– Миха, еще раз пришлешь мне ночью свои идиотские картинки, оторву руки! – буркнул Женя, впопыхах заканчивая домашнее задание. Вокруг шумели одногруппники. Алина Раговская с изяществом греческой богини возлежала на парте и в подробностях рассказывала, как ходила на свидание со студентом из Ирана. Дима Чистяков, склонившись над телефоном, смотрел шортсы и ржал раненой чайкой.

Михей Половинкин резко повернулся к Жене (они сидели за одной партой) и округлил и без того огромные голубые глаза:

– Прости, что?! Мемы – это не просто картинки. В одном коротком сообщении содержится высокая концентрация смысла. Мем заменяет тысячи слов и затрагивает несколько культурных слоев.

– Набор рандомных слов всегда кажется чем-то умным, – отмахнулся Женя. – Миха, просто заткнись! Я домашку делаю.

– Но лекция по литературе будет только третьей! Сделаешь на следующей перемене. Хотя стоп! И чем же ты занимался вчера вечером? – Михей даже лег на парту, чтобы заглянуть другу в лицо. – Что?! Неужели смотрел «Токийского гуля»?[2] Договорились же вместе. Ты поступил по-свински. Не забудь хрюкнуть.

Михей мог бы легко претендовать на звание первого красавчика колледжа с этими своими кучеряшками, пухлыми губами и ямочками на щеках, если бы не патологическая страсть к мемам и острым выражениям. Ни его обаятельная улыбка, ни сияющие глаза не могли компенсировать занудство и назойливость. Для него не составляло труда назвать кого-нибудь мымрой и с невинным видом объяснить, что слово происходит от глагола «мымрить», который в словаре Даля обозначает «долго и вяло жевать». Особенно Михей преуспевал в выборе ругательств на белорусском языке. Тут равных ему не было. Одногруппники, конечно, уже привыкли к «Шкыньдзехай!»[3], «Сранае гадаўе»[4] и «Iдзі ты да ліхаматары!»[5], но преподаватели по-прежнему бледнели и угрожали вызвать родителей.

Женя, в противоположность Половинкину, выглядел сущим чертякой: хмурый, подозрительный, с приятным лицом, хоть скулы и придавали ему суровости. И их дружба для окружающих являлась великой тайной: как могли ладить два таких противоположных по внешности и темпераменту человека?

– Выглядишь волшебно. Прямо как феечка. На тебя упал шкаф младшей сестры? – ехидно сказал Женя и покосился на голубой свитер Михея с фиолетовыми полосками, розовые джинсы и многочисленные серебряные цепочки на шее. Последняя деталь показалась Жене забавной, если учитывать тот факт, что далекие предки Половинкина были вампирами-ка́снами.

– Мемы – это своего рода язык, на котором мы разговариваем, – увлеченно болтал Михей, проигнорировав вопрос. – Как тебе такое, Илон Маск? Это не просто фраза, она высмеивает все нелепые изобретения. Но лет десять назад она не имела бы никакого смысла. Ты только подумай, Жека, раньше люди сочиняли длинные письма, чтобы описать свое внутреннее состояние, а теперь достаточно картинки – и все понятно. Позавчера я послал тебе котика в слезах с подписью: «Если я терплю, это не значит, что мне не больно». Ты ведь понял, что я делал в этот момент?

– Помогал сестре с домашкой? – предположил Женя.

Михей взмахнул руками и с триумфом посмотрел на одногруппников:

– Говорю же! Мемы – это современный язык. Однажды я создам универсальный мем и прославлю всех нас, детки!

– Великую Китайскую стену и тот факт, что ты, Половинкин, придурок, можно разглядеть из космоса! – донеслось с последней парты, и в то же самое время громкий звонок оповестил о начале первой пары.

Дверь распахнулась, и надежда всей педагогики ярким солнцем вкатилась в кабинет. Преподавателя истории Ярослава Э́нгеля любили все. Привлекательный, умный, ироничный и, главное, – всегда в зоне досягаемости. К нему можно было обратиться по любому вопросу и получить мудрый ответ.

– Группа М–12, доброе утро! Не вставайте. Не тратьте энергию. Вы проснулись – уже молодцы! – Энгель бросил журнал на подоконник, присел на край стола, изящным движением откинул назад русые волосы и скрестил руки на груди. – Во-первых, я повеселился, пока читал ваши сочинения.

– А во-вторых? – спросила рыжеволосая Маша Золоторева.

– А во-вторых, расстроился. – Энгель подошел к доске и размашисто написал: «В чем смысл жизни?» – Спасибо, Половинкин, твое видение вопроса с помощью мемов увлекает. Бражник, в твоем сочинении я отыскал пару толковых идей.

Юноши и девушки зашептались. Все знали, что Женя и Михей были у Энгеля в числе любимчиков. Тем временем преподаватель нарисовал на доске круг и разделил его на несколько неравных частей.

– Это пирог жизни. От первого вздоха до последнего в среднем проходит шестьсот пятьдесят тысяч часов. Половина всего времени уходит на сон, еду и гигиенические процедуры. Двадцать процентов от оставшегося – это детство, когда все решения за ребенка принимают взрослые. Итого по факту на осознанную жизнь остается двести шестьдесят тысяч часов, что включает в себя работу и время, проведенное с семьей, друзьями и самим собой.

– И как это связано с историей? – спросил Дима Чистяков.

Энгель вышагивал между рядами:

– Помните, как-то мы говорили, что в культуре мира существует три глобальные эпохи. Премодерн в традиционном обществе, модерн в обществе индустриальном и постмодерн в период интернета. Смысл жизни людей в премодерне – следовать воле божьей, в модерне – познать мир и подчинить его человеческим потребностям. А в постмодерне смысла нет, утверждают культурологи. Каждый придумывает его себе сам. Значит, нет истины и все дозволено? Человек сам себе господин, бог, царь, герой? Американский философ Ричард Рорти искал некую универсальную ценность для эпохи постмодернизма. Надо же было за что-то зацепиться! Он сказал, что если существо способно чувствовать боль, то и не стоит причинять ее.

Влад Иванов поднял руку:

– Значит, живи как хочешь, только не причиняй боль другим?

– Звучит неплохо, – Энгель подмигнул Владу. – Вот только наступает новая эпоха метамодерна, которая утверждает: не важно, что ты делаешь, важно, что ты делаешь это искренне.

– Я искренне не хочу писать зачет по истории! – фыркнула Алина.

– Истинное дитя метамодерна! – засмеялся Энгель и поправил воротничок рубашки. Выглядел он всегда отлично: стильные костюмы, начищенные до зеркального блеска ботинки и дорогие часы. На зарплату преподавателя не шикануть, перешептывались за его спиной коллеги. Однако Энгель и не скрывал, что у него был еще какой-то бизнес на пару со школьным приятелем. – История, социология, культурология – эти науки тесно связаны друг с другом. Мир сейчас находится на стыке двух эпох, и я хочу, чтобы вы знали, зачем живете. Двести шестьдесят тысяч часов должны иметь какой-то смысл. Кроме этого…

Внезапно раздался грохот. Пол качнулся. Стены задрожали, и вниз сползли портреты королей и полководцев. Горшки с цветами скатились с подоконников.

Землетрясение? В Минске? В Минске?! – ошарашенно подумал Женя и посмотрел на Энгеля. Тот, едва удержавшись на ногах, побледнел и с невыносимыми тоской и ужасом распростер руки, словно хотел заключить в свои объятия всех студентов разом. Этот жест одновременно и умилил, и удивил, и напугал Женю.

Кто-то из студентов заверещал, кто-то спрятался под партой, кто-то громко выругался. Женя, сам не понимая зачем, притянул к себе Михея, накрыл своими ладонями его голову и зашептал какие-то бессвязные, но ободряющие фразы.

– Не паниковать! Давайте выстроимся возле этой стены, – Энгель повысил голос и указал в сторону двери. – Скорее всего, будет эвакуация. Главное, не…

Он не успел договорить, потому что тряска, длившаяся секунд десять-пятнадцать, закончилась так же внезапно, как и началась, и вновь стало тихо. Даже в соседних кабинетах на несколько мгновений замолчали студенты, видимо, с изумлением и ужасом переваривая произошедшее.

– Все живы? Пока оставайтесь на местах. – Энгель внимательно осмотрел учеников и направился к выходу. – Я покину вас всего на минуту и узнаю у ректора, что нам делать дальше.

Михей встрепенулся:

– Жека, можешь меня отпустить.

– А-а? Прости, – смутился Женя и резко оттолкнул от себя друга.

– Иноморфы разбушевались, что ли? – спросил Влад Иванов, потирая ушибленное колено. Он был одним из тех, кто сразу заполз под парту, когда начались подземные толчки.

– Влад, разве зачет по классификации иноморфов ты не сдал на «отлично»? – возмутилась Маша Золоторева. Она была старостой и строго следила за успеваемостью одногруппников, словно их успех в учебе был ее зоной ответственности. – Какой монстр мог вызвать подобное? Полчища цмоков?

Где-то вдалеке зазвучала сирена скорой помощи. Дима Чистяков, переступая разбитые цветочные горшки, подошел к окну.

– Все здания вроде целые, – сказал он и обернулся к одногруппникам. – Но если это не иноморфы, Маша, то что? С каких пор в Минске случаются землетрясения?

– С этих самых… Какого черта? Где же телефон? – дрожащим голосом произнесла Алина, нервно шарясь по карманам худи. – Мне нужно позвонить маме.

И все студенты группы М–12 разом вспомнили про своих близких.

Женя Бражник любил Минск всей своей семнадцатилетней душой. Обожал каждый дом и закоулок, наслаждался шумом длиннющего проспекта Независимости и теснотой станции метро «Площадь Ленина» в час пик. Дышал с городом в унисон и чувствовал его настроение. С легкостью прощал Минску затяжные осенние дожди и чавкающие тротуары в начале весны. Этот жужжащий улей был его домом, теплым, приветливым, иногда раздражающим, но близким и родным.

Женя смотрел на Минск любопытно-влюбленными глазами, и не было ни минутки, когда в глазах этих, влажных и темных, как спелые черешни, появлялись бы равнодушие или скука. Каждую деталь, каждый звук и каждый запах Женя впитывал и запоминал, поэтому иногда казалось, что жить в другом месте он не смог бы даже физически.

Иноморфы давно стали неотъемлемой частью городского пейзажа. Они ползали, летали, прятались в кустах и дремали на скамейках. На них не обращали внимания ровно до тех пор, пока они не выкидывали какой-нибудь фокус. Но в таких случаях из ОКДИ (Отдел контроля деятельности иноморфов) тут же являлись монстрологи в темно-зеленых комбинезонах и без труда решали возникшую проблему. А способов урегулирования этих проблем у ОКДИ было много: от самых простых, вроде запугивания, гипноза, лечебного тока, лекарств, до сложных – ловушек, обсидианового оружия и тюремных клеток с обсидиановым напылением, чтобы никакая тварь не выбралась наружу.

Женя не застал время, когда иноморфы поднимали восстания и отвоевывали территории. Наука скакнула вперед, и древними приемчиками, типа усыпляющего взгляда или очаровывающего голоса, против гранаты не попрешь. Однако ОКДИ, чтобы монстры особо не возмущались, позволял им некоторые вольности, например в виде парада в день летнего солнцестояния или собственного кафе. После занятий Женя часто гулял по Верхнему городу[6]. Вот и сегодня он брел по площади Свободы и наслаждался солнцем, которое милостиво выглядывало из-за свинцовых туч. Миновал белоснежную Ратушу и китайский ресторанчик «Янцзы». Вспомнил, что в этом ресторане праздновал начало учебного года с Михеем. Они ели карпа и суп с морепродуктами, а через минут пятнадцать Михея так раздуло от аллергии, что он стал похож на воздушный шарик.

Прохожие оборачивались Жене вслед. Выглядел он эффектно: черные джинсы и водолазка, ботинки на массивной подошве и кожаная куртка, которая распахивалась при каждом порыве ветра. Почти круглый год он носил шапку бини, не закрывающую уши. Стригся Женя очень коротко, а широкие брови и квадратный подбородок придавали ему строгий вид.

Возле скульптуры «Городские весы» уныло выл опивень, хвостатый и рогатый иноморф со свиным рылом и размером с крупную собаку. Горожане шарахались от него и обходили стороной. С давних пор опивень не пропускал ни одного застолья, склоняя людей к пьянству. Даже теперь многие алкоголики, объясняя причину своей зависимости, ссылались на этого иноморфа.

– Эй! Заткнись! – рявкнул Женя, остановившись в нескольких метрах от опивня. – Кое-что спросить надо.

Иноморф громко клацнул зубами и уставился на Женю мутными зеленоватыми глазами:

– Опять ты? Все рыскаешь и вынюхиваешь. Часто тут ошиваешься, блоха неугомонная!

– Не вынюхиваю, а собираю информацию! – вступил в перепалку Женя. – Что в твоей братии по поводу землетрясения говорят?

– А ты спроси у своей братии из Верхнего мира, жаба вислоухая! – Опивень кивнул на прохожих.

Женя оглянулся. Горожане неспешно прогуливались по площади или пересекали ее, торопясь по делам. Улица выглядела как обычно, точно и не было никакого землетрясения. Разве что в одном месте рухнула крыша летнего кафе да кадки с цветами послетали с балкона.

– Им откуда знать-то? А иноморфы обитают везде: под землей, на воде, в небе. Вы всегда в курсе всех событий. Может, это вы какое-нибудь дельце затеяли? Мне просто любопытно. В последнее время так ску-у-учно! – Женя потянулся и покрутил головой, разминая мышцы.

Опивень рыгнул, распространяя вокруг себя запашок перегара, и развалился на согретом солнцем асфальте. Ни дать ни взять бродячая собака с рогами и пятачком.

– Если и затеяли, то не твоего ума дело, щенок сопливый. У-у-у! Мне бы сейчас самогонки жахнуть, а не с тобой болтать, парень. Но от нее у меня развязывается язык. Не зря люди говорят, што цела любіць, тое душу губіць[7]. Вот что. Не думай, что мы, иноморфы, будем долго терпеть такое к нам отношение. ОКДИ совсем озверел. За каждым шагом следит. Но однажды терпение закончится и наша, как ты сказал, братия вернет былые величие и силу. Вы будете перед нами на коленях стоять и умолять о пощаде. А теперь убирайся из поля моего зрения, укроп завянувший!

– Спасибо за помощь, – язвительно буркнул Женя, свернул на улицу Кирилла и Мефодия, затем – на Зыбицкую и, немного поплутав по закоулкам, спустился в метро «Немига».

Женя открыл входную дверь своей квартиры и сразу же окунулся в безумное многоголосье. На кухне играла музыка, в гостиной ревел телевизор, а из планшета гнусаво верещал какой-то блогер.

– Как ты еще не оглох?! – Женя прямо в обуви влетел в гостиную и из розетки вытащил шнур от телевизора. Эрик, его брат-близнец, возмущенно замахал руками:

– Эй! Что ты наделал? Бабушка попросила посмотреть передачу и запомнить травы для хорошей работы поджелудочной железы. Девясил, корень лопуха, аралия… Блин, что-то еще! Жека, забыл!

Эрик, страдающий от детского церебрального паралича, выговаривал эти несколько предложений бесконечно долго. Язык у него заплетался, звуки выпадали из слов, и каждая мышца лица была вовлечена в этот сложный процесс. Наверняка братья выглядели бы как две капли воды, но болезнь наложила отпечаток на Эрика: тощий, с искривленным позвоночником и блуждающим взглядом.

– Пусть она сама смотрит свои стариковские передачи! Да выключи ты это видео. Башка болит! – Женя скинул куртку и ловко удержал Эрика, который, потянувшись за планшетом, едва не свалился с дивана. – Ну что? Чем занимался?

Эрик указал своими напряженными руками, похожими на ветви молодого дерева, на окно и засмеялся:

– Катался на роликах.

Женя вынул из коробки, которые были понатыканы по всему дому, салфетку, вытер струйку слюны на подбородке брата и, хитро подмигивая, спросил:

– А теперь чего валяешься на диване?

– Ногу подвернул.

И они громко заржали. Как это обычно бывало, Эрик смеялся и душой, и телом, дергал всеми конечностями и в итоге со стоном скатывался на пол. И в этот раз произошло то же самое. Женя лег рядом с братом на мягкий ковер и сказал:

– Блин, если мама увидит, что ты упал, а я тебя не поймал…

– …то ты отправишься в детдом, кхе-кхе. Как дела в колледже? Целовался сегодня с кем-нибудь?

– Вот тупица озабоченный!

– Мне семнадцать. – Эрик дернул руками и локтем ударил брата в нос. – Ой, прости. В последний раз я видел, как бабушка целовалась с дедушкой на юбилее. Поверь, это было ужасно. Теперь мне нужны новые образы.

Женя сменил тему разговора:

– По новостям что-нибудь говорили про землетрясение?

– Рухнул недострой и обвалился пешеходный мост. Но жертв нет. Что-то вроде… как они сказали… причина не природная, а вызванная человеческим фактором.

Женя покосился на брата:

– Просто признайся, что это ты грохнулся с дивана!

И они вновь захохотали до боли в животах.

– Ты сегодня рано вернулся домой, – заметил Эрик.

– Да из-за землетрясения этого! Убирали кабинет истории и тренировочный зал, поэтому нас отпустили с семинара по лесным иноморфам. Я немного прогулялся по площади Свободы, по Герцена. По большей части там все в порядке, – сказал Женя.

– Что тут происходит?! – войдя в гостиную и обнаружив сыновей, лежащих на полу, заверещала худая, с темными кругами под глазами женщина. Ее звали Ксения, и она даже дышать боялась рядом с Эриком, а уж всякие падения доводили ее чуть ли не до истерики. – Вот скажи, Женя, почему, когда тебя нет дома, твой брат не падает? Чудеса какие-то!

Они усадили Эрика на диван и обложили его со всех сторон подушками. Женя криво ухмыльнулся:

– Можно подумать, я намеренно его толкаю, чтобы сделать больно. Я понимаю его лучше, чем ты. Нянчишься с ним, как с младенцем.

– Это еще что за заявление? – возмутилась мама. – Сколько раз просила тебя не приносить домой плохое настроение.

– Как это работает? Как можно принести хоть какое-нибудь настроение? И оно у меня не плохое, а нормальное! – Женя почувствовал, как в комнате закаменел воздух. Он, готовый броситься в словесную драку, сцепился с мамой взглядами.

– Мам, все в порядке. Я сам упал, – залепетал Эрик, пытаясь придумать, как избежать очередного скандала. – Ой-ой! Что-то я в туалет захотел. Срочно!

Мама подхватила Эрика и помогла ему пересечь комнату. Тот с трудом переставлял ноги и качался, как лист на ветру. А Женя тем временем направился на кухню, в миллиардный раз спрашивая самого себя: «Почему я, а не он? Почему мне повезло родиться здоровым?»

Возле главпочтамта на проспекте Независимости Виджая остановилась напротив бронзовой скульптуры медведя и обнаженной девушки, сидящей на его загривке, и с восхищением воскликнула:

– Как это красиво и страшно at the same time, то есть одновременно! Огромный зверь и хрупкая красавица. Что это быть значит?

Ветер раздувал длинные полы пальто Виджаи цвета кофе с молоком и оранжевый палантин, и она казалась экзотической птицей, случайно залетевшей в пасмурный Минск. Небо затянули тучи, накрапывал мелкий дождь. Воздух был наполнен мглой сырости, пахло выхлопными газами и влажными листьями.

– Предки думали, что первый человек произошел от медведя. Еще есть легенда, что медведь раньше был человеком, но превратился в животное, потому что своровал чужой мед. И хотя мифов много разных, зверь этот тотемный и важный для белорусов, – говорил Женя. – В начале двадцатого столетия жил знаменитый монстролог Стефан Дрыгвич[10]. Он как-то приехал по работе в глухую деревушку и влюбился в девушку, Даринку. Она и сидит на медведе, а почему – я не скажу, чтобы у тебя была причина прочитать об этом случае. Монстрологи обязаны не только ловить непослушных иноморфов, но и хорошо знать историю.

– М-м-м. Кажется, ты очень… как это сказать… амби-циоз-ный?

– Есть немного. Кстати, комоедица, праздник в честь этого самого медведя, очень веселая, – Женя засунул руки в карманы джинсов и принялся покачиваться на каблуках ботинок. Вообще-то он любил рассказывать истории, но только в пределах своего подкаста. Но раз уж по милости Дарьи Павловны попал в такую компанию, почему бы не поболтать? – Комоедицу праздновали шестого апреля. С утра готовили грибной суп с овсяной крупой, гороховые оладьи и обязательно овсяный кисель. А после обеда все – и старики, и дети – ложились отдыхать, но не спали, а ворочались с боку на бок, будто медведь в берлоге. Типа медведю так легче просыпаться после зимней спячки. И пели разные песенки, например, вот такую:

Виджая присела на верхнюю ступень крыльца главпочтамта и с восхищением произнесла:

– О-о-о, я рада, что обратила на тебя внимание! Ты знаешь всего много.

Женя неодобрительно хмыкнул и, проигнорировав первое предложение, прокомментировал второе:

– Я с шести лет учился в классе с монстрологическим уклоном, теперь в колледже, поэтому обязан все это знать. К тому же Дрыгвич… э-э-э… мой кумир. Это самый знаменитый белорусский монстролог. Он был потрясающим человеком и… – Неожиданно Женя застыл. – Как там тебя? Чатурведи, не делай резких движений.

– Но почему?

– Тш-ш-ш… Говорю, не двигайся! – шикнул Женя и медленно приблизился к крыльцу, желая удостовериться в своей догадке. Рядом со щекой Виджаи он заметил кончик длинного языка, который принадлежал существу, прятавшемуся за массивной колонной. – Это лизун, Чатурведи. У него язык растягивается до трех метров. А еще он шершавый, как терка, так что может содрать кожу.

– Я буду бояться, – одними губами произнесла Виджая, тараща испуганные глаза.

Женя скинул с плеч рюкзак, вынул из внутреннего кармана короткий клинок с глянцевым черным лезвием и полированной деревянной рукоятью, подошел к крыльцу и четко проговорил:

– 232. Я звоню 232. ОКДИ тебя из-под земли достанет. Так что лучше вали отсюда!

Однако кончик языка лизуна даже не дернулся. Виджая, скукожившаяся в комочек, шепотом спросила:

– Бражник, монстр уйдет, то есть ушел? Нет? Он находится возле моей головы? Ох, черт! Почему у тебя есть оружие?

– Оно учебное. С обсидиановым покрытием. Иноморфы ненавидят обсидиан, – ответил Женя и еще раз повторил: – 232. Я звоню 232.

Несколько прохожих, опасаясь приближаться, остановились на приличном расстоянии и тревожно загомонили:

– Парень, не глупи! Тут опыт нужно иметь! Я уже сообщил в ОКДИ! Скоро приедут! Девочка, милая, просто не шевелись! Может, эта сволочь уйдет подобру-поздорову!

Женя, медленно помахивая в воздухе клинком, сделал еще пару осторожных шагов. Тогда лизун, размером с козу, по-лягушачьи раздвигая коленки в стороны, выполз из-за колонны, запрыгнул на подоконник на первом этаже главпочтамта и настороженно уставился на людей. Его длинный упругий хвост монотонно барабанил по оконному стеклу.

Виджая с визгом подскочила и бросилась в толпу прохожих, которых собиралось все больше и больше. Лизун пофыркал, поводил лысой головой, обтянутой зеленоватой чешуйчатой кожей, и вдруг совершил резкий и длинный прыжок.

Женя не сразу понял, что́ произошло. Он на секунду развернулся корпусом, чтобы проследить за Виджаей, как внезапно мир вокруг потемнел, а из легких словно кто-то выбил воздух. Он рухнул на четвереньки, больно ударившись коленями. Где-то рядом заверещала женщина. Запахло гнилью и сыростью. Когда взгляд Жени вновь сфокусировался, прямо перед своим лицом он увидел язык, весь в мелких сосочках и с желтоватым налетом. Лизун живым рюкзаком сидел у Жени на спине, вцепившись когтями в куртку, а хвостом душил его за шею.

Чатурведи, где клинок? Я уронил его. Где он? – мысленно спрашивал Женя. Он хотел произнести это вслух, однако получались лишь сипение и хрипы. – Чатурведи, клинок! Да что вы все стоите? Я умира…

…Перед внутренним взором Жени рваными лоскутами пронеслась картинка. Августовский день сразу после зачисления в колледж. Просторный холл, искрящийся солнечным светом. Вокруг юноши и девушки, уже студенты, счастливые и шумные. Но Михей сияет ярче всех. И дело не в футболке лимонного цвета, а в широкой улыбке и в глазах, которые превратились в узкие щелочки.

– Жека! Жека, мы смогли! – кричит Михей и протягивает мизинец Жене. – Дай обещание!

Женя почему-то пытается сохранить серьезное лицо, но радость без разрешения рвется наружу. Он хватает мизинец Михея своим мизинцем и, словно бы читая его мысли, говорит:

– Обещаю стать лучшим монстрологом из всех существующих. Обещаю быть смелым, не бояться и не сомневаться.

Михей одобрительно кивает:

– И я. Я тоже обещаю!..

…Женю накрыл плотный серый туман. Его понесло в бездну. Неужели он не исполнит своего обещания? Неужели жизнь оборвется, так толком и не начавшись? Умереть от лап монстра, против которого собирался бороться? Так глупо! Казалось, уже наступил конец, как вдруг Женя почувствовал невероятное облегчение, точно со спины сняли булыжник. Он принялся судорожно хватать ртом воздух. В голове стоял невыносимый шум, который усиливался по мере приближения горожан. Они окружали Женю со всех сторон:

– Парень, ты как? Можешь встать? Ох и смелая девчонка! Как ловко полоснула этого гада по спине! А где эта сволочь? Да вот же он!

Кто-то помог Жене подняться, и тогда он увидел лизуна, который вновь запрыгнул на подоконник и пополз по стене главпочтамта. Язык тащился за ним, оставляя на стеклах мутные разводы. Вскоре иноморф, ловко цепляясь за лепнину, вскарабкался на крышу и исчез окончательно.

– А говорили, Минск – безопасный город, – обиженно проворчала Виджая, одной рукой прикасаясь к щеке, точно ей по-прежнему грозила опасность. Пальцами другой руки она брезгливо держала рукоять клинка.

– Так и есть. Не знаю, что это было. – Женя отряхнул джинсы. Немного побаливало горло, но дыхание потихоньку восстанавливалось.

– Тогда зачем ты носить с собой оружие? – спросила Виджая.

– Оно учебное, – повторил Женя. – Мы на практических занятиях осваиваем сети, ружья, боевые посохи. К тому же лезвие у клинка тупое. Им невозможно кого-нибудь ранить. Только отпугнуть.

Виджая кивнула:

– This is true[12]. Я только ударила лизуна по спине. Он закричал и убежал. Ты остался без лица, то есть хотел остаться, то есть мог, но я думала, что это лучше, чем смерть.

– Без лица? Это тоже, знаешь… – Женя не успел закончить предложение, потому что его за локоть схватила старушка в красном берете:

– С тобой все в порядке, паренек? Я вот тут на днях на рынок ходила, на Комаровку, значит. Выбирала яблочки, и вдруг из глубины ящика какая-то мразь выскочила и укусила меня за палец. Я ночью, значит, проснулась от дикой боли. А у меня рука распухла, даже кожа треснула. Я скорую вызвала. Обкололи меня со всех сторон лекарствами. Так это я к чему? Ты тоже в больницу отправляйся. На всякий случай, значит.

– Да все нормально! – Женя оглянулся в поисках рюкзака, и как раз в этот момент прямо на тротуаре, разгоняя горожан, припарковался черный микроавтобус с затемненными стеклами. Из него выскочили шестеро монстрологов в темно-зеленых комбинезонах с ярко-оранжевыми вышитыми буквами «ОКДИ» на нагрудных карманах. Каждый из них имел при себе телескопический посох и объемный рюкзак.

– На крыше, ребятки! Гад этот на крыше спрятался! – закричала все та же старушка в красном берете.

– Оцепить здание! – рявкнул высокий бородатый монстролог коллегам и обратился к прохожим, сделав странное движение руками, словно стряхнул пыль с коврика: – Расходимся! Спектакль окончен!

Пятеро сотрудников бросились к главпочтамту. Бородатый цепким взглядом скользнул по отметине на Жениной шее и по клинку, который по-прежнему держала Виджая.

– Что произошло? – с подозрением спросил он.

– Лизун напал на девушку. На нее, – Женя указал на Виджаю. – Потом прыгнул мне на спину и пытался задушить, но она пырнула монстра клинком.

Бородатый нахмурился:

– Откуда оружие?

– Да учебное оно! Я студент монстрологического колледжа. И она тоже. Правда, всего один день. – Женя забрал клинок у Виджаи и забросил его в рюкзак. Рядом с Бородатым ему стало неловко, потому что тот, казалось, глядел в самую душу, планируя выведать самые сокровенные тайны.

– Мы отвезем тебя в больницу. На шее – заметный след. Надо убедиться, что ничего не угрожает твоему здоровью.

– Не надо. Чуть зудит кожа, а в остальном все как обычно, – отмахнулся Женя. И, чтобы окончательно убедить сотрудника, несколько раз присел и подпрыгнул. – Видите? Ни переломов, ни растяжений.

Бородатый вытащил из кармана блокнот и ручку.

– Так, молодые люди, запишите свои имена, название учебной группы и оставьте номера телефонов. Ты, парень, еще и телефон родителей. Хочу потом удостовериться, что с твоим здоровьем и вправду все в порядке. Сейчас мы займемся поиском лизуна, а позже я вам позвоню и уточню кое-какие детали. Свободны! Ну и… Красавчики! Хорошая нам замена подрастает.

Женя и Виджая шагали по проспекту. Город, объятый полупрозрачной вуалью из влаги и бензиновых испарений, жил своей обычной невозмутимой жизнью, и всякие мелкие происшествия по типу выходок иноморфов его совсем не интересовали.

– Слушай, Чатурведи… Короче… Спасибо тебе. Молодец, что не растерялась, – сказал Женя, с трудом выдавливая из себя слова благодарности. Она, конечно, здорово помогла ему, но и оказался он в этой переделке благодаря Виджае. Так что он был благодарен, но не совсем.

– Пожалуйста. Я верю в судьба и числа. Наша встреча была, как это сказать, предо-преде-лена тысяча лет назад на небе…сах, – с пафосом произнесла Виджая, кутаясь в пальто.

Женя только собирался застонать от негодования, как звякнул телефон. На экране высветилось сообщение от «ужасной бывшей»: «Давай ко мне. Есть дело».

– Экскурсия окончена! – сказал он. – Мне нужно в кафе забежать к… знакомой.

– Могу я с тобой? Я сильно испугалась. Выпить чаю с ромашкой! – осторожно попросила Виджая.

– Ромашковый чай успокаивает только в случае, если его выплеснуть кому-нибудь в рожу.

– Можно с тобой?

Женя молча развернулся и пошел по проспекту.

– Молчание – половина согласия, – Виджая вспомнила индийскую пословицу и направилась следом.

– Наверное, здорово путешествовать по всему миру, – немного погодя сказал Женя.

– О нет! У меня нет нормального дома и друзей. Я привыкла к месту, немного учила была язык и опять ехать.

– Хм-м-м… А я бы катался по свету! Когда долго живешь на одном месте, люди начинают навязывать свою дружбу. Раздражает, – многозначительно заявил Женя и покосился на Виджаю, которая, ни капли не смущаясь, рассеянно любовалась им с глуповатой улыбкой на лице. – Смотрела бы ты себе под ноги, а то тут дорога неровная, – проворчал Женя. Он пытался держать дистанцию, но Виджая упорно ее сокращала, так что в итоге они двигались по краю тротуара в опасной близости от проезжей части.

– Что? Не поняла.

– Я спрашиваю, сколько языков ты знаешь?

– А! Лучше всего английский. Моя habit… как там… привычка думать на английском, но я изменяюсь, чтобы думать на русском. Еще французский, немного китайский, испанский, учу японский. Хочу еще корейский. Ну знаешь, к-поп и все такое. Но это ерунда. Для меня это легко. Папа говорил, что я гений линг… лин… А-а! Какое сложное слово!

– Лингвистический? Вряд ли это стоит называть ерундой. Я даже завидую. У меня с одним английским толком ничего не получается. Кстати, мы уже пришли. – Женя направился к кафе с вывеской «Странные дела», застегнул куртку по самое горло и распахнул громоздкую дверь.

– Что это?! – в ужасе воскликнула Виджая, прячась за Жениной спиной.

– Разве я не говорил, что иду в кафе для иноморфов? – он нарочито небрежно приподнял одну бровь. – Кстати, оно единственное во всей Беларуси, поэтому тут бывает шумно.

– Почему ты хотел идти в это кафе?! – возмутилась Виджая.

– Так мне нужно встретиться со знакомой!

– Твоя знакомая является иноморф?!

– Она – бармен, – Женя указал на татуированную девушку, которая возилась с кофемашиной.

А вокруг развернулся пестрый карнавал: иноморфы всех мастей и видов болтали, пили коктейли (кто мог) и выясняли отношения. Призраки древних замков сидели за столами, прямо на полу клубились ужи, под потолком завис сокол-оборотень, а в углах смущенно прятались ночницы, хвостатые монстры с длинными ушами. В старину ночницы ползали по деревьям, разрушая птичьи гнезда, или пробирались в дома и пугали детей, чтобы те плакали всю ночь, а теперь, как и лоймы, скучали и лишь вспоминали былые подвиги.

Женя кивнул на свободный столик:

– Сейчас что-нибудь тебе закажу. Да не бойся! Тебя никто не тронет.

Виджая осторожно присела на край деревянной скамьи и, озираясь, прижала к себе рюкзак.

– А лизун?

– Да его поймают с минуты на минуту, если уже этого не сделали.

Внезапно воздух взорвался, словно кто-то откупорил бутылку, и в сером облаке появилась маленькая сердитая бабушка с острыми ушами и в льняном домотканом платье.

– Чего опять сюда приперся? Иди в свое кафе, парень!

– У тебя, Воструха, не спросил! – фыркнул Женя и направился к барной стойке, а бабулька понеслась по проходу, скандируя:

– Свободу иноморфам! Одного напитка в неделю мало! Мы – свободное племя!

Женя плюхнулся на высокий стул и обратился к барменше:

– Как ты тут работаешь, Эмма?

– И тебе привет, Бражник! С ними веселее, чем с людьми, – улыбнулась девушка лет девятнадцати. Левая рука, ключицы и затылок были покрыты орнаментальными татуировками. Волосы она собрала в высокий хвост и надела черную футболку с надписью: «Не гавары нікому, што робіцца дома». – Обычно тут спокойно, но в последнее время что-то возмущаются мои монстрики. Ты ведь в курсе, что им за хорошее поведение полагается один напиток в неделю? Так вот, теперь им, кажется, этого недостаточно.

Женя подозвал к себе долговязого официанта:

– Миша, отнеси вон той… особе в пальто чай с ядом. Но будь осторожен, а то вечером окажешься женатым на этой приставале.

– Подружка? – У Эммы от удивления вытянулось лицо. – Неужели?

– У меня нет друзей и тем более подружек, – отрезал Женя.

Эмма бросила ему бутылку газировки и томно прошептала:

– А как же я?

– Ты отказалась со мной встречаться, так что я буду ненавидеть тебя, пока смерть не разлучит нас. И в моих контактах ты всегда будешь «ужасной бывшей».

– Фактически я являюсь «ужасной несостоявшейся бывшей», Бражник, – засмеялась Эмма. – Парни ноют, что им так тяжело после отказа девушек с ними встречаться. Но это не самое страшное в жизни. Вот откажи им печень, было бы в разы хуже.

Женя растянул губы в фальшивой улыбке и захлопал в ладони:

– Плоско-леджендарный юмор Эммы. Это канон. Я не имею права вмешиваться.

– Не издевайся. А как же Половинкин? Ты с ним тысячу лет дружишь.

– Он разделяет мои интересы, и на этом всё. Никаких нежных чувств я к нему не испытываю. – Женя внезапно покраснел, вспомнив, как во время землетрясения руками прикрывал голову Михея.

Эмма уставилась на Виджаю:

– А она ничего. Индианка, что ли? Может, она наконец лишит тебя девственности.

У Жени перед внутренним взором пронеслись рваные образы: полуосвещенный сарай, клетчатый плед и густые рыжие волосы, укрывающие хрупкие девичьи плечи. Он усилием воли отогнал картинки из прошлого и сказал:

– Честно, она привлекательная. Мне нравятся ее настойчивость и отвага, но она слишком назойливая. Такие люди раздражают. Кажется, она планирует меня преследовать. В любом случае она сегодня здорово меня выручила, так что, по крайней мере, я постараюсь не грубить. Хотя… как получится.

Эмма нахмурилась:

– Вас, парней, не понять. Симпатичная девушка проявляет внимание. Радоваться бы.

– Да она похожа на террористку. А у них нельзя идти на поводу. Это непреложное правило. Ладно, несостоявшаяся бывшая, что ты хотела?

Эмма вынула из-под стойки увесистый блокнот с поцарапанной картонной обложкой, с разводами, с пожелтевшими и разбухшими от влаги страницами.

– Попросили тебе передать.

Женя потянулся было к блокноту, но резко отдернул руки:

– Кто попросил?

– Да какая-то старуха. Так и сказала: «Передайте Бражнику Евгению, ведущему подкаста „Криминальный мизантроп“».

Женя поморщился и скрестил руки на груди:

– И откуда эта старуха узнала, где меня искать?

– Ты чего? Сам же в своем подкасте много раз говорил, что собирал информацию в кафе «Странные дела».

– Это правда. Но что-то тут мне не нравится, – задумался Женя. – Кто это сказал? «Не верь ничему, что слышишь, и только половине того, что видишь». Я же на днях читал одну книгу. Эдгара Аллана По, что ли? Вроде его.

Эмма передала чашечку кофе ночнице, которая приползла к стойке, и спросила у Жени:

– Эй, капитан Душнила, будешь брать блокнот или нет? Это старье мне тут не нужно.

– …И половине того, что видишь… Как выглядела эта старуха?

– Да не знаю. Как все старухи. Куртка безразмерная, сама толстая, лицо круглое и живот, трясущийся при каждом движении.

Женя допытывался:

– Ну сколько ей лет? Семьдесят? Восемьдесят?

Эмма пожала плечами:

– Лет сорок пять-пятьдесят.

– Ты обалдела? Какая старуха? Моей маме сорок! Ладно. Дома разберусь. – Женя забросил блокнот в рюкзак и обернулся. Виджая мило беседовала с Мишей, а на ее столике сидел сокол-оборотень и клювом ковырялся в чашке с чаем.

– Перехватят твою подружку! – погрозила пальцем Эмма.

– Надеюсь. Ну пока! – Женя направился к двери, на ходу бросая: – Чатурведи, пойдем! Доведу тебя до метро. Дальше сама. Тебе на какую станцию?

– На «Фрунзенская». Там есть офис папы.

– Понятно. В минском метро даже слепой и глухой не заблудится.

Дома у Жени творилось что-то невообразимое: мама с папой ругались возле открытого окна, а Эрик в крайней степени возбуждения ошарашенно вертел головой.

– Ваша мама серьезно утверждает, что видела хута? – ухмылялся отец, развязывая галстук. Видимо, только что вернулся с работы.

– Андрей, говорю же, что видела! Огненный дракончик летел и вдруг на несколько секунд замер у нашего окна. Я хотела его позвать, и тут явился ты. Все испортил! – сварливо пробормотала мама и вдруг спохватилась. – Ой, у меня же духовка!

Она побежала на кухню, Женя ринулся за ней.

– Мам, зачем тебе хут нужен?

– Как будто ты не знаешь, что хут приносит в дом богатство и успех. – Она смазала стеклянную форму оливковым маслом.

– Знаю. Но разве нам не хватает денег? Ты вон себе недавно кольцо купила с бриллиантом. – Женя подошел к плите, снял крышку с казана и окунулся в ароматный пар от шафрана и зиры. – Сегодня на ужин настоящий узбекский плов с бараниной!

– Смешной ты, Женька! – Мама разбила два яйца на сковороду и добавила немного крохотных сушек. – Сейчас за пару минут приготовится яичница. Хут ее очень любит. Почувствует запах и прилетит. Представляю, как вытянутся физиономии моих подруг, когда я объявлю, кто поселился в моей квартире. Это редкая удача! Кстати, почему ты до сих пор в куртке? И почему она изорвана на спине? Ты с кем-то подрался?

– Да… Просто… Все в порядке. – Женя до сих пор не расстегнул куртку, потому что на шее алел «привет» от лизуна. С другой стороны, кто-то из ОКДИ все равно позвонит родителям и рано или поздно они узнают о случившемся возле главпочтамта.

Через минут десять мама поставила тарелку с яичницей на подоконник, открыла форточку и заголосила:

– Хут, хут, ідзі сюды! Дам табе яічніку-абарачніку![13]

Папа, Эрик и Женя сидели на диване плечом к плечу, с трудом сдерживаясь от фейспалма.

– Хуты давным-давно исчезли, – прошептал Женя. – Блин, соседи же слышат. Папа, да забери ты у нее эту яичницу!

Отец ужаснулся:

– Еще чего! Мне жизнь пока дорога!

– Слабый пол, говорили они, – тяжело выдохнул Эрик.

– Французская пословица гласит: если вы считаете женщину слабым полом, попробуйте ночью перетянуть одеяло на себя, – хихикнул папа, а мама по-прежнему кричала: «Дам табе яічніку-абарачніку!»

– Нет такой пословицы. Это ты сам придумал! – сказал Женя, чувствуя, как по лицу покатились крупные капли пота.

– Сын, ты почему в куртке? У тебя озноб? Ты заболел? – забеспокоился папа. – Дай-ка проверю лоб!

Женя увернулся и от вопроса, и от отцовского прикосновения:

– Да все нормально! Теоретически можно вырастить хута дома. Нам преподаватель по домашним иноморфам рассказывал. Нужно тридцать дней носить яйцо под мышкой, и тогда вылупится огненная змейка.

Эрик запротестовал:

– Я сразу отказываюсь. У меня оно треснет.

Папа поднял одну бровь и пафосно произнес:

– Тогда ты, Жека! Ради любимой мамы! Мать – это святое!

Женя устало пошаркал в свою комнату:

– Если я умру от того, что слишком сильно закатил глаза, это будет ваша вина. Я к себе. Когда мама наиграется, позовите на ужин.

Осенний вечер медленно крался в комнату через форточку, которую Женя оставил открытой перед выходом в колледж, и оставлял серые тени на постерах с изображением Кэна Канэки, Токи Кирисимы[14] и Нейтана Дрейка[15].

Кровать была аккуратно заправлена – Женя любил порядок. Книжные стеллажи заполнены детективами, книгами про серийных убийц и монстрологическими энциклопедиями. На компьютерном столе лежали геймпад и стопка блокнотов и ежедневников. В одном углу стоял шкаф для одежды, а в другой закатился геймерский стул.

Дверь скрипнула, и в образовавшейся щели появилась любопытная физиономия Эрика:

– Будешь сегодня играть в «Анчартед»? Хочу посмотреть.

– Не-а. Нужно подготовиться к завтрашнему семинару. Что ты там топчешься? Заходи уже! Скоро ужин?

– Мама накрывает на стол. – Эрик заполз в комнату на четвереньках и, с трудом взобравшись на кровать, ухнул. – Ого-го! Какой след на шее!

Женя уже успел переодеться в домашнюю одежду и теперь с досадой подумал о предстоящем разговоре с родителями. Мама, как обычно, воскликнет что-то вроде: «Почему это случается именно с тобой? Все дети как дети, а ты вечно впутываешься в опасные истории». Папа раз тридцать уточнит, все ли в порядке со здоровьем, и начнет исследовать Женю, ища переломы и другие увечья.

Эрик спросил:

– Ты хоть поцеловался с той индианкой?

– Что?! Откуда ты про нее знаешь? – удивился Женя.

– Так она опубликовала видео с тобой. Ну, там, где лизун тебя чуть не придушил. Я родителям не показывал. Мама с ума сойдет.

– Ты вообще о чем?! То есть, пока меня душил монстр, она снимала на камеру? Чокнутая!

– Может, и чокнутая, но красивая. Я бы с ней… – Эрик мечтательно улыбнулся, но получилась угрожающая гримаса.

– Да заткнись ты уже! Мама услышит и поседеет. Мой ангелочек еще не думает о девушках, – высоким голосом, пародируя маму, произнес Женя. – Родители все равно узнают. У сотрудника ОКДИ их номера телефонов. Где это видео? Хочу посмотреть.

Искать долго не пришлось. Видео уже завирусилось и набрало девяносто с лишним тысяч просмотров. Жене было странно наблюдать себя со стороны. Вот он стоит на четвереньках прямо на тротуаре, голова вздернута к серому небу; хвост лизуна, подобно кнуту, закручивается на шее. Женины глаза уже навыкате, а рядом никого! Длинный язык монстра маятником качается перед вздувшимся лицом Жени. Вдруг камера резко съезжает вниз и начинает трястись. Это Виджая бежит и кричит: «Шука!» И на этом все.

– Она смешно ругается. Шука, кхе-кхе, – заметил Эрик. – Посмотри другое видео. Кто-то еще снимал.

На этот раз Женя увидел прыжок, который сбил его с ног. Лизун преодолел расстояние до своей жертвы за несколько секунд. Мощное мускулистое тело, обтянутое чешуйчатой кожей, вытянулось струной, хвост казался бесконечно длинным. Под тяжестью монстра Женя упал, а клинок отлетел в сторону. Зеваки разом испуганно ахнули, какая-то старушка, может, та, в красном берете, с отчаянием запричитала. И вот почему никто даже не сделал попытки помочь. Лизун размахивал своим длинным языком, таким образом заранее предупреждая смельчаков с ним не связываться. Прошло несколько мгновений, которые, однако, длились очень долго, пока лизун душил Женю, и вдруг в поле зрения камеры появилась Виджая. Она с перекошенным ртом, извергая ругательства, выкатилась из толпы, схватила клинок и двинулась прямо на монстра. Это выглядело безрассудно и отважно одновременно, потому что Виджая в прямом смысле могла остаться без кожи на лице. Дважды кончик языка едва не коснулся ее. Один раз мазнул по пальто, а во второй Виджая смогла увернуться. И то, что у нее получилось ударить клинком по спине лизуна, выглядело самым настоящим чудом и редким везением. Иноморф взвизгнул, спрыгнул на тротуар и, по-лягушачьи раздвигая задние лапы, поскакал к крыльцу.

