Глава 1. Чудовище

Я усаживаюсь на сиденье мотоцикла и лезу в карман куртки. Достаю кислотно-зелёный леденец, осторожно разворачиваю его и на пробу облизываю. Крыжовник. Кто бы мог подумать. Я пожимаю плечами и кидаю его в рот. Пощипывание на языке не такое уж неприятное, но было бы неплохо, если бы их изготавливали со вкусом первой отрицательной. Возможно, я напишу письмо в компанию.

Кладбище на другой стороне улицы залито жутковатым оранжевым светом, струящимся с фонарных столбов. Тот же свет отражается в лужах под ногами. Это позволяет легко разглядеть группу ведьм, даже когда они жмутся друг к другу, держась спинами ко мне. Их ритуальное пение то усиливается, то затихает. Я могла бы прервать их сейчас, но мне смутно любопытно, что они задумали. Вернее, я знаю, что они задумали, но не уверена, зачем. Воскрешение мёртвых требует больших усилий.

Мимо с рёвом проносится автомобиль, бессмысленно оснащённый модифицированным выхлопом. Эта штука создана исключительно для того, чтобы привлекать к себе внимание. Без сомнения, он уже давно громогласно разъезжает по улицам Лондона. Я закатываю глаза. Мальчик-гонщик. Даже ведьмы не обращают на него никакого внимания. Я с хрустом раскусываю леденец, отчего кислые кусочки тают у меня во рту, превращаясь в ничто, и бегу за ним. Светофоры впереди горят красным, так что, если водитель не готов игнорировать все правила дорожного движения, у меня будет несколько секунд, чтобы разобраться с этим. Машина резко останавливается, но продолжает выжимать сцепление, цилиндры работают. Стоит жуткий шум.

На всякий случай, если водитель смотрит в зеркало заднего вида, я приветливо машу ему рукой, но тот, кто находится за тонированными стеклами, больше озабочен собой. Никто не выскакивает из машины в гневной ярости, и никто не замечает, когда я подхожу к задней части и приседаю, чтобы резко дёрнуть за блестящую выхлопную трубу. Металл обжигает мою кожу, когда я касаюсь трубы, и я ощущаю лёгкий запашок горящей плоти. Неважно.

Теоретически, мне следовало бы использовать гаечный ключ, чтобы открутить болты от цилиндра двигателя, но у меня вампирская сила. Двумя резкими рывками я выдираю выхлопную трубу. Край с грохотом падает на асфальт, а оставшаяся часть едва держится на днище автомобиля. Я отступаю назад, когда светофор переключается на зелёный, и машина набирает скорость. Шум становится ещё громче, но при этом появляется множество красивеньких искр.

Машина резко останавливается через каких-то пятнадцать метров, и из неё выходит белый парень с неприглядными дредами. Он пристально смотрит на машину, затем бросает взгляд в мою сторону. Я перекидываю палочку леденца в уголок рта и рассматриваю свои пальцы. Волдыри уже начинают заживать. Я с отстранённым любопытством тычу пальцем в один из них; ладонь пронзает острая боль. Я пожимаю плечами и перехожу дорогу. Ну и ладно. Пришло время разобраться с ведьмами.

Все четверо по-прежнему заняты своими делами у могилы. Хотя несчастный водитель кричит на меня, слова его неразборчивы от ярости, и ни я, ни ведьмы не удосуживаемся оглянуться. Я перепрыгиваю через железную ограду и петляю между могилами. Учитывая, сколько в последнее время было дождей и какой сырой сделалась земля, я полагаю, они хорошо поработали, так быстро добравшись до гроба. Вокруг них поднимается туманный пурпурный дым, а в воздухе слышится потрескивание магии. Ближайший ко мне ведьмак откидывает капюшон и поднимает руки вверх. Раздаётся резкий звук раскалывающегося дерева — видимо, труп наконец-то готов присоединиться к нам. Я оглядываюсь и замечаю круг из соли. По крайней мере, эти ребята не совсем тупые.

Это, должно быть, из-за денег, решаю я, когда оставшиеся три ведьмы подходят ближе и заглядывают вниз. Если бы они поднимали тело, чтобы оно делало за них их грязные делишки, они бы не стали беспокоиться о соли. Соль создаёт почти такой же эффективный барьер, как и любое дорогостоящее заклинание, и труп не сможет преодолеть данный круг. Это означает, что они просто хотят поговорить с ним. Проблема с мертвецами заключается в том, что, если их души не остаются привязанными в форме призраков, они обычно несут бессмысленный бред. Я откидываюсь на пятки и жду. Вонь гнили и разложения уже стала сильной.

Пение нарастает, достигая кульминации как раз в тот момент, когда я замечаю между ведьмами сам труп. Это женщина. Её плоть полосками отваливается от черепа, и из неё явно сочится жидкость. Она мертва по меньшей мере пару месяцев.

— Кто мой отец? — спрашивает первый ведьмак.

Я удивлённо поднимаю брови. Значит, не деньги. Я наткнулась на ковен, у которого комплекс безотцовщины.

Мёртвая женщина стонет. Её губы приоткрываются, а челюсть двигается, как будто она пытается что-то сказать. Я приглядываюсь внимательнее. У неё почти полностью сгнил язык. Даже если в ней осталась хоть искра разума, она не сможет говорить. Ну что ж.

— Кто мой отец? — снова спрашивает он, повышая голос.

Я вздыхаю. Все четверо резко оборачиваются, наконец-то осознавая, что они не одни. Они таращатся на меня с разинутыми ртами, а я скрещиваю руки на груди.

— Очевидно же, что вы не получите ответа, — сообщаю я им.

Один из ведьмаков отделяется от группы и направляется ко мне. Под капюшоном я могу разглядеть его пульсирующую татуировку. Она мерцает от того же гнева, который отражается в его глазах.

— Мне нравятся ваши одинаковые наряды, — растягивая слова, произношу я. — Плащи с капюшоном — это обязательное условие для полуночных могильных заклинаний? Если так, то, боюсь, я недостаточно подготовлена, — я расстёгиваю молнию на куртке и снимаю её, отбрасывая в сторону.

Он рычит, поднимая бледную руку. Он бормочет что-то себе под нос, явно готовясь выпустить в мою сторону злобное заклинание. Это напрасные усилия; он уже потратил слишком много сил на некромантическую магию. Я с лёгкостью уворачиваюсь от потока света. Затем улыбаюсь.

— Вот уже за это, — говорю, — я сделаю тебе больно.

Я разворачиваюсь, подпрыгиваю в воздух и наношу удар ногой. Я попадаю ему в грудь, и он отшатывается назад. Я делаю выпад основанием ладони и бью его по носу. Раздаётся удовлетворительный треск, и он падает на колени, повсюду разбрызгивая кровь.

Приближается вторая ведьма. Она умнее своего приятеля. Вместо того, чтобы произнести слабое заклинание, она выхватывает острый изогнутый клинок, сверкнувший в оранжевом свете. Двое других ведьмаков нападают на меня с противоположных сторон, пытаясь схватить за руки. Я пригибаюсь и откатываюсь назад, и они врезаются друг в друга. Ведьма с клинком не обращает внимания на их крики боли и продолжает наступать.

— Я знаю тебя, — шипит она.

Я поднимаю плечо, демонстрируя нарочитую беспечность.

— Я знаменита.

— Я должна быть впечатлена?

— Я дам тебе автограф, когда мы закончим.

Её губы кривятся. Спустя долю секунды нож вылетает из её руки и летит в мою сторону. Это не метательный кинжал и уж точно не рассчитан на такую аэродинамику. У неё сохранилось ровно столько магических сил, чтобы прошептать несколько слов, помогающих ему в полёте. Я разворачиваюсь так быстро, как только могу. Вместо того, чтобы вонзиться мне в живот, клинок попадает в бок.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

— Кажется, ты задела почку, — я опускаю взгляд. Рукоять сделана из кости, украшена красивой инкрустацией. Я провожу по ней кончиком указательного пальца. — Человеческая? Это довольно мерзко.

Она бросается на меня с пронзительным криком. Замедленная лезвием, которое всё ещё торчит у меня из бока, я позволяю ей врезаться в меня всем телом. Мы обе падаем на землю. Её руки молотят по мне, ногти царапают открытую кожу. Я поднимаю голову и ударяю лбом по её лбу. Оглушённая, она падает обратно, и я сталкиваю её от себя, а затем встаю на ноги. Я достаю из внутреннего кармана куртки кабельную стяжку и обматываю ею её запястья.

Те два ведьмака, что врезались друг в друга, поднимаются на ноги. Они переводят взгляд с меня на свою подружку и обратно, затем один раз переглядываются, разворачиваются и бегут. Я так не думаю.

Я присаживаюсь на корточки и подбираю два гладких камешка, взвешивая их в руках. Я прицеливаюсь и запускаю первый камешек; он скользит по воздуху с идеальной точностью и попадает первому ведьмаку в затылок. Он падает на землю, в то время как второй продолжает бежать. Не теряя ни секунды, я бросаю другой камешек. К сожалению, на этот раз я немного промахиваюсь и попадаю ему в ухо. Однако, должно быть, это наносит больше вреда, чем я предполагала, потому что он отклоняется от курса, врезается в надгробие и со стоном заваливается через него. Он больше не встаёт.

Оживший труп женщины полностью вылез из ямы в земле. Она стоит на краю, покачиваясь и хмурясь. Из её глаза выползает одинокая личинка. Мгновение мы смотрим друг на друга. Ну привет. Её челюсть двигается, как будто она пытается вспомнить, как говорить. Когда с языка не слетает ни слова, она медленно, заикаясь, поднимает плечи, имитируя пожатие. Она остаётся стоять ещё одно долгое мгновение, затем поворачивается спиной и опускается в разрытую могилу. Я подхожу бочком и смотрю вниз, когда она скользит обратно в сломанный деревянный ящик, закрывает глаза и замирает. Ну, хоть кто-то здесь знает своё место.

Я связываю запястья оставшимся трём ведьмакам и втаскиваю их в соляной круг, располагая их вокруг дела их собственных рук. Я не спускаю глаз с полуразрушенного гроба, но не замечаю ни малейшего движения. «Столько усилий потрачено на такое недолговечное и бессмысленное заклинание», — думаю я про себя.

Ведьмак, которому нужна была информация, стонет и сердито смотрит на меня.

— Мы не делали ничего плохого.

Я цыкаю языком. Он, очевидно, думает, что я вчера родилась.

— Закон запрещает возвращать мёртвых к жизни.

Он сплевывает.

— Я только хотел узнать, с кем переспала эта шлюха.

— Ты планируешь семейное торжество?

Он рычит.

— Я умираю. Если я смогу найти своего настоящего отца, у меня будет шанс на трансплантацию. Ты только что приговорила меня к смерти.

— Оу, — я выпячиваю нижнюю губу. — Это вопиющий позор, — я киваю сама себе. — Тем не менее, это полезная информация.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Я голодна, и мне не нравится испорченная кровь.

У него отвисает челюсть, когда я хватаю его ближайшую спутницу и приподнимаю её тело, чтобы с лёгкостью дотянуться до шеи. Я удлиняю клыки и провожу языком по их острым кончикам. Мгновение спустя я вонзаю их в её яремную вену и пью. Ведьмина кровь не самая вкусная, магия придаёт ей слишком сладкий привкус, что не очень приятно. Но и это сойдёт.

Закончив, я позволяю ей упасть обратно. Она жалобно стонет. Я достаю фотоаппарат и делаю снимок всех четверых, отправляя его вместе с коротким сообщением. Полиция позаботится обо всём остальном. Мгновение я стою над ней, нахмурившись. Я что-то забываю. Потом щёлкаю пальцами, вспомнив.

— Я обещала тебе свой автограф, — говорю я ей. — Приношу свои извинения, — одним быстрым движением я вытаскиваю нож из своего бока. Липкая кровь вытекает наружу, вызывая зуд на коже. Я игнорирую это и наклоняюсь, хватая ведьму за руку. Я вырезаю инициал на мягкой коже её предплечья. Получается немного кривовато, но это, без сомнения, буква Б. Из её глаз текут слёзы. Я добавляю ещё одну букву Б рядом с первой, затем откидываюсь назад, чтобы полюбоваться работой своих рук. Не так уж и плохо.

— Что с тобой не так? — кричит ведьма, когда я беру куртку, разворачиваюсь и иду обратно к своему байку. — У тебя что, совсем нет сердца?

Я снова перелезаю через забор, хотя на этот раз гораздо медленнее.

— Нет.

Машина с тюнингованным двигателем всё ещё стоит посреди дороги. Водителя больше не видно. Либо он исчез, когда увидел, что происходит на кладбище, либо деймон, прислонившийся к тёмной стене, съел его сердце.

— Это действительно было необходимо? — спрашивает Икс.

Я склоняю голову набок.

— Они нарушили закон. Я думала, ты хочешь, чтобы я навела порядок на улицах.

Он отталкивается от стены и выходит на свет. Он не использует никакой маскировки, и тёмные татуировки, покрывающие его лицо, извиваются, как змеи.

— За сегодняшнюю ночь уже произошло три изнасилования, девятнадцать краж со взломом и одно покушение на убийство. И всё же ты беспокоишься о группе мелких чёрных ведьм.

Чувство вины скручивает меня изнутри. Я снова решительно подавляю его.

— Я не могу помочь всем. И ты не хуже меня знаешь, что некромантия такого уровня требует человеческих жертвоприношений. Они убили кого-то ради этой маленькой беседы.

Он приподнимает бровь.

— Они убили пожилого мужчину, который лежал на смертном одре, и которому оставалось жить всего несколько часов. Кому ты на самом деле помогла сегодня вечером?

— Мёртвой женщине, которая заслуживает того, чтобы покоиться с миром.

Чёрные глаза Икса смотрят на меня.

— Эта вендетта вредна для здоровья, Бо. Ты не должна беспокоиться только о ведьмах.

Я свирепо смотрю на него. Мне не нравятся ведьмы, и я не экстрасенс, как Икс. Я не могу читать мысли людей и носиться по всему Лондону, когда где-то происходит преступление. Если бы я знала, где совершаются более серьёзные преступления, я бы отправилась туда.

Он складывает руки на груди.

— Я не волшебник. Я знаю твои мысли, потому что ты стоишь передо мной. Я не знаю, что происходит в каждом уголке города. Ты же следователь. Расследуй преступления.

Я отражаю его позицию.

— Я только что это сделала.

В его глазах что-то сверкает.

— Постарайся неделю не приближаться ни к каким ведьмам, — говорит он.

— Я и так твой пёс, Икс. Не нужно укорачивать поводок.

— А я тебе не враг, Бо, — мягко отвечает он. На мгновение его зрачки вспыхивают, и я задаюсь вопросом, не лжёт ли он. Хотя вряд ли я смогу подловить его на этом.

Я выдыхаю воздух, надув щёки.

— Ладно, — вздыхаю я. — Я буду держаться подальше от ведьм, — я перекидываю одну ногу через байк и завожу двигатель. — Что-нибудь ещё? Потому что, знаешь ли, преступления не сами себя не остановят.

Икс бросает мне шарик скомканной бумаги. Я ловлю его одной рукой и расправляю. На листке указан адрес, где-то в Ист-Энде.

— Что это?

— Обрывок мысли, который я случайно уловил. Сегодня вечером там что-то происходит, и я подумал, что ты была бы идеальным кандидатом, чтобы разведать это.

Я бросаю взгляд на часы.

— У меня много дел, и уже больше часа ночи, — Икс ничего не говорит. Он просто смотрит на меня с молчаливым намерением. Я морщу нос. — Не нужно быть таким запугивающим.

Он даже не моргает.

— Я ничего не говорил.

— Тебе и не нужно было, — бормочу я.

Он бросает взгляд на мой бок.

— Разве это не причиняет боль? — я не отвечаю. Икс медленно облизывает губы. — Тебе нравится боль, — говорит он.

Я встречаюсь с ним взглядом. Мне не стыдно.

— Это помогает мне сохранять остроту ума.

Я жду, что он ответит, но его лицо — непроницаемая маска. «О чём ты думаешь, Икс? Ты знаешь мои мысли. Что творится у тебя в голове?»

— Проверь адрес, Бо, — повторяет он. — Медичи подождёт ещё час или два.

Я ничего не могу сохранить в секрете, чёрт возьми.

— Да, да, — я завожу двигатель и срываюсь с места, разгоняясь в чернильную темноту ночи.

***

Адрес, по которому меня отправил Икс, находится в явно захудалом районе города. Влажный воздух сменился постоянной моросью, и я уже чувствую, как раздражающие капли холодного дождя стекают по моей шее и под воротник. Я паркую мотоцикл на обочине и с отвращением смотрю на мигающую неоновую вывеску. «Девочки. Девочки. Девочки». Как чудесно.

В течение нескольких минут я наблюдаю за входом. Это место не назовёшь оживлённым ульем; на самом деле, если бы не один мужчина, нервно приближающийся к клубу, я бы подумала, что заведение закрыто. Как бы то ни было, заметив меня, он резко меняет свой курс и спешит пройти мимо. Я прикусываю нижнюю губу и принимаю решение. В конце концов, кто предупреждён, тот вооружён.

Побежав за ним, я выскакиваю вперёд и по сути преграждаю ему путь. Его плечи опускаются, а щёки всё ещё заливает румянец смущения.

— В чём твоя проблема? — спрашиваю я.

— Н-ни в чём, — заикается он.

Мой взгляд опускается вниз. Обручального кольца нет, и на месте кольца нет полоски от загара, так что он стыдится не супружеской измены.

— Расскажи мне о клубе.

— О каком клубе?

Я бросаю на него взгляд, полный раздражения. Он переминается с ноги на ногу и пытается отодвинуться от меня. Так просто ему не уйти. Я протягиваю руку и провожу кончиком пальца по его шершавой щеке. Он вздрагивает.

— Ну же, — воркую я. — Ты знаешь, какой клуб я имею в виду.

Он отступает как раз в тот момент, когда мимо нас проносится машина с включёнными на полную мощность фарами. На мгновение наши лица освещаются. Мужчина съёживается. Я гаденько улыбаюсь.

— Ты Красный Ангел.

Я придвигаюсь ещё ближе, пока не оказываюсь рядом с ним и не вторгаюсь в его пространство. Даже несмотря на запах дождя, я всё ещё чувствую горьковатый запашок его пота.

— Тебе не нужно меня бояться.

— Я не боюсь!

Я приоткрываю губы, позволяя кончикам клыков чуть-чуть высунуться наружу. Его кадык дёргается вверх-вниз, когда он сглатывает.

— Хорошо, — мурлычу я. — Расскажи мне о клубе. Там шоу в зале?

Он кивает с такой энергией, что я начинаю удивляться, как его голова ещё держится на шее.

— Да. Да. Там шоу в зале!

Я склоняю голову набок и опускаю глаза, останавливая их на его шее. Он начинает дрожать.

— Там есть приватные комнаты?

Он пищит.

— Извини, — бормочу я. — Я не расслышала. Тебе придётся говорить громче.

— Да.

— Почему именно этот клуб? — спрашиваю я.

— Я … Я… не понимаю, о чём ты.

Он по меньшей мере на 30 см выше меня, но, кажется, уменьшается в размерах с каждой секундой. Я приподнимаюсь на цыпочки и заставляю его встретиться со мной взглядом.

— Почему ты ходишь в этот клуб? Почему не в другой?

Его глазки бегают из стороны в сторону.

— Этот ближайший к моему дому! — выпаливает он.

— Вот как, — я роюсь в его кармане и, прежде чем он успевает отреагировать, достаю бумажник и открываю его. — Но здесь написано, что ты живёшь в Брайтоне. Это почти в 80 километрах отсюда.

— Я имел в виду отель! Это недалеко от моего отеля! — его шея заливается краской. Ложь, ложь и ещё раз ложь.

Мне становится скучно, я хватаю его за воротник и прижимаю к стене. Он сопротивляется моей хватке, но это слабое усилие.

— Вот что я скажу, — воркую я. — Я готова отпустить тебя, мистер… — я опускаю взгляд на его бумажник, — …Арчер. В конце концов, я уже поела сегодня вечером. Но тебе нужно начать говорить, иначе я могу решить, что мне не помешает немного десерта.

Он смотрит мне в глаза, и его тело обмякает, когда он признаёт правдивость того, что в них написано.

— Они молодые, — бормочет он в конце концов.

— Девочки?

Он кивает.

Мой желудок сжимается.

— Насколько молодые?

— Шестнадцать. Может, семнадцать.

Старше возраста согласия. Как удобно. Я серьёзно сомневаюсь, что у девочек действительно спрашивают согласие, даже если он говорит правду. Я смотрю на несчастного мистера Арчера и задаюсь вопросом, не обманывает ли он сам себя, веря, что девочки внутри с радостью принимают то, что он предлагает. Нет предела тому, во что люди заставят себя поверить, чтобы успокоить свою совесть.

— Кто главный?

— В клубе? — он заметно расслабляется, когда понимает, что у меня есть цель поважнее, чем один сомнительный клиент. — Менеджера зовут Малпетер. Сам я с ним никогда не разговаривал, — поспешно добавляет он.

— Он трайбер? — спрашиваю я. Учитывая, что Икс отправил меня сюда сразу после того, как предупредил держаться подальше от ведьм, я уверена, что Малпетер не из их числа. Однако это не значит, что он не кровохлёб или деймон.

Арчер качает головой.

— Человек.

— Вышибалы?

— Они тоже люди.

Интересно. Я киваю и отпускаю его. Он поспешно отступает от меня, едва не спотыкаясь о собственные ноги в попытке убежать. Я с отстранённым любопытством наблюдаю за его уходом и пожимаю плечами. Затем разворачиваюсь и направляюсь обратно к входной двери клуба.

Я толкаю дверь, и до меня сразу же доносятся звуки музыки. Плотный парень в униформе прищуривается, явно удивлённый моим появлением. Мгновение спустя на его лице появляется выражение узнавания. Я наношу резкий, жестокий удар в его солнечное сплетение, и он со стоном падает.

— Я вижу, моя репутация опережает меня, — говорю я его телу, свернувшемуся в позе эмбриона. — Жаль, что у тебя такая медленная реакция, — я наклоняюсь и достаю из кармана его куртки плохо спрятанный пистолет. Он поцарапанный и потёртый; это оружие, которое уже побывало в бою. Я извлекаю обойму и бросаю теперь уже бесполезный кусок металла обратно. Он отскакивает от затылка вышибалы, и тот охает. Упс.

Перешагнув через его тело, я иду по узкому коридору. Стены покрыты ярко-красной краской, а на стенах висят фотографии улыбающихся девушек в рамках. Улыбающихся девушек с мёртвыми глазами. В воздухе витает отчётливый запах марихуаны. Я не сомневаюсь, что найду и более крепкие шутки. Чем крепче, тем лучше, чтобы обеспечить покладистость. Я до крови впиваюсь ногтями в ладони.

Коридор выходит в более просторное помещение. Музыка здесь звучит громче. Впереди находится слегка приподнятая сцена с шестом и женщиной в стрингах и туфлях на шпильках, которая медленно кружится вокруг него. Она даже не пытается раскачиваться в такт музыке. Впереди есть несколько столиков, занятых мужчинами, у которых глаза почти такие же остекленевшие, как у неё, и ярко освещённый бар, где, кажется, продают не более чем водку и скотч. За баром находится открытая дверь, ведущая в ещё один коридор. Изнутри исходит красное свечение.

От одного из тёмных углов отделяется силуэт и направляется туда. Он с важным видом проходит мимо освещённого бара, и черты его лица становятся более различимыми. Уродливый ублюдок. На одной стороне его лица неровный шрам, а нос сплющен и искривлён, как будто его ломали слишком много раз.

Я ускоряю шаг, хватаю стакан с соседнего столика и разбиваю его о край. Музыка продолжается, но женщина на сцене замирает и пристально смотрит на меня. Все остальные посетители поворачиваются в мою сторону. Некоторые встают, но, похоже, передумывают и опускаются обратно. Один или двое бросают взгляд на пустой коридор позади меня, уже планируя бегство. Я не обращаю на них внимания и сосредотачиваюсь на приближающемся мужлане. Его мускулы бугрятся под плохо сидящим костюмом, когда он бросается на меня. Я поворачиваюсь влево и наношу удар стаканом, оставляя на его щеке кровавую полоску. Теперь у него будет новый шрам в дополнение к первому. Его руки автоматически поднимаются к ранке, а я в этот момент бью ногой вверх, целясь ему в пах. Он вскрикивает и падает вперёд.

Я перегибаюсь через барную стойку и вытаскиваю ближайшую бутылку, затем расплёскиваю водку мелкими брызгами и небрежно достаю зажигалку из внутреннего кармана. Я открываю её и зажигаю. Сидящие посетители начинают паниковать и вскакивают на ноги, готовые убежать. Я бросаю зажигалку на пол, и алкоголь с рёвом вспыхивает, создавая огненный барьер между мной и ними. Дешёвый ковёр под моими ногами добавляет огню топлива, пока они все отступают к стене. Я подхожу к женщине с другой стороны и протягиваю ей руку. Она смотрит на меня застывшими, широко раскрытыми от страха глазами.

— Я не причиню тебе вреда, — говорю я ей.

Я не уверена, слышит ли она меня из-за музыки. Она качает головой и пятится назад, каблук на её левой шпильке ломается. Она сбрасывает обе туфли и, повернувшись, чтобы убежать, скрывается за грязной красной занавеской. Я отпускаю её и поднимаю невредимую туфлю.

Огонь уже подбирается к столам и стульям. Алкоголь, возможно, и сгорел за считанные секунды, но это дешёвая мебель. Один из мужчин по другую сторону пламени прижимает к уху мобильный телефон. Если он вызывает пожарных, они могут прибыть сюда вовремя. Хотя, может, и нет. Я окидываю взглядом присутствующих, на всякий случай запоминая их лица. На первый взгляд, они выглядят испуганными. Хорошо.

Я разворачиваюсь и направляюсь в другой коридор, по обеим сторонам которого расположены двери. В дальнем конце распахивается пожарный выход. Женщина со сцены в сопровождении ещё нескольких девушек выбегает в ночь. Вот и молодец. Я оставляю их в покое и сосредотачиваюсь на ближайшей ко мне двери, распахиваю её пинком. Там запятнанный матрас и ещё кое-что.

Сквозь отдалённые крики я слышу щелчок, который ни с чем нельзя спутать, и пригибаюсь в самый последний момент. Штукатурка на дальней стене осыпается, когда в неё попадает пуля. Прежде чем мой предполагаемый противник успевает повторить попытку, я разворачиваюсь на пятках. Это невысокий худощавый парень в сером костюме.

— Тебе следует внимательнее присмотреться к тому, кого ты пытаешься убить, — говорю я, как бы между прочим, вырывая пистолет у него из рук. — Рефлексы кровохлёба не идут ни в какое сравнение с человеческими.

— Чего ты хочешь? — шипит он.

Я решаюсь на риск.

— О, Малпетер. Я так многого хочу.

Судя по выражению его лица, я не ошиблась с именем. Это менеджер клуба. Я одариваю его мерзкой улыбкой и, зайдя ему за спину, вталкиваю его в комнату. Снаружи на двери ржавый засов, поэтому я захлопываю его, запирая его внутри. Малпетер громко кричит. Я не обращаю внимания на шум и осматриваю замок. Идеально. Одним резким, хорошо поставленным ударом мне удаётся полностью сломать его. Теперь никто не сможет ни войти в эту комнату, ни выйти из неё без помощи тарана. К тому времени, как пожарные доберутся до него, дым уничтожит его лёгкие. Ему конец.

Я слышу, как он снова кричит. Я пожимаю плечами, не утруждая себя ответом, затем направляюсь к другим пронзительным крикам, которые доносятся из дальнего конца комнаты и ещё одной запертой двери. Я отодвигаю засов и заглядываю внутрь.

Крики внезапно прекращаются, как будто кто-то нажал на кнопку выключения звука, и двенадцать пар немигающих глаз смотрят на меня. Я вижу, что некоторые из них задаются вопросом, что за новый ад теперь ждёт их впереди. В комнате воняет фекалиями и рвотой, и на большинстве девушек надето только грязное нижнее бельё. Одна из них тихонько всхлипывает. Я сомневаюсь, что кто-то из них ещё не достиг шестнадцатилетия, несмотря на утверждение Арчера об обратном.

— Не волнуйтесь, — мягко говорю я. — Помощь уже в пути.

Я оставляю дверь открытой, позволяя им свободно выйти, если они того пожелают. Никто из них не шевелится; они и так слишком скованы страхом. Я проверяю другие комнаты.

Всего их десять. Эти, очевидно, оборудованы для ведения бизнеса, с настоящими кроватями и простынями. Две из них заняты. В первом оказывается толстый потный мужчина, который настолько погружён в свои грязные фантазии, что не слышит шума снаружи и продолжает облизывать бледную, наполовину сформировавшуюся грудь темноволосой девушки. Я бросаю взгляд на туфлю на шпильке в своей руке. Она встречается со мной взглядом, лежа под ним, и в её глазах вспыхивает тусклая надежда. Я бросаю туфлю, и каблук вонзается ему в шею. Издав лишь стон, он падает. Девушка сбрасывает с себя его мёртвый вес и встаёт на ноги, затем пинает его. Он не двигается. Она снова пинает его, поглощённая своими действиями. Я оставляю её в покое. Мы достаточно далеко от пожара.

В другой комнате находится только девушка. Она прикована к спинке кровати, и на её лице набухает уродливый рубец. На лице размазаны следы туши. Из-под густого макияжа на меня смотрят глаза подростка. Я делаю глубокий вдох и подхожу к ней, ломая замок и освобождая её опухшее запястье, как раз в тот момент, когда снаружи начинают доноситься звуки сирен.

— Теперь ты в безопасности. Полиция позаботится о тебе.

Она начинает дрожать. Я успокаивающе кладу руку ей на плечо, когда её дрожь становится ещё сильнее.

— Нет, — стонет она.

— Не волнуйся. Теперь всё будет хорошо, — мои слова кажутся пустыми. Мы обе знаем, что всё никогда не будет хорошо. Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Она выдыхает.

— Нет, — у неё сильный акцент. Вряд ли она хорошо знает английский. Вероятно, её привезли сюда, пообещав лучшую жизнь. У меня в груди сжимается сердце. Вот чему мы позволяем происходить прямо у нас под носом.

— Они помогут тебе, — повторяю я твёрдым голосом.

Она протягивает руку и обхватывает моё запястье.

— Не полиции.

— Они хорошие парни, — я никак не могу понять, понимает она меня или нет.

Её хватка усиливается.

— Не полиции, — её голос понижается до жалобного шёпота. — Пожалуйста.

У меня нет возможности позаботиться о сломленной девушке; я едва могу позаботиться о себе. Я перевожу взгляд с её лица на наручники и обратно. Меня мучает воспоминание о другой комнате и другом пленнике, залитом кровью. Я помогла ему. Я встряхиваю головой, чтобы прогнать видение. В полиции есть психологи, специализирующиеся на травмах, у них есть люди, которым не всё равно. Я открываю рот, чтобы ещё раз сказать ей, что они о ней позаботятся.

— Тогда пойдём со мной, — говорю я в конце концов, сама не зная почему.

Она, спотыкаясь, поднимается на ноги. Я расстёгиваю молнию на своей куртке, набрасываю её девушке на плечи и помогаю выйти в коридор. Он наполнен дымом, но я уже слышу, как пожарные отдают спокойные приказы, беря бар под контроль. Мы с девушкой бросаемся направо, к пожарному выходу.

Остальные всё ещё жмутся друг к другу в последней комнате, слишком напуганные, чтобы пошевелиться. Я ободряюще улыбаюсь им, когда мы проходим мимо. Затем раздаётся звук бегущих к нам ног в ботинках, я распахиваю последнюю дверь и выскакиваю наружу вместе с девушкой. Она жадно вдыхает прохладный ночной воздух.

— Подожди здесь, — говорю я. Возвращаюсь к остальным и бросаю бумажник Арчера ближайшей девушке. — Передай это полиции, — говорю я ей.

Она прикусывает губу.

— Спасибо, — шепчет она.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Не благодари меня. Я тоже чудовище, — а потом я оставляю их настоящим спасителям.

Глава 2. Тени прошлой жизни

Я отвожу девушку к себе домой. Когда мы садимся на мотоцикл, она цепляется за меня руками, и её миниатюрная фигурка заметна даже под моей объёмной кожаной курткой. Когда я открываю свою дверь, и она оглядывает безликие комнаты, мне интересно, о чём она думает. Полированный мраморный пол и блестящие зеркальные поверхности так и кричат о деньгах. Я понятия не имею, сколько это на самом деле стоит. Счета оплачивает Икс. Честно говоря, я ненавижу это место. Я использую его только для сна. Но я не позволю себе скучать по своей маленькой квартирке над офисом «Нового Порядка». Это моя новая жизнь. Сожаления никому не помогут, как и бессмысленная тоска по прошлому.

Я показываю ей свободную комнату и сую ей стопку полотенец, бормоча что-то насчёт ванной. Она прижимает полотенца к груди. Я вижу вопросы в её глазах. Почему я помогаю ей? Что я хочу взамен?

— Тебе нужно что-нибудь надеть, — бормочу я. Ростом я от силы метр пятьдесят. Эта девушка, может, и намного моложе меня, но в то же время намного выше. Всё, что у меня есть, будет смотреться на ней просто нелепо. Пока что я вручаю ей свой халат. С остальным придётся подождать.

— Я могу кому-нибудь позвонить? — спрашиваю я. — Родители? Мать, отец…

Её лицо бледнеет. Она качает головой в немом отрицании.

— Ты уверена? — подталкиваю я. Должен же кто-то быть. Она не может быть совсем одна.

— Нет, — она вздёргивает подбородок, демонстрируя удивительное упрямство. — Никто нет.

Я окидываю её взглядом. Я понятия не имею, говорит она правду или нет. Чёрт, да с таким же успехом её родители могли изначально втянуть её в эту историю. Я могла бы выведать это силой, а могла бы просто уважать её пожелания. Я поджимаю губы.

— Ты можешь остаться здесь, — я поворачиваюсь и снова направляюсь к двери.

— Куда?.. — она сглатывает, её голос прерывается.

— По делам, — коротко отвечаю я. — Я ухожу, — я не смотрю на неё.

У меня заканчивается время. До рассвета ещё несколько часов, но я хотела добиться большего этой ночью. Я мчусь по спящему городу, останавливаюсь через дорогу от штаб-квартиры Медичи и смотрю на затенённое здание. Оно выглядит тихим, но я знаю, что это не так. Внутри него кипит жизнь. Вот что происходит, когда вы распахиваете свои двери и набираете кучу вампиров-новичков.

В течение очень долгого времени каждая из пяти вампирских Семей придерживалась правила о пятистах членах: по пятьсот вампиров в каждой. Они набирали новобранцев только тогда, когда их численность сокращалась. Это поддерживало стабильность и равенство между разными Семьями, так что ни одна Семья не возвышалась над другими. Это также сдерживало беспокойство людей. Пока кровохлёбы были в меньшинстве, они не представляли особой угрозы. Учитывая, что вампиры обладают превосходящей силой, большей продолжительностью жизни и стоят выше человеческих законов, это было важное правило, которому стоило следовать. Никто не хотел войны. К сожалению для всех нас, времена меняются.

Благодаря махинациям Никки, новобранца Семьи Монсеррат, несколько человек погибли от рук различных вампиров. Мнения начали меняться. Семьи превратились из гламурных фигур в объекты страха и ненависти. Протесты росли, а антивампирские настроения распространялись всё активнее. Остальные четыре Семьи объединили усилия, чтобы бороться с растущей неприязнью, но упрямый Медичи не был готов к компромиссам, как они. Вместо того, чтобы пойти на уступки и нарушить традицию ради поддержания мира, он нарушил традицию, чтобы укрепить свою власть. Он нарушил правила Семей, завербовав по крайней мере одного человека против их воли. Он поощрял насилие. А затем он открыл шлюзы, изменив вековые законы о вербовке.

По последним данным, численность Медичи превышает три тысячи вампиров. Если другие Семьи бросят вызов Медичи, это приведёт к кровопролитию, в которое они пока не хотят ввязываться, даже если старшие вампиры обладают гораздо большей силой, чем новобранцы. Правительство людей также не спешит реагировать. Медичи становится сильнее с каждым днём, а все остальные стоят вокруг и ломают руки. Не помогает и то, что самые шумные протестующие люди начали «таинственным образом» исчезать. Все в страхе бегут.

Я уже бывала однажды в крепости Медичи, пробравшись туда тайком по туннелям лондонского метро. Этот путь сейчас перекрыт. Точно так же, если бы я попыталась войти через парадную дверь, меня бы пресекли прежде, чем я успела бы сделать три шага. Моё лицо и мои взгляды слишком хорошо известны. Вместо этого я прихожу сюда при каждой возможности, ожидая, когда Медичи покинет свою крепость. Он не сможет вечно сидеть взаперти. Даже в одиночку он сильнее меня, но я очень, очень мотивирована. Если представится возможность, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы победить его. Я в долгу перед своим дедушкой и всеми моими друзьями. Чёрт возьми, я в долгу перед самой собой.

Сегодня вечером мне не приходится долго ждать. Менее чем через десять минут после моего прибытия ворота Медичи открываются, и оттуда выходит одинокий силуэт, направляясь прямиком ко мне. Сегодня вечером он держит в руках серебряное блюдо с бокалом шампанского. Судя по запотевшему на краешке, оно даже охлаждённое. Как заботливо.

— Мисс Блэкмен, — говорит кровохлёб. — Как у вас дела сегодня вечером?

— Потрясающе. Где твой Лорд?

В ответ я получаю холодную улыбку.

— Он недоступен.

— Он всегда недоступен.

— Он занятая и важная персона, — по его тону становится ясно, что он не считает меня ни тем, ни другим. Он склоняет голову в сторону бокала. — С нашими наилучшими пожеланиями.

— Нет, спасибо, — меня учили быть вежливой даже с проклятым вампиром Медичи.

— Это не отравлено, уверяю вас.

Я усмехаюсь, и мои попытки сохранить вежливость улетучиваются.

— В тот день, когда я возьму что-нибудь от Медичи, у меня вырастут две головы и я начну получать удовольствие от брокколи.

— Такая пылкость. Мы не делаем ничего плохого. Мы просто реагируем на события, которые находятся вне нашего контроля, чтобы сохранить своё положение.

Ага, конечно.

— Скажи Лорду Медичи, чтобы он отреагировал на моё присутствие и перестал прятаться в себе.

Он запрокидывает голову и смеётся.

— Он вас не боится. Вы просто слишком незначительны, чтобы его волновать.

Если бы это было так, он бы не продолжал присылать подарки. Может, он и не боится меня, но и не считает незначительной. Однако, прежде чем я успеваю это сказать, кровохлёб бросает взгляд в сторону.

— У вас этой ночью гости.

Я напрягаюсь. Он смеётся над выражением моего лица и растворяется в ночи, забирая с собой шампанское. Я остаюсь на месте, стараясь не вертеть головой слишком явно. Мне следовало догадаться, что я не одна.

— Здравствуй, Бо.

Я дважды проклинаю себя за глупость, чувствуя, как учащается моё сердцебиение. Эта встреча была неизбежна; я просто надеялась, что у меня будет больше времени подготовиться к ней, вот и всё. Я оглядываюсь и пытаюсь расслабиться.

— Лорд Монсеррат.

На челюсти Майкла подёргивается мускул. Он зол и не очень хорошо это скрывает. Я замечаю тени у него под глазами. Возможно, он одет так же элегантно, как и всегда, в тёмно-синие цвета своей Семьи, и его тёмные волосы уложены настолько идеально, насколько это возможно, но он страдает. Я подавляю приступ беспокойства. Он может сам о себе позаботиться.

— Лорд Монсеррат? — спрашивает он холодным тоном. — С каких это пор ты вернулась к таким формальностям? И где, чёрт возьми, ты была? Я искал тебя по всему грёбаному городу.

Я прекрасно это знаю. К несчастью для него, ресурсы деймона Какоса, вроде Икса, не сравнятся даже с целой Семьёй кровохлёбов. Я жестом показываю на крепость Медичи, что, как я понимаю, является легкомысленным поступком.

— Я здесь каждую ночь.

— Я слышал, — выдавливает он из себя.

Я пожимаю плечами.

— А тебе-то какое дело?

Одним быстрым — хотя и не совсем неожиданным — движением Майкл хватает меня за плечи и притягивает к себе.

— Какое мне дело? Ты спрашиваешь об этом? После всего, через что мы прошли? — его лицо приближается к моему.

Я отстраняюсь.

— Слишком много всего произошло. У меня теперь свои планы, а ты только будешь стоять у меня на пути.

Его лицо искажается от едва сдерживаемого гнева.

— Я беспокоился о тебе. Ты бросила всё и вся.

— Правда? Что насчёт тебя? Потому что, как мне кажется, ты отказываешься от своих обязанностей. Что ты собираешься делать с Медичи? Собираетесь ли вы все и дальше спускать это ему с рук?

— Медичи — это моя забота, а не твоя. Что насчёт О'Ши? Твоего дедушки? «Нового Порядка»?

— За «Новым Порядком» стоят четыре вампирские Семьи. Не говоря уже о таких людях, как Арзо. Мой дедушка в коме. Рыдания у его постели ему не помогут.

— А О'Ши?

Выражение моего лица застывает. Я складываю руки на груди и отвожу взгляд. Я не готова к этому. Пока что нет.

— Бо, поговори со мной!

— У меня нет на это времени, — Майкл снова бросается ко мне. На этот раз мне удаётся вырваться из его хватки. Я отступаю на шаг и смотрю на него. — Я знаю, у тебя добрые намерения. Я знаю, ты волнуешься, но со мной всё в порядке.

— Я тебе не верю.

Я вздыхаю.

— Тогда извини. Я делаю то, что должна, и мне не нужна твоя помощь. У меня есть ресурсы, и я прекрасно справляюсь. Перестань искать встречи со мной.

Его взгляд скользит по мне.

— Твоё имя постоянно мелькает в газетах. Ты больше не Красный Ангел, ты ангел мщения, — уголки его губ опускаются. — Или дьявол.

— И что с того?

— Кто дал тебе карт-бланш быть судьей и присяжными?

— Я слышала не так уж много жалоб, — я пожимаю плечами. — Хотя на прошлой неделе был один торговец наркотиками, который довольно много ныл.

Он сокрушённо качает головой.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, тебя убьют.

— Если это случится, то это будет на моей совести. Хотя это маловероятно, — я понижаю голос. — Я становлюсь сильнее с каждым днём, — говорю я со всей серьёзностью. — И у меня всё хорошо, — я оглядываюсь на дорогу. — Ты можешь сказать то же самое?

Майкл проводит рукой по волосам.

— Мы разбираемся с Медичи.

— Правда? — на этот раз я говорю мягким, а не обвиняющим тоном. — Пока что этому не было особых доказательств.

— Доверься мне.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Доверие работает в обе стороны. Ты тоже должен мне доверять.

Долгое мгновение мы просто смотрим друг на друга. Между нами повисает молчание, и между нами возникает бездонная пропасть невысказанных вещей.

— Что с нами случилось? — наконец, спрашивает Майкл.

— Жизнь — сука, — на моих губах появляется лёгкая грустная улыбка. — Кстати, о сучках, как поживает Арзо? — Сангвин-здоровяк много помогал мне в прошлом, и я скучаю по его советам, но это не меняет того факта, что он был слеп, когда дело касалось двойных агентов, которых Медичи подослал, чтобы уничтожить нас всех.

Майкл вздыхает.

— Сука она или нет, но он скучает по Далии.

— Я её не убивала, — Медичи утверждал, что все поверят, что это сделала я.

— Я знаю.

Я вглядываюсь в его лицо в поисках правды.

— Я также не убивала Коннора.

— Чёрт возьми, Бо, это я тоже знаю!

Я дёргаю себя за конский хвост.

— А все остальные об этом знают?

Выражение его лица каменное.

— Иди и повидайся с О'Ши. Ты нужна ему.

— Я не могу, — шепчу я. — Пока что нет.

О'Ши по уши влюбился в рыжеволосого человека. Я положила этому конец, когда позволила проклятому ведьмаку свернуть шею Коннору. Я разрушила жизнь своего друга, и в мире нет слов, чтобы загладить мои ошибки. Я не могу увидеться с О'Ши. Не сейчас и, возможно, никогда. Но мне действительно нужно что-то, чтобы Майкл перестал беспокоиться обо мне, иначе я никогда не обрету покоя. Чтобы отвлечь его, я делаю шаг вперёд и обвиваю руками его спину, прижимаясь к нему.

Он обнимает меня и кладёт подбородок мне на макушку.

— Я скучаю по тебе.

Я не отвечаю. Я остаюсь на месте, вдыхая его запах. Я решаю, что мне позволена минутная слабость. Однако, когда я, наконец, отстраняюсь, мои челюсти крепко сжаты.

— Я в порядке. Перестань беспокоиться обо мне и сосредоточься на Медичи. Ты должен разделаться с ним.

— Я сделаю это.

Я протягиваю руку и нежно провожу пальцами по жёсткой щетине на его щеке.

— Хорошо.

«Потому что, — добавляю я про себя, — если ты в ближайшее время ничего не предпримешь, мне придётся сделать это самой, независимо от того, хватит у меня сил справиться с Медичи или нет».

Затем я отступаю и снова растворяюсь в ночи.

***

Я сижу в тени, всего в нескольких дюймах от луча солнечного света, падающего на балкон передо мной. Сделав глубокий вдох, я протягиваю палец. Свет обжигает мою кожу, мгновенно окрашивая её в огненно-красный цвет. Я с шипением отстраняюсь. Я полна решимости продолжать попытки; рано или поздно я наберусь сил, чтобы встретить день лицом к лицу.

Вампирам-новобранцам требуется много времени, чтобы привыкнуть. Я просто ещё не доросла, и это начинает разъедать меня, как раковая опухоль. Бродить по ночным улицам — это, конечно, здорово, но не только моя жажда золотистого солнышка вызывает у меня отчаянное желание переносить солнечный свет. Подавление небольших сборищ ведьмаков-некромантов и притонов презренных людей — это одно, но иметь силы, чтобы сделать больше, было бы огромной разницей. Не говоря уже о том, что боль помогает мне избавиться от воспоминаний о лице Майкла.

Кто-то хлопает меня по плечу. Я вскакиваю, готовясь к немедленной атаке. Девушка отскакивает в сторону, её глаза широко раскрыты, а кожа бледна, но я должна отдать ей должное — она не бежит. Она указывает на свою шею, а затем на мой живот. Я сразу всё понимаю и качаю головой. Как бы я ни была голодна, я бы не стала пить от ребёнка, который за свою короткую жизнь уже пережил больше, чем большинство людей за десятилетия.

Она снова жестикулирует. Я поджимаю губы.

— Нет.

Она выглядит расстроенной и бормочет что-то невнятное себе под нос. Я не могу разобрать, на каком это языке.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, выговаривая каждое слово так чётко, как только могу. Она просто смотрит на меня. Я указываю на себя жестом. — Я Бо.

Она быстро моргает.

— Мария.

— Откуда ты, Мария?

Она не отвечает. Вместо этого она неосознанным движением плотнее закутывается в халат. Она всё ещё напугана. Я вздыхаю про себя. Это место не для неё. Теперь, когда с её лица смыта вся косметика и только след на щеке окрашивает её кожу, она выглядит ещё моложе, вероятно, ей всего четырнадцать или пятнадцать. Логово вампира — и притом мятежного вампира — не место для ребёнка. Привезти её сюда было глупой идеей.

— У тебя есть семья? — пробую я. Это стоит того, чтобы попробовать ещё раз.

Мария не отвечает. Она просто прикусывает губу и отворачивается, направляясь обратно в спальню для гостей и закрывая за собой дверь. Я мгновение смотрю на дверь и принимаю решение. Взяв свой телефон, я подхожу и стучу в дверь. Как только она открывает, я делаю её снимок. Она вскрикивает и снова захлопывает дверь.

— Смирись, — говорю я двери. — Это к лучшему.

Я отправляю краткое сообщение Rogu3 с просьбой выяснить, кто она на самом деле, если он снова работает в мире хакеров. Его родители конфисковали всё его оборудование после того, как он чуть не погиб, но у меня такое чувство, что они не смогут долго его сдерживать. Я бы предпочла не вовлекать его ни в какие свои дела, но либо так, либо познакомить её с Иксом, чтобы он мог прочитать её мысли, и я ни за что не стану доверять деймону Какосу до такой степени. Не говоря уже о том, что он неоднократно ясно давал понять, что я не должна никому говорить о нём ни слова.

Я говорю себе, что это простая задача, с которой Rogu3 может справиться, стоя на голове, и стараюсь написать сообщение как можно более профессионально и отстранённо, сообщая ему, что я полностью оплачу его гонорар, но у него есть право отказаться. Он может связаться со мной только по СМС или электронной почте. Я делаю глубокий вдох, прежде чем отправить сообщение, размышляя, есть ли другой способ. Если и есть, я не могу его придумать. Я нажимаю большим пальцем к экрану. Сделано.

Однако, когда через несколько секунд звонит телефон, я чуть не отбрасываю от себя эту чертову штуку.

— Добрый день, Бо, — мурлычет Икс. — Я хочу поздравить тебя. После фиаско с ведьмами ты отлично поработала прошлой ночью.

Меня так и подмывает сказать ему, что «то, что случилось с ведьмами» на самом деле было ошеломляющим успехом, но я передумываю и прикусываю язык. Он, вероятно, и так знает, о чём я думаю.

— На самом деле, — растягивает он слова, — я не знаю, о чём ты сейчас думаешь. Ты должна быть рядом со мной, чтобы я мог читать твои мысли, — он делает паузу. — Но я также не дурак. Об этом нетрудно догадаться.

Я закатываю глаза.

— Что ж, тогда я догадываюсь, что ты звонишь не только для того, чтобы похлопать меня по плечу и вручить золотую звёздочку, — на самом деле он не из таких.

— Нет. Я бы пришёл лично, но, похоже, у тебя гости, — он прищёлкивает языком. — Это было неразумно.

— Это ненадолго.

Его голос остаётся неуместно весёлым.

— Вижу, что нет.

Я жду. Когда он больше ничего не говорит, я вздыхаю.

— Так что?

— Что — так что?

— Так чего ты хочешь, Икс?

Он смеётся, и от этого мелодичного звука у меня по спине до сих пор пробегают мурашки.

— Ты понимаешь, что я заставляю тебя есть с моей ладони, не так ли? Как далеко ты готова зайти, чтобы угодить мне?

Он заводит наши отношения слишком далеко.

— Осторожнее, — рычу я.

— Или что? Ты сделаешь мне больно? — он снова смеётся. — Вырежешь моё сердце и съешь его?

Ну всё. Возможно, в настоящее время я и работаю на него, но всему есть предел. Я отодвигаю телефон от уха и сбрасываю звонок. Хватит уже. Секунду спустя звонок раздаётся снова. Я хмурюсь, испытывая искушение проигнорировать его, но сдаюсь и отвечаю.

— Это было не очень вежливо, Бо.

— Так перестань играть со мной.

— Хорошо, — его тон меняется, становясь отрывистым и деловым. — Кто-то пытался связаться с тобой по твоему старому номеру. Думаю, этому стоит уделить внимание.

Теперь я насторожена.

— Кто?

— Человек с довольно необычным именем. Кажется, Джоунси.

Я хмурюсь.

— Я не знаю никого по имени Джоунси, — что-то в глубине моего сознания пробуждается. Хотя это звучит знакомо.

— У него есть дочь по имени Лиза, и он твой большой поклонник. Это должно освежить твою память.

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь ещё, он вешает трубку. Я морщу нос. Джоунси? Лиза? И тут я внезапно вспоминаю. Он один из работников метро. На самом деле, он работает смотрителем на станции, ближайшей к особняку Монсеррат. Он помог мне проникнуть туда в нерабочее время, чтобы я могла передвигаться по туннелям. На самом деле я сказала ему, что он может связаться со мной, если ему когда-нибудь понадобится помощь.

Это было всего пару месяцев назад, но такое чувство, что это произошло в другой жизни, с другим человеком. И всё же, если Икс считает, что это стоит моего времени, то это наверняка будет интересно. Думаю, это лучше, чем бродить наугад по улицам.

Я бросаю долгий взгляд на закрытую дверь спальни, прежде чем взять телефон и сделать ещё один быстрый звонок. Все любят пиццу, верно? Я бросаю на стол немного денег, чтобы Мария могла заплатить за неё, и выхожу, вальсируя.

Возможно, Икс и любит всё изысканное и роскошное, но есть ещё одна причина, по которой он поселил меня в этой квартире. Из подвала есть прямой выход в лондонское метро, и только у меня есть ключ. Я думаю, ему нравится симметрия, как будто я Бэтмен, а это моя Бэт-пещера. Хотя я не чувствую себя супергероем.

Я петляю между тёмными колоннами к двери, поворачиваю ключ в замке и проскальзываю внутрь. На улице, может, и сияет яркое весеннее солнце, но здесь достаточно темно, чтобы воплотить мечты любого вампира. Я не обращаю внимания на беготню крыс вдалеке и подбрасываю монетку, чтобы решить, какой станцией я воспользуюсь. Я стараюсь, чтобы мои передвижения оставались случайными. Предсказуемость не пойдёт мне на пользу. Как только я узнаю, куда иду, я бегу трусцой по старым извилистым туннелям, пока, наконец, не оказываюсь рядом с нужной мне станционной платформой. Я правильно рассчитала время, и у меня достаточно времени, чтобы пройти по рельсам и запрыгнуть на платформу до прибытия следующего поезда.

Вечерний час-пик ещё не наступил, люди ещё не возвращаются с работы домой, к множеству обитых кожзаменителем диванов, которыми усеяны жилища в городе, но несколько человек всё равно слоняются без дела в ожидании следующего поезда. Станционный охранник замечает меня и свистит в свисток, отсылая всех остальных в дальний конец платформы. Его нервозные действия скорее основаны на реальности, чем на фантазии. Вскоре после того, как я переехала в этот район, какой-то мудак в блестящем костюме пригласил меня на свидание. Для него это закончилось плохо. Теперь весь персонал метро получил приказ держать общественность подальше от меня. Я знаю, потому что видела этот приказ на обшарпанной стене на вокзале в другом конце города, когда убивала время пару недель назад. Возможно, с их стороны было бы разумнее полностью запретить мне вход, но они все слишком напуганы. Когда-то это обеспокоило бы меня; теперь это соответствует моим целям.

Раздаётся громкий рёв приближающегося поезда, визг тормозов, когда он останавливается. Двери со свистом открываются, но, на мой взгляд, в вагонах слишком много народу. Я жду, пока поезд снова тронется с места, и вместо этого запрыгиваю на заднюю часть вагона снаружи, цепляясь за него кончиками пальцев. Это не самая удобная поза, но она позволяет избежать неловких взглядов пассажиров и туристов в поезде. Я отказалась от маскировки (будь я проклята, если и дальше буду скрывать, кто я такая), но это не значит, что мне нравятся пристальные взгляды или тайные щелчки фотокамер телефонов. Я также не хочу, чтобы за мной кто-нибудь следил. Любой, кто попытается, в конечном итоге только пострадает.

Я трижды пересаживаюсь с одного поезда на другой. На последней пересадке маленькая девочка, держащаяся за руку своего отца, замечает меня, хотя отец слишком поглощён тем, что может предложить его телефон, чтобы заметить. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а затем улыбается. Я обнажаю клыки. Её нижняя губа дрожит, но ей удаётся сдерживать эмоции. Я кривлю лицо в гримасе, и девочка, наконец, начинает рыдать. Это к лучшему: вампиры не такие уж приятные существа. Ей стоит усвоить это в раннем возрасте.

К тому времени, как я добираюсь до станции, где работает Джоунси, становится невыносимо людно. Начиная с платформы, у большинства людей, мимо которых я прохожу, затуманенный взгляд офисных работников, погружённых в свой собственный маленький мир, поэтому мне удаётся добраться до безопасного места без происшествий. Из-за приближающегося часа-пик в комнате для персонала никого нет. Я устраиваюсь в довольно удобном кресле, положив ноги на журнальный столик рядом со старой газетой с мятыми страницами. Я беру её и просматриваю в поисках статей, которые могли бы помочь мне выполнить ещё несколько небольших заданий.

Я пробегаю глазами разделы, в которых фигурирует моё имя. Газета устарела более чем на неделю, так что особо интересных вещей в ней нет. Я останавливаюсь на интервью с типично елейным политиком по имени Винс Хейл. В отличие от многих своих более осторожных соотечественников, которые опасаются навлечь на себя гнев Семей, он открыто настроен против вампиров. Я с отвращением шумно выдыхаю, надув щёки. Он всего лишь потворствует текущему общественному мнению. Я мечтаю о том дне, когда у людей — особенно у политиков — появятся собственные мысли, и они не будут просто плыть по течению. Что случилось с желанием не искать лёгких путей?

Уже вечереет, когда дверь открывается, и входит усталого вида женщина. Сначала она едва замечает моё присутствие и идёт в угол, чтобы приготовить себе чашку чая. Только когда она поворачивается, чтобы сесть, она, наконец, видит, кто я такая. Её чашка застывает в воздухе, а руки начинают трястись. Чашка выскальзывает у неё из рук и разбивается об пол, горячая жидкость разбрызгивается во все стороны. Я широко улыбаюсь, и она выскакивает из комнаты, как будто сам ад следует за ней по пятам. Я начинаю считать про себя до двадцати.

Я едва дохожу до шестнадцати, когда парень, к которому я пришла, просовывает голову в дверь, чтобы подтвердить то, что, должно быть, сказала ему перепуганная женщина, когда ей наконец удалось найти слова. В отличие от неё, он не выказывает ни тени страха.

— Вы пришли, — тихо говорит он, закрывая за собой дверь. — Я не был уверен, что вы придёте.

Я пожимаю плечами.

— Я обещала вам услугу, и вот я здесь, — я закидываю руки за голову. — Что вам нужно?

— Это показывают во всех новостях, — говорит он. — То, чем вы занимаетесь.

— Я бы не верила всему, что показывают по телевизору.

Он садится напротив меня.

— Вы убили двух ведьмаков в Ист-Энде.

Я неохотно киваю головой в знак согласия.

— Это правда, — я облизываю губы. — Но они ничего хорошего не замышляли.

— Вы нашли тех поджигателей на Белл-стрит.

— Они были детьми. Мне показалось несправедливым перерезать им глотки, когда был шанс на искупление, — я позволяю своим губам изогнуться в улыбке. — Но это не значит, что я не слежу за ними. Особенно учитывая, что они выпущены под залог.

Он смотрит мне прямо в глаза. Это не тот веселый станционный смотритель, которого я помню; в его поведении что-то изменилось. Не то чтобы я имела право комментировать; моё поведение тоже несколько изменилось со времени нашей предыдущей встречи.

— Вы думаете, что вы превыше закона.

— Я вампир. Конечно, я выше закона.

Он не отступает.

— Некоторые люди говорят, что вы злая.

Я приподнимаю брови.

— Это вызов?