– Черт! Выглядит… м-м-м… мерзко. Я про иноморфа, – промычал Женя и с брезгливостью бросил телефон на кровать.

– Есть немного. Эта индианка или очень глупая, или очень смелая. Она, можно сказать, спасла тебе жизнь, – заметил Эрик и с улыбкой добавил: – И еще она красивая.

– Да я уже понял! По мне, так нормальная. Обычная. Таких девчонок миллион. Хотя не совсем обычная, если учитывать ее происхождение… Ай, ладно. – Женя вытащил из рюкзака блокнот, который передала Эмма, а следом контейнер для обеда, весь в сердечках и солнышках, и крикнул в коридор: – Ма-а-ам, ты можешь класть перекус в другой контейнер?! Нормальный! Обычный!

– Тогда обедай в студенческой столовой! – из кухни ответила мама.

– Ты уверена, что тебе нужны два сына-инвалида? Там же еда – сплошная отрава! – сердился Женя.

На кухне что-то грохнуло и зазвенело.

– Беги, Жека, беги! – хихикнул Эрик.

Контейнеры, контейнеры…

Женя едва успел подготовиться к завтрашнему семинару, как звякнул телефон. Он покосился на настенные часы (23:05), поднял трубку и недовольно рявкнул:

– Ну?!

Заверещал на зависть бодрый голос Михея:

– Рандомный факт. Библиотеки в Древнем Египте назывались «домами папируса» или «домами жизни». Над входом в библиотеку фараона Рамзеса II висела табличка с надписью «Душевное лекарство».

– Какое достижение! Ты научился пользоваться Википедией. Серьезно, Мих? Одиннадцать часов! Мне плевать на египетские библиотеки!

– Я просто нашел прикольный мем. Послал тебе картинку пару часов назад, но ты не прочитал сообщение, поэтому теперь слушай. Я: ищу книгу про… Библиотекарь: …про чтение мыслей? Я: нет. Библиотекарь: черт! Однажды это сработает!

В ответ Женя так громко выдохнул, что тюль на окне закачался.

– Давай вместе что-нибудь посмотрим, – предложил Михей. – Спать совсем не хочется.

– Не-а. У меня кое-что есть. Возможно, материал для подкаста.

– О, круто! «Криминальный мизантроп» возвращается? Завтра расскажешь. Спокойной ночи.

Женя направил свет настольной лампы на блокнот, похожий на небольшую книгу, и долго вглядывался в корешок, переплет и обрезы, все в светло-коричневых подтеках. Но ничего интересного так и не обнаружил: обычный блокнот, пролежавший на пыльном чердаке лет двадцать, а то и больше. Однако уже первая страница заставила Женю изумленно поднять брови. Аккуратным почерком была сделана пометка:

«Сентябрь, 1995 год. Минский монстрологический колледж имени Стефана Дрыгвича. Дневник принадлежит Хранителю историй».

В этом колледже учился сам Женя, так что события набирали обороты и делали эту ситуацию все менее предсказуемой. На второй странице все тем же каллиграфическим почерком было написано:

«Истории могут теряться, а подробности – забываться. Я, Хранитель историй, возложил на свои плечи ответственную миссию – запечатлеть. Буду честен, участники описанных ниже событий не давали мне разрешения на запись. По этой же причине я скрываю свое настоящее имя. Понимаю, что подслушивать и подсматривать не очень красиво, но мои последователи спустя время сами же будут мне благодарны. За отдельную плату, конечно. Пожалуй, начну с самой первой встречи клуба „Живая библиотека“. Вот как это было».

Женя перевернул страницу.

«Я стоял за книжными стеллажами. С этого места хорошо просматривалось небольшое и свободное от шкафов пространство у самого входа в библиотеку. Студенты (их было семеро) сидели на стульях в кругу, а библиотекарша, молодая женщина, жаль только, что страшненькая и слегка забитая, типичный синий чулок со здоровенными очками на половину лица, говорила следующее:

– Добро пожаловать на первое заседание клуба „Живая библиотека“! Я рада, что вы откликнулись. Надеюсь, что количество участников будет увеличиваться, чтобы каталог «живых» книг расширялся. – Агата Вениаминовна (так звали библиотекаршу) одернула старушечий кардиган мрачного коричневого цвета и присела на свободный стул. – Сразу скажу, что идея не моя. О „живых“ библиотеках я прочитала в журнале „Вокруг света“. Идея состоит в том, что носителями информации являются люди, а не книги или газеты. Ведь у каждого из нас есть своя особенная история: смешная, грустная, драматичная, возможно, пугающая. Из каждого жизненного случая мы выносим определенный опыт, который может пригодиться остальным. Давайте порассуждаем над этим! Федя, ты какая книга сегодня?

Это Агата Вениаминовна спросила у очень худого первокурсника с торчащими во все стороны волосами. Забавный парень. Федя хихикнул:

– Юмористическое приключение, наверное.

Тут я согласен! Этот растяпа вечно проливает суп в столовой, не знает, как совладать со своими длиннющими конечностями, и частенько попадает в передряги.

– Сегодня я проспал. В спешке собирался и выскочил на улицу в тапочках, – рассказывал Федя. – Вернулся домой и опоздал на трамвай. Попытался его догнать, поскользнулся и зацепил бабулю. Она выронила корзину с яблоками. Потом мы вместе собирали их по тротуару… И такое у меня каждый день.

Студенты засмеялись.

– Маша, а ты? – Агата Вениаминовна прикоснулась к руке рядом сидящей девушки. Кажется, она учится на третьем курсе. Что я могу сказать про нее? Эти голубые глаза! Цитируя Пушкина: „гений чистой красоты“.

Маша слегка покраснела и пробормотала:

– Романтическая повесть. Я недавно познакомилась с одним молодым человеком и… ну… понимаете…

Эх, влюбилась! С такой бы и я встречался. А она со мной – нет!

– Уверена, что твоя история не хуже, чем у Джейн Остен, – улыбнулась библиотекарша. – Надеюсь, в будущем ты нам ее расскажешь! Аня, а почему твой брат Слава не захотел к нам присоединиться?

Толстая и прыщавая девчонка, по мне, так сущая уродина, пожала плечами:

– Он не любит делиться секретами.

Сто процентов. Этот сам себе на уме. Кстати, трудно поверить, что Слава и Аня родные брат и сестра. Слава со смазливой физиономией, высокий, стройный, а Анька еще та страхолюдина.

Потом студенты долго рассуждали, какими книгами себя представляют. Я чуть было не сдох от скуки. Спасибо печурнику, который вовремя выбрался из угла и стал жаловаться, что слишком шумно, и собрание затягивается, и бла-бла-бла. Забавный этот кот. Так важно ходит на задних лапах. Хорошо, что ОКДИ позволили ему остаться в библиотеке.

На прощание Агата Вениаминовна сказала:

– Во-первых, все, что сказано на заседании, не выходит за пределы этой комнаты. Во-вторых, вот вам домашнее задание. Подумать над историей, которой вы можете поделиться с другими. Название и жанр мы внесем в каталог. И помните, что самой главной библиотекой в жизни является наше сознание, и хорошо, если там будет порядок».

Женя в полном недоумении закрыл блокнот. Хотелось читать дальше, но от усталости глаза болели так, словно в них насыпали песка.

– Хм-м-м… Неплохое начало. Но кто и зачем передал мне этот дневник? – пробормотал Женя. – Ладно. Все завтра.

Данилу Мансулова прозвали Не-Бей-Лежачего, потому что он уже много лет занимался борьбой и при этом придерживался строгих моральных принципов: слабых не трогать и с дураками не связываться. А еще он был одним из лучших студентов в упражнениях с боевыми посохами, да и вообще хорошим парнем.

В трехкомнатной квартире Данилы собралось около двадцати студентов. Гремела музыка, из лоджии тянуло сигаретным дымом. Пахло пивом, хотя Данила наверняка поклялся родителям, что никакого алкоголя не будет во время их короткой командировки.

Женя чувствовал себя некомфортно, поэтому даже куртку не снял, а взял пластмассовый стаканчик с газировкой и забился в угол. С этого места было удобно наблюдать за худенькой и флегматичной Лизой, которая так сильно нравилась Михею. Но оказалось, что Лиза бросала трепетные и робкие взгляды на своего одногруппника, высокого блондина, а тот от счастья только глупо улыбался. Женя сообразил: они только недавно начали встречаться, и на данный момент шансов завоевать сердце Лизы у Михея было приблизительно ноль.

Михей через десятые руки передал флешку Даниле. Тот включил огромный, на полстены, телевизор, и бархатистая мелодия пригвоздила парней и девушек к экрану. Это была качественная склейка Лизиных фотографий и коротких видео, на которых девушка выглядела прекрасным ангелом. Улыбка, повороты головы, дрожание плеч – каждое движение дышало восхищением и обожанием. Без лишних слов было понятно, что автор этого ролика по уши влюблен в Лизу. Она же стояла, прижав ладошки к груди, обливалась слезами и сводила бровки на переносице – хрупкая и милая.

– Как слащаво! – буркнул Дима Чистяков.

Женя от неожиданности выронил стаканчик:

– Черт! Ты откуда взялся? Напугал.

– Да вот пришел выпить что покрепче, а тут только пиво. Скучно. – Дима по привычке накрутил на палец прядь русых волос и указал на Лизу, которая не отрываясь смотрела на экран телевизора. – Это выглядит как сцена из сопливого кино для двенадцатилетних девочек. Блевать хочется!

Женя бумажными полотенцами вытер газировку с пола и пробубнил:

– Влюбленность часто приводит к эмоциональной нестабильности, и люди совершают поступки, которые другим кажутся глупыми.

– Ты же это про Половинкина сказал? – хихикнул Дима, надел вязаную шапку и направился в коридор. – Я пошел! Даже с моей выжившей из ума бабкой веселее, чем с вами, придурки!

Женя поглядывал на взволнованного друга, который точно специально надел персиковое худи с изображением разбитого сердца.

Какой же идиот!

И к гадалке не ходи – результат был очевиден. Михей просчитался. Он полагал, что, как только экран моргнет черным цветом, Лиза станет искать автора ролика, но она тут же бросилась в объятия ошарашенного блондина. Молодые люди окружили парочку, бурно зааплодировали и загудели – такие романтические истории по душе всем, а Михей, опустив голову, потащился в угол к Жене, который изобразил что-то наподобие сочувственного вздоха и сказал:

– Состояние эйфории при влюбленности длится несколько месяцев. К концу учебного года, скорее всего, их отношения пойдут на спад. Лиза заметит, как этот блондинчик глупо прикрывает лицо ладонью, чтобы поковыряться в носу, или как противно чавкает, когда ест яблоки. Так что в апреле–мае подкати еще раз.

Михей отмахнулся:

– И на все у тебя есть ответ. Лихоматара! Закругленто с этой любовной историей. Мемы посочинять, что ли… О! Возьму твою фотографию, Жека, на которой у тебя фирменное выражение лица, и подпишу: «Взаимная любовь – это просто и скучно, это для слабаков. Безответная любовь – это уже интересно, это для меня».

Женя собирался что-то ответить, однако цепким взглядом выхватил из толпы Виджаю и неодобрительно пробормотал: «А эту кто позвал?» Но при этом он, конечно, заметил и короткое черное платье с белым воротничком, и блестящие волосы, на затылке перевязанные бархатной лентой, и туфли на высоком каблуке. Выглядела Виджая отлично, но вот нелепая огромная брошь в виде кленового листа, по мнению Жени, явно была лишней. И вдруг понеслось! Кто-то закурил прямо в гостиной, сигаретный дым с деликатностью окутал Виджаю полупрозрачной вуалью. Данила включил напольную светодиодную лампу, и комната окрасилась всеми оттенками розового. Заиграла нежная мелодия, молодые люди разбрелись, ища себе пару для медленного танца. А в центре комнаты стояла Виджая, немного потерянная и смущенная, с этой своей экзотической внешностью, и не знала, куда деть руки. Женю разрывало от противоречивых чувств: злорадства, что Виджае так неловко и неуютно, и необъяснимой тоски, когтями скребущей где-то в горле.

Да что ж это такое? Вот черт, Бражник! Соберись!

Из темноты вынырнула Лиза и обняла Виджаю:

– Ви! Ты пришла! Ура! Я подписалась на тебя в «ТикТоке» и пересмотрела все видео. С национальной едой вообще отвал башки.

Женя многозначительно посмотрел на Михея, словно говоря: вот как это делается! Вот как можно подкатить к девушке, не используя сопливых видео. Виджая заметила юношей и поспешила к ним. От нее пахло пряным, теплым и немного землистым ароматом.

– Что у тебя за духи, Чатурведи? – внезапно спросил Женя, не в силах сдержать любопытство.

– Saffron, то есть шафран. Приправа. Я была готовила рис перед вечеринкой, – ответила Виджая и вдруг просияла. – О, у меня есть новость. Вы должны заниматься русским языком со мной.

Михей пожал плечами:

– Зачем? Ты же нормально разговариваешь. Кто там Толстого читает? Я вот его не люблю. А твой акцент и небольшие ошибки не считаются.

– Дарья Павловна знала, что вы так хотели говорить. Она сказала… как там… О! Что возвысит ваши отметки за первую часть года по литературе и языку. На два балла! И еще она хотела разрешить вам три раза не ходить на классный чаш. Ча-а-ас, – хитро сощурилась Виджая.

– Я против, – отрезал Женя. – И Миха тоже. Оплата не соответствует уровню сложности работы. К тому же неохота возиться с тобой.

Виджая стойко приняла и этот удар:

– Дарья Павловна знала, что ты, Бражник, хотел так говорить. Она возвысит ваши отметки и за год тоже.

– Я согласен! – захлопал в ладоши Михей. – А Жеку я уговорю. Вот это удача!

– Вы можете приходить ко мне домой для ужина. Завтра. Мама даст вам индийскую пищу. Мы обсудим занятия, – Виджая наслаждалась своей победой и даже не пыталась это скрыть. И опять в ее зрачках закружились водовороты, розовые, фиолетовые и золотые.

– Почему вы игнорируете то, что я против? У вас своя вселенная? – Женя исподлобья рассматривал Виджаю. Он только сейчас заметил, какими длинными у нее были ресницы, а блестящие волосы завивались у висков в мелкие колечки. Да и брошь оказалась не такой уж и уродливой. Внутри нее жили и переливались язычками пламени краски осени – желтые, оранжевые, рубиновые и коралловые. Думалось, что кленовый лист трепещет, будто желает сорваться с платья и отправиться в полет по вечерним и холодным улицам Минска. А все для того, чтобы не просто упасть на остывшую и посеребренную инеем землю, а кружиться по спирали, продлевая себе жизнь.

– Я нуждаюсь в помощи. Honestly, то есть честно говоря. Я хочу быть долго в Минск, хочу друзей и чувствовать себя тут хорошо, – сказала Виджая.

– Но при чем тут я? – Женя направился к выходу. Михей бросился следом, на ходу натягивая куртку и крича: «Не боись, Ви! Я уговорю Жеку! Вот это везуха!»

– Почему?! Почему?! Почему мы – дебилы?! – Женя резко подскочил с места и, упершись ладонями в парту, уставился на пожилую женщину полными осуждения глазами. Выглядел он так страшно – вздувшиеся вены на шее и перекошенный рот, – что одногруппники мгновенно замолчали. Тишина была абсолютной.

Елена Петровна, преподавательница по сверхъестественным проявлениям русалок и русалкоподобных существ, с безразличием встретила эту вспышку гнева. Ее расслабленные движения, наклон головы на плечо и усмешка словно бы говорили: «И что дальше? Кулаками размахивать будешь?» Позади преподавателя на доске висел плакат с прекрасной лоймой и рядом же изображение ее скелета. Зловеще.

Конфликт начался несколько недель назад. Елене Петровне не понравилось, как М–12 справилась с домашним заданием. Она поворчала-поворчала, а уже на следующей лекции стала бросаться обидными фразами, мол, юноши и девушки незаслуженно попали в лучшую группу колледжа и вообще они бестолковее и тупее существ, которых изучали.

В Жене медленно, но верно нарастало недовольство, и Михей это заметил.

– Что возьмешь со старухи? Ей пора в санатории кости греть и на электрофорез ходить. Жить по расписанию: завтрак, обед, лечебные ванны и обязательно тихий час. А тут с нами приходится возиться, – уговаривал друга Михей, но Женя, вяло реагирующий на эмоции окружающих, ни в каком виде не мог мириться с несправедливостью. Так что, когда Елене Петровне вновь не пришлись по душе результаты зачета и она в сердцах сказала студентам: «Дебилы!» – Женя взорвался.

– Еще раз спрашиваю: почему мы – дебилы? – повторил он и, немного поразмыслив, добавил: – Старая ведьма!

Студенты выдохнули единым мучительным стоном, точно судьба Жени уже была предрешена, а Елена Петровна, внезапно обрадовавшись, воскликнула:

– Бражник, к ректору!

– Даже в аду будет лучше, чем на вашей лекции. – Женя схватил рюкзак, решительным шагом вышел из кабинета и направился в главный корпус.

– Просто извинись из уважения к возрасту, и вопрос себя исчерпает. – Ректор в тщательно выглаженном костюме стоял напротив окна в своем кабинете и глядел на второкурсников, которые сгребали листья в небольшом кленовом скверике.

Женя не первый раз посещал этот кабинет и всякий раз поражался порядку, который тут царил. На черном глянцевом столе ни одной пылинки, ручки и другие принадлежности лежали в ровном ряду, и ни один уголок листа не выползал из аккуратной стопки. За прозрачными дверцами шкафов книги размещались строго по цвету, а на графине с водой и на стаканах не было ни одного жирного отпечатка. Женя и сам любил порядок, но сейчас подумал, что, возьми он да и разбросай документы, у ректора случился бы инфаркт. Мысль оказалась очень назойливой, так что Женя усилием воли ее отогнал и сказал:

– Я буду уважать того, кто достоин уважения. И мне все равно, сколько лет тому человеку: пять или сто двадцать пять.

– Бражник! – Ректор развернулся и присел на подоконник. Он был высоким и статным, с широкими плечами и густыми темными бровями.

– Что – Бражник? Я, например, уважаю своего брата. Знаете, как на него смотрят люди? Как на отсталого, хотя Эрик очень умный. Да, часто жалуется на судьбу, но на самом деле он мужественный и стойкий. Как оловянный солдатик. И папу уважаю. Он шесть лет откладывал деньги, чтобы купить спортивный автомобиль. Была у него мечта такая с детства. А потом бац – и вложил все деньги в стартап ученых. Парни изобрели какой-то крутой преобразователь речи для инвалидов и искали спонсоров. Еще я уважаю Золотореву. Ее мать постоянно шляется по наркопритонам, а Маша зубами выгрызает себе место под солнцем и еще за наши отметки беспокоится. А знаете, кого я не уважаю?

– Кого, Бражник? – ректор слушал очень внимательно.

– Маму. Она не дает моему семнадцатилетнему брату ни малейшей возможности стать самостоятельным и взрослым. А еще не уважаю преподавателей, которым не хватило смелости вовремя уйти на пенсию. Они так устали, что срываются на студентов и называют их дебилами.

Ректор выдохнул весь воздух, сколько его было в легких, засунул руки в карманы, поглядел на свои начищенные до блеска ботинки и с улыбкой спросил:

– А меня, Бражник, меня ты уважаешь?

– Зависит от ваших дальнейших действий. Сразу говорю, извиняться не буду.

Ректор плюхнулся в кожаное кресло и, потерев глаза кончиками длинных пальцев, ухмыльнулся:

– Вот какая молодежь теперь пошла! Палец в рот не клади – откусят. Мне нравится, что у тебя есть собственное мнение по любому поводу, однако в силу возраста и отсутствия опыта ты, как это говорят, рубишь сплеча. Иногда нужно остановиться и посмотреть на ситуацию с разных сторон. Подумай над этим, хорошо? Можешь идти, Бражник. Я побеседую с Еленой Петровной, но имей в виду, что проблема не решена.

Женя выскользнул в прохладный коридор. Лекция уже закончилась, и по первому этажу главного корпуса лениво передвигались студенты. На нижней ступени широкой лестницы Энгель разговаривал с молоденькой секретаршей. Он, заметив Женю, окликнул его и пошел навстречу.

Белоснежная рубашка, едва уловимый аромат духов с нотками кедра и лимона, прядь аккуратно уложенных волос, соскользнувшая на чистый лоб. Энгелю бы не из кабинета в кабинет переходить, а позировать перед камерами фотографов, подумал Женя.

– Уже всем известно, что я обозвал Елену Петровну старой ведьмой? – спросил он.

– Иди за мной! – Энгель поманил Женю в тихий уголок, где на застекленных стеллажах красовались кубки и медали за спортивные достижения студентов. – Почему ты так строг к окружающим? Ты ведь в курсе, что у Елены Петровны несчастная судьба? Сын все по тюрьмам да по тюрьмам, а она одна воспитывает внука.

– Значит, это дает ей право делать несчастными других? – огрызнулся Женя. Меньше всего он ожидал, что его будет стыдить Энгель.

– Жень, у тебя или белое, или черное, а между этими цветами, чтоб ты понимал, сотни оттенков. – Энгель засунул руки в карманы и покачался на каблуках туфель. Эта привычка была у преподавателя и его любимого студента одна на двоих.

– Вы, взрослые, хорошо об этом знаете. Так?

– И всегда так категорично выражаешься! Ты тоже взрослый. Тебе не одиннадцать. Я Петровну не оправдываю, но постарайся хоть на мгновение представить себя на ее месте. Люди не роботы. Они устают, и выгорают, и в такие моменты совершают ошибки. Почему ты так строг? – Энгель вдруг напрягся, словно почувствовал что-то неладное.

– Почему так?.. Почему так?.. – бездумно повторил Женя, с изумлением взглянул на свои трясущиеся ладони и внезапно ощутил сильный толчок откуда-то из глубины земли. Один-единственный толчок. Студенты и преподаватели, находящиеся в холле, даже не успели испугаться, просто замерли, ошарашенные происходящим.

– С тобой все будет в порядке, – сказал Энгель, делая ударение на словах «с тобой», и молниеносно оттолкнул Женю. И вовремя, потому что несколько огромных кубков, разбив стекло, грохнулись на пол. Затем он бросился к студентам, выкрикивая на ходу: – Все целы? Кому-то нужна помощь?

Женя оцепенел, но не от страха, а от фразы, сказанной ему преподавателем.

«С тобой все будет в порядке». Что это значит? А с остальными? С остальными тоже все будет в порядке?

Звякнул телефон.

– Сын, ты в безопасности? – с тревогой спросил папа.

– Да. Я в норме. Ты дома? Как мама и Эрик?

– С нами все хорошо. Меня начинают беспокоить эти землетрясения. Интересно, что сегодня скажут в новостях? Опять человеческий фактор? – съязвил папа. – Никто не хочет говорить правду. Ладно. Потом про это. Когда ты вернешься? Вместе как-то спокойнее.

– Буду поздно. – Женя вышел на порог главного корпуса. Где-то вдалеке голосила сиреной карета скорой помощи. – После лекций у меня еще практика в тренировочном зале, а потом я иду на ужин к одногруппнице.

– О! К кому и по какому поводу? – заинтересовался папа.

– Да к новенькой. Меня и Михея назначили репетиторами по русскому языку, и, видимо, нас теперь хотят задобрить национальной индийской едой.

– А-а-а! Хорошего вечера. Странно, что ты согласился, – сказал игривым тоном папа, и Женя представил, как он широко улыбался в этот момент.

– Да! Очень странно. Пока, пап. Мне еще нужно морально подготовиться к худшему вечеру в моей жизни. – Женя положил телефон в карман и уставился на небо, голубое и прозрачное. В чистом воздухе витала невидимая глазу паутина. Пахло бессмертниками, можжевельником и дымом костров.

Все смешалось в кучу: очередное землетрясение, ужин и тот факт, что Жене на самом деле хотелось пойти к Виджае домой, но нужно было делать вид, что все это его жутко бесит.

– Это риш… э-э, лепошки… э-э, чучвица, э-э… Никак не… сказать… – засмеялась красивая женщина в нарядном зеленом сари с вышитыми цветами. Черные как смоль волосы были заплетены в косу, на шее сияло ожерелье из белого золота.

– Это тхали. – Виджая указала на большое металлическое блюдо, на котором стояло множество маленьких мисочек с начинками, а в центре – горка риса и лепешки. – У мамы совсем ужасно с русским языком.

– В Индии есть выражение «атити дево бхав», что означает «гость – это Бог». Спасибо, что осчастливили нас! – широко улыбнулся худощавый мужчина по имени Мадхукар, собирая вокруг карих глаз сотни крохотных морщинок. Он действительно хорошо говорил на русском языке, правда, с более заметным акцентом, чем у дочери. Мадхукар оторвал от лепешки небольшой кусочек, свернул из него что-то наподобие ложки и зачерпнул карри. – Прошу вас, юноши. Не смущайтесь. Возьмите приборы!

Женя и Михей переглянулись и похватали вилки. Хозяйка дома, которая представилась как Сандхъя, ловко орудовала кончиками пальцев правой руки: смешивала рис с соусом в шарики и отправляла их в рот.

Виджая рассказывала о блюдах:

– Это дал махани: чечевица с маслом и сливками. Вот это палак панир: шпинат с сыром. Там ведж-корма: брокколи, грибы и кешью. Еще есть салат с авокадо и свежие овощи. О, мы vegetarians.

Женя чувствовал, как у него во рту взрывались фейерверки вкусов: сладкие и соленые нотки, пряности и кислинка. От одних специй слезились глаза, другие вызывали жар в теле, третьи, наоборот, раскатывались по нёбу прохладной волной.

В красиво обставленной комнате было тепло, играла спокойная индийская музыка, а за окном приятно шумел дождь. Виджая выглядела очень милой в цветастом платье и с заколкой в виде белоснежного лотоса в блестящих волосах.

Жене понравились родители Виджаи. Они выглядели расслабленными, точно никуда и никогда не торопились. Так ведут себя люди на отдыхе, которым завтра не нужно вставать рано утром на работу. Женя подумал о своей маме, вечно нервной и тревожной. Она, наоборот, находилась в постоянной спешке и все боялась не успеть.

Мадхукар учил Михея, как правильно есть пальцами:

– Вселенная и человек соединены энергетическими линиями, тонкими и хрупкими. Когда же эта гармония нарушается, то приходят болезни и неприятности. А на подушечках пальцев есть точки выхода энергии пяти стихий: воздух, огонь, вода, земля, эфир – и у каждой своя собственная сила. Поэтому когда мы едим руками, то насыщаем еду полезной «родной» энергией, которая не способна принести вред. И, конечно, кушаем только правой рукой, левая предназначена для гигиенических процедур.

– Какое счастье, что я не левша! – хихикнул Михей и отправил в рот джалеби, хрустящие спиральки из пшеничной муки, политые сахарным сиропом.

Сандхъя принесла на подносе чашки с пряным чаем масала, от которого веяло кардамоном и корицей. Женя сделал несколько глотков, и его окончательно разморило.

Вечер был идеальным ровно до тех пор, пока Мадхукар не сказал:

– Я вам очень благодарен за то, что вы подружились с моей дочерью.

Женя усилием воли не скривил лицо в саркастической ухмылке.

С каких пор навязывание отношений называется дружбой? – подумал он.

– Язык Виджая знает неплохо, но вот обычаи Минска и белорусскую культуру ей, да и нам с женой тоже, еще предстоит изучить, – продолжил Мадхукар. – И я, конечно, не против, что вы, Евгений и Виджая, собираетесь общаться… э-э-э… более тесно и близко, но давайте пока не торопиться. Нам всем нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу и… Ну, вы меня поняли!

Женя напрягся и покосился на Виджаю, которая внезапно засуетилась:

– Мама, папа, спасибо за ужин. Дханьявад! Мы идем в мою комнату готовиться для семинара.

Сандхъя что-то сказала на хинди, Мадхукар перевел:

– Оставьте дверь полуоткрытой.

Виджая повела парней за собой по коридору, поспешно затолкнула их в комнату и, включив свет, плотно закрыла дверь.

– А как по вашим традициям проходит свадьба? – засмеялся Михей.

– Родители неправильно понимали. Я сказала, что ты, Бражник, мне… немного… нравишша. – Виджая похватала разбросанную по всей комнате одежду и закинула ее в шкаф.

– Немного? – продолжал потешаться Михей. – Да ты уже внесла членский взнос в клуб «Тайных обожательниц Бражника». Знаешь, сколько вас таких?

Женя, булькая раздражением, отвернулся от Михея с Виджаей и стал изучать комнату. Это жилище вполне подходило человеку, настроение которого менялось часто и круто, а поводы для перемен бывали ничтожными. Женя успел заметить, что даже незначительный комплимент способен был окрылить Виджаю, а замечание – погрузить в мрачное состояние на весь день.

Женя обратил внимание на розовые девчачьи обои и приколотые к ним мрачные зарисовки с чудовищами, полупустые коробочки с минералами (видимо, собирала коллекцию, но так и не завершила), незаконченные алмазные мозаики. А еще интересно, что на рабочем столе включенного компьютера виднелось множество вкладок. Виджая как распахнутая книга: ей совершенно нечего скрывать.

На комоде Виджая устроила небольшой алтарь. В центре на подставке возвышалась скульптурка четырехрукой длинноволосой женщины с голубой кожей. В одной руке она держала окровавленный меч, а в другой – отрубленную голову какого-то демона. Вокруг нее были расставлены свечи и изящные сосуды с благовониями, рядом разложены гирлянды из искусственных цветов и картинки с изображениями индийских богов. Тут же находился маленький керамический слоник с поднятым хоботом, весь в трещинах и сколах. На алтаре не было ни одной пылинки – Виджая хорошо за ним ухаживала.

– А это кто такая? – спросил Михей, подойдя к комоду.

Виджая прикоснулась к четырехрукой женщине:

– Это богиня Кали. Она побеждала демонов. Она – женское начало, с невероятной силой. Моя любимица. Пожалуйста, можно садиться на кровать или на стул.

Михей заинтересовался каким-то рисунком с жутким чудовищем, и Виджая стала рассказывать историю, где и когда она это рисовала. А Женя, оставшись один возле комода, взял керамического слоника и засунул его себе в карман. Зачем так сделал, и сам толком не знал. Наверное, хотел наказать девушку за ее длинный язык. Хотя такие импульсивные поступки были не в его стиле.

Спустя какое-то время Женя спросил:

– Почему твоя комната выглядит такой обжитой? Разве ты не приехала в Минск пару дней назад?

– Но мы были жили здесь летом, а потом ездили в другой город и опять были вернулись.

– Необязательно использовать «были» через каждое слово. Жили, ездили, а потом вернулись. Окей? Немного раздражает, – проворчал Женя.

– Не цепляйся к Ви! Пусть говорит как хочет. Как там, кстати, подкаст? Что откопал? – поинтересовался Михей, развалившись на кровати и мурлыча, как кот после сытной еды.

Женя с подозрением покосился на Виджаю, размышляя, стоит ли говорить при ней, но все-таки вынул из рюкзака блокнот Хранителя и уселся за компьютерный стол, а Виджая склонилась над ним, и концы длинных волос приятно заструились по Жениному плечу.

– Поначалу было интересно читать. Что-то вроде увлекательной истории. Чувак неплохо написал. Я бы даже сказал, что у него талант. Но в итоге стало понятно, что Хранитель этот – самый обыкновенный шантажист, – рассказывал Женя. – Вот представьте нашу студенческую библиотеку. В 1995 году она была в два раза меньше. Это потом уже ее объединили с соседним кабинетом. Хранитель каким-то образом узнавал про заседания клуба «Живая библиотека», приходил заранее, прятался за книжными рядами и подслушивал.

Михей спросил:

– Я не понял, что такое «Живая библиотека»?

– Библиотекарь Агата Вениаминовна составляла каталог из историй студентов, что-то вроде юмористического рассказа, драмы, повести о взрослении, приключенческого романа и подобного. Участники клуба приходили на встречу, выбирали из каталога жанр и название, а потом слушали первоисточник. Каталог расширялся, студентов становилось больше и больше. И случилось так, как обычно бывает в компании, где все друг друга знают и уважают.

– Они… как сказать… started to open up! – догадалась Виджая, и ее глаза зажглись любопытством.

– Начали открываться, – подсказал Михей.

Женя кивнул:

– Угу. Я сегодня расспросил кое-каких преподавателей про эту Агату Вениаминовну. Сказали, что она была доброй и отзывчивой. Так что студенты доверяли ей свои секреты, а наш мистер Икс подслушивал. Понятное дело, им хотелось с кем-нибудь поделиться, избавиться от тревоги, а внимательная библиотекарша всегда рядом. Времена были сложные, девяностые годы, родителям хоть прокормить своих детей, а не то что думать про их ментальное здоровье.

– Подожди. Этот Хранитель шантажировал студентов? – спросил Михей.

– И не только их. Так, где же это? Вот тут! – Женя зашуршал страницами:

«22 ноября 1995 года.

Теперь у меня есть отличные кожаные перчатки. И никто не узнает, что наша преподавательница немецкого языка Сенкова, оплот нравственности и высокоморальности, не смогла нормально воспитать своего сына. Его сначала поперли с третьего курса мединститута за пьянство, а потом посадили в тюрягу за разбой. Я долго носил в себе эту тайну и заслужил награду».

Женя указал на цветные закладки:

– И подобных случаев вон сколько! Понятно, что студенты вряд ли могли много платить за молчание: какие-то копейки и безделушки. Но Хранитель брал все, что давали. Скорее всего, был из нищей семьи, как и сотни тысяч белорусов в те годы.

Михей замахал руками:

– Стоп! Не понимаю. Про сына-пьяницу могли ведь услышать и другие студенты во время заседания их клуба. Какая это тогда тайна?

Женя кивнул Михею и Виджае:

– Слушайте!

«23 сентября 1995 года.

Честное слово, меня скоро исключат из колледжа за пропуски пар, и тогда мир не получит великого монстролога. Надеюсь, этого не случится. Сегодня у меня началась жуткая «аллергия» на семинаре по летающим иноморфам, которая плавно перетекла на перемену и следующую лекцию. Я просто знал, что Сенкова хотела поговорить с Агатой Вениаминовной наедине, так что я хорошо изучил ее расписание и нашел несколько форточек. На перемене я спрятался за стеллажами. Правда, мне потом пришлось сидеть в библиотеке полтора часа, но зато удача улыбнулась мне.

Сенкова и Агата Вениаминовна болтали про всякую хрень. Я узнал, сколько у перекупщиков стоят колготки, как сделать икру из баклажанов, как очистить духовку. Дошло до того, что я от скуки начал читать Лермонтова. И вот началось. Сенкова всхлипнула. Я выглянул из-за стеллажа. Она, обычно с прямой, как палка, спиной и с высоко поднятым подбородком, как-то вся скукожилась, будто старый башмак, и захныкала. Это уже стало интересно!

– Танечка, что случилось? – Агата Вениаминовна придвинулась к Сенковой и приобняла ее за плечи. Они сидели на лавке, обтянутой искусственной кожей, и казались слипшимися пельмешками.

– Агата, мне не с кем поделиться своим горем.

Я увидел, как библиотекарша побежала к двери и закрыла ее изнутри на замок. Затем налила в стакан воды и понесла Сенковой.

– Ой, Танечка, что у тебя случилось? Сын? В нем дело? Извини, что я прямо спрашиваю. Просто он раньше часто встречал тебя после работы. Но с месяца апреля я его не видела.

Сенкова заголосила и начала кутаться в свой клетчатый жакет, хотя в библиотеке было душно. На несколько дней, кстати, в Минск вернулось бабье лето.

– Потому что он сидит в тюрьме за разбой.

Агата Вениаминовна так громко ахнула, что заколыхались занавески на окнах:

– Что ты такое говоришь?!

– Это кошмар какой-то. Иногда я думаю, что сплю и никак не могу проснуться. Ты же помнишь, как я упахивалась на работе. Отметки у Вани были так себе, а он мечтал стать врачом. Я коллег просила, чтобы они с ним занимались перед поступлением. Денег лишних не было, так что я мыла подъезды в соседних домах по ночам. А знаешь, почему по ночам?

Агата Вениаминовна тяжело вздохнула:

– Конечно, понимаю. Преподаватель престижного колледжа, и вдруг – поломойка.

– Так и есть. Первый курс еще кое-как сын учился, а на втором связался с плохой компанией и запил по-черному. А на третьем – исключили. А там пошло-поехало. Разбой – и тюрьма. Я никому из коллег не сказала об этом. Стыдно, ой как стыдно. Столько воспитала студентов, а сына не смогла.

– Танечка, милая, ты сделала все, что было в твоих силах, для Вани. Но ответственность за собственные поступки лежит исключительно на нем.

– Я знаю, но так больно. Как же больно! Прошу тебя, Агата, только никому не говори. Такого позора я не вынесу. Ни слова. Никому и никогда. Поделилась с тобой, потому что держать все это в себе просто невыносимо.

Дальше я потерял интерес. Все самое главное уже услышал. Тем более они стали приводить себя в порядок – до звонка оставалось всего ничего. Я же дождусь перемены и скопления студентов, так и улизну под шумок.

Вот тебе и Сенкова! Помню, как на прошлой неделе я случайно выругался на лекции. Этот идиот, Будников, разорвал мою тетрадь, так что я громко послал его. Что началось! Сенкова такую речь произнесла о моем моральном облике, а у самой сынок алкаш и преступник. Как говорила моя бабка, превратности судьбы».

– Вот лихоматара! Как крыса прятался и вынюхивал. Фу! Гадко! – Лицо Михея скривилось от омерзения.

Виджая заметила:

– Почерк мне трудно понимать, но посмотреть. Сначала он писал neat, то есть аккуратно и чисто, а потом стал торопился. Буквы неровные, будто их порвали, пятна и грязь везде.

Женя удивленно взглянул на Виджаю, будто и не ожидал от нее такой наблюдательности, и согласился:

– Верно, Чатурведи. И стиль письма изменился. Раньше буквы были маленькими и округлыми, а потом, гляньте, стали размашистыми. Хранитель почувствовал себя… э-э-э…

Михей подхватил:

– Боссом?

– Скорее кукловодом, который дергал жертв за веревочки. Он обнаглел.

– Но почему они не закрыли этот клуб к чертям собачьим? – недоумевал Михей.

Женя ответил:

– Судя по датам, Хранитель сначала слушал и записывал и лишь через месяца два стал шантажировать. Это во-первых. А во-вторых, некоторые действительно боялись, что кто-то узнает их секреты. Первая запись была сделана в сентябре 1995-го, а последняя – в декабре этого же года. И вы должны кое-что увидеть. На самой последней странице написано вот это:

Хранитель историй

1978 г. – 1995 г.

– Каб цябе трасца![17] – выругался Михей. – Это годы жизни? У меня аж мурашки. Подождите-ка! Это же написал другой человек! Почерк отличается кардинально.

В наступившей тишине вдруг раздалось звонкое дребезжание стекла. Виджая завизжала и уцепилась за плечи Жени, ища защиты.

– Что у вас там происходит?! – откуда-то из глубины квартиры крикнул Мадхукар.

Женя легким движением сбросил с себя руки Виджаи. Она открыла дверь и в свою очередь крикнула в полумрак коридора:

– Папа, все хорошо! Я видела паука!

Женя и Михей вглядывались в сгустившуюся чернильную темноту двора.

– Может, это сокол-оборотень врезался в окно? – предположил Михей.

– Похоже на то.

– Вы же тоже подумали, что этого… м-м-м… Хранителя убили, потому что он узнал страшный секрет? – шепотом спросила Виджая и сложила свои маленькие ладошки под подбородком. Жене эта поза показалась забавной, так что он залип на некоторое время, рассматривая девушку.

– И я догадываюсь, что́ это был за секрет, – сообщил Женя, вернулся за стол и полистал блокнот. – Садитесь поудобнее. Я прочитаю последнюю запись, сделанную Хранителем.

«12 декабря 1995 года.

Ненавижу жирных. Аня еще и прыщавая. Не зря ее свиноматкой называют. Сидит и сопли размазывает по физиономии. Бе-е-е! Врезать бы ей, чтобы меньше булок жрала… Теперь я выведаю твою тайну, дорогуша. Что там у тебя? Неразделенная любовь? Ясен пень, кто такую уродину полюбит. Кстати, Анечка у нас из обеспеченной семьи. Интересно, сколько она не пожалеет за свой секретик?

Она ждала, пока студенты выйдут из библиотеки, и при этом косилась на Агату Вениаминовну: искала удобный момент заговорить. Наша престарелая дева в длинном шерстяном платье сильно расстраивалась. Ее проект так хорошо начинался. Даже преподаватели заинтересовались клубом, но с наступлением зимы все резко пошло на спад. Я, конечно, знаю причину.

– Агата Вениаминовна…

Библиотекарша отложила читательские билеты, которые сортировала, и обернулась:

– Анечка? Я думала, что все ушли. У тебя все хорошо? Ты какая-то…

Аня внезапно разревелась так, что слезы хлынули ручьями, а плечи стали нервно подпрыгивать. Взбесившаяся бочка с водой, у которой обнаружилась протечка.

– Милая, тише-тише. Дать тебе попить? Что случилось?

Аня поднесла стакан ко рту, и зубы громко застучали о стеклянную каемку. Прошло, наверное, минут десять до того, как она немного успокоилась и заговорила, хотя поначалу ее слова были похожи на бессвязное бормотание:

– Я закрывала окно… Катя видела… Мы долго не могли уснуть… Она анекдоты травила… Побежала на кухню за печеньем… Окно… Закрыла… Я не виновата… Я любила ее…

Я едва мог разобрать слова, а ведь еще нужно было записывать, чтобы ничего не пропустить. Как же меня раздражает этот поросенок!

Агата Вениаминовна погладила Аню по голове:

– Поделись со мной. В библиотеке никого нет. Все сказанное останется между нами. Возможно, я смогу тебе помочь.

– Я не могу больше держать это в себе. Прошло уже сколько? Четыре года или больше? А мне все хуже и хуже. Я вижу Катиных родителей каждый день. Они ведь наши соседи и до сих пор не могут прийти в себя.

– Ты имеешь в виду Катю Решетникову, твою подругу, которую похитили из вашего дома? Верно? Ведь никто так и не знает, что с ней случилось. Ты считаешь себя виноватой? Милая, но это не так. Говорили, что это был иноморф, – утешала Агата Вениаминовна.

Вот это поворот! Кажется, сегодня мне выпал джекпот. Ай да Анечка, свинюшечка моя прыщавая!

А она все рыдала:

– Но я все видела! Первое время я была в шоке, но потом стала вспоминать подробности. Все говорили, что мы окно не закрыли. Но это ложь! Я не могу молчать. Кажется, что внутри меня живет чудовище, и оно грызет, грызет… Я умираю. Слышите?! Я умираю!

– Аня, кто похитил Катю? Скажи мне! Что ты видела? Это был человек или иноморф? – Агата Вениаминовна напряглась. Я это заметил, и Аня тоже. Она вздрогнула, словно кто-то встряхнул ее за плечи и привел в чувство.

– Простите. Я несу всякий бред. Что со мной такое? Я могу опоздать на семинар. До свидания!

– Аня! Давай поговорим! Аня!!! – кричала вслед Агата Вениаминовна, но та ловко выскользнула в коридор, точно не была тушей в сто килограммов.

Так-так-так… Это тебе не сворованные учебники и не тайная влюбленность. Ладно, Анечка, поиграем!»

– Это был не иноморф, – задумчиво произнес Михей. – И не какой-то незнакомый человек, иначе бы ее совесть так не мучила. Как ее там? Катя? Катю похитил тот, кого Аня хорошо знала. Вот лихоматара!

– Да. Ты прав. – Женя захлопнул блокнот. – И на этом записи заканчиваются.

– Что же случилось с этим Хранителем? – спросила Виджая. Было заметно, что эта история ее одновременно и встревожила, и заинтересовала.

– Это я и собираюсь расследовать, – ответил Женя. – Миха, прошерсти интернет и поищи инфу про исчезновение Кати Решетниковой в 1991 или в 1992 году. А я попытаюсь разузнать про Хранителя. Все-таки он был студентом нашего колледжа. Кто-то из пожилых преподавателей может что-то помнить.

Михей почесал затылок:

– Окей. Только это случилось до, так сказать, эпохи интернета. Надеюсь, минские газеты оцифровали свой архив и выставили старые выпуски на сайт. Тогда вообще проблем не будет. Значит, можно официально поздравить нас с началом нового подкаста? Как же мы его назовем?

– Похититель девочек? – предложила Виджая.

– О нет! Жека не допустит такого банального названия. Он любит пафос. Два года назад у нас были выпуски под названием «Общество похищенных душ». Красиво, правда? Кто-то стал воровать из кошельков учителей деньги. Мы сами с Жекой вызвались расследовать дело. Управились быстро, за две серии, – с важным видом произнес Михей и с нежностью посмотрел на друга. – Он – чертова легенда!

– И кто оказался вором? – спросила Виджая.

– Самая примерная ученица. Олимпиадница, умница, волонтерка, защитница обиженных и угнетенных. Никому и в голову не пришло ее подозревать. Она крепко подсела на одну компьютерную игру, а деньги воровала, чтобы донатить на плюшки и скины. Вот так! Эй, батя, как назовем подкаст?

Но Женя так и не ответил. Он безотрывно глядел в одну точку на потолке и повторял: «Почему так? Почему так?» – но слова сливались, и получалось: «почемутакпочемутакпочемутак».

– Что это с ним? – забеспокоилась Виджая.

– Все нормально. Он нас слышит, просто не хочет отвечать. Его в начальной школе называли Женя-Почему́так. – Михей сделал свои пухлые губы бантиком и затараторил высоким голосом: – Маленькому Женечке все было интересно. На чем держатся глаза? А у пчел бывает грипп? Сколько нужно выпить воды, чтобы лопнул живот? Так и говорили в нашем классе: «Эй, Почемутак, дай домашку списать!»

Женя неодобрительно покосился на друга, отчего тот весь затрясся от смеха:

– Ви, на нас только что посмотрели матом!

Женя скрестил руки на груди и в никуда бросил вопрос:

– Почему этот блокнот оказался именно у меня? Почему?

– Держи свою цацку! – Женя протянул Виджае керамического слоника. – Прости.

– Зачем ты это сделал?

Женя впился зубами в сэндвич: белый хлеб, ветчина, лист салата и горчичный соус. Он вместе с Михеем и Виджаей сидел на полу в полуосвещенном выставочном кабинете. Вокруг них возвышались мрачные экспонаты иноморфов. Вон мышиный король Паднор – клубок мышей, сплетенных хвостами; в углу – Туросик, могучий дикий бык с золотыми рогами; под потолком расправили крылья хапуны, скрюченные старики с мешками, в которых они в старину похищали зазевавшихся детей.

– Сам не знаю. Наверное, рассердился. А зачем ты сказала родителям, что мы якобы хотим… м-м-м… близко общаться? – строго спросил Женя. Его фигура утопала во мраке, и только половина лица освещалась полоской солнечного света, что лился из окна, не до конца прикрытого тяжелой шторой.

– Я сказала, что ты мне нравишша, а они выдумали… как это… подробности. – Виджая стряхнула с оранжевой толстовки крошки печенья, от которого веяло ароматами кардамона и корицы.

– А-а-а! – застонал Женя и швырнул остатки сэндвича в контейнер. – Обязательно говорить вслух все, что ты думаешь?

– А что я могла сказать папе? Папа, ко мне будут прийти мальчики и будут заниматься русским языком? Он может удивиться, типа: «Я потратил много деньги на репетитора. Зачем необходимы студенты?»

Женя вспылил:

– Вот именно! Все должно происходить естественно. Не стоит никого заманивать в гости, выдумывать причины и подговаривать преподов. Что ты крутишь, вертишь, подстраиваешь? Бесит!

– У меня закончилось время ждать. Нельзя долго ждать, пока со мной захотят дружить, – загрустила Виджая. Она покачала головой, и в тишине приятно зазвенели бусины в ее длинных и массивных серьгах.

– Это почему же? – спросил Михей, на мгновение оторвавшись от телефона.

– Потому что мы вдруг уезжаем. Постоянно уезжаем туда или сюда. Только я привыкла к новой школе, нашла друга, как родители уже начали собирать вешши. У меня закончилось время ждать, пока ты хочешь пригласить меня на свидание, Бражник.

– Ты обалдела? Не собираюсь я приглашать тебя ни на какое свидание! – Женя подавил сильное желание швырнуть контейнер в лоб Виджае.

Она же мягко улыбнулась.

– Люди могут изменяться, – ответила она, откидывая назад густые пряди блестящих волос, и Женя заметил, что браслеты на ее запястьях такие же пестрые, как и серьги.

– Как же ты достала! Знаешь, мне плевать на твои розовые сопливые переживания. Научись наслаждаться одиночеством. Вот лучший совет в твоей жизни. – Женя покосился на Михея, который прилип к экрану телефона. – Ты чего завис? Ищешь инфу про Левковича?

Михей в ответ что-то невнятно буркнул.

Виджая спросила:

– Женя, как думаешь, где Костя?

– Без понятия. Он темная лошадка. Кажется, я даже голос его никогда не слышал. Учился средне, на переменах рисовал в скетчбуке абстрактные картинки, одевался скромно. Странно, но я хорошо знаю его сестер. Они еще в школе учатся, вроде в девятом, восьмом и седьмом классах. Погодки, короче, а Костя самый старший. Девчонки просто занозы в заднице. Постоянно с кем-то дерутся, выясняют отношения, творят всякую дичь. Мы с Костей учились в одной параллели. И живет он, кстати, неподалеку от меня.

– Неподалеку от меня, – зачем-то повторил Михей и растерянно посмотрел на Женю. – Ох, лихоматара!

– Ты чего?

Михея потрясывало от волнения:

– Я же искал информацию по нашему подкасту про исчезновение Кати Решетниковой. Кстати, вот ее фотография. – Он повернул телефон и показал худенькую девочку с удивительно толстой и длинной косой. – Так вот… Нашел несколько оцифрованных статей, но вчера рано уснул, а теперь полез в закладки и… Вот лихоматара!

– Да говори уже! – в один голос закричали Виджая и Женя.

– Короче, похищение произошло в поселке Зеленовец, рядом с Минском. Кате тогда было двенадцать лет. Она исчезла прямо из кровати посреди ночи. Никаких следов, кроме полуоткрытого окна и притоптанных тюльпанов на клумбе. Создавалось впечатление, что она самостоятельно выпрыгнула на улицу, потому что ее подруга Аня утверждала, что они закрыли окно перед сном. Но Катя была счастливой девочкой из благополучной семьи и бла-бла-бла… Что тут еще? Ее родители не видели ни одной причины, по которой их дочь могла сбежать, – Михей зачитывал отрывки. Внезапно замолчал и после длительной паузы добавил: – У Ани был брат.

Женя кивнул:

– В записях Хранитель упоминает Славу.

– Да. Слава. А точнее, Ярослав. Катя исчезла из дома семьи Энгель.

– Так! Подожди! Что?! Наш Ярослав Энгель – брат той самой Ани? – Женя наклонился корпусом вперед. Казалось, вот-вот схватит Михея за грудки, чтобы поскорее вытрясти всю информацию.

– Это есть проблема? – уточнила Виджая.

– Ярослав – не просто преподаватель, он для нас с Михой как старший брат. Мы подружились с ним где-то в пятом классе. Верно, Мих? Ходили на исторический кружок во Дворец детей и молодежи, – объяснил Женя.

– Верно! Интересно, как Энгель отреагирует, что мы полезли в это дело? – спросил Михей, но ответа не получил. Дверь распахнулась, и в проеме появилась хрупкая фигура Дарьи Павловны.

– Едва нашла вас! – тяжело выдохнула она. – Виджая, иди в сорок восьмой кабинет и поговори со следователем. Хотя я не вижу в этом смысла. Ты ведь совсем недавно в колледже и, наверное, толком не знала Костю. Но такие правила. Там, кстати, твой отец приехал. Бражник и Половинкин, вы следующие!

И на следующий день о Косте Левковиче не появилось никакой информации. По колледжу вышагивали хмурые следователи. Они опрашивали преподавателей, и студентов, и всех тех из персонала, кто пересекался с исчезнувшим парнем. Идея эта изначально была провальной, потому что Костя ни с кем близко не общался, даже с сестрами.

Однако жизнь шла своим чередом. Занятия начинались вовремя, а долгожданные звонки погружали коридоры колледжа в гудящий гомон. М–12 охватило какое-то мрачно-тревожное настроение. Конечно, в глубине души студенты надеялись, что Левкович просто сел на поезд и уехал к дальним родственникам на Полесье, а не стал жертвой маньяка или иноморфа.

На классном часе вместе с Дарьей Павловной, как и на переменах, тоже говорили о Косте, перебирали разные варианты развития событий, даже крайне нереалистичные. Когда Дима Чистяков упомянул инопланетян, Дарья Павловна всплеснула руками и перевела разговор на другую тему:

– Господа волонтеры, мы так и не распределились, кто куда сегодня отправится. Между прочим, автобус приедет через сорок минут. – Она полистала ежедневник.

– Хм-м-м… Группы М–12 и М–32 – питомник «Верный друг», детский приют на улице Стефана Дрыгвича и Зеленовецкий дом престарелых.

Группа зашумела. Всем хотелось повозиться с собаками или на худой конец провести время с ребятишками, и только Женя единственный из всех выразил желание посетить дом престарелых. Михей толкнул его в бок и горячо зашептал:

– Ты забыл, как мы в сентябре волонтерили со стариками? От них пахло капустой и смертью. Сам же сказал, что больше в дом престарелых ни за что на свете не пойдешь.

Женя одарил друга таким испепеляющим взглядом, что человек с более нежной душевной организацией, чем Михей, выпрыгнул бы в окно, и сказал:

– Зеленовецкий! Ты чем слушаешь?

Михей нахмурил брови:

– А? А-а-а! В этом поселке похитили Катю Решетникову. Думаешь, старики что-то помнят?

– Прошло двадцать лет, а не двести. Конечно, помнят. Обрывки растерзанной безмятежности.

– А? Какие еще обрывки? А-а-а! Название подкаста? Эпично. Все-таки решил расследовать?

Дарья Павловна повысила голос:

– Бражник! Половинкин! Может, обсудите свои вопросы после классного часа? Спасибо. Только Женя изъявил желание поехать в дом престарелых. Мало. Кто еще?

Михей нехотя поднял руку.

– И я! – с невероятной радостью, словно выиграла суперприз, сообщила Виджая, и одногруппники захихикали и загудели.

– Бражник наконец-то нашел себе подружку! – выкрикнул шкафоподобный Голякин.

Женя остался сидеть неподвижно, лишь голова слегка повернулась в сторону Голякина да рот расползся в ироничной ухмылке:

– Видимо, ты так и не вышел из восьмилетнего возраста, раз остро реагируешь на то, что разнополые люди собираются вместе общаться со стариками. Так бывает с детьми, которых мало обнимали в детстве и у них не сформировался эмоциональный интеллект. Хочешь, обниму, Голякин? Просто скажи. Я всегда рядом.

– Ну закопал! – засмеялись юноши и девушки, а Голякин пробормотал: «Не умничай» – но так тихо, что никто не услышал.

– У меня в руках мыльная основа. Сейчас мы будем ее растапливать. – Улыбчивая женщина в цветастом переднике засыпала в кастрюльку полупрозрачные хлопья и включила настольную электрическую плитку. – Я буду строго следить, чтобы наше будущее мыло не закипело, а вы пока выбирайте аромат и рассказывайте, как дела.

Старики потянулись к подносам со стеклянными пузырьками. Они сидели в просторной светлой комнате за круглыми столиками вместе с волонтерами и внимательно наблюдали за процессом изготовления мыла. Волонтерам полагалось помогать дедушкам и бабушкам, развлекать их разговорами и в итоге составить компанию во время прогулки.

– А где вы раньше жили, Степан Валерьянович? – спросил Женя у лысого старика, протирая кусочком проспиртованной ваты силиконовые формы.

– Так в Минске! Два года назад дочка забрала меня в Зеленовец после инсульта. Я пару месяцев бревном пролежал, а как опять ходить начал, сразу поехал в дом престарелых. Зачем молодым мешать? – хриплым голосом ответил Степан Валерьянович.

Женя сразу потерял к нему всякий интерес и покосился на Михея и Виджаю, которые, как и он сам, пересаживались от столика к столику и расспрашивали стариков об исчезновении Кати Решетниковой. Наконец Виджая, взмахнув ладонью, поманила юношей к себе.

– Степан Валерьянович, я скоро вернусь. Вы пока выбирайте отдушку для мыла. Смотрите, тут лаванда есть, арбуз, мята и кофе. Нюхайте! – Женя метнулся в другой конец комнаты. Худенькая бабуля с тонкими косицами смутилась, когда молодые люди во все глаза уставились на нее.

Михей, очаровательно улыбаясь, сказал:

– Мы проводим исследование по… а-а-а… истории. Ищем информацию про исчезновение девочки из поселка Зеленовец. Вас, кстати, как зовут?

Старушка провела ладонью по столу и сцепила узловатые пальцы в замок.

– Вера Алексеевна я. Ви… М-м-м. Милая, как тебя зовут? Такое сложное имя. А! Виджая мне сообщила про ваш проект, но я не уверена, что про это можно говорить. Вы же еще дети!

– Дети? Нам по семнадцать, и мы уже студенты, – наигранно возмутился Михей. Даже его кучеряшки затряслись от несправедливого замечания. – Вы наверняка в этом возрасте уже работали вовсю?

– Я в семнадцать замуж вышла, – захихикала Вера Алексеевна.

– Ну вот видите!

– Иноморф похитил девочку? – без предисловий спросил Женя.

Старушка указала на стулья:

– Так и быть. Садитесь! Скрывать не буду: поболтать люблю. Я много лет жила неподалеку от Решетниковых. Ну, как неподалеку? На соседней улице. И считаю, что иноморфы не виноваты в похищении. И вот почему. Во-первых, не было никаких следов. Там и фонариками подсвечивали, и порошки рассыпали, а все без толку. С другой стороны, некоторые иноморфы и не оставляют следов. Это да! Во-вторых, нужно понимать, как Зеленовец выглядел в то время. Это теперь, когда построили дом престарелых и завод детского питания, поселок стал более людным. Все-таки появились новые рабочие места. А тогда это были всего пара улиц, на которых стояли преимущественно дачи. – Вера Алексеевна запрокинула голову и уставилась на потолок, точно уплыла на волнах воспоминаний. – В Зеленовце почти и не было иноморфов, хотя Минск находился совсем близко. Иногда заводилась какая-нибудь нечисть. У меня вот несколько месяцев в сарае жил псутень. Зерно, зараза, жрал, даже гнездо себе соорудил под крышей и яйца отложил. Его выловили потом, конечно. Дело в том, что наш староста вокруг поселка насадил клумбы с полынью. Может, это иноморфов и отталкивало. Не знаю. Хотя сколько нужно было этой полыни, чтобы спугнуть…

Женя боялся, что старушка отойдет от темы, поэтому перебил:

– А про само похищение что вы помните?

– В тот день вечером случилось землетрясение, и мы переживали…

– Землетрясение? – Виджая переглянулась с Михеем и Женей.

Вера Алексеевна кивнула:

– Да. Серьезных разрушений не было. Так, ерунда! У кого-то крыша обвалилась да забор упал. А эта Катя, значит, ночевала у Энгелей. Их дома по соседству стоят. И самый главный вопрос тогда был такой: закрыли ли девочки окно? А иначе как незнакомец мог проникнуть внутрь? Не хозяйка же сама отворила разбойнику входную дверь, мол, заходи, милый друг! Я вот как думаю. Девчонки заигрались да и уснули. Маньяк блуждал по улице и заметил, что окно на первом этаже открыто. Ну и… Понятное дело. Ко мне следователь приходил, грубоватый, помню, такой мужчина. Расспрашивал, как родители относились к Кате. Может, били, уточнял, или громко ругали детей? Может, выпивали? Я как поняла, куда он клонит, не выдержала и раскричалась. Где это видано, чтобы родителей подозревать? А он мне: «Успокойтесь, гражданочка! Я рассматриваю разные варианты. И тот, что девочка могла сама сбежать». Ну не знаю. Семья Решетниковых порядочная и благополучная. От таких родителей не уходят по собственной воле. Они по-прежнему живут в Зеленовце. Иногда меня навещают в доме престарелых. Татьяна, мама Кати, мне как-то сказала: «Вера Алексеевна, неизвестность хуже всего». Хоть это и звучит ужасно, но лучше бы похоронили дочку да и смирились как-то! А они ведь столько лет мучаются!

– А где это тот парнишка? Хмурый такой. Пора мыло в форму заливать! – крикнул Степан Валерьянович.

– Вера Алексеевна, я оставлю вам номер телефона. Вдруг вы еще что-нибудь вспомните. Позвоните мне тогда. – Женя, разочарованный результатом беседы, поблагодарил старушку и вернулся к своему подопечному. Ничего нового он не узнал. Единственное, что заставило задуматься, – это землетрясение перед исчезновением девочки. А ведь и перед пропажей Кости Левковича Минск тоже немного потряхивало. Случайность или закономерность?

Вечером того же дня Женя долго стоял в душе. Ему казалось, что запахи капусты и смерти въелись в кожу. Он уже вылил на себя половину банки геля с ароматом альпийских трав, а все равно было недостаточно. Пришли на память слова Виджаи: «Я скоро умру». Как же зловеще звучала бы эта фраза из уст Степана Валерьяновича и Веры Алексеевны? Они ведь действительно скоро умрут. А Катя Решетникова? А Костя Левкович? Живы ли они?

Женя попросил домашних не врываться к нему в комнату и не орать в окно, зазывая хута. Он установил на столе микрофон и открыл на компьютере программу для записи.

– Землетрясение в Минске! Это событие заставило нас поволноваться. А студенты и преподаватели монстрологического колледжа имени Стефана Дрыгвича и вовсе пали духом. Ведь сразу после этого пропал Костя Левкович. А что, если я вам скажу, что в 1991 году загадочным образом исчезла Катя Решетникова, и тоже после землетрясения?

Боль. Никому не нравится это слово. А родителям Кати больно вот уже два десятилетия. И существует одно-единственное обезболивающее: ответить на мучающий их вопрос. Что случилось с их дочерью?

Американский философ Ричард Рорти искал некую универсальную ценность для эпохи постмодернизма. Он сказал, что если существо способно чувствовать боль, то и не стоит причинять ее. Пора вернуться в прошлое и найти того, кто позволил себе причинить боль стольким людям. Я – дитя метамодерна, и искренность для меня важнее всего. Истина и правда.

Меня зовут Бражник. Я ведущий подкаста «Криминальный мизантроп». И вместе со своими напарниками Михеем Половинкиным и Виджаей Чатурведи я начинаю новое расследование под названием «Обрывки растерзанной безмятежности».

А давайте-ка сначала! В спокойном поселке Зеленовец жили-были две семьи – Решетниковы и Энгели. И, как водится, они дружили и ходили друг к другу в гости. Да-да, вы не ослышались! Фамилия Энгель знакома не только студентам монстрологического колледжа. Уважаемый всеми и лично мною преподаватель истории Ярослав Васильевич среди коллег знаменит своими профессиональными достижениями, а среди родителей – содержательным и полезным блогом в социальных сетях. Но вернемся к событиям двадцатилетней давности.

Представьте себя на месте следователя. Что вы видите? Благоустроенный дом, в котором живет законопослушная семья, пустая кровать и распахнутое окно. Ах да! Еще притоптанные тюльпаны на клумбе. И ни одной зацепки. Конечно, можно скинуть ответственность на иноморфов, но монстрологи разводят руками, мол, следов нечисти нет.

Может, маньяк? В начале девяностых годов российские газеты стали писать о серийном убийце Андрее Чикатило. Слухи, конечно, дошли и до Минска. Общественность горячо обсуждала подробности. Но, опять же, подозрения не подтвердились. Аня Энгель, подруга исчезнувшей девочки, утверждала, что окно перед сном они закрыли, поэтому версия с похищением выглядит надуманной.

Тогда остается последний вариант развития событий. Катя сбежала сама. Не будем же мы в самом деле подозревать хозяев дома и их детей-подростков! У меня и моих напарников состоялся любопытный разговор с Верой Алексеевной, бывшей жительницей поселка Зеленовец…

Женя подробно рассказал о беседе в доме престарелых и закончил подкаст следующими словами:

– Сегодня я лишь смахнул пыль со старого комода. В моем распоряжении еще много интересных подробностей. Но об этом в следующей серии. Меня зовут Бражник. И помните: истина существует, просто иногда стоит пошире распахнуть глаза, чтобы ее увидеть.

Конечно, на Женю пялились, когда он уверенно шагал по коридорам главного корпуса. Да он уже и привык! На него всегда обращали внимание то ли из-за мрачного вида, то ли из-за легкого прищура и язвительной улыбки, застывшей в уголках губ, словно он знал чуть больше окружающих и всегда был на шаг впереди. Михей про это говорил так: «Жека, мы на разном уровне со всеми остальными. Не страшно, что мы как будто держимся в стороне. Ты до жути умный, так что, когда открываешь рот, убиваешь своим интеллектом. Ну а я… Я раздражаю их, потому что болтаю про всякие идиотские вещи. Знаешь, что говорит мой папа про таких, как мы? Будь причиной, по которой они станут ненавидеть целый знак зодиака».

Внезапно Женю выдернули из толпы студентов и затолкнули в полуосвещенный кабинет. Не было необходимости включать свет. Женя сразу почувствовал аромат дорогого парфюма с нотками кедра и лимона.

– Преподаватели не должны выбирать себе любимчиков, но я даже не пытался скрывать особое отношение к тебе, Бражник, – с трудом преодолевая раздражение, заговорил Энгель. – Ты нравишься мне за непробиваемый характер и независимость. И я знаю, что за отстраненным взглядом скрывается проницательный ум. Ты – коробочка с сюрпризом. Даже не так! Ящик Пандоры, который лучше не открывать. Тебе тесно в этом колледже, твоему широкому кругозору хочется на свободу. Однако есть черта, за которую нельзя переступать. И я зол, что ты прежде не пришел ко мне и не спросил, как все было на самом деле.

Женя не перебивал. Он дал возможность Энгелю выговориться. Знал, что раздосадованному человеку важно вывалить на собеседника все свои чувства, а потом уже можно вступать в диалог.

– Почему? – спросил Женя и присел на край парты.

– Что почему?

– Почему нельзя переступать эту черту? – пояснил вопрос Женя.

Энгель вяло взмахнул руками, которые в полумраке вполне могли сойти за крылья уставшего и старого ворона.

– Потому что ты ковыряешься в старой ране, которая так тяжело заживала. Потому что ты юн и не понимаешь, какие могут быть последствия. Твоего жизненного опыта недостаточно, чтобы увидеть ситуацию целиком. Как ты вообще вышел на эту историю?

– Волонтерил в доме престарелых. Случайно разговорился со старушкой Верой Алексеевной. Она раньше жила в Зеленовце, – ответил Женя.

Энгель издал странный крякающий звук – не поверил. Затем он потер глаза, провел ладонью по лбу, убирая пряди русых волос, и сказал:

– Ладно, Бражник. Давай просто договоримся. Ты удаляешь подкаст, заканчиваешь свое… м-м-м… ну пусть будет расследование, а я в ближайшее время приглашу тебя, Половинкина и Чатурведи – ее зачем втянули, непонятно только – в гости и утолю ваше любопытство. Вот и славно! – Энгель резко развернулся и направился к двери.

– Нет! – как мечом разрубил затвердевший от напряжения воздух Женя.

Ярослав застыл черной мрачной фигурой перед полураспахнутой дверью.

– Что «нет»?

– Я не удалю подкаст. А вот пообщаться – это я за! И чтоб вы знали, Ярослав Васильевич, я ничего у вас не спросил, потому что прежде всего хотел составить независимое мнение по этому делу. А мое отношение к вам далеко не равнодушное, так что вы могли… как это сказать… затуманить мозг, что ли.

– Значит, нет?

– Нет.

– И всегда так категорично выражаешься! – Энгель, звонко хлопнув дверью, ушел.

Вскоре в кабинет ввалились студенты, включили свет и окунули Женю в привычные для колледжа шум и суету.

– Что ты тут вынюхиваешь, Бражник? А правда, что Энгель укокошил ту девочку? А когда будет вторая серия? Я вчера уснуть не могла! Как жутко! Папа сказал, что переведет меня в торговое училище! Хрен знает, что происходит! И про Костю Левковича до сих пор ничего не слышно.

Женя вынырнул из океана вопросов и восклицаний и, одарив студентов уничижительным холодным взглядом, выскользнул в коридор.

– Хочешь мини-сырники? Мама умудрилась туда еще клубничный джем положить. – Михей протянул Жене контейнер с крохотными кругляшками, присыпанными рисовой мукой, и хихикнул. – Быстрые углеводы? Не такие уж быстрые, раз я их догнал и съел! Эй, не смешно? Ты чего такой кислый? Из-за Энгеля?

Женя в ответ что-то невнятно буркнул. Он ковырялся в овощном салате, который мама сдобрила горчичной заправкой, и хмурил брови. На большой перемене, когда все студенты змейкой тянулись в столовую, Михей и Женя обедали в мрачном выставочном кабинете в окружении статуй-иноморфов.

– Я думал, что мы обсудим подкаст, поищем кое-какую информацию и поговорим с Энгелем, в конце концов, а ты взял и вывалил всё, что знал. И со мной не посоветовался! Аппетита совсем нет, – с обидой сказал Михей. Он отбросил в сторону контейнер и, подойдя к окну, отодвинул тяжелую штору. Ленивый солнечный свет расползся по кабинету. – Бред какой-то! Жека, он же наш друг, а не просто преподаватель. Мог бы пока не называть его имя. Лихоматара!

– Энгелю что? Он же ни в чем не виноват. Кто будет обвинять подростка? А вот его сестра знает виновного. Может, и он тоже? – задумался Женя. – Мутная история. Миха, ты со мной? Если не хочешь участвовать в расследовании, то я пойму. Случай все-таки необычный.

– Необычный? А нам не привыкать!

– Ты о чем?

Михей накинул на голову капюшон толстовки цвета сушеной лаванды и зевнул:

– О-о-о! Спать хочется. Это все из-за тумана. Ну помнишь, как мы в сентябре таскались по наркопритонам, когда искали маму Маши Золоторевой? Мои родители, кстати, до сих пор не знают про это.

Женя пожал плечами:

– Никто не знает. Было бы свинством делать из этого подкаст. Маша столько настрадалась с этой идиотской мамашей. Но мы провели крутое расследование. Да! Хоть кино снимай.

– Так значит, свинство, говоришь? Но чем это отличается от случая с Энгелем? Подожди, я знаю! – Михей сделал вид, что откидывает назад длинные волосы, прогнулся в пояснице и голосом Алины Раговской произнес: – Ты не понимаешь, это другое!

– Ой блин! Заткнись, Половинкин!

– Ладно, Жека! С тобой, конечно. Только давай без самодеятельности. Ладно? Или ты не знаешь, что такое командная работа?

– Да понял, извини. Про Костю Левковича что-то слышно?

Михей внимательно всматривался в угол, словно обнаружил там что-то необычное.

– Нет. Ничего. Я сегодня вечером собираюсь присоединиться к поисковой группе, уже четвертой по счету.

Женя немного помолчал, а затем спросил:

– Я опять возвращаюсь к этой теме. Ты подумал по поводу экспедиций в Иномир? Ты же знаешь, что нужно записываться на дополнительные курсы в следующем году.

– Прямо как Стефан Дрыгвич. Верно? Не знаю. Разве тебе не страшно? Мои родители, конечно, против. Говорят, мол, будешь в красивой форме прохаживаться по минским улицам, такой чистенький и аккуратненький. А ты меня в болота, Жека, тянешь.

Женя захихикал:

– Аккуратненький. А форма-то не фиолетовая и не розовая. Болотным чудовищам как-то наплевать, во что ты там вырядишься. В Верхнем мире скучно и предсказуемо. Меня тянет в настоящие приключения, опасные и рискованные. Не к этим вылизанным монстрикам, которым милостиво разрешили жить на улицах, а к первобытным и яростным. Я решил, что все-таки хочу стать землепроходцем в Иномире. Ты ведь со мной? Со мной? Мы всегда вместе.

– Не дави. Это же реально опасно и жутко. И… Жека… Мне кажется или там что-то шевелится?

Из полумрака вышло полутораметровое костлявое существо, обернутое в ветхую тряпицу, с зеленоватой кожей, выпученными глазами и седыми космами сальных волос. Оно хищно улыбнулось, обнажив ряд острых тонких зубов.

Женя спохватился и приблизился к Михею.

– Ератник? Что он тут забыл?

– Что это за фрукт такой? – шепнул Михей и, схватив Женю за ладонь, стал медленно отступать назад.

– Колдун, после смерти превратившийся в упыря. Слышь ты! Давай проваливай!

Михей свистяще прошипел:

– Говори с ним помягче. У нас совсем никакого оружия нет. Вот лихоматара! Э-э-э, а вы… ты не мог бы выйти в окно и отправиться куда-нибудь в лес, например?

– В окно, Миха, в окно? И какой лес в центре Минска? Иноморфа нужно обезвредить. Ты вообще-то будущий монстролог, блин. Иди позови кого-нибудь на помощь, а я за ним послежу. – Женя с неприязнью и одновременно с любопытством пялился на ератника, которого раньше видел только на страницах книг. Многочисленные морщинки на усохшей коже, ярко-зеленые глаза, прямо-таки салатовые, и тощие руки с закругленными коричневыми когтями. Ератник же, в свою очередь, не мог отвести взгляда от серебряной цепочки на шее Михея. – Но прежде чем уйдешь, дай мне свою цепочку.

Внезапно ератник запрыгнул на подоконник. Высокие окна были наглухо закрыты, кроме фрамуги, которую распахивали для проветривания.

– Назад, Женя, назад! – выкрикнул Михей, однако ератник потерял к парням всякий интерес. Он мучительно простонал «помогите!», а затем, сильно ударив головой в стекло, пробил его и с третьего этажа выпал на улицу.

– Ератник-самоубийца! Вот лихоматара! – ахнул Михей. Женя через дыру в окне выглянул во двор. Упырь подскочил на ноги и прихрамывая побежал прочь.

– Мих, иди сообщи преподавателям, а я позвоню в ОКДИ. Где мой телефон? Где рюкзак? Закручивается какая-то ситуация!

– Нужна веревка! Вернись назад и спрыгни, там были какие-то ящики и бочки! L1 нажимай, и она твоя! Забрасывай веревку на балку и – погнали! Да ну! Поздравляю, мозги Нейта размазало на острых скалах!

– Закрой пасть, Эрик! Говоришь под руку. – Женя со злостью швырнул геймпад на стол. – Идти прямо и наверх. Куда это? Где эта тюрьма для пиратов? Бери сам и играй!

– Вот этим? – Эрик поднял ладони, искореженные болезнью. – Если бы мог, давно прошел бы весь «Анчартед» сто раз.

Женя страдальчески закатил глаза:

– Ладно, только не бубни!

Но Эрик продолжал бубнить и назойливо комментировать:

– Бери сокровище! Что там у нас? Складной нож наваха. Описания никакого нет? Ну и хрен с ним! Страница из дневника. Читай!

Но прочитать они не успели, потому что в дверь позвонили. Женя глянул на часы: 20:30.

Поздновато для гостей!

– Иди открывай! Мама в ванной, а папа еще не вернулся, – сказал Эрик. Женя нехотя поплелся в коридор и посмотрел в глазок. В тамбуре стояла Виджая. Мысленно выругавшись, он собирался вернуться к себе в комнату, но заметил, что с волос девушки струйками стекала вода. На улице шел проливной дождь.

Женя распахнул дверь:

– В Индии не бывает дождей? Поэтому ты не знаешь, что такое зонтик, Чатурведи?

– Мне не смешно, Бражник! – Оставляя после себя влажные следы, Виджая вошла в квартиру. – Я хочу говорить с тобой. Отнеси и брось мое пальто к батарея и дай полотенце! Где твоя комната?

Женя слегка опешил от командного тона Виджаи, кивнул в нужном направлении и ловко (Михей бы гордился!) словил брошенное ему мокрое и тяжелое пальто. Прошло, наверное, минут десять, пока он отыскал в гигантском платяном шкафу полотенце, потому что понятия не имел, где у мамы что лежало.

Когда Женя вернулся в комнату, то обнаружил, что Виджая, развалившись на его компьютерном стуле, оживленно беседовала с Эриком. Между ними не было напряжения и неловкости, что обычно возникали у брата и незнакомого человека. Виджая чувствовала себя комфортно и раскованно, а Эрик стрелял глазками и рассыпался в комплиментах. Женя ощутил, как его губы растянулись в довольной улыбке, а в сердце посеялось семечко благодарности к Виджае за то, что она вела себя с братом, как с любым другим ровесником, и не кружилась вокруг него услужливой пчелкой.

– Держи. – Женя протянул полотенце. Виджая обернула его вокруг головы. Она не замечала, что ее белая блузка тоже промокла и очертания кружев бюстгальтера проступили через тонкую ткань. Эрик никак не мог отвести ошарашенного взгляда от ее груди, так что Жене пришлось толкнуть брата в плечо.

– Эрик был сказал, что в жизни я красивее, чем фотография, – кокетливо сказала Виджая и зазвенела тонкими браслетами-кольцами, которых на каждом запястье было не меньше десяти.

– Для него все особи женского пола младше нашей бабули на десять лет уже королевы красоты! – ответил Женя, не в силах признаться даже самому себе, что и с потекшей тушью, и со смазанным блеском для губ Виджая выглядела привлекательно. На ее щеках проступил яркий румянец, видимо, из-за холодного дождя, а в ямке у ключицы застыла капелька воды. Вдруг Женя ощутил сильное желание приблизиться к Виджае и языком слизнуть эту капельку. В животе заворочался горячий ком, и ноги внезапно стали ватными. И опять эти водовороты в ее глазах, только на этот раз темно-синие и изумрудные.

Какого черта она приперлась?

Виджая помрачнела, но никак не отреагировала на Женины слова и вытащила из сумки небольшую скульптурку какого-то божества в золотом одеянии, с многочисленными украшениями и с цветами лотоса в руках.

– Это Бхага, – сказала она, – бог счастливой доли и рас-преде-литель даров и удачи между люди, то есть людей. Я думала, что в таком сложном деле, как… как там… м-м-м…

– Обрывки растерзанной безмятежности, – уточнил Женя.

– Ага. Так вот. В таком сложном деле нужна любая помощь.

Женя огромным усилием воли подавил обреченный стон и уточнил:

– Правильно понимаю, что никто не умрет и не заболеет, пока этот Бхага будет у меня? Ну ладно. Он слепой?

– Да. Потому что счастье человекам доставалось случайно, а не из-за способности и заслуги. Бхага оставался быть unbiased. – Виджая вынула из кармана телефон, покопалась там несколько мгновений и уточнила: – Непредвзятый.

– Спасибо. – Женя поставил скульптурку на стол рядом с геймпадом. – То есть ты пришла поздно вечером под проливным дождем только для того, чтобы передать мне этого божка? Могла бы в колледж принести.

Виджая собиралась что-то ответить, но вдруг так смутилась, что низко опустила голову и стала нервно крутить колечко на указательном пальце. Эрик поспешил на помощь и своим вопросом разрядил атмосферу неловкости:

– А как ты узнала, где мы живем?

– Михей говорил, – ответила Виджая и перевела разговор на другую тему: – А кто был тот Хранитель?

– Я кое-что узнал про него. Тем более это оказалось проще, чем я думал, – Женя сел на кровать. – Полистал старые студенческие фотоальбомы. Их очень много в библиотеке. Поговорил с пожилыми преподавателями. Короче, восемнадцатилетний Аркадий Михайлов из неблагополучной семьи спрыгнул с седьмого этажа многоэтажки, в которой жил. Этот дом, кстати, недалеко от колледжа стоит. Родители его бухали по-черному и сыном не занимались. А наш Аркаша пытался как-то выживать и, случалось, воровал. При этом он был умным и хорошо учился.

– Так он сам выпилился из этой жизни? – спросил Эрик.

– Выпилился? Фу! Что за слово такое? Официально сам. Преподаватели считают, что он не выдержал пьянства родителей, их безразличия. Но мы знаем, что у него был какой-никакой бизнес. А тут на горизонте такое дельце подвернулось. Для справки: отец Ярослава и Анны Энгель был начальником на консервном заводе. Это уже Миха накопал. Понятно, что в середине девяностых и начальникам жилось нелегко, но все равно у Энгелей были двухэтажный дом, машина и хозяйство. Это я к чему? Я думаю, что Михайлов все-таки начал шантажировать Анну, но что-то случилось, и его или вынудили спрыгнуть, или ему помогли.

– Он узнал больше, чем нужно, – подытожила Виджая.

– Для того чтобы разобраться в этом деле, нужно ответить на два вопроса. – Женя встал и начал вышагивать по комнате. – Кто сделал последнюю запись в блокноте? Он, вероятно, кое-что знал о смерти Михайлова или даже был причастен.

– А второй? – спросил Эрик.

– Кто передал блокнот мне? – ответил Женя. – Скорее всего, Анна. Эмма так описала незнакомку: толстая женщина лет сорока пяти – пятидесяти. У Эммы, конечно, с определением возраста большие проблемы, но все равно. Энгелю сорок четыре, значит, его сестре сорок три. И все это время она жила с чувством вины и вот – сорвалась. Это пока рабочая версия.

– Думаешь, Энгель при делах? – спросил Эрик.

– Без понятия! Но ему очень не хочется, чтобы мы копались в прошлом, – сказал Женя и многозначительно поглядел на Виджаю, намекая, что пора уже и домой собираться. Но она, словно не понимая, обратилась к Эрику:

– Может, поиграем в… как его… «Анчартед»?

– А русским языком не хочешь позаниматься? – строго спросил Женя.

– Сегодня нет. Уже поздно. Спасибо за полотенце, Бражник, и позови мне такси. – Виджая засобиралась. Она протянула Эрику руку, но тот резко дернулся и заключил девушку в объятия. И они долго обнимались и смеялись. Женя на всякий случай отступил, чтобы его эта участь миновала.

Ночью ему спалось тревожно. Кружево бюстгальтера, просвечивающее через блузку Виджаи, так и стояло перед глазами. Женя то воду пил, то читал, то серфил по интернету. Наконец провалился в состояние где-то на границе сна и реальности и переместился на несколько месяцев назад.

Август, дача тетушки, расплавленный от жары воздух и рыжеволосая Ангелина.

Женя сбежал на пляж возле озера с синими и глубокими водами, потому что Эрик впал в депрессивное состояние. Такое с ним случалось несколько раз в год, и тогда вся семья готова была выброситься в окно. Эрик рыдал горькими слезами и всеми матерными словами, которые только знал, клял свою несчастную судьбу. Он орал, что у него никогда не будет девушки, нормальной работы и опять девушки. Этот факт беспокоил, конечно, больше всего. Никакие уговоры не помогали. Эрику нужно было вдоволь накричаться и наплакаться, а затем выключиться на сутки, а то и больше.

Как только Женя обнаружил, что брат прикладывается головой к полу, то мгновенно выскользнул из дома. Пусть тетушка разбирается. Она видит племянника только раз в год, а Женя живет с ним вот уже семнадцать лет.

На пляже, если так можно было назвать узкую полоску желтого песка, жарились приезжие горожане. Жителям деревни не до развлечений, как раз жатва началась. Малышня с визгом плескалась в воде, подростки под пляжными зонтиками резались в карты. Женя чувствовал на себе пристальный взгляд Ангелины, студентки второго курса экономического университета, которая проводила все лето у бабушки в деревне. Они встречались в местном магазинчике, когда Женя приходил за молоком и хлебом. Ангелина облокачивалась на прилавок и щебетала с продавщицей такого же возраста, как и она сама. Короткая юбочка задиралась и оголяла длинные загорелые ноги. Лямки топика как будто ненароком сползали на хрупкие плечи и прятались в густых волосах. И пахло от Ангелины чем-то сладким и одурманивающим, будто она съела ведро земляники и малины.

Женя никак не мог сосредоточиться на самом разговоре из-за этих загорелых ног и покатых плеч.

Хоть бы она одевалась нормально!

– Две буханки хлеба… Нет. Одну. Э-эм-м… Молоко. Нет! Кефир. Или… – Он злился на себя за то, что выглядел ошалелым подростком, который не может справиться с бушующими гормонами. Но стоило бы признаться: именно таким он и был.

Ангелина несколько раз продефилировала по пляжу, демонстрируя миру крохотный купальник на подтянутой фигуре. Потом она играла с мячом, и ее грудь настойчиво пыталась выскочить из розового бюстгальтера. Этого уже Женя не мог вытерпеть и, чувствуя, как обливается потом, и вовсе не из-за жары, поспешил скрыться в каком-нибудь перелеске. Домой идти пока было рано – Эрик не успел вдоволь наораться.

Он шел по пыльной дороге, такой счастливый, что смог мужественно преодолеть испытание Ангелиной, как внезапно окунулся в медово-тягучее облако. Запахло земляникой. Женины колени ослабели, внизу живота запульсировало настойчивое желание. Она шла следом.

– Тебе сколько лет? – спросила Ангелина и стряхнула песок с волос.

– Двадцать один, – соврал он. Ему исполнилось семнадцать только на прошлой неделе. – А тебе?

– Девятнадцать. Где ты учишься?

– В монстрологическом колледже.

– Круто! А я в экономическом институте. Экономистом, значит, буду.

А то бы я не понял, Мисс Очевидность, – подумал Женя, но вслух произнес банальное:

– Полезная профессия и важная.

– Да ерунда полная! Я хотела стать моделью, но отчим заупрямился. Сначала профессию получи, а затем по подиуму вышагивай, сказал он. Но я тайком записалась на курсы дефиле. Бабка денег подкинула. Я ей сказала, что пойду на курсы по кройке и шитью, – Ангелина рассмеялась.

Больше всего в мире Женя ненавидел бессмысленные разговоры, как папа любил повторять, переливать из пустого в порожнее. Когда нечего сказать, то всегда лучше закрыть рот и сойти за умного. Вот с Михеем так. Он еще тот болтун, но с ним хорошо молчать. Ангелина же безостановочно трындела. Нить ее рассуждений часто прерывалась, путалась, и в итоге Женя окончательно потерялся в потоке ненужной информации. Вот зачем ему нужно было знать про какую-то Майю, которая работала моделью в Швеции, или как во время фотосессии выделить скулы на лице?

Наконец она сказала:

– Проводи меня домой.

И Женя повиновался, с ненавистью наблюдая за собой словно со стороны.

Зачем ты киваешь и улыбаешься, как полудурок? Зачем ты говоришь эти банальные до тошноты фразы? На кого ты похож, дебила кусок?

Но ноги упрямо шли вслед за сладко-одурманивающим ароматом, точно эти длинные пряди рыжеватых волос уцепились за его горло и тащили волоком.

И вот они оказались в каком-то сарае, в котором пахло нагретым на солнце сеном. В воздухе плавали крупинки пыли, в темных углах шуршали мыши, а на мешках с зерном было услужливо постелено клетчатое покрывало.

Все это прямо в лоб! Она следила за тобой, намеренно бегала и трясла своими прелестями. Сарай, лето, деревня? Как банально, как очевидно!

– Эй, я не кусаюсь! Можешь обнять меня, – проворковала Ангелина и внезапно впилась своими губами в Женины. И он сдался. Стянул верх купальника, поцеловал пульсирующую вену на длинной шее. Предметы вокруг потеряли очертания, и только мерцали вспышки образов: розовая грудь с торчащими сосками, острые ключицы, полуоткрытый рот и ресницы, густо измазанные тушью. Волосы Ангелины превратились в змей, как на голове у медузы Горгоны. Они оплетали, жалили и сковывали движения.

Ангелина расстегнула ширинку на Жениных джинсах и засунула руку прямо в трусы. Женя от неожиданности ахнул, чем невероятно сильно обрадовал девушку. Она протянула ему презерватив (откуда только вытащила?) и, медленно отступая назад, легла на покрывало. Широко раздвинув ноги, выжидательно уставилась на Женю. А тот уже одурел от возбуждения. Вся вселенная сжалась до полыхающего пламени внизу живота, и Женя понял, что тело сейчас разорвет от желания на мелкие кусочки, поэтому он, закрыв глаза, последовал за Ангелиной…

…Женя очнулся уже на улице по пути к тетушкиному дому. От неловкости лицо горело жаром, а в носу до сих пор роились сладкие ягодные нотки вперемешку с горьковатыми запахами полыни и сена. Он сожалел о произошедшем, бесился, что мозг отключился и не контролировал ситуацию, и ненавидел Ангелину, потому что вдруг с ужасом осознал, что им воспользовались.

В небольшом подсобном помещении было тесно от стеллажей с жуткими экспонатами: заспиртованные иноморфы, чучела птиц-оборотней и анатомические модели разной нечисти. Пахло чем-то резким и неприятным, и даже тяжелые духи преподавателя анатомии не спасали ситуацию. Хотелось захлопнуть дверь, едва приоткрыв ее. Арина Львовна по прозвищу Осьминожка проверяла рабочие тетради за узким столиком и побледнела, разглядев внезапного гостя.

Тонкие руки с кроваво-красным лаком на ногтях суетливо забегали по журналу, учебникам, скользнули на платье и, не прекращая движение, спрятались в волосах. Да и сама Арина Львовна стала трепетать и извиваться (оправдывая прозвище) и, наконец, провела указательным и большим пальцами у губ, словно застегивая рот на замок.

– Бражник, даже не спрашивай у меня про Ярослава Васильевича. Ни слова не скажу!

Женя засунул ладони в задние карманы джинсов и сказал:

– Я не про него хотел поговорить.

Арина Львовна облегченно выдохнула и расслабилась, но руки так и не прекратили мельтешить.

– Группа отправила тебя узнать про результаты самостоятельной по анатомии? В общих чертах неплохо, более подробно – на занятии. Что-то еще?

– Хочу спросить про Аркадия Михайлова, который сам себя называл Хранителем историй. Вы ведь в то время учились в этом самом колледже. Я узнавал про вас. Около пяти лет вы проработали монстрологом в Витебске, а потом получили серьезную травму и вернулись сюда уже преподавателем.

Арина Львовна вспыхнула, по щекам расползлись некрасивые багровые пятна.

– Ничего не помню. Когда это было!

Женя демонстративно плюхнулся на стул, облокотился на стол и оказался так близко к Арине Львовне, что та мгновенно подскочила и пересела на подоконник.

– Я посчитал. Вам было девятнадцать, когда с Михайловым случилось несчастье. Вполне осознанный возраст.

– Бражник, чего тебе надо?

– Что́ студенты между собой говорили о самоубийстве Михайлова? О чем перешептывались преподаватели? Я ведь и так все узнаю, просто лень делать лишние телодвижения.

Прямо на Женю из стеклянной банки пялился пучеглазый жабалак, оборотень-лягушка, застывший в предсмертном изумлении. А вокруг витали ароматы сандала и иланг-иланга.

Чертовы духи́!

Жене захотелось открыть окно и впустить в кабинет холодный осенний воздух.

– Бражник, зачем ты полез в эту историю? Займись тем, чем обычно занимаются парни в твоем возрасте. Посмотри кино, поиграй в компьютерные игры, сходи на свидание. Зачем ты записал тот подкаст? К чему столько драмы? Ты ведь хорошо знаешь Ярослава Васильевича. Он прекрасный человек. Талантливый и достойный. Ему предложили повышение, очень значимую должность. Не порти ему репутацию, вороша прошлое. Поступи правильно. Я в курсе, что вы общаетесь. Он и мой добрый друг.

– Правильно… – задумчиво произнес Женя и скрестил руки на груди. – Арина Львовна, а вы ведь много знаете о том, что правильно. Так? Изменять мужу с коллегой, заведующим кафедрой по воспитательной работе, – достойно подражания. А ведь у вас еще и дети есть? Или это просто вредная привычка?

Арина Львовна, задыхаясь от возмущения, прошипела:

– Ты ничем не отличаешься от Михайлова! Ходишь тут, вынюхиваешь и высматриваешь!

Женя словно в ледяную прорубь нырнул. Хранитель был ему омерзителен до скрипа зубов, и это сравнение стало неприятным сюрпризом.