— Нет, — он лезет в карман и достаёт фотографию, бросая её в мою сторону. Симпатичная блондинка улыбается мне. — Моя дочь.

— Лиза.

Что-то мелькает в выражении его лица.

— Вы помните, как её зовут?

— Нет. Кое-кто ещё напомнил мне о ней. Она мертва?

Впервые за всё время я замечаю, что он нервничает.

— Нет!

Я провожу языком по зубам.

— Так в чём проблема?

Он делает глубокий вдох.

— Она исчезла.

— Она выглядит как взрослая. Восемнадцать?

— Девятнадцать.

Я бросаю фотографию.

— Так, может быть, она просто сбежала.

Он рьяно качает головой.

— Лиза бы так не поступила. Она хорошая девочка.

Я вздыхаю.

— Все родители так думают о своих детях.

— Она неплохой человек, — упрямо твердит он. — И она бы не сбежала.

— Хорошо, — мне не хочется спорить. — Почему бы вам просто не обратиться в полицию?

— Уже обращался. Я был там несколько раз. Они развесили несколько листовок, но больше ничего не делают, — его плечи напрягаются, и я замечаю на мгновение его гневную боль.

— Они знают, что делают. Рано или поздно она объявится, — даже если она будет в мешке для трупов.

— Вы можете найти её.

— Я не понимаю, как.

Он протягивает руку и берёт меня за руки. Признаюсь, я удивлена этим физическим контактом.

— Пожалуйста. Я в отчаянии.

— Зачем вам понадобилось, чтобы кто-то злой искал твою дочь?

— Не все такого мнения о вас. Полиция погрязла в волоките и бюрократии. Вы добиваетесь результатов. Некоторые люди считают вас героем.

— Некоторые люди считают меня убийцей, — я подаюсь вперёд. — Что помешает мне найти вашу дочь, выпить её кровь всю до последней капли, а затем оставить её пустую оболочку-труп у вас на пороге?

Он не отводит взгляда и не вздрагивает. Впечатляет.

— По крайней мере, тогда я знал бы, где она.

Он действительно в отчаянии. Я высвобождаю свои руки из его хватки.

— Тогда ладно, — его лицо озаряется болезненной надеждой. Я грожу ему пальцем. — Не надо. Не надейтесь, что я найду её. Не надейтесь, что я найду её живой. И если она не захочет возвращаться, я не собираюсь её заставлять.

Он энергично кивает.

— Да, да. Спасибо!

— Не благодарите меня.

Мои слова ничего не значат. Его благодарность трогательна; наверное, я должна чувствовать что-то ещё, кроме смутного раздражения. Я осматриваю себя и понимаю, что не чувствую. Я стала холоднее, чем думала.

Я уточняю у него всё, что мне нужно, и выхожу обратно. Я заворачиваю за угол и останавливаюсь как вкопанная. Чёрт возьми. Есть очень веская причина, по которой я избегаю этой части города.

— Сэр, вы не можете заводить сюда свою собаку, если она не на поводке, — голос охранника заметно дрожит — он явно осознаёт, что разговаривает с вампиром. Он просто не очень много знает об этом конкретном вампире.

Плечи Мэтта поникают.

— Порвался поводок, — бормочет он и начинает удручённо удаляться.

Кимчи резко поворачивает голову в мою сторону и начинает вилять хвостом так яростно, что ударяет охранника по бедру. Пёс несколько раз тявкает и бросается ко мне. Мэтт в панике кидается за ним, едва успевая схватить его за ошейник, прежде чем он бросится на меня.

— Что случилось, Кимчи? В чём дело?

Дерьмо. Я исчезаю из виду как раз перед тем, как Мэтт успевает поднять взгляд. Я слышу, как лай Кимчи становится ещё громче и отчаяннее. Я затыкаю уши и быстро иду в противоположном направлении. Пора уходить.

Глава 3. Алая волна

В том, что Джоунси живет так далеко от своего рабочего места, виноваты цены на недвижимость в Лондоне. Поскольку мой байк остался дома, мне требуется некоторое время, чтобы добраться до его опрятного дома с террасой. По крайней мере, солнце уже зашло, и я могу передвигаться, не опасаясь поджариться.

Здесь нет сада, который заслуживал бы упоминания, а сам дом представляет собой обычное двухэтажное здание, две комнаты на первом этаже, две на втором, но кто бы здесь ни жил, гордится своим домом. Окна сверкают, внутри едва видны плотные парчовые шторы. Там горит свет, значит, его жена дома. Я надеюсь, ради своего же блага, что она не из нервных.

Я подхожу и звоню в дверь. Раздаётся весёлая мелодия, которая совершенно не соответствует нынешнему положению их семьи. Я поправляю манжеты и жду. Возможно, жена Джоунси не впустит меня. Тогда я смогу уйти и найти себе более… кровавое занятие.

Кто-то откликается изнутри. Я жду ещё минуту, и тут дверь распахивается. На меня смотрит полная женщина с розовыми щеками.

— Бо Блэкмен.

Я киваю.

Она берёт меня за руку и пожимает её.

— Я Элисон. Большое спасибо, что пришли. Мы в полном отчаянии. Пожалуйста, входите.

Я поражена её тёплыми словами и выражением облегчения на лице. Она ни на секунду не колеблется по поводу того, чтобы впустить меня в свой дом. Неужели она не понимает, что только что сделала? Теперь я могу заходить, когда захочу. Замок меня не удержит. Я хмурюсь из-за её неосмотрительности; ей действительно следовало бы быть осторожнее. Тем не менее, я переступаю порог и бегло вытираю обувь о коврик у входа. Это обычный коврик из кокосовых волокон, хотя на нём по непонятной причине изображены красные сердечки. Из глубины дома доносится запах свежевыпеченного хлеба. Должно быть, я подняла нос, чтобы вдохнуть аромат, потому что она бросает на меня виноватый взгляд.

— Я знаю, глупо заниматься выпечкой, когда Лиза пропала, но мне нужно чем-то себя занять, иначе я просто сойду с ума, — она проводит меня в маленькую гостиную и указывает на диван. Я неловко присаживаюсь на краешек. — Для Джоунси всё ещё хуже, — она вздыхает. — Так всегда бывает, не так ли? Отцы и дочери.

Я прочищаю горло.

— Она ваш единственный ребёнок?

Элисон Джонсон кивает.

— Да. Мы всегда хотели больше детей, но этому не суждено было сбыться, — на её лице появляется печальное выражение. — Мне не на что жаловаться. Нам повезло больше, чем многим другим. А теперь, могу я предложить вам что-нибудь попить?

Я почему-то сомневаюсь, что она захочет предложить мне тот напиток, который я хочу, но эта женщина удивляет меня.

— Несколько дней назад я заказала онлайн-доставку крови, на всякий случай, — она бросает на меня встревоженный взгляд. — Первая отрицательная. Я хранила её в холодильнике. Не знаю, правильно это или нет.

Я моргаю.

— Эм, спасибо, но я не голодна. Не беспокойтесь об этом.

Её лицо вытягивается.

— Вы не хотите?

Мне приходит в голову, что она, вероятно, приложила немало усилий, чтобы раздобыть кровь. Я не люблю, когда она охлаждённая, и если ей уже пару дней, то в ней практически не будет никакой питательной ценности. И всё же я ловлю себя на том, что открываю рот.

— Вообще-то, вы правы. Немного крови было бы неплохо.

Её облегчение ощутимо. Она улыбается мне и поспешно уходит. Я озадаченно качаю головой и встаю. Каминная полка заставлена фотографиями в рамках, и я подхожу взглянуть на них. Почти на каждом снимке изображены все трое: Джоунси, Элисон и сама Лиза. Они создают впечатление очень счастливой семьи, но внешность часто обманчива.

Я как раз ставлю на место снимок из отпуска, когда Элисон возвращается.

— Это из Испании, — говорит она с нежностью. — Три года назад. Мы так чудесно провели время.

Я поворачиваюсь. Она протягивает мне бокал на длинной ножке. Из крышки торчит пластиковая палочка-мешалка с ярко-фиолетовой обезьянкой на конце. Я не могу оторвать от неё взгляда.

Элисон откашливается.

— Извините. Я подумала, что вы, возможно, захотите размешать её. Как чай, — она смеётся про себя. — Хорошо, что я не положила туда маленький зонтик. Лиза обожает эти зонтики, — выражение её лица меняется. — Ну, по крайней мере, раньше обожала.

Я беру бокал и делаю пробный глоток. На вкус она неприятно металлическая и затхлая. Я заставляю себя улыбнуться и из вежливости делаю большой глоток, затем ставлю бокал на стол.

— Как давно она пропала?

— Джоунси вам не сказал?

Он сказал, но я также хочу услышать её версию событий. Я складываю руки и жду.

— Уже восемь дней, — тихо говорит она. — Она была в колледже. Посещает там курсы по организации питания. Она позвонила и предупредила, что вернётся поздно, поэтому мы не стали её ждать. На следующее утро её постель была не разобрана, — Элисон поджимает губы. — С тех пор мы её не видели.

— Её друзья?

— Мы поспрашивали. Никто из них не знает, где она.

— Бойфренды?

— Был один парень из соседнего дома, но летом они расстались. Он хороший парень, но его было недостаточно, чтобы привлечь внимание моей Лизы.

Я склоняю голову набок.

— Почему нет?

Она крутит на пальце потускневшее обручальное кольцо.

— Она очень серьёзно относится к миру. Постоянно ходит на акции протеста и пишет письма нашему депутату парламента. Она хочет, чтобы все были счастливы. Когда общественный центр в конце улицы попытались закрыть, она организовала сидячую забастовку, чтобы остановить снос.

Я хмурюсь. По пути сюда я не заметила ни одного похожего здания.

— И это сработало?

Элисон отводит взгляд.

— Нет. Люди не могут вечно сохранять интерес. У них есть работа и жизнь. Рано или поздно все они расходятся, и в дело вступает совет.

— Значит, этот бойфренд?…

Она машет рукой в воздухе.

— Эдриан пытался поддерживать её, но на самом деле ему было неинтересно. Ему нравился футбол, друзья и походы в паб, и он просто не испытывал таких чувств, как она. Она взвалила на свои плечи все заботы мира. Она была такой хорошей девочкой.

Я долго смотрю на неё.

— Вы думает, она мертва.

Она опешивает.

— Что? Нет!

— Вы употребили прошедшее время.

Она выглядит разволновавшейся.

— Я не это имела в виду, — она отворачивается.

Я прикусываю нижнюю губу. Либо её подсознание говорит ей то, чего она не хочет знать, либо маленькая добрая Лиза поменяла мнения и не всегда была таким ангелочком. Это будет нетрудно выяснить. Я подумываю о том, чтобы расспросить Элисон подробнее, но что-то в напряжении её плеч заставляет меня передумать. Сочувствие тут ни при чём; если я хочу узнать правду, которая мне нужна, я должна выбрать подходящий момент.

Я натягиваю на губы улыбку.

— Можно мне взглянуть на её комнату?

— Конечно! Я ни к чему там не прикасалась, всё в точности так, как она оставила. Приходила полиция и осмотрела всё. Они забрали несколько вещей, но пообещали, что я получу их обратно, — в её голосе появляются раздражённые нотки. — Я действительно хочу получить их обратно.

— Полиция сдержит своё слово, — сухо отвечаю я. — Они обычно так и поступают.

Она кивает, затем выводит меня из комнаты и ведёт вверх по узкой лестнице. На стенах развешано ещё больше фотографий. Каждая из них рассказывает историю счастливой жизни, наполненной любовью и смехом. Я скорее подозреваю, что любой, кто хочет афишировать своё счастье, вероятно, не так доволен, как воображает остальной мир: это попахивает чрезмерным старанием. Если присмотреться повнимательнее, то, бьюсь об заклад, там полно гниющих, плюющихся гадюк.

Спальня Лизы находится в первой комнате на втором этаже. Дверь украшают старые наклейки с цветами и единорогами. Элисон неловко смеётся, когда замечает, что я на них смотрю.

— Она хотела убрать всё это. Сказала, что она слишком взрослая для них. Но они крепко приклеились, и Джоунси так и не удосужился достать скребок, чтобы избавиться от них.

Я киваю, как будто мне интересно. Она открывает дверь и следует за мной внутрь.

— На самом деле, было бы лучше, если бы я могла осмотреться в одиночку.

Она сдувается.

— Правда?

Мне становится жаль её.

— Я становлюсь более сосредоточенной, когда остаюсь одна, — я слегка наклоняюсь к ней. — Это вампирские штучки.

Она моргает.

— Конечно. Её шкатулка с украшениями стоит вон там. У неё есть кое-какие вещи в ванной — она за соседней дверью, если хотите взглянуть. На шкафу есть коробка. Вы её видите? Там только старые игрушки, которые она не может выбросить, но если вы сумеете дотянуться до них, то можете посмотреть. Вы довольно маленького роста. Хотите, я спущу её для вас?

— Миссис Джонсон… Элисон, я справлюсь. Честное слово.

Она кивает. Она всё ещё не хочет оставлять меня одну. Я думаю, это не столько из-за недостатка доверия, сколько из-за того, что она отчаянно хочет помочь. Я беру ситуацию под свой контроль и мягко выпроваживаю её из комнаты.

— Спасибо! — я закрываю за ней дверь и выдыхаю. Да хранят меня боги.

Комната Лизы маленькая. В ней стоит односпальная кровать с розовым покрывалом в оборках, вышеупомянутый платяной шкаф, небольшой туалетный столик, заставленный косметикой и бутылочками, и почти ничего больше. Здесь чисто, опрятно и совершенно непримечательно. Я начинаю с кровати. Если бы я была подростком — даже тем, кто уже достиг совершеннолетия по закону — и хотела спрятать что-нибудь от своих чрезмерно заботливых родителей, хорошим вариантом был бы матрас.

Там ничего нет. Честно говоря, трудно сказать, что забрали с собой полицейские, и я не знаю, насколько тщательно они проводили обыск. Об этом я подумаю позже, когда возникнет необходимость; сейчас я хочу познакомиться с самой Лизой. Действительно ли она такая хорошая девочка, какой пытаются выставить её родители?

Я откидываю одеяло. Ничего. Подушки у неё пухлые, а простыни чистые. Если Лиза что-то и скрывала, то не здесь. Я подхожу к туалетному столику и беру в руки разные бутылочки. Это всё типичные девчачьи принадлежности; ничего особо дорогого, хотя она явно из тех, кто заботится о своих вещах. Здесь есть тюбик губной помады, который почти полностью опустел, и несколько чистых кистей для макияжа. В флаконе осталось несколько миллиметров её духов. Лиза не любит расточительства.

Я открываю нижний ящик. Там пара старых открыток, на которых ничего не написано, и немного надушенной почтовой бумаги. Я достаю её и провожу кончиками пальцев по обложке блокнота. Нескольких листов не хватает. Порывшись во внутреннем кармане, я в конце концов достаю карандаш. Я заштриховываю верхнюю страницу, открывая последние слова Лизы: «Дорогая бабушка, большое тебе спасибо за…» Я прекращаю и убираю блокнот в ящик.

Гардероб такой же аккуратный, как и всё остальное. Здесь висит множество ярких вещей, каждая из которых выглажена с точностью до сантиметра. Ничего особо откровенного, но цвета говорят о том, что Лизе нравилось, когда на неё обращали внимание. Я провожу по ним пальцем, время от времени останавливаясь, чтобы рассмотреть тот или иной предмет одежды более подробно. В нижней части шкафа валяются мятые джинсы, поэтому я достаю их и проверяю карманы. Я нахожу чек из кафе. Два стакана чая и кофе — и никаких вычурных травяных чаёв или латте с пенкой. Чек двухнедельной давности. Я на всякий случай кладу его в карман.

Несмотря на беспокойство Элисон, я быстро подскакиваю и с легкостью достаю потрепанную коробку со шкафа. Там есть лысая Барби, любимый плюшевый мишка с потёртым мехом и разные кусочки пластика, которые, без сомнения, имеют какую-то сентиментальную ценность. Я перебираю всё это. Если здесь и было что-то интересное, то либо полиция это забрала, либо Лиза от этого избавилась.

Я оставляю коробку там, где она лежит, и сажусь на кровать, перебирая вещи. За исключением единственной пары джинсов со дна шкафа, все вещи Лизы в порядке. Она бережлива, посылает своим родным добрые письма с благодарностью за подарки, хорошо ладит с родителями и производит впечатление просто милой, располагающей к себе молодой женщины. Я ни на секунду в это не поверю. У каждого есть секреты, мне просто нужно найти её секреты.

Когда я, наконец, выхожу из спальни, Элисон Джонсон всё ещё маячит снаружи. Интересно, была ли она здесь всё это время. Я ободряюще улыбаюсь ей.

— Она поддерживает свою комнату в безупречном порядке.

— О да, Лиза всегда была такой. Даже в детстве. Для всего есть место, и всё на своих местах.

— Где ванная?

Она указывает на закрытую дверь справа.

— Там.

Я послушно киваю головой и захожу внутрь. Это такая ванная комната, где есть вязаные чехлы для рулонов туалетной бумаги и вышитые полотенца. Мои губы подёргиваются. Эта семья похожа на персонажей ситкома.

Я открываю шкафчик над раковиной. Там есть старые лекарства от гриппа, парацетамол и запасная зубная щётка. Я покачиваюсь на пятках и пытаюсь собраться с мыслями. Я что-то упускаю.

— Элисон? — зову я.

Мгновение спустя она просовывает голову в дверь. Она всё ещё топчется на месте.

— Да? — на её лице написано нетерпение.

— Вы упомянули бывшего бойфренда. Эдриана.

— Эдриан Лиман. Он живёт в доме номер 38 на Боу-стрит.

Я киваю. Она на удивление охотно делится информацией о нём. Возможно, она не одобряла их отношения. Это делает следующий вопрос довольно неловким. Важным.

— Я предполагаю, что у них были физические отношения. Вы с Лизой когда-нибудь обсуждали контрацепцию?

На её щеках проступают два красных пятнышка.

— Обсуждали. Мы поговорили об этом, когда ей было двенадцать. Некоторые из моих друзей сочли, что это слишком рано, но я хотела, чтобы она была готова. В наши дни с девочками никогда не знаешь наверняка. Но она всегда была такой хорошей. У нас никогда не было проблем, — она ловит мой взгляд. — Она по-прежнему хорошая девочка, — твёрдо поправляется она.

Я что-то уклончиво бормочу и слегка подталкиваю её.

— Контрацепция?

— О, да! Она принимала противозачаточные таблетки, — она понижает голос до заговорщического шёпота. — Сначала её отец был не в восторге от этого, но это облегчило её месячные. Раньше она ужасно страдала.

Я морщу лоб. Здесь нет не только ничего, что указывало бы на сексуальную жизнь, но также нет и женских гигиенических принадлежностей. Я оглядываю Элисон. Ей чуть за пятьдесят.

— У вас была менопауза?

Вопрос застает её врасплох. Она краснеет ещё сильнее и отводит взгляд.

— Это имеет отношение к делу?

— Возможно, имеет.

Она прочищает горло.

— Да. Мне пришлось нелегко. На самом деле, было несколько месяцев, когда…

Я поднимаю руку.

— Мне не нужны подробности, — я ещё мгновение смотрю на пустой шкаф. — Кто лечащий врач Лизы?

— Доктор Брайант. Она работает в клинике чуть дальше по улице, — в голосе слышится тревога. — А что? Вы же не думаете, что она была больна?

Снова прошедшее время. Я не ловлю её на слове.

— Я уверена, что здесь нет ничего страшного, но я была бы признательна, если бы вы позвонили доктору Брайант и сказали ей, что я зайду к ней с несколькими вопросами.

Элисон нервно отводит глаза.

— Хорошо.

Я похлопываю её по руке.

— Нам нужно изучить все аспекты.

Она прикусывает губу.

— Конечно, — она протягивает маленькую карточку. — Это полицейский, который ведёт её дело.

Я беру визитку и изучаю её, мысленно отмечаю детали и возвращаю обратно.

— Спасибо.

— Хотите ещё крови?

Я пытаюсь подавить непроизвольную дрожь.

— Нет, спасибо.

— Что-нибудь ещё? Чаю? Кофе?

— Я в порядке. Мне пора идти. Я свяжусь с вами, если у меня возникнут ещё какие-нибудь вопросы.

— Мисс Блэкмен? Вы ведь найдёте её, не так ли?

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Я попробую. Хотя гарантий никаких нет. Вы должны быть готовы к тому, что, возможно, она не хочет, чтобы её нашли.

Её рука взлетает к горлу.

— Вы думаете, она хотела уйти?

Может, она и оставила всю свою одежду, косметику и украшения, но она забрала с собой все свои гигиенические принадлежности и средства контрацепции. Я думаю, она решила начать с чистого листа. Я открываю рот, чтобы сказать это, но что-то в выражении лица Элисон заставляет меня передумать. Может быть, во мне всё же ещё есть силы быть доброй.

— Я просто хочу сказать, что вы должны быть готовы к любым неожиданностям, — я с этими словами я ухожу.

Я иду обратно по улице, засунув руки в карманы. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я в последний раз задавала вопросы, прежде чем начать действовать. Я обдумываю всё, что узнала, прежде чем свернуть налево, к бывшему бойфренду Лизы. Время ещё не слишком позднее.

Я едва успеваю завернуть за угол, как из ниоткуда вылетает тёмная фигура и несётся на меня. Мои клыки немедленно удлиняются, и я выставляю руки, чтобы отразить нападение и защитить себя. Мне едва удаётся вовремя отвести удар. Кимчи покрывает слюнями моё лицо, выдыхая облако собачьего дыхания, которое заставляет меня отшатнуться. Я высвобождаюсь и смотрю поверх него.

Мэтт смущённо улыбается мне.

— Привет.

— Что ты здесь делаешь?

В его глазах мелькает обида, но он быстро её скрывает.

— Ищу тебя. Я скучал по тебе, Бо.

Кимчи лижет мою руку, словно желая придать вес словам Мэтта. Я вздыхаю.

— Как ты меня нашёл?

— Когда Кимчи заметил тебя на станции, мы проследили за тобой. Знаешь, я не такой уж дурак.

Я поднимаю брови. Не то чтобы я могла говорить. Я допустила, чтобы накачанный идиот и пускающий слюни пёс, который способен лишь на то, чтобы ковылять вразвалку, умудрились незаметно увязаться за мной. В довершение всего Мэтт показывает мне язык.

— Вас обоих здесь быть не должно, — бормочу я.

— Ты нужна мне.

— Нет, это не так. Возвращайся в особняк Монсеррат, где тебе самое место, — я вздёргиваю подбородок, чувствуя чьё-то присутствие за его спиной. — Кто ещё там?

Из-за дерева появляется стройная фигура. Я бы узнала эти каблуки где угодно.

— Бет? Тебя выпустили?

Она улыбается мне.

— Как видишь, — она подходит к Мэтту и берёт его под руку. — Но всё-таки полезно иметь немного мускулов.

Я едва не фыркаю. Думаю, что в драке Бет в любой момент могла бы уложить Мэтта, несмотря на его хорошо разрекламированные мускулы.

— Значит ли это, что ты можешь выносить солнечный свет? — спрашиваю я, гадая, не зависть ли это разрастается где-то глубоко внутри меня.

Она качает головой.

— Нет, но Урсус считает, что я близка к этому.

Я смотрю на неё с подозрением. Держу пари, что в её новообретённой свободе есть нечто большее, чем она показывает. Обычно вампиров не выпускают на свободу, пока они не станут достаточно сильными, чтобы выносить солнце. Мы с Мэттом — особый случай; сделать ещё одно исключение для Бет кажется маловероятным. Я морщу нос, чтобы показать своё отвращение.

— Чего вы хотите?

— Мы решили составить тебе компанию.

— Мне не нужна компания, — ворчу я.

— Может, и нет, — беззаботно отвечает Бет. — Но ты нужна нам, — она делает паузу. — Я только что была в больнице.

— Молодец.

— Состояние твоего дедушки стабильное.

Я складываю руки на груди.

— Он всё ещё без сознания.

— Когда он очнётся…

— Если он очнётся. И зачем ты его навещаешь? Он практически шантажировал тебя, чтобы ты присмотрела за мной. Я думала, он тебе надоел.

— Ему нужен кто-то, кто был бы рядом.

— Нет, — решительно отвечаю я. — Не нужен. Знаешь, почему? Потому что он в коме, Бет. Он не понимает, что происходит. Кроме того, он старый человек. Наверное, им лучше отключить аппараты и прекратить его страдания.

Мэтт напрягается, но Бет остаётся невозмутимой. Она подходит и заглядывает мне в лицо.

— Ты же не серьёзно, — решительно говорит она.

— Нет, серьёзно.

— Тебе больно, я понимаю. Но ты не можешь продолжать отталкивать всех подряд.

— Смотри и учись, — я разворачиваюсь на пятках и начинаю уходить.

— Сделай это, — слышу я её бормотание.

— Бет…

Её тон не терпит возражений.

— Сделай это.

Мэтт прочищает горло и кричит мне вслед:

— Кимчи — твой пёс, — в его голосе слышится неохота. — Я больше не могу за ним присматривать.

Я медленно поворачиваюсь. Мой взгляд опускается вниз. Кимчи смотрит на меня с выражением, которое можно описать только как собачье обожание. Я сжимаю кулаки.

— Я тебе заплачу.

Бет не даёт ему времени ответить.

— Дело не в деньгах, — тут же вмешивается она. — Мэтт живёт в особняке Монсеррат. У некоторых из новобранцев аллергия. Тебе придется взять его с собой.

— Так отдай его Арзо, — огрызаюсь я. Затем замолкаю. — Что ты имеешь в виду, — медленно переспрашиваю я, — под «новобранцами»?

Семье Монсеррат ещё слишком рано искать новичков. Несколько старших вампиров скончались, но этого недостаточно, чтобы начать процесс вербовки заново.

Бет хмурится.

— Я думала, ты знаешь.

— Очевидно, я не знаю. Что происходит?

Она обменивается взглядами с Мэттом.

— Это из-за Медичи.

— Что это?

Она опускает глаза на тротуар.

— Это единственный способ.

Меня охватывает беспокойство.

— Продолжай.

— Возможно, я сказала достаточно. Если Лорд Монсеррат ничего не говорил…

— К чёрту Лорда Монсеррата. Что, чёрт возьми, происходит?

— Спроси его.

Я смотрю на Мэтта.

— Скажи мне, — приказываю я.

Он беспомощно смотрит на Бет. Она на мгновение качает головой.

— Что? — я усмехаюсь. — Вы думаете, я побегу к Медичи и выдам все ваши секреты? Не может быть, чтобы это было так уж важно. Скажи мне, Мэтт.

— Это больше не работает, Бо, — вмешивается Бет.

Я вглядываюсь в лицо Мэтта.

— Заклинание О'Ши? Оно действительно прекратило действие?

Они оба кивают. Я вздыхаю. Я должна быть счастлива. Нам сказали, что для Мэтта надежды нет. Улучшающее заклинание, которое создал О'Ши и которое Никки украла, чтобы заставить всех вампиров мужского пола выполнять её приказы, повлияло на его разум, лишив его возможности отказаться от любого прямого приказа. Кроме того, он, похоже, потерял кучу баллов IQ, хотя, по общему признанию, он и до этого был не самым сообразительным. Очевидно, он всё равно делает всё, что ему говорит Бет, независимо от того, под заклинанием он или нет.

— Остальные? Другие пострадавшие вампиры?

— Мы не знаем. Они все в других Семьях.

— И что? Я полагаю, Монсеррат всё ещё работает с Галли, Стюартом и Бэнкрофтом. Просто попроси Майкла, чёрт возьми, спросить их, — она смотрит на меня. Я шумно выдыхаю. — Он не знает, да? Ваш Лорд Монсеррат не знает, что Мэтт справился с заклятием. Так, так, так. Вы идёте против рангов.

Мэтт делает шаг вперёд.

— Нет, это не так. Мы просто хотим пока что оставить это в тайне. Мы подумали, что это могло бы тебе помочь.

Я качаю головой.

— Я не понимаю, как.

— Бо…

— Вы должны были сказать ему, так устроена иерархия Семьи. Я не член Семьи. Вы должны оставить меня в покое.

Мэтт пытается снова.

— Бо, всё летит к чертям собачьим. Ты нам действительно нужна.

— Найди другого сосунка.

— Что насчёт Кимчи?

Пёс использует этот момент, чтобы заскулить. Должно быть, они наступили ему на хвост или что-то в этом роде. Я смотрю на него. Его предыдущие владельцы почти бросили его, и я ненавидела их за это, но я уже не та. В моей жизни нет места для домашнего животного.

Кимчи снова скулит. Чёрт возьми. Я похлопываю себя по бедру.

— Иди сюда, мальчик.

Ему большего и не нужно. Бет бросает поводок, и Кимчи снова кидается ко мне. Я получаю ещё одно умывание его языком. Я встаю, пока он лапает меня, требуя продолжения.

— Что это такое? — спрашиваю я, указывая вниз.

Мэтт переминается с ноги на ногу.

— Это, э-э, верёвка для сушки белья. Я потерял его поводок, а зоомагазин был закрыт.

Семья Монсеррат отдаёт все свои вещи для стирки в сторонней компании, так что Мэтт, должно быть, украл верёвку из чьего-то сада. Я закатываю глаза и поднимаю взгляд. Хорошо, что я не беспокоюсь о своей репутации на улицах.

Я тычу в них обоих пальцем.

— Держитесь от меня подальше. Вы оба мне нравитесь, и вы не сделали ничего плохого, но я не хочу и не нуждаюсь в друзьях, — я заставляю себя улыбнуться. — Дело во мне, а не в вас. Понятно?

— Хорошо, Бо, — говорит Мэтт.

— Бет?

— Как скажешь.

Я подозрительно смотрю на неё. Я больше ничего не могу сделать, разве что привязать их обоих к ближайшему фонарю. Я громко фыркаю и удаляюсь, пока восторженный Кимчи топает следом.

Глава 4. Легальное послабление

Я громко бурчу на Кимчи, пока иду по улице. Он время от времени поворачивает ко мне голову, как будто прислушивается. Я убеждаю себя, что так оно и есть.

— Ты будешь делать то, что я скажу, — приказываю я. — Ты не будешь грызть красивую мебель Икса, не будешь будить меня посреди дня, потому что хочешь чего-нибудь поесть, не будешь путаться под ногами, когда я работаю.

Кимчи пыхтит, высунув язык.

— И, — продолжаю я, — ты садишься на диету. Позорно даже находиться рядом с собакой с таким круглым животом, как у тебя.

Его голова вскидывается, чтобы лизнуть меня ещё раз. Я едва успеваю вовремя отстраниться.

— И лизать тоже не надо, — говорю я ему. — Всё понял?

Кимчи останавливается рядом с машиной и поднимает лапу. Видимо, это единственный ответ, который я получу. Я жду, пока он закончит, ещё раз проверяю, что ни Бет, ни Мэтт не продолжают следить за мной, затем дергаю за дурацкую бельевую верёвку, привязанную к его ошейнику.

— Я мститель, Кимчи. Я брожу по тёмным улицам Лондона, очищая город от зла и предотвращая преступления. Что мне действительно нужно, так это злобная бойцовская собака. По крайней мере, веди себя как ротвейлер, даже если ты не можешь им быть.

Мимо нас проходит пожилая женщина. Она видит, что я увлечённо болтаю с собакой, и обходит нас стороной.

— Может, ты на что-то и годишься, — ворчу я, поворачивая по дорожке к дому по адресу бывшего Лизы. На этот раз звонка на двери нет, поэтому я громко стучу. Я жду несколько минут, но никто не отвечает. Я стучу снова.

Полупрозрачные занавески на окнах соседнего дома шевелятся, но, кроме этого, ответа не следует. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и перепрыгиваю через невысокий забор. Эдриана, может, нет дома, но его сосед, возможно, сумеет помочь мне разыскать его. У меня нет желания проводить в пригороде больше времени, чем это абсолютно необходимо.

Я вежливо стучу в дверь. Никто не отвечает. Я пробую ещё раз, немного настойчивее. Когда до меня по-прежнему не доносится ни звука, говорящего о том, что кто-то подошёл, чтобы ответить, мои глаза сужаются. Элисон Джонсон была достаточно заинтересована, чтобы заговорить со мной; возможно, просто жители этой улицы стесняются посетителей.

Я открываю щель для почты в двери.

— Здравствуйте! Можно вас на минутку? Я не отниму у вас много времени.

Ответом мне служит тишина. Мне не почудилось это движение, кто-то определённо есть дома. Кимчи терпеливо ждёт, бельевая верёвка волочится за ним. Может, он и способен сдерживаться, но я не могу страдать фигнёй. Я отступаю назад и наношу удар ногой по центру двери. Я не прикладываю достаточно силы, чтобы выломать её; если бы я это сделала, мне бы это не помогло, поскольку я не могу войти в дом без предварительного разрешения. Однако громкий шум и вибрация дверной рамы гарантируют, что меня не проигнорируют.

— Что вам нужно? — раздаётся женский голос.

Я наклоняюсь и открываю почтовую щель, заглядывая внутрь. В коридоре стоит женщина. Я прищуриваюсь, чтобы получше разглядеть её. Она хорошо одета и симпатичная, хотя плечи у неё сгорблены. Я бы списала это на мою скрытую угрозу применения насилия, если бы не сильный синяк на её скуле. Когда она замечает, что я смотрю на неё, она отступает, чтобы её не было видно.

— Я ищу вашего соседа, — кричу я. — Эдриан Лиман. Мне нужно срочно с ним поговорить. Это по поводу исчезновения его бывшей девушки.

— Его нет дома.

«Именно поэтому я и стучу в твою дверь, милая», — думаю я. Мне удаётся прикусить язык.

— Вы не знаете, где он?

— Уехал из города на какой-то фестиваль искусств в провинции. Он вернётся завтра. А теперь, пожалуйста, уходите, или я вызову полицию.

Я встаю. Я получила ответ, который хотела. Я смотрю на Кимчи, и он виляет хвостом.

— Давай побудем здесь ещё немного, — говорю я ему. — На всякий случай, если кто-то ещё решит появиться.

Я отхожу от двери и возвращаюсь к двери Лимана. Сажусь на ступеньку и жду. Я подожду час.

В конце концов, проходит меньше половины этого времени. К улице подъезжает сверкающая машина, и из неё выходит мужчина средних лет с ключами от машины в руке. Я поднимаюсь на ноги и машу ему рукой.

— Простите?

Он оборачивается.

— Да?

Я мило улыбаюсь и подхожу ближе.

— Я ищу Эдриана. Вы его не видели?

— Он уехал на несколько дней, — мужчина, может, и хорошо одет, но от него сильно разит алкоголем. Я цыкаю себе под нос. За рулём в нетрезвом виде. Он пристально смотрит на меня. — Вы тот самый вампир. Знаменитый.

Я приседаю в реверансе.

— К вашим услугам.

Он ворчит.

— Давно пора, чтобы кто-то что-то предпринял в связи с преступностью в этом городе, — он кивает головой в сторону двери Эдриана. — Я не удивлён, что он замешан в чем-то сомнительном. У меня всегда были подозрения на его счёт.

Я опускаю глаза. У него слегка ушиблены костяшки пальцев.

— Вы ушиблись, — замечаю я.

Он прячет руки за спину.

— Ничего страшного. На днях я споткнулся и упал.

Я наклоняю голову.

— Если бы вы споткнулись и упали, у вас были бы синяки на ладонях, а не на костяшках пальцев.

Его лицо принимает уродливое выражение.

— На что вы намекаете? — я смотрю на его дом, затем снова на него. Он рычит. — Что бы она вам ни сказала, она лжёт.

Я облизываю губы.

— Вот как?

— У неё депрессия, — начинает болтать он. — Она всё выдумывает.

Я устала от его разговоров. Я хватаю его за лацканы и поднимаю в воздух. Он тяжелее, чем кажется, поэтому я отпускаю его. Он влетает в дверь Эдриана Лимана, ударяясь о неё головой, и раздаётся звук, похожий на болезненный удар.

— Упс, — я подхожу к нему и наклоняюсь. — Мне так жаль. Вам было больно?

Он стонет.

— Что, чёрт возьми, ты творишь?

Я отклоняюсь назад и бью его ногой в пах, не так сильно, чтобы покалечить, но достаточно, чтобы он наверняка хромал несколько дней. Он сгибается пополам. Я снова подхожу и хватаю его за прядь волос на лбу.

— Фу. Они довольно жирные. Тебе следует чаще мыть голову, — говорю я ему. Затем бью его по щеке тыльной стороной ладони, как раз в то место, куда он ударил свою жену. — Ты знаешь, что я собираюсь сказать, да?

— Отвали.

Я закатываю глаза. Этот парень просто не знает, когда остановиться. Я наклоняюсь ещё ниже, пока моё дыхание не касается его яремной вены. Мои клыки царапают его кожу, покусывая до тех пор, пока не выступает капелька крови. Я высовываю язык и облизываю. Фу. У него в крови слишком много алкоголя, и это даже не хороший алкоголь. Если бы мне пришлось предположить, я бы сказала, что он пьёт дешёвый ром. Возможно, в наши дни отвратительное пиратское варево — это предпочитаемый напиток тех, кто поколачивает своих жён. Кто я такая, чтобы знать?

— Ладно, ладно! Я больше к ней не притронусь! — хрипит он.

Я снова облизываю его ранку.

— Проблема в том, — говорю я, — что не уверена, верю ли я тебе.

— Я не лгу.

Дверь распахивается. На пороге стоит его жена. В одной руке у неё скалка, а в другой — зубчик чеснока.

— Оставь его в покое!

Я выпрямляюсь.

— Ты не возражаешь, что он тебя бьёт? — спрашиваю я. — Ударяет тебя по лицу за то, что ты сожгла его ужин?

— Он этого не делает! Он не делает ничего плохого. Он не плохой человек! В отличие от тебя, — в голосе безошибочно угадывается презрение. — Ты фрик, которого следует прикончить!

Я приподнимаю брови. Это звучит довольно мелодраматично. Кимчи, всё ещё держащийся в стороне, начинает рычать. Я шикаю на него и хватаюсь за сердце.

— Знаешь, слова могут ранить. Ты ранила меня до глубины души, — мои губы изгибаются.

Она бледнеет, но по-прежнему стоит на своём. Если бы она не защищала своего домашнего абьюзера, я была бы впечатлена. Ну и ладно. Я перевожу взгляд на её мужа.

— Ударь её ещё раз, — говорю я очень чётко, — и я выпью из тебя всю кровь до последней капли, — я оглядываюсь на неё. — А если ты попытаешься остановить меня, я сделаю то же самое с тобой просто за то, что ты встала у меня на пути.

Я подзываю Кимчи к себе. Его тело всё ещё напряжено, но, по крайней мере, рычание стихло. Ключи от машины, которые абьюзер уронил на тротуар, лежат там, где он их бросил. Я поднимаю их.

— Ты сможешь забрать свою машину завтра в полицейском участке на Брюэр-стрит, — говорю я ему.

Это недалеко от моей новой квартиры, но не настолько близко, чтобы вызвать подозрения по поводу моего адреса. Не говоря уже о том, что неловкий разговор с полицией о том, почему машина незаконно припаркована перед их участком, пойдёт ему на пользу. Но в первую очередь «одолжение» его машины сэкономит мне кучу времени.

***

Если я думала, что тут остался какой-то след Икса, который заставит Кимчи нервничать при входе на новую территорию, я жестоко ошибалась. Пёс врывается в квартиру с радостным тявканьем ещё до того, как я переступаю порог. Раздаётся громкий испуганный визг. Либо он нашёл пиццу, либо Мария не любит собак.

Я шлёпаю внутрь, стараясь не выглядеть слишком забавляющейся, когда вижу её запрыгнувшей на кухонный стол. Кимчи в восторге кружит вокруг неё. Он думает, что у него появился новый друг, который играет в весёлую игру. Она думает, что её вот-вот съедят. Я испытываю искушение оставить их в покое — до тех пор, пока не замечаю струйку мочи. Дерьмо. Она действительно в ужасе.

— Кимчи! — резко говорю я.

Он поворачивается и бежит ко мне. Я жестом указываю ему на себя и удаляюсь пританцовывающими шагами, пока он не следует за мной в хозяйскую спальню. Одним движением я завожу его за спину, чтобы выйти и запереть его там. Он трижды радостно гавкает, прежде чем понимает, что это вовсе не игра в прятки. Затем он начинает скрести лапой по двери и скулить. «Прости, приятель».

Мария всё ещё сидит на кухонном столе. Она как будто застыла на месте.

— Всё в порядке, — тихо говорю я. — Теперь он к тебе не подойдёт.

Она не двигается ни на дюйм. Я подхожу ближе и, не обращая внимания на её дрожь, беру её за обе руки. Постепенно я уговариваю её слезть. Она сильно дрожит. Когда её ноги наконец снова опускаются на пол, и она смотрит на стол и пятно на его столешнице, она съёживается, как будто я собираюсь её ударить.

— Не беспокойся об этом, — выражение её лица не меняется. — Серьёзно, Мария. Именно для таких случаев какой-то умный человек, у которого было слишком много свободного времени, изобрёл чистящие средства, — она всё ещё в ужасе, и я вздыхаю. — Ты меня не понимаешь, а я слишком умничаю, — я смотрю ей в глаза. — Этот пёс — Кимчи. Он дружелюбный. Он не причинит тебе вреда.

Она начинает бессознательно потирать руку. Я слежу за её движением и замечаю толстые, волнистые шрамы, врезавшиеся в её кожу. Это похожи на собачьи укусы. Я прикусываю губу.

— Эти ублюдки здорово тебя отделали, не так ли? Мне следовало свернуть шею Малпетеру, когда у меня был шанс.

Она стискивает зубы.

— Не он. Не Малпетер.

Я наблюдаю за ней.

— Тогда кто-нибудь другой. Кто-то похуже, — Мария незаметно кивает. — Ты можешь сказать мне, кто?

Она замолкает. Вряд ли сегодня вечером мне удастся вытянуть из неё что-нибудь ещё. Я похлопываю её по руке и веду в ванную, чуть ли не заталкивая под душ. Как только она вымылась и вернулась в кажущуюся безопасной свободную спальню, я освобождаю Кимчи из его временного заточения и отправляюсь на поиски плохого адвоката.

***

Гарри Д'Арно сидит на своём обычном месте в своём обычном баре. Он не замечает, как я подхожу, но бармен, несомненно, замечает. Пока Кимчи устраивается в углу, я запрыгиваю на ближайший табурет, и мне тут же пододвигают мартини.

— За счёт заведения.

Я приподнимаю брови, но ничего не комментирую. Когда-то, давным-давно, статуса вампира оказывалось достаточно, чтобы меня отсюда вышвырнули. Теперь, похоже, я снова в фаворе.

— Вы делаете доброе дело, — говорит бармен, когда Д'Арно, наконец, замечает моё присутствие. — На прошлой неделе у моего двоюродного брата угнали машину, а полиция ничего не предприняла, — он раздражённо жестикулирует. — Только что подписали отчёт для страховой и сказали, что они с этим разберутся.

— У меня нет времени расследовать угоны машин.

— Я и не прошу вас об этом. Я знаю, что есть и другие преступления, которые вы можете предотвратить, — он встречается со мной взглядом. — Нам нужен кто-то вроде вас.

Я сохраняю неподвижность, заставляя себя не ёрзать от дискомфорта. Это не первый раз за последние пару месяцев, когда кто-то выражает одобрение моим действиям. Я получила столько же неодобрительных замечаний, хотя эти люди думают, что поступают умно, не вступая со мной в прямой конфликт. Однако мне это не нравится. Я не отвечаю за весь этот чёртов город.

Бармен понимает намёк и уходит. Д'Арно смотрит на меня с чем-то похожим на ликование.

— Красный Ангел, — выдыхает он. — Рад тебя видеть.

— Не называй меня так, — огрызаюсь я.

Он пожимает плечами.

— Как пожелаешь. Я бы не хотел тебя злить.

Я втягиваю воздух сквозь зубы, что является очевидным признаком раздражения. Д'Арно невозмутим. Он достаёт свой телефон и поднимает его вверх. Я, не теряя времени, выхватываю гаджет из его рук, прежде чем он успевает что-либо с ним сделать.

— Нет, — чётко говорю я. — Никаких фотографий. Я не являюсь лицом твоей юридической фирмы.

Он скрещивает руки на груди.

— Тогда почему ты здесь? Ради ностальгии по старым добрым временам?

Я протягиваю ему золотую монету в один фунт.

— Мне нужен адвокат, — я пытаюсь не обращать внимания на восторг, промелькнувший на его лице.

— Ты хочешь конфиденциальности.

Я киваю.

— Хочу.

— Ты же понимаешь, что у этого есть пределы? Юридические привилегии предоставляются только в профессиональных беседах, и они аннулируются, если эти разговоры направлены на совершение преступления, — выражение его лица становится серьёзным. — Это касается и тех, кто планирует совершить преступление, чтобы предотвратить другое преступление.

Я просто смотрю на него. Я не дура. Д'Арно поджимает губы и прячет деньги в карман.

— Хорошо. Теперь ты мой клиент.

Я вздёргиваю подбородок.

— Никому не говори.

— Конечно, нет, — спокойно отвечает он.

Я придаю своему голосу твердость.

— Я серьёзно. Я понимаю, что ты, возможно, захочешь использовать это как рекламную возможность или для укрепления своей репутации, но это принесёт тебе больше проблем, чем пользы.

— Я представляю одну из вампирских Семей, Бо. Не думаю, что Лорд Стюарт был бы впечатлён, узнав, что самый знаменитый мятежный кровохлёб со времен Джека Потрошителя тоже числится в списках моих клиентов, — он улыбается. — Мои клиенты-ведьмы тоже были бы не очень довольны.

Я изучаю его и, в конце концов, решаю, что он говорит правду. В кои-то веки. Я кивком указываю на маленький столик в углу. Музыка здесь, может, и громкая, но это не значит, что нас не услышит кто-нибудь, кто околачивается поблизости или забредает выпить. Д'Арно качает головой в знак согласия.

— Почему ты продолжаешь приходить сюда? — спрашиваю я. — Пол липкий, напитки дорогие, а музыка плохая, — я оглядываю пустой танцпол. — Если, конечно, тебе не нравится буги-вуги.

— Ты пришла сюда не для того, чтобы спрашивать меня о моих социальных предпочтениях, — говорит Д'Арно, усаживаясь на новоё место и аккуратно обходя мой вопрос стороной. — Чего ты хочешь?

— Я думаю, что все Семьи меняют свои правила.

Он откидывается назад.

— В каком смысле?

— Вербовка. Они знают, что с новыми вампирами Медичи они в меньшинстве. Чтобы уравнять шансы, они собираются сразиться с ним, кровохлёб против кровохлёба.

— Интересная теория.

— Мне нужно её подтверждение.

— Тогда спроси своего маленького кролика-любовничка. Я тебе не нужен.

Я свирепо смотрю на него.

— Если ты имеешь в виду Майкла, то наши отношения не такие. Уже нет. Увеличение популяции вампиров — это серьёзное дело, и мне нужно знать, позволит ли это остальная правовая система.

— Ты имеешь в виду правовую систему людей. Вампирская правовая система этого не позволяет.

Я не утруждаю себя ответом. Мы оба и так знаем, что самые базовые вампирские законы теперь рассекаются кровавой косой. Это началось с тех пор, как Медичи решил распахнуть свои двери для всех и каждого и пренебречь многовековыми традициями. В прошлом другие Семьи просто убили бы его и пошли дальше. До сих пор Медичи был слишком хитёр, чтобы допустить это, и к тому же он становится слишком сильным. По общему признанию, подавляющее большинство членов его Семьи сейчас являются слабыми новобранцами, так что остальные четыре Семьи, вероятно, могли бы уничтожить их, но многочисленность Медичи означает, что цена жизней будет высока. Для Галли, Стюарта, Монсеррата и Бэнкрофта было бы разумно сравняться с Медичи в вербовке, чтобы решить насущные проблемы, но это имело бы далеко идущие — и потенциально разрушительные — последствия.

Д'Арно проводит рукой по волосам.

— Вы, вампиры, не подчиняетесь человеческим законам, Бо, ты это знаешь.

— Но должен же быть какой-то предел. Иначе Семьи могут решить завербовать всю чёртову страну, и никто и пальцем не пошевелит. Где-то должно быть что-то записано, даже если этому несколько столетий.

Он вздыхает.

— Возможно, там что-то есть, — осторожные нотки в его голосе говорят о том, что он уже знает об этом. По какой-то причине он, кажется, не хочет мне говорить. Это может означать только одно: кто-то другой уже поручил ему поиск ответа; возможно, Семья Стюарт.

Я барабаню пальцами по столешнице.

— Медичи удалось обойти множество жалоб, когда он начал открытую вербовку, заявив, что все его кровохлёбы подчинятся человеческим законам. Я сомневаюсь, что ситуация останется такой же спокойной, когда к этому присоединятся остальные Семьи.

Д'Арно хрипло смеётся.

— Что бы ни говорил Медичи, люди всё равно недовольны.

— Общественное мнение имеет огромное значение для Семей, — соглашаюсь я. — Но три месяца назад лагерь противников вампиров был близок к массовым беспорядкам. Теперь протестов практически нет, если не считать ворчания таблоидов. Я не могу поверить, что все эти люди, которые так стремились оставлять горящие кресты на порогах Семей и маршировать по улицам, теперь сидят сложа руки, в то время как популяция вампиров увеличивается вчетверо. Как будто вся страна затаила дыхание и ждёт, что произойдёт что-то ещё.

— Некоторые говорят, что это потому, что все на самом деле хотят, чтобы их завербовали, независимо от того, что они утверждают об обратном.

Это, безусловно, работоспособная теория. До недавнего времени вампиров идеализировали аж до степени абсурда. Люди по всей стране требовали, чтобы их завербовали. У многих до сих пор есть это желание — лёгкость, с которой Медичи увеличивал свои ряды, доказывает это — но я на это не куплюсь. Я своими глазами видела, какими были люди и насколько злобными они становились по отношению к Семьям. В том, что вся эта антипатия исчезла, нет никакого смысла.

— Стюарт тебе что-нибудь сказал?

Д'Арно хмурится, глядя на меня.

— Я представляю Стюарта, и я представляю тебя. Ты же не хочешь, чтобы я побежал к нему и выболтал все твои секреты.

— В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты ясно дал понять, что представляешь Стюарта только номинально.

Он встаёт.

— Давай просто скажем, что он начинает мне доверять.

Я прищуриваюсь. Что это значит? Однако, прежде чем я успеваю спросить его о большем, он возвращается на своё прежнее место у стойки. Я тихо чертыхаюсь и следую за ним.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Я ещё не закончила.

— Бо, это моё время для себя. Я наслаждаюсь своим напитком. Я люблю свою работу, но даже мне нужен перерыв, — он многозначительно смотрит на меня. — Я пробуду здесь до трёх, — он поднимает свой телефон с того места, где я его оставила, и демонстративно выключает его. — Я не хочу, чтобы меня что-то беспокоило. К тому же я слишком пьян, чтобы сесть за руль, так что возьми ключи от моей машины, — он лезет в карман и машет ими в моём направлении. Я медленно беру связку ключей и хмуро смотрю на него. Он делает ещё глоток. — Не потеряй их. Ключи от моего офиса тоже в той же связке. Это будет настоящая заноза в заднице, если мне придётся заказывать новый комплект, — я смотрю на него. Он улыбается. — Как сейчас поживает твой дедушка?

— Без изменений, — бормочу я.

— Я подумал, что неплохо было бы навестить его. Я знаю, что он в Брайтонской больнице, но в каком отделении?

Я не отвечаю. Д'Арно одаривает меня ещё одной улыбкой. Я кладу ключи в карман, беру Кимчи и ухожу.

Глава 5. Легальные меры

Офис Д'Арно расположен в большом сверкающем здании, в котором царит стиль, но нет ничего характерного. К сожалению, этого нельзя сказать о швейцаре с усталым видом, который сразу узнаёт и Кимчи, и меня. Не из-за моей славы Красного Ангела, а потому что, когда я была здесь в прошлый раз, я натравила на него Кимчи, чтобы получить доступ на верхние этажи. Как только я открываю стеклянную дверь, его глаза выпучиваются, и он выходит из-за стойки.

— Мы снова встретились, — говорю я, нацепляя на лицо слащавую улыбку.

— Вы не можете быть здесь.

Я приподнимаю брови.

— А почему бы и нет?

— У меня были большие неприятности, когда я впустил вас в прошлый раз. Как вы думаете, почему я сейчас работаю в ночную смену? — выражение его лица напряжённое.

— Нельзя сказать, что вы меня впустили. Я не оставила вам особого выбора.

— Это не имеет значения, — он поднимает ладони, словно отгоняя меня. — Вы не можете подходить ближе.

Я делаю решительный шаг вперёд.

— Разве?

— Я серьёзно, — лепечет он. — Если вы это сделаете…

Его протест прерывается писком сигнализации. Я поднимаю голову.

— Ваша компания усовершенствовала меры безопасности.

Его плечи опускаются.

— Я пытался вам сказать.

Кимчи аж пыхтит от восторга. Очевидно, мой пёс помнит нашу последнюю встречу так же хорошо, как и швейцар. Я кладу руку ему на плечо, и его дрожь немного утихает, но уши по-прежнему насторожены.

Я подхожу к швейцару. Его ноздри раздуваются от явного страха, но он не двигается с места. В последнюю секунду я отворачиваюсь и запрыгиваю на стол, усаживаясь на край и свешивая ноги. Он громко выдыхает. Я лезу в карман куртки и достаю ещё один леденец. Этот голубой.

— Что думаете? — спрашиваю я, махнув в его сторону. — Черничный?

Он таращится на меня, как на сумасшедшую. Я разворачиваю его и на пробу облизываю. Затем качаю головой.

— Малина. Это смешно. Ну как бы, вы когда-нибудь видели голубую малину? — он что-то шепчет себе под нос. Я прикладываю ладонь к уху. — Я не расслышала. Говорите громче.

— Rubus leucodermis, — говорит он. — Малина с белой корой. Вот откуда этот цвет. Фрукт скорее чёрный, чем синий, и в него всё равно добавляют синий краситель, но это помогает отличить его от конфет со вкусом клубники.

Я пристально смотрю на него.

— Да ладно.

Он отводит взгляд, чувствуя себя неуютно под моим пристальным взглядом.

— Я много читаю.

К улице подъезжает фургон, и из него выпрыгивают четверо мужчин в камуфляже армейского образца. Похоже, у них какое-то оружие с серебряной отделкой. Когда все четверо поворачиваются в мою сторону, я хмурюсь.

— Вы думаете, они носят серебро, потому что считают меня переодетым оборотнем?

— Это специально адаптированные электрошокеры, — сообщает мне швейцар, отступая назад. — Они были разработаны…

— Дайте угадаю, — сухо говорю я, — «Магиксом».

Огромный магазин магических товаров не питает особой любви к вампирам. Они никогда не были в восторге от нас, но после того, как я упрятала их генерального директора за решётку, они, казалось, стали питать к нам ещё менее нежные чувства. На самом деле, всё сводится к прибыли; если есть спрос на что-то, они это производят и продают. Я не удивлена, что люди ищут что-нибудь, что могло бы остановить вампира. Даже если протесты утихли, нас по-прежнему считают опасными.

— Почему они просто не дадут вам такой? Вы могли бы ударить меня током, как только я открыла дверь.

Он не отвечает, просто ещё сильнее вжимается в стену.

Я киваю про себя.

— Они вам не доверяют, — идиоты. Я бросаю взгляд на Кимчи. Его шерсть встаёт дыбом, и он рычит на мужчин. Он умнее, чем кажется.

Двое мужчин отступают, в то время как ещё двое заходят внутрь, направив в мою сторону электрошокеры. Они занимают позиции по обе стороны двери. Я засовываю леденец в рот и наблюдаю.

— Уходите, — рычит тот, что слева. Я мило улыбаюсь им. — Мы не собираемся просить вас дважды.

Я достаю леденец изо рта и машу им в их сторону.

— Знаете, — говорю я им, — раньше шоколад был моим любимым портящим зубы продуктом. Теперь я пробую что-то новое. Никогда не стоит зацикливаться на одном и том же. Этот со вкусом малины, — я оглядываюсь на швейцара. — Как, вы сказали, это называется? Rubus как-то там?

Они поднимают оружие; очевидно, они не очень-то разговорчивы. Я слежу за их руками. В тот момент, когда я вижу, как напрягаются их сухожилия, я подтягиваюсь на руках и совершаю сальто в воздухе. Два шипящих разряда электричества врезаются в стену позади меня. Я приземляюсь на ноги.

— Это было не очень вежливо.

Дверь снова открывается, и в комнату врываются двое других громил. Четверо против одного. Все они крепкие, все вооружены и все выше 180 см ростом. Мне нравится такое соотношение сил.

Дрожащий взгляд Кимчи по-прежнему прикован к швейцару. Значит, четверо против двоих. Я присвистываю и киваю головой в сторону ближайшего мужчины с электрошокером в руках. На этот раз Кимчи понимает, разворачивается и прыгает к нему, сверкая зубами. Он хватает его за руку, и мужчина визжит, как девчонка на концерте Джастина Бибера. Электрошокер с грохотом падает на землю. Кимчи рычит и вгрызается сильнее, отчего кровь мужчины разбрызгивается вокруг них по дуге. С этим пёс разберётся. Остаётся всего трое.

Ещё один разряд тока летит в мою сторону. Я перекатываюсь, чтобы избежать его, но он задевает край моего плеча, и я чувствую укол ошеломляющей боли, от которого все мои нервные окончания вспыхивают. Я вскакиваю на ноги и с улыбкой разминаю шею.

Когда я впервые переехала в квартиру Икса и ждала, когда он даст мне задание, мне приходилось тупо сидеть без дела. Я честно признаюсь, что провела целых две ночи, провалявшись на диване, за просмотром паршивых телепередач — включая старый фильм Стивена Сигала, в котором ему удалось расправиться с шестью нападавшими, продемонстрировав впечатляющие навыки рукопашного боя. С тех пор, как я увидела это, я хотела попробовать сама, чтобы понять, было ли это просто голливудской выдумкой или такое на самом деле возможно. Когда мужчина справа бросается на меня, я готовлюсь.

Перенося вес на пятки, я делаю ложный выпад влево, когда мужчина оказывается всего в нескольких дюймах от меня. Пол блестящий, поэтому когда мужчина не врезается в меня, как ожидалось, его ботинки скользят, и он отлетает в сторону. Я разворачиваюсь и прыгаю вперёд, хватаю его за воротник и подбрасываю в воздух. Первоначальный замах даётся мне нелегко — в конце концов, я борюсь против законов физики — но, сделав несколько сильных взмахов, я набираю необходимую инерцию. Секундой позже я швыряю его головой вперёд в ближайшего товарища, совсем как шар для боулинга в кегли. Страйк!

Звук, который они издают, когда падают на землю, совершенно невероятен. Я, не теряя времени, бросаюсь к этой парочке и отбираю у них оружие. Я направляю на них оба электрошокера и стреляю. Мужчина, который придавлен к полу, издаёт слабый стон, но больше ничего не происходит. Оставшийся громила холодно смеётся. Я морщу нос. Думаю, эти чёртовы штуки действуют только на вампиров. «Магикс» знает своё дело. К несчастью.