– Я не собираюсь распускать слухи и тем более шантажировать. И я не вынюхивал. Просто замечаю то, на что другие не обращают внимания. Простите. Это не мое дело. Только вот… Логика взрослых для меня большая загадка. Как-то вы ловко маневрируете в серых тонах и избегаете черного и белого.

Арина Львовна указательным пальцем поковыряла краску на подоконнике и с грустью произнесла:

– Сложно быть взрослым, Бражник. Со всех сторон давят: дай, сделай, оплати, верни, замени, поддержи. Должен, должен, должен… Михайлова я ненавидела всей душой. Меня воротило, когда я встречалась с ним в коридорах. Сутулый, прыщавый, вечно прижимал толстый блокнот к животу. Он еще так неаккуратно ел, разбрасывал крошки везде. Бр-р-р… В конце концов ребята постарше узнали, каким делом он промышляет, и устроили ему темную. Физиономию набили, но он не прекратил. А потом как-то зимой стало известно, что Михайлов выпрыгнул из открытого балкона на седьмом этаже. Только я не поверила ни на секунду. Он был таким самовлюбленным. В глазах читалась безумная жажда к жизни, словно он собирался покорить весь мир, а окружающих растоптать ногами.

– Значит, ему помогли выпрыгнуть?

– В любом случае свидетелей нет, да и прошло уже столько лет! Бражник, зачем тебе это надо? Неужели считаешь, что Ярослав сотворил такое зло? Я имею в виду ту пропавшую девочку.

– Нет! – уверенно ответил Женя и направился к выходу. – Похищение Кати Решетниковой и история Хранителя – это две линии, которые где-то пересеклись. Мне лишь нужно обнаружить эту точку пересечения.

– Бражник, прошу тебя. Ярослав – мой друг, и я вижу, как ему тяжело. Удали подкаст и покончи со всем этим! – крикнула Арина Львовна, но ее слова стукнулись о створку закрывающейся двери и горохом покатились по полу.

Алина Раговская жила в красивом двухэтажном доме недалеко от Севастопольского парка. Однажды Женя уже был у нее в гостях. Года три назад Алина поломала ногу, и одноклассники вместе с классным руководителем навещали ее. Женя тогда удивился, как холодны были глаза матери Алины. Блекло-голубые, почти что серые осколки льда. И абсолютно ровная спина, как под линейку. Взгляд циничный и недоверчивый. Ни дать ни взять главная героиня нуарного фильма.

Женя вышел из автобуса № 100 и направился в мрачный парк. Идея эта изначально выглядела провальной. Фонарей там не было вовсе, ноги утопали в сугробах из опавших листьев, а плавающие в воздухе капельки влаги собирались в зловещих чудовищ. Их хвосты и рога заплетались в искривленных ветвях деревьев, рвущих свинцовое небо на множество кусков.

Он обернулся: сквозь туманную дымку на него глядели красные глаза псутней, мерцающие тревожными вспышками в полумраке. Иноморфы застыли на стволах деревьев, вцепившись острыми когтями в шершавую кору. До проезжей части было уже достаточно далеко, так что Женя хорошо слышал шелестящие взмахи крыльев псутней и их сварливое бормотание. Еще в прошлом столетии женщины сходили с ума, только взглянув на этих тварей, а мужчины корчились в невыносимых муках, но у современных горожан выработался крепкий иммунитет. И все равно Жене было не по себе, что псутни оказались так близко.

Он повернул направо, выбираясь на широкую тропу, но внезапно за спиной почувствовал какое-то движение. То были не шаги, которые все равно смешались бы с шелестом и хрустом листьев под его собственными ногами, а дыхание, осторожное и отрывистое. Где-то вдалеке крикнула ворона, и это побудило Женю двигаться быстрее. Он мысленно проклинал и этот запущенный парк, больше похожий на лес, и разбитые шапки фонарей, и псутней, которые своими глазищами прожигали дыру в его затылке. Они почему-то следовали за ним, перепрыгивая со ствола на ствол. Хлоп, хлоп, хлоп – прыгнули, а затем жуткий скрежет когтей по коре.

Тропинка петляла и вдруг резко оборвалась. Женя заблудился. Надо было с самого начала включить навигацию в телефоне, а не полагаться на память, тем более в сумерках, плавно перетекающих в темный вечер. Он стал кружиться вокруг себя и одновременно расстегивать карман, чтобы вынуть наконец телефон, но застыл, ошарашенный увиденным. В метрах десяти от Жени стоял незнакомец, скорее всего мужчина, в черной толстовке, капюшон которой полностью скрывал лицо, а позади него, рассыпанные в воздухе, мерцали глаза псутней.

– Вот блин! – Женя, спотыкаясь, побежал, а куда – и сам не знал. Он окончательно запутался. За ним охотились. Незнакомец приближался. Скрежет иноморфов становился все громче, теперь он до боли царапал нервные окончания. Ветки хлестали Женю по лицу, легкие горели огнем, а мышцы в ногах отзывались острой болью.

Вокруг сгущался сумрак. Фиолетовые тени подкрадывались со всех сторон, скелеты деревьев проваливались в клубящийся туман. Городской парк превратился в мифический лабиринт, из которого Женя уже отчаялся выбраться. Неожиданно он зацепился ногой за камень, плашмя рухнул на влажную землю и ударился носом. К запаху прелых листьев присоединились металлические нотки, видимо, пошла кровь. Незнакомец уцепился за Женино плечо, повернул его на спину, легко, словно ребенка, поднял вверх и впечатал в ствол дерева. Женя на несколько мгновений отключился, а когда пришел в себя, то понял, что его стопы не чувствуют опоры и воздуха не хватает в легких, а горло сжато крепкой ладонью.

Голос преследователя звучал глухо, с дребезжащими нотками. Неужели иноморф? Так, по крайней мере, можно было объяснить нечеловеческую силу.

– Первое и последнее предупреждение! Перестань вынюхивать. Удали подкаст. Ты понял? Понял? Забудь обо всем.

– Кто тебя… послал? – Женя вдруг осознал, что если незнакомец не отпустит его, то своими могучими руками переломит ему шею, как веточку. Липкий, гадкий страх обосновался в сознании, как непрошеный гость.

– Не твое дело, паршивец! Еще раз повторяю! Прекрати копать! Слышишь меня? Какого черта молчишь?

Но Женя не слышал. Он наблюдал за выныривающими из темноты красными пятнышками. Псутни, размером с небольшую собаку, покрытые шерстью, с перепончатыми хвостами и по одному глазу в центре лба, подбирались стремительно. Они перепрыгивали с дерева на дерево, некоторые ползли по земле.

Какого черта им нужно?

– По… позади, – просипел Женя. Незнакомец обернулся и от изумления ослабил хватку, развернулся и зачем-то шагнул к приближающимся тварям. Женя сполз по стволу и рухнул на колени. Перед глазами – болезненные вспышки. В голове – шум. Псутни бросились на незнакомца все разом. Раздались отчаянный визг и звериное многоголосье. Сил не было и пальцем пошевелить, но Женя осознавал, что если прямо сейчас не сбежит, то его ожидает участь преследователя. Он сначала вслепую пополз на четвереньках, а затем полусогнувшись понесся в сторону мелькающих вдалеке фар автомобилей.

Спустя минут десять-пятнадцать он выбрался из парка. Дрожащими пальцами вытащил телефон и набрал 232.

– Отдел по контролю за деятельностью иноморфов слушает.

– В Севастопольском парке псутни и еще какая-то тварь, – хрипел Женя.

– Вы в безопасности?

– Уже да.

– Представьтесь.

– Бражник Евгений, я учусь в монстрологическом колледже, группа М–12.

– Евгений, отряд монстрологов выезжает по требованию. Назовите точный адрес, чтобы я вызвала для вас карету скорой помощи.

– Все в порядке, не нужно.

– Хорошо, Евгений. Найдите людное, хорошо освещенное место и сообщите о своем пребывании родителям или другим значимым для вас взрослым. Мы остаемся на связи!

Но Женя не стал звонить родителям, а, стряхнув грязь с джинсов, поплелся к дому Алины Раговской, на этот раз минуя парк и включив навигацию в телефоне.

– Да где тебя носит? Я миллион сообщений послал! – топтался на пороге Михей. Окна коттеджа сияли разноцветными огнями, стены тряслись от громкой музыки. – Что у тебя с физиономией? Вот лихоматара! Это кровь?!

– Да хрен с ней! – Женя оттолкнул друга, ввалился в холл и заорал: – Пить! Дайте воды!

Парни и девушки сбежались к Жене и с любопытством уставились на его опухший нос и кроваво-коричневое лицо. Артем опомнился первым и притащил с кухни пластиковый стакан. Женя опрокинул в себя содержимое и чуть не задохнулся от огня, охватившего горло и легкие.

– Ты что мне принес, идиот?

Артем пожал плечами:

– Не знаю. На столе стояло.

Михей замахал руками на молодых людей:

– Да идите уже! Бражника не видели?

У Жени перед глазами все поплыло. Очертания фигур потеряли резкость, а недавние события внезапно приобрели романтическо-приключенческую атмосферу. Страх испарился в одно мгновение.

Из толпы вынырнула встревоженная Виджая с пакетом замороженных овощей.

– Положи к… как это сказать? Выше носа. Переносица! Кровь идет под нос. Ты пришел, но пришел в плохом виде. А на столе никто не играл.

– А я что говорил! – почему-то заулыбался Женя. Он уже слабо контролировал свои эмоции. Заглянул за плечо Виджаи. Юноши и девушки прятались в углах и коридорах, кто-то танцевал, но большинство пялилось в экраны телефонов. – Ча-ча-чатурведи, а ты сегодня ничего! Юбку бы чуть покороче.

Виджая с удивлением посмотрела на своё желто-коричневое платье с индийским орнаментом, которое и так едва прикрывало колени.

Михей возмутился:

– Артем, дебила кусок! Тебя просили воды принести. Жека, ты с кем-то подрался?

Но Женя не успел ответить, потому что со второго этажа спустилась Алина и рявкнула:

– Бражник, ты с какой помойки пришел? Потом полы везде помоешь. Понял? Пошли, отведу тебя в ванную. Эй, люди! Музыку погромче и света поменьше!

А дальнейшие события закрутились в пьяном калейдоскопе звуков, запахов и картинок. Потом у Жени были провалы в памяти, и только некоторые сцены всплывали в сознании. Вот он в ванной комнате доказывает Алине, что ее мама – Снежная королева.

– Клянусь, она выглядит как кусок льда. Но очень красивый кусок льда. Она ест горячую еду? Уверен, что нет.

– Твою ж, Бражник, что ты выпил такое? Моя мама бизнесвумен и сейчас в Казахстане по работе.

А вот он танцует с какой-то девушкой. Она крепко обнимает его за шею и прижимается всем телом. Они целуются, и вокруг почему-то раздаются аплодисменты. Девушка куда-то тащит Женю, а он не против, потому что слабо соображает, что происходит. Она скользит руками под его свитшот, дышит тяжело и прерывисто. Внезапно из полумрака выныривает Михей, и вот Женя уже стоит во дворе и дышит холодным воздухом.

Стало намного лучше. Глаза начали фокусироваться на предметах, и исчезло головокружение. Перед Женей стоял Михей и гневно рычал:

– Еле оторвал тебя от этой… Впилась в тебя, как клещ. Лихоматара! Жека, ты что творишь? Тебя не сфотографировал только ленивый. Завтра все студенческие чаты будут трещать от твоих пьяных фоток.

– Я не виноват. Меня опоили. Артем что-то дал. Еще немного, и пойду домой. Да успокойся! Я, можно сказать, сегодня второй раз на свет родился. Потом расскажу.

Но Михей не собирался успокаиваться:

– Скотина ты, Жека!

– Чего это?

– Ты ведь знаешь, что нравишься Виджае. Зачем ты у нее на виду целовался с этой… м-м-м?..

– А она мне не нравится! – крикнул в ответ Женя и вдруг заметил на пороге в кругу желтого света хрупкую Виджаю со вздрагивающими плечиками. Она пронеслась мимо них, обдавая ароматом какой-то специи, выскользнула на улицу и побежала в сторону трамвайной остановки.

– Ты или не понимаешь, или даже не пытаешься понимать чувства других, – тяжело выдохнул Михей и обкрутил вокруг шеи ярко-фиолетовый шарф. – Сухой и шершавый, как пятка моего деда! Ты хоть кого-нибудь любишь, а?

– Эрика, – прошептал Женя и спустя какое-то время добавил: – Знаешь, все-таки лучшее состояние человека – трезвое. Если когда-нибудь еще увидишь в моих руках стакан с каким-нибудь спиртным, смело бей мне по морде. Ненавижу не контролировать себя… Я видел несколько машин, припаркованных возле дома. Меня может кто-нибудь подкинуть домой? Кажется, я не дойду.

– Сейчас узнаю.

У Жени тоже была вредная привычка. Он часто не обращал внимания на мелочи, в том числе на такие, как люди.

Женя вернулся домой в двенадцатом часу и чудом не попался на глаза родителям. Они смотрели кино в гостиной, верхний свет не включали. Эрик плохо себя чувствовал и, «наевшись» лекарств, рано лег спать.

– У меня все в порядке! – Женя ураганом пролетел рядом с родителями и юркнул в ванную, чтобы принять прохладный душ и окончательно привести себя в порядок. Он заглянул в зеркало: распухший нос и поцарапанное лицо. Решил утром рассказать родителям про псутней, но про преследователя он, конечно, умолчит. И так достаточно драмы!

После того как родители отправились в свою спальню, Женя заварил крепкий чай с лимоном и вернулся к себе в комнату. Установил микрофон на столе и включил на компьютере программу для записи. Подумал о Виджае. Разве он ей что-нибудь обещал, кроме занятий по русскому языку, которые в итоге оказались ей не нужны? Он может обниматься и целоваться с кем угодно. Сделал мысленную пометку: никогда не пить что попадется, всегда проверять. Самое страшное, что может случиться, – это потеря контроля.

Женя вспоминал музыку, которая звучала на вечеринке, огромные блюда с чипсами и орешками, приятную текстуру кожаного дивана в гостиной. На нем он валялся с той девчонкой.

Как же ее звали? Варвара? Нет! Даша? Да ладно!

На самом деле Женя боялся даже мысленно вернуться в парк и признать очевидное: это Ярослав Энгель отправил головореза, чтобы напугать своего любимого студента. Видимо, рассчитывал, что Женя струхнет, но он только еще сильнее разозлился. Любопытство назойливо щекотало нервы. Сделал еще одну пометку: позвонить в ОКДИ и спросить, что́ монстрологи обнаружили в парке. Нашли ли они чье-нибудь тело или хотя бы следы кого-то еще, кроме псутней?

Женя допил свой чай и постучал ногтем по микрофону:

– Раз-два-три… Оправдывает ли тяжелое детство ужасные поступки? Можно ли голодному воровать, а несчастному – отбирать счастье у других? Я хочу познакомить вас с вечно юным Аркадием Михайловым. Я знаю, что у нас о мертвых принято говорить или хорошо, или никак. Разрешите нарушить это правило, потому что без основательного копания в прошлом разобраться в настоящем невозможно.

Меня зовут Бражник. Я ведущий подкаста «Криминальный мизантроп». Вы слушаете вторую серию «Обрывков растерзанной безмятежности». Но как связаны истории Кати Решетниковой и Аркадия Михайлова? Кажется, что это две линии, идущие параллельно. Вот только я нашел точку пересечения. И это Анна Энгель.

А давайте-ка сначала! В неблагополучной семье, у пьющих родителей жил-был Аркаша. Затюканный одногруппниками парень, который, однако, имел талант. Он был очень наблюдательным, а еще всеми фибрами души стремился вырваться из бедности и безызвестности. Путь, правда, он выбрал странный…

Женя подробно описал, как к нему в руки попал дневник Хранителя, его содержимое, встречи клуба «Живая библиотека» и сделал акцент на истории Анны Энгель. Закончил эту серию подкаста следующими словами:

– Представьте, что в вашем распоряжении оказались секреты нескольких десятков людей. Как бы распорядились с этим богатством? Сохранили? Или же по примеру Михайлова принялись шантажировать? Вообразите, что вы держите в руках книгу с секретиками шестнадцатилетней девушки и одновременно подробностями частной жизни уважаемого преподавателя, которые они хотели бы скрыть от окружающих. Большое искушение. Правда?

Аркадий переступил черту и заплатил за наглость. Но мне интересно, кто взял на себя роль палача и распорядителя жизни? Почему несчастный случай, по официальной версии, случился после истерики Анны Энгель в присутствии библиотекаря Агаты Вениаминовны, когда девушка едва не призналась, что случилось той роковой ночью у нее дома?

Я со своими напарниками продолжаю расследование, но теперь нам нужно получить ответы уже на два вопроса. Кто похитил Катю Решетникову? И была ли смерть Аркадия Михайлова случайностью? Анна Энгель, если вы слушаете этот подкаст, то позвоните мне. Будьте смелой!

Меня зовут Бражник. И помните, истина существует, просто иногда стоит пошире распахнуть глаза, чтобы ее увидеть.

Энгель вошел в кабинет бодрой походкой и широко улыбнулся. Казалось, ничего не изменилось и выглядел он, как и прежде, спокойным и уверенным. Но Женя подметил и нервные потирания рук, и новые морщинки на лбу, и то, что туфли сегодня не были вычищены до зеркального блеска. Одногруппники переводили взгляды с преподавателя на Бражника.

Чего они ожидали? Драки? Словесных перепалок?

Утром Женю вызывали на разговор ректор и заведующий кафедрой по воспитательной работе, тот самый любовник Осьминожки. Внушали, что такими серьезными вещами должны заниматься следователи. Дали несколько дней на то, чтобы удалить подкаст. Кроме этого, слухи дошли и до Жениных родителей, поэтому они весь прошлый вечер посвятили объяснению, почему не стоит ввязываться в это дело. Бывали моменты, когда Жене действительно хотелось покончить с этой историей, но странное предчувствие не покидало. Интуиция подсказывала, что все произошедшие события – только вершина айсберга. Самое главное и, возможно, страшное еще впереди.

Энгель долго проверял домашнее задание. Большую часть занятия он пялился в окно, за которым дрожал от холода ноябрь, и слушал пересказ параграфа из учебника. Потом копался в шкафу и что-то искал. Наконец вынул пошарпанный плакат и прикрепил его магнитами к доске. Студенты как по команде застонали от омерзения, а у Жени на затылке запрыгали ледяные мурашки. Он узнал репродукцию знаменитой картины Рубенса «Сатурн, пожирающий своего сына». Седой старик, стоящий на сером клубящемся облаке, буквально всасывал в себя кожу на груди младенца. Глаза ребенка закатились в болезненной агонии, изо рта вырывался безмолвный крик, а Сатурн смотрел на сына хищно и беспощадно.

Энгель заговорил:

– Кроносу, а ему соответствовал Сатурн в древнеримской мифологии, было предсказано отцом Ураном, что кто-то из детей убьет его. Поэтому он проглатывал всех сыновей и дочерей одного за другим. Супруга Кроноса Рея, забеременев Зевсом, не хотела лишиться и этого ребенка. Она скрыла его в пещере на Крите, а мужу дала проглотить камень, завернутый в пеленку. Конечно, Кронос сообразил, что его обманули, и стал искать Зевса по всей земле.

Энгель замолчал и вновь уставился в окно, словно забыл продолжение истории. Наступила длинная пауза. Студентам было неловко нарушать эту гнетущую тишину, поэтому до конца занятия они просто залипали в телефонах. Когда прозвенел звонок, они вышли из кабинета, а Женя остался сидеть на своем месте.

Неожиданно пошел снег, пушистый и густой. И Жене захотелось радостно крикнуть: «Ярослав Васильевич, а помните, как мы в шестом классе ездили на какой-то исторический фестиваль в Гродно и во дворе одной школы построили стену из снега, а потом с кучей ребят играли в снежные войны?» Но вместо этого Женя произнес:

– Почему вы не рассказали историю до конца? О том, что Зевс вырос и долго воевал с отцом, пока не заключил его в бездну Тартар.

Энгель привычно присел на край стола и скрестил руки на груди.

– Зевса сравнивают с огнем и горячей субстанцией. Он распределяет добро и зло на земле. Именно Зевс вложил в людей совесть и стыд. Ты прекрасно знаешь историю, Женя. Лучший ученик, теперь лучший студент и моя гордость. Я хорошо тебя научил, но плохо воспитал. Логика у тебя отменная, а вот с пониманием чувств окружающих совсем туго. Внутренняя картина твоего мира – захватывающий триллер. В своих собственных глазах ты человек достойный и стремящийся к правде, а в глазах других параноик с манией величия. Тебе было мало предупреждения? Не усвоил урок?

Женя ухмыльнулся:

– Я не сомневался, что то существо послали вы. Оно здорово напугало меня. А кто это был?

Энгель проигнорировал вопрос, поэтому Женя продолжил:

– Я думаю, что это вы похитили Костю Левковича. Только пока не понимаю зачем. Во время второго землетрясения вы сказали, что со мной все будет хорошо. И я тогда удивился. Со мной? А с остальными? А еще вы в курсе, куда подевалась Катя Решетникова. И сестра ваша в курсе. Вот мне интересно. Неужели все эти годы вы покрываете маньяка? Как вам живется с этим? Вина не мучает? Зря следователи не обратили внимания на вашего отца. Уверен, что он как-то замешан. Я не говорю, что это он открыл дверь маньяку, но… Много вопросов, короче. Так как ваш отец погиб в ДТП несколько лет назад, то, может, признаетесь, что там произошло с Катей? Нет? Я так и знал. Что еще? А! Тетрадь Хранителя передала мне Анна. Это точно. В отличие от вас ей тяжело жить. Она толстая. Заедает стресс? Хм… Наверняка одинокая и несчастная. Да, Михей нашел ее соцсети. Там только котики и цветочки в горшках. У самой Анны нет смелости признаться, вот она и прислала мне дневник, чтобы я распутал это дельце. Может, перед вами неловко? У меня есть подозрение, что это Анна столкнула Михайлова с балкона. Не специально. Возможно, он что-то разузнал и шантажировал ее, а она хотела забрать блокнот, завязалась драка, и понеслось.

Всю эту речь Энгель слушал с непроницаемым выражением лица, ни одна мышца не дрогнула, но в глазах закипала ярость. Вдруг он подскочил как ужаленный и вышел. Женя понял, что развязка близка, что скоро случится что-то жуткое. И в этот момент ему стало по-настоящему страшно.

Михей перекатился на спину, увлекая за собой Женю, уперся ногой ему в живот и перебросил через голову.

– Вот черт! Как ты это делаешь? Всегда на шаг впереди! – стонал Женя, с трудом вставая на четвереньки.

Михей постучал пальцем по лбу:

– Умеешь думать? Подумай!

После лекций парни занимались в пустом тренировочном зале. Поначалу – на посохах, а затем перешли на борьбу. Женя поднялся, и они закружились в чарующем и одновременно опасном танце. Глядели друг на друга не отрываясь. Шаг назад и шаг вперед, рывок, поворот. Каждый из них хотел вывести другого из равновесия, искал удобного случая, чтобы сделать подсечку или бросок.

– Жека, не разбрасывайся такими серьезными словами. Обвинить Энгеля в похищении Кости Левковича – это, по-твоему, шутка? – Михей поднял колено, развернул голень в горизонтальной плоскости и резко распрямил ее. Женя ловко увернулся. – Неплохая реакция! Но тебе все равно нужно в тренажерный зал походить и подкачать квадрицепсы. Кстати, сегодня наткнулся на мем. Доктор сказал, что тренировки добавят мне годы жизни. И это правда. Я присел двадцать раз и чувствую себя на восемьдесят пять.

– Я рассказал о своем предположении только Энгелю и тебе. У меня все равно нет доказательств. Пока нет. – Женя сделал круговой удар ногой, но Михей отшатнулся. – Почему мы сразу не подумали, что отец Энгеля мог быть замешан в похищении Кати Решетниковой?

– Потому что мы знаем его как порядочного и хорошего человека. По крайней мере, таким его описывал сам Энгель. – Михей стремительно прыгнул навстречу Жене, развернулся, захватил его руку, взвалил себе на плечи и совершил эффектный бросок.

Жене показалось, что все его внутренности скрутились в тугой узел.

– Хватит! Я сегодня не в форме. – Он ударил ладонью по мату.

– Ты никогда не в форме, лихоматара! – Михей присел рядом. – Я так и не нашел Анну Энгель. Без понятия, где она скрывается. В соцсетях почти не бывает, на сообщения не отвечает. Про их дом в Зеленовце я узнал лишь то, что Энгель там редко появляется. Его мать умерла в 2009, а отец погиб в ДТП в 2017. И еще кое-что. Я онлайн пообщался с одной из сестер Кости. Насочинял, что дружил с ее братом и скучаю сильно. И она проговорилась, что Энгель недавно приходил к ним домой. Спрашивал, как он может им помочь и всякое такое. И дал маме Кости пухлый конверт с деньгами. Вроде ничего такого, но…

Затрещал Женин телефон.

– Мих, подай рюкзак! Не могу пошевелиться. Ты мне все мозги отшиб, – простонал он, но, когда услышал голос в трубке, резко подскочил. – Здравствуйте, Вера Алексеевна!

– Здравствуй, Женечка, – прошелестела старушка. – Ты ведь мне оставил номер телефона, если я что-нибудь припомню про тот случай. Мне самой сказать нечего, но я вчера поболтала с жительницей нашего дома престарелых. Одним словом, ей есть что рассказать. В четыре часа мы выйдем на прогулку. Я предупрежу на проходной, что у меня будут гости.

– До встречи! – Женя глянул на мигающие красным электронные часы над входной дверью: 15:37. – Поехали, Миха! Придется потратить последние карманные деньги на такси. Ну и ладно!

Женя и Михей отыскали Веру Алексеевну и старушку со сморщенным, как высушенная груша, лицом в деревянной беседке. Накрапывал дождь, по земле стелились ленты тумана, небо медленно темнело, и ухоженная территория вокруг дома престарелых окутывалась вечерними сумерками.

– Мальчики, это Оленька, то есть Ольга Леонидовна.

Старуха, несмотря на допотопное меховое пальто и шерстяной палантин, тряслась от холода. Глазки, узкие и слезливые, колюче глядели на парней. Она попыталась что-то произнести, но закашлялась неприятным отхаркивающим звуком. Эта пытка продолжалась несколько минут, и Жене на мгновение показалось, что Ольга Леонидовна сейчас умрет.

– Вы про похищение девочки хотите узнать? – наконец спросила она. – Это был иноморф. Без всяких сомнений, потому что я его лично видела.

Наступила долгая неловкая пауза. Мысли в голове Жени разбежались испуганными тараканами.

Как иноморф?

– Но почему вы не сказали об этом монстрологам или следователю еще тогда? – Михей спохватился первым.

– А меня не спрашивали! – рявкнула Ольга Леонидовна. – А если не спрашивают, то я не лезу со своими предположениями.

– Оленька, но ты же вчера сама… – пискнула Вера Алексеевна, но подруга быстро закрыла ей рот.

– Молчи, Вера! Не с тобой разговаривают! Это был Железный человек. Ростом метра два с половиной, лысый, кости и сухожилия словно наверху тела и железные. Набедренная повязка еще была, изорванная и ветхая. Я видела, как он шел по улице в Зеленовце той ночью.

Михей и Женя ошарашенно переглянулись.

– Чего вылупились? Я, может, и старая, но не сумасшедшая. Хорошо помню ту апрельскую ночь. Я встала попить, а окно кухни как раз на улицу выходило. Шел он себе неторопливо, тяжело так ступал.

– И вы не позвонили в ОКДИ?! – воскликнул Михей.

– Так я думала, что это сон. К тому же Железный человек на болотах живет. Что ему рядом со столицей делать? Это уже утром стало известно, что девочка исчезла. Окно в их комнату было открыто, а иноморфу что? Руку протянул и – хвать!

– И вы все равно не позвонили в ОКДИ? – одновременно спросили Михей и Женя.

– Чего вы попугайничаете? – вспылила Ольга Леонидовна. – А следов-то никаких монстрологи не нашли! Что мне было объяснять? Ну, видела. А улик нет! Не знаю, как Железному человеку это удалось, но он точно был в Зеленовце. Иначе откуда мне знать, как он выглядел?

– Так в учебниках и справочниках полно иллюстраций, – отозвался Михей.

– Мне некогда было читать справочники. Я тридцать лет на консервном заводе отпахала. Копейки зарабатывала, а как немощной стала, дети меня в эту богадельню сдали. – Ольга Леонидовна кивнула на двухэтажное здание грязно-персикового цвета.

– А сейчас почему решили рассказать? – задал резонный вопрос Женя.

– Так Вера заставила! Дескать, мальчики и девчонка-индейка рыскают и вынюхивают!

Вера Алексеевна не знала, куда себя деть из-за грубости своей подруги. Она то бледнела, то краснела.

– Индианка, – промямлила она. – Ладно, ребята, мы пойдем внутрь. Что-то холодно стало.

И они заковыляли по усыпанной мокрой листвой тропинке.

– Врет, – тяжело выдохнул Женя, выходя из беседки.

– Угу.

– На консервном заводе она пахала! Не на том ли, где Василий Энгель был директором? И дело даже не в том, что она перепутала месяц похищения. Апрель и май близко, тем более прошло больше двадцати лет. Почему она решила заговорить именно сейчас?

Михей хмыкнул:

– Ты же сам ляпнул Энгелю, что посещал дом престарелых, вот он и решил подстраховаться. Путает следы. Хм, такие игры у взрослых. Железный человек рядом с Минском? Маловероятно.

– Мих, у меня ни копейки. – Женя похлопал по карманам. Такси ждало их у проходной.

– Я плачу, бро!

Женя сидел за барной стойкой в кафе «Странные дела» и рисовал на салфетках гигантские вопросительные знаки.

Куда исчез Костя Левкович? Неужели и в самом деле Энгель его похитил? Если он невиновен, то зачем послал того бугая в парке, чтобы напугать меня? Почему Энгель во время землетрясения пообещал мне, что со мной все будет хорошо? Сказал просто так или он знает чуть больше, чем остальные? – он по кругу задавал себе эти вопросы. Салфеточная гора с вопросительными знаками все росла и росла. Эмма лишь поглядывала на Женю и подливала в чашку горячее какао. Она знала, что в таком состоянии Женю лучше не трогать. Пусть полетает в своих мирах. Потом сам спустится на землю.

На барный стул рядом с Женей опустился невероятно красивый иноморф, обернутый длинными волосами, как балахоном. Фарфоровая кожа, нежно-зеленые глаза и чувственные губы. Через светлые пряди проглядывались очертания высокой груди и тонкой талии. Это была зазовка, заманивающая в чащу мужчин своей колдовской красотой. Вернее, заманивала раньше, а теперь слонялась без дела и коротала век в полном одиночестве. Другие зазовки прятались в пущах, а эта почему-то задержалась в Минске.

– Угости меня какао, – напевно сказала она. Не голос, а хрустальный родник. Женя пододвинул чашку, не в силах отвести взгляда от пухлых губ. Захотелось провести по ним кончиками пальцев.

– Эй! – рявкнула Эмма. – Не одурманивай парня! Бери какао и иди за столик! А ты тоже хорош! Пустил слюни!

– Подожди, Эмма! Мне нужно кое-что у нее спросить, – встрепенулся Женя, сбрасывая с себя сладкое наваждение. – Что с ератником случилось? Он недавно пробрался в колледж и просил о помощи. Выглядел странно.

Зазовка покачала головой, волосы зашевелились, и обнажилась грудь. Женя едва сдержал мучительный стон.

Черт, куда смотреть? В глаза нельзя, на грудь – тоже.

– Ератник сошел с ума после землетрясения, – ответила она.

– А при чем тут землетрясение? – удивился Женя.

– Иноморфы что-то чувствуют, а объяснить не могут. Надвигается что-то ужасное. Нам тоже страшно, – прошептала зазовка и кивнула на посетителей кафе.

– Тоже?

– Я же вижу, что ты боишься. До жути! Просто не хочешь самому себе признаться. – Зазовка схватила тонкими пальчиками чашку и соскользнула со стула. А Женя пялился не отрываясь на ее упругий зад и длинные стройные ноги.

– Отомри! – засмеялась Эмма. На ее салатовой футболке была вышита пословица: «Каб вады напіцца, трэба ей пакланіцца»[22]. – Где Михей? Давно его не видела.

– Ищет Анну… Неважно.

– С подкастом связано? Я слушаю. Ты, конечно, идиот, но отважный! Может, зря я с тобой не стала встречаться, – задумалась Эмма. – А как дела у Виджаи? Мне кажется, что она тебе нравится.

Женя взглянул на экран телефона. Пришло сообщение от мамы с угрозами и гневными смайликами.

Пора домой!

– В основном Чатурведи бесит. Но когда она поцеловала Эрика, у меня возникло странное чувство потери, – признался Женя.

У Эммы отвисла челюсть:

– Стой! Что? Виджая целовала твоего брата?

– А-а-ай! Длинная история. Потом как-нибудь расскажу. Я побежал! И так с мамой натянутые отношения в последнее время. – Женя собрал вещи в рюкзак и накинул куртку.

– Минутку, Бражник! Ты про ератника расспрашивал. Раньше он частенько тут бывал. Он ошивался в районе железнодорожного вокзала. Иноморфы поговаривают, что он убежал куда-то на Полесье. Короче, монстрики мои волнуются. С ними действительно что-то происходит. Боюсь, как бы не подняли они мятеж! И монстрологи стали чаще заходить в кафе.

– Оставайся здоровой! – от всего сердца пожелал Женя Эмме и кивнул официанту Мише, который возился с кофемашиной. – Береги себя!

Женя пошагал по проспекту Независимости в сторону главпочтамта к станции метро «Площадь Ленина». Горожан было много, все торопились домой. Улицы утопали в неоновых огнях, свет автомобильных фар отражался в зеркале мокрого асфальта. У Минска был свой собственный неповторимый аромат. В ноябре, например, пахло кофе с корицей и прелыми листьями.

Все переживания и страхи улетучились. Что может произойти в этом чудесном городе? Глупости все эти переживания иноморфов! Чушь! Женя улыбнулся симпатичным девчонкам, с которыми едва не столкнулся. Обернулся. Знал, что они тоже обязательно обернутся. Легкий флирт, не обязывающий ни к чему серьезному. У молодых людей свои игры.

Внезапно твердая рука ухватила Женю за плечо и утащила в подворотню. Вся жизнь пронеслась у него перед глазами. А Энгель, оказывается, не играл.

Волосы Виджаи переливались в свете электрических ламп. Жене захотелось положить глянцевую прядь на ладонь, чтобы убедиться в том, какая она тяжелая.

Что за глупое желание?

Длинные ресницы Виджаи тревожно вздрагивали.

Может, она видит страшный сон? Красивая ли она? Скорее да, чем нет, но красота ее экзотическая и поэтому непривычная.

Женя спохватился. Почему его волнуют волосы и ресницы Виджаи, а не тот факт, что они спят в одной кровати? Ладно, это не кровать, а диван, а они оба полулежат, откинувшись на спинку.

Он резко сел и осмотрел комнату, в которой находился. Просторная, без окон, посередине – офисный стол и несколько стульев. Женя сфокусировал взгляд на фигурах, что переговаривались в отдалении. Михей, Алесь и… Энгель. Подкатила тошнота, и голова закружилась.

Что за дичь тут творится? Лучше бы я не просыпался!

Женя потряс Виджаю за плечо. Она уставилась на него мутным непонимающим взглядом.

– Наконец-то проснулись! – отозвался Михей и поспешил к друзьям.

– Наконец-то? – ошарашенно спросил Женя и вытянул руки вперед, сооружая невидимую преграду. – Не подходи, похититель!

– Что? Совсем уже! Вот лихоматара! – обиделся Михей, замерев на полпути.

Женя принялся искать телефон в карманах, затем в рюкзаке, который валялся на полу. Виджая уже пришла в себя, но почему-то заговорила на испанском языке.

– Ваши телефоны у меня. Я отдам их после того, как мы решим наш… вопрос. И на всякий случай говорю, что вашим родителям я позвонил и сообщил, что нам пришлось задержаться в колледже, чтобы подготовиться к научной конференции по истории. – Энгель вновь выглядел безмятежным и уравновешенным. Костюм без единой складки, волосы аккуратно уложены.

Даже ботинки вычистил до блеска. Как ему удается быть таким спокойным? Вот так я и представляю серийных убийц, – подумал Женя, а вслух произнес:

– Мои родители прослушали подкаст, и Михея – тоже. И вы хотите сказать, что они вот так спокойно разрешили нам остаться с вами в колледже поздно вечером?

– Только ты считаешь меня преступником, Бражник. Больше никто в это не верит, даже твои родители. Знаешь, чем бы дитя ни тешилось, – улыбнулся Энгель и посмотрел на Алеся, ища молчаливой поддержки, но тот стоял с непроницаемым лицом и руками, скрещенными на груди.

– Вы и есть преступник! Вы похитили Костю Левковича! – Женю разрывало изнутри, а еще бесило, что Алесь каким-то образом участвовал в этом безумии.

– Да. Это я, – кивнул Энгель.

В наступившей тишине послышался шум улицы. Воздух в комнате закаменел, стало трудно дышать. В глубине души Женя надеялся, что ошибался и что его интуиция врала.

Скажи, что это неправда! Скажи, что это неправда! Ярослав Васильевич, пожалуйста…

Михей засунул ладони в кучеряхи и стал их нервно дергать, Виджая принялась икать. Алесь откинул капюшон, и белоснежные волосы заструились по потрепанному плащу.

– ЧТО! ТУТ! ВООБЩЕ! ПРОИСХОДИТ! Дядя, как ты мог?! – Женя почувствовал, что если прямо сейчас не закричит, то, как воздушный шарик, лопнет от противоречивых чувств.

– Племяш, ты послушай, – залепетал Алесь.

– Какого черта я должен тебя слушать, дядя?! Что ты со мной сделал? Как это все получилось?

– Так, тихо! Твой дядя просто помог мне собрать вас всех вместе. Он применил технику усыпления с помощью нажима на специальные точки на теле. Это безопасно. Мы привезли вас сюда на моей машине и отвезем домой спустя какое-то время. С вами все будет в порядке. Пару лет назад я выручил Алеся, и он согласился мне помочь. Я сомневался, что ты, Женя, захочешь со мной разговаривать. Поэтому никто не выйдет за пределы этой комнаты, пока не выслушает меня до конца. С этими расследованием и подкастом нужно прекратить немедленно, – сказал Энгель, и категоричный тон его голоса не подразумевал спора и разногласий.

– Где Левкович? – спросил Женя, давая преподавателю еще один шанс. Пусть он скажет, что непричастен, что не в курсе. Женя простит все: и внезапное похищение, и то, что тот втянул дядю в свои темные делишки.

Скажи, что не знаешь. Скажи, что знаешь. Скажи…

– Вероятнее всего, мертв, – без всяких эмоций ответил Энгель.

Женя резко подскочил с дивана и закрыл ладонями рот. Странный жест, непривычный для него. Впрочем, и сама ситуация не была стандартной. Виджая продолжала икать, Михей чертыхался, и только Энгель смотрел на них с каким-то зловещим спокойствием.

– Даже не выкручивались, Ярослав Васильевич. Сразу признались. Я немного разочарован, – прошептал Женя.

– Давайте присядем! – Энгель указал на стулья. Виджая, Михей и Алесь побрели к столу, а Женя так и не сдвинулся с места. – Начну издалека. Вам всем известно, что до 1060-х годов территория современной столицы утопала в кровавых реках бесконечных войн между иноморфами и людьми. Последним было трудно противостоять, так что по большей части они являлись рабами у монстров. Принцип простой: ты или слуга, или еда. Все изменилось, когда Симеон Дрыгвич, далекий предок известного всем нам Стефана Дрыгвича, вернулся из длительного путешествия. Он по всему миру искал эффективные способы борьбы с иноморфами. И нашел! Обсидиан. Делать обсидиановые наконечники для стрел или мечи наши предки не могли, дорогое удовольствие, конечно, но даже напыления оказалось достаточно, чтобы кое-как бороться с иноморфами.

– Так мы это знаем из учебников. – Михей сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок.

Энгель кивнул:

– Просто я хотел, чтобы вы поняли, при каких обстоятельствах взяла начало, скажем так, неофициальная история. Сейчас вы услышите то, что не прочитаете в энциклопедиях, и то, что тщательно скрывали веками. Когда наши далекие предки отмылись от крови войн и зажили относительно спокойной жизнью, пришла новая беда. Почву стало потряхивать: от легких толчков до крупных землетрясений. Люди объясняли это, как и любое другое природное явление, гневом богов и пытались задобрить божество, живущее где-то на глубине, танцами, песнями и жертвоприношениями. Но становилось только хуже. После очередной встряски открылось отверстие в земле, из которого вырывались звуки сердцебиения и вздохи. На веревке опустили смельчака. Он увидел гигантские жабры, трепещущие и вибрирующие, одним словом, живые. В огромных корзинах люди стали преподносить неведомому существу овощи, фрукты, зерновые и животных. Но ОНО ничего не принимало и «сердилось» еще сильнее, что выражалось в сильных толчках. Понять, что происходит, помог несчастный случай. Женщины в очередной раз притащили подношения, и сын одной из них разбаловался и случайно упал в отверстие. Мальчика, конечно, спасти не удалось. А существо в тот же день успокоилось и на протяжении долгого времени не подавало никаких признаков жизни. Жизнь вернулась в привычное русло.

Михей нахмурился:

– Чудовище, живущее глубоко под землей и пожирающее детей. Кто это?

Энгель пожал плечами:

– Прошло больше тысячи лет, но мы до сих пор не знаем. Предки называли его Малимон. Злосчастное отверстие, конечно, закрыли и жертвы перестали приносить. Шли годы. Малимон спал. Люди постепенно забывали о произошедшем, тем более что их окружали другие чудовища, с которыми нужно было постоянно бороться. Но осталось несколько человек, хранящих в памяти те события и передающих информацию из поколения в поколение. Вот так и был основан орден.

– Орден? – скривился Женя, словно лизнул дольку лимона.

– Так они стали называть себя в Средневековье. Какая разница? Союз, организация, ведомство, коалиция… – ответил Энгель. – Это была небольшая и тайная группа людей, которая отслеживала состояние Малимона и при первых признаках его жизни, будь то легкие толчки или еле заметные шевеления…

– …кормили ему ребенка, – догадалась Виджая, тараща от ужаса шоколадные глаза, горящие лихорадочным блеском.

Впервые в жизни Женя почувствовал, что тишину можно поймать руками и осязать. Он буквально боялся вздохнуть и пошевелиться, потому что казалось, молчание сейчас проглотит его целиком.

– Ребенка или подростка. Пробовали тяжело больного человека, взрослого убийцу, старика. Но жабры для них не открывались. Да поймите же вы! То была невысокая цена за всеобщее спокойствие. Каково жить на пороховой бочке, осознавая, что однажды твоего сына или дочь могут принести в жертву? Бывало, десятилетиями Малимон не просыпался. Он лежал и до сих лежит очень глубоко. Ни разного вида стройки, ни прокладывание веток для метро никак не влияют на самочувствие чудовища. С другой стороны, членами нашей организации являются чиновники на самой верхушке управления. Так что мы всегда согласовываем любые действия.

– Не могу поверить, что это происходит в двадцать первом веке! А достижения науки? А изобретения ученых? Почему вы, такая, получается, влиятельная организация, до сих пор не уничтожили Малимона? – изумлялся Михей.

Энгель оскорбился. Лицо перекосило от обиды, но он сдержал раздражение и спокойно ответил:

– Думаешь, Половинкин, если бы это было возможно, то больше чем за тысячу лет никому не удалось бы убить монстра? Мы использовали тысячи датчиков и приборов, но Малимон окружил себя неким необъяснимым облаком излучения, которое блокирует любое устройство. Мы не знаем, как существо выглядит, что оно вообще такое, лишь по самому излучению можем догадываться о размерах. Поверьте, речь идет об исполинском монстре. Мы отправляли внутрь подготовленных подростков и юношей, снаряжали их мощнейшим оборудованием и ИК-камерами, но никто не возвращался.

– Это неправильно! Люди должны знать! – возмутилась Виджая.

– Нет, не должны! – рявкнул Энгель. – Начнется паника. Уверен, вы сейчас думаете, что у меня нет сердца. Вы ведь любите свой город, любите уютные улицы и парки. Если Малимон начнет активно двигаться, в Минске камня на камне не останется. Все, что вы любите, будет разрушено и уничтожено. Я уже не говорю о сотнях тысяч погибших людей.

– Как вы… ну… члены ордена выбираете детей для… – Михей запнулся, не в силах закончить предложение.

– Существует четыре принципа. Не инвалиды и не больные хроническими заболеваниями. Они и так вдоволь настрадались. Не сироты. Из многодетных семей. И, придерживаясь принципа хладнокровности, не из семей членов ордена. По этой же причине среди нас в основном мужчины. Всегда есть на примете несколько детей. Сами понимаете, нельзя просто войти в квартиру и взять ребенка. Он должен, как Костя Левкович, например, несколько раз в неделю поздно возвращаться домой после занятий музыкой и…

– Не говорите о нем как о куске мяса, которое вы скормили голодному псу! – ужаснулся Женя.

– Это не так! Мне тоже тяжело думать и говорить об этом! Думаешь, так просто быть на моем месте и решать судьбу человека? Выбор между одной жертвой и сотней тысяч хоть и кажется очевидным, но на самом деле крайне болезненный! – покраснел Энгель. На его шее вздулись вены, а на лбу проступил пот.

– Как называется ваша организация или орден? – внезапно спросил Женя.

– Что? Да какая разница? Речь не об этом!

– Как называется? – настаивал Женя, хотя уже и сам догадался.

– Дети Кроноса. Но название придумали в Средние века, а тогда любили придавать событиям налет таинственности и мрачности…

Но Женя больше не слушал. К горлу подкатила обжигающая рвота. Он метнулся в поисках мусорного ведра.

Да это издевательство какое-то! Чертов Кронос! И чертов орден! Зачем только Аня Энгель передала мне тот блокнот? Как теперь жить со всем этим? Как смотреть людям в глаза? Неужели сделать вид, что ничего не происходит?

Женя вдруг понял, почему во время землетрясения тогда в колледже Энгель сказал ему: «С тобой все будет хорошо». Любимый студент не претендовал на роль «дитя Кроноса».

– Почему мы здесь? – спросил Женя.

– Я требую, чтобы вы прекратили расследование исчезновений Кости Левковича и Кати Решетниковой. Малимон просыпается, и нам сейчас не до подкастов. Все по-прежнему должно оставаться тайной. Иноморфы что-то чувствуют, по всему Минску вспыхивают конфликты, пока еще небольшие, но это только начало, – объяснил Ярослав. – Я рискую всем, рассказывая вам об ордене, но у меня нет другого выхода. Вы зашли слишком далеко.

– Браво, Ярослав Васильевич! Вы ловко манипулируете нашим чувством вины, – Женя наконец сел за стол. – А теперь перейдем к Кате Решетниковой.

Энгель кивнул:

– Ладно. Вы имеете право услышать всю историю от начала до конца. Мой отец был руководителем «Детей Кроноса». Я узнал об этом рано, лет в одиннадцать. Случайно подслушал его разговор по телефону. Папа, как мог, учитывая мой возраст, разъяснил мне ситуацию. Ни мама, ни сестра не были в курсе. А в тот злополучный майский вечер ничего не предвещало беды. К моей сестре Ане пришла на ночевку Катя. Я смотрел телевизор на втором этаже, папа с мамой готовили ужин на кухне. Вечером случилось небольшое землетрясение, и сразу же в кабинете зазвонил телефон. Оказалось, что два мальчика, которые были на примете у ордена, отсеялись. Один загремел с аппендицитом в больницу, второй уехал к бабушке на юбилей в Казахстан. Отец должен был принять сложное решение, а времени искать другого ребенка уже не было. Мама несколько раз попросила девочек, чтобы они закрыли окно перед сном, и со спокойной душой ушла спать на второй этаж. Отец дождался, пока они уснут, и, осторожно подняв Катю из кровати, передал своему коллеге через окно. Вот почему никаких следов не осталось, кроме притоптанных цветов. Папа не впустил коллегу через дверь, потому что боялся, что щелчки замка или шаги по коридору, да и любая возня разбудят кого-то из домашних.

– Аня это видела? – спросила Виджая.

– Да. Однако она полагала, что это был сон, и окончательно проснулась за час до рассвета, когда приспичило в туалет. Вернулась в комнату, а Катина кровать была пустой. Аня подняла панику. Вызвали следователя и монстрологов. Чуть позже Аня стала припоминать события той ночи. Ей трудно было объяснить произошедшее. Она замкнулась в себе и, заедая стресс, чуть позже заболела диабетом.

– А дальше? Что произошло с Хранителем? Что ваша сестра рассказывала? – спросил Женя.

– Я ничего не знаю о Хранителе. С сестрой про это не говорил. Я вообще не знаю, где она. Не видел ее около года. Видимо, она убеждена, что наш отец – маньяк…

– Что недалеко от правды, – огрызнулся Женя.

– Племяш! – прикрикнул Алесь, а Энгель так резко подскочил, что стул с шумом покатился по полу.

– Не смей, Бражник, называть моего отца маньяком! Он был честным и добрым человеком. Он помогал другим, заботился о соседях и в последние годы занимался благотворительностью. Ты не был, к счастью, на нашем месте и не знаешь, что испытываем мы. Нам больно и страшно! Но орден – наш долг, наше служение общественности. Как же легко быть судьей! Поживи моей жизнью, поноси мою обувь и пройди по моим тропам, и только после этого осуждай. Я считаю нашу беседу оконченной. Все, что сказано в пределах этой комнаты, должно остаться между нами. Я нарушил сейчас десяток правил нашего ордена, но это было вынужденной мерой. Женя, никаких подкастов! Иначе ситуация выйдет из-под контроля. Я рассчитываю на ваше благоразумие.

– Благоразумие? Сами вы действуете не так изящно, как хотелось бы для члена некоего тайного сообщества. Зачем вы подговорили ту старуху из дома престарелых соврать нам про Железного человека? – спросил Женя.

– Думал, что вы поверите, что Катю похитил иноморф, и потеряете интерес к расследованию, – отмахнулся Энгель. – Но вас нелегко обвести вокруг пальца. Ольга Леонидовна была подругой моего отца, вот и согласилась мне помочь. Ладно! Теперь я отвезу вас по домам.

– Подождите. Ярослав Васильевич, почему вы стали членом этого ордена? У вас не было выбора? – спросил Женя. Казалось, он отчаянно искал оправдание для преподавателя.

– Возможно, ты еще юн и неопытен и не в курсе, но выбор есть всегда. – Энгель набросил на плечи пальто, а шею несколько раз обернул шерстяным шарфом. – Я посчитал за честь стать членом «Детей Кроноса». Есть ли бо́льшее счастье в подростковом возрасте, чем владеть такой великой тайной, знать то, о чем другие даже не догадываются? Это словно держать в руках редкую жемчужину. Так как я рано понял принцип работы ордена, то отец не видел другого выхода, как сделать меня частью всего этого.

– Теперь я думаю, что проблемы начинаются тогда, когда подростки узнают какую-нибудь тайну, – задумчиво произнес Михей, и Женя с Виджаей поняли, кого он имел в виду.

На обратном пути ехали в машине Энгеля. Все молчали. Да и о чем было говорить? О детях, у которых отобрали будущее? Об ордене, взявшем на себя роль божества? Женя прижался лбом к стеклу и ощутил глубокую ненависть к городу, в котором родился и вырос. Как же так? Обожаемые им улицы покоятся на спине исполинского Малимона? Неужели это правда?

Свет фонарей расползался во влажном воздухе и превращался в причудливых чудовищ. Неоновые вывески раздражали, прохожие выглядели глупыми и беспечными куклами.

Сначала высадили Михея возле подъезда, затем – Виджаю. Женя буквально вывалился из автомобиля, так торопился скорее покинуть компанию Энгеля. Алесь побежал следом за племянником. Они оба вошли в квартиру.

– Жень, это ты? Научные работы – это, конечно, прекрасно, но не до половины же десятого! – Мама появилась в коридоре в банном халате и с полотенцем на голове. – Алесь?! Ты откуда?

– Да вот решил брата навестить. Так и живем! – Алесь, как был в плаще и сапогах, ринулся вглубь квартиры.

– Ты его позвал? – недовольно спросила мама.

– Ма, я устал. Поговорим завтра. – Женя мягко отодвинул маму со своего пути и поплелся в комнату. Лег на кровать и ощутил, что мозг скоро взорвется от переживаний и страхов. Не голова, а гудящий суетливый улей. И Женя принял верное решение: сказал себе, что подумает обо всем завтра.

Он медленно проваливался в сон и слышал, как за стенкой хихикал Эрик, а дядя что-то монотонно бубнил ему. Мама тяжело вздыхала, и ее вздохи пробивали дверные створки. Женя знал, что утром дядя исчезнет. Он оставит после себя пару белоснежных волос на обивке кухонного дивана и чашку с толстым слоем кофейной гущи. Мама брезгливо смахнет волосы с дивана и проворчит:

– Типичный Алесь. Пришел, увидел, наследил!

Сразу после уроков Женя потащил Виджаю и Михея к себе домой. Он знал, что мама с братом уехали на занятие в бассейн, а папа, как обычно, допоздна задерживался на работе. Нужно было обговорить случившееся, решить, что делать дальше с этой информацией. Женю распирало от паники и тревоги. Стоило ли говорить, что он чувствовал себя причастным и к исчезновению Кости Левковича, и к самому ордену «Дети Кроноса». Теперь, когда он всё знал, жить по-прежнему не представлялось возможным.

Виджая и Михей, сидя за кухонным столом, молча пили отвар из шиповника, который утром приготовила мама. Женя на лист размороженного слоеного теста выложил кружочки нарезанных помидоров и сулугуни. Пирог запек в духовке, а затем на расплавленный сыр бросил горсть свежей руколы.

– Ты хорошо готовишь, – похвалила Виджая, уплетая третий кусок пирога. Длинные сырные нити облепили ее пальцы.

– Это мамин любимый завтрак. Видел много раз, как она делает. – Женя задумчиво глядел в окно, за которым падал мокрый снег. Никто не решался заговорить первым, потому что сразу после этого нужно было выбрать: молчать дальше или предпринимать какие-то шаги.

– Вот лихоматара! Я думал, такое может быть только в кино или в книгах, – воскликнул Михей, потряхивая кучеряшками, и Женя облегченно выдохнул. Зловещая тишина треснула, и теперь можно обсудить произошедшее.

– Говорили, Минск – безопасный город, – по-детски выпятила нижнюю губу Виджая. – Я была нашла друзей. Не поднимай brows, то есть брови, Бражник! Я все вижу! После этого, что с нами было…

– …ты обязан на ней жениться, Жека! – хихикнул Михей. Сегодня он вырядился в оранжевую футболку с убийственной надписью «Учительница была права, и ничего толкового из тебя не выросло».

Виджая грозно свела брови на переносице:

– Михей, у человека семьдесят девять органов.

– Ты хочешь, чтобы у меня их стало восемьдесят? – Михей прижал ладонь к груди. – Подаришь мне свое сердечко?

– Нет, вырву сердечко у тебя. Ты будешь иметь семьдесят восемь органов, когда не перестанешь говорить фигня! – рявкнула Виджая, а Михей пискнул:

– Боже.

– Он тебе не поможет!

– Я хотя бы попытался.

Этот диалог Женя слушал с крайней степенью презрения:

– Гляньте-ка, как спелись! Заткнитесь оба!

– И теперь опять ехать куда-то, – задумалась Виджая. – Я была хотела жить в Минске. Но мне же скоро восемнадцать годов. Можно быть самостоятельной или нет?

– Размечталась! – хмыкнул Женя и воткнул в розетку шнур от кофемашины. – Виджая, разве я тебе уже не говорил? Была, была, была… Перестань использовать это слово в каждом предложении! Знаете что? Я превращаюсь в человека, который без кофе не способен соображать!

– Сынок, ты стал мужчиной, – хихикнул Михей.

– Давайте рассуждать! Мы знаем, что под городом спит-лежит-дремлет некое чудовище, которое теоретически способно уничтожить сотни тысяч людей. Получается, их нужно эвакуировать, переселить в другие страны в конце концов, – сказал Женя. – Что мы можем делать с этой информацией? Кричать направо и налево? Рассказать про орден в подкасте? Написать во всех возможных социальных сетях? Вопрос: кто нам поверит?

– Тебе, Жека, точно никто! Ты же у нас король заговоров! – Михей обменялся многозначительным взглядом с Виджаей.

– Котик мой, никогда так на батю не выражайся! – цыкнул Женя. – Нарываешься на драку?

– Мы прекрасно знаем, что я за две секунды уложу тебя на лопатки.

– Это правда! – согласился Женя. – Давайте дальше. Трепаться нет смысла. Нам все равно никто не поверит. Нет пруфов. В газетах пишут, что землетрясения вызваны расширением Цнянского водохранилища на севере Минска. Связать Энгеля с исчезновением Кости Левковича мы никак не можем. Наш подкаст, видимо, придется закончить.

– Даже не думай продолжать! – встревоженно предупредил Михей. – Если правда то, что говорил Ярослав Васильевич, и в ордене состоят чиновники, то убрать всех нас им не составит труда. Был Половинкин – и нет Половинкина. И Энгель нам не поможет!

И вновь эта мерзкая тишина.

– Но что было с Хранителем? – спустя какое-то время спросила Виджая.

– К Хранителю вернемся чуть позже. – Женя поставил чашку с дымящимся кофе на стол. – А пока… Раз рассказывать минчанам о подземном чудовище нет смысла, то остается два варианта развития событий: смириться и молчать или…

– Или? – спросил Михей.

– Или я отправлюсь… эм-м-м… внутрь Малимона и прикончу его, – пожимая плечами, ответил Женя.

Михей рассмеялся, но вдруг застыл в недоумении:

– Ты же несерьезно?

– Мих, это неправильно! Это несправедливо! Меня распирает от злости. Кто-то должен покончить с убийствами детей! – Женя горячился все больше и больше. – Они говорят, что жизнь одного ребенка ничего не стоит в сравнении с сотней тысяч других. Но ведь это ужасно! Ценна каждая жизнь. Никто не вправе отбирать ее даже ради некой высшей цели.

Виджая сложила ладошки на груди, с восхищением глядя на Женю:

– Сейчас я видела, что ты был прятал за маску. Ты имеешь боль других человеков, то есть людей, ты имеешь плохое состояние, когда другие страдают. Ты не как дерево. Ты понимаешь горе других. Твое лицо… сейчас оно такое… Вот бы… как это сказать… запомнить это выражение, а потом сделать маленькую… Типа скульптура Бражника, и это ставить рядом с богиней Кали.

– Черт, Чатурведи! Что ты несешь? – Женю перекосило от раздражения. Он выскользнул в коридор, услышав звяканье телефона.

– Жека, твои фанатки – это нечто! Ты ангел или фея? – засмеялся Михей. – А-а-а! Ви, не дерись!

Женя вернулся на кухню. Его брови от изумления медленно ползли вверх.

– Чатурведи, твое желание исполнилось. Наконец ты узнаешь, что случилось с Хранителем. Мне написала Эмма. Со мной хочет встретиться женщина в пуховике.

– Анна Энгель? – спросил Михей.

– Она самая.

Эмма, бледная и заплаканная, кивнула на утопающий в полумраке столик. Женя нерешительно топтался возле входной двери кафе «Странные дела», рассуждая, к кому идти в первую очередь: к подруге, чтобы справиться о ее состоянии, или к Анне. Последняя огромной горой нависала над крохотной чашечкой кофе и не обращала внимания на шумных иноморфов.

– Ты идешь? – толкнул Женю Михей.

– Угу. – Женя пропустил вперед Виджаю, осторожно переступившую лохматого и растрепанного огневика, который вытаскивал из густых патлов красноватые угольки и бросал их в чашки иноморфам.

– Анна? – окликнул Женя.

Женщина вздрогнула и непонимающе уставилась на молодых людей. Понадобилась, наверное, минута, чтобы глазки, подернутые сонной пеленой, вдруг загорелись:

– Ты – Бражник?

– Да. А это мои друзья. Михей Половинкин и Виджая Чатурведи. Можно присесть?

– Валяйте! Я уснула, пока вас ждала.

Анна действительно была очень полной. Красноватое лицо так оплыло жиром, что шея исчезла вовсе и голова будто лежала на плечах. Волосы стянуты на затылке в неаккуратный пучок, короткие пальцы в заусеницах, а на светло-серой блузке – желтоватые пятна пота.

– Чай! – крикнул Женя, взглядом отыскав официанта Мишу, а затем обратился к Анне. – Значит, это вы передали мне дневник Хранителя?

– Я. Узнала про подкаст, послушала его. Ты, Евгений, показался мне смышленым парнем. Тем более упоминал, что Слава был твоим руководителем в историческом кружке, а потом стал преподавателем, – ответила Анна, распространяя вокруг себя алкогольные пары.

– И вы подумали, что можно решить проблему моими руками. – Женю внезапно рассердил тот факт, что она пришла на встречу выпившей.

Миша принес четыре чашки дымящегося чая, и Анна жадно накинулась на одну из них. Столик был рассчитан на четверых. Михей сел возле Анны и теперь, едва помещаясь на краешке дивана, выглядел таким маленьким и худеньким по сравнению с ней.

– Можно и так сказать. Раньше я молчала, потому что отец был жив. К тому же в последние годы он много болел. Вообще, мы с ним плохо ладили. Что неудивительно, учитывая тот факт, что он был маньяком.

Женя переглянулся с Михеем и почувствовал, как напряглась Виджая.

– Я очень довольна вашими двумя выпусками подкаста «Обрывки растерзанной безмятежности», – продолжила Анна. – Правда, ты, Евгений, льешь много лишней воды и осторожничаешь. С другой стороны, тебе лучше знать, как вести расследование. Но пришло время рассказать всю правду, чтобы наконец покончить со всем этим. Я понимаю, что срок давности истек, да и некоторые участники событий мертвы, но пусть мой самовлюбленный братик подавится своим превосходством. Что он будет делать, когда все узнают его гнилую натуру?

Только сейчас Женя сообразил, насколько Анна и Ярослав непохожи друг на друга. Один – спокойный, уравновешенный, красивый и уверенный в себе, другая же – нервная, затюканная, неухоженная и погрязшая в тревожности и комплексах.

– А давайте всё с самого начала! – сказал Михей, опасаясь, что Анна уйдет в сторонние размышления.

– Ну, многое вы уже знаете. Я собственными глазами видела, как мой отец вытащил Катю из кровати и понес ее к открытому окну. Видимо, снаружи был подельник. Я с головой заползла под одеяло, так мне стало страшно. Затем я, видимо, уснула. В утренних сумерках побежала в туалет, а когда вернулась в спальню, то поняла, что Катина кровать пуста. Стала кричать и звать на помощь. Через какое-то время в мозгах все расположилось по полочкам, и я все рассказала Славе. Но он приказал мне заткнуться и молчать в тряпочку. Да еще угрожал, что если что-то станет известно, то нас заберут в детдом. Вот таким он был всегда и таким остается поныне! Ему плевать на переживания других. Горделивый индюк! Помню, когда я была в третьем классе, Слава…

– Анна, что дальше? – поторопил Женя.

– Отца я боялась. Стала избегать всяческого общения с ним. На нервной почве начались проблемы с перееданием, потом – со здоровьем. Я превратилась в толстого и угрюмого подростка. Мама пыталась мне помочь, искренне полагая, что я тяжело переношу потерю подруги. Что было дальше, вы прочитали в дневнике Хранителя, этого гадкого шантажиста, – Анна покраснела еще сильнее. Ей было невероятно жарко в этом пуховике, она буквально обливалась потом, но почему-то не раздевалась. – Он подслушал мой разговор с библиотекаршей и стал преследовать. Михайлов ходил за мной по пятам и запугивал. Говорил, что за сокрытие информации меня посадят в колонию для несовершеннолетних.

– Что он хотел? – спросила Виджая.

– Денег. Он знал, что мой отец – директор завода. Моя семья, конечно, не бедствовала, но мы и не купались в роскоши. Тогда время было такое, что и руководители предприятий могли жить от зарплаты до зарплаты. А часто и зарплату не выдавали. Короче, мне неоткуда было взять денег. Но Михайлов довел меня до такого состояния, что я порезала себе вены, – Анна задрала рукав пуховика и указала на еле заметные белесые ниточки-шрамы на левом запястье. – Мама меня вовремя обнаружила, так что я не смогла причинить себе больший вред. Я тогда все ей рассказала. К моему ужасу, она не побежала к отцу и не стала выяснять отношения. Она тоже решила скрыть правду. Не хотела разрушать устоявшуюся жизнь: хороший дом, муж при должности, уважение соседей, зависть подруг. Вместо этого мы пошли к Михайлову.

Наступила пауза. Женя уже догадывался, чем закончится эта история. Перед ним сидела женщина, всю свою сознательную жизнь ненавидящая собственную семью. Отец для нее – маньяк, брат – самовлюбленный мерзавец, мать – трусиха, отдавшая душу дьяволу за положение в обществе. Анна ненавидела то, что являлось частью ее самой – близких и родную кровь. Она ненавидела себя. Столько лет жила в страхе и тревоге! Женя испытал что-то наподобие жалости, однако чувство отвращения все же преобладало. Анна использовала его, чтобы очистить совесть, потому что у самой не хватило смелости открыть окружающим правду.

– Мы хотели поговорить с Михайловым и объяснить, что я просто была не в себе и плела всякую чушь. Что-то в этом роде. В его квартире гуляла пьяная компания. Там дым стоял всюду. Хозяйка в бессознательном состоянии валялась под столом. Хозяин окунал голову собутыльника в унитаз. Михайлов завел нас на открытый балкон, общий для всего этажа, на котором сушили белье. До сих пор помню: вечер, снег и мужские безразмерные труселя, затвердевшие на морозе. Он даже не собирался нас слушать. Требовал денег, махал этим своим дневником. Мама хотела отобрать блокнот. Завязалась потасовка. Михайлов поскользнулся и полетел за перила.

– Так это ваша мама… – начал было говорить Михей, но Анна его перебила:

– Нет! Не мама! Это произошло совершенно случайно! Она решила, что Михайлов наверняка умер, упав с такой высоты. Нас никто не видел, потому что мы были осторожными. Мама выбросила блокнот в мусорный контейнер недалеко от дома Михайлова.

– А как блокнот вновь оказался у вас? – спросил Женя.

– Так я утром пошла туда и вытащила. Боялась, что кто-то другой обнаружит. Спрятала дома на чердаке. Дневник лежал там много лет. Мама не знала про это. Она сказала, что я должна забыть про случившееся и жить дальше. Но все изменилось с тех пор. Мама стала выпивать. С отцом у нее отношения разладились. Я осталась совсем одна. Без брата, без отца, еще и без матери. И я каждый день видела родителей Кати Решетниковой. Замечала, как гасла надежда в их глазах. Поначалу они верили и ждали, что вот-вот позвонит следователь и сообщит, что дочка их нашлась. Как же я себя ненавидела!

Женя помассировал виски.

– Почему вы не рассказали все это милиции? Понятно, когда подростком молчали, но сейчас? Почему нам говорите, а не следователю?

– Потому что он какой-никакой, но брат. Больше родственников нет у меня. Родители умерли, тетка с двоюродной сестрой живут за границей. Понимаете, мне как будто трудно самой выносить приговор, – лепетала Анна. Странное дело, но она пьянела на глазах. – И я запрещаю вам говорить о моей матери. Что случилось с Михайловым, не имеет никакого значения! Просто уже сообщите, что Василий Энгель – маньяк и его сынок, видимо, тоже пошел по стопам. Думаете, этот мальчик, как его там… Левкович, просто так исчез? Сто процентов братик приложил свои жадные ручонки.

– Так не получится. Нельзя про одно сказать, а про другое умолчать. Цельная картина не складывается, – Женя раздражался все больше и больше. Анна резко потянулась к нему и, разливая вокруг себя запашок алкоголя, рявкнула:

– Это твои проблемы, Бражник! Да ты благодаря мне прославился на весь Минск. В последний раз повторяю, мое имя и имя матери не упоминать! Даю тебе один день, чтобы выпустить следующую серию!

Михей запаниковал. Он знал, что когда у Жени наливались кровью глаза, каменело лицо и вздувались вены на шее, то ничего хорошего за этим не последует. Но спасение пришло откуда не ждали. В кафе ворвался запыхавшийся мужчина лет сорока в шерстяном пальто и вязаной шапочке и бросился к Анне:

– Да я по всему городу тебя ищу! Аня!

Мужчина помог Анне выйти из-за стола и извинился:

– Молодые люди, простите. Аня если выпьет, то пристает к незнакомым и всякую чушь несет. Мы уже уходим. Не будем мешать, тем более это место совсем не подходит для людей. Так что… До свидания.

– Это ваша жена? – спросила Виджая.

– Да. Недавно поженились, – мужчина смущенно заулыбался.

Анна зацепилась за дверной косяк и крикнула на прощание:

– Один день, Бражник! Даю тебе один день!

– Как же она ненавидит своего брата, – спустя какое-то время сказал Михей.

– Завидует. Энгель успешно строит карьеру и метит на высокую должность. К тому же у него бизнес и привлекательная внешность. Получается, что за произошедшее двадцать лет назад только Анна расплачивается своими неврозами. – Женя все поглядывал на Эмму. – Подождите меня. Скоро вернусь.

Эмма своими суетливыми движениями только создавала видимость бурной деятельности. Переставляла банки с кофе с места на место, натирала и так чистые стаканы, по-новому раскладывала салфетки.

– Что у тебя случилось? – Женя прошел за барную стойку и повернул Эмму лицом к себе. Она всхлипнула:

– Паша не вернулся домой после тренировки. На звонки не отвечает. Уже два часа прошло. Родители отправились на поиски. Мне сказали пока не срываться с работы. Вдруг брат у кого-то из одноклассников задержался. Но после твоего подкаста мне очень страшно.

Женя прижал Эмму к себе и стал бормотать ободряющие дежурные фразы, но сам ощутил какой-то черный ужас. В животе точно осколок льда заворочался, а по затылку поползли холодные мурашки. Тринадцатилетний Паша не подходил под категорию «ребенка Кроноса», потому что семья Эммы не многодетная, но в экстренной ситуации могло произойти все что угодно.

Неожиданно задрожали стекла, и мир вокруг покачнулся. Подземный толчок, короткий и не сильный, все равно напугал иноморфов. Они заверещали и сорвались с мест. Зал для посетителей наполнился истошными воплями и звоном разбитой посуды.

– 232! 232! – Женя пытался перекричать взбесившихся существ, но его никто не слышал. Тогда он непослушными пальцами набрал заветные цифры на телефоне и рявкнул: – Кафе «Странные дела». Срочно!

Женя схватил Эмму за ладонь и, таща ее к выходу, заорал:

– Миша! Виджая! Михей! Уходим!

Но было уже поздно. Змеи выползли из углов и живым шипящим клубком зашевелились возле двери, заблокировав ее. Привидения взлетели к потолку и, понукаемые Вострухой, закружились в безудержном танце.

– Побежали к задней двери! – предложил Миша. Но и там выход был заблокирован: огневик устроил представление. Он под хихиканье зазовки плевался огнем и поджигал деревянные ящики для хранения продуктов.

– Какого хрена!? – ужаснулся Женя, когда они вернулись в зал. Через окна на безумной скорости влетели призраки Дикой охоты. Полупрозрачные лошади и всадники в черных плащах ураганом пронеслись в полуметре от пола, поднимая завихрения воздуха. Стаканы и чашки выстрелили в потолок и с хрустальным громом посыпались на столы и головы присутствующих. Женя наконец-то понял выражение, которое часто повторяла бабушка: «Все смешалось в кучу – люди и кони». Он оказался в головокружительном водовороте звуков, картинок и прикосновений. А еще кто-то водил по его затылку ледяными пальцами.

Неужели зазовка? Уйди! Пошла вон!

– Я разобью окно стулом! – крикнул Михей. Он выглядел таким собранным и решительным. Хороший монстролог из него получится, подумал Женя, но уже в следующее мгновение его окутало тягучее облако. Он видел встревоженное лицо Виджаи, которая почему-то открывала рот, но слов так и не произносила. Эмма дергала Женю за руку и кивала в сторону Михея. Сокол-оборотень кружился вокруг того и не подпускал к окнам.

Внезапно Женя услышал голос, самый чудесный на земле. Обернулся. Прямо на барной стойке полулежала зазовка. Как же она была красива! Длинные волосы спадали на пол, зеленые глаза смотрели прямо в душу, плавные изгибы тела так и манили. Женя, точно во сне, не чувствуя пола под ногами, пошел, нет, поплыл к зазовке, нырнул в ее объятия и обернулся в светлые пряди. Он, как в замедленной съемке, наблюдал за происходящим. Михей, лихо орудуя черенком от швабры, отбивался от сокола. Виджая накинула шарф на голову Вострухи, которая верещала громче всех. Эмма и Миша пытались договориться с иноморфами, но Дикая охота, то влетающая, то вылетающая через окна, только раззадоривала их.

И тут вошли они! Монстрологи вышибли дверь с такой силой, что змеи разлетелись во все стороны. Женя, опьяненный близостью зазовки, восхищенно ахнул. Шестеро подтянутых и крепких телосложением мужчин и женщин в темно-зеленых комбинезонах действовали четко и слажено. В их ловких руках, будто они принадлежали опытным фокусникам, появились сети и пузырьки с порошками.

Михей заскочил на стол и пытался черенком швабры сбить змею с головы Миши. Монстролог рявкнул:

– Парень, держи! – И бросил через весь зал стеклянный пузырек, который долго, казалось, целую бесконечность летел по воздуху, переливаясь в свете электрических ламп. Михей (как же он был великолепен в этот момент) поймал бутылочку и изо всей силы разбил ее о лоснящееся тело змеи. И уже в следующее мгновение Миша выскочил из серого облака.

Монстрологи быстро справились с иноморфами. Прошло не больше десяти минут, как кафе погрузилось в тишину, только Воструха скулила под столом. Кто-то вырвал Женю из волосяной тюрьмы и хорошенько встряхнул за плечи.

– Ты как, парень? Здорово тебе досталось! С этой чертовкой и свихнуться можно. Тимофей, проводи принцессу в карету. Пусть посидит и подумает над своим поведением! Да кляп ей в рот засунь! Пусть не вякает!

Зазовку вывели на улицу, а Женя потихоньку приходил в себя. Он облокотился на прилавок. В руках оказался стакан с водой.

– Пей!

Выпил – и мгновенно стало легче. Лица друзей перестали быть размазанными пятнами. Теперь на них можно было прочитать тревогу и беспокойство.

– Жека, ты как? – спросил Михей.

– Нормально, – ответил Женя. Сознание прояснилось, шум из головы испарился. – Эмма, я вдруг вспомнил. Твой брат! Что будем делать?

Она облегченно выдохнула:

– Все хорошо. Нашелся у друзей. Вот сейчас пришло сообщение. Извини, зря только тебя побеспокоила.

Рыжеволосый монстролог похлопал Михея по спине:

– Молодец! Ждем тебя в нашем отряде после окончания учебы. Собранный, хладнокровный, внимательный – у тебя большое будущее. Кафе сегодня закрываем на неопределенный срок и ужесточаем меры по отношению к иноморфам. В последнее время они что-то совсем распоясались. Берегите себя! Всё, молодежь! Топайте по домам! А нам еще с огневиком возиться.

И он ушел в подсобное помещение, а вскоре оттуда донеслись возмущенный визг и ругань.

– Женя, ты в порядке? – спросила Виджая. Он кивнул и, слегка пошатываясь, направился к Вострухе.

– Эй, старуха! – Он опустился на колени и заглянул под стол. – Слышишь меня? Найди Алеся Бражника, полукровку. Скажи, чтобы ждал меня воскресным утром на нашем месте. Ты меня слышишь?

Воструха обнажила острые зубки:

– Не шикай мне тут! Погляди, что творится! Все помешались умом. Что будет-то? Что будет-то теперь?

– Так найдешь Алеся Бражника? Воскресенье, утро, «наше место». Мне очень надо! Попросишь чего-нибудь у Алеся. Он заплатит за поиск. Поняла?

– Иди, малец, подобру-поздорову! Не до тебя, – билась головой о пол Воструха.

– Жека! Да оставь ты ее! Видишь же, что она не в себе. Пойдем! – Михей застыл в дверном проеме. Вышибленная дверь валялась прямо на полу.

На улице уже собралась толпа горожан, с любопытством и опаской заглядывая внутрь кафе. А с черного неба валил густой мокрый снег.

Женя вышел на тротуар и подставил лицо холодным снежинкам. Какая странная осень в этом году! И все пошло наперекосяк. Эх! Закручивается какая-то ситуация. Снег на улице, и снег в душе.

1903 год

Стефан Дрыгвич пришел в Гаюны, когда время едва перевалило за полдень. Деревня стояла на поляне среди лесов и непроходимых кустарников. Темные стены чащи давили на Гаюны, наседали с угрозой, точно местные жители посягали на какие-то древние и необъяснимые природные законы.

Стефан с радостью взглянул на крыши изб и на дымники, из которых кое-где еще выползали серовато-голубые ленты дыма. Босые ноги, израненные и черные от густой, как деготь, грязи, ступили на мшистую прогалину, нагретую весенним солнцем. Апрель уже растопил снега и щедрой горстью бросил первоцветы на светло-зеленые побеги трав. Но лес, располагавшийся в низине, белел сугробами и дышал холодом.

Двадцатитрехлетний монстролог из губернского города Могилева как мог привел в порядок дорожный плащ и, перекашиваясь на правую сторону от тяжелого чемодана, направился в Гаюны. Но не успел приблизиться и к первой избе, как увидел дивное шествие, возглавляемое тощей старухой. Женщины и девушки медленно тащились по улице и стройно пели:

У каждой из них в руках было по миске, наполненной овсяным киселем или гороховой кашей, а на лицах застыло торжественно-изумленное выражение. Они с благодарностью принимали свою роль в этом сакральном обряде, а в голосах чувствовалась покорность судьбе. Стефан, кажется, перестал дышать, так его увлекло пение. Очнулся, когда возглавляющая старуха скрылась из виду, и ее судорожные всхлипы утонули в сером мареве.

– Простите! – Стефан окликнул девушку в длинном платье и шерстяной безрукавке.

Она вышла из строя и, сдерживая смех, разглядела незнакомца:

– Добрый день, гаспадар[26]. Если бы не ваши грязные ноги, то я подумала, что вы тот ученый из Могилева.

– Я и есть он, – виновато улыбнулся Стефан. – Шел по болоту. Едва не погиб. Сапоги поглотила трясина.

– Что ж возница вас бросил? – Девушка встряхнула длинными русыми косами, и Стефан ощутил одурманивающий, едва уловимый аромат пота, молодости и трав. Он знал, что крестьянки для блеска промывали волосы настоем из ромашки и крапивы.

– Лошадь пожалел. И правильно сделал, – выдохнул Стефан. Усталость, голод, жажда, смущение – все соединилось в тяжелый ком и давило, давило… – А что это у вас за шествие?

Девушка кивнула на деревянную миску с гороховой кашей, что прижимала к животу:

– Сегодня первый день комоедицы. Слышали про такой обычай?

Конечно, Стефан слышал. Комоедица связана с началом весны и посвящена медведю, хозяину леса. Если медведя задобрить, то после зимней спячки он уйдет в пущу и не станет нападать на людей.

– Ой! Мне пора! – Девушка бросилась вдогонку за женщинами. Спустя несколько мгновений донесся ее звонкий голосок: – Меня Даринка зовут…

Даринка… Даринка…

– До встречи!

Деревня Гаюны была достаточно большая и тянулась одной широкой улицей. На самой вершине холма избы теснились друг к другу, как опята на пне. Склоны разрезаны квадратами огородов, а ближе к лесу раскинулись поля и луга. Гумна, амбары и хлева в беспорядке громоздились как попало, без всякой системы и порядка. На заборах были развешены сети. В пяти верстах находилось озеро, богатое на подлещика и карася. Видимо, рыбу ловили в нерест.

На пляцу, небольшой площади в центре деревни, курили мужики. Приближаясь к ним, Стефан с интересом разглядывал их одежду: суконные рубахи, домотканые широкие пояса, шерстяные безрукавки и кожаные картузы.

– Корбут Громыко. Староста я. Ждали вас, гаспадар ученый. Говорю, ждали вас, – протянул широкую ладонь коренастый мужик с рыжим, усыпанным веснушками лицом.

Стефан знал, что выглядит странно: костюм по последней городской моде, добротный кожаный плащ и – босые ноги. Он сразу решил объясниться. Распрямил плечи, чуть нахмурил брови (хотел казаться старше и серьезнее) и отчеканил:

– Дрыгвич. Монстролог, младший научный сотрудник. Возница высадил меня возле зарослей орешника. Я шел по тропинке между болот, а потом вдруг почва просела, и меня засосало. Едва выбрался. Обувь потерял. Но чемодан, – Стефан враз лишился своей напускной важности и радостно просиял, – чемодан спас. Тут у меня инструменты, артефакты, порошки…

Мужики переглянулись. Наверняка каждый из них подумал, что городской гаспадар больно молод и неопытен, а тут дело серьезное. Шутить шутки некогда. Громыко бросил папиросу в грязь, сверху смачно плюнул и сказал:

– Ну… С ботами мы тебе поможем. Вон видишь березки растут. Ага. Ходи туда. Говорю, ходи туда. Камень-швец там стоит. Заплатить только надо. Знаешь про такой камень?

Стефан зачарованно глядел на старосту. Камень-швец? Надо же! Читал про такой, но вживую никогда не видел.

– Знаю, конечно… – спохватился он. – Ну… Я пошел.

– Ходи, ходи, – усмехнулся Громыко. – Как управишься, топай во-о-он к той избе со ставнями. С дороги нужно поесть и отдохнуть маленько. А потом мы дело наше перетрем. Правильно, мужики?

– А как же… Правильно, Корбут… Перетрем обязательно…

Между берез лежал гигантский, поросший мхом валун. Камень как камень, если бы не окошко в мелкую решетку, из которого просачивался желтоватый свет. Казалось, что глубоко внутри загадочный житель жег свечи. Стефан приложил пятку к мягкой мшистой поверхности, чтобы невидимый сапожник угадал с размером, и на верхушке валуна оставил несколько монет. Затем уселся на рыжеватые кусты папоротника, прислонился к стволу березы и стал пристально наблюдать.

Басовито ревел скот, кудахтали курицы. Женщины во дворах заводили тягучие песни, прерываемые окриками детей. Серыми лентами из труб поднимался дым, перемешиваясь с ароматом свежеиспеченного хлеба. Деревня гудела, звенела, свистела, мычала и пела на разные голоса.

Усталость пересилила. Веки Стефана опустились. И в тот момент, когда разница между явью и сном стала почти что неразличимой, он заметил маленькую ручку с неестественно вытянутыми пальцами. Рука выползла из окошка, загребла монеты и скрылась в желтом облаке.

Стефан проснулся, когда серое небо расчертили розовые и фиолетовые полосы. Сумерки медленно поглощали Гаюны. Новенькие, пахнущие кожей сапоги стояли на вершине валуна. Стефан спустился к ручью, в обжигающе-ледяной воде тщательно вымыл ноги и лицо и, поскрипывая парой-обновкой, направился к избе старосты.

Там шумели мужики. Они сидели за длинным столом, курили папиросы и из глиняных кружек пили картофельную самогонку. Сквозь плотный дым Стефан различил фигуру низенькой полной женщины, которая шустро управлялась возле печи. Красноватые языки огня слабо освещали просторную комнату, так что углы утопали во мраке. Внезапно из глубины дома вышла Даринка. Она, заметив гостя, покрылась румянцем и крикнула:

– Татко, к нам гаспадар ученый пожаловал!

И тут же юркнула в темноту. Громыко гаркнул:

– Уршуля, дай свет!

Хозяйка зажгла керосиновую лампу и пригласила Стефана к столу:

– Садитесь, гаспадар. Поужинайте. Еда простая у нас. Каша гороховая да толченая картошка с сушеными грибами. Сами понимаете. Весной живем скромно. Зима в этом году такая тяжелая была…

– Заткнись, баба! – проворчал красный и взлохмаченный Громыко и всунул в руки Стефана кружку с самогонкой. – Человек по делу приехал, а не твои байки слушать. Ну, гаспадар ученый, за знакомство!

Стефан присел на скамейку и выпил содержимое кружки. Рот обожгло, глаза выпучились, а пустой желудок взорвался горячей болью. Лица мужиков превратились в серовато-бежевые пятна. Но вскоре удивительным образом в голове прояснилось, усталость отступила, и Стефан почувствовал, как ясно и логично стал мыслить. Он придвинул к себе миску с кашей и взял краюху ноздреватого хлеба.

Мужики одобрительно зашумели: «Хорошо пошла самогоночка. Первачок, зараза, крепкий».

Заговорил лысеющий мужчина с болезненным видом:

– Вот что у нас приключилось, гаспадар ученый. Месяца три назад, аккурат в разгар зимы, сдурела одна баба. Степана Миколкина жёнка. Ганна ее зовут. Нормальная была хозяйка, за огородом смотрела и мужа уважала. Дети при ней. Скотина накормлена, в избе порядок. А тут – раз, и будто бес в нее вселился. Воет как зверь, на людей бросается. Вышла из хаты разумная, а через час вернулась сама не своя. Что, где, почему? Молчит Ганна и только рычит по-волчьи. В клетку посадили. А что делать?

Немного помолчали. Громыко продолжил:

– Прошло недели три. И точно такое же горе случилось с кузнецовой жёнкой Марылей. Такая веселая баба была. Громче всех пела. Статная, грудастая. А то внезапно сгорбилась, исхудала, будто из нее всю жизнь высосали. Кричит, волосы на голове рвет. Тоже под замок посадили. Говорю, под замок посадили. А то она мужу своему по башке молотком стукнула. Дочка, может, там моченой капусты осталось? – ласково сказал староста, оборачиваясь и ища глазами Даринку. – Хорошо под самогоночку идет.

Девушка вышла из темноты:

– Татко, так уже закончилась!

Стефан залюбовался Даринкой. Стройная, высокая. Глаза живые, блестящие. Кожа жемчужная, чистая. Губы полные, словно налитые соком. Так и хочется впиться в них и…

Стефана отвлек от мечтательной задумчивости скрипучий голос старца с длинной бородой и шапкой седых волос.

– Мы не знали, что и думать. Что с нас взять? Мы люди темные, неученые. Понимали только, что какая-то нечисть появилась. Может, из лесу пришла? А может, посреди нас завелась. В город никак не попасть. Снег начал таять, грязюка вокруг развелась страшная. Ждали, когда хоть немного подсохнет, чтобы весточку в Могилев передать. А между тем сдурела еще и девочка семи лет от роду. На улице гуляла с другими ребятишками. Распрощалась, домой пошла. В избу приползла волчонком. Прямо на четвереньках. Кусается, рычит. Ой, грехи мои тяжкие. Может, гаспадар ученый нам поможет? Вы книги читали и с разумными людьми разговаривали.

– А не молод ли гаспадар? – раздалось словно лягушачье кваканье. Говорил лопоухий нескладный мужичонка в драной телогрейке. – Что же нам не прислали опытного монстролога? А? Вы побудете в Гаюнах. Получится, не получится – да и уйдете. А нам жить тут, пока не подохнем.

Стефан сжал кулаки под столом. Вопрос «а не молод ли гаспадар?» он слышал много раз, но по-прежнему было обидно. Еще и эти проклятые усы не растут! Виноват ли Стефан, что уродился с по-девичьи нежным лицом, голубыми глазами и волосами, вьющимися русыми волнами. Сам бы он хотел иметь крепкие плечи, скуластое и закаленное ветрами и солнцем лицо и суровый взгляд из-под широких бровей. Такой, чтобы каждый посмотрел и поверил: такому всякий монстр под силу.

Стефан сказал:

– Я в экспедициях с четырнадцати лет. Мой отец, Григорий Дрыгвич, знаменитый монстролог. Теперь он по всему миру ездит и учит других, как бороться с нечистью. В шестнадцать я на Браславщине[27] поймал стаю ка́снов. Это такие чудовища с острыми зубами и крыльями как у летучей мыши. Касны нападают на людей и до последней капельки кровь высасывают. А сколько я лесовиков и зазовок изловил – море! Но главное мое достижение – это Паднор, король мышей. Я гонялся за ним несколько месяцев. И поймал. Убить его невозможно, так что я заточил его в ловушку. Честно говоря, мне помогал полукровка, наполовину человек, наполовину монстр, потому что только таким, как он, под силу открывать и закрывать ловушки[28].

– И как же он выглядел? Паднор, – с сомнением спросил Громыко.

– О! Такое забыть невозможно! – вспыхнул задором Стефан. Так было всегда, когда речь заходила о монстрах. – Множество мышей, сплетенных хвостами. Они постоянно шевелятся, пищат, копошатся. А над всеми ими возвышается самая крупная мышь с костяной короной.

Уршуля так ойкала и айкала, что, казалось, от испуга вот-вот грохнется в обморок. Даринка, прижимая ладошки к щекам, спросила:

– Говорят, что человек, если встретится с Паднором, обязательно умрет. А вы…

– А я живой, – закончил предложение Стефан и совсем уж по-детски хихикнул.

После длительного молчания, во время которого лопоухий мужичонка все вертелся на стуле как уж на сковородке, Громыко стукнул ладонью по столу:

– К делу! Гаспадар Дрыгвич, так что вы думаете? Что случилось с бабами и девочкой?

– У меня есть догадка, но для начала нужно посмотреть на… пострадавших, – ответил Стефан, с трудом сдерживая зевоту. Все одновременно обернулись к окну. С улицы взирала темная, черная ночь. Непроглядный мрак и дышащий сыростью туман сплелись тесно-тесно, точно собираясь проглотить затерявшуюся среди болот и лесов деревушку.

– То уже завтра. Сейчас поздно, – сказал Громыко и подозвал Даринку. – Дачушка, готова ли комната для нашего гостя? Добро! Идите отдыхайте, гаспадар ученый. С дороги, понятное дело, голова чугунная.

Простоволосая изможденная женщина металась в клетке взбесившимся зверем. Визжала, рычала, а затем вдруг умолкала и настойчиво царапала собственное лицо. Толстенький низенький мужичок от отчаяния рвал на себе волосы, трое деток плакали, обвивая друг друга ручонками, а Громыко отводил взгляд.

– Выведите их на улицу, – сказал Стефан старосте, кивая на семью взбесившейся женщины, и распахнул чемодан. Там находились инструменты, артефакты и множество стеклянных пузырьков с порошками.

В пустом хлеву пахло навозом, гнилой свеклой и мочой. Скотину временно отвели к соседям, потому что корова от испуга перестала давать молоко, а овцы так и вовсе отказывались есть. Держать Ганну в избе было опасной затеей, так что мужики быстро соорудили клетку прямо в хлеву, подальше от детей и от всех остальных крестьян.

Стефан рассыпал измельченные полынь и василек вокруг клетки, и Ганна сразу затихла, свернулась калачиком на грязном полу в луже собственных испражнений.

– Ганна, я хочу вам помочь. Я друг. Не бойтесь, – ласково сказал Стефан, снял цепь с решетчатой двери и вошел внутрь. Женщина задрожала и что-то забормотала. – Расскажите, что с вами случилось. Кого вы видели?

– Сиди дома… не ходи по улице… красный глаз… дома… красный глаз, – бормотала Ганна.

Стефан угукнул, точно его догадка оправдалась, и склонился ниже:

– У той твари, которая на вас напала, был один красный глаз по центру лба? Верно? И бурая шерсть? И перепончатый хвост? Что? Я не слышу? Ганна?

Внезапно женщина подскочила, словно только и ждала, когда Стефан опустится на колени, опрокинула его на спину и впилась длинными ногтями в грудь. Грязные, свисающие сосульками патлы прятали лицо, но глаза горели яростно и возбужденно.

– Я друг… Я хочу помочь, – сипел Стефан.

В Ганне обнаружились нечеловеческая сила и бешенство. Костлявые пальцы ползли к его горлу, а рот искривился в волчьем оскале. Она резко дернулась к Стефану, дыша невыносимой вонью.

Сколько раз смерть подступала близко к молодому монстрологу! Не счесть! Его кусали, грызли, царапали и загоняли в ловушку. Но это всегда было частью работы. Вот и сейчас Стефан изловчился, вытащил из кармана пузырек с порошком и разбил его о затылок Ганны. Горький полынный запах на мгновение перебил смрад гнили и дерьма. Женщина, истошно вереща, бросилась в угол клетки, а Стефан выполз наружу и вернул цепь на место.