Поскольку оружие для меня бесполезно, но всё же может нанести некоторый урон мне, я быстро сгибаю оба ствола, чтобы полностью вывести их из строя. Пока я это делаю, идиот номер четыре делает следующий выстрел. Я вовремя пригибаюсь. Электрический разряд — или что бы это, чёрт возьми, ни было — едва не задевает меня. Я почти разочарована, но, возможно, это и к лучшему. Хотя этот выстрел лишь слегка задел моё тело, разряд, попавший в плечо, доставляет мне значительные трудности. Чем дольше длится эта схватка, тем сильнее немеет моя рука. Мне нравится боль, но онемение не помогает.

Он перезаряжает оружие и снова направляет его на меня. Я готовлюсь увернуться от выстрела, но раздаётся лишь глухой щелчок. Ха. Теперь моя очередь смеяться. Мужчина быстро приходит в себя, отбрасывает электрошокер в сторону и нападает на меня с кулаками.

— Сдавайся, — рычит он, брызгая слюной мне в лицо, когда наносит мощный хук справа. — Тебе не победить.

— Напротив, — говорю я ему, запрокидывая голову, а затем резко ударяя ею по его переносице. — Думаю, я уже это сделала.

Он отшатывается назад, натыкаясь на распахивающуюся дверь. Я подхожу, чтобы закончить работу, но он ещё не угомонился. Лёжа на полу, он хватается за край двери и швыряет её в мою сторону. На этот раз я недостаточно проворна, и дверь врезается мне в бок.

— Ой, больно же, — я широко улыбаюсь. Я вознаграждена первым проблеском страха на лице моей жертвы. Я прыгаю вперёд, придавливая его ногами к полу. Он взмахивает руками, сжав кулаки, но я легко уворачиваюсь от них. По моей коже бегут мурашки восторга, а его страх превращается в настоящий ужас.

Я позволяю своим клыкам удлиниться, затем наклоняю голову, чтобы сделать хороший глоток. Двое мужчин, лежащих на полу позади меня, умудряются подняться, и каждый из них хватает меня сзади за руки, оттаскивая от своего приятеля. Я брыкаюсь ногами вверх, выгибаясь всем телом. Это становится похоже на игру «ударь крота» и, как все заезженные игры, начинает терять свою привлекательность.

Я перепрыгиваю через мужчину, который упал в дверном проёме. В темноте за его спиной скрывается здоровенная промышленная машина для полировки полов. Неудивительно, что пол такой блестящий. Я выдёргиваю вилку из того места, где она была аккуратно свёрнута, поворачиваюсь и бегу вперёд, крепко сжимая провод в одной руке. Пока трое мужчин таращатся на меня, я оборачиваю его вокруг них и дёргаю.

— Кимчи! — раздаётся ещё одно приглушённое рычание. Я похлопываю себя по бедру. — Тащи его сюда. Хороший мальчик!

Глаза Кимчи широко раскрыты, а хвост виляет, как будто он отлично проводит время. У него нет абсолютно никакого желания выполнять мою просьбу. Он просто мотает головой, в то время как его пленник продолжает доблестные попытки освободиться. У него это не получится. Эти челюсти чертовски мощные.

С раздосадованным вздохом я ещё раз обхожу своих трёх головорезов, чтобы убедиться, что провод затянут туго. Затем подтаскиваю их к Кимчи и его жертве. Если гора не идёт к Магомету…

Они пытаются упираться в пол, сначала руками, потом ногами, но уборщики этого заведения слишком хорошо поработали с полом. Мужчины легко скользят туда, куда мне хочется их потащить.

— Кимчи, — говорю я своим самым строгим голосом кинолога, — брось. Он навостряет уши и смотрит на меня. — Ты слышал меня. Брось этого мерзкого человека.

Его рот открывается, показывая откровенно отвратительную смесь собачьей слюны и крови головореза. Я смотрю на причинённый им ущерб и удивлённо поднимаю брови. Я не уверена, что в мире найдётся хирург, который сможет это исправить.

Я изо всех сил дёргаю за большую машину-полотёр, чтобы получить побольше длины провода для работы. Добившись желаемого, я обматываю им окровавленное тело мужчины, присоединяя его к трём другим его друзьям. Я думаю, он на самом деле испытывает облегчение; он не пытается сопротивляться или протестовать, он просто смотрит на меня полными боли глазами.

Я скрепляю всех четырёх вместе в центре пола, ещё раз проверяя, достаточно ли хорошо я их связала, чтобы они оставались на месте, а затем складываю руки на груди и любуюсь результатами своего труда. Четыре скорбных лица смотрят на меня как раз в тот момент, когда на столе швейцара начинает звонить телефон. Оставив Кимчи угрожающе пускать слюни на моих пленников, я поворачиваю голову и многозначительно смотрю на швейцара. Он неохотно поднимается с пола и подходит ко мне, берёт трубку и слушает, прежде чем протянуть её мне.

— Это вас.

Я подбегаю и беру его.

— Шикарный офисный центр, — говорю я своим лучшим голосом секретарши. — Чем мы можем быть полезны?

В трубке раздаётся голос Гарри Д'Арно, едва слышный из-за грохота знакомой, режущей слух музыки.

— Я должен упомянуть, что в моём здании недавно были изменены меры безопасности. Просто на случай, если ты подумывала о том, чтобы заглянуть ко мне.

— Как любезно с твоей стороны упомянуть об этом, — растягиваю я слова.

— Нет проблем.

Я закатываю глаза.

— Можно подумать, что в крупной юридической фирме, клиентами которой являются целые кровожадные Семьи, ваш арендодатель должен быть более дружелюбен к вампирам.

— Я езжу к Семье Стюарт, Бо. Они не приходят ко мне. Существуют строгие правила, запрещающие трайберам приходить без предупреждения. Но я ничего не могу поделать, если мерзкий вампир украдёт мои ключи и воспользуется ими, чтобы получить доступ.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты пытаешься меня подставить.

— Бо, — упрекает он, — мы друзья. Я бы так не поступил.

Ага, конечно.

— Я не уверена, что слово «друзья» подходит для описания наших отношений.

— Тогда потенциальные любовники.

— Не испытывай судьбу.

Он смеётся.

— Я не сомневаюсь, что ты сможешь обойти новую систему. Кроме того, я пытаюсь расширить свои офисы на другой этаж, а с арендодателем… трудно. Ему не повредит, если он поймёт, что у меня есть высокопоставленные друзья.

— Ты снова употребляешь это слово. Я твой клиент, а не лучший друг.

— Извини, — говорит он, хотя по голосу совсем не скажешь, что он сожалеет.

Я вздыхаю и вешаю трубку. Затем оглядываюсь на связанных громил.

— Кому принадлежит это здание? — спрашиваю я.

Никто не отвечает. Я цыкаю и подхожу, хватаю за нос ближайшего и поднимаю его.

— Вежливость ничего не стоит, — я поворачиваю руку, и он вскрикивает от боли. — Итак, — говорю я, повторяясь, — кому принадлежит это здание?

— Барри Моран.

— Морон? (дословно «придурок, тупица»; обратите внимание, дальше Бо нарочно использует неверную фамилию, — прим)

— Моран.

Я пожимаю плечами.

— Дурацкое имя, — я отпускаю его, и он со стоном опускается обратно на пол. Я возвращаюсь к столу и нахожу в ящике маленькую чёрную книжку. Первыми в списке указаны имя, адрес и номер телефона Барри Морана. Как удобно. Я быстро набираю номер.

— Надеюсь, это что-то хорошее, — отвечает грубый голос после нескольких гудков. — Сейчас середина грёбаной ночи.

— Мистер Морон, как приятно с вами поболтать.

— Кто это?

— Бо. Бо Блэкмен. Вы, наверное, слышали обо мне, — я поднимаю глаза и замечаю камеру видеонаблюдения в углу. Я подхожу и машу ей. Держу пари, что мистер Морон из тех парней, у которых есть прямые трансляции, отправляемых к ним домой. Как только он увидел номер вызывающего абонента, он сразу же открыл видео. Без сомнения, он смотрит его прямо сейчас. Для пущей убедительности я указываю в сторону связанной в кучу охраны и ухмыляюсь.

На мгновение воцаряется тишина. Затем он говорит:

— Вы на моей территории, мисс Блэкмен.

— Это правда. Но у меня есть разрешение от одного из арендаторов, — я лезу в карман и достаю ключи Д'Арно, позвякивая ими, чтобы он мог слышать. — Установка антивампирской системы безопасности попахивает расизмом, мистер Морон.

— Моя фамилия Моран, — огрызается он. — И я не расист.

Я барабаню пальцами по ноге. Это занимает больше времени, чем следовало бы.

— Дайте угадаю. Некоторые из ваших лучших друзей — вампиры.

— Нет, это не так. Я не расист, потому что кровохлёбы — это не раса. Вы не рождаетесь, вы становитесь такими. А теперь убирайтесь к чёрту из моего здания.

— Я уберусь, когда сделаю то, что должна. Но сначала я хотела поговорить с вами. Знаете, вам следует присмотреться к вашей службе безопасности. Они не очень хороши в своём деле. И я не сделала ничего плохого. Они напали на меня без всякой провокации. Не уверена, что это понравилось бы всем моим приятелям-вампирам.

Не то чтобы у меня были такие, но ему об этом знать необязательно.

По крайней мере, Морон быстро схватывает суть.

— Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы отозвали своих псов. Следующая партия идиотов, которых вы пришлёте, так легко не отделается, и в конечном итоге на ваших руках будет много крови. В ответ я останусь не дольше, чем… — я смотрю на часы на стене: —…на час.

— Ладно.

— Не нужно быть таким резким, — мурлычу я. Я оглядываюсь и проверяю табличку с именем швейцара. — Я также хочу, чтобы у Джо Тиммонса был выбор смен. Выпустите его из немилости. Если он хочет работать днём, он должен иметь такую возможность. Вы не будете наказывать его за то, что он не в состоянии контролировать. Мне не понравится, если я вернусь и узнаю об обратном.

— Ладно, — огрызается Морон.

Это оказалось на удивление просто.

— Вы же не говорите мне то, что я хочу услышать, не так ли? Знаете, крайне неразумно оставлять свои личные данные там, где их может увидеть любой желающий. Особенно если вы живёте в таком прекрасном районе, как Вестминстер. Принцесс-роуд, не так ли?

Он делает глубокий вдох.

— Тиммонс получит то, что хочет.

Я улыбаюсь.

— Хорошо, — я замолкаю, затем пожимаю плечами. Ай, ладно. — Вам, наверное, тоже стоит серьёзно подумать над прошением Гарри Д'Арно о сдаче в аренду большего пространства, — говорю я ему. На самом деле мне всё равно. — В любом случае, приятно было с вами поболтать. — я посылаю в камеру воздушный поцелуй и вешаю трубку.

Швейцар Джо Тиммонс пристально смотрит на меня.

— Мне жаль, что из-за моих действий вам достались дерьмовые смены, — я киваю в сторону лифтов. — Я сейчас поднимусь наверх. Я ненадолго.

Он слабо кивает. Я похлопываю его по руке и ухожу, жестом приглашая Кимчи присоединиться ко мне.

— Подождите, — говорит он.

Я поворачиваюсь вполоборота.

— Да?

Он сглатывает.

— Спасибо.

Я одариваю его ещё одной улыбкой.

— Вы намного приятнее, чем ваш босс, — говорю я ему. — Быть вежливым действительно полезно, особенно с людьми, у которых зубы острее, чем у вас, — и на этом я оставляю его в покое.

Правда в том, что, если бы я действительно захотела, я могла бы найти способ проникнуть внутрь и вломиться в офис Д'Арно, но есть нечто гораздо более приятное в том, чтобы войти через парадную дверь. Хотя я должна признать, что, когда я добираюсь до его этажа и открываю внутренние входные двери его ключами, это создаёт намного меньше бардака.

Я захожу, беру бесплатную конфету из хрустальной вазы на столе администратора и делаю мысленную заметку сказать Д'Арно, чтобы он принёс немного леденцов со вкусом голубой малины. Я игнорирую все остальные закрытые двери и направляюсь прямиком в заднюю часть, где, как я знаю, находится кабинет Д'Арно. Кимчи решает осмотреть маленькую кухню для сотрудников. Я позволяю ему, он этого заслуживает.

Меньше чем через минуту я уже сижу во вращающемся кресле Д'Арно, раздражённо разглядывая фотографии на стене. Он всегда был охотником за славой и никогда не пытался делать из этого секрета. Мне неприятно видеть собственное лицо, сияющее с фотографии в рамке, висящей на почётном месте. В конце концов, я отвожу взгляд. Всё-таки я здесь для того, чтобы выполнять свою работу.

Я трачу немного времени на то, чтобы открыть несколько ящиков и заглянуть внутрь. Кроме множества блокнотов и разноцветных ручек, там нет ничего интересного. После нескольких минут поисков я встаю и направляюсь к ряду картотечных шкафов.

Здесь есть три больших шкафа, посвящённых исключительно Семье Стюарт. Учитывая, что прошло меньше полугода с тех пор, как Д'Арно стал их адвокатом, он хорошо поработал, собрав о них столько информации. Я просматриваю различные отчёты о скучных счетах и посторонних интересах. Я также ищу любое упоминание о Семье Монсеррат; моё любопытство к Майклу до сих пор не угасло, несмотря на всё, что произошло между нами. Там не так уж много интересного, но я восхищена тем, что Д'Арно придерживается старой школы и предпочитает хранить свои записи на бумаге, а не в компьютере. У него есть некоторое представление о том, на что способны хакеры, подобные Rogu3; возможно, он думает, что так его файлы будут в большей безопасности. Я пожимаю плечами и, наконец, достаю то, что искала. Файлы о вербовке.

Неудивительно, что папка очень тонкая. Здесь, конечно, нет имён Стюартов. Каждая вампирская Семья делает всё возможное, чтобы сохранить в тайне имена своих новобранцев. Я подозреваю, что это скорее традиция, нежели какая-либо реальная необходимость, не говоря уже о том, что им нравится быть окутанными тайной, потому что они, похоже, думают, что загадочность добавляет им силы. Какой бы ни была причина, они ни за что не передали бы такие списки Д'Арно, что бы он для них ни делал. Однако, когда дело доходит до человеческих законов, они, похоже, менее осмотрительны. Вот копия отчёта, который они поручили Д'Арно написать. К сожалению, это подтверждает все мои подозрения: они хотели знать, как далеко они могут зайти в своей вербовке, прежде чем человеческое правительство начнёт действовать.

Д'Арно, безусловно, проявил должную осмотрительность. Он подсчитал, что с точки зрения продолжительности жизни, каждая вампирская жизнь в 3,4 раза длиннее жизни человека. С учётом того, что численность каждой Семьи ранее ограничивалась пятью сотнями, их численность — капля в море по сравнению с деймонами, ведьмами или людьми. Используя различные математические формулы, а также то, что, по-видимому, является «даванием на лапу» нескольким членам парламента, Д'Арно высчитал, что численность Семей может быть увеличена до одиннадцати тысяч, прежде чем против них будут возбуждены судебные иски. Это всё равно будет означать, что вампиры составят лишь крошечный процент населения Великобритании. Я хмурюсь.

Пятьсот членов — это небольшая численность, с которой можно справиться. Это означает, что Семьи сплочены и их чувство преданности невероятно сильно, даже если большая часть этих чувств возникла в результате первоначального процесса обращения. У каждого есть право голоса и у каждого есть своё место. Дальнейшее увеличение численности, особенно до одиннадцати тысяч, разрушило бы всё это. Будут новые столкновения. Потребность в свежей человеческой крови будет расти.

Д'Арно упоминает об этом в своём отчёте и предлагает создать фонд для покрытия любых необходимых расходов. Людей, находящихся за чертой бедности, можно поощрять к продаже своей крови. Он даже разработал потенциальный страховой полис на тот случай, когда начнутся проблемы. Когда, а не если. Дальнейший анализ рисков включает в себя разногласия между ведьмами и деймонами Агатос. Д'Арно отмечает, что их численность намного больше, поэтому у Семей уже есть готовый контраргумент.

Деймоны Какос, подобные Иксу — неизвестная величина. По крайней мере, Д'Арно призывает к осторожности в этой области, предлагая Семьям перестать обвинять деймонов Какосов в несанкционированных убийствах. Провоцировать их таким образом было бы неразумно, особенно когда вампиры потенциально стремятся увеличить свою собственную силу.

Я пролистываю отчёт до конца. Там есть приложение о статусе протестующих. Д'Арно, как и я, отмечает, что в последнее время они ведут себя тихо, и приходит к выводу, что самые ярые антивампирские сторонники осознали, что ведут безнадёжную битву. Его рассуждения отрывочны; я не могу не задаться вопросом, не потому ли, что он считает, что ответственность за это несут сами Семьи. Год назад я бы сказала, что ни за что. Но тогда, год назад, я бы сказала, что Семьи никогда не стали бы вербовать в таких количествах.

Единственная по-настоящему полезная информация — это список из примерно трёхсот имен, по-видимому, участников акций протеста, которые загадочно исчезли. Я и не подозревала, что их так много. Я просматриваю его с замиранием сердца. В последнее время я навредила многим людям и трайберам, но могу честно сказать, что каждый из них это заслужил. Убить кого-то только потому, что он реализует своё право на свободу слова — это совершенно другое дело. Я не хочу в это верить. В прошлом я совершала ошибки, делая поспешные выводы. В наши дни я не могу себе этого позволить, и я гораздо более осмотрительна и прилежна перед принятием решения, но я не могу избавиться от грызущего беспокойства.

Используя свой телефон, я фотографирую каждую страницу и аккуратно возвращаю отчёт туда, где я его нашла. Я обхватываю себя руками. Я понимаю, что Медичи давит на Семьи в плане вербовки, но, само собой, их совокупная мощь могла бы помочь им найти альтернативный путь? Я не могу поверить, что это единственный выход.

Мне придётся встретиться с Майклом лицом к лицу. Главы других Семей уважают его. Если я смогу переубедить Майкла Монсеррата в том, что касается увеличения численности, то я смогу переубедить и остальных. Я сжимаю челюсти. И пока у меня не будет неопровержимых доказательств того, что он и другие имеют отношение к исчезновениям протестующих, я буду хранить молчание, как бы тяжело это ни было. Я обязана ему хотя бы этим.

Глава 6. Нырнуть за деталями

Я прохожу половину коридора в поисках Кимчи, когда чувствую, что атмосфера меняется. Я уже не совсем одна. Я морщу нос. Икс в последнее время чертовски часто меня проверяет. Интересно, не потому ли он злится, что я уделяю много внимания Медичи, вместо того чтобы очищать улицы от мелких преступников? Я решаю, что он может сходить нафиг.

Я заворачиваю за угол и, наконец, замечаю его в приёмной. Кимчи лежит на спине, подставляя Иксу свой гладкий живот, как настоящий сабмиссив.

— Что ты здесь делаешь?

Икс широко разводит руками.

— Я решил посмотреть, как у тебя дела.

— Как мы уже говорили, я не твой питомец, — я смотрю на Кимчи как на предателя. — И мой пёс тоже не твой питомец.

— Бо, ты слишком чувствительна. Я просто хотел убедиться, что ты не упустишь эту возможность.

Я прищуриваюсь. Может, прямо сейчас я и работаю на Икса, но это не меняет того факта, что он деймон Какос, и я не могу ему доверять. В конце концов, он может оборвать мою жизнь одним движением мизинца. Конечно, это может быть хорошей причиной оставаться с ним в хороших отношениях, но я не уверена, что меня это по-прежнему волнует. Жизнь дешева. Даже моя.

— Какую возможность?

Он качает головой и хмыкает.

— У твоего маленького юриста-человека много трайберов среди клиентов. И много людей, которые занимаются, скажем так, неприглядными вещами.

Я просто смотрю на него. Он закатывает глаза.

— Мне обязательно всё разжёвывать? Ты работаешь на меня. Твоя задача — положить конец преступной деятельности, которая происходит на улицах Лондона. У тебя есть шанс ознакомиться с длинным списком преступников, которые затевают подобные действия.

— Я поняла, что ты имел в виду, — фыркаю я. — Но я не могу этого сделать.

Он поднимает брови.

— Почему нет?

— Файлы являются личными. Я не могу нарушить эту приватность. Это было бы неправильно.

Икс смеётся, и звук эхом разносится по пустому коридору. Его смех раздражает, но он прав. Чёрт бы его побрал.

— Возможно, я ошибся. Возможно, ты не лучший выбор для мстителя.

Я вздёргиваю подбородок.

— Ты всегда можешь найти кого-нибудь другого, — если не считать того факта, что мне снова придётся переезжать домой, меня это не беспокоит. Мне не нужен Икс. Без его вмешательства я смогу свободнее сосредоточиться на ведьмах. Эта мысль невероятно приятна. Я складываю руки на груди и улыбаюсь.

— Хватит об этом. Я нужен тебе, — тон его голоса не изменился, но я почти уверена, что мне не померещилось, как он поджал губы.

«На самом деле, мне кажется, я нужна тебе больше». Губы Икса поджимаются ещё сильнее. Теперь моя очередь смеяться.

— Не кисни, на радуге зависни, — говорю я ему. — Ты знаешь, что я собираюсь сделать то, что ты предложил.

— Что это за выражение такое?

Я усмехаюсь.

— Иногда ты напоминаешь мне моего дедушку, — на его лице появляется холодная улыбка, заставляющая меня мгновенно пожалеть о своих словах. Я поднимаю палец. — Не надо. Он под запретом.

Икс отвешивает мне лёгкий поклон, но вид у него по-прежнему забавляющийся. Я стискиваю зубы. Не желая продолжать этот разговор, я разворачиваюсь на пятках и возвращаюсь к картотечным шкафам.

Пусть я ни капельки не боюсь того, что может натворить такой ничтожный неудачник, как Барри Моран, если я злоупотреблю так называемым гостеприимством, я всё же пообещала, что задержусь не больше чем на час, а я женщина слова. Я просматриваю несколько папок и записываю данные о злостных нарушителях, засовывая заметки в задний карман. Когда на часах остаётся меньше пяти минут, я возвращаюсь к Кимчи. Пёс теперь уже один, он печально смотрит на лифт, как будто ему не хватает присутствия Икса. На дорогом ковре Д'Арно также появилось довольно приличное пятно слюны. Я широко улыбаюсь.

— Отличная работа, Кимчи, — он стучит хвостом и поднимается на лапы, с надеждой глядя на меня. Я киваю. — Ага. Мы уходим отсюда.

***

Фоксворти стоит, ссутулившись, и смотрит на сверкающую гладь Темзы. Неподалеку находятся ещё несколько полицейских, которые осматривают местность. В нескольких метрах от нас стоит фургон с распахнутыми дверцами и зловещей надписью на боку, рекламирующей городскую прокуратуру.

Проходя мимо, я заглядываю внутрь. Кимчи слишком радуется и пытается забраться внутрь, но вонь застарелой крови и отбеливателя заставляет меня отдёрнуть его обратно. Тела пока нет; возможно, это просто ложная тревога.

Я пробираюсь к кромке воды. Один или два раза ко мне приближаются полицейские в форме, чтобы остановить меня, но каждый раз, когда я поворачиваюсь в их сторону, осознание того, кто я такая, останавливает их на полпути.

Фоксворти не оборачивается.

— Я мог бы догадаться, что рано или поздно ты появишься, — ворчит он.

— Как фальшивый пенни, — бодро говорю я ему и оглядываю его ещё раз. — Плащ? Серьёзно? Ты пытаешься получить роль в полицейском сериале?

(Поговорка про пенни появилась в 18–19 веке, когда было много поддельных монет, и люди пытались сбыть их с рук, но те всё равно возвращались к ним, — прим)

Его плечи напрягаются, а брови сходятся в хмурой гримасе. Очевидно, он не очень рад меня видеть. Жаль. Мы вместе работали над поимкой пары серийных убийц, рыскающих по городу, и в ходе расследования его естественное недоверие ко мне перешло в невольное уважение. Всё расположение, которое я могла завоевать, похоже, исчезло теперь, когда у меня новая роль марионетки Икса. Я не должна удивляться, но это не значит, что меня это не задевает.

Я обхожу Фоксворти, пока не оказываюсь лицом к лицу с ним, и протягиваю руки. Затем я заключаю его в крепкие, восторженные объятия, пряча лицо у него на груди.

— Я так рада тебя видеть! — бормочу я. — Я скучала по тебе!

Кимчи в восторге от проявления позитивной энергии и начинает действовать, вскакивая и упираясь лапами в спину Фоксворти. Добрый инспектор только слегка напрягается и не двигается с места.

— Знаешь, нам надо чаще встречаться. Сходить в кино. Обсудить протокол за кексами. И тому подобное.

— Бо, — говорит он напряжённым голосом, — отстань от меня.

Я сжаливаюсь над ним и отпускаю. Он скрещивает руки на груди. Кимчи это не останавливает.

— А собака?

Я издаю свист. Кимчи игнорирует меня. Струйка слюны скатилась у него изо рта и теперь пачкает плащ Фоксворти. Это к лучшему. Если только вы не относитесь к тем людям, которым нравится выставлять напоказ свои гениталии, носить плащ — плохая идея. Я выгибаю бровь в сторону Фоксворти и пожимаю плечами.

— Думаю, ты ему действительно нравишься.

Он хмурится.

— Чего ты хочешь?

Я отказываюсь от мелодраматизма и перехожу к делу. Я называю ему имя офицера, который ведёт дело Лизы. Он косится на меня.

— Ты его знаешь? — спрашиваю я.

— Он сторонник соблюдения правил, — он переводит взгляд на меня. — И ему не нравятся кровохлёбы.

— Мало кому они нравятся. Проблема в том, что у него есть несколько вещей, которые мне нужны. Он ведёт дело о пропавшем человеке. Лиза Джонсон. Я хочу получить всё, что он забрал из её дома, и все записи в личном деле.

— И ты думаешь, он просто отдаст это?

Я одариваю Фоксворти своей самой терпеливой улыбкой.

— Я думаю, ты поощришь его сделать так.

— Зачем мне это делать?

— Потому что мы приятели. Партнёры. Товарищи по оружию. Товарищи по команде. Единомышленники, — я наклоняюсь немного ближе и шепчу: — Друзья.

Он глубоко вдыхает, набирая воздух в лёгкие.

— Бо, ты мне нравишься. По меркам трайбера у тебя доброе сердце, и у нас с тобой есть общая история. Но я не могу оправдать то, что ты делаешь. Как и никто другой в полиции. Законы существуют не просто так.

— Я вампир. Я выше закона.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — огрызается Фоксворти. Он злится гораздо сильнее, чем показывает.

Я изучаю его с минуту, испытывая смутное любопытство.

— Ты реально загоняешься, — комментирую я. — Почему мои действия так сильно беспокоят тебя?

Он засовывает руки в карманы. Кимчи, в конце концов, перестаёт вылизывать его плащ и опускается на землю, чтобы рассмотреть лист, трогая и обнюхивая его с необычайной самоотверженностью.

— Ты не герой, Бо. Ты думаешь, что помогаешь, выслеживая преступников? Всё, что ты на самом деле делаешь — это загоняешь настоящих преступников ещё глубже в подполье. Ты заставляешь людей бояться ещё больше, а не меньше. И что произойдёт, когда ты совершишь ошибку? Когда ты перережешь горло тому, кто, по твоему мнению, этого заслуживает, но этот кто-то просто оказался не в том месте не в то время?

Я приподнимаю брови, предпочитая игнорировать тот факт, что раньше и сама верила во всю эту чушь.

— Как будто полиция никогда не ошибается, — усмехаюсь я.

Он отворачивается.

— Вот почему у нас есть надлежащие правовые процедуры. То, что ты делаешь, неправильно. Это делает тебя таким же преступником, как и все остальные.

— Как минимум четыре человека дожили до сегодняшнего дня, благодаря моим действиям только за последний месяц. Я спасла им жизни. Ни в одном из этих случаев я не видела парней в синем, — на его щеке подёргивается мышца. Он не отвечает. — Я что-то не вижу, чтобы ты или кто-то из ваших приятелей бросился меня арестовывать.

— Ты же знаешь, что мы не можем, — он оглядывается на меня. — Но это может измениться. Даже идиоты у власти не позволят тебе вечно бесчинствовать на улицах и делать всё, что тебе вздумается.

Я откидываю волосы со лба.

— Разве ты не видишь, что именно этого я и хочу? Вампиры не должны быть выше закона. Если бы это было не так, кто-нибудь бы уже что-нибудь предпринял в отношении Медичи.

— С моей точки зрения, — тяжело произносит Фоксворти, — если сравнивать тебя и Лорда Медичи, ты гораздо опаснее.

Я похлопываю его по руке.

— Спасибо.

Как бы то ни было, поведение Фоксворти становится ещё холоднее.

— Ты думаешь, это всё просто игра?

— Нет, не думаю, — я провожу языком по зубам. — В любом случае, ты собирался помочь мне достать досье на Лизу Джонсон.

— Не собирался.

Я улыбаюсь и достаю смятый листок из заднего кармана, разглаживая его. Я читаю первую из своих наспех сделанных заметок.

— Как долго полиция разыскивает Дэвида Хеллстрома? — спрашиваю я.

Фоксворти замирает.

— Бодлеровский мясник?

Моя улыбка становится шире.

— Кажется, его так прозвали. За сколько убийств он ответственен? Одиннадцать?

— Насколько нам известно, — рычит Фоксворти.

— Что, если я могу сказать тебе, где он сейчас находится?

— Если бы ты знала, где он, ты бы сама отправилась за ним. Ты бы не смогла устоять.

Должна признать, это заманчиво. Но мне нужна информация, и я должна её на что-то обменять. Кроме того, то немногое, что я знаю о Хеллстроме, говорит о том, что он никогда не позволит себя поймать. Он скорее погибнет под градом пуль, чем окажется за решёткой. Независимо от того, я за ним пойду или полиция, конечный результат будет один и тот же.

— Я абсолютно уверена, что вы сами сможете с ним разобраться. Найди мне всё, что мне нужно знать о Лизе Джонсон, и я дам тебе адрес Хеллстрома.

Фоксворти отчаянно хочет послать меня к чёрту, но Хеллстром ему нужен больше. Я уверена, что где-то здесь кроётся каламбур.

(На английском языке посылают не к чёрту, а в ад, а фамилия Хеллстром содержит в себе слово hell/ад, отсюда и каламбур, — прим)

— Ладно, — огрызается он, протягивая руку.

Я качаю головой и смеюсь.

— Не-а. Я не вчера родилась, — упрекаю я. — Сначала дай мне то, что мне нужно. Потом получишь Хеллстрома, — мои глаза сияют. — Там, откуда взялась эта информация, есть ещё кое-что, если ты правильно разыграешь свои карты.

Фоксворти на мгновение сжимает кулаки, а затем с видимым усилием разжимает их.

— Где я могу тебя найти?

— Я заеду завтра вечером. Надеюсь, тебе хватит двадцати четырёх часов, чтобы добыть то, что мне нужно. Хотя, полагаю, к тому времени тебя здесь уже не будет, — я смотрю на реку. Вода схлынула, и ныряльщик высунул голову, указывая на что-то. — В любом случае, почему вы здесь посреди ночи?

— Свидетель видел, как несколько часов назад с моста сбрасывали тело. Камеры видеонаблюдения подтвердили это.

Я хмурюсь.

— Если это правда, то он или она уже мертвы. К чему такая спешка? Было бы гораздо проще провести поиски днём.

Выражение лица Фоксворти становится каменным.

— Потому что описание совпадает с Аланом Кэмпбеллом.

Я роюсь в памяти. Имя мне что-то напоминает; я щёлкаю пальцами, когда это приходит мне на ум.

— Сын комиссара полиции? Тот, который пропал в прошлом году?

— Верно, — коротко отвечает Фоксворти.

— Чёрт. Мне жаль. Я могу помочь…

— Нет.

Я могу это понять; речь идёт о том, чтобы позаботиться об одном из своих. Пока Фоксворти — или сам комиссар полиции — не попросят меня о помощи, я буду держаться в стороне.

— По крайней мере, его семья наконец обретёт покой, — говорю я. Незнание может быть самым трудным.

Фоксворти бросает на меня скорбный взгляд.

— Ты не понимаешь, — говорит он наконец. — Я бы сохранил это в секрете, особенно от тебя, но кто-то уже слил это в прессу, так что завтра утром об этом узнает весь мир.

— Узнает что?

— Алан Кэмпбелл не подходит под описание жертвы. Он подходит под описание преступника.

Мои глаза выпучиваются.

— Чёрт.

— Да.

Появляется ещё один ныряльщик. С дальнего берега отчаливает моторная лодка, прожекторы освещают реку в нужном направлении.

— Видимо, они нашли тело.

— Да, — отвечает Фоксворти, мрачно поджимая губы. — Видимо, да.

***

Я, как всегда, завершаю свою ночь, сидя на виду прямо напротив крепости Медичи. На этот раз я не столько беспокоюсь о том, что делает Медичи, сколько скрещиваю пальцы на то, что Майкл снова появится, и я смогу спросить его о вербовке. К моему сожалению, на улице по-прежнему тихо. Мне даже не предложили ничего выпить или перекусить. Какой дурной приём.

Кимчи начинает проявлять признаки усталости, он плюхается у моих ног и тяжело вздыхает, как будто на его широких собачьих плечах лежит тяжесть всего мира. Испытывая к нему сочувствие, я наклоняюсь, чтобы взъерошить его шерсть.

— Только ты и я против всего мира, приятель, — я улыбаюсь. — Помогает то, что мы оба обладаем сверхспособностями. Я вампир, обладающий скоростью, силой и природной хитростью, а ты — мировой лидер по пусканию слюней. С такой комбинацией мы не можем потерпеть неудачу.

Он лижет мою руку. Поднимается ветер, и мимо меня проносятся несколько листьев и брошюра; с первой страницы газеты на меня смотрит лицо привлекательного, елейного человеческого политика. Я узнаю его по физиономии из газеты Джоунси: Хейл как-то там.

Я пожимаю плечами и окидываю намётанным взглядом длинные тени, в которых прячется Медичи. Внутри нет даже проблеска света, но я знаю, что это место битком набито вампирами-новобранцами. Я протягиваю руку и, не мигая, указываю на него. Как будто я бейсболист Бейб Рут. И если кто-то из присутствующих наблюдает за мной, это может заставить его немного понервничать. Прямо сейчас я не могу просить о большем.

Глава 7. Пылающие сёдла

Я понимаю, что что-то не так, ещё до того, как открываю глаза. Тяжёлая туша Кимчи, которая занимала большую часть моей огромной кровати, в то время как я была втиснута в крошечный угол, исчезла. Я слышу, как он скребётся лапами в дверь спальни, время от времени тихонько поскуливая. Даже если бы не его действия, атмосфера изменилась. Я не могу точно определить, что именно, но ясно, что что-то изменилось. Причиной может быть только Мария.

Я протираю глаза и встаю с кровати, беспокоясь, что она могла причинить себе вред. Когда я слышу тихий шёпот голосов, я останавливаюсь как вкопанная и прищуриваюсь. Это не телевизор. Здесь есть кто-то ещё.

Я перебираю в уме возможные варианты. Я почти ничего о ней не знаю. Она вполне могла пригласить кого-нибудь в гости. Это не может быть одна из её коллег-стриптизёрш или проституток. Полиция не совсем некомпетентна; они проследят, чтобы обо всех этих девушках хорошо позаботились. Если бы кто-то кричал, я бы предположила, что это её бывший босс, тот, что ещё более злобный, чем Малпетер, и теперь преследует её в отместку. Несмотря на напряжение в воздухе, я не улавливаю ощущения опасности.

Полагаю, это может быть Икс. Меня бы это не удивило, учитывая, как часто он появляется в последнее время. Но я сомневаюсь, что Икс нашёл бы время поболтать с ней. Насколько я знаю, он не общается ни с кем, кроме как с деймонами Какос, за исключением вашей покорной слуги, и он был недоволен тем, что я вообще привела её.

Единственный, кто мог появиться здесь без предупреждения — это Майкл. Мысль о том, что он, возможно, выследил меня, наполняет меня тревогой. Как бы сильно я ни хотела поговорить с ним, мне нужно это безопасное убежище. Мне не нужно, чтобы он соблазнял меня вернуться к нему.

Я бесшумно пробираюсь к двери, отодвигая Кимчи с дороги. Я прижимаюсь ухом к деревянной двери и прислушиваюсь. У меня особенно хороший слух — как и у всех вампиров — но кто бы там ни был, он прекрасно осведомлён об этом факте. Незваный гость и Мария разговаривают приглушённым шёпотом, так что я не могу разобрать, кто это.

Я опускаю взгляд. Кимчи настороженно навострил уши и виляет хвостом. Я удивлённо поднимаю брови.

— Я могу тебе доверять? — тихо спрашиваю я. — Это действительно друг?

Его рвение не проходит.

— Майкл мне не друг, ты же знаешь, — я не обращаю внимания на лёгкую боль, которую испытываю при этих словах. — И тебе следует держаться подальше от Икса.

Кимчи снова скулит.

— Много же от тебя пользы, — говорю я ему. Затем кладу руку на дверную ручку и осторожно приоткрываю её на полдюйма.

— Мне нравится с фруктами, — говорит Мария. — Это… как вы его называете? Пананас?

— Фууууу! Нет! Ананасу не место на пицце. Ни за что. Это неправильно.

Я стискиваю зубы так сильно, что это почти причиняет боль. Невероятно. Из всех людей, кому стоило бы держаться подальше… Я широко распахиваю дверь и выхожу.

Мария вскакивает на ноги и пятится, её глаза широко выпучиваются, а лицо внезапно бледнеет. Кимчи выскакивает из-за моей спины, бросается на Rogu3 и начинает его яростно облизывать. Я упираю руки в бока.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Rogu3 так придавлен, что я слышу только его приглушённые протесты.

— Кимчи! — кричу я. — Оставь его в покое и вернись сюда!

Естественно, Кимчи полностью игнорирует меня. Я могу только предположить, что это потому, что подросток-хакер приятный на вкус; и уж точно не потому, что кто-то из нас должен быть рад его видеть. Я разворачиваюсь и направляюсь на кухню, чтобы найти что-нибудь вкусненькое, чем можно отвлечь собаку, как раз в тот момент, когда Мария удирает обратно в убежище своей комнаты. Я тихо ругаюсь.

Стоит открыть только один шкафчик, как Кимчи покидает Rogu3 и возвращается ко мне. Чтобы не подвергнуться нападению его языка, я бросаю еду в миску и возвращаюсь обратно.

— Давай начнём сначала, — говорю я, чувствуя, как по моей спине пробегает волна гнева. — Какого чёрта ты здесь делаешь?

Rogu3 ухмыляется и закидывает руки за голову, закидывая ноги на журнальный столик. То, что я заняла ту же позицию, что и тогда, когда ждала Джоунси, не делает это менее раздражающим.

— Очевидно же. Ты меня пригласила.

— Нет, — я чётко проговариваю каждое слово. — Я этого не делала.

— Ты просила меня выяснить, кто такая Мария. Кстати, я ничего не нашёл. Тебе следует просто спросить у неё.

Во мне закипает раздражение.

— Ты мог просто связаться со мной по электронной почте или смс. Ты не можешь здесь находиться!

— Почему нет?

Я медленно считаю про себя до десяти.

— Во-первых, это небезопасно. Во-вторых, твои родители сойдут с ума. Ты тоже должен быть в школе, — я вскидываю руки вверх. — Ты всё усложняешь!

— Если бы ты собиралась съесть меня, Бо, ты бы уже это сделала. И я не думаю, что Мария причинит мне вред.

Почему-то мне кажется, что как только она придёт в себя, с ней нужно будет считаться.

— Не стоит её недооценивать, — говорю я. — Кроме того, мой домовладелец очень обидчивый.

— Что он собирается делать? — спрашивает Rogu3. — Отрубит мне голову за то, что я заскочил поздороваться?

«И съест твоё сердце», — мысленно добавляю я.

— Rogu3…

— Эй, — говорит он, поднимая ладони. — Не волнуйся об этом, Бо. Я знаю, ты превратилась в Гризли Адамса, но я один из хороших парней. Я твой друг.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты не должен здесь находиться, — повторяю я. — Из-за работы на меня тебя чуть не убили.

— Мои родители знают, где я, — тихо говорит он.

— Чушь собачья.

Rogu3 встаёт, выражение его лица серьёзное.

— Это правда.

— Они скорее воткнут мне в сердце деревянный кол, смоченный святой водой, а затем подадут на стол, посыпав жареным чесноком, чем позволят тебе прийти сюда.

Он хмурится.

— Чеснок и святая вода не вредят кровохлёбам.

— Я просто хотела нарисовать красочную картину, — бормочу я.

Он встречается со мной взглядом.

— Тебе не о чём беспокоиться.

— Я беспокоюсь не о них. А о тебе.

Rogu3 подходит ближе, и мне приходится вытягивать шею, чтобы разглядеть его как следует. Меня раздражает, что он такой чертовски высокий, хотя ещё даже не достиг возраста согласия.

— После того, что случилось, во мне что-то изменилось, — его рука тянется к груди, и я почти уверена, что это неосознанное движение. — Я знал это, ты знала это, и мои родители знали это. Это было похоже на тьму.

Я сглатываю. Я знаю эту тьму.

— И ты старался избавиться от неё. Ты молод, Rogu3, — мучительно молод. — Ты справишься с этим.

— Я знаю, — его голос ясен и уверен. — Но я не справлюсь с этим, посещая уроки французского или математики, или сидя в школьной столовой и глазея на девочек. Я знаю, что происходит в мире. Чёрт возьми, Бо, о тебе пишут во всех новостях!

— Не матерись.

Он улыбается.

— Я также знаю, что происходит с Медичи. Его нужно остановить.

— Ты втираешь это тому, кто уже согласен, — фыркаю я.

— Я могу помочь, Бо, — он произносит эти слова тихо, но при этом выпрямляется. Он изменился. Думаю, мы все изменились.

— Твои родители…

— Они знают, что я здесь. Это делается не совсем с их благословения, но они понимают.

— Я в это не верю.

Он пожимает плечами.

— Позвони им. Они немного пришли в себя после того, как ты нашла этих людей. Тех, кто причинил мне боль. Даже мой отец больше… сочувствует тебе.

Возможно, потому, что я казнила людей, которые пытались причинить вред его сыну. Я провожу рукой по волосам и пытаюсь зайти с другой стороны.

— Раньше ты серьёзно относился к своему образованию. Тебе пятнадцать лет. Ты не можешь просто так бросить школу.

— Я всё равно собираюсь сдавать экзамены. Я всё равно планирую поступить в университет. Но сначала я хочу заняться другими вещами.

— Нет.

— Ты сказала, что, если мне что-то понадобится, я должен позвонить тебе. Ты ясно дала понять, что, если мне понадобится помощь, ты прибежишь, — он вздёргивает подбородок. — Что ж, мне нужна помощь. Мне нужно помочь тебе. Мне нужно знать, что я делаю что-то хорошее. Мне нужно побороть это чувство внутри себя. Сделать мир лучше и всё такое прочее, — уголок его рта приподнимается. — Я знаю, это банально, но я хочу это сделать. Я сам принял решение это сделать.

— Нет.

— Я не ребёнок, Бо.

— Нет, ты ребёнок и есть.

Он хмурится.

— Именно так говорит мой папа. Слово в слово, — он поворачивается на пятках и отходит на несколько шагов. Я слышу его учащённое, расстроенное дыхание и чавканье Кимчи на заднем плане. — Ко мне обратился кое-кто ещё, — говорит он наконец.

Какого чёрта? Мои глаза сужаются.

— Кто?

— МИ-7, — он слегка наклоняет голову. — Наверное, это противоречит шпионскому кодексу, но я подумал, что, учитывая твоего деда и всё такое, они могли бы дать мне небольшую поблажку.

— МИ-7 обратились к тебе? — мой голос повышается. — Предложили работать на них?

Rogu3 снова поворачивается ко мне лицом, морщась.

— Ты визжишь, Бо Пип.

— Я. Не. Визжу.

— Вроде как визжишь.

Я бью кулаком по стене, не обращая внимания на трещину, которая тут же появляется.

— Они не имели права. Ты слишком молод.

— Я бы предпочёл работать на тебя, а не на них, — Rogu3 улыбается. — Я не очень хорошо соблюдаю правила, и ты позволишь мне делать то, что я хочу, — увидев выражение моего лица, он резко сдаёт назад. — Я имею в виду, до определённой степени. Ты не будешь возражать, если я во имя общего блага нарушу несколько законов.

— Они тоже. Это не значит, что ты должен на них работать, — быстро добавляю я и на мгновение прикрываю глаза. — Rogu3, ты гений. Ты можешь делать всё, что захочешь. Только не делай этого.

— Я должен это сделать. Неужели ты не понимаешь?

— Я больше не являюсь частью «Нового Порядка», Rogu3. У меня нет полномочий. Всё, что я делаю, противоречит человеческим законам. Рано или поздно кто-нибудь это поймёт и что-нибудь предпримет. У тебя даже нет статуса вампира, чтобы защитить себя. В конечном итоге ты окажешься за решёткой.

— Я умею заметать следы. Честно говоря, я занимаюсь подобными вещами уже много лет. Ты не единственный мой клиент. Тем не менее, ты единственная, кому я доверяю.

У Икса крышу снесёт. Сначала Мария, а теперь и Rogu3. Он деймон Какос, а не спаситель беспризорников. Как бы то ни было, когда он узнает, что Rogu3 выследил меня здесь, он может предпринять что-то против него. Я тяжело опускаюсь на стул.

— Как ты меня нашёл?

— На самом деле, это было довольно сложно. Как ты думаешь, почему мне потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда? Сорок восемь часов, чтобы найти один чёртов адрес! Обычно я справляюсь гораздо быстрее, — он пожимает плечами. — Мне, должно быть, недостаёт практики. Я знаю, что «Улицы Пламени» как-то связаны с этим, — говорит он, называя интернет-компанию, главой которой является Икс, хотя и не открыто. — Их следы пальцев были повсюду в твоей системе и на твоём имени. Повезло, что ты отправила электронное письмо, иначе я бы никогда тебя не нашёл.

Я бросаю на него быстрый взгляд.

— Повезло? — он усмехается. Я делаю глубокий вдох. — Послушай, я не такой волк-одиночка, каким все меня считают. У меня есть… благодетель, который помогает мне.

Rogu3 закатывает глаза.

— Да ладно. Если только ты не выиграла в лотерею, то никогда не смогла бы позволить себе эту берлогу. Я знаю баланс твоего банковского счёта.

Я недоверчиво качаю головой.

— В любом случае, он может не обрадоваться тому, что ты присоединился. Мне надо будет проверить.

— Всё в порядке. Я могу подождать. Уверен, когда твой таинственный благодетель поймёт, кто я такой, он будет рад иметь меня под рукой. Пойди и спроси его. Это даст мне шанс получше познакомиться с Марией.

— Тебе следует оставить её в покое. Она через многое прошла.

Улыбка исчезает с его лица.

— Знаю. Я это вижу.

Я сжимаю переносицу. Я даже представить себе не могу, как пройдёт этот разговор с Иксом. Будут многочисленные угрозы применения насилия, и я уверена, что в конце он попросит меня за ухо вытащить Rogu3 на улицу. Полагаю, тогда хотя бы моя совесть будет чиста. Но если добавить сюда Марию… Я снова качаю головой.

Я достаю свой телефон и машу им в направлении Rogu3.

— Я сейчас пойду и поговорю с ним, — говорю я. — Если ты получишь пропущенный звонок от меня, тебе придётся взять Марию и бежать. Не возвращайся к своим родителям. Не возвращайся в школу. Никогда больше не пытайся связаться со мной. Если ты это сделаешь, ты будешь мёртв, — я делаю паузу. — И присмотри за Кимчи. Пожалуйста.

— Боже, Бо. На кого именно ты работаешь?

Я тычу в него большим пальцем.

— Тебе действительно лучше не знать, — я пронзаю его тяжёлым взглядом. — Ты всё ещё можешь отказаться.

Он ухмыляется.

— Никаких шансов.

***

Я возвращаюсь в район Лизы Джонсон и только тогда достаю телефон, чтобы позвонить Иксу. У меня дрожат руки. Это безрассудно и глупо, но я видела выражение глаз Rogu3 и узнала в нём упрямство. Он не уйдёт, пока я не дам ему для этого вескую причину. Деймон Какос кажется мне довольно веской причиной. Я уверена, Икс поможет мне в этом деле.

Он берёт трубку после второго гудка.

— Бо, — мурлычет он. — А я думал, ты хочешь, чтобы я держался подальше. Уже соскучилась по мне?

Я прерывисто вздыхаю.

— У меня небольшая проблема.

— Проблемы, я думаю. Хакер и шлюха, — я замираю от его слов. Конечно, он уже всё знает о них обоих. Я не должна удивляться. — Знаешь, — добавляет он как бы между прочим, — это было бы отличным названием для фильма.

— Я понимаю, ты не хочешь, чтобы кто-то из них был там. С Марией всё будет в порядке, я уверена, что смогу найти для неё приют для женщин, если она не скажет мне, кто её семья. Но Rogu3 так просто не сдастся. Если бы ты мог просто отпугнуть его, тогда…

— Придержи коней. Кто сказал, что я не хочу, чтобы они были там?

Я моргаю. Э…

— Возможно, я передумал. По крайней мере, в том, что касается этих двоих. Специалист по информационным технологиям такого уровня должен работать у меня. Он сильно вырос с прошлого года. На самом деле, если он тебе не нужен, я уверен, что смогу найти ему очень хорошо оплачиваемую должность в «Улицах Пламени». Нам нужно больше людей его уровня. И не забывай, что в его жилах течёт моя кровь, — он посмеивается, ссылаясь на тот факт, что я использовала кровь Икса, чтобы временно превратить Rogu3 в вампира и спасти ему жизнь. — Мы практически семья.

— Ему пятнадцать.

— И что? К тому времени, когда мне исполнилось пятнадцать, я уже убил больше, чем…

— Я не хочу знать. Но он надоедливый. И слишком любопытный. Он будет искать твоего общества, и тогда тебе придётся убить его и съесть его сердце. Тогда, поскольку я сторонница самосуда, стремящаяся к справедливости для всех, мне придётся заняться тобой. В ответ ты убьёшь меня и останешься без единственной марионетки, которая делает за тебя грязную работу.

Икс смеётся.

— Это слишком много предположений. Оставь парнишку. На самом деле, давайте поужинаем вместе завтра вечером. Ты, я и он.

О, чёрт.

— Но ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь знал о тебе.

— Благодаря тебе, у него и так достаточно подозрений, чтобы заполнить целый круизный лайнер. Кроме того, мне понадобится запасной план на случай, если ты облажаешься.

— Нет. Исключено. Ты не используешь его. Это нечестно.

— Тебе уже не шесть лет, Бо. Справедливость как понятие существует только в сказках. Завтра вечером. «Богема». И девочку тоже приведи. Ей, наверное, не помешало бы немного откормиться. Даю тебе слово, что я не причиню им вреда — до тех пор, пока никто другой не узнает, где ты живёшь и кто я такой. Если это случится, я могу взять и передумать.

Я решаю не заострять внимание на явной угрозе.

— Икс, подожди, — но слишком поздно, я уже разговариваю в пустоту. Я громко ругаюсь. Я не ожидала, что всё так обернётся. Я ударяю кулаком по ближайшему фонарному столбу. Это было недостаточно больно, поэтому я ударяю ещё раз. И ещё, и ещё.

Проходит некоторое время, прежде чем ко мне возвращается самообладание. Икс — это слишком большая загадка. С моей стороны безответственно втягивать кого-либо ещё в наши с ним отношения. Я знаю, что его слово имеет большое значение; в этом отношении он очень похож на моего деда, несмотря на свою деймоническую природу. Но это не значит, что я хочу, чтобы Rogu3 или Мария были вовлечены в его махинации.

Я говорю себе, что ни один из них не оставил мне выбора. Если бы у Марии была хоть капля здравого смысла, она бы уже ушла. Если бы у Rogu3 была хоть капля здравого смысла, он бы держался подальше. У них есть свобода воли, как и у любого другого. Я опускаю руку, не обращая внимания на капающую с пальцев кровь. Лиза Джонсон заслуживает того, чтобы я сосредоточилась на ней по крайней мере на ближайшие несколько часов.

Я начну с доктора. Это небольшая клиника, поэтому часы её работы ограничены. К счастью, по вторникам вечером в нерабочее время проводятся встречи для женщин, которые поощряют открытое обсуждение вопросов сексуального здоровья. Идеально.

Я вхожу, к большому неудовольствию румяной секретарши в приёмной.

— Вы… вы не можете туда войти! — выпаливает она, но тут же зажимает рот рукой. Другой рукой она стискивает папку-планшет так, что костяшки пальцев побелели. Возможно, она боится, что я откушу ей голову за то, что она осмелилась противостоять мне. Признаюсь, я ненадолго задумывалась об этом, но это вызовет много беспорядка, а она кажется порядочной девушкой.

— Это для женщин, не так ли? — спрашиваю я и демонстративно обхватываю обеими руками груди, чтобы подчеркнуть, что я действительно принадлежу к женскому полу. Румяные щёки женщины становятся пунцовыми.

— Для людей, — говорит она. — Вампиры не болеют венерическими болезнями.

Я удивлённо приподнимаю брови.

— Хотя они могут быть переносчиками, — я наклоняюсь ближе и облизываю губы. — Они могут передавать их.

Она быстро моргает.

— Э-э… э-э…

За её спиной появляется женщина в белом халате.

— Всё в порядке, Джой. Она может войти.

— Но…

— Я ожидаю её.

— Доктор Брайант, я полагаю? — спрашиваю я, довольная тем, что мама Лизы выполнила мою просьбу и позвонила заранее.

— Всё верно, — она оглядывает меня с ног до головы.

Я улыбаюсь.

— Знаю, знаю. Вы думали, я буду выше, верно?

— Нет. В вашем росте есть смысл, невысокие люди часто ведут себя по-бычьи. На самом деле, было проведено несколько исследований на эту тему. Я полагаю, что это связано с самооценкой, — в её глазах проступает едва заметный намёк на вызов. Молодец, добрый доктор.

Я демонстративно оглядываюсь по сторонам.

— У вас тут случайно нет фарфора? Бычья — моё второе имя.

(В английском есть выражение «бык в магазине фарфора», означающее то же самое, что и наше «слон в посудной лавке», отсюда и вопрос про фарфор, — прим)

Она фыркает.

— Бо Бычья Блэкмен?

— Сокращённо БББ.

— Интересно, были бы вы так же знамениты, если бы ваше имя не было таким запоминающимся, — размышляет она.

Я бесстрастно смотрю на неё.

— Вы намеренно пытаетесь вывести меня из себя?

— Если так, это работает?

— Зависит от обстоятельств. Вы ведьма? — она качает головой. — Преступница?

— Нет.

Я пожимаю плечами.

— Тогда, наверное, нет. Это может зависеть от того, позавтракала я или нет, — я позволяю своим клыкам удлиниться; доктор Брайант даже не вздрагивает.

— Вы не ошибаетесь насчёт венерических заболеваний. Было множество случаев, когда люди заражались после отношений с вампирами.

Я усмехаюсь.

— Отношений?

Её глаза остаются холодными.

— Сексуальных отношений. Вам не удастся поставить меня в неловкое положение, мисс Блэкмен. Я вас тоже не боюсь.

Я чувствую, что она хочет сказать что-то ещё, но прежде чем она успевает это сделать, из соседней двери выскакивает миниатюрная женщина, похожая на мышку, и дрожащим голосом спрашивает:

— Скоро мы начнём?

Доктор Брайант коротко кивает ей.

— Прямо сейчас.

— Сначала я хотела бы поговорить с вами, — перебиваю я.

— Вам придётся подождать, пока сеанс не закончится.

Я скрещиваю руки на груди.

— Это важно. Жизнь Лизы Джонсон может висеть на волоске.

— То, что я не умею заниматься карате или кунг-фу или вонзать зубы в чью-то яремную вену, не означает, что то, что я делаю, не важно, — она указывает в сторону комнаты ожидания. — Там восемь женщин, чьи жизни тоже важны.

— В настоящее время им не угрожает смертельная опасность.

— Вы этого не знаете. То, что произойдёт в этой комнате в течение следующего часа, вполне может спасти их жизни.

— В долгосрочной перспективе.

— А есть какие-нибудь другие перспективы? — она снова указывает. — Заходите, садитесь сзади и не говорите ни слова. Когда мы закончим, я поговорю с вами.

— Знаете, вы не правы, — сообщаю я ей.

— В чём именно?

— Здесь семь женщин, а не восемь, — впервые она выглядит удивлённой. Я улыбаюсь. — Я слышу, как бьются их сердца.

Доктор Брайант сглатывает. Конечно, это абсолютная чушь. На листке в папке-планшете, которую держала в руках пухленькая секретарша Джой, было семь фамилий, отмеченных галочками. Но заставить доктора Брайант насторожиться по поводу моих способностей гораздо интереснее, чем рассказать ей банальную правду. По какой-то причине она хочет, чтобы я присутствовала на этой встрече. Моё любопытство разгорелось настолько, что прямо сейчас я готова подыграть.

Как бы ни было забавно вести себя подобным образом с другими ждущими женщинами, я решаю применить более тихий подход. Я проскальзываю за спину доктора и сажусь в конце зала. Если кто-то из них способен сообщить мне что-то интересное, то, если я представлю себя хищником, это не побудит их заговорить. Тем не менее, двое или трое из них поворачиваются ко мне. Когда остальные замечают движение, они тоже вытягивают шеи, чтобы поглазеть. Я одариваю их всех кроткой улыбкой.

Настороженность доктора Брайант сменяется вспышкой веселья. Однако она быстро скрывает это под маской профессионализма.

— Дамы, спасибо, что пришли. Я уверена, вы узнаёте Бо Блэкмен. Я попросила её присоединиться к нам. Я думаю, она найдёт нашу встречу интересной.

— Она вампир.

Мне приходится зажать руки под коленями, чтобы не одарить заговорившую женщину медленными аплодисментами.

Другая пожилая женщина смотрит на меня.

— Спасибо, — тихо произносит она.

Ладно, этого я не ожидала.

— За что?

— Изабель — моя подруга. То, что вы для неё сделали, было хорошим поступком.

Я не имею ни малейшего представления о том, кто такая Изабель. Я просто жестом показываю, что, что бы я ни сделала, это ничего не значило.

— Что она сделала? — спрашивает кто-то ещё чересчур громким сценическим шёпотом, что заставляет меня закатить глаза.

— Врезала этому придурку, её мужу, по самому больному месту.

Тут до меня доходит. Изабель, должно быть, соседка Эдриана Лимана. Интересно. Это, должно быть, тесное сообщество. Возможно, в конце концов, это будет очень полезный час. Одно доброе дело заслуживает другого.

Не обращая внимания на вздохи, доктор Брайант продолжает:

— Давайте продолжим с того места, на котором мы остановились в прошлый раз, не так ли? Мы обсуждали альтернативы презервативам для тех из вас, у кого есть партнёры, которые не любят ими пользоваться.

Я откидываюсь на спинку стула. Серьёзно?

Не проходит и пяти минут, и мне становится настолько скучно, что я ловлю себя на том, что меня развлекает только трепещущая жилка у основания шеи каждой женщины. Я как маленький ребёнок, прижимающийся лицом к витрине кондитерской. На шее темноволосой девушки в дальнем углу повязан шарф, поэтому я поворачиваюсь в сторону, пытаясь лучше разглядеть. Если бы я могла чуть-чуть подвинуться вправо, тогда…

Я перегибаю палку и в итоге неуклюжей кучей падаю на пол. Все оборачиваются, чтобы уставиться на меня. Доктор Брайант раздражённо хмурится. Я бормочу невнятные извинения и встаю на ноги, поднимая стул. У меня есть дела поважнее, чем это; я встречусь с доктором в другой раз.

Она прочищает горло, когда я начинаю поворачиваться.

— Именно так поступила бы Лиза.

Остальные одобрительно перешёптываются. Я замираю. Лиза Джонсон была в этой группе? Она была бы самой юной, но это, безусловно, возможно. Я медленно возвращаюсь на своё место, когда они меняют тему.

— Я не видела её с прошлого месяца, — говорит миссис Маус. — Надеюсь, она не впуталась во что-нибудь глупое.

Брайант потирает подбородок большим пальцем и кивает.

— Действительно.

Я хватаюсь за края стула. Ну давайте же. Дайте мне что-нибудь, с чем можно было бы работать.

— Я имею в виду, — продолжает кто-то ещё, — каждый имеет право жить своей собственной жизнью, но, похоже, она планировала переспать с несколькими партнёрами.

— Ну, — осторожно говорит Брайант, бросив мимолётный взгляд в мою сторону, — это не совсем то, что она сказала.

Мне приходит в голову, что именно поэтому она заставила меня прийти на эту встречу. Существуют строгие ограничения на то, что она может мне рассказать. Всё это относится к врачебной тайне. Но если кто-то ещё, кроме неё, повторит её слова…

— Что именно она сказала? — внезапно спрашиваю я, заставляя всех остальных подпрыгнуть.

Наступает долгое молчание, и я думаю, что совершила ошибку, вмешавшись. Затем заговаривает темноволосая девушка.

— Она хотела знать, какова вероятность того, что человек, который занимался сексом с несколькими людьми, передаст венерическое заболевание.

Кто-то ещё фыркает.

— Это были не совсем её слова. Она сказала следующее: «Если ты трахаешься с несколькими людьми, насколько выше вероятность того, что ты передашь «пылающие сёдла» кому-то другому?»

Остальные морщатся от такого выражения. Учитывая, что это собрание по борьбе с венерическими заболеваниями, можно было бы подумать, что они будут менее щепетильны — хотя, как эвфемизм, «пылающие сёдла» звучит довольно образно. К тому же, это довольно глупый вопрос.

Лиза Джонсон, возможно, и не вдохновляла академический мир, но я не встречала ничего, что указывало бы на то, что она полная идиотка. На самом деле, более вероятно, что она заговорила об этом, потому что искала кого-то, кто смог бы отговорить её от того, что она планировала. Нет никаких сомнений, что это как-то связано с её исчезновением.

Теперь, когда я сижу и замечаю, что группа, похоже, стремится мне помочь. Это, конечно, не потому, что я вампир, и я сомневаюсь, что это связано с моей славой; я думаю, это результат того, что я приструнила придурка-мужа Изабель. Интересно, чувствовали бы они то же самое, если бы знали, как Изабель была недовольна моим поведением.

— Она хотела узнать, есть ли способ остановить месячные, — вставляет миссис Маус.

— Я её не виню. Я ненавижу, когда мой Пол всё равно хочет секса, а я такая, ну знаете, противная внизу.

Противная? Она, должно быть, шутит, да?

Доктор Брайант прерывает её.

— Итак, дамы, вы знаете, что нет ничего плохого в том, чтобы заниматься сексом во время менструации. Это зависит от вашего личного выбора. Табита, если тебе это не нравится, тебе следует поговорить со своим парнем.

— Как будто это поможет.

Я приподнимаю брови.

— Я могу поговорить с ним, если хочешь.

Группа замирает. Табита неловко кашляет.

— Нет. Всё в порядке, — она снова кашляет. — Спасибо.

Одна из молчаливых женщин нервно заламывает руки, бросая на меня застенчивый взгляд.

— Мисс Блэкмен, эм…

— Зовите меня Бо, — это меньшее, что я могу сделать, учитывая всю информацию, которую они мне до сих пор предоставили.

Она краснеет и улыбается.

— Бо. У вас… у вас, э-э, бывают менструации?

Я стараюсь не показывать, что меня слишком удивляет её официальность.

— Нет.

— Ха! — говорит темноволосая девушка. — Вот это явно повод для вербовки.

Выражение моего лица становится каменным.

— У меня никогда не будет детей. Меня ненавидит 99,9 % населения. Я не могу выходить на солнечный свет.

— Пока нет, — перебивает она. — Но у вас также есть сверхспособности.

Я стискиваю зубы.

— Это не сверхспособности. Я не могу становиться невидимой, летать или что-то в этом роде. Я просто немного сильнее и быстрее, вот и всё.

Кто-то ещё открывает рот, явно для очередного вопроса. Я опережаю её.

— Вы не хотите быть вампирами, — решительно заявляю я, и мой тон не допускает дальнейшего обсуждения этого вопроса. — Итак, Лиза что-нибудь говорила, когда была здесь в прошлый раз? Ещё что-нибудь упоминала о ком-то, с кем она встречалась? Или о том, куда она могла пойти?

Женщины переглядываются.

— Нет, — наконец отвечает Табита. — Но в конце сеанса она очень крепко обняла меня. Обычно она не была такой чувствительной, и я была немного озадачена. Она как будто прощалась со мной или что-то в этом роде.

Мои подозрения, что Лиза ушла по собственной воле, усиливаются с каждой минутой. Не думаю, что её родители хорошо воспримут эту новость. Я обдумываю всё это, пока Брайант переводит разговор на другие темы. Когда я погружена в собственные мысли, остальное время пролетает незаметно, и я удивляюсь, когда все встают, чтобы уйти.

— Спасибо, что пришли, мисс Блэкмен. Я серьёзно, Бо.

Я пожимаю женщине руку. Другие подходят и бормочут похожие формальности.

— Вы придёте в следующий раз? — спрашивает Табита.

— Я сомневаюсь в этом. Но если у меня возникнут ещё какие-нибудь вопросы о Лизе…?

Они все энергично кивают.

— И если у Изабель возникнут ещё какие-нибудь проблемы, не стесняйтесь обращаться ко мне, — я киваю в сторону Брайант. — Я оставлю свой номер телефона у доктора.

Их благодарность почти смущает. Они уходят одна за другой, пока не остаёмся только я и доктор Брайант. Она окидывает меня холодным, оценивающим взглядом.

— Я надеюсь, вам это помогло.

— Вообще-то, да. Спасибо, — я наклоняю голову. — У меня есть ещё несколько вопросов.

— Я не могу обсуждать историю болезни Лизы.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Как я и подозревала.

— Можете ли вы сказать мне, по крайней мере, были ли у неё нормальные месячные?

— Нет, я не могу вам сказать.

— Или давали ли вы ей что-нибудь, чтобы остановить месячные, как она просила? — я знаю, что на рынке есть противозачаточные таблетки, которые способны это сделать. Очевидно, Лиза ещё не принимала их, иначе она бы вообще не задала этот вопрос.

— Нет, этого я тоже не могу вам сказать. Правила относительно того, что я могу и чего не могу говорить, очень чёткие, мисс Блэкмен. И вообще, я не видела Лизу с того последнего сеанса.

Это означает, что если она и изменила свой обычный рецепт на таблетки, то не через доктора Брайант. Хороший доктор проделала замечательную работу, обойдя законы о конфиденциальности пациентов. Я поднимаю подбородок и встречаюсь с ней взглядом.

— Вы мне очень помогли, — честно говорю я. — Но почему вы мне доверяете? В последнее время я получаю столько же плохих отзывов, сколько и хороших.

Она обдумывает этот вопрос.

— Лиза — хорошая девочка. Она наивна и часто бывает слишком упрямой и пылкой себе же в ущерб, но у неё доброе сердце. Это не похоже на неё — просто взять и уйти, не сказав ни слова своим родителям. Остальные были правы. На нашем последнем занятии она задавала очень странные вопросы.

— Тогда почему вы ничего не предприняли?

Она приподнимает бровь.

— А что бы вы хотели, чтобы я сделала? Связала её, чтобы помешать ей найти как можно больше мужчин, с которыми можно переспать? Она была взрослой, мисс Блэкмен, и вполне способна делать свой собственный выбор.

Я пристально смотрю на неё.

— Она и есть взрослая.

Почему так много людей, кажется, убеждены, что она уже мертва?

Брайант краснеет.

— Вы правы. Она взрослая. Не была. Я просто… — она качает головой. — Это на неё не похоже. Вот и всё. Я ничего такого не имела в виду.

Я внимательно изучаю её. Она выглядит искренне раскаивающейся, но за этим кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— Что вы мне недоговариваете? — она опускает взгляд. — Доктор Брайант? — подталкиваю я.

Она вздыхает.

— Я не всегда работала в этой клинике. Я переехала сюда полгода назад с другого конца города. У меня там была пациентка, молодая женщина по имени Мелисса Грик. Она была очень похожа на Лизу — высокие идеалы и решимость изменить мир.

— Что с ней случилось?

— Однажды она ушла и больше не вернулась, — она пожимает плечами, пытаясь казаться беспечной, но терпит неудачу. — Некоторые люди думали, что она была завербована такими, как вы. Другие думали, что она, возможно, столкнулась с деймоном Какосом. Правда в том, что этого никто не знает.

Я поджимаю губы.

— Люди исчезают каждый день. Что заставляет вас думать, что между ней и Лизой была какая-то связь?

— Мелисса носила ожерелье. Маленький золотой кулон в виде деревца.

Я хмурюсь.

— И что?

Брайант ведёт меня в приемную. Джой, безрадостная секретарша, к счастью, исчезла. Она указывает на доску объявлений. На ней висит листовка с изображением Лизы, улыбающейся в камеру.

— Посмотрите, — тихо говорит она.

Я наклоняюсь. На Лизе Джонсон изящная золотая цепочка, с которой свисает что-то, похожее на маленькое деревце. Я покачиваюсь на пятках.

— Вы рассказали об этом полиции?

— Да.

— И что?

— Они сказали, что разберутся с этим. Это последнее, что я слышала.

Интересно. Похоже, что нам с Фоксворти придётся возобновить переговоры, и скорее рано, чем поздно. Ему это понравится.

Глава 8. Голубки

Когда я выхожу из маленькой клиники Брайант, в воздухе определённо чувствуется холодок. Я смотрю на часы. Хотя я пробыла у доктора дольше, чем планировала, у меня ещё есть время, чтобы добраться до кафе, которое недавно посетила Лиза. Маловероятно, что я что-нибудь найду, но сейчас у меня мало зацепок, поэтому нужно использовать каждую крупицу информации, которую я смогу раздобыть. Помогает и то, что кафе расположено по пути к дому Эдриана Лимана.

Когда я подхожу к кафе, его внешний вид вовсе не впечатляет. Снаружи почти ничего не видно, так как окна запотели. На подоконнике облупилась старая краска, а дверь закрывает ржавая металлическая решётка. Выцветшая вывеска предупреждает, что уличным торговцам, бродягам и вампирам вход воспрещён. Я широко улыбаюсь. Это может быть забавно.

Когда я открываю дверь и вхожу внутрь, раздаётся резкое бряцанье. Несмотря на их анти-кровохлёбское настроение, здесь нет ни заклинаний, ни сигнализации, которые могли бы помешать мне войти. Коммерческая недвижимость отличается от жилой: я могу зайти в любой магазин, ресторан или общественное место, когда захочу, но дома — это немного другое. Это не значит, что владельцы бизнеса не могут найти свои собственные методы предотвращения проникновения вампиров — «Магикс» выпускает быстро развивающуюся линейку анти-вампирских продуктов — но, судя по плохому состоянию этого заведения, я предполагаю, что они не могут позволить себе ничего, что действительно работает.

Это место позволяет по-другому взглянуть на личность Лизы Джонсон. Она сама решила прийти сюда, или её кто-то привёл? Это определённо не вяжется с её идеей «быть милее милого, спасать мир», которую она рекламировала.

В углу стоит один посетитель с томом Mein Kampf, у которого загнуты уголки нескольких страниц, и чем-то похожим на чашку остывшего безвкусного чая, в который со смутным презрением пару раз окунули пакетик, и всё. Из задней комнаты появляется мужчина в заляпанном фартуке, вытирая о него руки. У него морщинистое тяжёлое лицо с дряблыми щеками и порами, которые кажутся такими широкими, что в них, кажется, мог бы проехать грузовик.

(Mein Kampf — «Моя Борьба», книга Адольфа Гитлера, — прим)

Как только он замечает меня, его лицо искажается рычащей гримасой.

— Нам здесь не нравятся такие, как вы.

Клиент аккуратно откладывает книгу и отодвигает стул. Я обезоруживающе улыбаюсь им обоим.

— Что? — воркую я. — Вы разве не знаете, кто я? — я мысленно даю себе «пять». Всегда хотела это сказать.

— Вон дверь, — ворчит владелец. — А теперь отвалите. Мне плевать, даже если вы сам Лорд Медичи. Вам здесь не рады. Ясно?

Я перевожу взгляд с него на клиента. Я могла бы попытаться уговорить их. Я могла бы даже уйти. Но после того, как женщины в клинике доктора Брайант проявили такое искреннее дружелюбие, эти ребята представляют собой освежающую перемену, и я готова повеселиться.

Я отскакиваю назад, хватаю чашку с чаем и швыряю её в посетителя. Чай заливает его, стол и книгу. Он аж запинается и приближается ко мне, но, заметив выражение моего лица, передумывает и, развернувшись, практически выбегает за дверь.

Я гаденько улыбаюсь.

— Один готов. Остался ещё один.

Владелец достаёт телефон и набирает что-то, нажимая «Отправить», прежде чем я успеваю броситься к нему.

— Ненадолго, — ворчит он. — Я слышал, вы вчера здесь ошивались. У меня есть несколько друзей, которые будут рады познакомиться с вами.

Я хлопаю в ладоши.

— Ой, божечки. Они такие же красивые и обаятельные, как вы?

Он рычит, но не пытается сразиться со мной и отворачивается. Вместо того чтобы выбежать из магазина, он скрывается в комнате за прилавком, захлопывая за собой дверь. Раздаётся щелчок, когда поворачивается замок. Идиот. Неужели он действительно думает, что такой хлипкий замок меня остановит?

Я перепрыгиваю через прилавок и проскакиваю мимо кассы. Одним быстрым ударом ноги я разбиваю дверь в щепки, и она распахивается. Я успеваю заметить дуло пистолета, направленное в мою сторону, прежде чем раздаётся оглушительный хлопок. Сначала я думаю, что он промахнулся, но секундой позже меня пронзает боль, распространяясь по всему боку и доходя до пищевода. Он поднимает пистолет, чтобы выстрелить ещё раз.

Однажды ему уже повезло, и я не собираюсь допустить, чтобы это повторилось. Стиснув зубы от жгучей боли в ране, я бросаюсь вперёд и вырываю пистолет у него из рук. Я направляю его на него, и он бледнеет.

— Подумать только, — говорю я напряжённым голосом, — всё, что я хотела — это задать несколько вопросов. Теперь, если я хочу выбраться отсюда живой, мне нужно выкачать из тебя всю кровь, — я корчу гримасу. — Держу пари, ты и на вкус окажешься мерзким.

— Я не подпущу тебя к себе, дьявольское отродье, — шипит он. — Я лучше умру.

Я пожимаю плечами, но тут же сожалею об этом, поскольку боль только усиливается.

— Это можно устроить, — я нажимаю на спусковой крючок, целясь ему в бедро. Он с криком падает, схватившись за ногу и скривив лицо. Он начинает корчиться и стонать. Из любопытства я подхожу ближе. Поразительная театральность из-за того, что на самом деле является всего лишь поверхностной раной.

— Больно, — визжит он. — Больно.

Маленькие огоньки начинают плясать у меня перед глазами.

— Это показывает, что ты ещё не умер, — выдавливаю я, затем хватаю его за загривок и подтягиваю вверх, чтобы дотянуться до яремной вены.

Не теряя ни секунды, я вонзаю клыки в его шею и пью. Кровь не исцелит меня мгновенно, но не даст потерять сознание. Сила, которую она мне дарит, поможет мне продержаться, даже если его маленькие друзья всё-таки решат появиться. На самом деле, он на удивление вкусный. Если бы не тот факт, что мне нужно задать ему несколько вопросов, я бы, наверное, выпила его досуха. Вместо этого я заставляю себя остановиться, пока он ещё в сознании, хотя его зрачки расширены и остекленели.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони и пристально смотрю на него, стараясь производить максимально крутое впечатление, на которое я способна.

— У тебя тут есть камеры видеонаблюдения?

Он не отвечает. Я оглядываю маленькую комнату. Похоже, что нет, и я не заметила в кафе никаких камер. Это раздражает. Я достаю фотографию Лизы, которая лежит у меня в кармане, и машу ею перед его глазами.

— Узнаёшь её?

Кажется, он не может сфокусировать взгляд. Я хватаю его за плечо, и он вскрикивает, к нему возвращается некоторая ясность сознания.

— Я спросила, — повторяю я, — ты узнаёшь её?

Его взгляд останавливается на фотографии. Он дважды моргает, но молчит. Да, он точно знает, кто она. Я крепче сжимаю его плечо и опускаю голову так, что наши носы почти соприкасаются.

— Расскажи мне о ней.

Он задыхается.

— Пошла ты.

— Давай, — мурлычу я. — Веди себя хорошо, и я, возможно, даже передумаю тебя убивать.

Он открывает рот, чтобы заговорить, но, прежде чем он успевает это сделать, его лицо искажается. Я хмурюсь и пристально смотрю на него. Ему же не может быть настолько больно, правда? Когда я вижу пот у него на лбу, чувствую сырость даже сквозь одежду и слышу его прерывистое дыхание, я изрыгаю проклятие. Сердечный приступ. Блестяще.

Я отпускаю его, и он тяжело оседает на пол, его ноги подёргиваются. Его руки поднимаются и хватаются за его грудь. Я раздражённо качаю головой и начинаю оглядывать комнату. Небольшой письменный стол завален бумагами, большинство из которых, похоже, представляют собой старые счета и заказы на еду. Я просматриваю стопки. Там почти ничего интересного. Это раздражает.

Я опускаю взгляд на владельца кафе. Его лицо приобретает выдающийся фиолетовый оттенок. Я задаюсь вопросом, не была ли его кровь была такой вкусной именно из-за надвигающегося сердечного приступа. Через мгновение я наклоняюсь и достаю из его кармана телефон. Я запоминаю последний номер, по которому он звонил, на случай, если информация об его «друзьях» может оказаться полезной. Затем я набираю для него 999.

(британский номер службы спасения, аналог нашего 112, — прим)

— Вот видишь, — мягко говорю я ему, когда он выпучивает на меня глаза, — я не настолько уж плохая, — я бросаю телефон и выхожу. Это была пустая трата времени.

Холодный воздух на улице сменился лёгкой моросью. Переходя дорогу, я думаю, что ничто не может тягаться с Англией в мерзкой погоде. Я поднимаю воротник своей кожаной куртки не потому, что чувствую холод (это не так), но стекающая по шее вода — это ощущение не из приятных.

Я нащупываю пулевое отверстие. Я почти уверена, что этот чёртов кусок металла всё ещё бултыхается где-то внутри. По крайней мере, агония сменилась тупой, пульсирующей болью, даже несмотря на то, что моя блузка пропиталась кровью. Я ощупываю больное место. Я бы очень хотела сделать три дела из трёх и поговорить с Эдрианом Лиманом, прежде чем отправлюсь домой, но последнее, чего я хочу — это упасть в обморок по дороге. Я почти уверена, что со мной всё будет в порядке. Кровь владельца этого кафе очень помогла.

Я уже собираюсь снова двинуться в путь, когда по тихой улице с визгом проезжает машина и резко останавливается перед кафе. Ага. Это, должно быть, вышеупомянутые друзья. Я с интересом наблюдаю, как пара выскакивает из машины и вбегает внутрь. Они сжимают в руках дробовики — из тех, что могут нанести значительно больший урон, чем пистолет, который владелец направил на меня. Кем бы они ни были, они определённо настроены серьёзно.

К несчастью для них, менее чем через минуту за ними следует мчащаяся машина скорой помощи. Её красные и синие мигалки освещают улицу, поэтому я ещё дальше отступаю в тень. Я поздравляю себя с тем, что была достаточно любезна, чтобы вообще вызвать её. Её появление, возможно, поможет мне опознать двух «друзей». Никогда не помешает знать, кто твои потенциальные враги. Сейчас я не в той форме, чтобы противостоять им, но я буду в форме, как только вытащу эту чёртову пулю и наложу несколько швов.

Парамедикам не требуется много времени, чтобы вынести владельца кафе на носилках. «Друзья», очевидно, поняв, что я ушла, выходят следом. Следует много жестикуляции и громких голосов. Очевидно, увидев пистолет, который я оставила позади, парамедики вызвали полицию. Я улыбаюсь. Это мило.

Рассерженная пара направляется к своей машине, не желая задерживаться и проверять, всё ли в порядке с их приятелем. Это говорит мне о многом: либо они не так близки, как ему хотелось бы думать, либо последнее, чего они хотят — это конфронтации и неудобных вопросов со стороны представителей закона. Возможно, они уже объявлены в розыск. Моя улыбка становится шире. Это означает, что у меня есть все основания выследить их позже.

Когда тот, что ближе ко мне, пригибается, чтобы сесть на водительское сиденье, в свете мигалок скорой всё его тело становится заметным. Я не обращаю внимания на нелепый армейский камуфляж, в который он одет, и сосредотачиваюсь на татуировке у него на шее. Она не является магической и не означает никакой преданности ведьмам. Это странный символ, который удивительно похож на дерево.

Я отодвигаюсь ещё дальше и морщу нос. Несмотря на не слишком гостеприимную атмосферу кафе и имеющиеся у меня свидетельства посещения Лизы, я не думала, что это место напрямую связано с её исчезновением. Я очень, очень ошибалась. Лиза явно не такая уж паинька, какой её представляли мама и доктор Брайант. Кем бы ни были эти люди, они настроены серьёзно. Видимая татуировка на шее у кого-то из них также свидетельствует о преданности делу и продолжительности того, что здесь происходит. Интересно, почему я никогда раньше не слышала о таких людях.

Я достаю свой телефон и отправляю короткое сообщение Rogu3, сообщая ему, что мой «благодетель» хотел бы встретиться с ним и Марией завтра вечером, и прошу его пробить номерной знак машины. Думаю, это даже к лучшему, что он всё-таки появился у меня дома.

Я наблюдаю, как парамедики продолжают протестовать против ухода людей с татуировками деревьев, но, честно говоря, у них и так полно забот с сердечным приступом. Машина с визгом отъезжает почти так же быстро, как и приехала, а я остаюсь размышлять над сгущающимся сюжетом.

Когда машина скорой помощи уезжает, я тоже ухожу. Я чувствую, что нахожусь в гораздо лучшей форме, чем прошлой ночью — если не в плане здоровья, то в плане информации. Без сомнения, Эдриан Лиман будет располагать массой полезных сведений о своей бывшей девушке, которая была далеко не идеальной.

***

Хотя шторы задёрнуты, в доме Изабель горит свет. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы прислушаться. Машина её мужа припаркована снаружи, так что он, должно быть, тоже внутри. Я ничего не слышу, так что, полагаю, в кои-то веки в их жизни всё спокойно. Я очень на это надеюсь.

К счастью, на этот раз в доме Эдриана тоже горит свет. Я звоню в дверь и жду, пока он ответит, придавая своему лицу самое вежливое, невампирское выражение.

Когда он открывает дверь, он, кажется, не удивлён, увидев меня.

— Вы Бо Блэкмен. Я слышал, вы, возможно, зайдёте поговорить со мной.

Я приветственно поигрываю пальчиками.

— Отлично. Значит, вы Эдриан?

Он кивает.

— Но вы всё равно не войдёте. Не то чтобы я вам не доверял, — поспешно добавляет он, — но…

— Но я вампир, — я пытаюсь успокоить его. — Это разумное решение, мистер Лиман. Сейчас удобное время, чтобы задать вам несколько вопросов о Лизе? — на самом деле мне без разницы, подходящее сейчас время или нет, я всё равно буду задавать вопросы, но это звучит лучше, чем сразу начинать допрос. Мой дедушка хотел бы, чтобы я сказала именно это.

— Конечно, — он дёргает себя за воротник, как будто нервничает. — Мы расстались довольно давно. Я не уверен, чем могу вам помочь.

Я улыбаюсь.

— Вы бы удивились, узнав, сколько всего скрыто в вашей голове, и насколько это может быть полезно.

Он сглатывает.

— Э-э, ладно, — я отступаю на шаг, чтобы не вторгаться в его личное пространство. Мне нужно, чтобы он почувствовал, что у него есть пространство и время обдумать свои ответы. Как только я это делаю, меня внезапно накрывает волна головокружения. Чёрт возьми. Я быстро моргаю и пытаюсь сосредоточиться. Сейчас я не чувствую боли; к сожалению, это, вероятно, не очень хороший признак. Боль напоминает мне, что я всё ещё жива. В некотором смысле жива, во всяком случае.

Эдриан Лиман выглядит встревоженным.

— С вами всё в порядке?

— Я в норме, — я отмахиваюсь от его беспокойства. — А теперь, не могли бы вы рассказать мне, как долго вы с Лизой встречались и почему расстались?

— Мы познакомились в 11 классе, — он почёсывает шею. — Ну, она училась в 11 классе, — поправляет он. — Я учился в 13 классе.

(В Англии учатся 13 лет, в 4 года ребенок идёт в подготовительный класс и шесть лет начальной школы, в 11 лет переходит в среднюю школу, в 16 лет переходит в старшую школу и в 18 заканчивает обучение. То есть, в 11 классе ребёнку около 16 лет, а в 13 классе — 18 лет, — прим)

О, школьная любовь. Блаженство. Должно быть, она была чем-то особенным, раз ученик на пороге выпуска завязал с ней отношения. Я прекрасно понимаю, что девочки взрослеют быстрее, чем мальчики, но в этом возрасте важна репутация на улице.

— И когда вы расстались? — спрашиваю я.

— Пять месяцев назад. Плюс-минус.

Судя по страдальческому выражению его лица, он мог бы назвать мне точный день. Возможно, даже точный час. Возможно, он старше её, но Эдриан Лиман определённо по-прежнему по уши влюблён в неё. Это означает, что именно она спровоцировала их разрыв.

— Почему она это сделала, Эдриан? Почему она порвала с вами?

Он переводит взгляд на меня. На мгновение мне кажется, что он собирается попытаться намекнуть, что это он порвал с ней. Он, кажется, понимает, что это бесполезно, и вздыхает, откидывая назад свои светло-каштановые волосы.

— Она сказала, что хочет больше свободы.

О, эта старая классика. Чувствуя, что это ещё не всё, я продолжаю молчать. Лучший способ заставить людей раскрыться — держать рот на замке и поощрять их самим заполнять пустоту. Эдриан Лиман не разочаровывает.

— Я ей не поверил, — говорит он наконец. — Я подумал, что, может быть, у неё появился кто-то другой. Когда я надавил на неё, она сказала, что у меня недостаточно амбиций, — он закидывает руку за спину. — Но у меня есть своё жильё и своя работа, — его губы кривятся в горькой усмешке. — Она сказала, что этого недостаточно. Что я смотрю на мир не так, как она. Кровохлёбы… — его щёки краснеют. — …Я имею в виду, вампиры пытаются захватить власть и управлять всем сами. Это её слова, не мои.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Действительно, — конечно, в последнее время Медичи вёл себя именно так, но пять месяцев назад об его планах было мало что известно. Ненужное кровопролитие и насилие — возможно, но не стремление к власти.

— Это были её слова, — поспешно говорит он, как будто боится, что я сделаю ему больно за то, что он повторил её слова. — Я так не думаю.

— Может, вам стоит так думать, — бормочу я, затем качаю головой и переключаю внимание. — Значит, она хотела остановить Семьи?

— Не только Семьи. Она считала правительство слабым. Она постоянно участвовала в маршах и акциях протеста и пыталась уговорить меня присоединиться к ней. Защита окружающей среды, повышение заработной платы. Она перескакивала от одного дела к другому, как будто у неё был СДВГ, — он прикусывает губу. — Не то чтобы я был с ней не согласен, но у меня есть работа. Я не могу бросить всё и несколько часов слоняться по улицам с плакатом в руках.

(СДВГ — синдром дефицита внимания и гиперактивности, — прим)

Я киваю.

— Конечно.

— Родители поддерживали её во всём. Давали ей деньги, крышу над головой, готовили еду. У меня этого нет, я должен обеспечивать себя сам. Лиза этого не понимала. Она сказала мне, что мы несём ответственность за всё, что происходит в мире, но она даже не знала, как взять ответственность на себя.

Держу пари, что бедняжка Эдриан сказал ей именно это. Я также держу пари, что она восприняла это не очень хорошо.

— Вы думаете, кто-то причинил ей боль? — с тревогой спрашивает он. — Если бы я согласился со всеми её планами, тогда, возможно…

Не моё дело успокаивать его или помогать почувствовать себя лучше. Тем не менее, у меня есть ещё вопросы, и последнее, что мне нужно — это чтобы он рухнул в лужу вины за то, как всё могло быть иначе.

— Мы можем всю жизнь гадать, что да если бы, мистер Лиман. Я сомневаюсь, что вы могли бы что-то сделать.

Он, похоже, не успокаивается. Страдание на его лице сгущается, и у меня возникает чувство, что мне вот-вот придётся выслушивать его тираду ненависти к себе. На самом деле никто из нас этого не хочет.

— Расскажите мне о вашей сексуальной жизни, — прошу я, предупреждая дальнейшие расспросы.

Он удивлённо моргает.

— Мы не занимались ничем извращённым, если вы это имеете в виду.

— Меня не интересуют ваши позы или склонности. Как часто вы занимались сексом?

— Какое это имеет отношение к делу? — его квадратный подбородок напрягается, и я вижу проблеск того привлекательного, что Лиза могла найти в нём.

— Вы не знаете, что имеет отношение к делу, — холодно отвечаю я. — Как часто?

Он действительно не хочет мне говорить. Он ещё мгновение раздумывает над этим вопросом, прежде чем его плечи опускаются в безропотном согласии.

— Три или четыре раза в неделю.

То есть, вероятно, один или два раза в неделю.

— Контрацепция?

Он выглядит уязвлённым.

— Лиза принимала противозачаточные таблетки. У неё были очень тяжёлые месячные, и это помогало их регулировать. Но я тоже всегда пользовался гондоном, — он кашляет. — Презервативом.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Я знаю, что такое гондон, мистер Лиман, — интересно, сколько, по его мнению, мне лет. Это проясняет одну вещь: странные вопросы, которые Лиза задавала в клинике сексуального здоровья доктора Брайант, не имели никакого отношения к Эдриану Лиману.

— Вы занимались сексом, когда у неё были месячные?

— Я думал, вы не хотите знать о таких вещах, — бормочет он, и его щёки заливаются краской.

— Эдриан, — я вздыхаю, пытаясь вести себя более дружелюбно. — Пожалуйста, просто ответьте на вопрос.

Он отводит взгляд.

— Иногда.

— Спасибо.

— Она встречалась с кем-то ещё? Поэтому вы задаёте все эти вопросы?

— Понятия не имею. Я просто пытаюсь составить чёткое представление о том, что она была за человек.

— Желая узнать, когда у нас был секс?

— Как я уже сказала, вы не знаете, что может иметь отношение к делу, — я задумчиво постукиваю пальцем по уголку рта. — Итак, все эти демонстрации, в которых она участвовала. Вы не знаете, принимала ли она когда-нибудь участие в чём-нибудь незаконном?

На этот раз он отвечает незамедлительно.

— Нет! Лиза была хорошим человеком. Она не стала бы нарушать закон! — он смотрит на меня так, словно я только что обвинила её в поедании младенцев. — Слушайте, у вас ещё много вопросов? У меня есть дела. Я разговариваю с вами только потому, что меня попросили об этом её родители.

Я смотрю мимо него. Из открытого коридора виден мерцающий свет телевизора. Он не так занят, как хотел бы, чтобы я думала. Но я и так испытываю судьбу.

— И последнее, мистер Лиман.

Теперь он угрюм.

— Что?

— У вас есть ручка и лист бумаги, которые я могла бы одолжить?

Он пристально смотрит на меня.

— Подождите здесь, — говорит он наконец. Он поворачивается и исчезает в своём доме, а затем возвращается с потрёпанным листком, вырванным из блокнота, и розовой ручкой с какой-то странной пушистой насадкой на конце. Заметив мои удивлённо взметнувшиеся брови, он хриплым голосом объясняет, что это принадлежало Лизе.

— У вас есть ещё что-нибудь, что принадлежало ей?

Он качает головой.

— Нет, она забрала всё, когда мы расстались. Я нашёл это под диваном.

Я беру у него ручку и бумагу.

— У неё был золотой кулон в форме маленького дерева?

— Нет.

— Вы уверены?

— Лиза не любила золото. Она сказала, что невозможно знать наверняка, что украшение было сделано с соблюдением этических норм или что-то в этом роде. Я пытался подарить ей серьги на её восемнадцатилетие, — его губы кривятся. — Она буквально швырнула их мне в лицо.

Я киваю, нацарапываю на листке «Я наблюдаю за тобой» и сворачиваю его. Затем возвращаю ему ручку.

— Что ж, спасибо, что уделили мне время. Возможно, позже я вернусь с новыми вопросами.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Эдриан протягивает руку и хватает меня за локоть. Я опускаю глаза, и мой взгляд становится ледяным. Он резко опускает руку.

— Вы найдёте её, правда? — всё равно спрашивает он. — Вы обещаете вернуть её?

Я ни черта не обещаю.

— Я поищу её, — говорю я ему. Это всё, что я могу сделать. Затем перепрыгиваю через соседний забор и бросаю записку в почтовый ящик его соседа, а он смотрит на это, представляя собой картину удручённого и отвергнутого человека. Жизнь — сука. А потом появляется кто-то и ставит печать на твоём сердце.

Глава 9. Трещины в броне

К настоящему моменту я начинаю чувствовать себя невероятно разбитой. Разумнее всего было бы пойти домой и прилечь, но я пообещала Фоксворти, что навещу его, и я всё ещё хочу поговорить с Майклом об его дурацких планах вербовки. К сожалению, я не думаю, что кто-то из них может подождать. Эники-беники, ели вареники…

Я уже в конце дороги, когда решение принимается за меня. Очевидно, возвращения Кимчи было недостаточно для Бет и Мэтта; их знакомые фигуры вырисовываются силуэтами на фоне оранжевого фонарного столба на дальнем углу. У обоих напряжённые, настороженные позы, как будто они боятся того, что я сделаю, когда увижу, что они следуют за мной. Я закатываю глаза в их сторону и топаю к ним.

— Все ещё ходите за мной? — спрашиваю я. — Вам что, больше заняться нечем?

Мэтт выпячивает нижнюю губу.

— Бо, что с тобой не так?

Я игнорирую внезапную вспышку чувства вины. Я ему ничего не должна; если уж на то пошло, то он должен мне. Другие вампиры, пострадавшие от улучшающего заклинания, оказались в камерах с мягкими стенами. Мне нравится думать, что моё участие спасло Мэтта от подобной судьбы, независимо от того, стало ему лучше сейчас или нет.

— Ты имеешь в виду, помимо того, что вы двое не можете понять простого намёка и оставить меня в покое? — огрызаюсь я.

Бет пристально смотрит на меня.

— Не будь такой сволочью, Бо. Мэтт прав. Ты выглядишь очень бледной.

Я понимаю, что совершенно неправильно поняла намерения Мэтта. Он не расстроен моими словами, он просто беспокоится о моём благополучии. Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент у меня перед глазами всё застилает. Чёрт возьми.

— Бо? — испуганно спрашивает он.

Я поднимаю руку, словно отгоняя его.

— Я в порядке, — бормочу я.

— Кажется, она сейчас упадёт в обморок, — говорит Бет, словно издалека.

Я хмурюсь. Я не какая-нибудь сентиментальная девица восемнадцатого века. И я не собираюсь падать в обморок. К сожалению, именно в этот момент земля уходит у меня из-под ног.

Первое, что я замечаю, когда прихожу в себя — это запах новой кожи, который ни с чем не спутаешь. До моего слуха доносится тихий звук дорогого двигателя, и я вздыхаю. Это может быть только какой-нибудь безумно дорогой автомобиль Семьи Монсеррат. Это означает, что они везут меня в особняк Монсеррат. Да, я в любом случае собиралась отправиться именно туда, но я хотела войти в эту дверь, сохранив все свои способности, а не прибыть, как какая-нибудь несчастная женщина, нуждающаяся в героической помощи Лорда Майкла Монсеррата.

Я заставляю себя открыть глаза. Я зажата между Бет и Мэттом, как будто они боятся, что я брошусь к двери и выскочу из движущегося автомобиля, просто чтобы избежать их благодушных намерений.

— Расслабься, Бо, — шепчет Бет. — Мы просто везём тебя за помощью. Тебя подстрелили.

Да ладно. Она действительно думает, что я этого не заметила? Я поднимаюсь и натянуто смотрю на неё.

— Я в порядке.

Она фыркает.

— Да, точно. Именно это ты и сказала прямо перед тем, как рухнула на тротуар, как мешок с картошкой.

— Почему ты одна, Бо? — спрашивает Мэтт. — Где Кимчи?

— Расслабься, — я изо всех сил стараюсь сесть прямо. — Я не съела его или что-то в этом роде. Он с Rogu3.

— Ребёнок? — на лице Мэтта написана обида и смятение. — Его ты впустила обратно в свою жизнь, а меня нет?

Я хмурюсь, глядя на него.

— Я думала, тебе лучше. Что это за чушь с горестными жалобами?

В его глазах вспыхивает гнев. Хорошо. Ему действительно лучше.

— Это несправедливо.

— Нет, — вздыхаю я, когда машина останавливается. — Но ведь жизнь несправедлива, не так ли?

— Ты же не собираешься делать глупости, правда? — спрашивает Бет.

— Например, что? Убегать от тысячи вампиров-благодетелей?

— Нас всего пятьсот. Ты же знаешь, — я бросаю на неё раздражённый взгляд. Она замолкает. — Ладно. Может, теперь стало больше.

— Насколько больше?

Бет не отвечает. Вместо этого дверца плавно открывается, и Мэтт вылезает из машины, затем тянется ко мне. Я принимаю его помощь только потому, что так он почувствует себя лучше. Насколько я помню, до действия заклинания Мэтт был очень самолюбив.

Оказавшись на улице, я вижу Урсуса и Риа, ожидающих на ступеньках. Майкл маячит у них за спиной, весь такой мрачный и нахмуренный.

— Привет, — говорю я, стараясь придать голосу как можно больше бодрости. — Вся старая компания в сборе.

Майкл шагает ко мне и берёт меня за руку, когда Мэтт отпускает меня.

— Ты идиотка, — сообщает он мне.

Я пожимаю плечами.

— От идиота слышу.

Он закатывает глаза. Честно говоря, я бы тоже закатила от такого дерьмового ответа. Мне нужно поработать над своими резкими репликами — по крайней мере, в том, что касается его.

— Ты снова перестала пить кровь? — спрашивает он. — Поэтому ты в таком состоянии?

Я спотыкаюсь, падаю на него и ругаюсь. Его челюсти сжимаются, и он помогает мне снова встать на ноги. Наверное, я должна быть благодарна, что он не пытается меня нести. Всему есть предел.

— Нет. На самом деле, всего несколько часов назад я отлично поела, — я показываю ему клыки и похлопываю себя по животу. — Теперь я люблю кровь. Чем больше, тем лучше.

Майкл наклоняет ко мне лицо. Кажется, что он меня обнюхивает. Его близость выбивает из колеи и мешает думать. Я бы списала это на рану в животе, если бы не знала, что это не так. Я могу обманывать себя лишь до определённой степени.

— Хмм, — произносит он, в конце концов отстраняясь. Слава богу. Я позволяю себе снова вздохнуть. — По крайней мере, это правда.

— Ты думаешь, я стала бы тебе лгать? Ты тот, кто прятался за неправдой. Какого хрена ты набираешь новых вампиров?

Он притягивает меня ближе, и его рука сжимает мои плечи, как стальные тиски.

— Сейчас не время и не место, Бо, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Заткнись, чёрт возьми, и позволь мне помочь тебе.

Я замолкаю. Это не из-за желания сделать так, как он хочет, просто для произнесения слов требуется слишком много усилий. Я позволяю ему отвести меня в дом, игнорируя удивлённые взгляды вампиров Монсеррат, толпящихся у входа. Я снова здесь. Просто великолепно.

***

Безымянный вампир Монсеррат, чьё лицо я смутно узнаю, склоняется над моим торсом с устрашающего вида пинцетом, в то время как Майкл сердито смотрит на меня, стоя в дверном проёме.

— Знаешь, — говорю я ему, — мне не нужно, чтобы ты меня спасал. Или посылал за мной войска. У меня всё было в порядке.

Его брови взлетают вверх.

— Ты так это называешь? Ты потеряла сознание посреди улицы. Что, если бы мимо проходил приспешник Медичи? Что бы с тобой тогда случилось?

Боль пронзает меня насквозь, когда пинцет погружается в кровавое месиво в поисках пули. Я на мгновение зажмуриваю глаза. Разум главенствует над плотью: это не больно, это не больно, это не больно…

Я издаю тихий стон.

— Я была в пригороде, — выдыхаю я. — Не думаю, что кровохлёбы Медичи с высокой вероятностью прогуливались бы там. Если только они не подыскивают симпатичный домик с занавесками в цветочек.

Другой вампир запихивает что-то мне в рот.

— Прикуси, — приказывает он. — Будет больно.

Как будто мне ещё не больно? Я делаю, как он говорит, вцепившись руками в края узкой кровати.

— Ты не неуязвимая, Бо, — говорит Майкл, скрещивая руки на груди. — Ты всё ещё новобранец. В последнее время у нас случались исчезновения, — он достаёт свой телефон и протягивает его мне, пролистывая галерею фотографий. — Все сильные вампиры, и все пропали без вести и считаются погибшими. Я знаю, что ты сильнее большинства, потому что ты так надолго растянула процесс обращения, но ты всё равно уязвима. Тебя всё равно можно убить. Бьюсь об заклад, ты даже ещё не можешь выходить на улицу днём.

К счастью, я спасена от ответа тем, что прикусываю эту штуку во рту. Я громко стону. Сколько времени это займёт? Наверняка найти одну пулю не так уж сложно. Меня пронзает агония; такое чувство, что он медленно, дюйм за дюймом, вытаскивает мои внутренности. На глаза наворачиваются слёзы. Чёрт возьми.

— Ты, кажется, полна решимости, — продолжает Майкл, — вести себя так, как будто ты всегда сама по себе. Это не первый раз, когда ты сбегаешь. Вернись обратно. Мы можем помочь тебе справиться с этим. Как ты выживаешь? У тебя вообще есть крыша над головой?

Другой вампир что-то ворчит, а затем раздаётся звон металла о металл.

— Есть, — говорит он. — Ей повезло, что пуля не задела какие-нибудь важные органы.

Да, да. Майкл бормочет слова благодарности, пока мнимый врач быстро зашивает меня. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть; я хочу убедиться, что он ничего не похерит. К счастью, он явно не в первый раз проделывает такие манипуляции, потому что швы получаются маленькими, аккуратными и ровными. Менее чем через пять минут я готова.

Мнимый врач уходит, оставляя нас с Майклом наедине. Я поднимаю ноги и сажусь. У меня всё ещё немного кружится голова, но нормальное функционирование определённо возобновляется. Слава богу.

— Во-первых, когда я в последний раз «сбегала», как ты это называешь, ты манипуляциями подтолкнул меня к этому. Во-вторых, я прекрасно справляюсь, — я абсурдно рада, что он до сих пор не знает, где я живу, и что Икс помогает мне. Несмотря на то, что деймон Какос сказал, что хочет встретиться с Rogu3 и Марией, он, как заезженная пластинка, ещё раз предупредил меня, что если кто-то ещё узнает об его существовании, он будет вынужден уничтожить их. Майкл очень силён, но ему никогда не сравниться с кем-то вроде Икса. Никто не сравнится.

— Ты до сих пор не навестила О'Ши или своего дедушку, — отмечает Майкл.

— Мы обсуждали это два дня назад. Я не понимаю, зачем нам это повторять, — я вздыхаю. Я не пытаюсь показаться капризным ребёнком, и я знаю, что он ведёт себя так только потому, что беспокоится обо мне, но я не нуждаюсь в его заботе и не хочу её. — Пожалуйста, Майкл, — говорю я, опуская свои щиты. — Просто оставь меня в покое.

Его лицо становится замкнутым.

— Мне показалось, что прошлой ночью я был нужен тебе, — он бросает многозначительный взгляд на мою рану. — Я также был нужен тебе сегодня.

Я делаю глубокий вдох. Я могу быть вежливой.

— Спасибо за помощь, — я встаю, слегка пошатываясь. Мой взгляд становится жёстким, когда я встречаюсь с ним взглядом. — А теперь скажи мне, что, чёрт возьми, происходит с вербовкой.

— Это не твоя забота, — Майкл наклоняется ко мне. Я делаю вид, что не замечаю его напряжённых мышц и запаха лосьона после бритья. — Если, конечно, ты не хочешь вернуться в Семью Монсеррат.

Он знает, что я не хочу; он просто пытается спровоцировать меня на очередной спор, чтобы избежать ответа на этот вопрос.

— Это очень даже меня касается, — говорю я ему. — Ты действительно думаешь, что распахнуть двери и привлечь больше вампиров — это выход? Численность веками была ограничена! Ты не можешь изменить всё это в мгновение ока!

— Я же говорил тебе, что у нас есть план, как избавиться от Медичи.

Я упираю руки в бока.

— И это всё? — требую я. — Заставить остальной мир возненавидеть вас ещё больше, чем они уже ненавидят?

— Жертвы необходимы. Мы сможем поработать над нашим пиаром, как только Медичи уберут с дороги.

— Вспомни, что случилось с Никки. Если вы поторопитесь с вербовкой, то даже не представляете, с какими преступниками можете столкнуться.

— Я не идиот, Бо. Принимаются все меры предосторожности.

— Вот как, — говорю я категорично. Он лжёт, и мы оба это знаем. Я сжимаю кулаки и борюсь с желанием схватить его и хорошенько встряхнуть. А потом, может быть, поцеловать. Нет, подождите. Не это.

Майкл понижает голос.

— Ты здесь никогда не бываешь. Откуда тебе знать?

— Сколько ещё человек вы собираетесь завербовать?

— Достаточно.

— Достаточно для чего? Чтобы штурмовать цитадель Медичи и убить большинство из них в процессе? Знают ли они, что вы вербуете их не более чем как пушечное мясо?

— Так не будет.

— Надейся!

— А что ещё ты хочешь, чтобы мы сделали? У него численное превосходство. Пока оставшиеся четыре Семьи не смогут противостоять ему один к одному, мы не можем ничего предпринять.

— Вам всем следовало что-то предпринять, когда он в первый раз переступил черту, — рычу я.

Майкл протягивает руку, берёт мои ладони в свои и нежно сжимает их.

— Ты же знаешь, что мы не могли, — мускул на его щеке подёргивается. — Но мы должны были. Задним умом все крепки.

Мои плечи опускаются.

— Вы пытались связаться с ним? Он никогда не хотел менять старые традиции. С этого всё и началось. Если вы поговорите с ним, то, возможно…

— Мы пытались, — его голос мрачен. — Поверь мне, мы пытались.

— Он всего лишь один чёртов вампир. Уберите его. Я уверена, что другие кровохлёбы Медичи сделаются послушными, как только его не станет.

Майкл отпускает мои руки.

— Мы и это пробовали. Как ты думаешь, почему он сейчас заперся внутри и отказывается выходить? Мы даже послали человека под видом вербовки, надеясь, что он сможет попробовать. Человека, который задолжал нам много одолжений.

Учитывая, что это самоубийственная миссия, независимо от того, увенчалась она успехом или нет, это чертовски большое одолжение.

— Что случилось в итоге?

На его лице застыло страдальческое выражение.

— Его отрубленная голова была отправлена нам специальной доставкой.

Я вздрагиваю.

— Майкл, он, должно быть, знает, что вы делаете. У него должен быть какой-то план. Он не позволит вам набрать достаточное количество людей, чтобы победить его. Он выступит против вас задолго до этого.

— Мы пытались сохранить это в тайне.

Я фыркаю.

— Недостаточно втайне.

— Как ты узнал?

Я неловко пожимаю плечами, не желая втягивать Мэтта или Бет в это дерьмо.

— Я слышала несколько перешёптываний. Д'Арно подтвердил их для меня.

— Адвокат? — глаза Майкла сердито сверкают.

— Между нами по-прежнему ничего не происходит, — говорю я ему. — Хотя если бы и происходило, это не твоё дело.

— Конечно, это моё дело, — он придвигается ещё ближе. — Как бы ты ни старалась сопротивляться, ты знаешь, что между нами особая связь, — он делает хриплый акцент на слове «особенная». Я сглатываю. — Это не только потому, что я обратил тебя. Это не только потому, что ты, кажется, хочешь бороться со мной каждый раз, когда я обращаюсь с простой просьбой. Ты можешь думать, что слишком испорчена для отношений со мной, но ты не понимаешь, что не можешь убежать от меня. Ты не можешь убежать от этого. Каждый раз, когда ты это делаешь, ты в конечном итоге возвращаешься. Мы созданы друг для друга, Бо. Вот так просто. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. О чём ещё стоит беспокоиться?

Меня захлестывают противоречивые чувства.

— Я уже не та, какой была раньше. Я изменилась.

— Мне всё равно, — Майкл поднимает указательный палец и проводит им по моей щеке. — Кроме того, я не думаю, что ты изменилась так сильно, как притворяешься. Я вижу в тебе жёсткость, которой раньше не было, но я также по-прежнему вижу Бо. Ты — это всё ещё ты.

Чёрт возьми. Почему он единственный, кто может пробить мою броню самозащиты? Я хмурюсь. Затем поднимаюсь на цыпочки и делаю именно то, чего обещала себе не делать. Я целую его.

На протяжении одного ужасающего мгновения Майкл не реагирует, и я думаю, что совершила ужасную ошибку. Затем он отвечает на поцелуй и притягивает меня к себе. Жар между нашими телами обжигает. Я непроизвольно стону, и он отстраняется.

— Я сделал тебе больно?

Я улыбаюсь. В этом определённо есть что-то порочное.

— Нет. Но мне может понравиться, если ты это сделаешь, — он изумлённо хмурится, глядя на меня. Я быстро отступаю, чтобы избежать неловких вопросов, и дёргаю его за рубашку, вытаскивая её из-за пояса, чтобы отвлечь его. Когда я раздираю ткань, открывая взгляду его подтянутый живот и полоску тёмных волос, ведущую вниз, я осознаю, что это я тут отвлеклась. — Просто не останавливайся, Майкл, вот и всё, — выдыхаю я. — Не останавливайся.

Он наклоняется и снова целует меня. У меня кружится голова. Его пальцы ловко тянутся к моей одежде, стаскивая её с меня, пока я не оказываюсь полностью обнажённой перед его горячим взглядом.

Он протягивает руку и нежно касается кружева моих трусиков.

— Мне это нравится, — произносит он со своей лукавой улыбкой.

— Раздевайся, — рычу я.

Майкл кланяется. Он отступает на шаг, медленно снимая рубашку. Его тело точно такое же, каким я его помню. Я разглядываю чётко очерченные мышцы и края огромной татуировки в виде ангельских крыльев, которая изгибается от края его плеч и по всей широкой, мускулистой спине.

Он приподнимает рубашку на одном пальце и крутит её один раз, прежде чем отбросить в сторону. Дразнит.

— Быстрее.

Он смеётся надо мной.

— Нет.

Я шиплю сквозь зубы и бросаюсь к нему, но он удерживает меня на расстоянии одним движением головы. Он облизывает губы, и я забываю дышать.

— Удовольствие заключается в предвкушении. Будь терпелива, Бо.

Мне с трудом удаётся держать себя в руках. Моё сердце бешено колотится в такт пульсирующей боли внизу живота. Майкл расстёгивает пуговицу на своих брюках так медленно, что это причиняет боль. Я стискиваю зубы. Это становится невыносимым.

Он начинает медленно сдвигать материал ниже по своим узким бёдрам. Я замечаю шёлковые боксёрские трусы — естественно, тёмно-синего цвета Дома Монсеррат. Я не совсем уверена, что основатели рассчитывали на такое, когда выбирали этот цвет. Майкл обнажает ещё немного кожи. Его эрекция настолько очевидна, что захватывает дух.

С меня хватит этих поддразниваний. Решив отплатить тем же, я цепляюсь пальцами за кружево своего нижнего белья и вторю ему, медленно спуская трусики ниже. В награду я резко втягиваю воздух, и его глаза темнеют от нескрываемого вожделения.

— Бо, — стонет он.

— Что? — невинно спрашиваю я. — Я думала, ты хочешь поиграть, — я опускаю их ещё на дюйм.

Из глубины его груди вырывается гортанный звук, и Майкл набрасывается на меня. Наконец-то. Он толкает меня на узкую кровать.

— Ты уверена в этом? — спрашивает он, поднимая голову. Прядь волос падает ему на лоб, образуя самый сексуальный завиток, который я когда-либо видела.

В ответ я обхватываю его за талию и устраиваюсь поудобнее. Майкл снова издаёт стон и одним быстрым движением, от которого я хватаюсь за его покрытую потом спину и вскрикиваю, входит в меня.

Это не нежное совокупление. Я думаю, что в нас обоих есть что-то животное, что требует удовлетворения. Мои бёдра приподнимаются навстречу его, и я громко стону, не заботясь о том, что кто-то в обители Монсеррат может меня услышать.

— Ты был неправ, — говорю я ему, прерывисто дыша, пока всё моё тело содрогается под ним.

Майкл резко кусает меня за ухо.

— Объясни, — приказывает он и совершает очередной толчок.

Я улыбаюсь, понимая, что достигаю кульминации.

— Удовольствие не в предвкушении. Оно в разрядке.

Он обнажает клыки в знак согласия и с хриплым криком вбивается в меня. Наши тела содрогаются в одновременном, потрясающем оргазме, который всё длится и длится. Когда все, наконец, заканчивается и он расслабляется, я испытываю глубинное удовлетворение, какого как будто никогда раньше не испытывала.

Майкл слегка меняет положение.

— Я слишком тяжёлый?

— Ты идеален.

Наступает минута молчания.

— Бо, — говорит он, — послушай, я…

— Нет, — мой голос звучит слишком резко. — Не надо. Давай просто насладимся этим моментом.

Майкл вздыхает. Я знаю, что ему трудно, и я знаю, что он хочет поговорить. Но я не могу… не сейчас. Сейчас этого должно быть достаточно. Остальное может прийти позже.

Глава 10. Провокационные слова

Майкл провожает меня до выхода. В огромном вестибюле заметно отсутствие других вампиров; хорошо быть Лордом Монсерратом. Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в щёку. У него жёсткая щетина на подбородке, и мне приходится сдерживаться, чтобы не потереться щекой об его щёку, как это сделала бы кошка.

— Ты знаешь что-нибудь о группе, которая использует дерево в качестве своего логотипа? — спрашиваю я, опускаясь на землю и рисуя его в воздухе.

Он хмурится, глядя на меня.

— Нет. Но я могу поспрашивать.

Я качаю головой.

— Не беспокойся об этом. У тебя есть дела поважнее. Я разберусь с этим.

— Мы могли бы разобраться с этим вместе.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Ты позволишь мне помочь тебе разобраться с Медичи?

Он напрягается.

— Я не могу. Другие Семьи…

Я закатываю глаза.

— Я знаю, знаю, — я отвожу взгляд. — Мне нужно идти.

— Бо, — говорит он тихим голосом.

Я поджимаю губы.

— Мм?

Выражение его глаз мрачное и серьёзное.

— Не пропадай. Однажды я пообещал посадить тебя за решётку и не прочь это сделать. Если это для твоего же блага.

Я смеюсь.

— Хотела бы я посмотреть, как ты попытаешься, — с бесовской ухмылкой я ухожу, стараясь не обращать внимания на то, что Майкл стоит там и смотрит мне вслед.

У меня остаётся меньше часа до рассвета, и мне не следовало тратить столько времени с ним, даже если теперь я не иду, а парю. У меня время поджимает, чёрт возьми. Я несусь по улице со скоростью спринтера. Я проделала меньше пятидесяти метров, но тут останавливаюсь как вкопанная. Это глупо; даже с моей возросшей вампирской скоростью я не смогу пробежать через весь город до восхода солнца. Я могла бы вернуться и попросить Майкла о помощи. Или я могла бы поступить по-своему.

Я поворачиваю налево и направляюсь к первой припаркованной машине.

— Извини, — говорю я. — Это срочно.

Машина не потрудилась ответить, пока я не пробиваю локтем окно с водительской стороны. Раздаётся звуковой сигнал, эхом разносящийся по улице и заставляющий городскую лису, возвращающуюся домой, спасаться бегством. Больше никто не реагирует. Вот в чём проблема с автомобильными сигнализациями: люди слышат их слишком часто. Никто не собирается вылезать из своей тёплой постели, чтобы разобраться, в чём дело.

Я убираю самые крупные осколки стекла, затем просовываю руку внутрь, чтобы отпереть дверцу изнутри. Это более старая модель, ещё не компьютеризированная, поэтому завести её несложно. Менее чем через три минуты я стою на светофоре.

Фоксворти закончил свою смену несколько часов назад. Надеясь, что он уже ушёл домой, а не проведёт остаток предрассветных часов в одном из многочисленных круглосуточных пабов или клубов, я снова направляюсь в пригород, но на этот раз в другой район, не к Эдриану Лиману и Джонсонам.

Я паркуюсь на подъездной дорожке у дома Фоксворти, не обращая внимания на прожектор, который загорается, когда я выхожу из машины. Затем я подхожу к его двери и громко стучу в неё, пока не слышу шум изнутри.

Он открывает, глаза у него затуманены, и он не особенно рад меня видеть.

— Я лёг спать всего час назад, — рычит он. — Это не могло подождать?

— Я же говорила, что приду и найду тебя сегодня ночью, а я женщина слова.

— Ты что, не знаешь, который час?

Я морщусь.

— На самом деле, знаю. Вот почему я надеялась, что смогу укрыться у тебя на день. Я не могу рисковать, чтобы меня застиг солнечный свет.