– Что тут делается? – вбежал в хлев Громыко, с изумлением разглядывая грязного и помятого монстролога.

– Все как обычно, – проворчал Стефан и громче добавил: – Сейчас приведу себя в порядок, и пойдем к следующей пострадавшей.

Вечером в доме старосты ели тушеную капусту, обильно приправленную семенами укропа и тмином. Мужики, захмелевшие от самогонки, с нетерпением взирали на Стефана, а он точно нарочно все ел и ел. На самом же деле прокручивал в голове план под тихий голос Даринки. Она пела в гостевой половине дома.

– Новости у меня, мягко выражаясь, нехорошие, – тяжело выдохнул Стефан. – Я абсолютно уверен, что в Гаюнах завелся псутень.

В наступившей тишине были слышны только вздохи мужиков и тихое причитание Уршули.

– Трасца меня возьми! Вот паскудство! Говорю, паскудство! – заругался Громыко.

– Вот тут я соглашусь! – кивнул Стефан. – Псутень коварный. Были случаи, когда одно существо могло всю деревню извести. Ростом с большую собаку, покрытое шерстью, перепончатый хвост, когтистые лапы и глаз в центре лба, который сводит с ума женский род. Если псутень посмотрит на мужчину, то тот испытает страшную боль, хоть и временную.

– Откуда он пришел? – спросил старик, дергая себя за косматую бороду.

Стефан ответил:

– Из леса. Поселился в каком-то гумне и устроил там гнездо. Поедает зерно и высиживает яйца. Когда детеныши из яиц вылупятся, он в лес вместе с ними возвратится. Но в начале зимы он и его выродки опять придут в Гаюны. Я подсчитал тут немного. Одним словом, через неделю-другую в деревне уже будет от семи до десяти маленьких псутней и один взрослый.

Все заговорили одновременно. Кричали и взмахивали руками. Даринка плакала. Уршуля в агонии металась возле печи. На пол упала миска с картошкой и чарка самогонки. Завыла собака на улице.

– Срочно вызвать из города монстрологов! Не успеют! Конец нам! Дрянь! Курвель! Чтоб ты сдох! За что нам такое? За какие грехи? Все вымрем!

– ТИ-ХО! – подскочил Стефан. Он хотел придать своему голосу строгости, но не получилось. И все равно мужики мгновенно замолкли и уставились на городского гаспадара. – Выслушайте меня! Вызвать подкрепление не успеем, но с одним псутнем я и сам справлюсь, а вы мне поможете. Понятно? Завтра я найду гнездо. Пока всем сидеть по домам, женщинам и детям на улицу – ни-ни!

И все ему подчинились и больше не перечили. Стефан говорил со знанием дела, и так хотелось довериться опытному человеку.

Вскоре все разошлись, а Стефан еще долго стоял на крыльце и вглядывался в густой мрак. Может, где-нибудь моргнет красный глаз. Облака набегали на узкий серп старой луны. Холод туманными руками обнимал за плечи.

– Неужто вам не страшно, гаспадар ученый? – спросила Даринка.

Стефан вздрогнул.

Откуда она только взялась?

– Нет. Это просто работа.

Даринка куталась в шерстяной платок своей матери.

– А какой он, Могилев?

– Ну… Большой, шумный. Не иначе как осиное гнездо, – улыбнулся Стефан.

– И я хочу там побывать когда-нибудь. Обещайте, что не уедете, пока не отпразднуете последний день комоедицы. Будут танцы, – быстро проговорила Даринка и убежала в избу.

И так хорошо стало Стефану, когда он представил, как ходит с Даринкой по улицам Могилева или пьет чай в гостях у матушки. Тепло разлилось в груди и медленно опустилось в живот.

На протяжении следующего дня Стефан искал псутня. Исследовал гумны, где крестьяне хранили зерно. В хлевушки и сараи даже не заходил. Нечисть бережет яйца, а значит, постарается спрятать их как можно лучше. Высокий душистый сеновал, куда можно взобраться по крутой лестнице, был отличным убежищем. Стефан использовал смесь из измельченных плакун-травы и петрова креста. Порошок слабо поблескивал, если просыпался на свежие следы псутня.

Гаюны словно вымерли. Все притихло кругом. Остановилась привычная работа на полях, а мужики выходили на улицу, только чтобы покормить скотину или набрать воды из колодцев. Стефану это было на руку: никто не отвлекал и не крутился под ногами.

И только ближе к полуночи он наконец-то обнаружил нужное гумно. Оно стояло на краю деревни, поодаль от других строений. Стефан вошел внутрь и спрятался за кучей хлама. Надел очки со специальным обсидиановым напылением, через которое можно было глядеть в глаза нечисти, и уставился на лестницу, прислоненную к сеновалу.

Через узкие окошки серебристыми дорожками падал лунный свет. В углах в беспорядке валялись мотыги, плуги и косы; опрокинутые бочки зияли пустотой; в расколотом корыте шуршали мыши. В сонном бормотании ночи Стефан различил хруст сена и тихое царапанье когтей. Он задержал дыхание и крепче сжал рукоять короткого клинка. Впрочем, Стефан не собирался нападать на псутня этой ночью. Опасно. Монстр хитрый и изворотливый. Нужно подготовить ловушку, но прежде всего следует убедиться, что гнездо находится в этом гумне.

Псутень, тощий, горбатый, покрытый бурой шерстью, медленно спустился по лестнице. Вокруг его головы разливалось красное свечение – так ярко горел глаз. Движения неторопливые и осторожные. Вот он на четвереньках замер на земляном полу. Принюхался. Стефан мысленно похвалил себя за мешочки с кофейным жмыхом, которыми набил карманы. Монстрологи так часто делали, скрывая собственный запах.

Псутень взобрался по стене и исчез в окошке. Стефан еще немного подождал, затем вскарабкался на бочку и через окно выглянул на улицу. Маленькое красное облачко постепенно растворялось в темноте – псутень уходил. Стефан зажег керосиновую лампу и по хлипкой лестнице поднялся на сеновал. Лампу оставил на крайней балке, не хотел дальше нести. Так и пожар устроить недолго! Ароматное сено приятно пружинило под сапогами. Макушкой Стефан почти доставал до обрешетки, поэтому опустился на четвереньки и направился в самую дальнюю часть сеновала. Там, в углу, находилось что-то наподобие норки, а внутри на выстеленной мхом лежанке теснились девять яиц. Девять! Мозг Стефана заработал с удвоенной скоростью. Что делать? Прямо сейчас уничтожить яйца и устроить псутню засаду? Или не рисковать? Дождаться чудовище, разобраться с ним, а потом приступить к яйцам.

Внезапно раздался такой истошный крик, что у Стефана едва сердце не выпрыгнуло из груди. Визжала женщина. К визгу присоединились и другие испуганные голоса. Бежать! Срочно! Если псутень вернется к гнезду, то у Стефана не будет ни одного шанса убить нечисть под самой кровлей. Здесь и стоять-то трудно. Он метнулся через сеновал и, захватив с собой лампу, скатился по лестнице. Вместе с чемоданом выбежал на улицу.

В деревне начался переполох. Стоял дым коромыслом. Хаотично прыгали световые пятна масляных и керосиновых ламп. Простоволосые женщины и мужики в исподних рубахах кучковались вокруг кого-то или чего-то – Стефан пока не видел. Он, не желая терять драгоценное время, понесся напролом через кусты жимолости и там столкнулся с псутнем. Монстр отскочил в сторону, напрягся и впился в него своим красным глазом.

– К деткам своим торопишься? Паскуда! – Стефан медленно опустил чемодан на землю и вытащил из кармана пузырек. – А сонного порошка не хочешь попробовать? А? Давай… Давай… Иди ко мне. – Он сам ступил навстречу монстру, радуясь, что по пути не потерял очки.

Монстр зашипел и юркнул в темноту, а Стефан не раздумывая бросился к крестьянам.

В центре шумного круга металась старуха. Та самая, что пару дней назад возглавляла шествие на комоедицу. Она была похожа на доисторическое животное, которое внезапно воскресло. Тощая, с впалыми щеками и уродливой расщелиной беззубого рта. Из толпы выбежал лопоухий мужичонка и накинулся на Стефана с кулаками:

– Где ты был, паршивец! Чего сюда приперся? Отдыхал на сеновале, а, гнида? Я говорил, что он молод? Говорил? Говорил! И зазовок он брал, и Паднора брал! Тьфу!

Громыко, взлохмаченный, с опухшими глазами, оттащил лопоухого от Стефана и крикнул:

– Успокойтеся! Мужики, ведите старую ко мне в дровяник и – под замок. Все остальные – спать! Мы с гаспадаром Дрыгвичем разберемся.

– Я нашел гнездо, – сказал Стефан, сгорая от нетерпения. Он до сих пор не снял очки и был похож на огромную стрекозу. Громыко с каким-то отвращением поглядел на монстролога. Ей-богу, совсем ребенок!

– Гм-м-м… Гнездо. А у нас Семеновна сошла с ума. Уважаемая всеми старица.

– Так что?! – с вызовом ответил Стефан. – Иногда кем-то нужно жертвовать ради общего блага.

– Кем-то? Ах ты… – Громыко сжал кулаки и кивнул на расползающуюся толпу. – Ты сегодня-завтра уйдешь, а нам тут жить. Ладно. Говори, что задумал.

– Татко! – Из мрака вынырнула Даринка. Тоненькая, бледная, укутанная в отцовский ватник.

– Дачушка! Я же велел в избе сидеть. Куда на холод выскочила? – хотел было строго сказать староста, но получилось нежно.

– Волновалась, татко! Ты все не идешь и не идешь. – Даринка с тревогой поглядывала на Стефана.

Громыко махнул рукой:

– Айда домой! Все обсудим там.

– И мужиков позовите. Я объясню свой план. – Стефан наконец-то снял очки.

Деревянная дверь тревожно скрипнула. Стефан вошел в полутемное и прохладное гумно. Зажег лампы и расставил их по углам. Прислушался: наверху тихо захрустело сено. Значит, псутень здесь.

Ночью долго спорили и решали, как поступить. Мужики собирались жечь гумно прямо в исподних рубашках, так им не терпелось прикончить монстра, но Стефан настоял на своем: псутень сбежит через какой-нибудь тайный ход и еще крепче остервенеет. Он предложил поймать его в ловушку из волос зазовки.

Утром мужики вытащили сети и выстроились вокруг гумна. На случай, если что-то пойдет не так, им велено было не дать псутню сбежать. Тут же наготове стояла железная клетка.

Стефан запер дверь на внутренний засов и плотно заткнул окна тряпками. При этом он то и дело замирал и вслушивался. Чувствовал, что монстр приближался. Стефан выбрал позицию у стены. В одной руке клинок, в другой – ловушка в виде сетчатого покрывала, которое при надобности затягивалось и превращалось в мешок.

Псутень напал сверху. Видимо, он полз по потолочным балкам, которые утопали в темноте. Стефан мысленно поругал себя, когда уворачивался от монстра. По крайней мере, дужки очков он связал веревкой на затылке, чтобы ненароком не свалились.

Стефан сразу оправился и насмешливо сказал:

– Добро! Одно очко в твою пользу!

Псутень сделал ему навстречу несколько неуверенных шагов, а красный глаз так и сиял в полумраке. Стефан крутанул ловушкой и резво повертел клинок в ладони. Внезапно псутень бросился на стену, оттуда – на потолок и камнем монстрологу на голову. Все произошло так быстро, что Стефан не успел опомниться. Он лишь ощутил жгучую боль в плече. Мир вокруг наполнился смрадным запахом и пронзительным воплем.

Кто кричал? Кто кричал?

Он отключился на пару секунд. Очнувшись, обнаружил себя на полу. Клинок был в крови. Псутень, разбрызгивая во все стороны капли крови, разворачивал груду хлама. Тайный ход, догадался Стефан и, превозмогая боль, кинулся к монстру, но тот уже выполз на улицу.

– Вот сволочь! – рявкнул Стефан и ощутил невероятный прилив сил. Так было всегда, когда наступал острый момент опасности. Все прочее, не относящееся к делу, не имело никакого значения для Стефана: ни засов, который никак не хотел открываться; ни слепящее солнце; ни корчащиеся в невыносимых муках мужики, ни собственная боль. Только окровавленный псутень, хвостом запутавшийся в сетях. Стефан побежал к монстру и накинул сверху ловушку. Края сомкнулись – все закончилось.

Громыко снял пояс и перевязал Стефану рану. Псутень лежал в железной клетке в луже крови и тяжело дышал. Сверху бросили рогожку. Принесли яйца, в нескольких местах уже потрескавшиеся. И вспыхнул огонь! Псутень, объятый языками пламени, в агонии трепыхался в клетке, а мужики гоготали…

Стефан быстро оправился. Рана оказалась глубокой, но заживала хорошо. Возможно, потому что Даринка отходила от постели больного разве что поесть да умыться. Когда стало легче, Стефан приготовил снадобье для пострадавших женщин и девочки. Обещать, что они вернутся к прежней жизни, он не мог, но что перестанут на людей бросаться да по-звериному рычать – это точно.

Экспедиция закончилась. Стефан собрал свои вещи. На рассвете планировал двинуться в путь. Вечером как раз праздновали последний день комоедицы. На пляцу зажгли костер, принесли нехитрые угощения да остатки самогонки. Женщины пели, кто-то из мужиков играл на дуде, а молодежь отплясывала. Все радовались: псутня больше нет, медведя Каму умаслили угощениями, скоро вырастут крапива и щавель. «Ничего, как-нибудь протянем до ягод и зеленого лука», – кивали старухи, шамкая беззубыми ртами.

Стефан не сводил глаз с Даринки, такой красивой и веселой, и чувствовал в груди нарастающую пустоту. Как теперь жить без этого задорного смеха и ямочек на щеках? «Приеду, приеду и заберу ее в город, – твердо решил он. – Все по чести сделаю. Как подсохнут болота, вернусь с подарками да с родителями. Пусть знает, что намерения у меня серьезные».

Ночью ему не спалось. Лунные дорожки света, льющегося через окна, разрезали комнату на несколько прямоугольников: черные, серебристые, черные, серебристые… Неожиданно в серебристом прямоугольнике появилась она. Обнаженная Даринка напоминала русалку, вышедшую из родной стихии. Волосы струились по спине, соски на полной, налитой молодостью груди торчали, так и просили, чтобы к ним прикоснулись.

У Стефана закружилась голова, дыхание участилось, внизу живота начало пульсировать. Он протянул руки к Даринке, и она, ни капли не смущаясь, села на него сверху и тихонько застонала.

Откуда она только взялась?

Все это было похоже на сон. Но Стефан чувствовал ладонями ее теплую кожу, сжимал грудь, ощущал запах волос. Крапива и ромашка. Это реальность, такая объемная и яркая. Даринка двигалась все быстрее и быстрее. Стефан впился пальцами в ее ягодицы. Казалось, если она будет двигаться медленнее, то пах просто взорвется от нетерпения. Хотелось всю ее и сразу: целовать, обнимать, нюхать и чтобы она не прекращала стонать и откидывать назад волосы.

– Я приеду за тобой… Все по чести… Станешь моей женой, – очарованный страстью, Стефан с трудом говорил, но Даринка прильнула к нему и накрыла его губы своими. И он больше не мог контролировать себя. Их понесло в какую-то бездну, наполненную сладким вкусом первой любви…

Стефан проснулся на рассвете. Разбудил шум на улице. Тело, до сих пор разморенное сонной негой, отказывалось шевелиться, но мысли, ясные и чистые, лихо закручивали план. Нужно вставать и идти на поклон к Громыко. Стефан не будет ждать, пока болота высохнут. Заберет Даринку сегодня же из отцовского дома. Даже день без нее станет невыносимым страданием.

Он встал, оделся и выбежал на улицу. По деревне разливался молочный туман, в клочьях которого Стефан разглядел крестьян. Они направлялись в лес. Опять шествие? Какая-то заключительная церемония комоедицы? Где же староста?

Стефан отправился следом по росистой траве. Босые стопы пронзило утренним холодом.

– Черт! Забыл сапоги! – Стефан улыбнулся полной женщине в цветастом платке, но та думала о чем-то своем. Он пытался отыскать взглядом Громыко, Даринку или Уршулю, но они, видимо, уже достигли кромки леса.

Опушка неприветливо встретила пористыми и рыхлыми сугробами. Толпа крестьян двигалась в чащу через бурелом и грязные кучи снега. Стефану надо было возвратиться в Гаюны, обуться и накинуть плащ на плечи, но его раздирало от нахлынувших чувств. Нужно поговорить со старостой. Срочно!

Сосны и ели сомкнулись за спиной Стефана. Стало мрачно и очень холодно. Крестьяне стояли полукругом. Женщины пели:

Люлі-люлі-люлі, прыляцелі куры. Селі на варотах у чырвоных ботах…

– Гаспадар Корбут! – Стефан дотронулся до локтя коренастого мужика, но обернулся совсем не староста. – Простите. А где Громыко? И куда вы все смотрите?

Стефан протиснулся между крестьянами и увидел медвежью берлогу, плотно усыпанную затвердевшим снегом, а на самой верхушке сидела Даринка в лисьей шубе. Он направился к девушке.

– Слезай оттуда! Это опасно!

– Держите его, – откуда-то из толпы гаркнул староста.

– Не понял, – изумился Стефан, когда мужики заломили ему руки за спину. – Отпустите! Что тут происходит? Даринка, спускайся!

Но девушка глядела в пустоту и как будто не дышала. Вдруг встала, скинула шубу и по-детски скатилась на землю. Голая, волосы собраны в косу, лицо бледное, без кровиночки.

…Сталі сакатаці. Трэба куркам даці. Дадзім мы ім грэчкі, каб няслі яечкі. Дадзім мы ім жыта, будуць куркі сыты…

– Гаспадар Корбут, нам нужно поговорить. Давайте отойдем с Даринкой в сторону, – умолял Стефан, но его не слышали. Женщины пели, а мужики не сводили голодного взора с девушки, которая была так прекрасна своей холодной и отстраненной красотой.

– Иди, дачушка! – нежно сказал Громыко. Даринка заползла в небольшое отверстие в берлоге, которое Стефан сразу не заметил. Он закричал и забился в конвульсиях, пытаясь освободиться от пут. А они все стояли и молчали, и только Уршуля всхлипывала.

– Что… что вы делаете?! Помогите ей! Медведь ее придушит! Что вы стоите?

– Замолчи! – прорычал Громыко. – Она – невеста Камы и выполняет свой долг. Она уведет медведя в чащу, и мы сможем жить спокойно.

– Вы всё знали?! Она знала?! Она по своей воле?! – пронзительно верещал Стефан.

Уршуля ответила:

– Конечно, знала. Даринка родилась на рассвете в первый день зимы. В такое время рождаются невесты Камы.

– Немедленно прекратите! Я найду на вас управу! Дойду до губернатора! Отправили девушку на погибель! – бесновался Стефан.

– Уведите! – приказал Громыко.

И орущего Стефана потащили в сторону деревни. Вскоре за его спиной раздался медвежий рык. Никто из крестьян и с места не сдвинулся. Женщины по-прежнему пели. И, когда Стефану удалось на мгновение обернуться, он заметил тоненькую фигурку, сидящую на загривке медведя, который тяжелой поступью двигался в чащу.

Еще до полудня Стефан покинул деревню. Сгорбленный, с низко опущенной головой и заплаканным лицом. Босой. Сапоги так и остались в доме старосты.

А в это самое время старец с длинной бородой вышел в поле и, опустившись на колени, положил ладони на комковатую почву. Улыбнулся. Земля медленно согревалась под солнечными лучами. Еще неделя-другая, и можно будет сеять. Вырастет рожь и пшеница. Все пойдет своим чередом. Все рано или поздно повторится в том или ином виде. Змея продолжает пожирать свой хвост.

Женя, обложившись энциклопедиями и справочниками по монстрологии, сидел в читальном зале национальной библиотеки. На нем была базовая белая футболка; лицо осунулось, но глаза лихорадочно блестели. В последнее время Женя плохо спал и почти ничего не ел, так что тревога сильно отразилась на его внешности.

Тишина библиотеки успокаивала и раскладывала мысли по полочкам. Еле слышно урчали электрические лампочки, неподалеку девушка монотонно стучала длинными ногтями по клавиатуре ноутбука, кто-то шелестел страницами. Спокойный островок среди океана городского безумия. По дороге в библиотеку Женя заметил три машины ОКДИ, несущиеся на безумной скорости. Возле станции метро «Восток» верещал опивень. Рогатый бросался на людей, и даже цифры 232, раньше удивительным образом влияющие на иноморфов, теперь не возымели никакого действия. Женя разбил пузырек полынной травы о рыло опивня, и тот, хрюкнув, осел.

Пузырьки с разными травами с недавнего времени он постоянно таскал в своем рюкзаке. Что-то потихоньку воровал из колледжа, какие-то ингредиенты покупал по отдельности и смешивал в порошки, одним словом, ответственно готовился ко встрече с подземным чудовищем.

Женя каждый день после лекций шел в библиотеку и пытался отыскать хоть какую-нибудь информацию про Малимона. Однако поиски ни к чему не привели. Лишь обрывочные и редкие упоминания гигантской рыбы, живущей в подземном море-океане, которая держала на себе всю землю. Как эта рыба выглядела, какие особенности строения имела – неизвестно.

– Мы тебя нашли, – шепнула Виджая, и ее теплая ладошка легла Жене на затылок. И он сразу же окунулся в облако ароматов индийских специй и мятной жевательной резинки. – Эрик говорил, где ты был прятался.

– Почему не отвечаешь на сообщения, Жека? – Михей бросил рюкзак на пол. Внутри что-то загремело, и шикающие возмущения донеслись со всех сторон. – Вот лихоматара! Извиняюсь, народ!

– Потому что телефон на беззвучном режиме, умник. Сядьте уже и не шумите. – Женя сложил книги в аккуратную стопочку и неодобрительно уставился на друзей. – Чего надо? Говорите и проваливайте!

Михей проигнорировал вопрос и повернулся к Виджае:

– Что делают утки с телефонами?

– Болтают сутками.

– Что сказала пчела, когда ужалила человека?

– Мне жаль.

– Чего не стоит ждать от безногого в отношениях?

– Первого шага.

И они оба затряслись в беззвучном смехе. Михей вздернул подбородок:

– Моя школа! Молодец, Ви! Давай пять!

Женя с осуждением покачал головой:

– Чатурведи, зря ты связалась с Половинкиным. Сначала плоские шутки, а затем – коллекция тупейших мемов. Отличная перспектива!

Виджая посмотрела на Михея, и они вновь захихикали.

– Это мне нравишша. С Михеем весело, а это помогает не думать про… ну… про то. – Виджая сняла с запястья резинку, завязала волосы в высокий хвост и накинула капюшон лилового худи, которое выгодно подчеркивало ее оливковую кожу.

– Не ворчи, Тигренок. Мы пришли помочь, – сказал Михей.

– Тигренок? Почему? – удивилась Виджая.

– Так, всё! Валите отсюда! – Женя угрожающе взмахнул толстым справочником.

– О! Наверное, в классе шестом мы сходили с ума на литературе. У нас была училка, которая говорила таким монотонным голосом: бу-бу-бу. Мы сидели на последней парте и от скуки воображали, что мы два придурка. Сочиняли тупые диалоги. Жека называл меня Любимкой, а я его – Тигренком, – с энтузиазмом рассказывал Михей. – Мы так угорали целый год. А потом нас рассадили. И больше никто не называет меня Любимкой.

– Вы такие милые! – чуть не прослезилась Виджая, делая вид, что не замечала, как Женя закипал от раздражения.

– Нашел что-нибудь, Жека? – Михей резко сменил игривое настроение на серьезное.

– Ничего. А вы?

Тишина ответила сама за себя.

– Думаешь, Алесь узнает, как добраться до Малимона? – спросил Михей.

– Даже не сомневаюсь, – с уверенностью заявил Женя. – Мих, ты достал очки с обсидиановым покрытием?

– Угу. Три пары.

Женя замахал руками:

– Не-а. Вы не пойдете со мной.

– У тебя пропал инстинкт самосохранения? Ты же понимаешь, что и минуты не продержишься без меня? – ухмыльнулся Михей и вынул из рюкзака контейнер с печеньем. Обернулся. – А тут можно есть? Так что, Жека, или вместе, или откажись от этой идеи. Хотя кому я говорю? Идея – самая заразная инфекция на свете.

– Опять спор! Как Михей был говорил: если идти, то втроем, – сказала Виджая. – Я уже привыкаю, что Минск очень опасный.

Они обсуждали вылазку к Малимону много раз. Ругались, орали друг на друга и чуть ли не дрались. Женю достали эти склоки, поэтому он согласился взять с собой друзей, хотя и был уверен, что этого никогда не случится. Желание убить Малимона принадлежало Жене, так что ему и нести полную ответственность за принятое решение.

– Кстати, Миха, я уже несколько дней ношу в рюкзаке подарок для тебя и все забываю отдать. Папа из командировки привез. Он знает о твоих увлечениях. У тебя есть такая, но эта на английском языке и с автографом автора, – Женя протянул другу книгу.

– «Эгоистичный ген» Докинза?! Вот лихоматара! Эта книга ознаменовала зарождение мематики как науки! – закричал Михей.

– Псевдонауки, – уточнил Женя.

– Молодые люди, соблюдайте тишину! – откуда-то раздался строгий голос библиотекаря.

– Вообще-то мы литературу обсуждаем, – проворчал Михей и уткнулся носом в страницы «Эгоистичного гена», а Женя принялся фотографировать статью из энциклопедии.

Через какое-то время Виджая спросила:

– А подкаст? Ты закончишь? Родители Кати Решет-никовой узнают про дочь?

Прежде чем ответить, Женя долго глядел в окно, за которым падал густой снег, и о чем-то размышлял.

– Я обычно довожу дело до конца. Но сейчас… Сейчас все по-другому. Решу, когда вернусь… когда мы вернемся, убив монстра. – Женя собрал томики и встал. – Все равно вы не дадите нормально поработать. Так что пойдемте и поедим пиццу! Я только оставлю библиотекарю свой номер телефона. Я отыскал кое-что любопытное в дневниковых записях Стефана Дрыгвича, но из книги вырвали страницы. Мне пообещали найти в архиве продолжение.

– И что там было написано? – поинтересовался Михей.

Женя полистал блокнот с записями и прочитал:

«Легенды о непобедимости иноморфов идут с дремучих времен, когда действительно не было способов борьбы. Но, исходя из моего многолетнего опыта, скажу, что у каждого монстра есть слабое место. Вот взять, к примеру, Малимона…»

– Закончилось на самом интересном. Как обычно! – заметил Михей.

Эрик, отвернувшись к стене и укрывшись с головой одеялом, лежал на кровати в своей комнате. Женя нерешительно топтался в дверном проеме.

– Я не сплю. Да заходи ты уже! – буркнул Эрик, не выползая из своего укрытия.

Самая большая комната в квартире была отведена под спальню брата, вернее, под реабилитационное помещение. Куча тренажеров, массажный стол, шведская стенка, спортивные мячи, гантели… И лишь в углу скромно ютились узкая кровать и рабочий стол, на котором в беспорядке были разбросаны учебники по гражданскому и семейному праву. Эрик учился дистанционно в юридическом колледже.

– Домашку сделал? – спросил Женя и сел на ортопедический стул, жутко неудобный и жесткий.

– Зачем?! Все равно мое будущее в каком-нибудь доме инвалидов. Ради чего стараться? – со злостью ответил Эрик.

– Вот придурок! Занимаешься чем обычно – бесишь. Если уж так случится, что я или родители умрем, то Алесь заберет тебя в лес и сведет с какой-нибудь гаевкой. Он теперь под Логойском живет. Так что в этом самом будущем тебя в любом случае ожидают приключения. Не ной. Давай «Токийского гуля» посмотрим. Включим трансляцию и пригласим Миху. Или в «Анчартед» поиграем.

Эрик даже не шелохнулся.

– Меня мама накачала успокаивающими таблетками. Целый день мышцы болели. Так что я скоро усну. Расскажи, что ты искал в библиотеке.

Женя лег на кровать рядом с братом и уткнулся носом ему в затылок.

– Ерунда всякая. Доклад по истории.

– Женька?

– А?

– Мне так страшно. Я постоянно думаю, что лучше бы я умер в детстве. И всем было бы проще.

Женя отыскал ладонь брата, обычно напряженную и холодную, а сейчас мягкую и теплую, крепко сжал и сказал:

– Не хочу даже представлять жизнь, в которой нет тебя. Ты же мой близнец, моя половина. Я бы всегда чувствовал пустоту внутри себя. Не бойся. Я позабочусь о тебе. Обещаю. Ты мне веришь?

Эрик не ответил, потому что уже успел задремать. Тихонько посапывал, и только лишь изредка его тело охватывала еле заметная судорога.

– Ты меня не слышишь, и поэтому я скажу это. Я часто делаю какие-то вещи и не понимаю зачем. Но теперь я уверен на сто процентов. Я просто обязан победить Малимона ради тебя. Сколько раз я винил себя в том, что мне повезло родиться здоровым. Постоянно спрашивал: «Почему я, а не он?» Когда тебе было плохо, я всегда хотел забрать половину твоей боли. Ты никогда не видел моих слез, а их было море. Я люблю тебя, брат, больше всех в этом мире. Прости, что редко говорю это.

Женя осторожно встал, выключил свет и, закрыв дверь в спальню Эрика, побрел в гостиную. Там мама читала газету.

– Уснул, – на одном выдохе произнес Женя.

– Наконец-то. Бедняжка мучился весь день, – она оторвала взгляд от страницы и кивнула.

У Жени вертелись на языке какие-то слова для мамы, но он не мог собрать мысли в кучу. Длинный пасмурный день плавно перетек в темный вечер. На улице бушевала буря и выло какое-то существо.

– Я пойду к себе. Надо еще к семинару подготовиться.

– Только не засиживайся допоздна – выглядишь уставшим. Скорее бы выходные. Тебе нужно хорошенько выспаться.

Когда Женя включил свет в своей спальне, то едва не выругался в голос. За окном, прилипнув языком к стеклу, зыркал глазищами лизун. Еще и форточка была открыта для проветривания!

– Какого черта? – мучительно застонал Женя. Он потянулся было к телефону, лежащему на столе, чтобы набрать 232, но вдруг рассердился на самого себя. Он планировал прикончить исполинское чудовище, а теперь не в силах справиться с лизуном? Женя вынул из рюкзака пузырек с порошком из полынной травы, который хоть и на время, но парализовывал иноморфов.

Неторопливо приблизился к окну, рассуждая, как бы ему добраться до лизуна. Можно, конечно, изловчиться и быстро закрыть форточку – делов-то, но тогда монстр может пробраться в другую квартиру. Лучше всего поймать лизуна в ловушку, а затем уже вызвать ОКДИ. Ловушка – это не сеть из волос зазовки, конечно, и изорвать ее не составит труда, но как временное средство тоже сойдет.

Однако случилось что-то странное. Лизун через открытую форточку забросил в комнату скомканный грязный лист бумаги и провалился в темноту. Женя прильнул к стеклу и в свете фонарей разглядел уползающего во мрак улицы иноморфа.

– Что это было? – Он ногой отфутболил бумажный комок. Вроде ничего подозрительного. Развернул лист и едва разобрал неряшливый почерк:

В вашем подвальном помещении я спрятал рюкзак с кое-какими полезными вещицами и записку с ответом на твой вопрос. Правда, мне пришлось взорвать замок разрыв-травой. Не рассказывай маме, что это я. Оставил и тебе немного разрыв-травы.

Подумай еще раз хорошенько и береги себя.

Тайный друг

Р. S. Когда будешь знать время «экспедиции», сообщи через Воструху. Пытаюсь отыскать перелет-траву для тебя. Говорят, она устраняет все преграды с пути и помогает свершить задуманное. Так и живем!

Женя с вытаращенными глазами в третий раз перечитал записку, понимая, что час икс наступил. И вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Кто-то сказал, что жизнь – это игра, и если ты не играешь, то играют тобой. Пришло время перевоплотиться в главного героя и вступить в бой. Женя готов. Да! Он определенно готов. Его походный рюкзак полон оружия и пузырьков с травяными смесями. Лаванда, сухой чеснок и имбирь – для замедления движения. Если ромашку смешать с высушенными березовыми почками и кайенским перцем, то можно вызвать у иноморфа болезненные рвотные рефлексы. Клинки, ножи, фонарики, спички, прочные веревки, бинты, кровоостанавливающие мази… Женя думал наперед, пытаясь предугадать каждый шаг, и рюкзак, хранящийся в самом дальнем углу шкафа, распух от содержимого.

Внезапно раздался крик.

Что еще? Когда этот день закончится?

Женя рванул на кухню, следом за ним бежал отец, путаясь в полах длинного банного халата.

– Мама! Ты в порядке? – Женя обнаружил ее, стоящую на коленях перед открытой духовкой.

– Это невероятно! Просто самая настоящая сказка! – Она держала себя за лицо и от счастья тряслась всем телом.

– Ты приготовила лучший пирог в своей жизни! – наигранно воскликнул папа, когда понял, что никакой опасности не было: ни луж крови, ни отрубленных конечностей. Газом не пахло, маньяк из-за угла не выглядывал.

– Издеваетесь, да? Ну поглядите же вы! – она бодро подскочила и отошла к холодильнику. Отец и сын заглянули внутрь духовки и от восторга ахнули. На противне сидел маленький дракончик, вокруг которого во все стороны рассыпались золотые искры. Острые ушки, перепончатые крылышки и упругий длинный хвостик. Малыш фыркал и совсем по-детски открывал ротик.

– Хут, – только и сказал Женя.

А мама уже голосила от счастья:

– Я же говорила, что видела его, а вы мне не верили. Теперь нам сулят удача и благополучие. Крошечка моя, проголодался? Сейчас мамочка сделает тебе яичницу. Ты любишь яишенку? Конечно, любишь! Выползай наружу, солнышко.

Женя возвращался в спальню с квадратной головой. Слишком много эмоций для одного дня.

Пусть хут принесет счастье нашей семье! Но увижу ли я это счастье?

Женя шагал по оживленному коридору и, казалось, впервые в жизни смотрел на студентов. Он всегда был внимательным и подмечал вроде бы незначительные детали, но сейчас заглядывал внутрь, в незаметные для глаз чертоги души, где скрывались самые заветные мечты и переживания. Чего хотели эти молодые люди? Они наверняка упомянули бы какие-нибудь гаджеты, путешествия, интересные знакомства. А ведь на самом деле прежде всего им нужна была безопасность. Всем нужна безопасность. Эти студенты хотят уверенности в том, что их близкие не умрут, что любимая собака будет жить вечно, что по возвращении домой их ждет вкусный ужин и теплая постель. Простые вещи. Базовые. Нельзя это отбирать, никто не имеет права…

– Бражник!

Женя вздрогнул, услышав знакомый голос за спиной, и прибавил скорость, но Энгель догнал его и уцепился за рюкзак.

– Да подожди ты! Мы с тобой ни разу не разговаривали после…

– Похищения? – Женю тошнило от уложенных волос преподавателя, от выглаженной рубашки, а ароматы туалетной воды и вовсе вызывали головокружение.

– Никто тебя не похищал, – оглядываясь, прошептал Ярослав, схватил Женю за локоть и потащил его подальше от студентов. – Я хотел сказать спасибо за то, что ты закончил свой подкаст.

– Я его не закончил. Я просто не соображаю, как сообщить родителям Кати Решетниковой и Кости Левковича, что их детей сожрало гигантское чудовище, про которое никто толком ничего не знает. А ведь Костю до сих пор ищут! Его мама, папа и сестры с ума сходят. Вы же понимаете, как это бесчеловечно?

На красивое и гладкое лицо Энгеля набежала серая туча. Он заскрипел каким-то старческим и глухим голосом:

– Ты все никак не успокоишься? Я тебе все рассказал. Объяснил. Ты знаешь, что я тоже в безвыходном положении. Десятки, нет, сотни тысяч горожан в опасности. Я ведь о них думаю. Чего тебе еще надо, Бражник?

– Больше не хочу вас видеть, Ярослав Васильевич. Никогда. Потому что всякий раз мои руки тянутся к вашему горлу! – Женя решительно пошагал к ближайшему лекционному залу (лишь бы спрятаться), но на полпути его остановила Алина Раговская.

– Что, Бражник, любовные разборки с Энгелем?

– Тупица! – рявкнул Женя.

– Да я пошутила! Чего сегодня все такие нервные? У меня вопрос. Помнишь ту девушку, которая зажигала с тобой у меня дома на вечеринке? Ну? Полина ее зовут.

Женю перекосило от неприятных флешбэков. Громкая музыка, головная боль от алкоголя, вспышки светомузыки…

– Полина, Полина… У нее были мягкие волосы и тонкая талия… Ближе к делу, Раговская!

– Она хочет встретиться с тобой. Просила дать твой номерок. Но я должна уточнить. Чатурведи – твоя девушка?

Женя изумленно поднял брови:

– С чего ты это… То есть… Ну…

Алина хмурилась, ожидая ответа. Но даже с таким выражением лица выглядела милой. Чистая кожа, точно выбеленная белилами, тоненький носик и крохотная родинка под нижним веком. Женя заметил, что Алина впервые надела в школу серьги в виде маленьких редисок.

– Как у Полумны Лавгуд… – задумчиво пробормотал Женя, вдруг схватил Алину за плечи и с каким-то отчаянием спросил: – Представь, что по рельсам несется на огромной скорости вагонетка. К путям привязаны семь человек, которые не могут освободиться. Если вагонетка по ним проедет, то они все погибнут. Но в твоих силах переключить стрелку, и тогда вагонетка пойдет на запасной путь, к которому привязан один человек. Он тоже умрет. Кого ты спасешь?

– Семерых, конечно, – без размышлений ответила Алина, пытаясь скинуть Женины ладони, но тот тряс все сильнее.

– Почему?!

– Потому что их больше. Это же очевидно. Да мне больно! Отпусти! Да что с тобой такое?

– Кто ты такая, чтобы решать судьбу хотя бы одного человека? Кто дал тебе право забрать жизнь у одного и отдать семерым? Разве ты бог? Почему никто не уничтожит вагонетку? Это же выход! Нужно просто уничтожить вагонетку! Каким-то образом остановить ее движение.

Алина отшатнулась и возмущенно закричала, тем самым привлекая внимание студентов:

– Сам же сказал, что вагонетка несется на большой скорости! Ее нельзя остановить! У тебя кукуха поехала, что ли? Я просто хотела спросить, встречаешься ли ты с Чатурведи? А ты про какую-то вагонетку. Жесть!

У Жени в кармане звякнул телефон. Он встрепенулся:

– Ее нельзя остановить? Может, ты и права, Алина. Прости. Чатурведи не моя девушка, но все равно Полине номер не давай. У меня сейчас куча проблем. Не до свиданий.

Алина бросилась прочь от Жени и побежала по широкому коридору. Большая перемена подходила к концу. Вскоре заорет звонок и студенты разбредутся по кабинетам. А пока они пользовались моментом и беззаботно щебетали, шутили, смеялись и наслаждались своей молодостью.

Возле витражного окна переступал с ноги на ногу Михей и болтал с худенькой веснушчатой девушкой.

Да это же Лиза! Неужели Миха набрался храбрости и наконец-то заговорил с ней?

Они стояли подозрительно близко друг к другу. Михей сцепил руки за спиной, и было заметно, как он сдерживался, чтобы не заключить Лизу в объятия.

Женя вспомнил про телефон. Прочитал сообщение и почувствовал, как по телу пробежал электрический разряд. Он закричал:

– Эй! Половинкин! Бегом в выставочный кабинет! Нужно кое-что показать!

Михей с трудом оторвался от Лизы и крикнул в ответ:

– Жека, что случилось? Сейчас семинар начнется!

– Да плевать на семинар. Где Чатурведи? Найди ее! Я вас жду! Поторопитесь!

Через пару минут в выставочный кабинет влетели запыхавшиеся Виджая и Михей.

– Где пожар?!

– Ой, да какой пожар! У Жеки очередной план по спасению мира, – Михей плюхнулся на пол и взлохматил кучеряшки.

– Заткнись, Миха! Помните, я говорил, что библиотекарь обещала отыскать недостающий фрагмент дневниковых записей Дрыгвича. Она сфотографировала страницу и прислала мне сообщением.

– Читай! – Виджая, дрожа от любопытства, сложила ладошки на груди.

Легенды о непобедимости иноморфов идут с дремучих времен, когда действительно не было способов борьбы с ними. Но, исходя из моего многолетнего опыта, скажу, что у каждого монстра есть слабое место. Обрежь гаевке волосы – и она превратится в неприкаянного лесного призрака. Выколи псутню глаз – и он станет не опаснее бездомной собаки. Вот взять, к примеру, Малимона. Чтобы поддерживать состояние такого исполинского чудовища, необходимо крепкое сердце. Это источник силы гигантского организма. Однако невозможно пробить сердце Малимона мечом или копьем. Возможно, тут поможет проклятая земля. Для крестьянина, который свое призвание видел в работе на земле, она оставалась главной святыней. Матухна – так белорусы издревле называли землю. Самая страшная клятва приносилась с землею во рту или в руке. Так что если клятва нарушалась, то эта горсть земли превращалась в самое настоящее проклятие и становилась ужасным оружием.

Наступила долгая пауза. Женя о чем-то мучительно размышлял. Михей забеспокоился:

– Что ты задумал? Это же просто легенда. Надеюсь, ты не собираешься жрать песок?

– А если это не просто легенда? Бегом на улицу!

– Жека, может, хватит подгонять нас? Мы не в тренировочном центре для собак, – ворчал Михей, однако послушно следовал за другом.

Ректор по обыкновению стоял напротив окна в своем кабинете и глядел, как пушистый снег окутывал клены белоснежной периной.

Красиво! Нарядно! Торжественно!

Неожиданно он заметил троих студентов без верхней одежды. Один из них, кажется, это был Бражник, упал на колени и стал разгребать снег. Затем взял горсть еще не промерзшей и влажной земли и шагнул к индианке.

Как же ее фамилия? Чака… Чаморведи… А! Чатурведи!

Ректор открыл окно, чтобы прикрикнуть на студентов и отправить их на занятия, но не успел и слова произнести, потому что Бражник прижал грязный кулак к груди и четко проговорил:

– Клянусь, Виджая, что никогда в жизни тебя не поцелую!

И в следующее мгновение сгреб девушку в объятия и впился в ее губы.

– Да что вы творите! – ахнул ректор. – Бражник, да ты обнаглел! Ты в колледже, а не на танцах! Чтоб я такого больше не видел! Марш на лекцию!

Он внимательно проследил, как согнувшийся от смеха Половинкин, побледневшая Чатурведи и взволнованный Бражник покинули скверик. Затем закрыл окно и одним махом выпил стакан воды.

– Нет, ну… Это уже ни в какие ворота! Что тут поделаешь? Гормоны бурлят. Против природы не попрешь! – Ректор развел руками, уселся в кресло и ухмыльнулся. – Однако, Бражник! Необычный юноша.

6:50

Казалось, они целую вечность шли по бесконечному коридору с каменными стенами и влажным потолком. Он часто петлял, но развилок не встречалось. Женя чувствовал, как дорога медленно и плавно стекала вниз. Дышать становилось все тяжелее, а голову постепенно сжимал невидимый обруч. Михей развлекал Виджаю историями, и Женя был ему за это благодарен. Идти в полной тишине, ощущая лишь гулкие шаги в висках, стало бы настоящей мукой.

– Ви, а ты читала белорусскую легенду о рождении месяца? Нет? Тогда слушай. Когда луна состаривается, Бог крошит ее на множество кусочков. Один кусок кладет в кадушку для закваски. Звезды падают туда, и образуется опара. Тесто подходит и переливается через край. Так и рождается месяц.

– Ты романтик, Михей! – Виджая выключила свой фонарик и пожаловалась: – Голова болит от этих пятнов света. Как дела? Ты и Лиза?

– Неплохо. Она больше не встречается с этим своим блондинчиком, так что у меня есть все шансы. Спасибо тебе за совет, Ви. Конечно, мне пришлось посмотреть несколько корейских дорам, а это больно, на минуточку, но зато у нас с Лизой есть тема для разговоров. – Михей сделал сердечко пальцами и восторженно произнес: – Ли Мин Хо[29] – такой душка!

Виджая рассмеялась:

– Ты – красавчик, давай снимайся в дорамах. Говори еще какую-нибудь легенду.

– Ладно. Когда человек согрешил и был изгнан из рая, Бог отдал это чудесное место птицам. Ведь даже самая красивая местность станет скучной пустошью без птичьего пения. Вот с тех пор и стали птицы на зимовку лететь в теплые страны. А чтобы они не гибли и не плутали, Бог начертил на небе верный путь. Вот так! А в Индии что интересного?

– О! Я люблю легенду про священную корову Сурабхи.

Женя включился в разговор:

– Ну-ка, расскажи!

– Однажды знаменитый воитель Вишмавитра[30] во время охоты и в сопровождении многочисленных воинов забрел в хижину мудреца-брахмана. Тот сразу оказал достойное гостеприимство: дал напиться и приготовил воду, чтобы помыть ноги.

– Сурабхи! – крикнул мудрец, и на его зов, словно собака, прибежала корова с пушистым хвостом, гладкими боками и блестящими глазами. – Дай нашему гостю и его спутникам любые блюда, которые они пожелают.

Так и стало. Путники вдоволь наелись фруктами, маслом и рассыпчатой кашей. Затем они пожелали новую одежду, так как нынешняя истрепалась во время охоты. Насытившись и переодевшись, Вишмавитра сказал мудрецу:

– Отдай мне Сурабхи за миллион других коров. Не хочешь? Мне в наследство от отца достанется царство. Бери половину!

Но мудрец сделал протестующий жест:

– Сурабхи не покупается и не продается. Она дана мне в дар, чтобы кормить гостей и богов.

Вишмавитра не привык к отказам, поэтому заревел:

– Тогда я возьму ее силой.

– Так и быть. Твоя власть в силе, а моя – в молитве.

Вишмавитра бросился на корову с кнутом, понукая ее покинуть родной дом. Несчастное животное упрямилось и жалобно замычало, но мудрец даже не шелохнулся.

– Господин, неужели тебе дела нет, что меня избивают? – заплакала корова и заговорила человеческим голосом.