Он почёсывает щетину на своей коже. Он реально обдумывает, не отказать ли мне, затем отступает на шаг и делает жест рукой.

— Хорошо.

Я не двигаюсь.

— Тебе нужно произнести волшебные слова.

Сон всё ещё затуманивает его логику, и на мгновение он кажется сбитым с толку. Однако не требуется много времени, чтобы его лицо прояснилось, и он раздражённо кланяется мне.

— Ты приглашена.

Я улыбаюсь и переступаю порог.

— Ура.

— Если это дойдёт до шефа, меня отстранят, — предупреждает он.

Я легонько ударяю его по руке.

— Расслабься. Я не собираюсь болтать.

Фоксворти качает головой.

— Всему есть предел, Бо. Ты подошла к нему опасно близко.

Честно говоря, я думаю, что уже давно переступила черту. Я решаю, что, наверное, лучше не говорить ему об этом, поэтому просто продолжаю улыбаться.

— Есть что-нибудь попить?

Мы сидим у него на кухне. Я с удивлением вижу фотографии разных детей, выставленные на холодильнике. Он следит за моим взглядом.

— Мои внуки, — коротко объясняет он, как будто боится, что я выслежу их и попытаюсь высосать из них их молодую, неопытную кровь.

— Я даже не знала, что у тебя есть дети, — замечаю я. — Не говоря уже о внуках, — он, должно быть, начал рано; я бы сказала, что ему ещё далеко до пенсионного возраста. Я кивком указываю на второй этаж. — Жена?

— Не волнуйся, мы развелись давным-давно. Поженились слишком рано, — он пренебрежительно щёлкает пальцами, как будто ему надоело рассказывать эту историю. — Те же старые ошибки, что и у миллиона других людей, — он делает глоток виски. — Ты неважно выглядишь, Бо. Побывала в драке? — он задаёт этот вопрос таким же тоном, каким кто-то другой мог бы поинтересоваться погодой. Возможно, когда-то Фоксворти искренне заботился о моём благополучии, но моя самоуправное правосудие выбило это из него. Я решаю, что это к лучшему. Последнее, что нужно такому стойкому и прямолинейному парню, как он — это переживать из-за чёртова вампира.

— Ничего страшного, — отвечаю я. — Хотя я хотела бы спросить, узнаёшь ли ты это, — я подхожу к кухонному окну. На улице так холодно, что от тепла центрального отопления, не говоря уже о тепле наших тел, запотевают окна. Кончиком пальца я обрисовываю форму эмблемы дерева. Это не идеальное совпадение, но достаточно чёткое.

— Что это? Игра Крокодил? Это дерево.

Я закатываю глаза.

— Это используется как символ чего-то, какой-то группы, насколько я могу судить. Ты видел это раньше?

Фоксворти поджимает губы.

— Мне это ни о чём не говорит, — теперь его взгляд гораздо более настороженный. — Ведьмы? — спрашивает он, демонстрируя свою сообразительность. Я должна была догадаться, что моё внимание к их расе не останется незамеченным. У Икса и Фоксворти на самом деле много общего, хотя ни один из них не поблагодарил бы меня за то, что я указала на это. Деймоны Какос и сотрудники полиции Её Величества, как правило, плохо ладят друг с другом. Хотя, честно говоря, деймоны Какос ни с кем не ладят.

— Я держусь подальше от ведьм, — холодно отвечаю я. — И нет, я уверена, что все, кто в этом замешан — люди.

Это логично. Если они ненавидят вампиров, они, вероятно, ненавидят ведьм и деймонов тоже.

— Если ты хочешь, чтобы я проверил базу данных…

— Это было бы полезно. Есть ещё одна пропавшая женщина по имени Мелисса Грик, которая тоже может быть связана с ними. Это может дать больше зацепок, — я жду ответа. — Что бы ты хотел взамен?

— Думаю, на данный момент я заключил достаточно сделок с дьяволом. Я посмотрю и дам тебе знать, если что-нибудь найду. Это не займёт много времени.

Я тереблю прядь своих волос.

— Спасибо. Я ценю это.

Фоксворти хмыкает.

— Я не смогу продолжать в том же духе, ты же знаешь. Николлс уже что-то подозревает.

Я не удивлена. Если бы она узнала правду, то, вероятно, слетела бы с катушек. Николлс никогда не любила меня. Даже до того, как я стала самоуправным мстителем, я уверена, что была первой в её списке жертв.

— Я понимаю, — тихо говорю я ему. — Но я хотела бы получить досье на Лизу Джонсон.

Пальцы Фоксворти крепче сжимают стакан. Если не считать этого, он никак не подаёт виду, что недоволен нашей сделкой.

— Сначала Хеллстром.

Я насмешливо приподнимаю бровь, как бы намекая, что не уверена, что доверяю ему. Фоксворти явно не в настроении шутить — по крайней мере, не со мной. Я вздыхаю и диктую ему адрес.

— Он будет не один, — предупреждаю я. — Он слишком осторожен для этого.

Фоксворти рассеянно кивает мне.

— Я полагаю, ты не собираешься рассказывать мне, как ты наткнулась на эту информацию?

— Я расскажу тебе, если хочешь, — я говорю серьёзно; я многим обязана этому грубому старому полицейскому, даже если отношения между нами сейчас на грани срыва.

Он качает головой.

— Возможно, не стоит, — он встаёт, выдвигает ящик стола и достаёт конверт из плотной бумаги. Он тонкий.

— Это всё?

— Это всё, что я смог достать за такой короткий срок.

— Я также хотела увидеть вещи, которые забрали из её комнаты, — напоминаю я ему.

— Бо, ты не поверишь, за какие ниточки мне пришлось потянуть, чтобы добыть тебе это. Будь довольна, потому что больше ничего не предвидится.

Я смотрю ему в глаза. Он говорит правду. Да будет так. Я откладываю папку в сторону; я просмотрю её, когда у меня выдастся тихая минутка, и я смогу уделить ей всё своё внимание.

Небо за окном уже начинает светлеть, и мои веки становятся очень тяжёлыми. Я потратила много сил, будучи подстреленной этой ночью. Мне нужно хорошенько выспаться.

— В комнате для гостей нет занавесок, — говорит Фоксворти. — Но у меня есть шкаф, в котором достаточно места, — он критически оглядывает меня. — Помогает и то, что ты размером с напёрсток.

Уголок моего рта приподнимается. Это была дружеская подколка?

— Это очень любезно с твоей стороны, — говорю я. — Я больше не буду тебя беспокоить, — я прикусываю губу. — Вот только…

Он вздыхает.

— Что? Я не могу помочь тебе с делом Лизы Джонсон. Оно не моё, и я и так слишком многим наступил на пятки.

— Нет, всё в порядке. Файл должен помочь. Это, э-э, машина на улице. Та, на которой я приехала сюда.

Его глаза сужаются.

— Что насчёт неё?

Я лезу в карман пиджака и достаю пачку банкнот.

— Мне нужно, чтобы ты положил это в бардачок и поручил патрульному вернуть её в Гайд-парк.

У Фоксворти отвисает челюсть.

— Ты угнала её?

— Я позаимствовала её.

— Ну, вот вам и величественная и могущественная избавительница Лондона от криминальных элементов, — говорит он с явным раздражением. — Насколько я помню, угон автомобилей — тоже преступление.

— Я компенсирую владельцу, — замечаю я. К тому же, очень щедро.

— И это должно что-то изменить?

— Да, — я вздыхаю. — Ладно, угонять её было неправильно, но мне нужно было увидеться с тобой, и у меня не было другого способа сделать это вовремя. Ты живёшь слишком далеко от станций метро, а я оставила свой мотоцикл дома.

Фоксворти качает головой.

— Что с тобой случилось?

Я не отвечаю.

— Можешь показать мне тот шкаф?

Гнев покидает его, и он печально смотрит на меня. По какой-то причине это гораздо хуже. Я избегаю его взгляда.

— Ладно, — говорит он наконец, — следуй за мной.

***

Это не самое удобное место, где я когда-либо спала, но и далеко не худшее. Большую часть дня я провожу, свернувшись калачиком в позе эмбриона на удивительно мягких полотенцах. Фоксворти, может, и типичный сварливый разведённый детектив, но он знает, как пользоваться кондиционером для белья.

Когда я, наконец, просыпаюсь, открываю глаза и прихожу в себя, становится ясно, что Фоксворти давно ушёл. Я беру папку и иду на кухню. Мой желудок раздражённо урчит из-за нехватки крови, но это неважно. Я могу отправиться на охоту, когда уйду. Чтобы найти человека, нарушающего закон, потребуется удручающе мало времени; я могу выпить из него, чтобы показать ему ошибочность его действий. Это беспроигрышный вариант.

Первые несколько страниц содержат немногим больше, чем основная справочная информация Лизы и заметки из первых бесед с её родителями и соседями. Всё подтверждает то, что я уже выяснила сама: Лиза — всеми любимая молодая женщина, которая весьма горячо относится к самым разным темам и без проблем высказывает своё мнение о них. Кроме Эдриана Лимана, полиция не нашла никаких свидетельств того, что у неё были какие-либо романтические отношения. С точки зрения всего мира, Лиза Джонсон жила безупречную жизнь.

Только когда я добираюсь до пятой страницы, я натыкаюсь на новую информацию. Весьма интересную информацию, к тому же. О чём её родители забыли мне рассказать — хотя неудивительно, что они об этом умолчали — так это о том, что её последняя затея включала участие в антивампирских протестах. Вместе с группой других людей она нацелилась на процветающий многоквартирный дом недалеко от Сохо, который хорошо известен тем, что в нём проживали вампетки Семьи Бэнкрофт.

Вампетки — добровольные жертвы, которые с радостью предоставляют доступ к своим яремным венам в обмен на услуги и компенсацию. Большинство из них, как бедняга Коннор, занимаются этим не ради денег; они наслаждаются ощущением опасности или близости к власти. Многие надеются, что, став сначала вампеткой, им будет легче проскочить очередь, когда настанет сезон вербовки. К сожалению для них, Семьи не заботятся о таких вещах.

Тревожащее число новых завербованных в кровохлёбы на самом деле являются преступниками. Как Майкл много раз объяснял, цель вербовки — побудить их встать на путь истинный и начать всё с чистого листа. Он считает, что это позволяет снизить уровень преступности. Я думаю, что истинная причина такой политики заключается в чём-то гораздо менее заслуживающем восхищения: преступники не только обладают навыками, которые редко есть у остальных законопослушных граждан, но и, скорее всего, они более лояльны — и более опасны. Когда численность пяти Семей была ограничена пятьюстами членами, единственным способом, с помощью которого одна Семья могла превзойти другие, было сделать так, чтобы её вампиры были самыми крупными, самыми злыми и откровенно подлыми. Большинство вампиров не соответствуют этим требованиям. Если бы я попыталась сказать это Майклу, он бы ответил, что я излишне цинична. Я называю это реалистичным.

Протесты в Сохо вскоре приняли не самый лицеприятный оборот. Кто-то, будь то Лиза или один из её приятелей, обмазал свиной кровью фасад здания, где жили вампетки. Вампетки позвали нескольких защитников вампиров, которые, в свою очередь, пригрозили толпе. Насколько я могу судить из отчёта, никто из кровохлёбов Бэнкрофт не собирался делать ничего большего, кроме как потрясать кулаками и обнажать клыки, но протестующие этого не знали. Некоторые из них бросились на вампиров — даже в лучшие времена это было бы неразумно — и, хотя никто серьёзно не пострадал, многие протестующие провели остаток ночи в тюрьме. Лизу допросили, но ей удалось избежать тюремного заключения.

Судя по событиям в кафе прошлой ночью, я не удивлюсь, если смысл существования «древесных людей» в том, чтобы остановить вампиров. Возможно, они подошли к ней, увидев её на одном из митингов, и возможно, она исчезла, потому что сбежала, чтобы присоединиться к ним. Я не понимаю лишь одного — если эта теория верна, то почему о «древесных людях» не знают больше? И почему протесты стихли, а не усилились? Я покусываю нижнюю губу. Есть способ выяснить это. К сожалению, это просто не то, что я могу сделать сама.

Я засовываю папку в карман куртки и застёгиваю молнию, чтобы она не выпала, затем выхожу из дома Фоксворти. Машина исчезла. Если бы я была поумнее, я бы вообще не упомянула об этом и могла бы забрать её сама. По крайней мере, тогда у меня был бы какой-нибудь транспорт, а сейчас я вынуждена передвигаться на своих двоих. Не то чтобы я была ленива, но время постоянно работает против меня. Вот что происходит, когда на улицу можно выходить только после захода солнца. Я могла бы угнать другую машину, но у меня такое чувство, что Фоксворти не потерпит, чтобы я воровала у его соседей. Ближайшая станция метро находится в пяти километрах отсюда. Я справлюсь.

Я отправляюсь в путь, прокладывая извилистый путь из тупика к цивилизации. У меня растёт не только список дел, но и чувство голода. Мне нужно найти людей. Вкусных, сочных людей.

***

С наполненным желудком и тремя парнями в толстовках, связанными на ржавеющей детской карусели (они уже достаточно взрослые, чтобы соображать, что к чему), я приступаю к делу. Я в состоянии убить сразу нескольких зайцев и намерена воспользоваться этой возможностью в полной мере. Бедный Медичи будет чувствовать себя обделённым после того, как я пропустила вчерашнее ночное бдение из-за того, что в меня стреляли, поэтому я сначала направляюсь к его крепости.

Добравшись туда, признаюсь, я оказываюсь удивлена. Вместо обычного образа «окутанного тьмой, потому что мы — логово жутких вампиров», здание Медичи залито светом. Занавески не только раздвинуты, чтобы любой прохожий мог заглянуть внутрь, но и несколько больших прожекторов расставлены по всему фасаду. По какой-то причине сотни свечей мерцают на лёгком ночном ветерке. Возможно, Медичи планирует побить рекорд по проведению самого масштабного спиритического сеанса в мире. Или, что ещё более тревожно, он придаёт своему заведению ещё более привлекательный вид и буквально открывает путь для новых рекрутов.

Я занимаю своё обычное место через дорогу. Я не единственная, здесь также присутствуют различные представители жёлтой прессы. Я думаю, что новость об иллюминациях Медичи распространилась быстро. Неудивительно, что некоторые из них срываются с места и направляются ко мне.

— Бо!

— Красный Ангел!

Я поднимаю ладони, чтобы защититься от вспышек камер. Чёртовы идиоты. Я открываю рот, чтобы зарычать, но эти люди такие же кровожадные, как и я. Их не отпугнёт сверкание белых зубов.

— Почему ты здесь, Бо? — спрашивает мужчина с сальными волосами.

— Ты собираешься присоединиться к Медичи? Он просил тебя прийти? — лепечет другой.

Я закатываю глаза и бормочу проклятия себе под нос. Дураки. Я складываю руки на груди и сбрасываю маску свирепого вампира.

— Почему бы вам не рассказать мне, почему вы здесь? — холодно спрашиваю я.

В ответ я получаю несколько удивлённых взглядов. Они не привыкли, чтобы им задавали вопросы о них самих. Журналист «Ивнинг пост» выходит вперёд. Я смутно узнаю его. На самом деле, меньше двух недель назад появилась статья с его подписью, в которой он рассуждал, не сошла ли я с ума.

— Око за око, мисс Блэкмен, — улыбается он. — Сначала расскажите нам, почему вы здесь.

Я пожимаю плечами и указываю на особняк.

— Я делаю то, чего не может полиция, — говорю я громким, отчётливым голосом. — Лорд Медичи нарушает многовековые традиции. Он жаждущий власти маньяк, которого нужно остановить.

Восторг на лицах журналистов напоминает мне реакцию Кимчи, когда я открываю холодильник.

— Ты собираешься остановить его, Бо? Что ты собираешься делать?

Я смотрю прямо в камеры.

— Я вампир, — очевидно же. — Кто-то может подумать, что я поддержу легальный статус вампиров. Однако это неверно. Правительству Великобритании необходимо осознать, что происходит, и отменить действующие законы, позволяющие Семьям поступать так, как они хотят. Они устарели и, что ещё хуже, опасны.

— Но вы каждый день нарушаете закон, мисс Блэкмен, — настаивает журналист. — Считаете ли вы, что вас следует наказать за ваши действия?

— Если бы закон выполнял свою работу, — отвечаю я, — мне бы не пришлось переступать эту черту.

— Так вы собираетесь помешать Лорду Медичи завербовать кого-нибудь ещё?

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица. Любой, у кого есть хоть капля знаний, поймёт, что у меня недостаточно власти, чтобы помешать Медичи сделать хоть что-нибудь. Я почти уверена, что эти люди осознают этот факт; они просто хотят увидеть кровь… и им всё равно, кому она принадлежит.

— Я бы хотела, чтобы Медичи вышел из своего укрытия и поговорил со мной. И с другими Семьями, — я прочищаю горло. — Но он не собирается этого делать. Он слишком напуган, — я добавляю в свой голос ровно столько насмешки, чтобы было ясно, что я бросаю вызов. Было бы необычайно приятно, если бы Медичи вышел сейчас, потому что он не посмел бы убить меня на глазах у публики. Несмотря на мою бдительность, я по-прежнему любимица прессы. Я знаю, что это ненадолго; когда речь идёт о жёлтой прессе, репутация может быстро поменяться. Сегодня они могут любить меня, а завтра я могу стать врагом номер один. Это не имеет значения. Шумиха, которую вызвал бы такой поступок, послужила бы гвоздём в крышку гроба Медичи. Он слишком умён, чтобы позволить этому случиться.

Журналист поднимает брови.

— Это провокационные слова.

Я поворачиваюсь к мерцающим свечам, демонстративно обводя взглядом всю базу Медичи.

— Ещё бы, — я возвращаю свое внимание к нему. Око за око. — Почему вы здесь?

Он смеётся надо мной.

— Разве это не очевидно? — он указывает на освещение. — Он что-то задумал. Что бы это ни было, мы этого не пропустим.

Я раздражённо хмурюсь, глядя на него.

— Значит, вы не знаете, что он задумал?

— Не-а.

Как я уже сказала, идиоты. Я отхожу от группы, поворачиваясь к ним спиной, чтобы было очевидно, что допрос окончен. Некоторые всё ещё упорствуют, но, когда я продолжаю их игнорировать, они сдаются, приберегая свои боеприпасы на другой день. Они знают, что я снова вернусь с громкими фразами. Пока общественное мнение настроено против Медичи и остаётся на моей стороне, у меня есть шанс. Признаю, шанс невелик, но всё же он есть. Папарацци знают, что они нужны мне больше, чем я им.

Когда я убеждаюсь, что они собираются оставить меня в покое, я запрыгиваю на крышу ближайшей машины и, скрестив ноги и подперев подбородок руками, смотрю на дом Медичи. Это осознанный шаг с моей стороны, и я вознаграждена ещё несколькими вспышками фотокамер. Из этого получится отличная статья для завтрашних газет — Бо Блэкмен с суровым выражением лица следит за Семьёй Медичи. Бла-бла. По крайней мере, это может разозлить Медичи.

— Добрый вечер, Бо.

Я замираю. Это не журналист. Я медленно оглядываюсь и встречаюсь взглядом с Арзо. Появление из ниоткуда — заслуживающий восхищения трюк, когда ты в инвалидном кресле. Несколько фоторепортёров оборачиваются, но он не настолько интересен, чтобы они стали поднимать свои камеры. У них уже есть все необходимые снимки.

Я поджимаю губы. Он ведёт себя достаточно непринуждённо, его руки лежат на коленях, а поза расслаблена. Я знаю, что это не так.

— Лорд Монсеррат сказал мне, что я могу найти тебя здесь, — говорит он, — хотя я ожидал, что ты придёшь позже.

— Позже у меня есть дела, — бормочу я.

— Ты ушла, не попрощавшись.

— Да.

И что из этого?

— Ты одна из основателей «Нового Порядка». Тебе не обязательно было убегать.

— Почему все так думают? Я не убегала, — это правда. После смерти Коннора и Далии я неспешным прогулочным шагом направилась к Иксу. Я скрещиваю руки на груди. — Я не сделала ничего плохого. Мне просто нужно было сменить обстановку. В этих офисах становилось слишком людно, и я хотела перемен.

— Ты не была в больнице, чтобы навестить своего дедушку.

Я вскидываю руки в воздух и спрыгиваю с машины. На этот раз журналисты обращают на меня внимание, но я игнорирую жужжание и щелчки камер.

— Чёрт возьми! Он в коме! Он не узнает, была я там или нет! — сколько раз мне нужно повторять одно и то же, чёрт возьми? Я спрыгиваю и направляюсь к нему. Арзо не вздрагивает, и выражение его глаз не меняется. — А ты-то был у него? — требую я. — Потому что именно ты настоял на том, чтобы эта сука была рядом, и из-за этого он попал в больницу. Она отравила его. Она ответственна за этот бардак.

Он качает головой.

— Нет. Во всём виноват Медичи.

Я фыркаю.

— Он просто указал в нужную сторону. Она нажала на чёртов курок.

Его руки по-прежнему опущены вдоль тела, но я всё равно насторожена.

— Ты убила её? — тихо спрашивает он. — Лорд Монсеррат сказал, что ты этого не делала, но…

— Ты ему не веришь, — бесстрастно произношу я. — Ну, к твоему сведению, нет, я её не убивала, — я ненадолго замолкаю, а затем стараюсь придать своему тону как можно больше вызывающей угрозы. — Но надо было. Жаль, что я этого не сделала.

— Она была не такой уж плохой, Бо. И ты тоже.

Я вздёргиваю подбородок.

— Нет, я именно такая плохая, — не желая продолжать разговор, я разворачиваюсь и возвращаюсь на своё прежнее место на крыше машины. Минуту или две спустя, когда я оглядываюсь, Арзо уже ушёл. Хорошо.

***

Rogu3 встречает меня через несколько улиц, достаточно далеко от любопытных глаз журналистов, чтобы мы могли поговорить наедине. Мария рядом с ним, но она держится в стороне, ссутулившись и опустив взгляд в тротуар. Если она притворяется невидимкой, то у неё не очень хорошо получается.

— Ты пробил номерной знак, который я тебе отправила? — спрашиваю я.

Он радостно улыбается мне.

— Конечно, пробил. Номера поддельные. Машина, должно быть, была угнана.

Просто отлично. Я тихо ругаюсь.

— Если я дам тебе изображение, ты сможешь отследить, откуда оно взялось?

Он пожимает плечами.

— Возможно. Что это?

— Дерево. У одного из угнавших машину мужчин была татуировка с изображением этого символа на коже, а две пропавшие девушки перед своим исчезновением носили его как кулон. Есть целая группа людей, которые используют этот символ в качестве своей эмблемы, и я могу с уверенностью сказать, что они ничего хорошего не замышляют.

— С изображениями сложнее, чем с людьми, — говорит мне Rogu3, — но я, конечно, могу попробовать. Ты хочешь, чтобы я сделал это сейчас?

— Нет. У нас назначено свидание за ужином.

Глаза Rogu3 блестят.

— А-а-а. Таинственный благодетель. Он из тех, у кого острые клыки?

— Нет. И тебе нужно перестать так шутить.

— У него нет чувства юмора?

На самом деле, Иксу, похоже, почти всё кажется забавным, но это не значит, что он не съест Rogu3, если ему захочется. Я решаю, что это будет хорошим испытанием. Если Rogu3 справится с этим, я думаю, он справится с чем угодно. Если он так решительно настроен околачиваться поблизости, я собираюсь использовать его по полной программе.

— Может, мне сесть за руль? — спрашивает он.

Я таращусь на него.

— Что ты имеешь в виду? Тебе пятнадцать лет.

Он указывает на противоположную сторону улицы. Там, прислонённый к фонарному столбу, стоит мой мотоцикл.

У меня отвисает челюсть.

— Скажи мне, что ты этого не делал.

— Я этого не делал.

Мне приходится сжать пальцы в кулак, чтобы удержаться и не влепить ему пощёчину.

— Ты не можешь садиться за руль!

Он улыбается мне, и на его лице появляется самодовольное выражение, на которое способен только подросток.

— Он есть очень осторожен, — услужливо подсказывает Мария. Когда я смотрю на неё, она, кажется, жалеет, что заговорила, и замыкается в себе. На ней бесформенный комбинезон. Он так же далёк от моды, как мусорные мешки. Я виновато морщусь, понимая, что была так поглощена другими делами, что забыла купить ей что-нибудь из одежды.

— Откуда взялась эта одежда?

Она обхватывает себя руками, явно сожалея о том, что вообще заговорила, даже если это было в защиту Rogu3.

— От меня, — небрежно говорит он.

— Ты купил ей это? — спрашиваю я.

— Она сама это выбрала, — он пожимает плечами, как будто женские повадки для него загадка. Хотя я прекрасно понимаю, что она делает; она думает, что может слиться с фоном. Она хочет носить самую несексуальную одежду, какую только можно найти, чтобы никто никогда больше не подумал о ней в таком ключе. К сожалению, гигантский джинсовый комбинезон лишь делает её более хрупкой и миловидной. Я решаю держать рот на замке по этому поводу и вместо этого сосредоточить своё внимание на Rogu3.

— Спасибо тебе за это, — он отвешивает поклон, и я раздражённо вздыхаю. — Но тебе всё равно не следовало приезжать сюда. Ты что, хочешь умереть или что-то в этом роде? Потому что я, чёрт возьми, спасла тебя от обращения в кровохлёба не для того, чтобы ты погиб на дороге под колёсами какого-нибудь грузовика.

— Боже, Бо, с каких это пор ты стала такой занудой? И перестань лицемерить. Не похоже, что тебя волнует закон.

На самом деле, меня он волнует, очень даже волнует. Я просто игнорирую многие действующие законы, потому что они никому не помогают. Именно в такие моменты я жалею, что у меня уже нет доктора Лав, психиатра, которому поручено заниматься моим посттравматическим стрессовым расстройством.

Два месяца назад Rogu3 снова стал ребёнком, который был рад оставаться дома и в одиночку справляться со своими кошмарами. Теперь он полностью изменил свою позицию. Возможно, это похоже на семь стадий горя или что-то в этом роде: отрицание, гнев, поведение полного сумасшедшего…

— Ты не можешь разъезжать по улицам Лондона на мотоцикле.

Он выпячивает нижнюю губу.

— Я был в шлеме. Мария тоже. Закон деспотичен. Я гораздо более безопасный водитель, чем многие люди, которые старше меня.

— Ты хотя бы брал уроки?

Он усмехается.

— Это не так уж и сложно.

Я качаю головой.

— Это действительно глупая идея. Тебе нужно идти домой, Rogu3. К себе домой. Тебе не место в моём мире.

— Мы уже проходили через это. Я никуда не уйду.

— Если я не могу доверять тебе в том, что ты сможешь передвигаться по городу в целости и сохранности, тогда…

— Ладно! Я больше не буду брать твой чёртов мотоцикл!

Я качаю головой. Приводить этих двоих на встречу с Иксом — плохая идея. Мария ведёт себя как жертва, а Rogu3 ведёт себя так, будто он неуязвим. Они обречены.

Раздражительность Rogu3 проходит.

— Послушай, Бо, я знаю, ты расстроена. Я не думал, что это будет так важно. Я уже в твоём мире. Нравится это кому-то из нас или нет, но мы оба втянуты в это. Может, я и не трайбер, как ты, но, хорошо это или плохо, но сейчас я такой, какой есть, — он кивает головой в сторону Марии. — Она тоже чувствует тьму.

Я раздражённо вздыхаю. Он уже знает, что победил. Будет ли он чувствовать то же самое после встречи с Иксом, ещё неизвестно, но если он действительно этого хочет, то именно это он и получит.

— Я сама поведу, — коротко говорю я. Хорошо, что это большой мотоцикл, а я миниатюрная. Втиснуть трёх человек на его сиденье — это не самое комфортное положение. Думаю, я должна радоваться, что Rogu3 не взял с собой Кимчи.

Он ухмыляется.

— Спасибо, Бо, — он опускает голову. — Угадай, какое слово недели?

Я закатываю глаза. Крошечная улыбка всё равно появляется в уголках моего рта, хотя я пытаюсь её сдержать.

— Какое?

— Законоотступник. Это значит…

— Я догадываюсь, — сухо перебиваю я, смотрю на часы и вздыхаю. — Давай, нам лучше идти. Меньше всего мы хотим опоздать.

Никак нельзя предугадать, что Икс собирается делать сегодня вечером; раздражать его ненужными опозданиями кажется глупым.

Глава 11. Ужин

Я испытываю облегчение оттого, что мы приходим в ресторан первыми. Едва мы втроём успеваем сесть, как я слышу знакомое сладкоречивое звучание голоса Икса. У меня скручивает желудок, и я оглядываюсь. Когда я вижу, что он в полном блеске, с замаскированными татуировками и «человеческим» лицом, я немного расслабляюсь. По крайней мере, это уже что-то. И снова, когда он подходит к нашему столику, я не могу поверить, что кто-то мог принять его за человека. Никто, кроме деймона Какоса, так не двигается.

Мария, забившаяся в угол и всё ещё пытающаяся притвориться, что её здесь нет, не замечает его приближения. Rogu3 — это совсем другое дело. Его взгляд следует за моим, и когда он замечает Икса, у него комично отвисает челюсть.

— Я его знаю… — его лицо бледнеет, и он с трудом сглатывает. — Он работает на «Улицы Пламени». Ты могла бы мне сказать! — он вскакивает, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. Именно в этот момент он осознаёт, что на нём джинсы. Он опускает взгляд на себя и выглядит смущённым. — Я мог бы одеться поприличнее! — шипит он.

Если бы не существовало большой вероятности, что этот ужин может пойти катастрофически не по плану, меня бы это позабавило. Я встаю на ноги, всё моё тело напряжено. «Сделай хоть шаг против него, Икс, — транслирую я, — и этот ресторан превратится в кровавую баню». Он смотрит на меня, подмигивая в ответ на мои мысли. Затем поворачивается к Rogu3.

— Алистер, — говорит он, протягивая руку. — Я так рад наконец-то с тобой познакомиться. Бо много рассказывала мне о тебе.

«Не по своей воле», — думаю я, когда Rogu3 протягивает руку и, взяв ладонь Икса, яростно пожимает её.

— Я так рад познакомиться с вами, — лепечет он. — Я понятия не имел, что вы благодетель Бо.

Губы Икса расплываются в улыбке.

— Поверь, мне не менее приятно. И мне трудно представить, что Бо не говорила обо мне.

Мне с трудом удаётся подавить фырканье. Икс ясно дал понять, что у любого, кому я расскажу о его существовании, вырежут сердце из груди и сожрут.

— Мм, — без запинки продолжает он, — может, присядем? Я такой голодный, что, кажется, мог бы съесть сердце, — я заметно напрягаюсь. — Возможно, даже мозги, кишки и целую лошадь.

Rogu3 сияет обожанием. Мария отшатывается. Я слишком поздно осознаю, что единственное свободное место находится прямо рядом с ней. Это было неудачное планирование.

— Алистер, — говорит Икс, продолжая называть его настоящим именем по какой-то непостижимой причине, которая заставляет меня насторожиться, — почему бы тебе не сесть здесь, рядом с Марией?

Я моргаю. Это было… мило с его стороны. Rogu3 откликается на его просьбу, быстро подвигается, и мы все садимся. Я держу руки под столом. Не думаю, что Rogu3 или Марии нужно видеть, как побелели у меня костяшки пальцев.

Подходит официант, вручает каждому из нас меню и скучающим тоном перечисляет фирменные блюда. Он меня не узнаёт, что довольно приятно. Сидящий рядом со мной Rogu3 весь бурлит от восторга, то и дело украдкой поглядывая в сторону Икса, как будто не может поверить, что он действительно здесь.

— Спасибо, — твёрдо говорю я, когда официант заканчивает. Он кивает, впервые увидев меня как следует. В его глазах растерянность, как будто он откуда-то меня помнит, но не может понять, откуда именно. Он уходит, давая нам время выбрать то, что мы хотим.

Я прочищаю горло и смотрю на Rogu3.

— Я удивлена, что ты слышал о моём благодетеле, — говорю я, прощупывая обстановку. — Он старается держаться подальше от всеобщего внимания. Очень сознательно; вот почему он не назначен генеральным директором. В этой роли человек-марионетка.

К моему удивлению, Rogu3 бросает на меня раздражённый взгляд.

— Я слежу за всеми важными людьми в мире технологий, — бормочет он. — Любой, кто работает в «Улицах Пламени», считается важным.

Икс встряхивает салфетку и кладёт её на колени.

— И любой, у кого есть средства, чтобы взломать наш впечатляющий брандмауэр, также считается важным.

О нет. Я смотрю на Rogu3, который понурил голову. Чёрт, чёрт, чёрт. Так вот почему Икс так стремился встретиться с ним лично? Потому что он хочет наказать его за взлом его компании? Страх пробегает по моим венам. Если бы я только знала.

— Простите меня, — Rogu3 почти шепчет эти слова. — Тогда я был намного моложе. Я не хотел причинить вам вреда.

— Я знаю, — бодро отвечает Икс. — И ничего плохого не случилось.

И всё? Я пристально смотрю на Икса, ожидая, что он скажет или сделает что-нибудь ещё. Вместо этого он просто улыбается всем нам.

— Мы готовы делать заказ?

Официант материализуется из ниоткуда. Мария на мгновение качает головой, не желая говорить вслух в присутствии стольких незнакомых людей.

— Как насчёт цыпленка по-провансальски, моя дорогая? — предлагает Икс.

Она поднимает на него глаза. Что-то мелькает в выражении её лица, и в кои-то веки я жалею, что я не такая, как Икс, и не знаю, о чём она думает. Это мимолётное желание; у меня и так достаточно проблем, не хватало ещё заглядывать в чужие души.

Зная, что творится в голове Марии, я, вероятно, сошла бы с ума. Мне не нужна телепатия, чтобы понять, что за свою юную жизнь она пережила больше ужасов, чем большинство людей за всю свою жизнь. Я не уверена, собирается ли Мария броситься к двери или ударить Икса, но внезапно она кивает. Он одобрительно улыбается и поворачивается к официанту, заказывая стейк с кровью для себя. Rogu3 выбирает пасту. Я отказываюсь от всего и выбираю три блюда из десертного меню. Мне не нужна человеческая пища, чтобы выжить — на самом деле, она мне абсолютно не нужна — но я люблю сладкое. Кроме того, я полагаю, что, поскольку Икс потребовал нашего присутствия здесь, он собирается оплатить счёт. Пока что он не выглядит убийственно настроенным; если его настроение изменится, будет лучше, если он отыграется на менеджере за то, что тот предложил блюда по завышенной цене, чем на нас.

Услышав мои мысли, Икс одаривает меня зубастой улыбкой. Я улыбаюсь в ответ, обнажая клыки.

Rogu3 нетерпеливо наклоняется вперёд.

— Ходит много слухов о том, какой новый процессор вы собираетесь выбрать для продвижения. XT3 выглядит действительно хорошо.

Икс небрежно машет рукой.

— Скорость его работы оставляет желать лучшего.

Десять секунд разговоров о компьютерах — и я чувствую, как мои глаза стекленеют. Если Икс хотел встретиться с Rogu3 именно поэтому, то вечер обещает быть чертовски долгим.

Икс поворачивает голову в мою сторону, и на мгновение меня охватывает знакомый ужас от того, что я нахожусь в одной комнате с деймоном Какосом.

— У меня уже есть всё, что мне нужно, — говорит он мне, фыркнув. Rogu3, не подозревающий о том, что на самом деле происходит, выглядит удивлённым.

«Тогда мы можем идти?» — спрашиваю я, формулируя вопрос про себя.

— Нам нужно выпить вина, — произносит он вслух. — Такое замечательное событие, как это, заслуживает приличного угощения.

Я хмурюсь.

— Rogu3 и Мария несовершеннолетние.

Он приподнимает брови, явно забавляясь мыслью о том, что кто-то может помешать ему наполнить их бокалы. В чём-то он прав.

— У тебя действительно странные отношения с буквой закона, Бо, — комментирует он.

Rogu3 смеётся.

— Именно это я ей и говорил. Маленький стаканчик не повредит.

— Нет, повредит, — я складываю руки на груди и хмурюсь, как недовольная учительница.

— Никакого вина, — неожиданно чётко произносит Мария. Мы с Rogu3 удивлённо поворачиваемся к ней. Её щёки заливаются краской. Кажется, она уже жалеет о том, что заговорила.

— Хорошо, — голос Rogu3 тих, и моё удивление только растёт. Как и все подростки, он готов спорить со мной на каждом шагу и по любому поводу, но два слова Марии — и он послушен, как ягнёнок.

Улыбка Икса становится шире.

— Юная любовь.

Ни Rogu3, ни Мария, похоже, не в восторге от замечания Икса. Чтобы скрыть своё смущение, Rogu3 наклоняется вперёд и начинает засыпать Икса новыми компьютерными вопросами. Мария, похоже, испытывает облегчение. Я пользуюсь ситуацией, чтобы расслабиться на своём месте и отвлечься. Я размышляю над тем, что я знаю о Лизе Джонсон и каким должен быть мой следующий шаг. Также стоит подумать о Медичи и Майкле. Он невольно всплывает в моей голове. Я провожу языком по губам. Если я сосредоточусь, то всё ещё могу ощутить его вкус, всё ещё чувствую, каково это — чувствовать его тело рядом со своим, когда его тёмные глаза сверкают, глядя на меня сверху вниз. И тут я получаю сильный удар ногой в голень под столом. Икс. Чёрт. Мне следовало быть гораздо осторожнее со своими мыслями, даже когда кажется, что он занят чем-то другим.

Я не обращаю внимания на то, как вспыхивают мои щёки. Икс сегодня просто великолепен в том, что касается умения заставить краснеть своих спутников за ужином. К счастью, официант выбирает этот самый момент, чтобы принести нам блюда.

— Итак, Алистер, — говорит Икс, набивая рот мясом, — ты полностью понимаешь, что делает Бо и почему?

Я замираю, не донеся ложку до рта. Начинается. Rogu3 сглатывает.

— Да. По крайней мере, я так думаю.

— Она танцует с легальными формальностями. Даже для вампира вмешательство в правовую систему опасно. И у неё есть иммунитет. Если ты согласишься работать с ней — работать на меня — у тебя не будет таких гарантий.

Я напрягаюсь. Я этого не хочу.

Rogu3 спокойно отвечает, прежде чем я успеваю вмешаться.

— Думаю, вы знаете, что я сам не всегда придерживаюсь правильной стороны закона. Это не будет исключением, — он поднимает руку и поигрывает пальцами. — Если это действительно собеседование при приёме на работу, то у меня есть несколько условий.

Губы Икса кривятся.

— Громкое слово для такого молодого парня.

Rogu3 бросает на меня хмурый взгляд, и я неловко ёрзаю на стуле. Мне не нравится, как развивается этот разговор. Икс снова пинает меня под столом, хотя и не смотрит в мою сторону. Я шиплю себе под нос.

— Во-первых, — говорит Rogu3, поднимая указательный палец, — я не оперативник.

Что это? Call of Duty?

— Моя лучшая работа — это работа за экраном компьютера, — не говоря уже о том, что он, без сомнения, насторожен после своего прошлого опыта в «полевых условиях». — Во-вторых, — продолжает он, — мне понадобится отпуск для моих экзаменов.

— Пфф, — отмахивается Икс. — Тебе это не нужно.

— Всё равно, — говорит Rogu3 с гораздо большим спокойствием, чем, я думаю, у меня получилось бы, — я хочу их сдать.

— Хорошо.

Он поднимает ещё один палец.

— Три. Когда мне исполнится двадцать один, если я того захочу, вы дадите мне должность менеджера низшего звена в «Улицах Пламени».

Я должна отдать должное Rogu3, он умеет быстро соображать. Полчаса назад он и понятия не имел, что мы встречаемся с тем, кто обладает влиянием в крупной интернет-компании. Я оцениваю его с вновь обретённым уважением. Он знает, чего хочет, и добивается этого.

— Хорошо, — отвечает Икс с невозмутимым видом. — Я могу согласиться на эти условия. Однако у меня есть несколько собственных условий. Больше никаких взломов систем «Улиц Пламени». Никогда, — внезапно в его глазах появляется жёсткий блеск. Икс злится из-за этого больше, чем показывает. — Во-вторых, ты подчиняешься Бо. Во всём. Она подчиняется мне, и я доверяю её мнению.

Я стараюсь не выглядеть слишком удивлённой. Хотя, учитывая, что я знаю истинную натуру Икса, он, вероятно, не очень боится, что я выйду за рамки дозволенного.

— Договорились, — Rogu3 наклоняется через стол, протягивая ладонь для формального рукопожатия.

Я прочищаю горло. Все оборачиваются и смотрят на меня, даже Мария. Губы Икса подёргиваются; он точно знает, что я собираюсь сказать.

— Насчёт оперативной части. Есть только одно исключение, — я встречаюсь взглядом с Rogu3 и понижаю голос. — Тебе ничего не будет угрожать. Я обещаю тебе это.

— Одно исключение?

Я киваю.

— Хорошо, — соглашается он. Откровенное доверие на его лице гложет меня. Мне хочется закричать, что я вообще не заслуживаю доверия. Как и Икс.

Икс бросает взгляд на Марию.

— Все довольны, — мягко говорит он. И тогда я понимаю, ради чего на самом деле затевалась эта встреча. Ему наплевать на Rogu3 — он хотел встретиться с Марией.

***

Мы стоим на тротуаре и наблюдаем, как Икс садится в дорогую спортивную машину и уезжает. Как только он уезжает, Rogu3 тихо присвистывает.

— Это было мощно.

— Мм, — я прикусываю губу и смотрю на Марию. Она смотрит на меня ясными зелёными глазами. Не думаю, что до этого момента я замечала, какого они необычного оттенка.

Она делает глубокий вдох.

— Что ты за вампир? — спрашивает она в своей обычной натянутой манере. Очевидно, она репетировала этот вопрос в своей голове. — Какой вампир дружит с деймоном Какосом?

Я замираю. Rogu3 выглядит просто сбитым с толку.

— Что ты имеешь в виду, Мария? — спрашивает он. — Он человек.

Она не сводит с меня глаз. Чёрт возьми.

— Rogu3 прав, — говорю я ей, надеясь, что ложь будет достаточно гладкой, чтобы одурачить хотя бы его. — Он всего лишь человек, — я глухо смеюсь. — Если бы он был деймоном Какосом, мы бы все были мертвы, и вместо стейка с кровью он бы чавкал нашими сердцами.

— Я не понимаю, что такое «чавкать», — говорит она. — Но ты лжёшь.

Я не могу придумать другого способа опровергнуть её заявления, кроме как продолжать протестовать, а это будет явным доказательством. Вместо этого я делаю единственное, что могу: смотрю на Rogu3 и сглатываю.

— Насчёт этой оперативной работы. Нам нужно уходить сейчас, пока ещё есть зрители.

Он переводит взгляд с меня на Марию и обратно. Он, должно быть, понимает, что я больше ничего не собираюсь говорить на эту тему. К сожалению, очевидно, что этот разговор он затеет с ней позже. До этого я должна поговорить с ней наедине и сказать, чтобы она держала рот на замке, ради нашего общего блага. Икс решил не показывать себя Rogu3, так что наше предыдущее соглашение остаётся в силе. Если кто-нибудь узнает об его истинной природе, нам конец. Буквально.

Глава 12. Искупитель

Я сажаю Марию в такси. Честно говоря, я не удивлюсь, если она решит сбежать ещё до того, как доедет до моей квартиры. Возможно, это не так уж плохо. Игнорируя любопытные взгляды, которые всё ещё бросает на меня Rogu3, я жестом указываю ему на мотоцикл.

— Давай, — коротко говорю я. — Мы возвращаемся к Медичи.

Это избавляет от дальнейших неловких моментов. Он сглатывает, кадык на его горле нервно дёргается.

— Хорошо.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Его лицо искажается.

— Чёрт возьми, Бо! Ты мне не мама, ясно? Ты за меня не отвечаешь, так что перестань обращаться со мной, как с двухлетним ребёнком. Я не полный идиот. Я могу сам о себе позаботиться. И я доверяю тебе. Перестань сомневаться во мне.

Я сжимаю кулаки. Я не допущу, чтобы он пострадал, но это не значит, что он должен продолжать слепо доверять мне. Вместо того, чтобы что-то сказать, я забираюсь на мотоцикл и завожу двигатель. Нам нужно добраться туда как можно скорее. Последнее, что мне нужно — это чтобы все эти журналисты разошлись по домам.

Когда мы подъезжаем к особняку Медичи, их всё ещё много. Я было подумала о том, чтобы не попадаться им на глаза, но журналисты таблоидов — народ проницательный. Они догадаются, что я в этом замешана, и, оставаясь незамеченной, я только вызову ещё больше вопросов. Мне нужно, чтобы они сосредоточились на Rogu3. К счастью, они все узнали его; его инцидент в школе позволил ему оказаться в центре внимания большинства газет. Тот факт, что он со мной, вызывает внезапный прилив восторга.

— Алистер Джонс!

Прежде чем я успеваю заглушить двигатель, нас окружают. Я чувствую, как Rogu3 напрягается у меня за спиной.

— Я не уверен насчёт этого, — бормочет он мне на ухо.

— Ты сможешь, — успокаиваю я. — Это будет не так уж сложно. Я бы не просила, если бы это не было важно.

Он раздражённо выдыхает.

— Я не ребёнок, — он спрыгивает с мотоцикла и поворачивается ко мне лицом, протягивая руки. — Мне надоело, что ты держишь меня в неведении. Ты думаешь, что можешь командовать мной, как тебе заблагорассудится. Кто, чёрт возьми, был тот парень, с которым мы только что ужинали? Ты пи**ец как быстро заткнула Марию, когда она спросила.

— Не матерись, — автоматически отвечаю я.

— Иди нах*й.

Я вздрагиваю. Это немножко перебор. Журналисты уставились на нас с явным нетерпением. На этот раз они больше заинтересованы в том, чтобы понаблюдать за ходом нашего спора, нежели в озвучивании каких-либо вопросов. Rogu3 замечает их интерес и подзывает их жестами.

— Зацените это, леди и джентльмены, — говорит он с сарказмом. — Бо Блэкмен, предполагаемая спасительница улиц. Вы называете её Красным Ангелом. Что ж, позвольте мне сказать вам, что она не ангел. Она спасла мне жизнь, но она всё ещё вампир. Всё ещё фрик, — в его голосе достаточно насмешки, чтобы заставить меня отступить на шаг.

Я смотрю на него со смесью боли и замешательства.

— Rogu3…

Он игнорирует мою мольбу.

— Вы хотите знать, зачем она привела меня сюда? — он указывает рукой в сторону особняка Медичи. — Чтобы всем вам стало ясно, что я о нём думаю. Чёртов Лорд Медичи, который думает, что может превратить весь Лондон в город кровожадных убийц. Она не ошибается — он монстр, и каждый должен осознать этот факт. Но она тоже чудовище. Все вампиры такие, — он смотрит на меня холодными глазами. — Мне ли не знать. Я чуть не стал одним из них.

— Если бы не я, ты был бы мёртв.

Он возвышается надо мной.

— И сколько ещё людей мертво из-за тебя? Ты устраиваешь это грандиозное шоу, наводя порядок на улицах и раскрывая преступления. Избавляешься от говнюков, которые могут позволить себе хороших адвокатов, чтобы обойти систему, — он наклоняется ко мне. — Но у скольких из них ты пила кровь? Твоя уверенность в своей правоте вызвана тем, что тебе действительно небезразлично, что происходит в обществе, или ты просто жаждешь очередной трапезы?

— Есть много вампеток… — начинаю я.

— К чёрту вампеток. Тебе нравится погоня. Тебе нравится, когда люди выступают в роли добычи. Это всё, что мы для тебя значим, — он повышает голос. — Не так ли? — он начинает кричать, и слюна летит мне в лицо. — Разве не так?

Одна из журналисток подходит слишком близко и подносит камеру настолько вплотную к моему лицу, что на снимке, вероятно, будет видна каждая чёртова пора. Я вырываю камеру у неё из рук и швыряю на землю. Она издаёт нечленораздельный вой, без сомнения, прямо пропорциональный стоимости этой дурацкой штуки. Чтобы заставить её замолчать, я удлиняю клыки. Я рычу на неё, и она отступает.

— Вот видите? — кричит Rogu3. — Вы видите, на что она способна? — он тычет большим пальцем мне в грудь. — Держись от меня подальше, мать твою, — он засовывает руки в карманы и разворачивается, направляясь вниз по улице. Несколько журналистов следуют за ним, задавая вопросы, которые отскакивают от его прямой осанки. Те, что посмелее, остаются со мной, хотя я замечаю, что на этот раз они держатся на расстоянии.

— Он говорит правду, Бо? — спрашивает один из них.

— Что ты чувствуешь, когда подросток так с тобой разговаривает? — спрашивает другой.

Я пропускаю мимо ушей все их вопросы. С ненавистью прищурившись в сторону крепости Медичи, потому что Медичи, несомненно, наслаждался этим зрелищем, я поворачиваюсь спиной и сажусь обратно на мотоцикл. Я завожу двигатель, и журналисты разбегаются. Затем я с визгом уезжаю прочь, в направлении, противоположном Rogu3.

***

Я останавливаюсь через несколько улиц и сворачиваю на аллею Майл-Стоп. Здесь достаточно темно, чтобы я, наконец, почувствовала себя в безопасности. Я поднимаю голову к затянутому облаками небу. Даже луну не видно, так что нет никаких шансов, что я увижу звёзды. Тем не менее, простор неба помогает мне успокоиться, напоминая, что я не более чем крошечная песчинка во Вселенной. Я несколько раз вдыхаю и выдыхаю.

— Настоящий дзен, Бо, — бормочу я себе под нос.

— Разговариваешь сама с собой? Ты что, уже впадаешь в маразм?

Я опускаю голову и оглядываюсь.

— Ты быстро добрался сюда. Уверен, что за тобой не следили?

Rogu3 улыбается мне.

— Да. Они давным-давно отвязались от меня, — он отвешивает мне огромный, драматичный поклон. — Я был великолепен, не так ли?

— Ты был неплох, — неохотно признаю я.

— Неплох? Даже ты наполовину поверила мне! Я видел это по твоим глазам.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Ты был довольно убедителен.

Он сияет.

— Я так и знал! Я гораздо лучший актёр, чем кто-либо когда-либо обо мне думал. Знаешь, когда мы в прошлом году ставили «Вестсайдскую историю», миссис Томсон пригласила на главную роль Майка Аллана, а я оказался в хоре. Она понятия не имела, что делает. Поделом ей, что он заболел мононуклеозом в ночь перед первым выступлением и…

— Rogu3.

— Извини, — он не выглядит раскаивающимся. — Это было так весело. Мы можем повторить?

Я хмурюсь, глядя на него.

— Нет. Кроме того, сейчас тебе пора домой, — я многозначительно поднимаю брови. — К тебе домой.

— Да ладно, Бо Пип…

— Это не сработает, если ты не будешь со своими родителями. Ты действительно думаешь, что никто из этих журналистов не попытается продолжить расследование? Если кто-нибудь узнает, что ты живёшь у меня, всё это будет пустой тратой времени.

— Я хакер мирового класса, и я не узнал, где ты остановилась, пока ты не отправила мне электронное письмо напрямую.

— Ты все равно нашёл меня. И мы понятия не имеем, какими ресурсами располагают эти «древесные люди».

— Ладно, — ворчит он. — Но тебе не следует называть их древесными людьми. Если они действительно такие плохие, как ты думаешь, то вряд ли уместно говорить о них так, будто они принадлежат к Гринпису.

— Хорошо, — твёрдо говорю я, беря его за плечи и выталкивая из переулка, — когда они свяжутся с тобой и скажут, кто они такие, я назову их как-нибудь по-другому, — я останавливаю проезжающее такси и буквально запихиваю его внутрь.

— Я позвоню тебе, — обещает он.

У меня по спине пробегают мурашки.

— Хорошо, — говорю я ему. — А теперь иди, — дверца закрывается, и такси отъезжает. Я скрещиваю руки на груди, готовая встретить любой новый ад, который вот-вот обрушится на меня.

— Давай, — шепчу я, когда Rogu3 исчезает за углом. — Кто бы ты ни был, покажи своё лицо.

Никто не появляется. Я прищуриваюсь. Мне не показалось — кто-то определённо наблюдает за мной. Я облизываю губы и наклоняюсь, как будто завязываю шнурок на ботинке. В этот момент я замечаю какое-то движение на крыше напротив. Вот ты где.

Я делаю вид, что тереблю свой шнурок, затем снова встаю, принимая непринуждённый вид. Я перехожу улицу, чтобы угол здания скрыл меня из виду. Как только я достигаю затенённого места, я прыгаю вверх. Мне не нравится, когда за мной следят.

Кто бы там ни был, он определённо трайбер. Ни один человек не стал бы торчать на крыше такого высокого здания в это время ночи. Держу пари, что это вампир. Когда я высовываю голову из-за парапета, едва удерживая вес собственного тела на руках, я понимаю, что оказалась права.

Это женщина, одетая в чёрное, смотрит вниз, на улицу. Очевидно, она всё ещё ищет меня. Ха! Мне нравится наблюдать, как она оглядывается по сторонам, недоуменно нахмурив брови. «Пусть расскажет об этом Майклу», — пренебрежительно думаю я. Он не может посылать за мной своих приспешников и не ожидать, что я это замечу. Я не настолько неопытна.

Она отворачивается, слегка пожав плечами, видимо, сдаваясь. Именно в этот момент я замечаю ярко-красную вспышку на её запястье, прежде чем она исчезает за манжетой её комбинезона. Значит, это не кто-то из людей Майкла; её прислал Медичи. Это создаёт проблемы.

Небольшое шоу Rogu3 устраивалось не ради Медичи; мне нужно было, чтобы он публично отрёкся от вампиров. Это единственный способ, которым «древесные люди» могут раскрыть себя. Однако это не значит, что открытое порицание Медичи не принесло пользы. По прошлому опыту я знаю, что у него вспыльчивый характер. Если вывести его из себя на глазах у стольких людей, это может подтолкнуть его выйти из своей крепости, но он этого не сделает, если будет знать, что это трюк. Хуже того, он может даже сказать им всем, что это трюк, а я не могу этого допустить.

Я прикусываю нижнюю губу. Единственный разумный выход — отрубить этой кровохлёбке голову и убедиться, что она не сможет заговорить, но это кровавый план действий, и она ещё не сделала мне ничего плохого. Затем я пожимаю плечами: что с того, если одним вампиром Медичи в мире станет меньше?

Я поднимаюсь и встаю на крыше, как раз в тот момент, когда она понимает, что не одна. Она поворачивается ко мне лицом, и по её позе видно, что она готовится к нападению.

— О, какое везение, — усмехается она. — Это карлик. Я как раз искала тебя.

Все следы чувства вины, которое я могла испытывать, исчезают. То, что я невысокого роста, не означает, что я позволю людям помыкать мной или использовать мой рост как оружие против меня — даже словесное. Я окидываю её взглядом. Она определённо излучает силу. На вид ей около двадцати пяти, но я бы сказала, что её настоящий возраст кровохлёба приближается к пятидесяти. Это означает, что у неё в руках гораздо больше силы, чем у меня, но это не значит, что я не могу победить её. Мне просто нужно быть умнее.

Она кружит вокруг меня. Я держусь на расстоянии, подстраиваясь под её шаг.

— Ну же, — мурлычет она, — чего ты боишься? Если ты можешь победить деймона Какоса, тебе наверняка будет легко победить меня.

Я вздыхаю. Она имеет в виду небольшое шоу, которое Икс устроил несколько месяцев назад, когда я якобы убила его в прямом эфире. Я начинаю задаваться вопросом, был ли кто-нибудь в мире обманут этим. Это определённо не заставляет моих противников бояться меня.

Я не распинаюсь впустую и не отвечаю, внимательно наблюдая за ней, чтобы убедиться, что я увернусь от её первого удара. Мы продолжаем теснить друг друга, как дикие кошки в игре в гляделки. Так долго продолжаться не может.

Она намного выше меня. В этом нет ничего удивительного, ведь большинство людей в мире выше меня, но это ставит меня в явно невыгодное положение. Я стараюсь быть вне досягаемости её длинных рук, так что когда её кулак летит в мою сторону для удара, мне удаётся пригнуться и уклониться, переставляя ноги, чтобы компенсировать это. Когда ударить меня не получается, она слегка покачивается и начинает терять равновесие. Я делаю выпад в направлении её солнечного сплетения, и мне удаётся установить контакт, но недостаточно сильно. Она вскрикивает от боли, но всё ещё стоит прямо. Вот блин.

Она быстро приходит в себя. Вместо того, чтобы продолжать противостояние, она обрушивает на меня шквал ударов. Хотя я делаю всё возможное, чтобы держаться от неё подальше, ей несколько раз удаётся ударить меня. Боль не заставляет меня колебаться, она лишь побуждает меня к действию.

Понимая, что мои кулаки не причинят ей особого вреда, я подпрыгиваю и совершаю удар «ножницами», готовясь ударить её пяткой ботинка в лицо. Она слишком быстра для этого, хватает меня за лодыжку и выкручивает. Единственная причина, по которой я избегаю перелома — это то, что я позволяю своему телу двигаться в такт её движениям, но всё равно это причиняет боль. Это действительно чертовски больно. Я с грохотом приземляюсь обратно на плоскую крышу. Она смеётся.

— Это было больно? — спрашивает она, наклоняясь надо мной.

— Наоборот, — рычу я. — Мне понравилось.

Прежде чем я успеваю отскочить, она бросается вперёд, хватает меня за уши и поднимает мою голову вверх, а затем снова опускает её. Перед моими глазами пляшут прелестные огоньки. Чёрт возьми. Я перекатываюсь вправо; сейчас я слишком уязвима, и мне нужно дать себе передышку. К сожалению, маленькая мисс Медичи это знает. Она нацелилась на свою жертву, и победа маячит на горизонте, так что она не собирается меня отпускать.

Она хватает меня сзади за рубашку и тянет назад, затем подбрасывает в воздух. На долю секунды я ощущаю на лице прохладный ветерок, а затем бесконтрольно кувыркаюсь. Я изгибаюсь всем телом, чтобы остановить вращение. На этой крыше не так много места, и если я укачусь слишком далеко, то упаду с края. У меня отличные возможности к исцелению, но если я неудачно приземлюсь, то могу уже не подняться.

Мои пальцы цепляются за что попало, когда я начинаю падать вниз. Я хватаюсь за край крыши, в то время как мои ноги врезаются в стену. Мне просто нужно подтянуться — обычно это несложно — и тогда я смогу атаковать её как следует. Хотя она не глупа. Я уже наполовину поднялась и собираюсь перенести вес тела на локти, когда она подходит и наступает мне на руки, давя на каждую тяжёлой ногой. Я снова падаю. Её вес давит мне на пальцы. В ту секунду, когда она отпустит меня, я не смогу удержаться.

— Тебе нужно сесть на диету, — выдыхаю я. — Ты тяжелее, чем кажешься.

Она смеётся и приседает на корточки.

— Попрощайся, — ухмыляется она и поднимает одну ногу. Я отчаянно пытаюсь удержаться, но у меня нет сил; моя рука в синяках и сломана. Моя рука опускается, бесполезно болтаясь в воздухе.

Она начинает поднимать вторую ногу, на её лице написано веселье.

— Ты нужна Медичи живой, — говорит она. — Я думаю, он хочет, чтобы ты пришла к нему. Для всех нас будет легче, если этого не произойдёт, — она убирает ногу.

У меня есть единственный шанс. Прежде чем упасть, я резко вскидываю одну руку, затем другую и хватаю её за голову с обеих сторон. Я использую её уши, чтобы удержаться. Затем я открываю рот.

Это малоизвестный факт, что жевательная мышца, расположенная на челюсти и используемая для кусания, является самой сильной в организме. Я должна поблагодарить Кимчи за то, что он дал мне это знание. Одним резким движением я впиваюсь зубами в её шею. Это не деликатное покусывание, как при обычном кормлении; я раздираю её плоть. Она кричит, но звук резко обрывается, когда я вырываю ей трахею. Я разжимаю руки и одной хватаюсь за край крыши, а другой дёргаю её за рубашку и тяну на себя. Её тело пролетает над моей головой.

— Это птица? — хриплю я, поспешно хватаясь другой рукой за крышу и подтягиваясь. — Это самолёт? — я перекатываюсь, чтобы оказаться в безопасности. — Нет. Это невероятный летающий вампир.

Раздаётся громкий удар, когда она падает на землю. В конце концов, не так уж хорошо она умеет летать. Я пожимаю плечами и встаю, осторожно разминая ноющие пальцы. Я с приятными щелчками возвращаю три кости на место, так же легко, как раз, два, три.

По коже бегут мурашки: мне это понравилось гораздо больше, чем следовало бы. Поправляя свой конский хвост, я медленно улыбаюсь про себя. Я не настолько глупа, чтобы верить, будто я непобедима, или что я достаточно сильна, чтобы справиться с самим Медичи. Но это было приятно. Я протягиваю руки, словно я Христос-Искупитель на вершине горы Корковадо. Однако во мне нет ничего искупительного.

Я улыбаюсь про себя и направляюсь домой.

Глава 13. Преступления не оплачиваются

В состоянии ликования я забываю, что мне всё ещё нужно разобраться с Марией. Я вижу её в ту же секунду, как открываю дверь в свою квартиру. Она свернулась калачиком в углу дивана. Я могу только догадываться, что Кимчи терроризирует её своим непреодолимым желанием облизать каждый дюйм её тела. Трудно сказать наверняка, потому что он уже мчится ко мне с неистовым тявканьем. Он вскакивает, кладёт лапы мне на грудь и обдаёт меня облаком собачьего дыхания. Все хорошие манеры, которым он научился у Бет и Мэтта, быстро улетучиваются. Я строго приказываю ему спуститься, что он воспринимает как приглашение подпрыгнуть несколько раз вверх, как йо-йо.

— Сидеть, — приказываю я.

Кимчи немедленно поворачивается и убегает, возвращаясь с искорёженными останками того, что, как я думаю, когда-то было ботинком. Он кладёт его к моим ногам, ещё энергичнее виляя хвостом, как будто гордится собой за то, что прикончил его, не меньше, чем я горжусь тем, что расправилась с вампиром Медичи.

Я раздражённо вздыхаю и подбираю ботинок. Он весь в слюнях с головы до ног. Слава богу, Икс выделяет мне большие карманные деньги; если Кимчи останется здесь, они понадобятся мне, чтобы быть уверенной, что мне есть что надеть.

Выбросив испорченный ботинок в мусорное ведро, я подхожу к Марии. Кимчи продолжает подпрыгивать рядом со мной. Разумнее всего было бы запереть его, чтобы он не пугал Марию, но если она собирается слоняться поблизости, рано или поздно ей придётся к нему привыкнуть.

Мария крепче обхватывает колени руками.

— Всё в порядке, — говорю я ей. — Это всего лишь собака. Я знаю, что он не очень хорошо выдрессирован, но он не причинит тебе вреда.

Мои ноги натыкаются на что-то, и я смотрю вниз на груду больших деревянных щепок на полу. Какого чёрта? Я бросаю взгляд на богато украшенный чиппендейловский стол в центре комнаты. О нет.

Я сердито смотрю на Кимчи.

— Это был ты? — я наклоняюсь, чтобы осмотреть ножку стола. На ней отчётливо видны следы зубов, и я сомневаюсь, что это Мария грызла бесценный предмет мебели.

Кимчи с энтузиазмом пыхтит и садится рядом со мной. Он стучит хвостом по полу, как будто гордится своим достижением. Я закатываю глаза.

— Ты убил стол. Отличная работа, — сухо говорю я. Думаю, это научит меня не оставлять его дома, когда я ухожу.

Я оставляю его любоваться делом своих рук и возвращаюсь к Марии. Она не сдвинулась ни на дюйм.

— Ты можешь поужинать с деймоном Какосом, — мягко говорю я, — но ты боишься жирненького пса, который любит грызть дерево?

Её широко раскрытые глаза встречаются с моими. Они уже не такие ярко-зелёные, как раньше; как ни странно, они потемнели, приобретя мутный, менее завораживающий оттенок. Интересно. Я сажусь рядом с ней. Долгое время она ничего не произносит. Затем она облизывает губы и говорит.

— Я понимаю деймона, — произносит она. — Пёс, я не понимаю, — она бросает на Кимчи злобный взгляд, как будто ожидает, что он бросится на неё в любую секунду.

— Как ты узнала? — спрашиваю я.

— О деймоне? — пожимает она плечами. — Я просто знаю.

— И он тебя не пугает? — она просто пожимает плечами. Боже, спаси меня от подростков. — Ты не можешь рассказать о нём Rogu3.

Она морщит нос.

— Ты имеешь в виду Алистера?

Я киваю.

— Он не должен знать.

Она прислушивается к этой просьбе.

— Хорошо.

Я ковыряю заусенец на ногте.

— Мария, ты готова рассказать о том, что с тобой произошло? — она вздрагивает. Я поднимаю ладони. — Я не буду тебя заставлять. Не волнуйся.

— Я не волноваться.

Может, ей и следовало бы волноваться.

— Какие у тебя планы?

С усилием она выпрямляется и встаёт.

— Ты хочешь, чтобы я уйти.

Это не вопрос.

— Нет, — вздыхаю я. — Сядь. Мы будем рады видеть тебя здесь столько, сколько ты захочешь, — по крайней мере, теперь, когда Икс отказался от своих требований об её уходе, она здесь желанная гостья. Я смотрю ей прямо в глаза и надеюсь, что говорю правду. — Здесь безопасно.

Она оглядывается по сторонам, и её взгляд снова падает на Кимчи.

— Он тоже безопасен. Честное слово, — я торжественно крещусь. — Но, может быть, ты хочешь связаться со своими родителями? Ты всё ещё ребёнок. А как же школа? Или…?

Она складывает руки на груди и садится, на этот раз на краешек дивана, как будто готова сбежать в любой момент.

— Я не хочу этого разговора.

— Окей. Чего ты хочешь?

Она обдумывает это.

— Я хочу делать то же, что и ты.

Я внимательно смотрю на неё.

— Что ты имеешь в виду?

— Причинять боль людям. Я хочу причинять боль плохим людям.

— Это не совсем то, что я… — я запинаюсь, увидев выражение её лица. — Это опасно, — слабо говорю я.

— Мне всё равно.

Я изучаю её. Я могу понять, что она чувствует. Чёрт возьми, я чувствую то же самое. Я прикусываю нижнюю губу. Вероятно, я пожалею об этом.

— Тогда ладно, — я достаю свой телефон и нахожу номер Икса. Он отвечает после первого гудка.

— Бо, — мурлычет он, — уже скучаешь по мне?

— Мне нужно задание, — говорю я ему, вся такая деловая. — У тебя есть что-нибудь?

Он усмехается.

— А что насчёт пропавшей девушки? Или Медичи? — его голос понижается. — Если тебе будет скучно, ты всегда можешь ещё раз позвонить Майклу. Может быть, на этот раз ты сможешь отплатить ему тем же и отсосать ему…

— Лиза Джонсон под контролем, — перебиваю я. — Медичи что-то замышляет, но я не знаю, что именно, и я не собираюсь торчать у него дома всю ночь, — я не упоминаю Майкла. — Дай мне преступление, которое я должна остановить. Желательно, что-нибудь ненасильственное.

Повисает пауза.

— Что ж, хорошо. У меня есть отличная идея. Я считаю, что происходит взлом. Один деймон, и он полукровка, так что у тебя не должно возникнуть проблем.

— Отлично. Где это происходит?

Я слышу улыбку в его голосе.

— «Магикс».

Я стискиваю зубы. Просто великолепно.

— Больше ничего нет?

— Конечно есть. На улице полно опасных криминальных элементов. Но ты же не захочешь встретиться лицом к лицу с кем-то, кто может причинить вред маленькой Марии, не так ли?

Я напрягаюсь. Он не должен уметь читать мысли на расстоянии. Я отодвигаю телефон от уха и подозрительно смотрю на него.

Икс смеётся.

— Расслабься. Мы уже проходили через это. Я просто не дурак, вот и всё.

Меня это не совсем успокаивает. Я также не готова бросать ему вызов.

— Точно больше ничего нет?

— На другом конце города происходит ограбление. Но, учитывая, сколько времени у тебя осталось до рассвета…

— Ладно, — огрызаюсь я. — Есть что-нибудь, что мне нужно знать?

— Не в данный момент, — его затянувшееся веселье заставляет меня насторожиться, но я не думаю, что он подвергнет своего питомца какой-либо опасности. И если бы он хотел навредить Марии, то сделал бы это в ресторане.

— Спасибо, — говорю я ему, скорее по привычке, чем из искреннего желания выразить благодарность.

— О, малышка Бо, — говорит Икс, — твой дедушка так хорошо тебя выдрессировал.

Я игнорирую его последнее замечание и завершаю разговор.

— Кстати, — бормочу я в трубку, — твой дорогой столик-семейная-реликвия наполовину съеден.

Я встаю и смотрю на Марию.

— У нас кое-что есть. Пойдём.

— А собака?

Я смотрю на Кимчи как раз в тот момент, когда он задирает ногу на стол. Ну что ж.

— Он тоже идёт, — я поигрываю мизинцем. — Вам двоим нужно научиться ладить.

***

Мы втроём стоим через дорогу от флагманского магазина «Магикса». Я бывала здесь много раз в прошлом и знаю, что мне здесь не рады. В последний раз, когда я заходила сюда, я надела маскировку. На этот раз я не только не взяла с собой шапку, чтобы спрятать волосы, но и не в настроении скрывать свою личность. Только не от них и не тогда, когда я здесь якобы помогаю им.

Если бы не Мария, я бы позволила этому проклятому ограблению продолжаться. «Магикс» не нужно спасать от грабителей, их нужно спасать от самих себя. Даже несмотря на то, что, благодаря вашей покорной слуге, их не слишком дружелюбный генеральный директор давно скончался, они по-прежнему представляют собой огромный конгломерат, который замешан во многих сомнительных делах. Тем не менее, я сейчас здесь.

— Я не понимаю, — озадаченно говорит Мария. — Они открыты. Уже поздно.

Я рассеянно киваю ей.

— Круглосуточный шопинг для всех твоих магических нужд, — говорю я, как раз в тот момент, когда появляется хитрого вида чёрный ведьмак. Я подавляю искушение наброситься на него. — Давай, — говорю я ей. — Нам, наверное, стоит зайти с чёрного хода. Там, должно быть, и происходит ограбление.

Она хмурится.

— Откуда ты знаешь?

Я указываю на ближайший светофор.

— Фургон доставки, — не просто фургон доставки: у него затемнённые окна и магическая аура вокруг. Что бы в нём ни находилось, держу пари, это опасно. Если это опасно, это желанная добыча.

Мы бежим за ним, заворачиваем за угол и направляемся по тенистой боковой улочке к заднему входу в магазин. С Марией на буксире мне приходится передвигаться медленнее, чем обычно, но это не имеет большого значения. Я не собираюсь проливать слёзы, если мы не остановим ограбление вовремя.

К тому времени, как мы подъезжаем, двери фургона открыты, и двое мужчин усталого вида достают коробки и складывают их у задней двери. Строгая женщина, слишком идеально причёсанная для этого времени суток, делает пометки в папке. Её губы плотно поджаты, и она не говорит ни слова бедным работникам службы доставки. Она как минимум могла бы предложить им попить воды.

Я внимательно осматриваю улицу во всех направлениях. Кимчи услужливо делает то же самое, его нос подёргивается; на самом деле, всё его тело дрожит. Я ни черта не вижу, но что-то его насторожило. Я принюхиваюсь, но мой нос развит не так хорошо, как у него.

— Что такое, мальчик? — спрашиваю я, как будто он может мне ответить. — Что ты чувствуешь?

Он дёргает поводок. Даже с моей вампирской силой я едва могу удержать его. Он открывает рот, чтобы гавкнуть, но я пихаю его коленом в настоятельной попытке утихомирить. На этот раз он подчиняется.

— Деймон, — говорит Мария, с отвращением глядя на Кимчи. — Он чует деймона.

О, хорошо. Я выгляжу впечатлённой, и на её губах появляется едва заметная улыбка, свидетельствующая о том, что моё восхищение доставляет ей больше удовольствия, чем она хочет показать.

— Откуда ты знаешь?

Она закатывает глаза, сразу же возвращаясь в норму.

— Это есть очевидно, — она указывает на женщину. — Она деймон.

Я прищуриваюсь. Несмотря на тёмное небо, свет от «Магикса» полностью освещает её. Всё в ней говорит о том, что она человек. Я поджимаю губы.

— Но…

— Смотри.

Я пытаюсь снова, изо всех сил пытаясь увидеть то, что видит Мария. Идеальные волосы, идеальная кожа. Человеческие глаза. И она не произносит ни слова. Приходит осознание: она молчит не из-за пары сонных курьеров. Она молчит, потому что не может говорить.

— Гламур, — выдыхаю я. Какое бы заклинание она ни соткала, оно скрывает её внешность, но его не хватает, чтобы одновременно замаскировать голос.

Мария кивает.

— Хорошее заклинание, — она пожимает плечами. — Недостаточно хорошее.

Я широко улыбаюсь. На первый взгляд, это довольно умный ход. Заколдовать себя, чтобы выглядеть как скучающий сотрудник «Магикса», принимающий обычную доставку. Курьеры с радостью отдадут всё, что у них есть, и не будут долго раздумывать. Между тем, настоящая женщина, вероятно, привязана где-то внутри. Или того хуже.

Я оглядываю женщину с головы до ног. Должна ли я убить её или оставить полиции? Я действительно немного сочувствую её ситуации; у меня тоже возникло бы искушение ограбить магический магазин. Большинство деймонов не более чем балуются с магией. У ведьм, как чёрных, так и белых, это получается гораздо лучше. Невозможно предсказать, на что способен деймон с помощью нескольких полезных предметов. Я решу, что делать с очаровательной воровкой, как только выясню, что именно она пытается украсть.

Возбуждение Кимчи не ослабевает. Решив, что разумнее всего будет удержать его подальше от предстоящей драки, я обвиваю его поводок вокруг ближайшего столба. Мария улыбается.

— Это для его же блага, — говорю я ей, нахмурившись.

Её улыбка становится шире.

— Конечно, — я цыкаю языком. — Так какой у нас план? — спрашивает она.

— Я собираюсь подойти поближе, — отвечаю я. — Ты останешься здесь, пока я не скажу тебе выдвигаться.

Её губы кривятся.

— С собакой?

— Да. С собакой, — прежде чем она успевает возразить, я перехожу дорогу, стараясь двигаться бесшумно и быстро, чтобы меня не заметили. Затем прижимаюсь к стене и крадусь вдоль неё. Я останавливаюсь в нескольких метрах от них и слышу прерывистое дыхание двух курьеров. Одному из них срочно нужно в душ, но, поскольку это не является достаточной причиной, чтобы подвергать кого-либо из них опасности, я отступаю в тень. Разумнее всего подождать, пока они уйдут.

— Вы не хотите, чтобы мы занесли это внутрь? — спрашивает тот, что потолще.

С этого ракурса мне не видно, что делает зачарованный гламуром деймон, но я догадываюсь, что она качает головой.

Мужчины переглядываются, затем пожимают плечами.

— Как хотите, — они достают последние коробки, закрывают двери фургона и садятся обратно, готовые уехать.

Двигатель заводится. Я пользуюсь случаем и украдкой бросаю взгляд. Женщина стоит неподвижно, но на её губах играет явная улыбка. Она думает, что дело практически сделано. «Не повезло, дорогая. Это просто не твой вечер».

Как только фургон исчезает из виду, я делаю свой ход и выскакиваю из-за угла. Губы женщины образуют идеальную букву О. Она поднимает руки, а я бросаюсь на неё, хватаю за горло и впечатываю в дверь.

Я приподнимаю её, впиваясь взглядом в её лицо.

— Сейчас тебе не очень весело, не так ли?

Она задыхается. Её кожа под моими пальцами нагревается; она снимает гламур. Её прямой нос начинает расплываться, изменяя форму, а гладкие светлые волосы начинают выпадать. Она хрипит, пытаясь заговорить.

— Да, да, — ворчу я. — На самом деле ты не человек. Если ты думаешь, что я чувствую родство с трайберами, подумай ещё раз. Я Красный Ангел, и мне всё равно, кто ты или что ты. Если ты нарушаешь закон, я сделаю тебе больно, — я облизываю губы и показываю ей свои клыки. — Возможно, я даже перекушу, независимо от того, деймонская у тебя кровь или нет.

Сзади раздаётся нечленораздельный вопль и топот ног. Мария. Чёрт возьми. Почему она просто не могла остаться на месте? Кимчи тоже начинает дико лаять, и этот звук заполняет пустую улицу.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Мария оказывается рядом со мной, дёргает женщину за чёлку, а затем откидывает её назад так, что её голова ударяется о стальную дверь. В её глазах вспыхивает боль, и она оседает; только моя рука на её горле удерживает её от полного падения. Я ослабляю хватку и позволяю ей упасть бесформенной кучей. Затем я резко оборачиваюсь.

— Что это, чёрт возьми, было? Я же говорила тебе оставаться на другой стороне дороги!

— Он преступник, — просто говорит Мария.

А я думала, деймон — женщина. Смена пола вдобавок к облику — это особенно сложный приём. Прямо сейчас меня больше беспокоит безрассудная атака Марии.

— И, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — благодаря твоим усилиям, он без сознания, поэтому я не могу задавать ему никаких вопросов.

Она склоняет голову набок, явно озадаченная.

— Зачем задавать вопросы? Он ворует. Мы остановить его.

— Мы не знаем, что он ворует и зачем. Если он без сознания, мы не сможем выяснить, работает ли он на кого-то ещё, — объясняю я, не скрывая раздражения. — Он может быть простым исполнителем.

Мария бросает на меня сердитый взгляд, подходит к одной из коробок, открывает её и роется внутри.

— Смотри, — коротко говорит она, вытаскивая знакомое серебряное оружие. — Не хорошая вещь, чтобы брать.

Я тянусь к нему, но в ту секунду, когда я приближаюсь, меня пронзает боль, и я с шипением отдёргиваю руку. Мария удивлённо моргает.

— Электрошокеры, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Специально настроенные, чтобы срабатывать против вампиров.

Её лицо проясняется.

— Круто.

Я бросаю на неё раздражённый взгляд.

— Вот почему мне нужно, чтобы он очнулся. Мне нужно знать, зачем он это ворует. Если он собирается выступить против вампиров, то он не будет делать это в одиночку. Он…

Кимчи снова громко лает. Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как его поводок развязывается. Он проносится мимо меня и прыгает на поверженного деймона. Я бросаюсь вперёд и, схватив его за ошейник, оттаскиваю назад.

— Ради всего святого! — кричу я. — Почему никто из вас не хочет делать то, что вам говорят?

Кимчи отчаянно скулит. Его не интересуем ни я, ни Мария, он сосредоточен на скрюченном теле у наших ног. Я в замешательстве оборачиваюсь. В чём дело? Это всего лишь проклятый деймон. И тут я понимаю, в чём проблема. О чёрт.

Какой бы гламур ни был на деймоне, он полностью исчез. Неудивительно, что Икс так развеселился, отправляя меня на это преступление. Я должна была догадаться. Передо мной оказалось бледное лицо очень знакомого трайбера: О'Ши. Чёрт возьми.

Глава 14. Декларация правды

Не так-то просто дотащить бесчувственное тело О'Ши до моей квартиры. Мария отказывается помогать, а Кимчи, похоже, полон решимости использовать любую возможность, чтобы вскочить и облизать деймона как можно яростнее, как будто собачья слюна вернёт его в мир живых. В довершение всего, менее чем через тридцать секунд после того, как я швыряю его на диван, его веки распахиваются.

Я упираю руки в бока.

— Ты не мог сделать этого двадцать минут назад? — спрашиваю я. — До того, как мне пришлось чуть не убить себя, таща сюда твою несчастную задницу?

На его лице мелькает слабая улыбка.

— Привет, красавица, — говорит он. — Если ты хотела, чтобы я сам сюда добрался, тебе не стоило меня вырубать.

Мои губы кривятся.

— Я тебя не вырубала, — коротко отвечаю я. — Это сделала пятнадцатилетняя человеческая девочка.

Я указываю на Марию. О'Ши с трудом поднимается и смотрит на неё. Она бросает на него сердитый взгляд, затем поворачивается и уходит в свою спальню, захлопывая дверь.

— Она дружелюбная, — ворчит он.

— Ты можешь винить её? Мы только что застукали тебя за ограблением «Магикса».

— Как будто тебе не всё равно.

Я закатываю глаза и протягиваю ему стакан воды. Он аккуратно отпивает из него, затем осторожно касается своего затылка.

— Это был адский удар, — жалуется он.

Я пристально смотрю на него. Он выглядит почти так же, как всегда. Возможно, он сделался немного более измождённым, но он всё ещё Девлин О'Ши, изворотливый четверть-деймон. Единственное, что определённо изменилось — это жёсткость в его глазах. О'Ши всегда отличался лёгким, игривым нравом, который ему удавалось сохранять, даже когда его жизни угрожала опасность. Сейчас этого нет. Признаться, я не видела его с тех пор, как умер Коннор.

Я тяжело опускаюсь рядом с ним и провожу рукой по волосам. Я не готова к этой встрече. Честно говоря, я не была уверена, что когда-нибудь снова увижу О'Ши.

— Ты избегала меня, — говорит он.

— Нет. Я просто не была в твоей части города.

— Ты также избегала «Нового Порядка».

— Я ушла из «Нового Порядка».

— Ты действительно можешь сказать мне, что не избегала больницы и своего дедушки?

Я вздыхаю, теребя свой конский хвост. Я знала, что привезти его сюда было ошибкой.

— Ты даже не пришла на похороны Коннора.

Я резко поворачиваю к нему голову, но О'Ши не смотрит на меня. Он невидящим взглядом уставился прямо перед собой.

— Я не могла, — говорю я наконец. — Я просто… не могла.

О'Ши делает глубокий вдох.

— Ты была нужна мне, — тихо говорит он. — И тебя там не было.

Я опускаю голову. У меня нет ответа на это. Я сцепляю пальцы на коленях.

— Это моя вина, — я с трудом сглатываю. — Это я виновата в его смерти.

— Это ты убила его? — спрашивает О'Ши. — Это твои пальцы сжались и сломали ему шею?

Мои глаза сужаются.

— Нет.

Кажется, он сожалеет о своей внезапной вспышке гнева и откидывается на спинку дивана.

— Значит, это была не твоя вина.

Я ничего не говорю. Я знаю, что это не так.

— Какого чёрта ты творишь, Бо? Ты носишься по городу, как Бэтмен. Фоксворти играет роль комиссара Гордона? Тот парень, что у тебя там — Робин?

— Мы не в комиксах.

— Нет, не в комиксах. Разве ты не знаешь, что Майкл сходит с ума? Он чуть не отправился к Медичи на самоубийственную миссию, потому что думал, что это может вернуть тебя.

— Я видела Майкла. С ним всё в порядке.

О'Ши фыркает.

— С ним далеко не всё в порядке. Он такой же, как ты — слишком упрямый, чтобы позволить остальному миру увидеть его боль. Горе — это не слабость, Бо. Это человеческая эмоция.

— Я не человек. Я вампир.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Люди и вампиры — это одно и то же.

— Нет, — решительно отвечаю я. — Это не так.

Жутковатыеоранжевые глаза О'Ши смотрят на меня не мигая. Я пытаюсь встретиться с ним взглядом, но через секунду-другую сдаюсь.

— Ты можешь занять мою комнату, — говорю я. — Я буду спать здесь, на диване, — я подхожу к шкафу, чтобы достать запасное постельное бельё.

— Я крал эти электрошокеры не для себя, — почти кричит О'Ши. — Майкл попросил меня достать их. Он думает, что люди что-то задумали. Не имеет смысла, что все эти протестующие, которые были такими громкими и раздражающими, просто исчезли с лица земли.

Я думаю о Лизе и её изящном золотом кулоне в виде деревца.

— Нет. Это не имеет смысла.

***

Мой сон беспокойный. Не помогает и то, что Кимчи, похоже, никак не может определиться, где бы ему хочется быть. Он проводит весь день, порхая из моей комнаты и О'Ши в гостиную и ко мне. Это было бы прекрасно, если бы не тот факт, что каждый раз, когда он возвращается ко мне, он подпрыгивает и неизменно приземляется мне на живот.

Я уже не так хорошо сплю днём, как раньше. Когда я только обратилась, я спала как убитая; сейчас это гораздо труднее, потому что каждые полчаса или около того из меня вышибают весь воздух. Ещё до захода солнца я сдаюсь и встаю. Я достаю из холодильника стакан холодной крови и осушаю его. Она ещё достаточно свежая, поэтому вкус у неё не слишком неприятный, и от того, что я её пью, мне становится лучше.

Допив первый бокал, я проверяю свой телефон. Фоксворти прислал сообщение. Он узнал о Мелиссе Грик примерно столько же, сколько и доктор Брайант. Однако он упоминает, что есть сообщения о появлении новых граффити с изображением деревьев по всему городу — и они всегда появляются рядом с религиозными зданиями. Это достаточно интересно, чтобы заставить меня задуматься.

Ещё одна мысль приходит мне в голову, и я открываю галерею на телефоне, просматривая фотографии списков исчезнувших протестующих, которые я сделала в офисе Д'Арно. Её имя написано чёрным по белому на третьей странице. Так, так, так. Интрига закручивается.

О'Ши и Мария приспосабливаются к моему образу жизни и остаются в спальнях, пока не наступит ночь, так что сейчас в квартире тихо. Я наливаю себе ещё один стакан крови и подхожу к окну. Я снова приподнимаю край занавески и экспериментирую с мизинцем. Солнечный свет, кажется, уже не так сильно вредит мне, как раньше. Либо так, либо я начинаю привыкать к боли.

Мои мысли порхают, как встревоженные бабочки, и, как бы я ни старалась делать вид, что это не так, во многих из них фигурирует Майкл.

Когда я осознаю, что всё это время поднимала к небу ладонь и часть руки, и на моей коже нет ни малейшего признака ожога, я понимаю, что наконец-то наступили сумерки. Я осторожно ставлю бокал на стол и проверяю своё отражение в зеркале. У меня тёмные круги под глазами, и я выгляжу усталой. И постаревшей. Учитывая, что я вампир-новобранец, у меня ещё не должно быть причин стареть. Полагаю, эмоциональная травма сказывается на мне сильнее, чем я думала. Я зачёсываю назад свои тёмные волосы и наношу немного тонального крема, чтобы скрыть самое худшее. Затем я подзываю Кимчи к себе, и мы вдвоём уходим.

Я передвигаюсь на метро, на этот раз не скрывая своего присутствия. Несколько человек подходят ко мне с просьбами о помощи. У большинства из них банальные проблемы: их сосед поклоняется дьяволу (да, всенепременно), или в соседний дом вселилась семья деймонов Агатосов, и они определённо замышляют что-то недоброе. Некоторые из них более настойчивы — и более трагичны. Два человека сообщили мне, что их близкие пропали без вести. Я отмахиваюсь от них так вежливо, как только могу; мне невыносимо видеть мрачное отчаяние в их глазах.

Мои усилия бесполезны. Как только я выхожу из поезда, я вижу Джоунси, стоящего на платформе, и его глаза беспокойно бегают по сторонам. Когда он замечает меня, его плечи расслабляются от облегчения.

— Мисс Блэкмен! — говорит он, бросаясь вперёд на случай, если я решу развернуться и побежать в противоположном направлении. — Я пытался связаться с вами! Вы что-нибудь нашли? — он задыхается, хотя практически всё время стоял на месте.

Я протягиваю руку и успокаивающе кладу ладонь ему на плечо.

— Расслабьтесь, — говорю я ему. — Вы что, ждали здесь моего появления?

— По линии объявили, что вы едете на поезде, — объясняет он. — Я надеялся, что вы сможете сойти здесь. Это ближайшая станция к дому Монсеррат.

Я удивлённо поднимаю брови. Я понятия не имела, что служащие метро так сплочены и так внимательны. Не уверена, что мне это нравится.

— Я всё ещё расследую это дело, — говорю я. — Нет никаких доказательств того, что Лиза была похищена. Гораздо более вероятно, что она ушла по собственному желанию.

У него отвисает челюсть.

— Но она бы так не поступила. Она бы не ушла, не попрощавшись. Она не такой человек.

— Когда мы впервые встретились, — осторожно говорю я, — вы хотели получить автограф и для себя, и для неё.

— Да, — он несколько раз качает головой. — Да. Мы оба большие поклонники.

Я впиваюсь в него взглядом.

— На самом деле это неправда, не так ли?

— Это правда! Вы спасли тех людей в суде Агатосов! Вы проявили такой героизм! — он взволнованно размахивает руками, как бы подчеркивая свою серьёзность.

— Возможно, вы так думаете, — говорю я, — но ваша дочь это мнение не разделяла.

Он замолкает, его глаза распахиваются шире, что может быть истолковано как тревога.

— В детстве она любила истории о вампирах. Она всегда хотела присоединиться к Семье Бэнкрофт, потому что их лидером была женщина.

«Уже нет», — думаю я. Ещё одна вещь, за которую я могу нести ответственность.

— Конечно, — поспешно добавляет Джоунси, — мы бы никогда не позволили её завербовать. Не то чтобы вампиры не были удивительными, но таких, как вы, не так много, и если бы она присоединилась, ей пришлось бы бросить свою семью и…

Я спасаю его от того, чтобы он не загнал себя в ещё более глубокую яму.

— Меня не интересует, какой она была, когда ей было пять лет, мистер Джонсон. Мне нужно знать, какой она была перед исчезновением.

— Она не ненавидела вас! — выпаливает он. — Она этого не делала! Она просто думала, что, возможно, Семьи обладают слишком большой властью. Вы ушли от своей Семьи. Очевидно же, что вы другая.

Запоздало я понимаю, откуда у него паника. Я нежно сжимаю его руку.

— Меня не волнует, что она ненавидит кровохлёбов и хочет убить меня. Я не собираюсь прекращать её поиски из-за этого.

Он нервно облизывает губы. Рядом со мной появляется женщина на нелепо высоких шпильках и протягивает мне листок бумаги.

— Ты — Красный Ангел, — блеет она. — Дай мне свой автограф.

Я хмуро смотрю на неё.

— Проваливай.

Она опускает воротник своей блузки.

— Я позволю тебе покормиться от меня.

Я смотрю на неё так, словно она сумасшедшая.

— Я уже говорила тебе, — говорю я. — Оставь меня в покое. Разве ты не видишь, что я тут кое-чем занята?

— Я вкусная.

Я раздражённо отталкиваю её. Это не более чем лёгкий толчок, но она отлетает назад, врезаясь в другого пассажира, который несёт стакан кофе. Горячая жидкость неизбежно расплёскивается повсюду. Раздаются проклятия и визг. Раздосадованная, я беру Джоунси за руку и увожу его в более тихий уголок.

— Вы должны были раньше сказать мне, каких мнений придерживалась Лиза.

Он качает головой.

— Это не имеет никакого значения.

— На самом деле, — говорю я сурово, — имеет. Я думаю, она могла связаться с какими-нибудь протестующими против вампиров.

— Она бы не стала… — он замолкает, увидев выражение моего лица. — Ладно, — соглашается он. — Она могла бы это сделать. Но она всё равно поговорила бы с нами об этом.

— Вы знали, что её чуть не арестовали за вандализм и подстрекательство к бунту против группы вампеток?

Его щёки краснеют.

— Нет.

— Она, вероятно, была замешана во многих вещах, о которых вы не знали, — говорю я. — Не вините себя из-за этого. Держу пари, вы тоже не всё рассказывали своим родителям.

— Я думал… — он запинается, — я думал, у нас с ней более хорошие отношения.

— У вас действительно были хорошие отношения, — успокаиваю я, удивляясь, какого чёрта я трачу своё время на то, чтобы подбодрить его, вместо того чтобы искать его чёртову дочь. — У всех есть секреты. Вы знаете что-нибудь о кулоне, который был на ней? Золотая цепочка с кулоном-деревом?

— Это ей подарил друг.

— Вы знаешь, кто именно?

Он выглядит подавленным.

— Нет.

Я похлопываю его по плечу.

— Когда у меня будет что-то конкретное, я приду и найду вас, — я многозначительно смотрю на него. — Заметьте, я сказала «когда», а не «если». Вам просто нужно набраться терпения.

Он сцепляет руки перед грудью и смотрит на меня с надеждой, исходящей от каждой клеточки его тела.

— Спасибо, мисс Блэкмен. Большое вам спасибо.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Нет проблем. Мне нужно идти.

— Вы ищете её прямо сейчас? — его рот широко раскрывается от восторга. — Вы собираетесь попросить Лорда Монсеррата помочь? — э-э, не совсем. Но Джоунси ещё не закончил. — Говорят, он сделает для вас всё, что угодно.

Я растерянно моргаю и отступаю на шаг.

— У него сейчас много забот.

— Да, да, — Джоунси настолько убеждён, что я найду его дочь, что готов поверить во что угодно. Он улыбается мне такой отеческой улыбкой, что я отступаю на шаг.

— Мне нужно идти, — повторяю я. Затем, прежде чем он успевает сказать что-нибудь ещё, я отворачиваюсь. Было бы более эффектно, если бы Кимчи немедленно последовал за мной. А так мне приходится резко дёрнуть его за поводок, чтобы заставить идти следом.

Когда он догоняет меня, то лижет мою руку и тихонько поскуливает. Я бросаю на него взгляд.

— Да, да, — бормочу я. — Я собираюсь найти его дочь. Не волнуйся. Просто сначала я должна сделать ещё кое-что.

Это безумие, но я приняла решение.

***

Если в свой прошлый раз здесь я подумала, что в особняке Монсеррат оживлённо, то сейчас это ничто по сравнению с тем, что здесь творится. Мимо проносятся вампиры всех мастей, и у каждого явно свои планы. Я замечаю нескольких вампеток, выглядящих бледными и усталыми. Также здесь слишком много новых лиц, и у каждого в глазах изумление. Я думаю, что кампания по вербовке уже в самом разгаре, и проклинаю себя, хотя ничего из того, что я могла бы сделать, не помешало бы этому.

Несмотря на суету, многие останавливаются и пялятся на меня. Здесь это раздражает ещё больше, чем в реальном мире. Я не обращаю внимания на широко раскрытые глаза и шагаю вперёд. У меня есть миссия.

Раздаётся знакомый голос.

— Бо! — я оборачиваюсь и вижу, что Нелл спешит ко мне. Целую вечность назад она была одной из моих коллег-новобранцев Монсеррат. — Давно не виделись! Как, чёрт возьми, у тебя дела?

— Отлично. Где Майкл?

— Привет! — Мэтт радостно улыбается, присоединяясь к нам. — Ты привела Кимчи, чтобы поздороваться, — пёс вскакивает и брызжет слюной Мэтту в лицо. Мэтт относится к этому спокойно. — Сейчас не самое подходящее время. Мы немного заняты, — он наклоняется вперёд, понижая голос до шёпота. — Все вампиры из провинций были призваны. Мы готовимся к войне.

Я потрясена. Уже? Новобранцы всё ещё в пелёнках, даже если они уже проснулись. Процесс превращения не из лёгких, я могу это подтвердить. Я качаю головой. Как бы мне ни было любопытно, что происходит, я здесь не по этой причине.

— Где Майкл? — повторяю я.

В толпе внезапно наступает затишье, и я вижу, как несколько вампиров поднимают головы. Я слежу за их взглядами и замечаю того самого мужчину на вершине парадной лестницы. Он увлечённо беседует с Урсусом и совершенно не замечает моего присутствия. Я прочищаю горло. Сейчас или никогда.

Передав Мэтту поводок Кимчи, я взбегаю по лестнице. Я прочищаю горло.

— Лорд Монсеррат?

Он оборачивается. Проблеск теплоты и удивления на его лице вселяет в меня надежду. Может быть, всё пройдёт лучше, чем я надеялась.

— Бо. Что ты здесь делаешь? — его глаза осматривают меня с головы до ног. — Ты в порядке? С тобой больше ничего не случилось?

Я качаю головой.

— Нет, я в порядке. Но мне нужно с вами поговорить.

— Милорд… — начинает Урсус, сочувственно глядя на меня. — Нам пора идти.

Майкл вздыхает.

— Извини. Если это не срочно, я должен идти, — он с сожалением смотрит на кипучую деятельность внизу. — Мне нужно со многим разобраться.

— Я слышала. Это не займёт много времени.

Урсус настойчив.

— Лорд Монсеррат, у нас нет времени.

Майкл смотрит на меня с сожалением.

— Ты не могла бы зайти позже?

Я прикусываю губу. Вампир окликает его с нижней площадки лестницы, указывая на лист бумаги. Майкл тихо чертыхается и начинает спускаться.

Чёрт возьми, я не уверена, что у меня будет время вернуться позже. Жалобное выражение лица Джоунси не даёт мне покоя, и если я не сделаю этого сейчас, то могу растерять смелость. Я делаю глубокий вдох.

— Лорд Монсеррат! — мой громкий голос разносится, перекрывая гул разговоров и топот бегущих ног. Все останавливаются, чтобы посмотреть на меня. Дерьмо. Майкл тоже останавливается как вкопанный. — Вам нужно кое-что знать.

Он медленно оборачивается. Я вижу, как в дверном проёме появляется Бет. Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня; на её лице появляется намёк на улыбку, как будто она полностью осознаёт, что я собираюсь сказать. Я кашляю и возвращаю своё внимание к самому мужчине.

— Я влюблена в вас, — кричу я. — Я не хочу этого, но это правда.

Зрители театрально ахают, как будто мы находимся на съёмочной площадке сомнительной мыльной оперы. Учитывая, что я делаю, это вполне может быть правдой.

Я расправляю плечи. Наверное, это прозвучит очень банально.

— Я не хорошая. Может быть, когда-то я и была хорошей, но уже нет. Я не жалею ни о том, что сделала, ни о том, что, скорее всего, продолжу делать. Этот мир полон дерьма, и я должна как-то с этим справляться. Но, — я сглатываю, — когда я с тобой, у меня появляется надежда. Я чувствую, что могу стать лучше. Я знаю, что ты возлагаешь на меня большие надежды, и я хочу их оправдать. Я хочу быть хорошей личностью, которой ты заслуживаешь. Потому что, если я не смогу быть с тобой, то не уверена, что хочу быть где-то ещё. Ты заставляешь… — я делаю паузу. Я собираюсь сказать это. Я действительно собираюсь это сказать. — Ты заставляешь моё сердце петь, — просто говорю я. — Ты заставляешь меня хотеть жить. Когда я рядом с тобой, я не могу думать ни о чём другом, кроме тебя, — я резко смеюсь. — Чёрт, даже когда я не рядом с тобой, мне трудно сосредоточиться на чём-то другом. Ты поглощаешь меня, моё сердце, тело и душу. Наверное, где-то есть песня об этом. Я могла бы написать балладу. Какую-нибудь мощную песню с большим количеством высоких нот и тяжёлым фортепьянным припевом. Я всегда считала это чушью, пока не встретила тебя. Майкл, я…

— Заткнись.

Я моргаю.

— Что?

— Я сказал, заткнись. Тебя уже понесло, Бо Блэкмен, — он шагает ко мне. Его лицо непроницаемо, но в глазах нежная теплота, которая вселяет в меня надежду. — Мне знакомо это чувство, — его идеальные, чётко очерченные губы растягиваются в улыбке. — Я люблю тебя в ответ. Мне нравится твоё упрямство, твоя твердолобость и твоя решимость оставаться настолько свободной, насколько это возможно. Но знаешь что? — он продолжает, не давая мне возможности ответить. — Ты не свободна. Я никогда не позволю тебе быть свободной. Ты моя, — его улыбка становится шире. — То, что тебе потребовалось больше времени, чтобы понять это, чем мне, ни черта не меняет. Я просто напомню тебе об этом, когда мы оба состаримся и будем ковылять в ходунках.

Он останавливается передо мной и обхватывает ладонями моё лицо. Другие вампиры вокруг нас сливаются с фоном. Я всё ещё чувствую тьму глубоко в своём сердце, но осознание того, что я могу разделить эту тьму с кем-то ещё, даёт мне надежду на будущее. В его глазах пляшут огоньки, и он открывает рот, чтобы заговорить.

— Лорд Монсеррат! — прерывает его испуганный голос. — Вы должны это увидеть!

На его лице появляется мимолётная гримаса.

— Не сейчас.

— Это Лорд Медичи! Он вышел. Он собирается что-то предпринять.

Я замираю. На мгновение Майкл делает то же самое. Мы обмениваемся понимающими взглядами.

— Пошли, — рычит он.

Я киваю. Затем мы вдвоём, сопровождаемые многими другими, сбегаем по лестнице и уходим. Возможно, это наш шанс покончить с Медичи раз и навсегда.

Глава 15. Аудиенция

Мы добираемся до крепости Медичи в рекордно короткие сроки. И мы не единственные. Я замечаю группы кровохлёбов из трёх других Семей — Бэнкрофты, Галли и Стюарты. Это не говоря уже о толпах журналистов, трайберов и людей, которые глазеют на парадную дверь дома Медичи. Волна удовлетворения захлестывает меня, когда несколько ведьм поблизости замечают меня и поспешно отходят в сторону. Да, верно. Не подходи слишком близко, иначе никогда не знаешь, что может случиться.

Медичи стоит впереди, выглядя с головы до ног как властный повелитель вампиров. На нём длинный развевающийся плащ ярко-алого цвета — фамильного красного цвета Медичи, на случай, если у кого-то остались какие-то иллюзии относительно того, кто он такой. Рядом с ним три фигуры, склонённые головы которых прикрыты капюшонами. Их окружает большое кольцо вампиров Медичи, без сомнения, для защиты от собирающейся толпы. Пока никто ничего не предпринимает, потому что никто не знает, что он собирается делать.

— Мы не можем ждать, — бормочу я Майклу. — Он что-то задумал. Он ждал, когда мы все появимся. Мы должны опередить его, если хотим сохранить контроль.

— Я согласен, — напряжённо отвечает он. Затем сжимает одну руку в кулак и начинает поднимать её, призывая к действию, но уже слишком поздно.

Медичи делает шаг вперёд и вздёргивает подбородок. Он разводит руки в стороны, изображая неприятное подобие Христа на кресте. Но Медичи не мученик, он выбрал на эту роль других.

— Я удивлён, — произносит он нараспев, — что у нас такая аудитория. Я не ожидал такого скопления народа.

Я фыркаю. Да, конечно. Вот почему он последние два вечера заливал свой дом ярким светом и ждал, пока не соберутся все чёртовы вампирские Семьи. Что бы он ни планировал, держу пари, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Я знаю, что некоторые из вас обеспокоены тем, что мы привлекаем всё больше людей в ряды нашей скромной Семьи. Я знаю, вы думаете, будто это причина опасаться нас. Но мы не враги. Эти люди пришли к нам, а не наоборот. Они были на периферии общества, бедняги, обречённые всегда оставаться в стороне. Да, мы расширили наши ряды, но мы расширили их, чтобы дать приют людям, у которых в противном случае не было бы надежды. Люди, которые истощали ресурсы этого города — от здравоохранения до социальной сферы и жилья — и ничего не давали взамен. Мы даём им возможность, в которой они нуждаются для реабилитации. Мы даем им второй шанс.

— Он пытается сойти за доброжелательного работника благотворительной организации, — шипит Майкл.

— Это не сработает.

— Оглянись вокруг, — его голос мрачен. — Это уже работает.

Я обвожу взглядом оживлённую улицу. Все Семьи стоят с каменными лицами, скрестив руки на груди, в напряжённых позах. Ведьмы и пресса выглядят заинтересованными. Люди, стоящие поодаль, явно в предвкушении.

Медичи продолжает.

— Мои коллеги-Семьи попытаются сказать вам, что я поступаю неправильно, что я нарушаю традиции, — он переводит взгляд с одной группы на другую, с вызовом глядя на каждого члена Семьи. — Но мы должны идти в ногу со временем. Я не монстр, я преследую исключительно интересы страны. Люди, которых я привёл в Семью Медичи, придерживаются очень высоких стандартов. Я не потерплю никого, кто осмелится нарушить человеческие законы, независимо от того, подчиняемся мы им или нет. Будьте уверены, все нарушители будут наказаны.

Он опускает руки и подходит к первой фигуре в капюшоне. Широким жестом он срывает капюшон. Все подаются вперёд, желая узнать, кто именно перед ними. Я ловлю себя на том, что делаю то же самое, и, раздражённая тем, что Медичи заставляет меня есть с его ладони, одёргиваю себя. Что же он задумал?

Открывшееся лицо жесткое и уродливое. Может, он и вампир, но он определённо новобранец, и кем бы он ни был до своего обращения, он вёл бескомпромиссную жизнь. Его лицо покрыто шрамами от угревой сыпи, а нос приплюснут, как будто его ломали слишком много раз. Его брови слишком велики для его лица и нависают над глазами, как у какого-нибудь творения доктора Франкенштейна. Он — воплощение ночных кошмаров.

— Давай, — говорит Медичи. — Представься толпе.

Даже с такого расстояния я вижу затуманенность в глазах новообращённого вампира. Его зрачки расширены, и я понимаю, что его накачали наркотиками. С какой целью, ещё предстоит выяснить.

Он, спотыкаясь, подаётся вперёд и открывает рот.

— Я согрешил, — говорит он сдавленным шёпотом.

Медичи подталкивает его в спину.

— Говори громче.

Он прочищает горло и пытается снова.

— Я согрешил, — повторяет он. — Я был плохим, когда был человеком. Я изнасиловал трёх женщин. Я бил собственного сына. Лорд Медичи пытался указать мне на мои ошибки, но у меня не хватило ума прислушаться. Две ночи назад я… Я…

— Продолжай, — вкрадчиво произносит Медичи. — Что ты сделал?

— Я покинул особняк Медичи. Я был голоден, и мне нужна была кровь, — его голос дрожит. — Я встретил на улице бегунью и напал на неё, — он опускает голову и начинает бормотать что-то себе под нос. На лице Медичи мелькает раздражение. Его дрессированная обезьянка говорит не всё, что следует.

— Её зовут Тара Уилкс, — перебивает Медичи. — Она в отделении интенсивной терапии Брайтонской больницы, — он тычет длинным белым указательным пальцем в своего пленника. — Из-за него она чуть не умерла, — он глубоко вдыхает, наслаждаясь пристальным вниманием нескольких сотен человек. — Мы, члены Семьи Медичи, не позволим такого рода самодеятельности. Мы не позволим вампирам причинять вред людям или трайберам. Мы хотим сделать этот мир лучше, чтобы каждый мог свободно ходить по улицам, когда пожелает. Мы заботимся об интересах каждого.

Он срывает капюшон со второго человека, затем с третьего. У обоих одинаково непривлекательные черты лица. Медичи повторяет с ними процесс, подробно описывая их мнимые преступления. Закончив, он отступает назад и качает головой.

— Мне не доставляет удовольствия делать это, — говорит он. — Но общественность должна быть уверена, что Семья Медичи сама будет действовать, когда один из наших вампиров выйдет за рамки дозволенного. Мы примем соответствующие меры против любого, кто причинит вред другому существу.

Из-за спины выходит вампир постарше и протягивает Медичи длинный сверкающий меч. Я замираю.

— Он же не собирается… — я начинаю двигаться вперёд. Я не позволю ему это сделать. Майкл кладёт руку мне на плечо.

— Не надо, — предупреждает он вполголоса. — Он на это и надеется, — Майкл кивком головы показывает вправо: пятеро вампиров Медичи наблюдают за мной, и только за мной. Они хотят, чтобы я действовала, тогда Медичи сможет расправиться и со мной и заявить, что это произошло потому, что я вмешалась в его дурацкое представление о правосудии.

Я останавливаюсь. Взгляд Медичи скользит в мою сторону, и я замечаю торжество в их тёмных глубинах. Он выиграет в любом случае: если я начну действовать, он обвинит меня в том, что я позволяю преступникам безнаказанно совершать отвратительные поступки; если я не буду действовать, я не такой храбрый мститель, каким меня все считают. Я сжимаю челюсти так сильно, что становится больно.

Медичи снова обращается к ожидающим журналистам.

— Семья Медичи позаботится о безопасности каждого, — просто говорит он. Он пробует лезвие, аккуратно проводя им по воздуху. Он жестом приглашает всех троих встать на колени, и они делают, как он просит. Когда они закрывают глаза, он заносит меч, отсекая им всем головы одним кровавым движением. Раздаются три тошнотворных удара, когда каждая голова падает на мраморный пол. Половина толпы отворачивается, другая половина не может оторвать взгляда.

Медичи кланяется, возвращая окровавленный меч своему внимательному слуге.

— Пусть все знают, что наше возмездие может быть жестоким, но оно обеспечит безопасность всем. Мы хотим только лучшего для Англии. Мы хотим, чтобы эта нация снова стала великой и славной, — и с этими словами он поворачивается и исчезает за парадными дверями своей крепости.

На мгновение воцаряется такая напряжённая тишина, что мне кажется, будто я слышу каждое учащённое сердцебиение, а затем все взрываются полным неверия гомоном.

Я поднимаю взгляд на Майкла. Его лицо такое же бледное, каким я представляю себе своё собственное. Трое или четверо журналистов, придя в себя быстрее остальных, бегут в нашу сторону.

— Что вы думаете о действиях Лорда Медичи? — кричит один из них, протягивая диктофон для записи.

— Нам нужно убираться отсюда, — бормочет Майкл, разворачивая меня. — Они сделают всё, что в их силах, чтобы добиться от вас ответа.

Потому что я тоже преследую преступников. Иногда я даже убиваю их. Однако я не делаю из этого шоу. Убийство, оправдано оно или нет, никогда не должно привлекать внимание аудитории. Даже у меня есть пределы.

Я отрешённо киваю в знак согласия, и мы уходим так же быстро, как и пришли.

***

— Это всё она виновата, — бушует Лорд Банкрофт, вторгаясь в моё пространство и рыча. — Если бы она не посвятила жизнь убийству всех, кто попадается ей на пути, и не привлекала к этому внимание прессы, Медичи никогда бы не поступил так же!

Я стою на своём, хотя у меня есть очень неприятное чувство, что он прав.

— Знаете, я тоже здесь, — говорю я ему. — Вам не обязательно говорить обо мне в третьем лице.

— Что дальше? — продолжает он. — Расстреливать людей на улице за мелкие преступления?

Майкл встаёт между нами.

— Тебе нужно успокоиться.

— Успокоиться? — выпаливает Бэнкрофт. — Успокоиться? Кто ты такой, чёрт возьми, чтобы приказывать мне успокоиться? — он вскидывает руки. — Вы все маньяки!

Майкл поворачивается к Лорду Стюарту, который, прищурившись, наблюдает за сценой. Галли стоит в углу и изучает свой телефон.

— Есть какие-нибудь новости о немедленной реакции на маленькое шоу Медичи?

— Сейчас середина ночи. Большая часть страны спит, — отмечает он.

— На самом деле, — перебивает Галли, — не все живут в стране грёз, — он поднимает свой телефон, и мы поворачиваемся, чтобы посмотреть прямую трансляцию, которую он показывает. Он прибавляет звук.

— Хотя я не могу полностью оправдать действия Лорда Медичи, — говорит Винс Хейл, елейный политик, о котором я читала, когда ждала Джоунси, — это его прерогатива поступать со своими вампирами так, как он хочет. Так работают законы этой страны, и мы должны их соблюдать. Мы должны быть благодарны ему за то, что он так серьёзно относится к этому вопросу. Возможно, если бы другие Семьи поступали так же, порядочные люди не боялись бы вампиров так сильно.

— Кто это, чёрт возьми, такой? — спрашивает Бэнкрофт.

— Он политик, — говорю я ему. — Открыто настроен против вампиров.

— Он не так уж и против вампиров, если считает, что устраивать казни на открытом воздухе — это хорошо, — Майкл хмурится. — Он практически утверждает, что Медичи заслуживает восхищения.

— Медичи совсем спятил, — говорит один из людей Лорда Стюарта. — Другого объяснения нет.

Раздаётся одобрительный ропот. Я качаю головой.

— Вы все идиоты. Это было спланировано, всё до единой детали было спланировано, — я указываю на камеру. — Посмотрите, где Хейл.

— В здании парламента? — Бэнкрофт насмешливо пожимает плечами. — Ты сама сказала, что он политик. Если ты ещё не поняла, то именно там они и находятся.

Я раздражённо смотрю на него.

— В четыре часа утра? Кто из политиков настолько предан своей работе, что торчит в офисе посреди чёртовой ночи? Он знал, что это произойдёт. Держу пари, он работает на Медичи. Всё это — часть более масштабного плана, — я показываю на них всех. — Это план по дискредитации вас.

— Убийство его собственных вампиров не дискредитирует нас.

— Нет, дискредитирует, — говорю я. — Медичи действует, когда другие бездействуют, когда вы бездействуете. Вы действительно думаете, что это совпадение, что те трое, которых он убил, вероятно, были самыми уродливыми новобранцами из всех, что у него имелись? Он хочет, чтобы мир думал, будто он поступил правильно. Таре Уилкс, кем бы она ни была, вероятно, заплатили. Медичи предстал в образе героя.

— Ну, тебе ли не знать о манипулировании общественным мнением, — усмехается Бэнкрофт.

— Я не хочу обзаводиться фан-клубом, — огрызаюсь я в ответ. — Всё, что делал Медичи, было направлено на то, чтобы привлечь как можно больше внимания. Он не сумасшедший. Он точно знает, что делает.

— Так что дальше? — спрашивает Майкл. — Каков его следующий шаг?

— Я не знаю.

— Ты ничего не знаешь. Ты просто взбалмошная маленькая девчонка, которая…

— Довольно, — тон Майкла не терпит возражений. — Я думаю, будет лучше, если мы обсудим это наедине, — он жестом указывает на трёх других глав Семей. Я знаю, почему он это делает: ему будет легче контролировать их, когда они будут вместе вчетвером. Но это всё равно раздражает.

Все начинают выходить друг за другом. Я дожидаюсь конца, а затем иду за ними. Майкл отводит меня в сторону у самой двери.

— Извини. Они люди старой закалки. Им не нравится, что новоиспечённый вампир, ставший изгоем, говорит им о том, с чем они уже должны были разобраться сами.

— Я понимаю, — мне это не нравится, но я понимаю.

Он вздыхает.

— Спасибо, — его глаза изучают моё лицо. — Я был бы очень рад, если бы ты осталась, — тихо произносит он. — Несмотря на появление Медичи, нам есть о чём поговорить, — судя по выражению его лица, многое осталось недосказанным. Я протягиваю руку и нежно провожу пальцами по его щеке, прежде чем выглянуть на улицу.

— Скоро рассвет, — тихо отвечаю я. — Дома меня ждут люди. И Кимчи тоже нужно покормить.

На его челюсти подёргивается мускул.

— А дом — это где?

Я пристально смотрю на него. Мне очень хочется рассказать ему, но я всё ещё не уверена, что Икс сделает, если я выдам своё местоположение. Медичи пугает, но Икс…

Лицо Майкла становится непроницаемым.

— Ты признаёшься мне в любви перед комнатой, полной вампиров, но не говоришь, где живёшь?

— Это сложно.

Его лицо искажается.

— Готов поспорить, — он поворачивается, чтобы вернуться в комнату.

— Майкл…

Он останавливается, но не оглядывается на меня.

— Я верю тебе, когда ты говоришь, что любишь меня, Бо. Я должен верить. Но я не могу так жить. Тебе нужно принять решение — либо ты будешь со мной до конца, либо нет. Всё остальное просто не сработает.

Я прикусываю губу, ругаясь про себя, когда он исчезает и закрывает за собой дверь. Почему никогда ничего не может быть просто?

Глава 16. Многозадачность

Я едва успеваю переступить порог, как О'Ши вскакивает с дивана и начинает что-то болтать.

— Ты видела, что сделал Медичи? Это показывают во всех новостях!

Я устало вздыхаю.

— Я видела это. Я была там

— Это был продуманный ход. Это должно быть продумано.

Я одобрительно смотрю на него. Может, он и мелкий преступник, только-только оправившийся от удушающих мук горя, но чёрт возьми, он умнее большинства этих идиотов-кровохлёбов.

— Согласна. Я не знаю, что он задумал, — говорю я, — но он закладывает основы для чего-то, — я делаю паузу. — И что бы это ни было, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Что ты собираешься делать?

Мария появляется из-за угла.

— Она ничего не может сделать. Он — Лорд. Она — ничто.

О'Ши хмурится.

— Нет, это не так, — говорит он преданно. — Ты бы удивилась, узнав, на что способна Бо. Её не зря называют Красным Ангелом.

— Мария права, — я встречаюсь с ним взглядом. — Я не уверена, что смогу что-то сделать. Майкл достаточно ясно дал понять, что в том, что происходит с Медичи, должны разбираться другие Семьи. Я не принадлежу к этим Семьям.

— Ты просто позволишь ему публично казнить трёх вампиров, и это сойдёт ему с рук?

Я тяжело опускаюсь на стул.

— Что я могу сделать? Я не могу попасть в дом Медичи. Даже если бы я смогла встретиться с Лордом Медичи лицом к лицу, он настолько силён, что за считанные секунды сделает из меня фарш.

О'Ши качает головой.

— Ничего хорошего он не замышляет. Ты это знаешь, я это знаю, чёрт возьми, даже Кимчи это знает.

Услышав своё имя, Кимчи вскакивает с безудержным энтузиазмом. Напряжение этой ночи подействовало даже на него.

— Я не могу справиться с двумя тысячами проклятых вампиров, — рычу я.

— Нет, — голос Марии разносится по комнате. — Ты не мочь. Но деймон мочь.

О'Ши опешивает.

— Воу! Я ему не ровня.

— Я не тебя иметь в виду.

— Тогда кого?

Мария многозначительно приподнимает брови, прежде чем снова отвернуться.