– Сила брахмана в терпении, – ответил мудрец.

А вот Вишмавитре не хватило терпения, потому что он бросил корову и повел со двора теленка, рассчитывая, что мать бросится следом. Сурабхи преобразилась. Глаза ее заполыхали огнем, и она бросилась наружу. Напрасно воины пытались остановить ее стрелами и копьями. Корова с рыком открыла пасть и выпустила сноп раскаленных углей, а следом выкатились отряды варваров, которые бросились на войско Вишмавитры и разогнали его.

После случившегося Вишмавитра полностью изменил образ жизни. Отказался от славы и богатства, посвятив себя размышлениям и молитвам.

– Мне бы такую корову! – мечтательно произнес Михей и вдруг замер, потому что Женя поднял ладонь кверху, призывая друзей замолчать. Лучи фонариков дрожали как сумасшедшие – их владельцам было то ли холодно, то ли страшно, то ли все одновременно. Откуда-то из глубины земли раздалось мерное сердцебиение.

К этому времени дорога несколько раз резко уходила вниз, а стены и потолок обильно сочились влагой, под ногами собирались лужи. Женя обернулся и, лишь взглянув на Виджаю и Михея, почувствовал, как затряслись колени. На их лица легли грозные тени, брови сошлись на переносице, губы сложились в тонкую линию – гримаса ужаса.

– Мы пришли, – тихо сказал Женя и указал пальцем куда-то налево. Михей и Виджая ступили в полумрак, в последний раз повернули и наконец разглядели то, что так парализовало Женю.

Это была огромная шевелящаяся слизистая масса, которая постоянно меняла свой размер: то растекалась в стороны по каменной стене, то сужалась до диаметра небольшого круглого столика. Внутри беспрерывно лопались пузырьки, так что казалось, поверхность кипела. Троица приблизилась, и тогда масса задвигалась еще быстрее.

– Неужели Малимон почувствовал… нас? – прошептал Женя, будто ему запретили громко разговаривать.

Виджая, стоя посередине, неосознанно схватила парней за запястья и спросила:

– Это его рот?

– Да черт знает, – выдохнул Женя, и внезапно в самом центре появилось рваное отверстие, которое все росло и росло. – Помнишь, Энгель упоминал какие-то жабры?

– Ему нравится твой голос, – попытался пошутить Михей, но никому не было смешно. Из зияющего отверстия вырвался теплый пар, пахнуло чем-то тошнотворным и выскользнула стайка многоножек, каждая размером с огурец.

– Вот лихоматара! – скривился Михей.

Женя спохватился:

– Раздевайтесь. Нам куртки ни к чему. Будут только сковывать движения. Внутри тепло. Приготовьте оружие.

Он нацепил налобный фонарь с мощной струей света, засунул сеть в карман толстовки, а в руки взял короткий меч. Михей пристегнул на ремень брюк ножны с держателями для меча и посоха.

Они шагнули еще ближе. Отверстие расширилось и с мерзким хлюпающим звуком всосало в себя детей Кроноса.

Женя чувствовал, как его сердце стремительно увеличивалось в размерах. Оно вырывалось из груди, давило на легкие, и удары звучали так громко, что, казалось, вот-вот лопнут глазные яблоки. Он повернул голову и через полуоткрытые веки заметил Михея, который восторженно ахал, словно попал в Диснейленд, и, держа фонарь подмышкой, что-то снимал на камеру телефона. Виджая в позе эмбриона, закрыв ладонями уши, стенала на земле, вернее, на чем-то теплом и пружинистом.

– Убери телефон, придурок, и помоги ей! – скомандовал Женя, не рассчитывая, что его хоть кто-нибудь услышит, однако Михей отреагировал сразу же и склонился над Виджаей.

– Почему мне так плохо? – спросил Женя.

– Потому что ты сосредоточен на навязчивом сердцебиении чудовища, – пожал плечами Михей, будто речь шла про какие-то обыденные вещи. – Ви, глотни воды.

– Что мне делать? – Женю выворачивало наизнанку, в затылке пульсировал сгусток боли.

– Сосредоточься на своем сердцебиении. Положи указательный и средний пальцы на запястье и считай. Постарайся не отвлекаться, – советовал Михей.

Женя так и сделал. Трясущимися пальцами едва нащупал пульс. Получалось с трудом, но постепенно окружающие удары становились тише. Дыхание выровнялось, головная боль отступила. Понадобилось минут двадцать, чтобы ощутить собственное состояние тела и не обращать внимания на биение сердца Малимона.

– Я же не могу передвигаться, держась за запястье! – разволновался Женя.

– Тебе и не надо, Жека. Считай про себя. То есть мысленно воспроизводи собственный пульс. Потренируйся. Виджая неплохо справляется.

– Как ты узнал про это? – У Жени мало-помалу рассеивалась перед глазами пелена и прояснялось сознание. Тук-тук-тук-тук – стучало в голове.

Михей сказал:

– Совершенно случайно! В прошлом году, когда была сильная гроза, дома отключили электричество. Мне было скучно без интернета, и я отыскал в мамином книжном шкафу брошюрку «Как услышать собственный голос в шуме толпы?». Там были всякие медитации и упражнения вроде этого.

– Полезно остаться без интернета, – ухмыльнулась Виджая, вставая и немного покачиваясь.

– Да! Но не сейчас. Связи нет. Буду по возможности снимать на камеру. Видео получится потрясное!

– Здесь тепло, даже душно. – Женя огляделся. Внутренние стенки некоего огромного помещения были обернуты мышечными волокнами, кое-где белели костяные балки и искривленные, точно губчатые, столбы. Под ногами – толстые эластичные трубы, вибрирующие, внутри которых с тихим шумом текла горячая жидкость. Женя посмотрел наверх. Над головой собирались сгустки слизи, которые периодически срывались и с гулкими шлепками расплескивались во все стороны.

Но самым жутким были тонкие, гудящие и мерцающие нити, которые разрезали все пространство. Они путались, переплетались и в кое-каких местах стягивались в круглые сетчатые гамаки.

– Нервные сети? – предположил Михей и хотел было дотронуться до нити, но вовремя отпрянул.

– Не трогай! – рявкнул Женя. Он вынул из рюкзака блокнот и карандаш. – Чатурведи, будешь идти позади нас и зарисовывать маршрут, чтобы не заблудиться на обратном пути. Фу! Пахнет… Пахнет…

– Свежим мясом и говном? Хах! Вот лихоматара! – Михей забросил в рот мятное драже. – Ну что? Поскакали?

– Ориентируемся на сердцебиение. Если становится тише, значит, идем по неверному пути. Наша задача – добраться до сердца и прикончить его с помощью проклятой земли. – Женя глубоко вздохнул, покосился на друзей и слабо улыбнулся.

Главное – сделать первый шаг. Но как же это страшно!

7:50

Перед ними зиял проход, но вдалеке было темно, как в заколоченном гробу. Под ботинками пружинили мышцы, а вокруг вдруг вырастали костяные бугры, под которыми приходилось переползать. Нервные нити располагались на значительном расстоянии друг от друга и по большей части не мешали передвигаться, но, когда кто-то цеплялся за них, из глубины, точно из преисподней, вырывался рык. Малимон шевелился, и сгустки слизи в беспорядке шлепались вниз.

Когда появлялись развилки, Виджая делала короткие остановки, пытаясь зарисовать мельчайшие подробности, а Михей и Женя собирали, как в корзинку, разные звуки: вздохи, шуршание, перестукивания и журчание жидкостей в артериях.

Вскоре возникла развилка, и один из проходов сузился до небольшой арки. Втроем они вошли в эту арку и оказались в каком-то огромном мешке с гофрированными стенками. Запах стоял специфический: кислый и тошнотворный. Луч Жениного фонаря прорезал мрак и подсветил свисающие с потолка длинные коконы.

– Что за лихоматара? – Михей напряг зрение, разглядывая едва покачивающиеся штуковины. – Похоже на куколки мотыльков, только сильно увеличенные в размере.

Виджая отправилась на разведку.

– Куда ты пошла? – Парни бросились следом, однако вскоре застыли как громом пораженные. То были совсем не куколки, а дети Кроноса, вернее, мумии, от которых осталась одна оболочка. Дотронься рукой – и превратятся в прах. Малимон высосал из детей всю жизнь, но сначала обернул каждого из них в полупрозрачное покрывало наподобие паутины. Пустые глаза, искаженные ужасом щели рта и провалы вместо носов.

– Это они, – только и сказал Женя, и никому в голову не пришло уточнить, кого он имел в виду.

Здесь были совсем малыши и подростки, девочки и мальчики. Плетение паутины не позволяло рассмотреть одежду, чтобы понять, из какого века прибыли эти несчастные, но их всех объединяла одна общая черта: обезображенный страхом рот. И Женя не мог отвести взгляд от этих черных расщелин и одновременно отгонял от себя мысль: «Возможно, Костя Левкович где-то здесь». В кругах света от фонариков было заметно, как от тонкой и потрескавшейся кожи мумий поднимались крупицы пыли, которые на несколько мгновений зависали в воздухе, образуя белесую вуаль. Это было и жутко, и удивительно, и мерзко.

– Катя! Это Катя Решше… Это она? – воскликнула Виджая, указывая на один из коконов.

Подошли ближе. Конечно, иссохшее старушечье лицо вовсе не напоминало девичье, но вот коса, длинная и толстая, перетянутая обесцвеченной ленточкой. Эту косу Женя уже однажды видел на фотографии. Михей вынул из кармана телефон. Виджая тут же накинулась на него:

– Что ты хотел был делать?

– Сфотографирую Катю. Родители же хотят знать, что случилось с их дочкой.

– Ты ненормальный?! – разозлилась Виджая. – Их сердце из-за горя… как это сказать… треснет на две части. Это же их ребенок!

– Пойдемте! Эти дети не просто так тут висят. Скорее всего, где-то здесь ловушка. – Женя схватил Михея за локоть и поманил за собой, но в это самое время Виджая шагнула к Кате:

– У нее находится кулон. На шее. Да-да! Кулон как цветок.

Женя от досады взмахнул коротким мечом.

– Чатурведи, даже не думай прикасаться! Все! Уходим! Уходим!

Но она не слышала, а только бормотала:

– Кулон для родителей. На память. Хоть что-то…

– Чатурведи, блин! Тогда нам придется объяснять, где мы это нашли. Не смей! – Женя рванул к подруге, но та уже потянулась к кокону, и внезапно откуда-то сверху с омерзительным свистом рухнула полупрозрачная сеть, плотно обвила Виджаю и подняла в полуметре над землей. Все произошло так быстро, что Женя и Михей не успели опомниться. Они бросились на помощь, но едва подняли оружие, как сами болтались беспомощными куколками.

Беспомощность, наверное, самое страшное чувство. Об этом часто думал Женя, плача в подушку у себя в комнате, когда у Эрика начинался очередной приступ, при котором мышцы охватывала невероятно болезненная судорога. Эрик орал от боли, а Женя – от беспомощности. Чувствовал себя крошечным человечком, стоящим на берегу океана и смотрящим на смертоносное цунами. Бежать нет смысла, потому что гигантская волна снесет полгорода к чертям собачьим. Нигде не скроешься и, конечно, не спасешься.

И вот это повторилось. Женя, вновь осознавая беспомощность, висел, спутанный по рукам и ногам, а рядом барахтались его друзья.

Если с ними что-нибудь случится, то виноват в этом буду только я. Хотя нет! Еще Алесь и его хитро запутанный план.

Воздух медленно покидал легкие, а вдохнуть новую порцию не получалось. Чем больше Женя сопротивлялся, тем сильнее его сдавливали путы. И он понял, что, только расслабившись, можно сэкономить пару минут для обдумывания следующего шага. Он замер, и движение паутины остановилось.

– Перестаньте двигаться! Немедленно! – крикнул он. – У меня в руках меч, я попробую разрезать эту паутину.

Михей сдавленно простонал:

– Прости, Тигренок. Звонил здравый смысл и сказал, что ты не прав. Предлагаешь смириться?

– Ты когда-нибудь заткнешься? Расслабьтесь, пожалуйста.

Женя с трудом развернул меч, прижатый к бедру, острием от себя и стал осторожно разрезать нити. Дело шло медленно. Когда же он ускорялся, покрывало еще крепче душило.

– Бражник, извини, что отвлекаю… – промямлила Виджая.

– Так не отвлекай! Я в курсе, что ты умираешь. Но потерпи. Я почти освободил ноги.

– Жека, Ви тебе намекает. Не паникуй, а просто подними башку, – прошептал Михей голосом, полным безысходного ужаса. – Я не знаю, где мой фонарик. Но я слышу какие-то звуки. Так что… посвети и…

Мощный луч налобного фонаря разрезал чернильную темноту. В арочный проход неторопливо вползало… существо… чудовище… монстр… Оно было подобно какому-то насекомому, только в тысячу раз больше. У Жени на языке мучительно вертелось название. Тихоходка. Это была гигантская тихоходка. Сегментарное тело, будто обернутое помятым ветхим плащом, из-под которого выступали толстые и короткие лапы с закругленными когтями. Голова плавно вытекала из туловища. Не было ни глаз, ни ушей, только хоботок с круглой дыркой, окруженной мелкими зубками, как ожерельем. Хоботок этот активно двигался, принюхивался, удлинялся, а то и вовсе исчезал в голове.

Женя отвернулся от невообразимо мерзкого зрелища и вновь возвратился к своему мечу. Голени уже свободно болтались, еще бы разрезать нити в области бедер, и можно будет как-то выскользнуть.

– Оно ползло ко мне. Зачем оно ползло ко мне?! – панически заверещала Виджая. Кокон тут же отреагировал и так сильно сдавил хрупкое тело Виджаи, что Женя услышал глухие хрипы. Она почти не дышала.

– Я знаю, что тебе страшно, Ви! Но все же успокойся! Постарайся не дергаться, – умолял Михей.

Женя чувствовал, как по спине стекали ручьи пота. Крупные капли срывались со лба и застилали глаза. Непослушные пальцы тряслись и никак не могли совладать с нитями.

– Ну давай же! Давай! – Отчаяние накрыло Женю полностью, и он ощутил себя как в тот раз в ледяной воде, когда лойма пыталась утащить на дно. Сил уже не было, и просто хотелось смириться. Только вдруг истошный вопль вытолкнул его из холодного плена. Женя направил луч света на Виджаю и увидел, что существо, вытянув хоботок, присосалось к ее ноге. Осторожничать больше не было времени. Он резко дернулся и распорол мечом кокон, который тут же стал душить и оборачиваться еще плотнее, но Женя выскользнул на пол, в один прыжок преодолел расстояние до Виджаи и быстрым, точно выверенным взмахом отрубил монстру хоботок. Тот в панике засуетился, замычал и отступил во мрак, захлебываясь темной, почти что черной кровью.

Женя помог выбраться Виджае. Она была бледной и в полуобморочном состоянии, из ноги сочилась кровь. Он отвел ее подальше от мумифицированных детей и усадил на мягкий гофрированный мышечный бугор, затем освободил Михея. Когда дыхание выровнялось, а перед глазами перестали скакать разноцветные пятна, Женя вынул из рюкзака флакончик с перекисью водорода и бинт.

– Подними штанину, – велел он Виджае. Рана на голени оказалась круглой, с рваными краями. – Чудовище всадило в тебя все свои тысячи зубов. Сейчас забинтую.

– Знаете, о чем я думал, когда висел, стянутый по рукам и ногам? – спросил Михей, с жадностью глотая воду.

– Не дал поцелуй для Лизы, – предположила Виджая. Она уже пришла в себя и сделала слабую попытку улыбнуться сквозь слезы и боль.

– Не-а. Я сожалел, что так и не придумал универсальный мем. Семнадцать лет прожиты зря. Было столько надежд, планов, и вот…

– Тихо! Вы слышите это? – Женя завертел головой, освещая пространство фонарем и ища источник звука. Это был мерный неторопливый топот и многочисленные удары, словно большие предметы сталкивались друг с другом.

Михей отыскал свой фонарик, включил его и направил луч на арочный вход, а там толпились тихоходки, будто соревновались, кто вползет первый. Передвигались они медленно, но настойчиво.

– Твою ж мать! Это что такое?! – Женя с ужасом осознал, что монстров было несколько десятков, а то и больше, потому что дальше все утопало в густеющей черноте. – Быстро собирайтесь! Сваливаем отсюда!

Женя вытащил из рюкзака увесистую банку с обездвиживающим порошком, смесь плакун-травы, чертополоха и тысячелистника, отмерил добрую горсть и, приблизившись к иноморфам, щедро сыпанул на них.

– Не надо! – крикнул Михей, но было уже поздно. Монстры, находившиеся впереди, замерли мерзкими статуями, а идущие позади принялись взбираться им на спины, цепляясь острыми когтями за бугристую кожу.

Женя, никак не отреагировав на крик Михея, бросил горсть порошка еще раз. Второй ряд тоже замер и превратился в ступень для следующих. Михей вырвал банку у Жени и возмущенно заорал:

– Что ты творишь?! Ну, Жека, лихоматара! Включи мозг! Они своими тушами заблокируют проход окончательно! Мы отсюда вообще не выберемся!

– Я не подумал. Это все паника. Прости. Я понял, понял. – Женя мысленно пообещал больше ничего не делать сгоряча, а давать себе хотя бы минутку на размышление. – Хватайте свои вещи! Поползем прямо по ним. Мих, мы первые. Возьми меч, будем рубить хоботки на случай, если они отомрут. Виджая, за нами!

Копошащаяся гора тихоходок все росла и росла. Женя положил ладонь на морду замершего монстра и вздрогнул от отвращения. Кожа была шершавой и влажной. От нее пахло плесенью и грязным тряпьем. Вместе с Михеем он поднялся на спины монстров во втором ряду и отрубил хоботки находящимся повыше. Потекли ручьи крови. Подниматься стало еще сложнее, ноги так и скользили по влажным складкам.

– Ах ты дрянь! – завопил Михей, когда один из иноморфов все-таки присосался к его руке. – Жека, меня едят!

– Не в мою смену! – Женя с каким-то особым удовольствием раскромсал морду монстра.

Они взбирались все выше и выше. Рубили, рубили, рубили хоботки… Наконец заползли на вершину живой горы, затылками касаясь арочной перекладины. Монстры неуклюже приближались, как по лестнице карабкаясь друг по другу.

– А вот теперь, Жека, рассыпай свой чудо-порошок! Добро пожаловать в нашу горячую мегавселенную, вонючие мрази! – кровожадно заорал Михей. Женя с изумлением поглядел на друга. Глаза его хищно горели; лицо, все в черно-красных сгустках, заострилось; улыбка, обычно милая и сладкая, как сахарная вата, больше не обещала ничего хорошего. Женя на мгновение залюбовался Михеем, который в своей саркастической ярости был подобен божеству, спустившемуся в ад.

– Михей как богиня Кали, побеждающая демонов. Только в мужском лице, – тяжело дыша, подсказала Виджая, точно прочитала Женины мысли.

Женя принялся рассыпать порошок направо и налево, останавливая движение монстров. А затем втроем они спустились вниз и побежали прямо по спинам чудовищ. Луч света Жениного фонаря безудержно дергался, высвечивая то зубастые хоботки, то застывшие когтистые лапы, то костяные балки, то ошалелые лица Михея и Виджаи. Какой-то безумный калейдоскоп!

Спустя еще минут десять, когда Виджая от бессилия рухнула на колени:

– Больше не могу. Мы были спаслись. Монстры далеко. Одна минута. Пожалуйста.

Женя вынул из рюкзака влажные салфетки и стал с особым рвением вытирать руки и лицо.

– Как теперь удалить это все из памяти? – спросил он, хотя и сам знал правильный ответ. Никак! – Черт, я потратил весь порошок.

– По-моему, среди тех… м-м-м… коконов не было Кости Левковича. А что, если он жив? – Михей снимал на камеру друзей и окружающую обстановку: островки с огромными пузырями, наполненными бурлящей жидкостью, зазубренные кости, торчащие острыми кольями, и маленькие черепа, видимо, принадлежащие детям.

– Жив? Это шутка? Прошло уже давно, время прошло. Может, Костя был в той комнате. Мы не всех лица видели. – Виджая пила воду маленькими глотками.

– Чатурведи права. Прошло уже много времени. Энгель так возвышенно говорил о благородном деле, которое орден совершает ради всего города. Но он не был тут, и никто из них не был. Они не видели эти зияющие чернотой рты детей. Не могу поверить, что члены ордена не придумали способ убить Малимона. Почему не снарядили отряд крепких подготовленных подростков и не отправили в экспедицию? – недоумевал Женя.

– Их тоже можно понять. Это все риски. Один ребенок против отряда. Исчезновение одного в несколько лет проще скрыть, чем десяток. Так, Жека, у нас проблемы с картой, и мы сбились с пути. Давайте сконцентрируемся на биении сердца и поймем, куда нам двигаться дальше, – предложил Михей, и они вновь окунулись в чудовищную какофонию звуков внутренней жизнедеятельности Малимона.

Однако волнение и усталость мешали сосредоточиться, так что Женя деловито хлопнул ладонями.

– Без понятия. Просто идем вперед, а там посмотрим.

9:40

Они остановились перед высокой стеной, плотной и упругой, покрытой множеством конусоподобных пупырышек. Вершина скрывалась во мраке, из которого вырывались четкие удары сердца и сонные вздохи.

– Кажется, нам туда, – сказал Михей и указал куда-то наверх.

Женя внезапно почувствовал смутную тревогу и отвращение. От одного только вида пупырышек его воротило. Лоб покрылся холодной испариной, пальцы задрожали.

– Что с тобой? – заволновалась Виджая.

– Я… не понимаю. Не могу смотреть на эти пупырки. Мне нужно умыть лицо. Дайте бутылку с водой.

Михей нахмурился:

– Воду нужно беречь. Эй, Жека, у тебя типа трипофобия? Вот лихоматара! Я и не знал.

– Я тоже. Подождите минутку. – Женя уперся ладонями в колени и принялся глубоко вдыхать и выдыхать.

Не будь тряпкой! Это просто какая-то слизистая поверхность… Просто… Вспомни, зачем ты здесь? Ради Эрика, ради справедливости, ради самой жизни. Ты должен остановить вагонетку. Уничтожь ее к черту!

Виджая ступила к Жене и осторожно погладила по спине:

– Бояться – это нормально. Думаю, Стефан Дрыгвич часто был боялся.

Михей кивнул:

– Я в последнее время много о нем читал. Он был сыном знаменитого и богатого монстролога и мог бы вообще не работать. Но он шел туда, где было страшно, и поэтому стал таким великим. Дрыгвич не прогуливался по широким городским проспектам, а утопал в болотах на Полесье и помогал людям. Однажды он написал письмо своему другу, где признался, что после схватки с Паднором у него три дня от ужаса тряслись руки и стучали зубы.

Жене были приятны и эти поглаживания, и слова Михея, но ледяной осколок в животе по-прежнему ворочался, причиняя боль, а тьма вокруг сжималась все сильнее, не помогал и луч фонаря.

– Жека, я поползу, ладно? Ты увидишь, что со мной все хорошо, и тебе станет легче. Ок? – Михей засунул посох за ремень, за одну пупырышку схватился, на другую поставил ногу. Стал неторопливо подниматься. – Плотные штуковины. Ребят, все нормально. Давайте за мной!

– Ты как? – Виджая заглянула Жене в глаза.

– Немного лучше, – ответил он. Сделал шаг, второй, усилием воли поднял голову, и прямо в этот момент некоторые пупырышки выстрелили длинными белесыми жилами, связали Михея и, как бревно, закинули его в густеющую черноту. Все произошло в одно мгновение, и стена вновь выглядела неподвижной и спокойной.

Женя и Виджая впали в ступор. Им невыносимо сильно хотелось, чтобы мрак ответил человеческим голосом: «Эй, Тигренок! Ви! Все ок! Да где вы там?», но тишина была беспощадна.

Виджая очнулась первой:

– Михей?! Ты меня слышно? Ох, блин! Бражник, просыпайся!

Женя внезапно вспомнил случай в детском саду, про который так любил упоминать Михей. Пухлый Ванька Хромеев цеплялся ко всем детям, но Женю невзлюбил особенно. Мальчишки постоянно дрались, но однажды Бражник не смог дать отпор. В тот день Ваня ел пористый шоколад, и в разломе между кусочками было много воздушных отверстий. Женя впал в оцепенение и столбом стоял, пока его избивали. Тогда на выручку пришел Михей и с тех пор стал телохранителем для друга, потому что пористый шоколад навсегда закрепился за Хромеевым, который вызывал только откровенный страх.

Виджая схватила Женю за плечи и принялась трясти его изо всей силы:

– Мы должны что-то делать. Нельзя просто стоять.

Женя послушно кивнул и направился к стене. Виджая ужаснулась:

– Ты будешь ползти? Ты будешь, как и Михей.

– И что ты предлагаешь?

– Ты очень умный. Надо что-то думать.

Женя повернулся к Виджае:

– Ударь меня по лицу. И посильнее. Мне нужно вернуться в привычное состояние. Я слабо соображаю. Давай же, Чатурведи! Со всей силы. Вспомни, сколько обидных слов я тебе говорил. Ну!

Виджая зарычала и наотмашь ударила его по щеке. В голове у Жени зазвенело, перед глазами заскакали цветные пятна.

– А-а-а! Да не так же сильно! Где мой меч? Дай сюда! – Он едва устоял на ногах. Удивительным образом сознание прояснилось. Женя решительным шагом подошел к стене, преодолевая отвращение, хлопнул по пупырышке и отскочил назад. Через несколько мгновений выскочила жила и по-змеиному закружилась в воздухе. Женя сделал выпад вперед и перерубил ее. Белесый ошметок мягко опустился вниз.

– Виджая, я буду медленно подниматься и перерубать жилы, а ты запоминай, куда я ступаю, и к соседним бугоркам не прикасайся.

Это был сложный и страшный подъем. Жилы стреляли в разных направлениях, и требовалось быть постоянно сосредоточенным. От усталости глаза едва не вываливались из глазниц, горло опухло от постоянного «Михей! Ты слышишь?», но больше всего беспокоила зудящая тревога.

Я ошибся. Это была плохая идея. Кто я такой, что бросил вызов чудовищу? Мы все умрем. Мы станем детьми Кроноса. Нет. Мы уже дети Кроноса.

– Мы молодец, то есть молодцы. Верно? – бодро сказала Виджая, внимательно следя за каждым Жениным движением. – Знаешь, Бражник, я не стала грустить. Я буду спокойной. Потом покричу. Когда путешествие кончится. Михей… Он пошутил бы. Хочу посмотреть на него.

– Пошутил бы. Ну конечно! Ляпнул бы что-то вроде: Надежда умирает последней, сказала Вера и застрелила Любовь. – Женя зацепился за вершину стены и огляделся. Пространство вокруг было разрезано колоннами из мышц и сосудов. Сердце Малимона билось громко, а где-то очень далеко раздавалось скрежетание. Женя взобрался сам и помог Виджае подняться.

– Михей! – позвал Женя и ступил на что-то твердое. Раздался хруст. Он знал, что это кости, поэтому усилием воли заставил себя не смотреть вниз. Вдруг кто-то напал на Женю сзади, сшиб фонарь с его головы и потащил в темноту. Запахло кофе.

– Да заткнись же ты, Жека! – прямо в ухо зашептал Михей и обратился к Виджае: – Ви, скорее сюда!

Женя мгновенно потерялся в пространстве и от неожиданной радости позволил Михею вести за собой.

– Ты живой? Это правда ты?

– Жека, ты можешь заткнуться? Достаньте кофейный жмых. Рассыпайте кругом. Он неподалеку. Я чувствую его урчание, – скомандовал Михей, когда они вошли в закуток с низким мышечным потолком. – Ви, не шурши. Меньше шума!

Стояла абсолютная чернота. Глаза пока еще не привыкли к ней, так что Женя совершал много лишних и беспорядочных движений, отыскивая мешочек со жмыхом.

– Он неподалеку? Кто? – шепотом спросила Виджая.

– Зверь, похожий на здоровенную сутулую собаку. Я убежал от него, но он не успокоится, пока не сожрет меня. Аромат кофе немного спутал следы. На этого монстра не действуют порошки. Я целый пузырек полыни разбил о его морду – и ничего.

Они прижались к стене. Справа от Жени пыталась успокоить дыхание Виджая, прикрыв руками рот, слева стоял Михей и сжимал в ладонях посох. Бамбук жалостно поскрипывал от его крепких прикосновений. Аромат кофе роился в носу, и Женя подумал, что вряд ли когда-нибудь выпьет хоть чашку этого напитка.

Вскоре они услышали зверя. Он ступал осторожно, но когти цеплялись за разбросанные везде костяные осколки. Женя боялся даже сглотнуть, все звуки казались невыносимо громкими. Он наклонился вперед и вытянул меч. Темнота по-прежнему была непроглядной, зато активизировался слух.

Зверь приблизился к их убежищу. Он фыркал и недовольно урчал. Насыщенный кофейный дух, наполнявший все пространство кругом, видимо, раздражал его. Женя видел, как чернота густилась и приобретала форму, уродливую и горбатую. Иноморф был рядом. Одно неправильное движение, и он бросится на них, на детей Кроноса, как делал много раз до этого. У Жени от напряжения заболели мышцы на спине и ногах, чесалось горло – нервный кашель рвался на свободу.

Зверь еще немного потоптался у входа и ушел. Женя присел и облегченно выдохнул – надолго ли.

– Он вернется. Он всегда будет поблизости. Как нам выбраться отсюда? – с раздражением произнес Михей и привалился к стене.

Женя судорожно хмыкнул:

– Без света не сможем идти. Придется убить эту сутулую собаку.

– Дай минутку. Ладно? – устало проговорил Михей.

– Как ты сбежал от него? – спросила Виджая.

– Эти жилы забросили меня куда-то далеко. Я хотел поскорее вернуться к вам. А тут эта тварь. Я ничего не видел, поэтому просто стал размахивать посохом. Дуракам везет. Я куда-то зарядил ему, может, в глаз или в ухо, потому что он завизжал. Вспомнил про полынь. Подскочил к зверю и по морде пузырьком. И убежал. Прятался за колонны, жмыхом обсыпался, а потом ваши голоса услы… – Михей не договорил, а зевнул и вскоре тихонько засопел.

– Нашел время, – проворчал Женя.

– Дай ему пять минут. Он сильно устал, – попросила Виджая.

– Смерть во сне не так страшна, Чатурведи? Может, и нам уснуть?

– Перестань, Бражник! – возмутилась Виджая. – Пять минут, пожалуйста.

– Миха сказал бы «заботушка». Тебя можно брать в такие экспедиции хотя бы из-за того, что ты не истеришь, – похвалил Женя. На самом деле ему было приятно, что она просто находилась рядом. Их плечи соприкасались, и это придавало уверенности.

Внезапно Жене захотелось увидеть лицо Виджаи. Интересно, хмурилась она или улыбалась от его похвалы? Он так редко говорил ей добрые слова, по большей части критиковал и грубил. А ведь ее смелости и самоотверженности можно было позавидовать!

Женя зажмурился, хотя и так почти ничего не мог разглядеть, и нарисовал в воображении ее блестящие шоколадные глаза, красно-коричневые губы, брови, которые птичьими крыльями улетали к вискам, и густые волосы с крохотными завитками возле ушей. Она красива, подумал Женя, но красота эта необычна и непривычна. Экзотическая пташка среди воробьев. Вот какой она была! Женя и сам не заметил, как пальцами потянулся к ладони Виджаи. Трепетное движение, осторожное и нежное. И в нем было столько слов, сколько не скажешь и за всю жизнь.

Что происходит? Как мы оказались в брюхе чудовища? Слабоумие и отвага, не иначе.

Но Виджая была рядом, и она ни разу не засомневалась в Жене. Верная и преданная. Ее много, она везде и всюду, даже в воздухе, смешиваясь с запахом кофе, плавал аромат кардамона и корицы. Вот как пахнет Виджая: восточными специями.

И Женя в порыве искренней нежности притянул Виджаю к себе и, несмотря на темноту, с легкостью отыскал ее губы, теплые, как чай масала. Кажется, она улыбнулась. Безумие! В одной руке – меч, в кармане – мешочек с проклятой землей, где-то неподалеку бродит зверь, а они целуются. Вот почему она улыбалась.

– А как же клятва? – прошептала она и погладила Женин затылок.

– Я уже однажды нарушил ее, а больше клясться не буду, – сказал он и через мгновение то ли спросил, то ли уточнил: – Мы ведь не выберемся отсюда.

– Думаю, что… нет, – нервно хихикнула Виджая, забыв об осторожности. – Но ты это хотел? Быть внутри Малимона?

– Что? – Женя от неожиданности даже отпрянул.

– Ох, как тяжело мне говорить свои мысли. Русский язык такой сложный. Ты устал от вины. Я имею в виду… это чувство. Женя – красивый, здоровый, имеешь крутую профессию. Будет у тебя впереди perspective and respect. Эрик – больной и слабый, будущее немного непонятное. Ты не говоришь предложение «Почему он, а не я?», но это предложение бежит, как горящая строчка, у тебя по лбу, – шептала Виджая. – Тебе неудобно… нет, другое слово… стыдно или неловко жить. Типа… Разве я могу радоваться, когда брат плохо. Нельзя. Но Эрику не будет лучше, если ты страдаешь.

– Тебе не понять. Я здесь ради брата.

Внезапно заговорил Михей, который, видимо, проснулся от свистящего шепота Виджаи:

– Нет, нам не понять. Может, ты здесь и ради Эрика, но не прочь остаться в брюхе Малимона навсегда, чтобы восстановить вселенскую справедливость. Если страдать, то вместе. Судьба – дура, она ошиблась, раздавая свои дары. Бражнику лучше знать, кому быть здоровым, а кому больным, кому жить, а кому умирать. Чем ты лучше Энгеля и членов ордена «Дети Кроноса»?

– Это другое! – Женя чувствовал, как нарастало раздражение.

– Это другое! – перекривила Виджая. – Я все равно была шла за тобой. Ах, опять говорю была. Как мне исправиться? Все равно. Потом про это. Теперь мы в заднице, потому что ты не пробовал понимать Энгеля.

– Понять его? Ты нормальная? – рявкнул Женя. Он уже пожалел, что поцеловал Виджаю.

Заноза! Повернуть бы время вспять. И вместо поцелуя отвесить ей подзатыльник!

– Да, понять, – Михей был с Виджаей на одной волне. – Это то, что делают люди с нормально развитым эмоциональным интеллектом. Он, конечно, человек необычный, но не монстр или серийный убийца. Он тоже страдает. Ему приходится делать страшный выбор, а потом приходить в колледж и улыбаться студентам. Я его не оправдываю, но, знаешь, не хотел бы оказаться на его месте.

– Мы никогда не окажемся на его месте, потому что решили уничтожить вагонетку, а не менять траекторию ее движения.

– Вагонетка? О чем ты? – спросила Виджая.

– Ни о чем! – Женя с какой-то особенной злостью толкнул Михея в плечо. – Хватит отдыхать! Пора двигаться дальше. Пойдем со светом и убьем зверя. Мы не можем сидеть тут всю вечность.

Михей зевнул.

– Какой был замечательный сон! Мы с Лизой гуляли по снежному парку и пили какао из термокружек. О! Напомните мне, когда мы вернемся в Минск, купить термокружки.

– А будет ли кому напоминать? Миха, дай мне свой фонарик. Хочу отыскать свой налобный. – Женя первым выбрался из укрытия.

10:55

Зверь налетел внезапно, запрыгнув на спину Виджае. Она коротко вскрикнула и плашмя упала вниз. Михей среагировал сразу. Он со всего размаху посохом ударил зверя по голове. Тот откатился, но быстро вскочил на лапы. Женя одним движением поднял Виджаю и оттолкнул ее в сторону. Зверь ошарашенно дергал мордой. Рычал, скалился, обливался слюной. На желтых глянцевых зубах играли световые блики.

Женя сделал выпад и вытянул меч, привлекая внимание существа, и вместе с этим кивнул Михею. Они поняли друг друга без слов. Зверь выгнул спину и прыгнул. Прыжок был резким и стремительным, но Женя был наготове и успел увернуться. Зверь не успел еще и приземлиться, как из темноты вынырнул Михей и сильным ударом посоха откинул монстра в сторону. Жене понадобилось несколько мгновений, чтобы преодолеть расстояние и всадить лезвие в живот оторопевшего зверя. Луч света проникал глубоко в его зеленые с красными прожилками глаза, в которых плясало недоумение. Михей поднял штанину, вынул из держателя на голени короткий нож и перерезал горло иноморфу. Хлынула кровь и обрызгала ладони. Михей поднял лицо, хмурое, скуластое и злое, и вдруг – расплылся в улыбке:

– Тигренок, мои усилия оправдались. Ты – молодец! Не зря тренировались вместе, хотя ты и не особо старался. Ви, надеюсь, ты записала это на камеру? Что? Нет? Но я был так хорош! Вот лихоматара!

– Да вы просто… Вы сделали это за пара секунд. При-рож-денные монстрологи! – искренне восхитилась Виджая, потирая ушибленные колени.

– Я – прирожденный, а Бражник – натренированный. – Михей протер лезвие о штанину и засунул нож обратно в держатель.

– Забі зяпу, гений ты наш краснокучерявый! Вперед! – рявкнул Женя.

Они не таились и не возникли, как это обычно бывает, хлопком воздуха из ниоткуда. Три серебристых привидения обозначили себя издалека, вскоре приобрели плоть и остановились напротив друзей. У Жени от изумления перехватило дыхание. Он смотрел прямо на себя. У существа были точно такие же короткие волосы и острые скулы, сжатые ниточкой губы и испуганный взгляд. На щеках кроваво-грязные разводы и затвердевшие капельки крови, рукав худи разорван беснующейся стригой, в капюшоне застряли паутинные нити.

Женя взглянул на копии Михея и Виджаи и, перелистывая в голове страницы учебников, попытался вспомнить, что это за создания. Какие-то фантомы? Как с ними сражаться? На что они реагируют?

– Кто они? – вопрос сорвался с губ Виджаи и, не получив ответа, утонул в чернильном мареве.

Женин двойник заговорил, и ледяные мурашки поползли у Жени по затылку. Фантом обращался к настоящим Михею и Виджае:

– А здесь ведь тоже можно жить. Наверху как-то все сложно. А, Любимка? С мамой я почти не общаюсь, на брата без слез не могу смотреть. Ребят, давайте затеряемся в лабиринтах. Устроим коммуну. У меня просто гениальная идея! А что, если мы будем управлять этим сложным организмом? Разберемся в строении, отыщем мозг. Такое могущество в наших руках!

Женя покосился на ошарашенных друзей. Те, кажется, тоже не дышали. Двойник Виджаи воскликнула:

– Быть всемогущими? Мы сможем, Бражник. Ты умный. Тебе мало места в колледже. Даже Минск маленький для тебя. Я буду помогу тебе. Да! Я буду подругой, или девушкой, или женой. Кем ты захотел бы!

Женя покосился на настоящую Виджаю, словно хотел удостовериться, не она ли произносит эти слова на самом деле. Те же интонация и манера говорить: отрывисто, точно звуки скачут по кочкам.

Лжемихей восхищенно потряс красными волосами.

– Я – за! Устроим тут свое государство. Но нам нужны еще дети. Давайте хорошенько потрясем Минск. Энгель будет приводить их сюда. Мы же их защитим от монстров, воспитаем и научим сражаться. Захватим все это пространство. Тигренок, это на самом деле гениально.

И три фантома стали наперебой делиться своими планами и идеями. Женя сказал Михею:

– Уходим. Я уже не соображаю, что происходит. Но на всякий случай давай подумаем, как с ними справиться.

– У меня с собой серебряный кинжал и пожирающая чаша. Но я только теоретически знаю, как ею пользоваться. Это вообще-то программа четвертого курса.

Женя кивнул:

– Помню, помню. Поддеть ножом в районе седьмого позвонка и потянуть за жилу. Но ты прав, Миха, это все теория. На самом деле мы ни хрена не знаем. Будем пробовать! Держи чашу наготове. Виджая, пойдем! Может, пронесет и они свалят куда-нибудь.

Но та увлеченно слушала двойника Жени.

– Тебя мало кто понимает. Ты самый недооцененный человек в этом мире и должна занимать больше места. А ты ютишься в уголке, как бедная родственница. Темный цвет кожи всем как кость в горле, а ведь ты очень красива и умна. Да! Выходи вперед и занимай достойное место.

Женя взял Виджаю за ладонь и потащил за собой, но она внезапно, как загипнотизированная, вырвалась и, продолжая слушать двойника, в одно мгновение смешалась с фантомами.

– Что это? О-о-у-э! – охнул Михей и жалобно спросил: – Ви, а ты какая из них?

И они в один голос ответили:

– Это я.

– Назад! – рявкнул Женя и оттолкнул Михея. Фантомы двинулись за ними.

Одна из девушек чуть не плакала:

– Мне страшно. Бражник, необходимо держать меня за руку. Я боюсь опять потеряться.

– Не трогай ее. Она – призрак! Давайте пойдем! – возмутилась вторая.

Женя медленно ступал спиной назад и заслонял рукой Михея. Он лихорадочно бегал глазами по двум Виджаям, пытаясь понять, кто из них настоящая.

Что это вообще такое? Игры разума? Шутка воспаленного от усталости мозга?

Границы реальности постепенно размывались.

– Что делать? Что делать? – Жене казалось, что голова вот-вот взорвется.

– Может, зададим вопросы? – предложил Михей. – Спросим то, о чем знаем только мы втроем.

Женя медленно отступал, фантомы же медленно наступали. Обе девушки были одинаково взволнованы.

– Миха, какие вопросы? – разозлился он. – Мы с тобой в гребаном фильме, по-твоему? Это какой-то вид коллективной шизофрении.

Но Михей уверенно сказал:

– Вовсе нет. Никакая это не шизофрения. Это иноморфы-призраки. Нам просто нужно обезвредить их. Бери чашу!

И вдруг Женя понял, что Михей прав. Нужно их обезвредить, как и любого другого иноморфа. Без лишней паники и суеты. Женя потянулся было за чашей, но споткнулся и упал. Луч налобного фонаря метнулся к высокому потолку, обернутому мышечными волокнами и сетями из нервных нитей.

Женя поднялся на ноги и почувствовал, как ужас всего мира, холодный и беспощадный, заключил его в объятия. Фантомы вперемешку с друзьями окружили его кольцом и, перебивая друг друга, громко кричали. И только призрак Жени молчал, еле заметно улыбаясь краешком рта.

– Это я, Тигренок!

– Это не он! Ложь. Я твой лучший друг с детского сада!

– Бражник, проснись! Надо идти дальше.

– Не слушай ее. Она ненастоящая!

– Заткнитесь! Закройте свои рты! – заорал Женя, чувствуя, что больше не выдержит этого напряжения и просто сломается, как тонкое деревце под порывом ветра. Но крики продолжались, они приникали глубоко в мозг и сводили с ума. И он окончательно запутался. Ошарашенно кружился вокруг себя и сам не заметил, как вошел в круг и потерял связь с реальностью. «Кто я на самом деле? Человек или иноморф? Неужели я чудовище? Я – чудовище!» – думал он и постепенно свыкался с этой мыслью.

Все говорили разом, но Женя видел только открывающиеся рты, звука не было. Биение сердца Малимона, наоборот, звучало невероятно сильно. Луч света скакал по лицам то ли людей, то ли призраков, и внезапно Женя заметил, как на лице одной из Виджай зашевелились крохотные завитки волос возле ушей.

Отчего они шевелятся, точно живые? Ведь здесь нет ветра или даже малейшего сквозняка. Воздух теплый и спертый.

Женя, не чувствуя опоры под ногами, вырвал из рук Михея, стоящего по правую сторону, серебряные кинжал и шкатулку. Обошел Виджаю с шевелящимися завитками волос и воздел руку над ее затылком. Пальцы дрогнули. «Что, если это не иноморф, а подруга? Разве она не может умереть? А что, если я чудовище?» – Женя изо всей силы всадил кинжал в область седьмого позвонка. Лезвие прошло легко и свободно, как горячий нож по маслу. Он подковырнул плоть, которая почти не имела плотности, и вытащил серебристую жилу. Тело призрачной Виджаи сдулось, как воздушный шарик.

Решительным шагом Женя направился к двум Михеям. Они кричали наперебой:

– Это я! Смотри мне в глаза! Глаза! Тигренок, помнишь, мы говорили про мясной салат? А? Посмотри мне в глаза.

Но Женя не хотел смотреть в глаза. Он заметил левую руку Михея, на которой было всего три пальца. Резко повернул иноморфа к себе спиной и вытащил жилу. Обе жилы, нанизанные на кинжал, забросил в шкатулку. Когда же луч света упал на тыльную сторону собственной ладони, Женя заметил родимое пятно, круглое и большое, которого раньше не было.

Я – ненастоящий?

Женя почувствовал позади себя движение. Кто-то вознес руку над его затылком. Тело внезапно стало легким и невесомым. Он растворился во мраке, рассыпался на миллионы крупиц. Счастливое неведение и легкость небытия…

– …Очнись! Очнись! – Кто-то тряс его за плечо.

Женя распахнул глаза и увидел встревоженные лица друзей.

– Все закончилось! Ты отлично справился. Фантомов больше нет, – сказал Михей. – Прости, мы с Виджаей растерялись. У меня все смешалось в голове. Я почти не соображал, что делал.

Женя обнаружил себя сидящим на чьих-то раздробленных костях. Ощупал ноги, живот, лицо, рассмотрел ладонь – родимого пятна не было. Вроде ничего необычного. Но что за странное чувство? Точно все происходящее – это всего лишь сон.

– Пойдемте! Я знаю, где сердце Малимона, – решительно произнес он.

– Пояснительная бригада, – нахмурил брови Михей.

– Оно бьется у меня в затылке.

15:40

Пространство постепенно сжималось. Сверху опускались гигантские лопасти, то увеличивающиеся, то уменьшающиеся в размерах. Идти стало трудно из-за многочисленных сосудов, от которых веяло жаром.

Женя обливался потом и, дыша горячим воздухом, мечтал о прохладном сквозняке и стакане воды со льдом. Он на самом деле ощущал удары в области затылка. Малимон влек к себе, призывал и раскрывал смертельные объятия.

– Мы пришли! – воскликнул Женя и указал на сердце.