— Кого она имеет в виду? — упорствует О'Ши. — Бо, у тебя есть другие друзья-деймоны, о которых я не знаю? Потому что, я думаю, мне следует сначала проверить их. Может, я Агатос только на четверть, но у меня отличный детектор лжи, и я знаю многих игроков. Если ты пряталась от меня, потому что нашла себе в напарники более сильного деймона, то тебе следует быть очень осторожной и сказать мне, кто это.

— Я пряталась от тебя, — говорю я с большей честностью, на которую, как мне казалось, была способна, — потому что это моя вина, что Коннор мёртв, а твоя жизнь разрушена, — прежде чем он успевает прервать меня, я продолжаю. — И я не могу рассказать тебе о другом деймоне, потому что если я это сделаю, он, вероятно, убьёт тебя, — я хватаю свой телефон и ухожу на кухню. Если я собираюсь это сделать, мне нужно немного уединения.

Икс отвечает не сразу. Когда он это делает, его голос звучит так же радостно, как и в прошлый раз. Я стараюсь не обращать на это внимания.

— Привет, Бо. Тебе придётся извинить меня. Я провёл довольно замечательную ночь, наблюдая, как все маленькие кровохлёбы бегают в панике.

— Я сама маленькая кровохлёбка, — выдавливаю я из себя.

— Полагаю, так и есть, — говорит он. — Но я не ставлю тебя в один ряд с остальными. Ты… особенная.

Не уверена, что мне нравится то, что Икс называет особенным.

— Я хочу поговорить с Майклом, — говорю я.

— Так поговори с ним. Тебе не нужно моё разрешение на это.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Повисает пауза.

— Ты хочешь рассказать ему обо мне.

— Я не хочу иметь от него секретов. Я даже не сказала ему, где живу, потому что очень боюсь того, что ты можешь сделать! Это смешно.

— Ты работаешь на меня, Бо. Несмотря на романтические отношения, ты покинула Семью Монсеррат, — в словах Икса есть угрожающий подтекст. — Кроме того, расскажи ему обо мне, и он никогда больше не будет тебе доверять. Он про каждый твой поступок будет задаваться вопросом, не потому ли ты это делаешь, что пляшешь под мою дудку. В любом случае, — говорит он, снова оживляясь, — думаю, я уже достаточно ясно выразился. Расскажешь кому-нибудь о моём существовании, и я убью их, — последнюю фразу он произносит без тени злобы. С таким же успехом он мог бы обсуждать погоду.

— Ты нарушил это соглашение, — указываю я, — потребовав встречи с Rogu3 и Марией.

— Мальчик понятия не имеет, кто я такой. Он может взломать любую компьютерную систему отсюда до Тимбукту и не узнает, кто я на самом деле. Я не существую в виртуальной реальности. По крайней мере, не в этом смысле.

Я делаю глубокий вдох.

— А Мария?

— Она другая. Особенная, — он делает паузу. — Как и ты. В любом случае, ты знала, что я собираюсь это сказать. Ты звонишь не из-за Майкла Монсеррата.

Икс может быть таким же экстрасенсом по телефону, как и при личной встрече, учитывая, как часто он знает, о чём я думаю.

— Медичи.

Он смеётся.

— Да. А что насчёт него? Я полагаю, ты имеешь в виду Лорда Медичи, а не всю Семью.

— На данный момент, — рычу я, — это одно и то же. Он — самая большая угроза, которую видел этот город. Если я навожу порядок на улицах, то мне нужно разобраться с ним.

— И?

Я стискиваю зубы.

— И я недостаточно сильна. Он намного старше меня и намного могущественнее.

Я почти слышу, как Икс пожимает плечами.

— Так сразись с ним и умри или оставь его в покое и живи. Мне это кажется простым.

— Ты одержим идеей заставить меня предотвращать преступления. Если тебя это действительно так беспокоит, тогда тебе следует что-то предпринять в отношении Медичи.

— Это приказ? — его голос звучит мягко, как шёлк, но я же не дура. Я должна очень, очень тщательно подбирать слова.

— Я бы и не подумала отдавать приказы. Просто говорю, что он что-то задумал. Единственный в этом городе, кто в состоянии остановить его — это ты. Мне любопытно, почему ты оставляешь его в покое.

— Я не люблю пачкать руки, Бо. Ты уже должна была это понять. Как ты думаешь, почему я нанял тебя? — он выдыхает. — Не отвечай на этот вопрос. Тебе следует оставить Медичи своему любимчику-Лорду и его приятелям. Они разберутся с ним по-своему. Тебе нужно сосредоточиться на Лизе Джонсон.

— Я работаю над её делом, — решительно заявляю я. — Конечно, работаю. Но я могу жевать резинку и ходить одновременно. Можно делать несколько дел одновременно. Я женщина, и многозадачность для меня естественна.

— Многозадачность — это миф. Лиза Джонсон, Бо. Сосредоточься на ней, и в конце концов всё получится. Поверь мне, — и с этими словами он вешает трубку.

Я хмуро смотрю на телефон. Я не понимаю, почему его так волнует судьба одной человеческой девушки. Как он уже говорил, по всему Лондону происходит много преступлений. Я ценю, что в деле Лизы замешана не только она; есть ещё Мелисса Грик, не говоря уже о множестве слухов о других исчезновениях, на которые мне следовало бы обратить внимание. Но Икс — деймон Какос. Почему ему есть дело до нескольких людей, когда вампиры находятся на грани гражданской войны? Это просто не имеет смысла.

Телефон звонит снова. Не глядя на дисплей, я сразу же отвечаю на звонок.

— Икс, — начинаю я.

— А? — говорит Rogu3. — Бывший кто?

(«Икс» в английском звучит похоже на Ex — бывший, — прим)

Дерьмо.

— Ничего, — бормочу я.

— Тогда ладно, — он явно сбит с толку, но слишком взволнован своими новостями, чтобы задавать ещё какие-либо вопросы. — Я подумал, что ты не спишь. Со мной только что связались.

Мои мысли витают где-то далеко.

— С кем связался?

— Кто, Бо. Кто связался. И разве это не очевидно?

Я возвращаюсь в реальность.

— Древесные люди, — выдыхаю я.

— Они представились не так, но, да, древесные люди. Они называют себя Тов В'ра. Они хотят встретиться.

Я роюсь в тайниках своего мозга.

— Добро и зло, — медленно произношу я. — Вот что значит «Тов В'ра». Это древнееврейское слово. Оно связано с Древом познания добра и зла. Тем самым, с которого Ева взяла яблоко, — у меня мурашки бегут по спине. Граффити, о которых мне рассказывал Фоксворти, не случайно были размещены рядом с религиозными зданиями. Каждый раз, когда чокнутые преступники используют религию в качестве опоры, это грозит неприятностями. По крайней мере, мы, наконец, чего-то добиваемся. — Когда они хотят встретиться?

— В полдень в Шепчущей Галерее в соборе Святого Павла.

(Шепчущая галерея — помещение с уникальной особенностью; шёпот в нём хорошо распространяется вдоль стен, но не слышен в остальной части помещения. В соборе Святого Павла этот эффект был исследован впервые, но он присутствует и в ряде других памятников архитектуры, — прим)

Я сжимаю пальцы в крепкие кулаки. Дерьмо. Не подходящее время для вампира-новобранца вроде меня.

— Ты не можешь пойти, — говорю я, лихорадочно соображая. Если бы я выехала сейчас, у меня было бы достаточно времени, чтобы добраться до собора Святого Павла до рассвета, и тогда мне пришлось бы просто спрятаться до назначенного часа. Я не смогу отследить предполагаемых похитителей Лизы, но я смогу установить их личности. По крайней мере, это только начало.

— Мне нужно пойти, — говорит он как ни в чём не бывало. — Если я этого не сделаю, они поймут, что что-то не так. Зачем ещё мы вообще все это затеяли? Я ничего не нашёл о них в сети, ни с изображением дерева, ни без него. Если ты хочешь узнать о них больше, я должен идти.

— А как же твой отказ от оперативной работы? — спрашиваю я.

— Это для тебя. Это совсем другое дело.

— Нет, это не другое. Я не стану подвергать тебя опасности.

— Это встреча в одном из самых оживлённых туристических мест города, Бо. Мне вряд ли что-то грозит.

— Вероятно, Лиза Джонсон так и подумала, — сухо отвечаю я.

— Мы не знаем, в опасности ли она.

Правда. Впрочем, это не имеет значения. Я уже привлекла их внимание к Rogu3, нет необходимости продолжать обсуждение этого вопроса.

— Твои родители меня убьют. Ты едва оправился после прошлого раза. Ты не пойдёшь.

— Бо…

— Хватит, — строго говорю я.

— Выбора нет.

Я поворачиваю голову и смотрю на О'Ши. Кимчи плюхнулся ему на колени, и от его веса лицо деймона покраснело.

— Выбор есть всегда, — говорю я с лёгкой усмешкой. — На самом деле, у меня есть идеальное решение.

***

Собор Святого Павла не открывает свои двери для туристов до позднего утра, но позволяет приходить на утреннюю молитву гораздо раньше. Вампирам не рекомендуется посещать его. Церковь, даже такая грандиозная, как собор Святого Павла, на самом деле не запрещает нам входить, в конце концов, это не жилая недвижимость, но это не значит, что нам здесь рады. Здесь нет антивампирской сигнализации — это сделало бы недружелюбие слишком очевидным — так что, пока гламур О'Ши держится, у меня не должно возникнуть проблем с проникновением.

У меня будут проблемы, если Тов В'ра захотят прогуляться на свежем воздухе. До восхода солнца осталось меньше часа. Несмотря на время года, ясное небо говорит о том, что день обещает быть чудесным. Я даже не могу рассчитывать на то, что типично английская облачность поможет мне продержаться.

Поскольку до встречи нужно убить пять часов, я пользуюсь молитвенной церемонией. Это хорошая возможность проверить, как я выгляжу.

О'Ши много ворчал, когда превращал меня в Rogu3, говоря, что одно дело создавать гламур для кого-то, кто похож по фигуре и телосложению, и совсем другое, когда разница составляет как минимум 30 см роста. Я отметила, что ему удалось создать для себя гламур, который включал в себя и грудь, так что увеличить рост не должно быть слишком сложно. Тем не менее, для него это непросто. Он не ведьмак.

Когда я захожу внутрь, я понимаю, почему такой гламур встречается не так часто. Во-первых, это чертовски дискомфортно. Каждый дюйм моей кожи покрывается мурашками, и мне приходится прилагать сознательные усилия, чтобы держать руки прижатыми к бокам и не чесаться, как бешеное существо, покрытое сыпью. Во-вторых, ходить чертовски неудобно. С физической маской Rogu3, закрывающей моё тело, у меня такое чувство, что я вот-вот опрокинусь. Я вынуждена делать маленькие шажки, и у меня кружится голова. Возможно, это из-за высоты.

Пожилой джентльмен, который, несмотря на свой преклонный возраст, способен обогнать меня, пристально смотрит на меня.

— Ты в порядке, сынок?

Я пытаюсь улыбнуться, но у меня такое чувство, будто мои губы разорвутся надвое. Я коротко киваю ему и напоминаю себе, что говорить нужно осторожно. Навыки О'Ши в наведении гламура не распространяются на голосовые связки. Это будет проблематично, но не непреодолимо. Я хриплю, позволяя своему голосу звучать чуть громче хриплого шёпота. Это не идеально, но сойдёт.

— Грипп, — говорю я.

Он быстро уходит, беспокойство за неизвестного подростка уступает место страху перед микробами. Я жду, пока он отойдёт на некоторое расстояние, а затем пробираюсь по проходу к маленькой часовне в Мидлсексе, где проводятся утренние молитвы. В конце концов я занимаю место на скамье в дальнем конце зала.

На короткую службу приходит на удивление много народу. Здесь довольно много хорошо одетых людей, которые, без сомнения, направляются на работу и делают крюк, чтобы замолить свои грехи. Я также замечаю некоторых туристов и развлекаю себя тем, что угадываю их национальности.

Я как раз веду мысленные дебаты насчёт светловолосой пары, делая ставки, скандинавы они или немцы, когда кто-то проталкивается мимо меня и садится рядом, так близко, что наши бёдра соприкасаются. Я невольно морщусь. Я примостилась на самом краю скамьи, чтобы избежать подобной ситуации. Несмотря на то, что здесь много людей, это чёртов собор — здесь полно других мест, где можно сесть. Теперь у меня есть выбор: встать и пошевелиться или быть вжатой в неудобный деревянный подлокотник. Первое только привлечёт ко мне внимание, поэтому я решаю страдать молча, хотя и бросаю раздражённый взгляд на своего непрошеного соседа. Я играю роль подростка, поэтому думаю, что мне это сойдёт с рук. Когда я осознаю, что сижу рядом с ведьмой, да ещё с такой, у которой на щеках гордо изображены и чёрная, и белая метка, моя решимость улетучивается. Я не могу находиться в такой непосредственной близости от одной из этих тварей.

Я начинаю подниматься, как раз в тот момент, когда органная музыка внезапно прекращается и появляется священник. Он замечает меня и хмурится, жестом предлагая мне сесть. В любом другом случае я бы проигнорировала его безмолвный приказ, но я не могу допустить, чтобы ко мне присматривались слишком пристально. Я чертыхаюсь про себя и делаю, как мне говорят.

— Милый? — спрашивает женщина, подталкивая ко мне завёрнутую в бумагу конфету, из-за чего священник снова недовольно хмурится.

Я отрицательно качаю головой. «Оставь меня в покое. Просто помолчи и дай мне покой». Она пожимает плечами и с шумом разворачивает одну из них, кладёт в рот и сосёт с большим рвением, чем это удалось бы даже Кимчи.

— Я Дорис, — бормочет она.

Боже мой. Предполагается, что это время молитвы, а не «встречи с незнакомцем и беседы с ним». Я заставляю себя улыбнуться и смотрю прямо перед собой.

— Приятно видеть, что молодой человек так заботится о молитве, — продолжает она. — Обычно я сама не прихожу сюда в будние дни, но после того, что произошло прошлой ночью, я сказала себе «Дорис, ты должна что-то сделать. Ты не можешь позволить этим кровожадным монстрам завладеть всей властью».

«Помогите мне».

— Этот Медичи не так уж плох, — продолжает она, полностью игнорируя тот факт, что все остальные склонили головы, пока священник читает молитву. — По крайней мере, он держит своих фриков в узде. А остальных ты видел? Уставились на него так, словно хотели убить? — она цыкает про себя. — Это просто невозможно. Их нужно остановить. Этот Лорд Монсеррат — худший из них. Использует свою сальную внешность, чтобы казаться благородным. Что ж, я могу сказать тебе, что это не так.

Я неопределённо хмыкаю, размышляя, возможно ли, чтобы всё стало ещё хуже. Я пытаюсь отвернуться от неё, скрестить ноги и использовать язык своего тела, если не рта, чтобы дать понять, что хочу, чтобы она заткнулась и оставила меня в покое. Вот тогда-то я и вспоминаю, что должна быть мужчиной. Это наводит меня на мысль.

Я чуть-чуть раздвигаю ноги. Сама того не осознавая, ведьма сдвигается на дюйм. Я раздвигаю ноги шире, расставляя их всё больше и больше. Она продолжает двигаться, пока мои ноги полностью не раздвигаются: я изображаю мужчину, который утверждает своё превосходство, демонстрируя всему миру свои причиндалы. Я чувствую себя нелепо, но это работает. Ведьма, кажется, едва замечает. Она просто продолжает болтать без умолку, игнорируя причину, по которой мы все должны быть здесь.

— Они не ожидают, что мы будем сопротивляться, — сообщает она мне. — В этом-то и проблема. Эти дьяволопоклонники думают, что мы безропотно примем их как своих лордов и повелителей, — она фыркает. — Что ж, их ждёт сюрприз. Однажды они получат по заслугам, просто подожди и увидишь, — кажется, она принимает моё молчание за согласие. Она толкает меня локтем в бок и сияет. — Ты кажешься разумным парнем. Ты бы не позволил никому из них взять над тобой верх. И я тоже.

Прихожанка, сидящая несколькими рядами впереди, оборачивается, бросает на неё злобный взгляд и заставляет замолчать. Дорис показывает средний палец. У меня отвисает челюсть. Это последнее, чего я ожидала в подобном месте, даже от ведьмы.

— Чопорная задница, — бормочет она, затем снова толкает меня локтем. — Я вижу, ты согласен, — она понижает голос. — Никому не говори, но я опаснее, чем кто-либо думает. На самом деле, я только на прошлой неделе задала перцу этим кровохлёбам. Угадай, что я сделала? — её улыбка растягивается так широко, что мне кажется, её лицо вот-вот треснет. — Давай, угадай.

Я невнятно бурчу. «Пожалуйста, пожалуйста, заткнись».

Она показывает на свои щёки.

— Я ведьма, видишь?

Да ладно, блин. Я выгляжу как подросток, я не похожа на слепую. И не веду себя как слабоумная.

— Я произнесла заклинание, — торжествующе сообщает она мне. — Любой кровохлёб, который появится в моём районе, будет удивлён, — она издаёт смешок, который заставляет ещё больше людей оборачиваться и пристально смотреть на неё. Священник, который хмуро смотрел на меня, просто позволяет ей продолжать в том же духе. Она, очевидно, постоянная прихожанка и, вероятно, часто делает подобные вещи. Чёрт возьми, он, вероятно, боится её. Она снова тычет меня локтем под рёбра. — Да, стоит одному из этих вампиров появиться на моей улице, как он начинает чувствовать себя больным. Это старое заклятие, передаваемое из поколения в поколение в моём ковене. Они подхватят эту болезнь и сойдут с ума. Они вернутся туда, где им самое место, и не смогут помочь себе сами. В конце концов, они начнут нападать на своих же, — она откидывается назад с самодовольной ухмылкой. — Они не поймут, что их поразило.

Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё. Заклятья, как известно, нестабильны, и эта ведьма тоже. Они могут воздействовать как на человека, так и на вампира. В любом случае, если это сработает хотя бы немного, это может нанести большой ущерб. Эта ведьма настолько же глупа, насколько и притворяется. К сожалению, есть только один способ избавиться от проклятий. Даже если бы она захотела, она не смогла бы снять их.

Священник заканчивает, склоняет голову, и все начинают расходиться. Мне показалось, что это были самые долгие двадцать минут в моей жизни. Я жду, пока уйдут остальные, затем встаю и вежливо отступаю в сторону, чтобы позволить ведьме пройти впереди меня. Она похлопывает меня по руке.

— Ты хороший мальчик. Может быть, мы снова увидимся здесь завтра.

В чём я абсолютно уверена, так это в том, что этого не случится. Я киваю священнику, который пользуется случаем, чтобы наконец-то одарить меня улыбкой, а затем следую за ней по пятам. Я не собираюсь упускать её из виду.

Сквозь огромные витражные окна уже пробиваются лучи раннего солнца, но от них достаточно легко увернуться. Когда становится ясно, что ведьма собирается уйти прямо сейчас, не выбирая обходных путей, я принимаю решение.

— Простите, — спрашиваю я её как можно более хрипло, указывая налево от себя, — но что это?

— Склеп, конечно! — говорит она, уставившись на меня так, словно я сумасшедшая. — Ты здесь раньше не бывал?

Я качаю головой. «Ну же, ведьма, — думаю я про себя. — Ты же знаешь, что хочешь этого».

— Ты сможешь спуститься туда только через час, — говорит она. — До тех пор вход туда закрыт.

Я напускаю на себя как можно более разочарованный вид. К счастью, это срабатывает. Она оглядывается по сторонам, замечает, что мы одни, и заговорщицки улыбается мне.

— Я всё время здесь бываю. Они меня не побеспокоят, если я спущусь с тобой и быстренько взгляну, — она грозит мне пальцем. — Мы не можем задержаться надолго, имей в виду.

Я восхищённо смотрю на неё. В ответ она приглаживает волосы и прихорашивается. Очевидно, чем меньше я говорю, тем лучше. Надо будет запомнить.

Оглядевшись в последний раз, чтобы убедиться, что нас никто не видит, мы направляемся ко входу в склеп. По моим подсчётам, до прихода персонала собора, которому нужно будет подготовиться к приёму многочисленных посетителей, остаётся меньше десяти минут. Мне придётся действовать быстро.

Я использую длинные ноги Rogu3, чтобы поддерживать быстрый темп. Правда в том, что мне на удивление трудно с этим справляться. Я практически бегу по коридору и всё это время делаю вид, что просто совершаю лёгкую прогулку.

— Это лорд Нельсон, — говорит Дорис, указывая на богато украшенный саркофаг. — Он был хорошим человеком, — вздыхает она. — Ему тоже не нравились кровохлёбы.

— Да, — отвечаю я своим обычным голосом и наслаждаюсь замешательством, а затем тревогой, появляющейся на её лице. — Но ты ведь знаешь, какими были его последние слова, Дорис?

— Ты… — заикается она. — Ты… — она разворачивается на каблуках, чтобы убежать, но я хватаю её за руку и крепко удерживаю. Она начинает произносить заклинание, но у неё нет времени закончить его, и она это знает. Если бы она была готова к такому нападению, то, возможно, добилась бы некоторого успеха, но она не такая хорошая ведьма, какой хочет казаться. Я выкручиваю ей руку, и она визжит от боли, звук эхом разносится по пустому склепу.

— Ну же, Дорис, — уговариваю я. — Какими были последние слова Нельсона?

Она задыхается, всё ещё тщетно пытаясь высвободиться.

В моих глазах пляшут огоньки.

— Может, я и отпущу тебя, если ты правильно их произнесёшь.

— Поцелуйте меня, — кричит она. — Поцелуйте меня, Харди!

(Адмирал Нельсон при смерти попросил вице-адмирала Харди поцеловать его, и тот поцеловал его в щёку и в лоб, — прим)

Я пожимаю плечами.

— Тогда ладно. Хотя меня зовут Бо, — затем, как раз в тот момент, когда страх на её лице сменяется откровенным ужасом, я удлиняю свои клыки и погружаю их глубоко в её тонкую кожу, пробираясь к чрезмерно сладкой крови под ней.

Я не собираюсь оставлять её в живых. Дело не только в том, что её дурацкое заклинание нацелено на кровохлёбов; дело в том, что оно может сработать не так и затронуть самых разных людей. Вот что я говорю себе, когда выпиваю из неё всё до последней капли, оставляя после себя лишь оболочку. Закончив, я поднимаю её почти невесомое тело и несу к саркофагу Нельсона. Это было бы идеальным местом для укрытия, если бы он не был запечатан. Даже моя вампирская сила не способна его открыть. В конце концов я вынуждена отнести её к менее известной могиле, где я отодвигаю тяжёлый камень и бросаю её туда.

Я приношу извинения телу внутри. Надеюсь, Хьюберту Крукшенку, кем бы он ни был, не придётся провести остаток вечности, слушая её болтовню. Я возвращаю камень на прежнее место, отряхиваю ладони и ухожу.

Глава 17. Преждевременная эякуляция

Я не лгала жалкой, мёртвой Дорис. Я прожила в Лондоне всю свою жизнь и, кажется, никогда раньше не была в соборе Святого Павла, разве что на какой-нибудь давно забытой школьной экскурсии. Я полагаю, именно так и бывает, когда вы живёте в непосредственной близости от множества интересных мест; когда они находятся прямо у вас на пороге, вы никогда не утруждаете себя их посещением, потому что они всегда рядом. Совсем другое дело, когда вы находитесь в отпуске и осматриваете как можно больше достопримечательностей.

Я провожу половину утра, слоняясь за группами, которые, вероятно, за три дня и две ночи пребывания в Лондоне осмотрели гораздо больше достопримечательностей, чем я за всю свою жизнь. На мгновение я задумываюсь, бывал ли здесь мой дедушка, но тут же отбрасываю эту мысль.

Когда приближается полдень, я поднимаюсь в Шепчущую Галерею. Это почти идеальное место для подобного рода встреч; на такой высоте на удивление мало укромных местечек. За посетителями галереи, может, и наблюдают фрески с изображением бдительных святых, но здесь нет такого места, где тайком можно было бы проследить за своей добычей незамеченным.

Полагаю, можно было бы понаблюдать с земли. Если наклониться, то внизу открывается замечательный вид на собор, но до него ещё далеко. Даже если бы кто-то задержался и на какое-то время посмотрел вверх, он бы мало что увидел, хотя у него бы чертовски разболелась шея от усилий. Что же касается хвалёного шёпота — способности шептать в стену так, чтобы его было слышно на другой стороне галереи — то этот приём тоже практически бесполезен. Слишком много людей делают именно это, так что в результате получается сплетение шепотков, которых слишком много, чтобы их можно было различить.

Я пожимаю плечами и веду себя как подросток, каким мне и положено быть, напуская на себя угрюмый вид и перегибаясь через балюстраду с мобильным телефоном в руке.

Кем бы ни была группа Тов В'ра на самом деле, они, безусловно, пунктуальны. Ровно в полдень кто-то появляется рядом со мной. Это слишком обдуманное действие, чтобы быть простым совпадением. Я не смотрю на них; вместо этого я сосредотачиваюсь на своей игре в виртуальное судоку.

— Все эти люди, — бормочет мой новый компаньон, — снуют вокруг с широко раскрытыми глазами и делают селфи, вместо того чтобы сосредоточиться на том, что находится прямо перед ними. Как нация, мы стали слепы к реальности.

Это своего рода вступление, призванное полностью увлечь недовольного подростка-хакера. Я сохраняю свою напряжённую позу; не стоит выглядеть слишком рвущимся. Кроме того, я беспокоюсь, что любые резкие движения могут ослабить гламур О'Ши.

— Большинство людей думают, что они в безопасности от кровохлёбов, когда находятся в доме Божьем. Но ты ведь знаешь, что это не так, Алистер? — повисает пауза. — Или мне следует называть тебя Rogu3?

По крайней мере, они сделали свою домашнюю работу. Я слегка поворачиваю голову. Передо мной моложаво выглядящий мужчина, не настолько старый, чтобы я могла счесть его угрозой или непрошеной авторитетной фигурой, и не настолько молодой, чтобы кто-то вроде Rogu3 отмахнулся от него. Тов В'ра знает, что делает. На нём джинсы и тщательно выглаженная футболка с изображением рыбы — одной из тех христианских эмблем. Жаль, что он не использует символ дерева Тов В'ра, тогда я могла бы спросить его об этом.

Он усмехается.

— Да, мы знаем, кто ты такой.

«Нет, вы совсем, совсем не знаете». Он протягивает мне руку для рукопожатия. Когда я игнорирую это, он пожимает плечами и опускает её. Похоже, его не беспокоит отсутствие у меня хороших манер.

— Я Айзек.

Я бурчу.

— Вчера вечером ты устроил настоящее шоу, — замечает он. — До этого момента у нас было впечатление, что тебе мозги полностью промыли кровью, — он наклоняется чуть ближе. — Так мы называем тех, кто позволил вампирам одурачить себя.

Я прочищаю горло, стараясь, как могу, изобразить немного воинственности. Я повышаю голос и молюсь, чтобы хрипотца, которую я добавляю в свой тон, звучала убедительно.

— Кто сказал, что я больше не так не думаю?

Айзек поднимает брови.

— Ты устроил настоящее шоу.

— У меня была тяжёлая ночь, — я говорю это как бы между прочим. Изображение расслабленности помогает мне действительно расслабиться. Похоже, моя жалкая попытка говорить как Rogu3 срабатывает, но мне придётся сокращать свои предложения.

— Ты не сказал ничего такого, о чём остальные из нас уже не думали.

— Чушь собачья. Все эти протесты прекратились, — я кашляю. — Людям всё равно.

Я вознаграждена едва заметным блеском в тёмных глазах Айзека.

— Возможно, протесты прекратились по какой-то причине, — загадочно произносит он. Затем хмурится. — Ты плохо себя чувствуешь?

Я осознаю, что усиленно чешу руку. Я опускаю руку и бормочу:

— Вирус, — для пущей убедительности я добавляю: — Тебе следует держаться подальше.

Он смеётся.

— Я не боюсь заболеть, но я боюсь монстров, тех, у кого приятные улыбки и острые зубы. Они обманывали людей на протяжении многих поколений, заставляя их верить, будто они доброжелательны. Будто им можно доверять, — он выплёвывает последнее слово. — Но это не так. Они показывают своё истинное лицо, увеличивая вербовку. Правительство, полиция, все спят с открытыми глазами. Однажды они проснутся, и мы станем не более чем пищей для наших кровожадных повелителей. Мы будем заперты в клетках, как животные. Вымирающая порода, представляющая собой всего лишь добычу. Подожди и увидишь.

Это нелепое предположение. Как бы я ни презирала Медичи за то, что они нарушают традиции и обращают всё больше людей в преданных маленьких последователей вампиров, их численность всё ещё невелика. Другие Семьи могли бы догнать их по численности 1:1, и вампиры всё равно были бы крошечной каплей на фоне постоянно растущего потока людей. До меня доходит, что я вторю аргументам Майкла, и мои губы непроизвольно кривятся.

Айзек улыбается.

— Я вижу, ты думаешь так же.

Я пожимаю плечами.

— Не важно, — бормочу я. — Мы ничего не сможем с этим поделать, даже если захотим. Они слишком могущественны.

Его глаза сужаются, и я думаю, что, возможно, выдала себя и сказала слишком много. Мне не следовало беспокоиться. Он настолько погружён в свои убеждения, что он думает об ордах вампиров, которые, как ему кажется, прячутся за каждым углом, а не о том, кто находится прямо перед ним.

— Вот тут ты ошибаешься, — говорит он. — Будь честен с самим собой, как сказано в Библии. Мы собираемся быть честными с самими собой, и у нас есть план.

Я кривлю губы. Это цитата не из Библии, а из Шекспира. Этот парень вовсе не так сосредоточен на своей религии, как ему хотелось бы думать. Я предпочитаю пока проигнорировать цитату и сосредоточиться на других его словах.

— Мы?

Он выдерживает мой взгляд, лезет в карман пиджака и достаёт маленький белый прямоугольник. Визитная карточка. Серьёзно?

Айзек пододвигает её ко мне. С явной неохотой я беру её и опускаю взгляд. На ней нет ни слов, ни даже номера телефона или адреса электронной почты. На самом деле, там нет ничего, кроме эмблемы в виде дерева, которая висела у Лизы Джонсон на шее.

— Мы — Тов В'ра, — величественно произносит он. — Мы знаем, что вампиры — это мерзость, идущая против природы. Против Бога. И мы собираемся остановить их.

Я фыркаю.

— Это и есть твоя затея? — я закатываю глаза и отворачиваюсь. — Пустая трата времени.

Он хватает меня за руку. Его хватка настойчива, но не крепка; даже если бы я была простым подростком, я бы смогла легко вырваться.

— Нет, это не так. У нас есть люди, деньги и ресурсы. И у нас есть план. Нам бы пригодился кое-кто с твоими способностями, Rogu3.

Он использует моё имя — или, по крайней мере, имя Rogu3 — чтобы заставить меня доверять ему. Его слова звучат мягко, но он ещё не дал мне достаточно информации.

— Нет, — мой голос звучит ровно. Я поворачиваюсь к нему лицом. — Вам не победить. Не против кровохлёбов, — я сжимаю челюсти. — Это я знаю наверняка.

— Ты не знаешь того, что знаем мы, — на его тонких губах играет улыбка. — У нас есть не только план по уничтожению кровохлёбов. Мы можем предложить тебе гораздо больше. У тебя когда-нибудь была девушка, Алистер? Или ты всё ещё на стадии запертой двери в ванной и мокрых носков?

Фу. Я не унижаю себя — или Rogu3 — своим ответом. Мне и не нужно этого делать, Айзек в ударе.

— Мы можем предоставить тебе девушек. Готовых, тёплых, симпатичных. Блондинок, брюнеток, — он излучает обаяние. — Назови свой типаж, и мы его предоставим. Если ты предпочитаешь мальчиков, мы можем помочь тебе и в этом.

Я сердито смотрю на него, и он смеётся.

— Если ты предпочитаешь деньги, это можно устроить. Мы можем выплатить ипотеку твоих родителей. Отправить тебя в университет, — он внимательно наблюдает за мной. — Но ты же этого не хочешь, не так ли? Я вижу по твоим глазам, — он одаривает меня понимающей ухмылкой. — Именно потеря досадной V-карты подогрела твой интерес, — он понижает голос до шёпота. — Вот что я тебе скажу. Чтобы показать тебе, как далеко мы готовы зайти, чтобы доказать, что мы можем тебе дать, я немного расскажу о том, что мы предлагаем, — он щёлкает пальцами.

(V-карта — девственность, — прим)

С другой стороны галереи от стены отделяется блондинка и направляется к нам. Она одета так же, как и другие присутствующие, но её взгляд остекленевший, что отличает её от остальных. К сожалению, она не Лиза Джонсон, но это могла бы быть она.

— Это Молли, — улыбка Айзека становится шире. — Молли, познакомься с Алистером. Ты ведь хочешь познакомиться с ним поближе, не так ли?

Она кладёт руку мне на плечо. Я делаю всё возможное, чтобы не отшатнуться.

— Да, — бормочет она, и её голос соответствует мечтательному выражению её лица.

— Отведи его в туалет, — приказывает Айзек. — Покажи ему, как хорошо ты хочешь его узнать.

Боже мой. Это происходит на самом деле? Айзек смеётся над выражением моего лица. Я лихорадочно соображаю, но не могу придумать, что ещё сделать, кроме как позволить Молли увести меня.

Только когда мы с Молли оказываемся на некотором расстоянии друг от друга и я избавляюсь от удушающего взгляда Айзека, мои мысли начинают проясняться. Он пока не предъявлял мне никаких требований; без сомнения, они последуют. Сначала он размахивает пряником, а кнут придёт позже. Мне нужно придумать, как принять пряник, сохранив при этом хоть каплю честности. Не говоря уже о гламуре О'Ши. Это обещает быть интересным.

Поскольку всё это чётко спланировано, Молли точно знает, что делает. Она ведёт меня прямиком в туалет для инвалидов, протягивает руку, чтобы закрыть дверь, и запирает её. Затем она обвивает мою шею одной рукой и наклоняется, приоткрыв губы.

Я могла бы договориться с ней, заключить какую-нибудь сделку, по которой она выбралась бы из этой грязной ситуации и вдобавок держала бы рот на замке, но почему-то я не думаю, что это сработает. Какие бы наркотики ни были в её организме, они оказывают на неё такое влияние, которое перевесит всё, что я могу сказать или сделать. И выражение её лица говорит о том, что она считает это своим долгом как члена Тов В'ра.

Я делаю единственное, что приходит мне в голову.

Когда её губы касаются моих, я обхватываю её за талию и задыхаюсь, повелевая щекам залиться румянцем. Воображение выражения лица Майкла, когда он смотрел, как я тянулась к нему, помогает мне в этом. Затем, одним быстрым рывком, я отстраняюсь и хватаюсь за пах. Я поворачиваюсь к ней спиной и опускаю плечи, как будто мне неловко. Если Rogu3 когда-нибудь узнает об этом, он, вероятно, убьёт меня. Несколько раз подряд.

Молли слегка касается моей спины.

— Всё в порядке, — шепчет она. — Такое случается, — она похлопывает меня по плечу. — В следующий раз всё будет по-другому.

Не оборачиваясь, я не могу сказать, испытывает она облегчение или нет.

— Уходи, — рычу я. Когда она не двигается с места, я повышаю голос. — Уходи!

Она отстраняется, открывает дверь и выскальзывает наружу. Когда я слышу, как она с грохотом захлопывается за ней, я с трудом сглатываю. Надеюсь, Айзек купится на это.

Потратив несколько мгновений на то, чтобы успокоиться, я подхожу к раковине и ополаскиваю лицо водой. Я хватаюсь за края керамической раковины и наклоняюсь к зеркалу. На мгновение моё лицо расплывается. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться. Чёрт, гламур спадает. Мне придётся закончить разговор с Айзеком, пока чары не исчезли окончательно.

Когда я выхожу, он стоит за дверью, прислонившись к стене и скрестив ноги. Молли бесследно исчезла. Он хлопает меня по спине и подмигивает.

— Молодец!

Я избегаю его взгляда. Он, очевидно, знает, что только что «произошло», но предпочитает поддерживать меня, делая вид, что ничего не случилось. Меня это устраивает; чем меньше мы будем говорить об этом маленьком эпизоде, тем лучше.

— Таких девушек, как Молли, у нас много, — хвастается он. — И все они преследуют те же цели, что и мы. Подобные вещи — это привилегии, но они не отменяют настоящей причины существования Тов В'ра.

— А именно? — удаётся прохрипеть мне.

— Обрушить адский огонь и серу на головы каждого вампира в этой стране, конечно же, — он смеётся над выражением моего лица. — Я знаю, ты мне пока не веришь, но ты поверишь. Не имеет значения, насколько могущественными, по-твоему, являются Семьи, Алистер. Мы собираемся уничтожить их.

Моя кожа чешется сильнее, чем когда-либо, и я чувствую, как утекает время. Айзек должен поскорее перейти к делу, иначе мне конец. Вместо долговязого подростка он столкнётся с невысокой вампиршей. Надо признать, было бы забавно увидеть выражение его лица.

— Вы не сможете.

— О, мы сможем. Я тебе это докажу, — он наклоняет голову, когда мимо нас проходит стайка болтающих школьниц. — В три часа в парламент будет внесён новый законопроект. Я знаю, что смотреть Вестминстер в прямом эфире по телевизору — не самая захватывающая программа в мире, но тебе стоит посмотреть. Когда закончишь, позвони по номеру, указанному на визитке.

Айзек разворачивается и присоединяется к школьницам. Он быстро растворяется в толпе, а я остаюсь хмуро смотреть ему вслед. На визитке нет чёртова номера.

***

Выбраться из собора непросто. Изначально я планировала дождаться наступления темноты, но мне нужно узнать, о чём этот парламентский законопроект, так что я не могу позволить себе ждать до тех пор. Зуд становится почти неконтролируемым, и, пока я жду О'Ши в одной из тихих боковых часовен, у меня начинает кружиться голова и меня подташнивает. В конце концов я сажусь на мраморный пол, прислонившись головой и спиной к каменному постаменту.

О'Ши требуется целая вечность, чтобы прийти. Когда он приходит и манит меня укрыться в его огромном пальто, я уже на грани обморока. Гламур полностью исчез, и я снова стала прежней простой Бо.

— Это не сработает, — говорю я ему. — Это пальто не защитит меня от солнечных ожогов.

— Расслабься. Я одолжил его у Майкла. Оно не пропускает ультрафиолет. Просто береги свои лодыжки и держись поближе ко мне.

У меня нет сил спорить. Я горблюсь под пальто, и мы выбираемся наружу. Даже несмотря на защиту пальто, я всё равно чувствую, как солнечные лучи обжигают меня. У меня сжимается грудь, и становится трудно дышать. Как раз в тот момент, когда я понимаю, что больше не могу этого выносить, я слышу, как открывается дверца машины, и О'Ши буквально заталкивает меня внутрь. Я падаю на сиденье и делаю короткие, неглубокие вдохи, стараясь, чтобы меня не вырвало.

Мою кожу покалывает; я не могу сказать, от чего это — от соприкосновения с дневным светом или от последних остатков гламура. Неприятное ощущение проходит, как только я чувствую прохладную руку на затылке. Я рывком поднимаюсь и встречаюсь взглядом с Майклом.

Хотя при виде него у меня в груди всё сжимается от восторга, я чувствую, как мой желудок снова совершает кульбит.

— Разве ты не должен заниматься кризисным менеджментом? — тихо спрашиваю я.

Он криво улыбается.

— Думаю, я им и занимаюсь.

Я вздыхаю. О'Ши пожимает плечами.

— Ты не дала мне много времени, чтобы организовать спасательную операцию. Я знал, что у этого большого, сильного и красивого найдётся всё необходимое.

Я рада видеть, что О'Ши становится самим собой. В его шутках уже нет прежней дерзости, но он справляется с потерей Коннора. Хотела бы я сказать то же самое про себя. Однако я не могу сосредоточиться на себе; есть гораздо более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.

— У тебя и других Лордов есть какой-нибудь план насчёт Медичи?

Теплота на лице Майкла сменяется напряжением.

— Через три ночи от сегодняшней. Наверное, будет лучше, если ты не будешь знать подробностей.

Я хмурюсь.

— Почему?

Майкл убирает прядь волос с моей щеки.

— Потому что ты ввяжешься в драку, и я буду всё время беспокоиться о тебе, вместо того чтобы делать то, что должен, — я открываю рот, чтобы заговорить, но он останавливает меня. — Я знаю, ты можешь позаботиться о себе. Я знаю, что ты большая плохая Бо. Просто пожалуйста, — говорит он с напряжённым видом, — дай мне это.

Я замолкаю.

— А что насчёт остального? — спрашиваю я, имея в виду то, что, по сути, было его требованием, чтобы я делила с ним свою жизнь.

Он вздыхает.

— Мы разберёмся с этим позже, когда справимся с остальным бардаком.

Я стараюсь не показывать своего облегчения. По крайней мере, у меня будет немного времени, чтобы убедить Икса или уйти от него.

— А что, если ты пострадаешь до этого? — тихо спрашиваю я. — Что я буду делать?

Он расслабляется и улыбается.

— Я могу сам о себе позаботиться.

Я не могу удержаться и улыбаюсь ему в ответ. У меня внутри всё скручивается.

— Меня от вас двоих тошнит, — жалуется О'Ши. Я с беспокойством поворачиваюсь к нему, но на его лице улыбка. Прежде чем я успеваю остановить его, он наклоняется вперёд и хлопает водителя по плечу, что-то шепча ему на ухо. Я замираю.

— Девлин!

Он моргает.

— Что?

— Ты только что дал ему мой адрес!

Он хмурится.

— И что?

Мой рот беззвучно открывается, как у рыбы. Глаза Майкла прикрыты.

— Это действительно такой большой секрет?

— Мы уже проходили через это, — шиплю я, обретая дар речи.

— Нет, не проходили, Бо. Не по-настоящему. Я всё ещё не понимаю, почему ты так упорно скрываешь от меня свою новую жизнь.

Я с несчастным видом опускаюсь на своё место. Икс взбесится. Забудьте о Медичи, Икс вполне может уничтожить Майкла из чистой злобы, прежде чем Медичи успеет пошевелить пальцем. Чёрт, чёрт, чёрт. Даже если я не пущу Майкла в квартиру, Икс узнает правду. Ущерб уже нанесён, и я не смогу помешать этому просочиться в мои мысли.

О'Ши переводит взгляд с меня на Майкла и обратно.

— В чём проблема? Это из-за парня, на которого ты работаешь? Мария рассказала мне о нём.

Кровь отливает от моего лица, а Майкл застывает на месте.

— Ты работаешь на… парня? — спрашивает он тихим, угрожающим тоном.

— Он мой работодатель, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Не начинай ревновать.

— С чего бы мне ревновать? — он скрещивает руки за головой в обманчиво непринуждённой позе. Я-то знаю, что это не так. — Ты просто забыла упомянуть, что ты на кого-то работаешь. Зачем тебе это, Бо?

Я вскидываю руки вверх.

— Конфиденциальность — это часть нашего соглашения, вот и всё! Он… — я смотрю на О'Ши. — Что именно Мария сказала тебе?

— Что он какой-то большой интернет-гений. Я представляю, как Rogu3 кончает в штаны.

Я слегка расслабляюсь. По крайней мере, она не упомянула о деймоне Какосе.

— Он застенчивый, — заканчиваю я, оглядываясь на Майкла.

Его глаза слегка прищуриваются.

— А Мария?

Я опешиваю.

— А? — я начинаю понимать, почему Майкл взбешён. Он ничего не знает о том, чем я занималась, кроме того, что было опубликовано в таблоидах. — Она ещё ребёнок. Я нашла её в каком-то притоне для несовершеннолетних, — объясняю я. — Очевидно, она в плохом состоянии, но я не уверена, что с ней делать. Похоже, у неё нет семьи, — я делаю глубокий вдох. — Мы продолжаем вести один и тот же разговор, ходя по кругу. Мой работодатель под запретом. Он оплачивает моё проживание, так что это подпадает под те же условия. Спроси меня о чём-нибудь ещё, и я отвечу.

— Он живёт с тобой?

— Нет. На самом деле, мы обычно общаемся по телефону. Я нечасто встречаюсь с ним лицом к лицу. Кроме этого, я не могу говорить о нём.

Майкл отводит взгляд.

— Когда ты в последний раз кого-то убивала?

Вот блин.

— Есть ли что-нибудь ещё, что ты хотел бы знать? Честно, я отвечу практически на всё, что угодно…

— Бо.

Я бормочу ругательство. О'Ши разевает рот.

— Это и есть твой вопрос? Майки, милый, ты можешь спросить её о чём угодно, и ты выбираешь всё то, что пишут о ней в прессе? Бо не убивает людей. Она может избивать их и отбирать деньги на обед, но она не злая.

«Большое спасибо, О'Ши». Я вздыхаю.

— Сегодня утром, хорошо? Сегодня утром я кое-кого убила.

Воздух на заднем сиденье машины потрескивает. Удивление О'Ши настолько очевидно, что это почти комично; Майкл, напротив, совсем не выглядит удивлённым.

— Для него? — выпаливает он. — Для твоего работодателя?

— Я же говорила, что он под запретом, — говорю я. — Но, к твоему сведению, нет. Это была моя инициатива.

— Ты действительно злая, — выдыхает О'Ши. И без предупреждения обнимает меня. — Я так горжусь тобой!

— Ты даже не знаешь, почему я это сделала, — мои слова звучат приглушённо, потому что моё лицо прижато к его груди, но, думаю, он меня услышал.

— Мне не нужно знать, — он отстраняется и щёлкает меня по подбородку. — Уверен, у тебя были на то веские причины.

Я украдкой бросаю взгляд на Майкла.

— Я не сожалею. Я просто сделала то, что должна была сделать. Это было неприятно, но необходимо, — может быть. Возможно.

Он по-прежнему избегает встречаться со мной взглядом.

— Я не могу судить тебя за это, Бо. В прошлом я тоже убивал.

— Чёрт возьми, — присвистывает О'Ши, явно пытаясь разрядить атмосферу. — Я единственный девственник в плане смерти. Мне придётся что-то предпринять, чтобы не отставать. Может быть, мы сможем припарковаться здесь. Смотрите, там кто-то носит розовое и оранжевое вместе. Это чудовищное преступление против моды. Я выйду и…

— Хватит, — тон Майкла не терпит возражений.

Попытки О'Ши вести себя легкомысленно только ухудшали ситуацию, а не улучшали её. Тем не менее, я слегка касаюсь его руки, чтобы показать, что ценю его усилия. Он улыбается мне, но в его поджатых губах читается напряжение, которого раньше не было. Он хорошо притворяется, но неужели он действительно думает, что я чудовище?

Я сглатываю. Его преданность перед лицом неопровержимых улик против меня заставляет меня чувствовать себя полным дерьмом. Я оставила его переживать потерю Коннора в одиночестве; я должна была быть рядом с ним. Потом я проклинаю себя за слабость. Я становлюсь лучшим следователем и успешнее действую во благо, когда не позволяю подобному дерьму влиять на меня.

Глава 18. Ищи то, чего там нет

Больше нет причин не пускать Майкла, поэтому я веду его и О'Ши к себе домой. Майкл не произносит ни слова, и по выражению его лица почти невозможно что-либо прочесть. Я решаю, что не могу беспокоиться о том, что он думает. Вместо этого я прохожу мимо Марии, которая свернулась калачиком на диване и смотрит на нас своими странными зелёными глазами, и включаю телевизор. Мне требуется некоторое время, чтобы найти нужный канал; обычно я не смотрю парламентское телевидение.

— К чему это? — спрашивает О'Ши.

Я качаю головой.

— Понятия не имею. По крайней мере, пока.

Когда камера поворачивается к Винсу Хейлу, который поднимается с задних скамей в своём блестящем костюме и собирается сделать очевидное заявление, я ощущаю первый укол страха. Как только он начинает говорить, Кимчи выбегает из кухни, где он грыз бог знает что. Он рычит на экран. Мария подпрыгивает на целую милю и прячется за подушкой. Остальные наблюдают за происходящим в гробовом молчании.

О'Ши хмурится.

— Мне знакомо его лицо.

— Он противник вампиров, — объясняет Майкл.

— Но, возможно, и сторонник Медичи, — добавляю я.

Брови О'Ши взлетают на лоб.

— Правда?

— Тише.

— Как, несомненно, известно достопочтенным леди и джентльменам, — начинает Хейл, — недавняя активность вампиров является особой причиной для беспокойства.

Среди собравшихся политиков раздаётся одобрительный гул. Честно говоря, они больше похожи на сброд на детской площадке, чем на демократически избранных представителей этой страны.

— Я хочу предложить новый законопроект, гарантирующий ограничение численности вампиров. Ради блага этой страны, мы не можем позволить пяти Семьям продолжать порочить имя и репутацию добрых людей Соединённого Королевства. Хотя я не решаюсь использовать это слово, деятельность кровохлёбов вредна. Мои избиратели требуют принятия мер, и, честно говоря, я с ними согласен.

Спикер Палаты представителей, подтянутый мужчина, смотрит на него поверх очков в форме полумесяца.

— Вы предлагаете отменить действующий закон от 1532 года и лишить вампиров нынешнего правового статуса?

— Правового статуса? — Хейл усмехается. — У них нет никакого правового статуса. Они действуют абсолютно безнаказанно. Закон обеспечивает полную неприкосновенность, и у нас есть только их слова о том, что они предпринимают для наказания нарушителей.

Парламент снова поднимается с нарастающим хором «да, да». Мы все подаёмся вперёд. Даже Мария обращает на это внимание, забыв о своём страхе, что Кимчи обслюнявит её.

— Может быть, он всё-таки не в восторге от Медичи.

Я качаю головой. Здесь происходит что-то ещё.

Наслаждаясь своей аудиторией, Хейл ждёт, пока утихнет шум, прежде чем заговорить снова.

— Однако, — гремит он, — это не то, о чём я хотел бы говорить. В последние дни мы убедились, что Семья Медичи, по крайней мере, готова проявить мужество и разобраться со своими недостатками.

Недостатки? Так он называет тех трёх кровохлёбов, которых казнил Медичи? Я изумлённо разеваю рот.

— Нет, — заявляет Хейл тоном великого оратора, который знает, что этот момент будет транслироваться на телеэкранах в течение нескольких дней, месяцев и лет. — Я предлагаю вернуть ограничение на их количество. У них нет веских причин вербовать, и мы должны немедленно положить этому конец.

— Да, да!

— Это хорошо, не так ли? — спрашивает О'Ши, стоящий рядом со мной.

Я прикусываю губу.

— Подожди, — почему-то мне кажется, что Хейл ещё не закончил.

— И мы должны потребовать возвращения к первоначальной цифре в пятьсот вампиров на Семью, — говорит он. — Не больше и не меньше.

Я сжимаю челюсти.

— Вот оно что.

О'Ши чешет в затылке.

— В этом нет никакого смысла. Он предлагает то, о чём я думаю?

Хейл отвечает на вопрос О'Ши так, словно находится с нами в одной комнате.

— Давайте посмотрим правде в глаза: каждый, кто добровольно присоединился к Семьям, уже доказал, что готов отдать свою жизнь в их руки. Сорок два процента всех новобранцев даже не доживают до конца обращения, — я с тихим свистом выдыхаю воздух. Он выдумал эту статистику; в процессе обращения умирает далеко не так много новобранцев. — Сама их природа означает, что они уже больны. Давайте не будем забывать, что вампиры происходят от заражения крови! Любой вампир, который был обращён после того, как численность каждой Семьи достигла пятисот человек, должен быть избавлен от страданий и уничтожен.

Зал взрывается. Я поворачиваюсь к Майклу, который стоит неподвижно. Единственный признак того, что он услышал слова Винса Хейла — это леденящий холод, исходящий из его глаз. Я невольно поёживаюсь. Хейл храбрее, чем он думает; я бы не хотела идти против такого количества вампиров.

— То, что он предлагает — это геноцид. Никто этого так не оставит.

Майкл долго не отвечает. Когда он всё-таки говорит, его тон жёсткий и неловкий.

— Общественное мнение будет на его стороне.

— Протесты утихли, — начинаю я.

— Ты же знаешь, что чувствуют люди, Бо. Мы всё ещё недостаточно сделали, чтобы исправить ущерб, причинённый Никки.

Я сжимаю переносицу. Какая чушь, но это не значит, что подобный законопроект когда-нибудь будет принят. Шансов нет. Кроме того, на принятие законов уходит целая вечность. Я много раз слышала, как мой дедушка жаловался на это.

— Он просто красуется, — настаиваю я. — Это связано с группой, которую я расследую. Тов В'ра. Я думаю, они приняли большинство протестующих в свои ряды, — я думаю о Молли, юной соблазнительнице, с которой познакомилась сегодня, и содрогаюсь. — Они отвратительная компания. Никто не воспримет это всерьёз.

— Я надеюсь, что ты права.

— Так и есть, — я настаиваю. Даже представить себе, что такое может произойти — это безумие.

Телефон Майкла издаёт звуковой сигнал. Он достаёт его и отвечает.

— Если ты звонишь по поводу этого придурка в парламенте, то я уже знаю, — он замолкает, а затем взрывается. — Бл*дский ад!

Я отступаю на шаг. Я никогда не видела, чтобы Майкл так реагировал. Он хватает пульт дистанционного управления и пытается переключить канал. Вместо знакомого вида Вестминстера перед нами появляется что-то похожее на жёлтый анимированный квадрат с дурацкой ухмылкой.

— Чёрт возьми! Где новости?

Мария наклоняется и забирает у него пульт, быстро переключая канал. Внезапно я чувствую себя очень старой. Я уже собираюсь поблагодарить её, когда вижу, кто сейчас на экране. Медичи. Снова.

— Я наблюдал за сегодняшними событиями в парламенте, — говорит он. — Несмотря на мои предыдущие слова, я полностью согласен с мнением Винсента Хейла. Численность вампиров вышла из-под контроля, и я готов согласиться с его требованиями. Численность Мемьи Медичи вернётся к отметке в пятьсот вампиров. Это будет болезненный опыт для всех, но мы готовы пойти на это ради блага страны.

— Нет, — шепчу я. — Он не может этого сделать. Это он изначально начал увеличивать численность! — не говоря уже о том, что он пытался выдать себя за героя, который «спас» всех этих бедных людей от самих себя.

— Он хладнокровный ублюдок, — говорит Майкл. — Он может это сделать, и он это сделает. Он также знает, что остальные из нас откажутся последовать его примеру. Мы будем ослаблены, и он одержит верх. Как будто он планировал это с самого начала.

Я не могу отделаться от ощущения, что Майкл прав. Медичи слишком расчётлив, чтобы принять такое решение под влиянием момента.

— Это убийство, — я игнорирую взгляды, которые бросают на меня О'Ши и Майкл. То, что я делаю, гораздо менее хладнокровно, чем то, что предлагает Медичи. Я стискиваю зубы. — Это также слишком удачно. Не только в отношении планирования.

— Что ты имеешь в виду?

Я указываю на телевизор.

— Он начал своё собственное заявление менее чем через пять минут после того, как Хейл сделал своё. Вчера они поменялись ролями: Медичи казнил тех трёх кровохлёбов, а Хейл говорил об этом уже через несколько минут.

— Ты думаешь, они работают сообща?

Я киваю.

— Я так и думаю. Они не идеально в тандеме. В конце концов, вчера Медичи гордился своей кампанией по вербовке. Они не хотят казаться слишком сплочёнными, но я не думаю, что есть какие-то сомнения в том, что они заодно. Вопрос в том, почему.

Медичи, Хейл и Тов В'ра — триумвират, который, похоже, не только находится в сговоре, но и имеет тщательно спланированный план действий. Это не хорошо.

Медичи отказывается отвечать на вопросы собравшейся прессы, разворачивается и направляется обратно в безопасную крепость Семьи. Камера снова переключается на ведущего новостей, который с нескрываемым ликованием повторяет, что только что произошло. Я подталкиваю Марию локтем, и она выключает телевизор.

— Главы других Семей захотят встретиться ещё раз и обсудить новые события, — говорит Майкл.

— Мне кажется, — огрызаюсь я, — что сейчас все много обсуждают, но мало что предпринимают.

— Что бы ты хотела, чтобы мы сделали, Бо? Сжечь дом Медичи вместе со всеми, кто в нём находится?

Это неплохая идея. Я беспомощно пожимаю плечами, глядя на Майкла. Кажется, что за время наших отношений он стал мягче и менее решительным, а я — более жёсткой и готовой пойти на неизбежные жертвы ради общего блага. Эта мысль мне не очень нравится.

Напряжение нарушает резкий стук в дверь. Все мы подпрыгиваем, за исключением Кимчи, который с топотом несётся вперёд и начинает подпрыгивать от восторга при появлении неожиданного посетителя. Его когти скребут по деревянным панелям. Кто бы ни был по ту сторону двери, он начинает колотить кулаком; очевидно, простого стука недостаточно.

— Блэкмен! Открывай!

Я хмурюсь. Я знаю этот голос. Мария исчезает, а О'Ши и Майкл наблюдают, как я подхожу и отталкиваю Кимчи в сторону. Я открываю дверь, и передо мной появляется разъярённый отец Rogu3.

— Мистер Джонс, — говорю я. — Какой приятный сюрприз.

Он проносится мимо меня. Кимчи кидается к нему, высунув язык, но Джонс бросает на пса такой свирепый взгляд, что Кимчи буквально падает навзничь в середине выпада. Мне самой надо будет попробовать этот приём.

Отец Rogu3 оглядывает комнату. Когда его взгляд останавливается на Майкле, он усмехается.

— Я мог бы догадаться, что он тоже будет здесь. Он замешан в заговоре с целью обратить моего сына? Вот в чём дело?

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — говорю я. Это не совсем так; думаю, я понимаю, что он имеет в виду, просто не хочу оказаться права.

— Ты обещала мне держаться от него подальше! — кричит он.

Чёрт возьми. Мне следовало бы сообразить, что не стоит верить Rogu3 на слово. Мне следовало бы потратить несколько минут на то, чтобы позвонить мистеру Джонсу и убедиться, что он не против, что его сын снова начнёт работать со мной. Следовало бы, можно было бы.

— Тебе нужно уйти, — говорю я Майклу.

Он переводит взгляд с меня на мистера Джонса и обратно. Очевидно, что мне ничего не угрожает, несмотря на то, насколько разгневан Джонс. И у Майкла действительно есть дела поважнее. Он коротко кивает мне и выходит. Я смотрю ему вслед, и мой желудок сжимается от его резких движений.

Я ещё не знаю, как мне это удастся, но я собираюсь помочь Майклу. Это меньшее, что я могу сделать. Мне нужно снова увидеть его улыбку, даже если это убьёт меня.

— Ты вообще собираешься посмотреть на меня? — отец Rogu3 в ярости.

Я поворачиваюсь к нему.

— Простите. Я думала, что всё было… — мой голос срывается.

— Что всё было?

Я качаю головой.

— Ничего. Я больше не буду связываться с Rogu3.

— Уже слишком поздно.