Оно было подобно вздрагивающей огромной массе, состоящей из лоскутов кожи и сгустков слизи. Сосуды обвивали его со всех сторон и врезались в неровную поверхность. Оглушительный стук заглушал все остальные звуки. Казалось, вся вселенная остановила движение ради этого самого момента. Женя ощущал одновременно первобытный страх и восторг.

– Стоит признать, что выглядит эффектно, – пробормотал Михей.

Женя вынул мешочек с проклятой землей и приблизился к сердцу. Среди вздрагивающих бугров заметил отверстие, которое словно бы жадно всасывало воздух. Женя развязал узел и забросил туда мешочек. Отступил назад и покосился на Виджаю и Михея, которые замерли в мучительном ожидании. Прошла, наверное, минута или две, но ничего не произошло.

– Ты на самом деле рассчитывал на горсточку песка? – спросил Михей. Его кучеряшки взмокли от пота и, выпрямившись, свисали у грязного лица красной шторой.

Женя пожал плечами:

– Не очень. Просто решил попробовать. Давайте подождем.

Они присели на что-то мягкое и теплое и в упор уставились на сердце, освещая его фонариками.

– Может, надо было поклясться чем-то более существенным? – предположил Михей.

– Я для вас шутка какая-то? – возмутилась Виджая. Она казалась такой худой и изможденной, словно за этот день сбросила с десяток килограммов и так небольшого веса.

– Перестаньте! – сказал Женя. – Как вы думаете, кто-нибудь когда-нибудь доходил до этого места?

– Вряд ли Костя Левкович бывал тут. Мы все же готовились, и у нас есть оружие, а его забросили в этот ад внезапно, – тяжело вздохнул Михей и, вытащив телефон из рюкзака, стал снимать на камеру. – Батарея садится. Вот лихоматара! Но я уже и так насобирал достаточно материала для документалки.

– Помните, Энгель рассказывал про группы подготовленных подростков. Что случилось с ними? – спросила Виджая.

Женя с горечью ответил:

– Ты же видела, сколько костей разбросано кругом. Нам просто повезло дойти до этого места. Мы не лучше других, не умнее и не сильнее. Это просто везение.

– Отвага и слабоумие, – подтвердила Виджая.

Женя кивнул:

– Так и есть. Чатурведи, дай мне карту. Нужно запомнить ключевые моменты, а то черт знает, что случится, когда мы изрежем это сердце на кусочки. Мих, бросай телефон, вытаскивай из рюкзака все порошки и оружие. Пора решать, что делать дальше.

В какой-то момент Женя отошел от друзей, чтобы еще раз хорошенько рассмотреть сердце. Михей и Виджая обсуждали, что можно одновременно перерезать несколько сосудов, но тогда хлынет кровь, и они попросту не успеют убежать от горячих потоков. Колоть оружием в такую огромную массу, вероятно, тоже было неэффективным. Малимон встревожится и начнет двигаться.

– Должен быть какой-то другой способ, – бормотал Женя, прижимая к бедру меч. Затылок разрывался от резких ударов в такт с биением сердца Малимона.

Отверстие, всасывающее воздух, заинтересовало Женю. Он вглядывался и светил фонарем, но так ничего и не увидел. Протянул руку и почувствовал, как его буквально затягивало внутрь. Обернулся. Виджая и Михей смешивали порошки и бурно обсуждали возможные последствия своих экспериментов.

Женя изо всех сил сжал рукоять меча и ступил еще ближе к отверстию. Неожиданно его подхватил теплый воздушный поток, приподнял вверх, закрутил в черно-белом водовороте и забросил в распахнувшуюся пасть.

Странное дело: удары стихли, и затылок перестал пульсировать. Впервые за весь день Женя почувствовал легкость. Разрывающиеся от боли мышцы на ногах расслабились, казалось, кто-то промыл глаза от песка. Луч фонаря пробежался по внутренней поверхности сердца, оплетенного многочисленными трепещущими сосудами разной толщины. Пространство размером со школьный кабинет окуталось зловещей тишиной, если не считать движения крови и еле заметного кряхтенья.

Он сидел на куче тряпья. Дряхлый и невероятно тощий старик с лысой головой и коричнево-желтой кожей. Он, обернутый в дырявый балахон, дремал и изредка протягивал дрожащую руку к сотням и даже тысячам жил, что колыхались над ним. Дернет за какую-нибудь жилу и опять дремлет.

Женя застыл на месте в нерешительности. Кто он такой? Он и есть Малимон? Или это паразит какой-то, ловко управляющий сложным организмом? Старик выглядел слабым. Убить его не составит никакого труда. Но какие будут последствия? Женя приблизился, чтобы лучше рассмотреть старика. На тонкой шее, как на ветру, качалась голова, впалая грудь дышала тяжело.

Он поднял меч, представляя, как легко острое лезвие перерубит шею старика. Сделал еще один шаг. И еще. И в этот самый момент старик очнулся и заговорил, но невозможно было и слова разобрать. Какая-то дикая смесь бормотания, скулежа и шамканья. Старик смотрел куда-то в пустоту, словно не замечая непрошеного гостя, а на тыльной стороне ладони вырисовывалось родимое пятно, круглое и большое, точно такое, как у Жени при встрече с фантомами.

Случайность или какой-то знак?

– Просто сделай это, и будь что будет. Ты зашел слишком далеко, – уговаривал себя Женя и по миллиметру придвигался к куче тряпья. Осталось совсем немного. Меч наготове. И вдруг старик встрепенулся и посмотрел ясными и голубыми глазами прямо на Женю. Молодые глаза на лице самой настоящей мумии.

– Какого черта? – ужаснулся Женя и почувствовал, как со всех сторон его окружили невидимые руки, которые потащили куда-то вниз. Затылок взорвался от боли, и в мозг раскаленным прутом ворвался крик: «Освободи меня! Освободи! Умоляю! Спаси меня!»

Женя сопротивлялся как мог, но создавалось впечатление, что старик непременно хочет поменяться местами. Жилы чертовски сильно стянули Женины руки. Меч выскользнул из ладони. Луч света хаотично скользил по поверхностям, цеплялся за толстые сосуды, но не в силах был замереть. Женя паниковал все больше.

Ловушка! Ловушка! Это ловушка!

– Михей! – заорал он изо всех сил, особо не рассчитывая, что его услышат. – Михей! Чатурведи!

Тошнотворный запах тления стал еще более зловонным и вызывал болезненные спазмы в желудке. Старик ударил Женю кулаком по затылку, точно пытался оглушить, и показалось, будто он проткнул Женину спину чем-то острым, прямо под лопатками. Боль была настолько резкой, что все происходящее превратилось в беспросветный омут из вспышек света, воплей и мерзкой вони. Жила закрутилась вокруг Жениной шеи, и уже выпученными от паники и нехватки кислорода глазами он наблюдал за Михеем и Виджаей. Они вывалились из отверстия и какое-то время ошарашенно крутили головами, пока Виджая не заметила Женю, висящего прямо в воздухе.

Движения Михея были суетливыми. Он посохом отбивался от жил, пытаясь добраться до друга, хотя особо и не соображал как, а Женя одними губами шептал: «Убей его». Виджая догадалась сразу, что́ нужно было сделать. Она на четвереньках доползла до меча, бросила его в сторону Михея и заорала: «Старик». Как только появилась четкая цель, Михей сразу преобразился. Он, ловко прокручивая рукоять в ладони, изящными движениями разрубил шевелящиеся жилы, ногой ударил старика в живот и, склонившись над ним, испуганным и жалким, отрубил голову.

Жилы резко повисли неподвижными прядями. Женя со стоном упал вниз.

– Женечка, ты как? Слышишь меня? Божечки, я так испугалась, – Виджая склонилась над ним и гладила по рукам, спине, волосам.

– Вытащи это из моего затылка. Скорее, Чатурведи. Вытащи. Вытащи, – бормотал Женя.

Виджая провела ладонью, удивительно холодной, по Жениной шее. Аккуратно сняла его налобный фонарь и исследовала затылок.

– Ничего нет. Даже раны никакой. О чем ты?

Женя и сам не знал. Однако предчувствие совершенной ошибки не покидало. Он покосился на отрубленную голову с широко распахнутыми голубыми глазами и неестественно заломленную ладонь с родимым пятном на тыльной стороне.

Кто он такой, этот старик? Сколько лет провел в сердце Малимона? И как вообще сюда попал?

– Жека, тебе лучше? Я снял достаточно, – Михей спрятал телефон в карман. – Мне тут не нравится. Уходим! Ви, покажи карту!

17:55

Что-то изменилось. Движение крови в сосудах остановилось. Биение сердца затихло, а пространство вокруг стало как будто сжиматься. Ранее упругие мышечные волокна под ногами постепенно затвердевали, а нервные сети, эластичные и податливые, теперь превратились в дырявые мельничные крылья.

– Неужели все закончилось? Мы возвращаемся домой? – не верил собственным словам Михей.

Женя оторвался от карты:

– Не знаю… Ты убил Малимона. Так что в любом случае что-то да закончилось.

– Я не зря прожил свою жизнь, – сам себе зааплодировал Михей. – Вот это я истории своим внукам расскажу! Ваш дедушка спас Минск! Неплохо, а?

– Мальчики, извините, но я не могу идти, – чуть не плакала Виджая, допивая остатки воды. – Ноги так болят. Дайте минуту.

– Наша королева, ты заслужила… – начал было говорить Михей, но Женя резко оборвал друга:

– Нет! Это не конец. Я чувствую. Здесь обитают сотни всяких существ, которые больше не смогут паразитировать за счет гигантского организма. Не захочется ли им выбраться наружу?

– И нам идти еще часов пять. И это если не заблудимся и не попадем в неприятности. Да мы замертво рухнем! – возмутился Михей.

– Ладно-ладно. Я пойду. Все в порядке. Только не спорить, пожалуйста, мальчики, – примирительно сказала Виджая.

Около двух часов они шли, почти не разговаривая и лишь изредка бросая фразы:

– Да вот эта колонна! Та яма была по правую руку. Мы переползали эти наросты. Разве мы не пропустили поворот?

Женя почувствовал что-то неладное, когда без причины задрожали пальцы. Поначалу он решил, что это от физического истощения и усталости, но друзья тоже встревожились. Все кругом мелко затряслось, и очертания стали смазываться.

– Знаете, на что это похоже? – задумался Михей. – На вибрацию, когда стиральная машина отжимает белье. Я думаю… думаю… Вот лихоматара! Они все бегут к выходу!

– Мы в ловушке? – почему-то шепотом спросила Виджая.

– Там, в том месте, через которое мы вошли, может начаться настоящее столпотворение, и нас попросту сожрут или затопчут, – Женя громко выругался и ускорил шаг.

– Получается, что мы должны…

– Бежать! – крикнул Женя. – У нас есть небольшая фора. Откроется второе дыхание. Я обещаю.

И они рванули, однако не прошло и десяти минут, как откуда-то сверху на Женю прыгнула стрига. Она уцепилась за его рюкзак и яростно зашипела, обнажая мелкие и острые зубки.

– Сними его! – крикнул Михей. Женя сбросил лямки и, обернувшись, полоснул иноморфа мечом. Сутулая и мускулистая стрига со свисающими сосульками прядей заверещала и, хромая, скрылась в темноте.

Они вновь понеслись, но вскоре заверещала Виджая. Поверхность под их ногами начала трескаться, и в проемах поднялись огромные бугорки. Женя с недоумением наблюдал, как из этих бугров вырастали гигантские кольчатые склизкие трубы, похожие на тела червей. Они извивались, устремляясь вверх с противным хлюпающим звуком. К внешним серым стенкам этих труб приклеились мерзкие комки какой-то слизи и мусора.

– Чатурведи, назад! – Женя снял рюкзак для удобства, крепче ухватился за рукоятку меча и принял стойку, готовясь к сражению.

– Вот лихоматара! Откуда вы только беретесь? – уставшим и почти что равнодушным голосом произнес Михей и прокрутил посох в ладони. – Давай сделаем это, Жека!

Неожиданно из труб вылезли продолговатые головы, и трехметровые безглазые монстры явились на свет во всей красе. Казалось, что их рты с двумя рядами кривых зубов, похожих на пеньки разной высоты, ножницами вырезал неуклюжий малыш.

Один из четырех иноморфов сделал резкий выпад головой вперед и ударил Виджаю в плечо. Это случилось так быстро, что она даже не успела отступить. Упала на спину и застонала от боли.

– Я же сказал – назад! – рявкнул Женя, не сводя глаз с монстров, чавкающих и корчащихся. Костяшки его пальцев побелели, лицо сузилось. – Ты как, Чатурведи?

– Норма-а-ально… – заныла она.

– Ви, где твоя сноровка? – Михей орудовал посохом с такой силой и яростью, что, казалось, он не бродил целый день по брюху Малимона. Побитые иноморфы прятались, но некоторые из них выползали наружу вновь.

– Они окружили нас со всех сторон. Мрази! – Женя вознес меч и ранил чудовище. Оно завопило и спряталось в дыру, из которой и явилось на свет. Капли черной с красными сгустками крови попали Жене на лицо. Он гадливо поморщился и на мгновение отвлекся, пытаясь рукавом вытереть щеки и лоб. Это стало ошибкой. Монстр со всей силы врезал ему в солнечное сплетение. Женя взлетел и дугой откинулся назад. Мир выключился, кто-то очень жадный высосал весь воздух из этого проклятого места. Адская мучительная боль охватила все тело.

– Бра-а-ажник! – через ватную пелену прорвался жалобный голос Виджаи.

Когда Женя наконец встал, то понял, что пролежал достаточно долго. Несколько отсеченных голов валялись поблизости. Обезглавленные трубчатые тела с визгом скрывались под землей, но на их месте вырастали новые. Михей справлялся хорошо, и Женя на секунду залюбовался другом, вновь удивляясь, как в таком худом и часто неуклюжем теле в нужный момент внезапно пробуждалась могучая сила.

– Миха, отдай мой меч! Вербена и маргаритка! Ну конечно! Я идиот! Как я мог забыть про это! Чатурведи, смешай вербену и маргаритку! В моем рюкзаке! Поторопись! – Женя больше не отвлекался, даже когда липкая кровь обильно заливала лицо и одежду.

Однако сила постепенно вытекала через кончики пальцев, от усталости Женины движения становились неуверенными и вялыми. Один из монстров воспользовался этим, схватил Женю тисками зубов за ноги и резко дернул вверх. Мир перевернулся. Горячая волна боли спустилась к животу, потом к голове. Женя изгибался, пытаясь мечом ранить трубчатое тело. Не получилось. Михей хотел прорваться, но другие монстры не подпускали его.

Вдруг словно из ниоткуда появился еще один с широко разинутой пастью, который приготовился атаковать. Тогда Женя вытянул меч уродцу навстречу, и тот проглотил его. В последний миг Женя успел отдернуть руку прежде, чем на ней сомкнулись зубы. Тиски расслабились, и он грохнулся вниз. В это самое время повалил серый густой дым, окутал место сражения дрожащим облаком. Черви неистово заверещали, сотрясаясь в судорогах, и спустя минуту-вторую спрятались в буграх.

– Я и не знал, что от вербены и маргаритки такой крутой эффект! – с восхищением сказал Женя, выбираясь из лужи черной крови.

– Как ты додумался? – спросил Михей.

– Внезапно вспомнил одну старинную энциклопедию. Эти травы вызывают панический страх у иноморфов и, соприкасаясь с их кожей, начинают дымиться. Крутой эффект! – Женя схватил Виджаю за руку и крикнул Михею: – Да пойдем же, пока путь свободен!

– Я потеряла рюкзак. Это… как ее… стрига утащила. Я видела ее неподалеку. – Виджая рванула обратно к буграм, но Женя ее остановил:

– Куда?! Да черт с ним! А мой рюкзак где? Ой блин! Плохо. Очень плохо. Все! Вперед! У нас нет времени.

И они побежали, задыхаясь от резкого запаха трав. Луч налобного фонаря лихорадочно искал путь, а позади все громче звучала погоня.

19:39

Женя не понимал, как он до сих пор переставлял ноги. Видимо, им управлял сильнейший инстинкт самосохранения, иначе как объяснить, что он не свалился без чувств еще во время сражения с червями-иноморфами?

Михей, Виджая и Женя едва успевали сверяться с картой и оглядываться кругом – стриги постоянно выныривали из темноты. Времени, чтобы остановиться и поразмыслить, не было. Их настигали монстры.

Женя слышал, как у него за спиной хрипела Виджая, и в очередной раз поразился ее стойкости и терпению. Михей едва не плакал, потому что потерял свой телефон, и беспрерывно бубнил про упущенную возможность стать знаменитым. По итогу у них остались только меч, посох да нож, так что вера в благополучный исход стремительно угасала. Это конец, повторял про себя Женя, хотя, казалось, выход был так близко.

Они еще издалека услышали мерзкое хлюпанье и заметили, что чудовищное кольцо, которое служило входом, стремительно сжималось. Иноморфы выпрыгивали из мрака и пытались выбраться наружу, но у них ничего не получалось. Началось столпотворение.

Женя, пытаясь занять как можно меньше места в пространстве, прижал к себе Виджаю и Михея. Луч его налобного фонаря выхватывал из темноты глянцевые зубы, горящие глаза, шипы, хвосты, сутулые спины.

Михей потрепал Женины волосы и, перекрикивая рычание и стоны, произнес:

– Мы сделали то, ради чего сюда пришли! Я люблю вас! Я так и не придумал универсальный мем, но зато спас целый город. Как думаете, хоть кто-то узнает про наш подвиг?

– Про тебя напишут много книг, – уверенно сказал Женя.

– Жека, Жека, я знаю, что уже поздно это говорить, но я бы стал землепроходцем и пошел бы за тобой в Иномир. Мы бы с тобой совершили много славных подвигов, друг.

Они повернулись друг к другу лицами и обнялись. Женя гладил Виджаю по спине, ощущая, как сильно она дрожит. А еще он чувствовал, что иноморфы уже окружили их плотным кольцом и что это были последние мгновения их и так короткой жизни. Бороться не было смысла: чудовищ было слишком много.

Женя почувствовал на затылке чужое дыхание, по пояснице полоснули острые когти, и от резкой боли перехватило дыхание. Внезапно что-то произошло. В воздухе поднялись завихрения; иноморфы поменьше размером взлетели и нелепо закружились под костяным сводом. Женя отчетливо услышал лошадиное ржание и грубые мужские возгласы.

– Дикая охота! Миха, откуда здесь Дикая охота?! – заревел Женя.

Всадники, размазанные светящиеся фантомы, не подпускали чудовищ к троице, носились вокруг них на безумной скорости, вызывая потоки холодного ветра.

Вскоре Жене показалось, что воздушная волна настойчиво подталкивает их в определенном направлении.

– Они хотят вывести нас наружу! – Женя пытался перекричать вопли иноморфов и гиканье всадников. – Держимся за руки! Что бы ни случилось, не отпускаем друг друга. А теперь следуем потоку.

И вдруг накопленная за бесконечно долгий день усталость рухнула на плечи бетонной плитой. Женины колени подогнулись. Все вокруг превратилось в месиво серо-белых пятен и ярких вспышек. Единственное, на что хватало сил, – это крепко держать ладонь Виджаи и Михея. Их несло над землей до самого прохода, который охранял сонм призраков. Затем Женю силой вытолкнули из брюха Малимона прямо в чьи-то объятия. Он с трудом поднял голову и увидел изумленно-испуганные глаза Энгеля.

В холле вокзала было непривычно тихо. Табло с расписанием моргали приятным зеленым цветом, эскалаторы с тихим шумом двигались на второй уровень и на нижний этаж, где находились выходы к метро и платформам. Откуда-то снизу были слышны взволнованные голоса людей. Энгель остановился возле первой ступени эскалатора и, вслушиваясь, немного наклонился вперед.

– Спускаемся. Только осторожно. Там тоже могут быть иноморфы, – сказал он и резко отпрянул. Энгеля едва не снесло потоком воздуха, наполненного рыком и смрадом.

– Сюда! – Алесь указал на дверь, ведущую в зал с кассами.

Там было пусто и очень холодно. Призрачно-голубым светом горели стенды с расписанием. На полу и стульях остались брошенные дорожные сумки и пакеты. Видимо, люди в спешке убегали отсюда.

Женя первым забежал за угол и уставился в панорамное окно, выходящее на Привокзальную площадь. Там по-прежнему шла бойня. Цмоки, попадая под обстрел винтовок с пулями, наполненными разными травяными составами, хаотично носились между двумя многоэтажками и хвостами сшибали монстрологов с ног.

– Чей это был рык? – спросил Женя, когда остальные к нему присоединились.

Алесь пожал плечами:

– Кажется, это Дикий человек. Зараза такая! С ним лучше не связываться. Без царя в голове совсем. Гляди ты! Тоже приперся на праздник. Вот так и живем!

– Я не могу ни до кого дозвониться из своего отдела. – Энгель с ненавистью глядел на экран телефона, словно он был виновником всех бед. – И все монстрологи на выезде. Как нам выбраться отсюда? На улице небезопасно. Из любого переулка может выскочить чудовище, в метро тоже лучше не спускаться, если там Дикий человек.

Михей сказал:

– Вокзал огромный. Можем где-нибудь спрятаться и дождаться, пока все не утихнет.

Женя с жалостью посмотрел на друга. Его лицо было бурым из-за алой краски, которая весь день стекала с влажных волос, под глазами, горящими нездоровым блеском, набухли большие мешки. Одежда рваная, грязная, все видимые места кожи в порезах и синяках. Виджая же едва могла стоять, и было заметно, как от усталости тряслись ее колени.

Энгель кивнул:

– Видимо, это пока единственный выход. Я тем временем буду звонить дальше. Нам нужно для сопровождения хотя бы пару монстрологов с оружием. Хотя бы оружие, на худой конец. Вы, парни, неплохо управляетесь с посохами. От меня мало проку в этом плане. Я – книжный червь.

Внезапно с оглушительным звоном разбилось стекло. Через окно в зал на огромной скорости влетело что-то огромное и ударилось в противоположную стену. Виджая от испуга заверещала и бросилась в объятия Алеся. Женя на одно мгновение удивился такой реакции, и это после целого дня в брюхе Малимона, но, видимо, нервы уже у всех были накалены до предела.

Существо, мохнатое и с торчащими рогами, болезненно застонало и вытянулось на полу.

– Какого хрена, я ж просто мимо проходил. На кой черт меня трогать? Выродки мразотные.

Женя облегченно выдохнул:

– Это опивень. Он безобидный.

Монстр поднял голову, принюхиваясь, повел пятачком и рыгнул.

– Опять ты, блоха неугомонная? Я еще какой обидный. Я тебе, щенок сопливый, осенью говорил, что мы, иноморфы, вернем былые силу и величие. Там уже много раненых человеческих ублюдков, а это только начало. Жду, когда вы все станете на колени и будете умолять нас о пощаде.

Женя только открыл рот, чтобы рявкнуть в ответ, но Энгель перебил:

– Не вступай в перепалку, Бражник. Нам пора!

Однако они не успели и шагу ступить, как дверь в кассовый зал с шумом распахнулась, и в дверной проем, боком и полусогнувшись, пробрался Дикий человек. Он был высоким, не менее трех метров, широкоплечим и мускулистым, и даже густая шерсть не могла скрыть эти мышцы на широкой груди и бедрах. Маленькая голова с круглыми глазками-пуговками, в которых читалось абсолютное отсутствие интеллекта. Тупой и сильный – страшная комбинация.

У нас нет оружия! У нас нет оружия!

– Вот вам и конец пришел! – гнусно захихикал опивень, поднялся на четыре лапы и направился к людям. Дикий человек тряхнул головой, словно сбрасывая с себя невидимое покрывало и пытаясь сфокусироваться на жертвах.

Энгель одним движением собрал всех в кучу и скомандовал:

– Выходим через разбитое окно. Окажемся на улице, решим, что делать.

– Не получится, – шепнул Михей.

И все разом посмотрели на улицу – к вокзалу приближалась огромная стая стриг. Худые и сутулые, они, раскачиваясь в разные стороны на двух ногах, точно исполняя какой-то древний ритуальный танец, двигались к вокзалу. Охваченные ореолом подсветки, льющейся от площади, стриги выглядели предвестниками апокалипсиса, не меньше.

– Они следили за нами, что ли? – ужаснулся Женя. – Как это возможно?

Тем временем Дикий человек наконец сконцентрировал взгляд и тяжелой поступью направился к людям. А потом все завертелось слишком быстро. И даже спустя время Женя никак не мог понять, отчего его уставший мозг заработал так ясно и чисто, словно после многочасового отдыха.

Опивень, медленно приближающийся, сделал неожиданный прыжок и, схватив Виджаю за штанину, потащил прямо к окну навстречу стригам. Дикий человек отреагировал на девичий визг и замер на месте. Женя дернулся за Виджаей, но Энгель схватил его за запястье и тем самым подарил несколько мгновений на обдумывание следующего шага.

– Дикий человек заблокировал входную дверь, через секунд тридцать-сорок опивень отдаст Виджаю на растерзание стригам, а у нас нет оружия, – бормотал Женя и вдруг вспомнил: – Сеть! У нас есть оружие!

Все это время она лежала в кармане его толстовки.

Женя побежал вслед за опивнем, не обращая внимания на боль в мышцах и усталость. Одновременно с этим он вытащил сеть и принялся трясти ее, чтобы побыстрее расправить.

Опивень тащил Виджаю по разбитому стеклу. Она касалась затылком пола и брыкалась свободной ногой, но безрезультатно. Женя слышал ее болезненный вопль, и это сделало его еще более хладнокровным и собранным. Тем более дыра в окне была хоть и достаточно большая, но с острыми краями, которые могли поранить Виджаю. Женя на ходу подбросил сеть вверх и увидел, как она развернулась прямо в воздухе. Он схватил ее за край, провернул несколько раз по кругу, придавая скорость, и метнул в опивня. Иноморф резко затормозил, закорчился в попытке освободиться, но нити уже запутались в рогах.

– Виджая, уползай! – крикнул Женя и бросился к опивню. Дернул выступающую нить и сомкнул края сети.

Женя слышал за спиной голоса Михея и Алеся, топот и раздраженный рев Дикого человека. Он медлил оборачиваться: никто не хочет глядеть в глаза своей смерти. А стриги приближались. Тех, кого не задушит Дикий человек, растерзают они.

Чудом выжить в брюхе древнего чудовища и умереть на вокзале рядом с кассами? Просто жесть! Это даже не…

– Ну что, детишки, повеселимся? – раздался знакомый голос, смешливый и слишком уверенный для такой безнадежной ситуации.

Женя только развернулся и увидел треугольную фигуру в черном спортивном костюме, как едва не заплакал от счастья. Это был Данила Не-Бей-Лежачего Мансулов. Он умело проворачивал в ладони посох и, казалось, не переживал ни о стригах, ни о Диком человеке. Следом за Данилой в зал влетел косоглазый тренер Семен Иванович. А вот уже у него были меч с широким лезвием и поясная сумка.

Дикий человек резко развернулся и, взмахивая руками-булавами, двинулся на Данилу, который сделал несколько шагов назад, чтобы удобно расположиться в пространстве для маневра. Ловко удлинил посох и, когда иноморф приблизился, со всей силы ударил в коленный сустав. Дикий человек покачнулся, но удержался на ногах. Тем временем Семен Иванович давал указания:

– Я пойду сдерживать нашествие стриг порошками. На этого великана никакие травы не подействуют. Тут их ведро нужно. Так… Кто-то из вас… Половинкин, возьми меч и подстрахуй Мансулова. Остальные – марш вон в тот угол и не привлекать внимание. Это кто? – Семен Иванович кивнул на Алеся.

– Мой дядя, – ответил Женя.

– Но почему он покрыт шерстью? – Семен Иванович вытаскивал из сумки баночки с травяными смесями. – Ай, ладно! Нет времени изучать твою родословную. Мансулов, твой враг тупой как пробка. Обхитри. А ты, Половинкин, найди подходящий момент и полосни по икрам. Мои девочки, я иду к вам! Несу вам порошочек интересный, чтобы языки разбухли да глазоньки заслезились. Вот это аллерген!

Алесь потащил всех в отдаленный угол, но Женя и Энгель сопротивлялись.

– Семен, отдай мне Половинкина. Он еще ребенок! Куда его к Дикому человеку? – волновался Энгель, со страхом наблюдая, как Михей и Данила кружили вокруг иноморфа, ища возможность посильнее ранить.

– Он не ребенок, а студент первого курса! – запротестовал Семен Иванович, зачерпнул горсть порошка и встал напротив окна. – Слава, при всем уважении. Ты человек ученый, и в сражении от тебя нет никакой пользы. Ты в этом плохо разбираешься. Сообщение мне прислал – молодец. Извини, что не сразу ответил. Я все-таки был занят на площади.

– Семен Иванович, дайте мне оружие. Я хочу быть полезным! – кричал Женя, отмахиваясь от Алеся.

– Слава, угомони Бражника, а то я за себя не ручаюсь. Половинкин лучше справится. Я так сказал. Мансулов, черт возьми, хватит красоваться! Сосредоточься! – рявкнул Семен Иванович, когда Дикий человек своей здоровенной ручищей впечатал Данилу в стену. Но тот особо не расстроился, быстро оправился и ударил иноморфа посохом в живот. Показал пальцами какие-то знаки Михею, и ему все-таки удалось полоснуть Дикого человека мечом по спине.

Женя наблюдал со стороны за происходящим. Возле него тихонько скулила Виджая. Она была похожа на испуганного щенка. Женя аккуратно прижал ее к себе:

– Тебе больно?

– Когда тот… ну, тащил меня, то куртка, как это сказать, поднялась, и я стеклом порезала спину, – ответила Виджая. – Но все в порядке. Не так больно сильно.

Женя с безнадежностью наблюдал за происходящим вокруг. Опивень бросил попытки выбраться из сети и только ругался самыми гадкими и мерзкими словами, от которых даже у Жени горели уши. Данила и Михей порхали вокруг Дикого человека. Именно порхали. Их движения были изящными и легкими в сравнении с тяжеловесным иноморфом. Женя вновь и вновь восхищался своим другом и его врожденными ловкостью и расторопностью. Хоть пол уже и алел от крови, Дикий человек совершенно не устал. А вот Михей, целый день сражавшийся с чудовищами, постепенно угасал. И Женя боялся, что он потеряет бдительность и окажется под мохнатой здоровенной стопой.

Стриги уже приблизились к окну, и через дыру в стекле в зал влетали кровожадные визги и шипенье. И единственное, что останавливало их, чтобы не разорвать Семена Ивановича на клочья, это рассыпанный им повсюду порошок полыни. Уродицы обнажали свои мелкие острые зубки и таращили блестящие и черные, как маслины, глаза.

– Так, девочки, просто проваливайте! Мы тоже тихонько уйдем отсюда, и никто не пострадает. Подхватывайте свои плоские попки и шагайте, – говорил Семен Иванович смешливым и озорным голосом. – У меня много всяких порошочков для вас. Сейчас как сыпану по мордасам лютиком и волчьей ягодой! На три дня понос откроется.

Стриги еще немного потоптались и вдруг разделились. Одна группа так и осталась возле окна, а вторая двинулась в сторону. И вот тут Семен Иванович по-настоящему заволновался:

– Ах вы гниды! Они решили зайти с главного входа. А у меня полыни больше нет. Какая досада!

Женя чувствовал, что близок к обмороку. Сейчас сюда войдут стриги и устроят самую настоящую западню. Мучительно кричал Михей, уже в какой раз поднимаясь со скользкого пола. Виджая не выдержала напряжения и разрыдалась в голос. Энгель все тыкал в телефон, пытаясь кому-то дозвониться. А Алесь бессвязно бормотал: «Они обещали прийти. Обещали. Почему не явились? Как они могли?»

– Дядя, ты о ком говоришь? – спросил Женя.

– Гаевки… внучки гаюна. Я звал их… Но они не любят покидать лес. Я умолял их… Это конец, Женька. Это конец. Прости, что не сберег тебя.

– Дядя, не нужно. Ты ни в чем не виноват. Дядя, не плачь. – Женя обнял Алеся и погладил по белоснежной голове.

Неужели конец? Как так? Ну почему все это происходит именно с нами?

Семен Иванович заревел:

– Бражник, твою мать! Не раскисать! Вытри сопли и дуй сюда! Слава, ты тоже. Вот-вот явятся стриги. Будете сдерживать их порошками, пока Мансулов и Половинкин не прикончат Дикого человека. Потом займемся ими. Сейчас нужно выиграть немного времени. Бороться до конца! Разве не этому я вас учил?

– Дядя, присмотри за Виджаей. Удержи ее, чтобы она не бросилась за мной. – Женя следом за Энгелем поторопился к Семену Ивановичу, который нервно засуетился, вытаскивая баночки из сумки:

– Берите это. И это тоже. Клевер. Клевер обязательно.

Энгель фыркнул:

– Семен, какой клевер? Большинство из этих порошков на них не подействует. У стриг уровень сопротивляемости выше среднего.

– Слава, я знаю. Стриг не видели уже лет пятьдесят. Откуда эти взялись – ума не приложу. Главное, не обездвижьте их в самом дверном проходе, а то заблокируете нас тут. Удачи! Половинкин, подмени меня и присмотри за моими девочками. Они потихоньку оживают. А я прикончу Дикого человека. Меня достала его вонь. Хоть бы в каком болоте помылся! Мразота.

Но никто никого не успел прикончить. Дикий человек изловчился и так сильно хлестнул Михея, что тот отлетел на метров десять-пятнадцать, и сразу же пошел на него с решительным намерением растоптать. В это самое время явились стриги. Женя на мгновение растерялся, не зная, как поступить. Поднять меч, который отлетел в сторону, и броситься на Дикого человека, или попытаться остановить стриг травяными смесями.

Время как будто стало течь для Жени по-другому. Нет, оно не остановилось, а наоборот, замедлилось, продлевая муки.

Вот теперь точно конец!

Стриги неторопливо окружали людей, разбредаясь по всему залу. Данила ударил Дикого человека в поясницу и на мгновение отвлек его от жертвы. Алесь и Виджая воспользовались этим моментом и оттащили Михея в угол. Семен Иванович поднял меч и на пару с Данилой продолжал наносить ему ранения, разбрызгивая его кровь во все стороны. Энгель и Женя пытались травяными порошками обездвижить стриг, но это помогало на несколько мгновений, так что их защита больше походила на детскую забаву: бросить в морду горсть порошка и сразу убежать.

Заверещала Виджая. На ней сверху сидела стрига и собиралась впиться зубами в ее шею. Женя подбежал и со всего размаху ботинком ударил иноморфа в висок. Где Алесь? Где Михей? Где Энгель? Женя ничего не видел и не понимал. Все смешалось в одно размазанное пятно. Стриги, которые до сих пор стояли на улице, с гиканьем ворвались в зал. Раздался невыносимо громкий визг, но различить голоса уже было невозможно. Кто молил о помощи, а кто кровожадно рычал?

С улицы, словно дуновение свежего ветра, ворвалась песня, нежно-небесная и неторопливая, как ручей на равнине.

– Кто это поет? Что за издевательство такое? Хватит! – орал Женя. Он вдруг обнаружил себя на полу, стоящим на коленях, Виджая обнимала его со спины и плакала от страха. Над ними нависали стриги, и где-то рядом захлебывался от счастья Алесь:

– Они пришли, Женечка. Гаевки пришли. Женька, сынок, они пришли.

Невероятно яркий свет заполнил зал. И эти сияющие волны разбросали иноморфов направо и налево. Внезапно стало тепло, как в весенний солнечный день, и вошли они. Девы с телом, покрытым белоснежной шерстью, и чистым красивым лицом. Их волосы выглядели точь-в-точь как у Алеся, а над заостренными ушами вырастали изящные оленьи рога. Гаевки, а их было много, продолжая петь, сотворили живой коридор через весь зал прямо к окну.

– Вставайте! Они пришли за нами. Я просил их, умолял… Вот так и живем! – Алесь задыхался от внезапной радости. Он суетился: то поднимал Михея, то Виджаю обнимал, то дергал Данилу за рукав олимпийки. Женя обхватил друзей за плечи, и они втроем побрели по живому коридору.

Гаевки даже не открывали рты, и создавалось впечатление, что песня шла откуда-то изнутри их гибких и стройных тел.

Тяжесть всего мира рухнула Жене на спину. Каждое мгновение реальности теперь казалось кошмаром, который никак не заканчивался. И на паузу не поставишь, чтобы хоть минутку передохнуть. По правой стороне от него шла обессиленная Виджая, а по левой – стонущий Михей. Остальные шагали позади. Гаевки тоже передвигались, но очень медленно, ограждая людей и не допуская бреши в строю, и пели:

Они переступили стеклянные осколки и выбрались наружу. Женя, окруженный сияющим облаком, видел только вершины «ворот» и мерцающую разноцветными огоньками новогоднюю елку. Снежинки опускались на глянцевые рога гаевок. И все это выглядело сказочно-нереальным. Совсем близко продолжалось сражение людей и чудовищ, но Женя этого не видел.

Мы спасены? Неужели мы спасены? Я вернусь домой к Эрику. Эрик.

Данила и Семен Иванович вскоре покинули живой коридор. Женя знал, что они отправились на Привокзальную площадь, чтобы дальше бороться с иноморфами. А песня все лилась, и лилась, и наполняла истерзанные минские улицы надеждой.

В лекционном зале назойливо жужжала муха. Через открытую форточку, шурша лентами жалюзи, резкими порывами влетал сквозняк. Михей скрутился крендельком на последней парте и серфил в интернете. Виджая поливала герань. Энгель и Женя стояли возле кафедры и разговаривали. Как-то само собой получилось, что они перешли на шепот.

– Бражник, прошло столько месяцев, а мы так и не обсудили с тобой произошедшее. Я же вижу, что ты избегаешь меня.

– Да мы же всё рассказали в подробностях на заседании ордена. От момента, как ко мне попал дневник Михайлова, до песни гаевок. Вы уже обсосали каждую мелочь. Довели Виджаю до нервного срыва, заставляли ее вспоминать весь тот ужас. – Женя до сих пор не мог заглянуть преподавателю в глаза, как будто боялся обнаружить там раскаяние и сожаление, и тогда пришлось бы его оправдывать, но он этого не хотел. – Просто скажите, зачем позвали?

Энгель отмахнулся от вопроса:

– Но мне нужно знать, что ты чувствуешь, о чем думаешь, как справляешься с эмоциями?

– Да какая вам разница? Все равно не поймете. Вас там не было.

– Я был там.

– После гибели Малимона. Это другое. Я… я…

Энгель положил ладонь Жене на спину, и тот на удивление ее не сбросил.

– Бражник, я их видел. Видел детей Кроноса. Мы нашли останки Кости. Его и остальных ребят похоронили. Но родители Левковича и Кати Решетниковой никогда не узнают об этом. К сожалению. Или к счастью. Малимон навсегда останется тайной для минчан. Орден позаботится об этом. Только избранный круг монстрологов и ученых в курсе событий. И все эти месяцы они тщательно изучают внутренности Малимона. Уже сделано столько удивительных открытий. Вы, ребята, не только спасли весь город, но и помогли науке о монстрах сделать несколько шагов вперед. Я так горжусь вами и даже…

– Ярослав Васильевич, хватит!

– Ладно, ладно. Жень, не кипятись. Я просто хотел сказать, что ты можешь обратиться ко мне в любое время дня и ночи, как и раньше, до всей этой истории. Я всегда готов выслушать тебя. – Энгель подхватил с кафедры папки с документами и позвал Михея и Виджаю. – В конце учебного года у меня всегда хаос в голове и в бумагах. Столько забот! Зачеты, экзамены. Но перейдем к делу. Покажу вам кое-что любопытное. Бражник, тебе это особенно понравится. Я знаю, как ты сильно интересуешься жизнью Стефана Дрыгвича. В самое последнее землетрясение в одном месте на линии прохода к Малимону обрушилась часть стены. В нише был замурован ящик с личными вещами Стефана. Разные приборы, украшения, дневники и документы. Ученые сейчас все изучают, но мой друг, по совместительству научный сотрудник, сделал несколько снимков страниц из дневника. Я распечатал для вас. Здесь подробное описание нескольких экспедиций. Ребят, это невероятно! Дрыгвич был великолепным монстрологом, изобретательным и умным. Гений! О! Нашел! Посмотрите!

Михей, Виджая и Женя склонились над копиями пожелтевших страниц. Почерк у Стефана был аккуратным, но очень мелким, настоящий бисер. Приходилось напрягать зрение, чтобы хоть немного разобраться в словах.

– Здесь многое непонятно, так что мой друг привел записи в порядок и сделал их читабельными. Дома прочитаете. Очень интересно. Есть сцена встречи с Диким человеком. Стефан, кстати, тогда проиграл в схватке и едва остался жив. Вот еще копия портрета Дрыгвича, нарисованного неизвестным художником. – Энгель протянул темное и немного мрачное изображение. – Он был красив. Не правда ли?

Женя с огромным интересом рассматривал молодого мужчину со светлыми и волнистыми волосами. Черты его лица были нежными, прямо-таки девичьими и наивными. Он не выглядел сильным и уверенным в себе, тем более удивлял тот факт, какие подвиги совершил этот монстролог. Стефан сидел на стуле, сложив руки на коленях. Взгляд направлен куда-то в сторону, губы напряжены, плечи смущенно опущены вниз. Одет он был в пиджак из домотканого сукна и льняную рубаху.

Женя испытал странное чувство. Казалось, он однажды уже встречал Дрыгвича и даже больше: их объединяла тайна, известная только им двоим. И от этого стало не по себе.

– Ох, сколько мы еще не знаем про этого человека! – восхищенно сказал Энгель. – Подробности всплывают даже через сотню лет. Разве это не потрясающе?

Виджая и Михей вернулись к дневниковым записям, а Женя все глядел на портрет. Что-то его смущало. Какая-то деталь ускользала от взора. Голубые глаза, острый подбородок, прядь волос выбилась из прически и упала на чистый лоб, красивые руки с круглым родимым пятном на тыльной стороне правой ладони… Стефан казался ангелом, спустившимся на грешную землю, таким он был прекрасным и…

Женя покачнулся и едва устоял на ногах. К горлу подкатила тошнота, дыхание перехватило от внезапного открытия. Границы предметов размылись, и жалюзи вдруг зашелестели так навязчиво. Мерзкий звук проникал в самый мозг и буравил, буравил…

– Закройте окно… Закройте окно! – крикнул Женя, хватаясь за затылок. Там вновь стучало сердце Малимона. – Почему так громко? Ну почему опять так громко?

– Бражник, что с тобой? Позвать медсестру? – Энгель подхватил Женю под мышки, когда тот уже готов был рухнуть на колени.

– Не… не надо… Я кое-что вспомнил. – Он отрицательно покачал головой и мысленно погрузился в тот декабрьский день гибели Малимона. Женя вспомнил дряхлого и тощего старика, сидящего на куче тряпья. «Освободи меня», – просил он. Глаза у него были ясными, голубыми и удивительно молодыми. Женя тогда обратил внимание на круглое родимое пятно на тыльной стороне ладони старика.

Что? Что мы натворили?!

– Жека, ты в порядке? – беспокоился Михей.

– Я не в порядке… Мы не в порядке… Что мы наделали? Что мы наделали?! – неожиданно закричал Женя, скрещивая руки на груди и впиваясь ногтями в предплечья. – Мы убили Стефана Дрыгвича. Миха, ты отрубил ему голову.

Жалюзи перестали шуршать. Муха вылетела в открытую форточку. Тишина, зловещая и колючая, издевательски усмехнулась прямо в лица четверым. Женя посмотрел в окно, и май больше не казался ему прекрасным.

В тот же вечер Женя и Эрик сидели за кухонным столом и наблюдали за хутом, который суетливо носился под потолком. Золотые искры смешивались с сиянием электрического света и оставляли на глянцевых поверхностях шкафчиков затейливые узоры.

Эрик через трубочку потягивал травяной чай, составленный по его собственному рецепту. Чай должен был успокоить братьев, однако нервозностью был наполнен даже воздух на кухне. Огненный дракончик чувствовал это и никак не мог прекратить свой хаотичный полет, хотя обычно в это время уже дремал в духовке.

– Ты попей немного, – попросил Эрик.

– Вкус отвратительный. – Женя помассировал затылок – привычка, которая преследовала его уже несколько месяцев.

– Я знаю! Но воспринимай это как лекарство. Давай! Давай же!

– Отвали, Эрик, со своим чаем! – рявкнул Женя и ударил ладонью по столу.

– Эй, не груби! Хватит срываться на мне! – Эрик, разволновавшись, дернулся и случайно опрокинул чашку. Коричневая жидкость тоненькой струйкой потекла на пол, но Женя не бросился за полотенцем, а просто наблюдал за тем, как на плитке разливалась лужица.

– Прости.

– Брат, ты… Ты так и не рассказал, что случилось в тот день. Все изменилось с тех пор, и я… Чем я могу помочь?

Женя словил дрожащую ладонь Эрика и крепко сжал.

– Все в порядке. Хорошо? Ты всегда рядом. Мне больше ничего не нужно. А еще у нас есть хут! Нашу семью будет преследовать удача до конца жизни, – через слезы улыбался Женя. – Я все исправлю. Обещаю. Просто есть вещи, про которые даже думать страшно, а говорить о них вслух – тем более. Знаешь что? Пойдем и посмотрим какой-нибудь фильм или аниме!

Эрик согласился:

– Давай! Новый выпуск «Советы пенсионерам». Я днем записал, а теперь нужно отыскать там рецепт от папиллом. Бабушка просила.

– Бо-о-оже, ну ладно! Я помогу тебе дойти до дивана. – Женя выбрался из-за стола и открыл дверцу духовки. – Но прежде… Эй, хут, хватит суетиться! Отправляйся в кроватку. Баю-бай, малыш.

Женя, погруженный в собственные мысли, не слышал, о чем вещали ведущие. Он сидел рядом с братом и не сводил взгляда с его искривленных пальцев, которые с трудом выводили на бумаге ингредиенты мази от папиллом. Эрику хотелось подарить всю Вселенную. Его хотелось окружить заботой и любовью, уберечь от болезней и переживаний. Но Женя понимал, что отныне все душевные силы будут отданы другому человеку – Стефану Дрыгвичу. Кумир из легенд и сказаний внезапно ворвался в его жизнь самым непредсказуемым образом. Задача, которую нужно решить. Загадка, которую нужно разгадать. Ну что же. Это то, что Женя умел лучше всего.

Продолжение следует.