— Никогда не поздно, мистер Джонс, — начинаю я, но он делает угрожающий шаг в мою сторону. Несмотря на ситуацию, я впечатлена. Он сделает практически что угодно, чтобы защитить своего сына, даже выступит против вампира с такой репутацией, как у меня.

— Возле моего дома стоит мужчина, — он сжимает кулаки. — Возле моего дома. Он отказывается уходить, пока ты не появишься.

Я замираю. Айзек. Это должен быть он. Внезапный страх пронзает меня. Должно быть, он каким-то образом узнал правду о нашей встрече в соборе Святого Павла и собирается использовать это против нас. Если Rogu3 пострадает, пусть даже незначительно…

— То, что он одет в костюм, не значит, что я не могу сказать, что он замышляет что-то нехорошее! — кричит отец Rogu3. — Не обязательно быть страшным придурком, чтобы одеваться как та, кого не приняли в мотоклуб «Ангелы ада».

О'Ши бросает на меня нервный взгляд, как будто я могу обидеться на то, что мой вкус в одежде оскорбляют, но я беспокоюсь не об этом. Айзек не показался мне человеком, который стал бы носить костюм. Кроме того, я видела его всего пару часов назад. Зачем ему переодеваться? Я ошиблась; это должен быть кто-то другой.

— Мистер Джонс, — осторожно произношу я, — мне нужно, чтобы вы уточнили. Как выглядит этот человек?

У меня звонит телефон. Обычно я бы не обратила на это внимания, но, учитывая всё происходящее, не думаю, что могу себе это позволить. Я отвечаю, не сводя глаз с отца Rogu3.

— Что?

— Не очень-то дружелюбный способ отвечать на телефонные звонки, Бо, — упрекает Икс.

— Сейчас не подходящее время. Я знаю, нам нужно поговорить, но…

— Ты совершенно права, нам нужно поговорить. Перестань спорить с этим человеком и иди сюда, пока я не проголодался.

Я замираю. О нет.

— Ты. Ты тот, кто стоит у дома Rogu3.

— Угадала с первого раза, — радостно сообщает он мне.

— Но он тебе нравится. Ты хочешь дать ему работу. Зачем тебе…

— Ты знаешь зачем. Приезжай, Бо. Сейчас же, — он вешает трубку.

— В чём дело? — спрашивает О'Ши, явно встревоженный моим внезапно побелевшим лицом.

— Мне нужно идти, — бормочу я.

— Кто это был? — спрашивает мистер Джонс. — Чего они хотят?

Я игнорирую его отчаянные вопросы.

— Где ваша жена?

— Дома с Алистером.

— Вы вызвали полицию?

— Нет, — его лицо бледнеет. — А должен был?

— Нет. Хорошо, что вы этого не сделали, — если бы Икс захотел, он мог бы превратить в фарш любого появившегося полицейского. Они бы только разозлили его. Я знаю, что он деймон Какос, но со стороны работодателя это адский способ выразить недовольство. Само собой, записи в моём личном деле было бы достаточно?

Я хватаю куртку, натягиваю её и направляюсь прямо к двери. Небо достаточно стемнело, чтобы я могла спокойно находиться на улице. Если я возьму мотоцикл, то смогу быстро добраться до дома Rogu3.

— Я иду с тобой, — говорит мистер Джонс.

Я оглядываюсь на него. Его эмоции делают его обузой.

— Проследи, чтобы он не уходил в течение следующего часа, — говорю я О'Ши.

— Бо, ты действительно думаешь, что это хорошая идея?

Я смягчаю голос.

— Пожалуйста.

Плечи О'Ши опускаются.

— Хорошо.

— Вы не можете держать меня взаперти! — кричит мистер Джонс. — Вы не можете…

Я выхожу, оставляя его кричать, сколько ему заблагорассудится. У меня есть дела поважнее.

***

— Я не очень впечатлён, Бо, — говорит Икс, качая головой. — Я не прошу от тебя многого, просто никому не рассказывать обо мне и заниматься поисками преступников, на которых я укажу. Всё, что тебе нужно было сделать — это разобраться с исчезновением Лизы Джонсон. Вместо этого ты намеренно нарушаешь все мои правила.

— Это не моя вина! — взрываюсь я.

Он прищёлкивает языком.

— Я думал, это хорошо, что ты перестала так бояться меня, — он делает шаг вперёд, на мгновение обнажая извивающиеся чёрные татуировки, которые скользят и перекручиваются на его коже. — Теперь я думаю, что это было ошибкой.

Я заставляю себя успокоиться.

— Я никому о тебе не рассказывала. Прочитай мои мысли — ты прекрасно знаешь, что я этого не делала. Я не нарушила ни одного из твоих чёртовых правил.

— Ты привела полукровку в квартиру. В мою квартиру. Он привёл вампира. Думаю, я достаточно ясно выразил свои чувства по этому поводу, даже для такой, как ты.

Я складываю руки на груди.

— Нет необходимости оскорблять меня.

— Похоже, в этом есть все основания.

— Отец Rogu3 появился у моей двери менее чем через пятнадцать минут после прихода Майкла. Он никак не мог так быстро пересечь город. Ты, должно быть, был здесь по крайней мере за час до этого, — я делаю глубокий вдох и заставляю себя встретиться с суровым взглядом Икса. Я не боюсь его; я не боюсь его; я не боюсь его. — Что такое? — требую я. — Предсказание судьбы тоже входит в число твоих навыков? Потому что, если это так, пожалуйста, скажи мне, чем всё это закончится. Это сэкономит мне немного времени. Знаешь, сейчас столько всего происходит. Медичи и какой-то политик по имени Винс Хейл связаны с Тов В'ра. Медичи готов убить более двух тысяч вампиров-новобранцев только потому, что ему так хочется. Если ты хочешь меня отчитать, то становись в очередь. Сейчас ты в самом низу моего списка приоритетов.

В лице Икса мелькает что-то такое, что почти — но не совсем — заставляет меня бежать по улице как можно дальше от него.

— Я предупреждал тебя держаться подальше от ведьм, — дерьмо. Дорис. Я совсем забыла о ней. — Ты потерпела неудачу, малышка Бо. Я также говорил тебе держаться подальше от Медичи и сосредоточиться на Лизе Джонсон.

— Ты что, не слышал, что я только что сказала? — спрашиваю я, осмелев, потому что всё ещё стою на ногах. — Они все связаны.

— Ты же не хочешь меня разозлить, Бо, — вкрадчиво произносит он. — У меня не так уж много недостатков, но иногда я могу быть немного мелочным. Перейди мне дорогу, и ты будешь страдать от последствий. Оставь Медичи в покое. Сосредоточься на Тов В'ра и спасении Лизы.

— Почему тебя так волнует одна человеческая девушка?

Его тёмные глаза пристально смотрят на меня.

— Каждая жизнь важна.

— И это говорит деймон Какос, — усмехаюсь я и вскидываю подбородок. — Я не сделаю ни шагу, пока ты не пообещаешь мне, что оставишь Rogu3 в покое.

— Я не понимаю, почему ты настаиваешь на том, чтобы использовать это нелепое прозвище.

— Он сам его выбрал. И я серьёзно, Икс, ты же знаешь, что я серьёзно. Я уйду прямо здесь и прямо сейчас, если ты не дашь мне слово, что больше к нему не подойдёшь.

Икс молча смотрит на меня.

— Знаешь, — говорит он наконец, — я думаю, ты серьёзно.

— Ты можешь читать мои мысли. Ты должен знать.

Он проводит языком по нижней губе. Я замечаю его острые белые зубы и с трудом сдерживаю дрожь. Я понимаю, что ступаю на опасную почву, но с меня хватит Икса и его требований. Я не его игрушка, которой он может вертеть, как ему заблагорассудится.

— Что ж, хорошо, — говорит он. — Я клянусь, что больше не подойду к Алистеру Джонсу. Мое слово — это мои обязательства, Бо. Я никогда его не нарушаю.

Я выдыхаю, хотя и не осознавала, что затаила дыхание.

— Спасибо.

Он поднимает ладонь.

— Однако есть ещё кое-что, — он улыбается. — Я также клянусь, что, если твой Майкл узнает, кто я на самом деле, я отомщу. Больше не будет ни подхалимажа, ни сделок.

Единственный, кто знает истинную натуру Икса — это Мария. Я уверена, что смогу убедить её, насколько важно, чтобы она ничего не говорила. Она поймёт. Улыбка Икса становится шире.

— Что ж, хорошо, — огрызаюсь я, повторяя его капитуляцию в ответ.

Он тычет в меня пальцем.

— Лиза Джонсон. Она, и только она.

Я открываю рот, но он качает головой и начинает уходить. Отлично. Я доверяю Майклу. Какими бы идиотами ни были другие главы Семей, я знаю, что он найдёт достойное решение для гнусного предложения Медичи. С остальным я справлюсь.

Я подхожу к знакомому дому Rogu3 и стучу в дверь. После долгого ожидания дверь открывает его мать, и на меня смотрит её бледное лицо.

— Добрый вечер, мисс Блэкмен, — её взгляд скользит по другой стороне улицы.

— Он ушёл, — говорю я. — Он не вернётся.

Её рука взлетает к горлу.

— Вы уверены? Кто он?

— Не тот, о ком вам стоит беспокоиться, обещаю, — я замолкаю на мгновение. — Я приношу извинения за то, что снова вовлекаю Rogu3 — то есть Алистера — в свои дела.

— Всё в порядке. Он рассказал мне об этом, — она нервно сглатывает. — Мы решили не говорить его отцу.

Значит, у Rogu3 всё же было разрешение родителей прийти ко мне. Мне от этого не легче.

— Могу я с ним поговорить? Это не займёт много времени.

Она отрывисто кивает.

— Он в своей комнате, окна выходят в другую сторону. Он не знает, что происходило снаружи. Мы подумали, что так будет лучше.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Я уверена, что так оно и было.

— Пойду и приведу его, — она исчезает на минуту.

Хотя меня и приглашали в их дом в прошлый раз, очевидно, что на этот раз мне придётся стоять на пороге и ждать. Я могла бы ворваться внутрь, но не думаю, что это было бы мудрым шагом.

Когда появляется Rogu3, на его лице отражается удивление. Он приглашает меня войти, но я быстро отказываюсь.

— Ты должен был сказать своему отцу, что работаешь со мной.

Он пожимает плечами.

— Моя мама знала.

— Ты сказал мне, что оба твоих родителя в курсе.

— Значит, я солгал. Только не говори, что ты никогда этого не делала, — его беззаботность беспокоит меня, вероятно, потому, что она слишком похожа на мою собственную. — В любом случае, как всё прошло сегодня? Тов В'ра пришли?

— Они пришли, — я достаю визитку, которую дал мне Айзек, и показываю ему. — Я должна позвонить по номеру, который там указан, но я не вижу никакого номера.

Брови Rogu3 сходятся на переносице. Он несколько раз вертит её в пальцах, прежде чем выражение его лица проясняется, и он издаёт короткий смешок. Я хмурюсь. Я пока не нахожу ничего забавного во всём этом.

— Тебе нужно взглянуть на неё по-другому, — говорит он и держит визитку между большим и указательным пальцами. Я прищуриваюсь. Я по-прежнему ничего не вижу, кроме чёртова дерева.

Ветки. Ствол. Несколько листочков. Я пожимаю плечами.

— Что я упускаю?

— Не смотри на то, что есть, — говорит Rogu3. — Смотри на то, чего там нет.

В этом нет никакого смысла. Я уже собираюсь так и сказать ему, как вдруг всё встаёт на свои места, и я понимаю, что он имеет в виду.

— Пустое пространство, — выдыхаю я. — Важно не дерево. Важно пространство между ветвями.

Он кивает.

— Это трудно заметить, если не знаешь, что ищешь. Просветы между ветками создают форму цифр. Вот и номер телефона.

— Чертовски глупый способ сообщать свои данные, — ворчу я и смотрю на часы. Уже восемь; Айзек, наверное, удивляется, почему я не выходила на связь. Я достаю телефон и быстро набираю номер, затем передаю его Rogu3. — Ты простудился, — шепчу я, прежде чем гудки прекращаются, и кто-то берёт трубку.

Он кивает.

— Алло? — он кашляет и прочищает горло, переключая телефон на громкую связь. — Это Алистер.

— Я рад, что ты позвонил, — это Айзек. — Что ты думаешь о шоу?

Rogu3 хмуро смотрит на меня. Я наклоняюсь вперёд, понизив голос.

— Политик. Винс Хейл. В три часа он…

Он качает головой. Думаю, он тоже это видел.

— Впечатляет, — бормочет он в трубку. — Это ваших рук дело?

Я затаиваю дыхание.

— Можно и так сказать, — отвечает Айзек. — Я полагаю, ты звонишь, потому что понимаешь, что у нас больше власти, чем ты думал. Мы действительно можем справиться с Семьями, — он смеётся. — Либо так, либо ты хочешь чаще видеться с Молли.

Rogu3 озадаченно косится на меня. Я отмахиваюсь от слов Айзека и шиплю ему:

— Узнай, что будет дальше.

— Что теперь? — спрашивает Rogu3. — Мне интересно, что вы можете предложить, так что мне теперь делать?

— Что ж, ты убедился в нашей привлекательности, — говорит Айзек. — Теперь мы хотим доказать, чего ты стоишь.

Я так и знала. Я жду, мне любопытно услышать, что он собирается потребовать.

— Чего ты хочешь?

— О, это довольно просто. Нам нужен твой друг.

— А?

— Бо Блэкмен. Отдай нам Бо Блэкмен, и мы дадим тебе всё, о чём ты когда-либо мечтал.

У меня внезапно пересыхает во рту. Ну, я этого не ожидала.

Глава 19. Кто плохой?

Передача, если это можно так назвать, состоится в полночь, прямо посреди площади Пикадилли. Не думаю, что Тов В'ра всё как следует продумали. Моё лицо хорошо известно, и если кто-нибудь заметит, как меня запихивают в кузов фургона, то, я уверена, это станет главной новостью.

Но Тов В'ра хитрее, чем я думала.

Rogu3 назначил мне встречу здесь якобы для того, чтобы извиниться за своё маленькое представление перед Медичи. По крайней мере, Айзек думает, что именно это он и собирался сделать. Вместо этого Rogu3 останется дома, а меня «похитят». Будем надеяться. Если они решат, что просто хотят моей смерти, у нас возникнут небольшие проблемы.

Единственное, что в этом плане есть хорошего, так это то, что Rogu3 не будет присутствовать. Я взяла с него обещание оставаться дома, несмотря ни на что. Теперь, когда его отец снова не спускает с него глаз, я не думаю, что он ослушается меня. Теоретически, Тов В'ра свяжется с ним завтра, когда убедится в его лояльности. К тому времени это уже не будет иметь значения.

Даже в этот поздний час на улицах оживлённо. Я надеваю свою надёжную кожаную куртку и убеждаюсь, чтобы моя внешность никоим образом не была скрыта. Я встречаюсь с человеком, которому доверяю — зачем мне прятаться? Я нацепляю на лицо скучающее выражение и хмуро смотрю на прохожих, которые обдумывают возможность приблизиться ко мне. Это не требует больших усилий: я показываю клыки, и они достаточно быстро отступают.

За несколько минут до начала волшебного ведьмина часа (с 03:00 до 04:00 ночи, — прим) прямо перед статуей Антероса вспыхивает потасовка. Многие люди ошибочно принимают его за Эроса, но Антерос гораздо противнее; он бог взаимной любви. Другими словами, он наказывает тех, кто отказывается принимать всё, что может предложить любовь. Я пару мгновений наблюдаю за происходящим. Антерос, если бы он существовал, не стал бы иметь ко мне претензий, по крайней мере, не сейчас. Я сказала Майклу, что люблю его; мне мешают лишь глупые правила Икса. Ну, и тот факт, что я, кажется, превращаюсь в маньяка-убийцу.

Я готова проигнорировать демонстрацию высокомерного кулачного боя, но когда я вижу, что один из бойцов — ведьма, причем чёрная и белая, я меняю своё мнение. Это слишком хорошая возможность, чтобы её упустить. Меня раздражает, что Иксу не нравится, когда я сосредотачиваю на них свою энергию, но в этом случае единственный, кого он, вероятно, накажет — это я. И это не значит, что я сама их искала, рассуждаю я. Я здесь по его приказу, потому что речь идет о том, чтобы помочь Лизе Джонсон.

Я игнорирую сигналы светофора и перебегаю дорогу. Пара машин сигналят, но когда я поворачиваюсь и они видят моё лицо, раздражение на их лицах сменяется комичным ужасом. Я рычу на них и продолжаю движение.

Вокруг места драки уже собирается толпа. Если Тов В'ра собираются появиться и совершить те грязные делишки, что у них на уме, это может их отпугнуть. Я не хочу ещё одну ночь сидеть без дела.

Как только ведьма поднимает руки — красноречивый жест, означающий, что она собирается произнести ужасное заклинание — я встаю у неё на пути и улыбаюсь.

— Доброго вечерочка.

Она бледнеет. Я подмигиваю ей, затем бросаюсь вперёд, хватаю её за волосы и тяну. Она кричит от боли. Я оборачиваюсь, чтобы бросить вопросительный взгляд на того, с кем она дралась. Тщедушный человечек в полной мере воспользовался моим вмешательством и протиснулся сквозь толпу зрителей, прежде чем исчезнуть вдали. Толпа продолжает снимать всё происходящее на свои телефоны.

Держа одной рукой свою новую компаньонку-ведьму, я направляюсь к ближайшему наблюдателю и вырываю у него телефон. Я швыряю его на пол и с силой топчу, после чего обнажаю клыки в сторону других зрителей. Они понимают намёк, и через несколько секунд все съёмки прекращаются. Меня беспокоят не фотографические свидетельства — здесь полно камер видеонаблюдения, чтобы «защитить» туристов, — а идея того, что я являюсь общественной собственностью и позволю любому прохожему загрузить моё изображение на YouTube. Мне нужно поддерживать репутацию. Чем злее я кажусь, тем легче мне даётся остальная работа.

— Итак, — воркую я, сильнее дёргая ведьму за волосы, так что она взвизгивает. — Ты думала, что сможешь совершить магическое нападение в центре одного из самых оживлённых районов города, не так ли? — говорю я. — Тебе следовало бы знать, что это не выйдет. Особенно когда тебя так легко сбить с ног.

Она не отвечает. Я раздумываю, то ли вонзить в неё зубы, то ли сломать ей нос, когда краем глаза замечаю какое-то движение. Чёрт возьми. Двое полицейских в форме направляются прямо к нам, без сомнения, привлечённые толпой. Я должна просто отпустить ведьму, но тогда мне, возможно, придётся отвечать на кучу дурацких вопросов в камере вместо того, чтобы продолжать свою миссию.

Я оттаскиваю её подальше от полиции и глазеющих на меня людей. Всё, что мне нужно — это найти боковую улочку, где я смогу как можно быстрее вырубить её, а затем пройти кругом и вернуться на своё место. Беда Пикадилли-Сёркус в том, что на ней не так много тенистых аллей.

— Кто пойдёт за мной, — рычу я через плечо, — тот может присоединиться к ней в могиле.

Толпа вздрагивает, словно какое-то странное аморфное целое. Хорошо. Я увожу ведьму подальше от людей, на самую тихую улицу, какую только могу найти. Она не оказывает особого сопротивления; полагаю, она уже смирилась с неизбежностью Бо Блэкмен.

Понимая, что у меня мало времени, я рывком поднимаю её и плюю ей в лицо.

— Из-за чего эта драка? — требую я и встряхиваю её. — Что именно ты задумала?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Сначала я думаю, что она просто напугана, но секунду или две спустя, когда она начинает смеяться, я понимаю, что это что-то другое.

— Ты, — просто отвечает она. — Мне заплатили пятьдесят фунтов за то, чтобы я сразилась с тобой.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать, она, полностью игнорируя мою хватку на её волосах, лезет в карман и достаёт чёртов электрошокер. Класс. Вместо того, чтобы попытаться вырваться, я неохотно позволяю ей ударить меня. По крайней мере, так я говорю себе, когда боль пронзает каждую вену и артерию в моём теле. Это то, ради чего я пришла.

***

Я просыпаюсь в клетке. Я не знаю, как долго была без сознания, потому что в комнате, похоже, нет окон и совершенно темно. У меня очень мало места для манёвра — и кто-то прячется в тени и наблюдает за мной. Пока что я притворяюсь, что не замечаю их присутствия. Пока нет смысла раскрывать все свои секреты.

Я поднимаюсь и массирую ноющую шею, затем подхожу к решётке. Я осторожно протягиваю руку, чтобы дотронуться до одной из них; кончик пальца лишь вскользь задевает металл, но меня всё равно отбрасывает назад. Ой. Это больно. Без сомнения, это ещё одно творение «Магикса». Я должна была сделать больше, чтобы уничтожить эту корпорацию, когда у меня был шанс.

Раздаётся тихий смешок. Я демонстративно разворачиваюсь.

— Кто там?

Не уверена, кого я ожидала увидеть: Айзека, наверное, или какого-нибудь другого новенького простофилю из Тов В'ра. Но это Винс Хейл. На этот раз мне не нужно изображать удивление на своём лице.

Он улыбается своей обычной мягкой, заученной улыбкой, которую я уже видела на сотнях различных видеозаписей.

— Я вижу, вы меня узнали. Слава делает знакомство намного проще, не так ли? Хотя в вашем случае это скорее позорная слава. Вы непослушная девчонка, — он прочищает горло. — Прошу прощения. Вы не девчонка. Вы фрик-кровохлёб.

Я сужаю глаза до щёлочек, когда Хейл семенящими шажками направляется к клетке. Кто-то должен дать ему уроки по этой части; он похож на детёныша жирафа, у которого в заднице торчит раскалённая кочерга.

— Обычно я не прихожу посмотреть на тех кровохлёбов, которых мы ловим, — размышляет он. — Но вы — особый случай. В конце концов, вас было разочаровывающе легко поймать. Может, вы и устраиваете хорошее шоу, но всё равно вы всего лишь слабый новобранец, — он наклоняется вперёд. — Вы уже можете выносить солнечный свет?

Я рычу. Вместо того, чтобы испугаться, он просто смеётся.

— О, как пали сильные мира сего.

— Зачем вы это делаете?

Он подмигивает мне, как добрый диктатор.

— Разве это не очевидно? Вы оскорбляете Бога. Вы не должны существовать, и ваш род не должен существовать. Я собираюсь проследить, чтобы именно так и вышло.

Мне нужно, чтобы он рассказал мне больше. Я подхожу к решётке так близко, как только осмеливаюсь.

— У вас ничего не получится, — подстрекаю я. — Мы слишком сильны. Какие бы планы вы ни построили, они могут уничтожить одного или двух вампиров, но вас никогда не одолеть нас всех.

Его глаза наполняются весельем.

— Вы думаете, — мягко говорит он, — что это та часть, где я раскрываю вам все свои планы, а затем вам удаётся совершить дерзкий побег? У меня нет времени, и я недостаточно забочусь о вас, чтобы разговаривать с вами. Я просто хотел увидеть выражение вашего лица, когда вы поймёте, что всё кончено. Никто не придёт на помощь. Всем наплевать. Ваш дружок-хакер бросил вас, не задумываясь. Каково это, когда вас полностью бросает тот, чью жизнь вы спасли?

Я подыгрываю.

— Rogu3 так бы не поступил.

— Поступил бы, и он это сделал, — Хейл проводит кончиком пальца по краю клетки. — Вы отсюда не выйдете. Мы проверили это на множестве испытуемых, и большинство из них намного сильнее вас. Вы, мисс Блэкмен, по-настоящему в заднице.

Прежде чем я успеваю сказать что-либо ещё, он разворачивается на пятках и исчезает. На этот раз он не прячется в углу, а действительно уходит. Я остаюсь одна в кромешной тьме. К счастью, это самый лучший вариант.

Я оглядываюсь по сторонам. Я достаточно долго была вампиром, и моё ночное зрение стало довольно хорошим. Я не могу разглядеть дальние углы комнаты, о чём, несомненно, знал Хейл, но я вижу достаточно, чтобы понять, что нахожусь в небольшом пространстве. Здесь всего одна дверь и побелённые стены. Вокруг даже есть несколько пятен крови, но, скорее всего, они здесь для пущего эффекта. Они хотят, чтобы я была напугана и дрожала от страха. Видимо, это часть веселья.

Я не вижу никаких камер, но это не значит, что за мной не наблюдают. Я делаю глубокий вдох и на всякий случай кидаюсь на решётку. Это агония. Когда я падаю обратно на каменный пол, то прижимаю руку к уху. Когда я чувствую, что маленький бугорок всё ещё на месте, я расслабляюсь. Должно быть, они обыскали меня, но недостаточно тщательно. Вплотную к моему черепу встроено крошечное устройство слежения, которое Мария ранее помогла мне внедрить. Мне помогает то, что я обладаю невероятной способностью к заживлению; через несколько часов после его введения остался едва заметный шрам. Иногда, думаю я, технология может быть гораздо полезнее магии.

Я остаюсь на месте, время от времени постанывая. Я делаю это не для пущего эффекта, мне действительно очень больно. Может, я и недееспособна, но мне нравятся повторяющиеся содрогания и спазмы: они помогают мне сохранять ясность ума. В перерывах между ними я пытаюсь восстановить силы. Вероятно, они мне понадобятся.

Несмотря на приступы боли от моего столкновения с клеткой, я удивлена, что Тов В'ра не причинили мне ещё большей боли. Не думаю, что это из-за каких-то возвышенных идеалов; Хейл растягивает процесс для максимальной эффектности. Другой причины сохранять мне жизнь быть не может. Это было одним из опасений О'Ши: мы могли бы придумать сколько угодно планов и запасных вариантов, но если бы я погибла, ни один из них не сработал бы.

Я надеюсь, что это не займёт слишком много времени. Как только боль начнёт утихать, всё станет довольно скучным.

Я не уверена, сколько времени прошло, когда дверь снова открывается. Если я ожидала увидеть Хейла, то меня ждёт разочарование. Когда я вижу, кто там, я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку.

Я подняла голову.

— Здравствуй, Лиза.

Она вздрагивает, её глаза распахиваются шире. Она оглядывается через плечо, как будто ищет поддержки у кого-то за спиной. Не найдя этого, она беспомощно поворачивается ко мне и стоит, опустив плечи. Исчезла красивая одежда и макияж; на ней белая рубашка, и она выглядит довольно… жертвенной. Ой божечки.

— Откуда ты знаешь моё имя? — шепчет она.

— Я знаю твоих родителей.

Она продолжает пялиться на меня, как кролик, пойманный светом фар.

— Ты дала моему отцу автограф.

Я киваю.

— Дала.

— Я не думала, что ты его помнишь. Или что ты знаешь, кто я такая.

— Они очень беспокоятся о тебе, Лиза. Они наняли меня, чтобы я нашла тебя, — я внимательно наблюдаю за её реакцией. Её глаза не остекленели, как у Молли — я не думаю, что есть какая-то необходимость одурманивать своих последователей, когда ты можешь держать их в своём окружении и полностью под контролем — но в её радужках есть что-то тусклое, чего не было ни на одной из её фотографий. — Ты даже не сказала им, что уходишь.

— Я… — она нервно облизывает губы. — Мне не разрешили.

Это уже не та пылкая молодая женщина, которая участвовала в сотне акций протеста или покорила сердце Эдриана Лимана.

— Это не то, что ты себе представляла, не так ли? Я имею в виду, присоединение к Тов В'ра. Ты думала, что спасёшь мир от вампиров, а вместо этого ты просто служанка, которую используют в сексуальных целях.

Её губы поджимаются.

— Это не так. Мы собираемся исцелить мир.

Вот знаете, когда кто-то начинает цитировать слова Майкла Джексона, это означает, что с ним покончено.

— Не всё такое чёрно-белое, не так ли? И не так волнительно, как ты надеялась, — я встаю, игнорируя вспышку боли, пронзающую мои ноги. — Я плохая, но ты очень хочешь свалить отсюда, — меня так и подмывает спросить её, не является ли Билли Джин её любовником, но, возможно, это было бы уже перебором.

(В оригинале Бо уместила в эти несколько предложений сразу кучу названий песен Майкла Джексона, — прим)

— Прекрати болтать! Ты просто чудовище! Ты пытаешься проникнуть в мою голову и извратить мои мысли, — она пятится. — Это не сработает!

Это уже работает. Внезапные эмоции, которые она проявляет, доказывают это.

— Твои родители любят тебя, Лиза, — говорю я, понижая голос и не сводя с неё глаз. — Они сходят с ума, пытаясь тебя найти.

Весь гнев улетучивается из неё, и она пристально смотрит на меня. Я не могу прочесть выражение её лица, но это определённо шаг вперёд по сравнению с её прежним видом зомби.

— Они… — она замолкает и сглатывает. — С ними всё в порядке?

— А ты как думаешь?

Её плечи опускаются.

— Я должна была прийти сюда. Это единственный способ. Мне сказали, что я стану частью чего-то большего.

— Ты секс-игрушка, которую передают от мужчины к мужчине.

Внезапная вспышка в её глазах, которая гаснет почти так же быстро, как и вспыхивает, доказывает правдивость моих слов. Однако она яростно качает головой.

— Это не так. То, что я делаю — это для мучеников.

Каждая молекула в моём теле замирает. Мученики? Мне совсем не нравится, как это звучит.

— Кто такие мученики? Что они такое?

— Довольно, — я бросаю взгляд на дверь. Там стоит Айзек с хмурым выражением лица. — Лиза, делай то, ради чего ты сюда пришла. Нам нужно, чтобы мисс Блэкмен хорошо выглядела перед камерами.

Лиза смотрит на него, потом на меня. Она облизывает губы, и на мгновение мне кажется, что она собирается отказаться от приказа, каким бы он ни был. Затем возвращается тусклость. Она кивает и, пока Айзек наблюдает за ней, достаёт маленький нож. Лезвие острое, и от него отражается слабый свет, пробивающийся из-за двери.

Я смотрю на Айзека, стараясь вложить в него как можно больше злобы.

— В этом нет необходимости, — рычу я.

Он смеётся. Исчезли расслабленные черты лица и лёгкая улыбка парня, которого я встретила в соборе Святого Павла. Это чистая злоба. Я вздыхаю. Он думает, что имеет дело с монстром. Но он не знает, чем я занимаюсь; чтобы понять это, нужно самому стать монстром.

— О, мисс Блэкмен, это очень необходимо. Мы не хотим, чтобы зрители подумали, будто мы причинили вам боль, — улыбается он. — По крайней мере, пока. В конце концов, вы станете лицом революции. Лиза просто поможет вам набраться сил, необходимых для того, чтобы сидеть прямо и составлять связные предложения.

Я показываю на себя.

— Как видите, я уже могу делать и то, и другое. Мне не нужна её кровь. Я предпочитаю пить кровь добровольных доноров.

Айзек издаёт необычное фырканье.

— Да, точно. Вот почему вы высасываете кровь у половины людей, которых ловите.

Дерьмо.

— Это другое.

Он приподнимает брови.

— Разве. — Это не вопрос. — Давай, Лиза. Быстрее, быстрее. У нас не весь день в запасе.

— Посмотри на меня, Лиза, — мягко говорю я. — И подумай. Кто здесь плохой парень? Кто заставляет тебя истекать кровью? Потому что это не я.

— Сейчас же! — гаркает Айзек.

Лиза вздрагивает, проводя ножом по бледной коже своей руки. Она просовывает её сквозь прутья клетки, и мы все трое наблюдаем, как её кровь разбрызгивается по цементному полу. В животе у меня урчит, достаточно громко, чтобы они услышали. Айзек усмехается, в то время как Лиза выглядит испуганной.

Я скрещиваю руки на груди.

— У меня есть хоть какой-то самоконтроль. Я этого не сделаю, — каким бы восхитительным ни был её запах, это не добавит румянца моим щекам. Я была права насчёт камер, и именно поэтому он стоит в дверях. Ему нужны кадры, на которых я запечатлена с капающей изо рта кровью, а сам он не хочет попадать в кадр. Ему нужно, чтобы я выглядела вампиром, а не героем, которого видит весь остальной мир. Я не собираюсь доставлять ему такого удовольствия.

Айзек прищёлкивает языком.

— Мистер Хейл подумал, что с вами могут возникнуть трудности. К счастью, есть несколько способов освежевать кота, — он щёлкает пальцами. — Приведите его сюда.

(Есть несколько способов освежевать кота — это поговорка, означающая, что у проблемы есть несколько способов решения. Оставлен буквальный перевод, ибо выбор поговорки тут явно характеризует персонажа, — прим)

У меня внутри всё переворачивается. Уже не понимая, что происходит, я смотрю ему за спину. Из коридора появляется мужчина. Его татуировка в виде дерева гордо выставлена на всеобщее обозрение. Я узнаю его по маленькому кафе, и у меня замирает сердце. Это ничто по сравнению с тем, что происходит, когда я вижу, что — или, скорее, кого — он держит.

У него в руках длинная цепь, сделанная из блестящего металла, похожего на тот материал, из которого сделана клетка. Он резко дёргает за неё, и слышится злобное рычание. Лиза хнычет. Я не обращаю на неё внимания и сосредотачиваюсь на том, что находится на конце цепи. Происходит внезапное стремительное движение, и он бросается вперёд, обнажая белые клыки и резкие, осунувшиеся черты лица. Вампир. Он бросается на Лизу, но она отшатывается. Мужчина гогочет, снова резко натягивая цепь и заставляя вампира отступить.

Что-то напоминает мне его черты. Я роюсь в памяти, останавливаясь на фотографиях, которые показывал мне Майкл. Этот человек — один из пропавших кровохлёбов Монсеррат.

Судя по безумному выражению его глаз, он здесь уже некоторое время. Также очевидно, что он голодает. Кем бы он ни был изначально, этой личности уже давно нет в живых; это существо — просто животное, подчинённое своим низменным инстинктам. Я замечаю сеть пересекающихся шрамов и свежих рубцов по всему его телу. Ему причинили боль, и это ещё не зажило. Что бы с ним ни случилось, это определённо не было приятным.

— Скажите спасибо, что у нас плотный график и у нас нет времени сделать то же самое с вами, — бормочет Айзек все тем же весёлым тоном. — Мы собирались использовать его для этого небольшого шоу, но когда ваш хакер засветился перед камерами, мистер Хейл оказался достаточно умён, чтобы углядеть другую возможность.

Я понимаю.

— Зачем использовать вампира, которого никто не узнает, когда можно заполучить Красного Ангела?

Он улыбается.

— Именно так. Вы тот самый кровохлёб, тот самый фрик, которого все считают героем. Если мы сможем изменить их мнение о вас, они и глазом не моргнут, когда увидят, что мы будем делать дальше. Если общественность не может доверять вам, она не может доверять ни одному вампиру.

Кровь Лизы продолжает капать. Он указывает на неё.

— Выпейте из неё. Вы знаете, что произойдёт в противном случае. Я прикажу освободить его, и будет кровавая бойня, — он пожимает плечами. — В любом случае, мы получим то, что нам нужно. Всё зависит от того, выживет она или нет.

— Она одна из вас. Зачем вам приносить её в жертву?

— В каждой войне есть неизбежные жертвы, — произносит Айзек нараспев, как будто повторяет заезженную мантру. — Лиза понимает.

Я в этом не уверена. Лизу трясёт с головы до ног. Её лицо становится всё бледнее и бледнее, и это никак не связано с потерей крови.

— Давайте забудем о клетке, — бормочет Айзек. — Без неё у нас получится лучше, — он достаёт из кармана ключ и подходит, грубо отталкивая Лизу с дороги. Он отпирает дверь, и она распахивается, затем он грозит мне пальцем. — Никаких шуток.

Я оцениваю ситуацию. Я, вероятно, могла бы одолеть и Айзека, и его головореза, но это было бы нелегко, и Лиза могла бы стать сопутствующим ущербом. Мне нужно вести долгосрочную игру. Я принимаю решение, подхожу и, схватив её за руку, подношу её к своим губам. Я слизываю кровь, и коагулянт, содержащийся в моей слюне, залечивает её рану. Айзек поднимает руку.

— Не так быстро, — рычу я. — Я просто предпочитаю яремную вену, — притягиваю её к себе и позволяю своим клыкам вонзиться в плоть её шеи. Потом я пью.

Глава 20. У всех нас есть свои демоны

Должно быть, я разыграла хорошее шоу, потому что, как только я напилась, Айзек оставляет меня в покое. Часть меня была обеспокоена тем, что кровь Лизы могла быть каким-то образом заражена, что в неё могли подмешать наркотик, чтобы ослабить меня, убить или превратить в бешеное животное, как того бедного кровохлёба, которого вытащили отсюда, пока он всё ещё рвался с цепи. Однако на вкус она была чистой. Что бы Айзек ни задумал, он хочет, чтобы я была в полном здравии.

Тем не менее, он дал мне больше информации, чем, вероятно, намеревался. Первоначальные планы Тов В'ра, судя по всему, не включали меня. Хейл, Айзек и кто бы там ещё ни стоял во главе этой организации, изменили свои планы, чтобы включить меня. Они могут думать, что поступают умно, но изменения в последнюю минуту часто не приносят результата. Это значит, что у них не было времени учесть все переменные. Я улыбаюсь в темноте. Переменные вроде меня.

Несмотря на это, я не дура. Я сажусь на корточки в центре клетки и обхватываю колени, производя впечатление человека, потерпевшего поражение. Я бывала в ситуациях и похуже этой — и на этот раз я лучше подготовлена.

Я не знаю, как долго я была без сознания, поэтому не знаю, который сейчас час. Один из менее афишируемых аспектов жизни вампира заключается в том, что после обращения наши внутренние биологические часы работают по-другому. Даже в глубине подвала я чувствую, что сейчас ночь.

Я на мгновение чешу в затылке и задумываюсь. Учитывая, что большая часть Лондона спит, Айзек, должно быть, планирует позже опубликовать фотографии, на которых я пью из Лизы. Он захочет, чтобы их посмотрело много людей.

Я понимаю, что конечная цель Тов В'ра — уничтожить Семьи раз и навсегда, но я всё ещё не понимаю, как они планируют это сделать. И надо принимать во внимание Медичи: если он работает с Хейлом, то как он вписывается во всё это? Если только он не использует Хейла, чтобы избавиться от остальных четырёх Семей раз и навсегда, не замарав рук. Тогда его стремлению к власти не будет никаких препятствий. Учитывая ненависть в глазах Хейла и Айзека, когда они смотрели на меня, вполне возможно, что на этот раз Медичи откусил больше, чем сможет прожевать.

Я только начинаю дремать, как вдруг слышу жужжание у себя в ухе. Я рефлекторно хлопаю по нему.

— Чёрт возьми, Бо, — шипит О'Ши. — Это хрупкое оборудование!

Я опускаю голову ещё ниже, чтобы камеры не могли разглядеть, как шевелятся мои губы.

— Извини, — бормочу я в ответ. — Я не подумала.

— Я не уверен, что ты вообще о чём-то думаешь. Мне это кажется глупой затеей.

Я напрягаюсь.

— Что ты имеешь в виду? — если это место, где бы оно ни находилось, хорошо укреплено и охраняется, у меня могут быть серьёзные неприятности.

— Эти ребята понятия не имеют, вот что я имею в виду. Любой может подойти и поздороваться. Это как чёртов американский летний лагерь. Пока что я заметил барбекю, кафе, волейбольные сетки… Тебя держат не в Форт-Ноксе, а в Диснейленде.

Я думаю об этом.

— В этом есть смысл. Тов. В'ра позиционируют себя как хороших парней. Они хотят дать понять, что им нечего скрывать. В противном случае кто-нибудь уже давно зашёл бы к ним и спросил, не играют ли их пропавшие близкие в лапту поблизости. Прятаться на виду — разумный способ справиться с этим. Неудивительно, что никто их раньше не замечал. Они не афишировали себя, но и не скрывались. Охранники заставили бы внешний мир задавать вопросы.

— Ну, — говорит О'Ши, — множество людей этим и занималось. Примерно до одиннадцати часов туда и обратно сновал непрерывный поток журналистов. Я думаю, они передумали хранить молчание. Было сделано множество красивых фотографий светловолосых детей и счастливых пар.

Я киваю.

— Они продают картинку идеальной человеческой жизни, — полагаю, я должна быть благодарна, что Айзек не заставил меня пить из ребёнка, хотя Лиза достаточно привлекательна, чтобы стать эффективным примером для плаката борьбы с вампирами.

— Ты знаешь, чего они от тебя хотят? — спрашивает О'Ши.

— Они собираются использовать меня в качестве примера, чтобы доказать всему миру, что вампиры — это зло, — я пожимаю плечами. — Это не плохая идея. Несмотря на все мои попытки добиться обратного, я всё равно привлекаю много внимания.

— И что они будут делать потом?

Я морщусь.

— Не знаю.

— Я мог бы позвонить в полицию. Я уверен, что Фоксхант примчался бы, если бы я позвонил.

— Его зовут Фоксворти, и в данный момент он не в восторге от меня. Кроме того, я думаю, что это один из тех вопросов, которые лучше держать в секрете. Так сказать.

— Поступай как знаешь.

Я облизываю губы кончиком языка.

— Ты дома?

— Не-а. Я хотел сначала ознакомиться с обстановкой. Может, мне стоит зайти? Это будет несложно, я могу просто войти через главные ворота.

— Сделай это. Но не вмешивайся ни во что — просто наблюдай. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, — я делаю паузу. — Насколько велико это место?

— Довольно обширное. Вокруг много людей.

— Есть какие-нибудь предположения, куда они могли меня отвезти? — спрашиваю я. — Если они не заботятся о безопасности, то отправят меня в какое-нибудь неприметное место, чтобы не вызывать подозрений. Я здесь не единственный вампир, так что, вероятно, это довольно большое здание, либо под землёй, либо где-то ещё, где нет окон.

— Большинство зданий — деревянные хижины. Посередине есть большое каменное сооружение с огромным крестом на вершине.

— Ну, — говорю я, — они же хотят убедиться, что их сильные религиозные ценности выставлены на всеобщее обозрение.

— Они верующие?

— На самом деле, я так не думаю. Это всего лишь предлог для того, чтобы делать то, что они делают. Они определённо фанатики, но они не такие христиане, какими притворяются. Во всяком случае, не те, кто этим руководит, — я рассказываю ему о неверной цитате Айзека.

— Кто бы мог подумать, — говорит О'Ши.

Я думаю об упоминании Айзеком их «расписания».

— Они планируют что-то грандиозное. Ты видишь признаки какого-либо движения? Большие группы людей входят или выходят, или перемещают оборудование?

— Кроме майского дерева, которое они только что установили перед зданием церкви, ничего нет.

Я хмурюсь. Майское дерево. Хм. Это интересное сооружение для середины зимы. К тому же оно языческое, а язычество гораздо больше связано с вампиризмом и демонами, чем с людьми.

— Хорошо, — медленно произношу я, обдумывая всё сказанное. — Все остальные в порядке?

— Чики-пуки. Мария вернулась к тебе домой с Кимчи. Малыш Майки скрывается со своей Семьёй.

— Медичи?

— То же самое. Все сидят по домам.

— Затишье перед бурей, — размышляю я. — Тебе, наверное, лучше уйти, Девлин. Не переутомляйся пока. Тебе понадобится энергия на будущее.

Повисает долгая пауза.

— Ладно. Но ты назвала меня Девлином.

— Я в курсе. Это ничего не значит.

Его голос тих.

— Надеюсь, что нет. Ты нужна мне, Бо. Ты мой друг. В том, что случилось с Коннором, нет твоей вины.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь не обращать внимания на боль, которая внезапно возникает в груди. Он продолжает это повторять, но от повторения это не становится правдой.

— Спасибо, — бурчу я. Говорить то, что я на самом деле думаю, бессмысленно.

— Майклу ты тоже нужна. Возможно, он слишком мужлан, чтобы сказать это, но он нуждается в тебе.

Мне требуется некоторое время, чтобы заговорить.

— Он мне тоже нужен, — это правда. — Но я действительно предпочитаю, чтобы ты был менее серьёзен. Я не в смертельной опасности. В конце концов, всё образуется.

— Конечно, — его голос звучит неуверенно. — Послушай, Бо, насчёт того другого деймона, с которым ты работаешь. Это тот парень, о котором мне рассказывала Мария? Это он послал тебя туда?

— Кто-то идёт, — вру я. — Мне нужно идти.

— Бо, подожди…

— Ш-ш-ш.

К счастью, он понимает намёк, и передатчик отключается. Маленькие милости и всё такое.

***

Ещё не стемнело, когда они приходят за мной. Я насчитала в общей сложности двадцать одного человека. Очевидно, что Тов В'ра не хочет рисковать, даже несмотря на все антивампирские игрушки «Магикса», с которыми им приходится играть. Я не сопротивляюсь; мне слишком любопытно узнать, что они задумали. Я также не облегчаю им задачу. Чтобы забрать меня с собой, они вынуждены тащить меня на себе. Может быть, мне повезёт, и они подумают, что я сдалась — или что я слишком слаба после столкновения с магической клеткой, несмотря на кровь Лизы.

Если я ожидала фейерверков и веселья, то жестоко ошибалась. Вместо этого меня тащат по длинному коридору, поднимают на два лестничных пролёта и выводят на улицу. Ночь ясная, прохладная, и мириады ярких звёзд мерцают над нами. Мне требуется всего секунда, чтобы понять, где я нахожусь. Позади меня находится каменное здание, похожее на церковь, а впереди — странное майское дерево, о котором рассказывал О'Ши.

На приличном расстоянии от меня стоит большая толпа. Многие из них одеты в такую же простую белую одежду, как и Лиза, но есть и те, кто одет по-другому. Я осматриваю каждого по очереди, пытаясь определить, кто из них О'Ши. Лучше бы он, чёрт возьми, увидел, что происходит, и добрался сюда, чтобы присоединиться к ним.

Я так сосредоточена на людях, что мне требуется некоторое время, чтобы заметить камеры. Их четыре, они окружают майское дерево, их тёмные линзы направлены прямо на него. Как только я их вижу, я также замечаю цепи, обмотанные вокруг майского дерева. Хорошо. Думаю, теперь я лучше представляю, что они планируют со мной сделать. Если они все будут придерживаться Библии, возможно, это будет что-то вроде избиения камнями. Я думаю, что это, вероятно, убило бы меня; здесь достаточно людей, чтобы справиться с этим, особенно если я буду полностью неподвижна.

Возможно, это ещё одна причина, по которой Айзек хотел сначала убедиться, что меня накормили. Это означает, что я смогу исцелиться, поэтому забрасывание камнями будет более длительным и мучительным. Однако я не вижу никаких камней, и, вероятно, это слишком жестоко для показа по телевизору. Эти ребята не хотят выглядеть монстрами — эта позиция предназначена для меня и только для меня.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Нет, они захотят сделать что-нибудь, чтобы я выглядела противоестественной и злобной. Честно говоря, это не должно быть так сложно.

Меня подтаскивают к столбу. Уже через несколько метров я чувствую запах свежей краски. Для чего бы они ни планировали использовать столб, я буду жертвенным агнцем, который должен это испытать — жертвенным во многих отношениях.

Требуется участие пятерых из них, чтобы заломить мне руки за спину и надеть наручники на запястья. Учитывая, что я ничего не делаю, чтобы убежать или остановить их, трудно не закатить глаза. Тов В'ра придают новое значение фразе «бережёного бог бережёт». К сожалению, это не первый раз, когда я вынуждена носить подобные наручники. Они специально разработаны для борьбы с кровохлёбами; они не только сковывают нас, но и истощают наши силы. Даже если бы я захотела что-то сделать, я не уверена, что была бы способна на это.

Прежде чем они успевают привязать меня к столбу, среди зрителей раздаются аплодисменты, которые становятся всё громче и громче. Я поворачиваю голову, ожидая снова увидеть раздражающую развязность Хейла, но это не он; вместо этого из церкви широкими шагами выходят четыре фигуры. Крайний слева — Айзек, остальных я не узнаю.

— Где Хейл? — кричу я. — Где Винс Хейл? Разве он не хочет быть здесь и посмотреть на ваше маленькое шоу?

— Не будь такой глупой, — усмехается один из четверых, пожилой мужчина со слабым подбородком и дряблыми щеками. — Он слишком важен для этого.

Дело не в том, что он слишком важен, а в том, что он слишком обеспокоен, что всё по-прежнему может пойти наперекосяк. Если эта инсценированная казнь — а я предполагаю, именно это и задумывается — не получит общественной поддержки, на которую надеется Тов В'ра, Хейл захочет убедиться, что у него есть возможность всё отрицать. И эти ребята называют меня тупицей? На этот раз я закатываю глаза. Почти сразу же я получаю сильную пощёчину.

— Прекрати, Абрахам, — раздражённо шипит Айзек. — Мы не можем позволить, чтобы у неё были синяки.

— Ага, Абрахам, — поддразниваю я. — Ты же не хочешь испортить товар, — едва я успеваю произнести эти слова, как Айзек бьёт меня кулаком в живот. Я хриплю и сгибаюсь пополам.

— Никто не увидит эти синяки, — говорит он мне. Затем поворачивается и подзывает кого-то, кто находится вне поля моего зрения. Я вытягиваю шею, пока не вижу Лизу. — Иди сюда, — приказывает он. — Ты заслуживаешь того, чтобы увидеть это своими глазами.

Я наблюдаю, как она приближается.

— Не похоже, чтобы она этого хотела, — бормочу я.

Айзек игнорирует меня. По тому, как напряглись его плечи, я вижу, что он услышал меня, и он знает, что я права. Выражение лица Лизы говорит о том, что она предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте. Это я могу использовать.

— Прежде чем ты перережешь мне горло, или отрубишь голову, или сделаешь то, что ты планируешь, — говорю я как бы между прочим, — я думаю, что ты мог бы сказать камерам, где Мелисса Грик. Её семья и друзья в отчаянии.

— Заткнись.

— Она была примерно одного возраста с Лизой, — продолжаю я и издаю тихий смешок. — На самом деле, вы не поверите, врач Лизы была знакома с Мелиссой Грик. Доктор Брайант? Приятная дама.

Лиза переводит взгляд на меня. Хорошо. Я привлекла её внимание.

— Мелисса была частью Тов В'ра. Я знаю, потому что у неё было одно из этих маленьких деревьев в качестве украшения. Вы использовали её для секса? Пускали её по кругу, а потом убили, когда она решила, что ей не нравится, когда с ней обращаются как с сосудом для вашей спермы? — я оглядываюсь. — Или она здесь? Она где-то в толпе, наблюдает за происходящим?

— Здесь нет никого по имени Мелисса, — огрызается Айзек, больше ради Лизы, чем ради меня.

— А, — говорю я, кивая, как будто теперь всё ясно. — Значит, вы всё-таки убили её.

Абрахам смотрит мне прямо в лицо.

— Замолчи, или я выпотрошу тебя, — шипит он.

Я улыбаюсь и чуть приоткрываю рот, позволяя ему увидеть мои клыки. Он поспешно отступает, а я смеюсь. Я понимаю, что в этом звуке есть нотка безумия; наверное, мне не следует этого делать.

— Включите камеры, — приказывает Айзек.

От толпы отделяются четыре человека. Они явно нервничают, но в то же время они трутни — они будут делать то, что прикажет Айзек. Я понимаю, что это не какой-то мстительный антивампирский крестовый поход; секс, люди, даже чёртова одежда… это просто культ с промыванием мозгов.

Пока Абрахам наблюдает за мной, Айзек — за Лизой, два других лидера Тов В'ра следят за операторами, а зрители — за всеми нами, они заканчивают свои приготовления. Я перестаю обращать на них внимание и снова ищу О'Ши. Я сказала ему, чтобы он немного поспал, но если он где-нибудь свернулся калачиком и пропускает всё это действо, я реально разозлюсь. И, возможно, погибну. Я всматриваюсь в каждое лицо. Он в полном гламуре; это всё, что я знаю. Вполне очевидно, что здесь не будут рады никому из трайберов, независимо от того, вампиры они или нет. Проблема в том, что я не знаю, какое у него лицо или фигура. Он не мог выбрать внешность, пока не увидел, кто есть в Тов В'ра.

В воздухе витает нервная энергия, и все эти безмозглые люди подпитывают её. Кто-то переминается с ноги на ногу, кто-то чешется, подёргивается или шепчется с друзьями. Есть только один, кто стоит неподвижно, как статуя: молодой человек ослепительной внешности. Когда мы встречаемся взглядами, он слегка кивает мне. Ага. Похоже, О'Ши выбрал кого-то молодого и красивого. Я почти улыбаюсь, но потом вспоминаю, что происходит, и мне удаётся сдержаться.

Тот, что повыше ростом, из двух других лидеров Тов В'ра смотрит на часы.

— Пора, Айзек. Твой черёд.

Айзек коротко кивает в знак признательности и прочищает горло. Отсюда я вижу только две камеры, и обе они горят ровным зелёным светом. Понеслось. Я слегка наклоняюсь вперёд, несмотря на собственное любопытство.

— Мы все знаем, в каком мире живём сегодня, — нараспев произносит Айзек. — В мире, где фрики природы — монстры — правят улицами. Они относятся к нам как к еде, и мы им это позволяем. Они притворяются добрыми и доброжелательными, но это не так. Они злые до мозга костей, — он указывает на меня. — Они вампиры.

Я почти ожидаю, что за этим последует барабанная дробь. Обидно, когда ничего не происходит. Я улыбаюсь в камеру; я бы помахала рукой, если бы мои руки не были связаны. Может, мой рот и работает нормально, но тело тяжёлое и вялое. «Спасибо тебе, Магикс», — кисло думаю я.

— Чего большинство людей не понимают, — продолжает Айзек, — так это того, что вампиры являлись злом ещё до того, как их обратили. Подавляющее большинство Семей вербуют только преступников.

Я напрягаюсь. Это хорошо хранимый секрет. На секунду мне становится интересно, кто это проболтался, но очевидно — это должен быть Медичи. Придурок.

Айзек печально вздыхает.

— Они также используют человеческий облик, чтобы мы их не боялись. Истинное лицо вампира гораздо страшнее.

Он указывает кивком головы. Толпа послушно оборачивается, глядя не на меня, а на силуэт, который выволакивают из церкви. Это тот обезумевший вампир Монсеррат, которого мы видели ранее. Он одет в тёмно-синее, чтобы подчеркнуть свою изначальную преданность. Все знают, что я тоже была Монсеррат; Айзек связывает меня с ним, и наоборот.

Выражение лица кровохлёба становится ещё более злобным. Когда тебя дразнят обещанием крови, которую затем у тебя отнимают, это приводит к таким результатам. Он натягивает поводок на шее, его вены вздуваются, а глаза закатываются и бегают. Всякое чувство человечности, которое у него когда-то, теперь давно исчезло.

Одна камера отслеживает его приближение к нам, другая не сводит объектива с Айзека.

— Мы позволяли Семьям избежать наказания за убийства, — говорит он. — Даже когда крошечный беззащитный ребёнок по имени… — он хмурится. — Чёрт возьми. Как звали этого ребёнка?

— Томми Гласс, — услужливо подсказывает кто-то из толпы.

Он кивает.

— Отредактируйте это позже, — инструктирует он, начиная сначала. — Даже когда крошечного беззащитного ребёнка по имени Томми Гласс убивают в его собственном саду, мы позволяем вампирам безнаказанно это делать, — он качает головой, затем кулаком, затем снова головой. Он здесь тратит свои таланты впустую — ему следовало бы создать собственную танцевальную труппу. — Вот как выглядит настоящий вампир, — кричит он, указывая на несчастного обезумевшего кровохлёба. — А не так! — он наставляет на меня палец.

Я не смотрю на него. Вампир Монсеррат, кем бы он ни был, рычит и щёлкает зубами. Металл на его шее вздувается. Каждый раз, когда он рычит и дёргается, ошейник смещается, расширяясь и сжимаясь. Я почти уверена, что так быть не должно. Технари из «Магикса», по-видимому, не так умны, как они или я думали. Рабский ошейник вот-вот лопнет, и никто, кроме меня, этого не замечает.

— Айзек, посмотри на вампира.

Айзек игнорирует меня и продолжает свою антивампирскую речь. Я смотрю на Абрахама.

— Послушай меня. Вон тот кровохлёб вот-вот вырвется на свободу. Вы морите его голодом. Он совершенно безумен. Если он сорвётся с привязи, начнётся кровавая бойня.

— Заткнись, сука.

Боже мой. Есть ли у кого-нибудь здесь хоть капля здравого смысла? Я стискиваю зубы, собираясь обратиться к Лизе, но уже слишком поздно. Раздаётся скрежет, за которым следует щелчок, когда ошейник, наконец, поддаётся, и кровохлёб бросается к Айзеку. В этом есть смысл — он ближе всех.

Толпа кричит. Они бросаются бежать, натыкаясь друг на друга в отчаянной попытке убежать.

— Снимите с меня наручники! — кричу я. Я справлюсь с ним!

Абрахам оборачивается, и страх берёт над ним верх. Чёртов придурок.

— Айзек! — кричу я. — Выпусти меня!

У Айзека более быстрые рефлексы, чем я ожидала. Вместо того, чтобы освободить меня, чтобы я могла помочь, он хватает Лизу и толкает её перед собой. Затем он бросается на землю, вжимаясь всем телом в траву. Вампир почти настигает её, и я ничего не могу сделать.

Я зажмуриваю глаза, собирая столько энергии и сил, сколько могу собрать, когда на мне наручники, которые отнимают энергию. Затем я бросаюсь перед ней. Вампир наталкивается на меня, падая навзничь. Он издаёт раздражённый вой и поднимается, сверкая клыками.

— Не делай этого, — шепчу я. — Ты пожалеешь об этом. Ты выше этого.

Он меня не слышит. Он не более чем пустая оболочка, наполненная животным желанием убивать и кормиться. Я, наверное, могла бы справиться с ним, но мои руки скованы за спиной, и я едва могу передвигать ногами. Это будет интересно.

Краем глаза я вижу, как к нам приближается скрытый гламуром О'Ши. Я отчаянно качаю головой, не глядя на него прямо, но молясь, чтобы он понял, о чём речь. Есть другой способ. Всегда есть другой способ.

— Лиза, — тихо говорю я. — Мне нужно, чтобы ты сдвинулась влево на счёт три. Эта камера тяжелая. Один раз резко толкни её в сторону вампира, и, если повезёт, она упадёт на него и придавит. Это не задержит его надолго, но даст мне достаточно времени, чтобы покончить с ним.

Она ничего не говорит, но внезапно хватает меня за плечо. Она понимает, что это её единственный шанс — в конце концов, кровохлёб убьёт меня, только чтобы добраться до неё. Ему нужна она.

— Раз, — говорю я, наблюдая, как у него изо рта капает слюна и напрягаются мышцы. — Два. Три!

Она бросается вперёд. Сначала я думаю, что камера слишком тяжёлая, и она не смогла её опрокинуть, но затем она делает это одним сильным толчком, как раз в тот момент, когда вампир разворачивается и прыгает. Камера врезается в него, и он падает на землю. Я бы хотела сказать, что подбегаю, но это больше похоже на шарканье. Я бросаюсь на землю. Он отталкивает камеру и скрежещет зубами.

— Прости, — шепчу я ему на ухо. Затем снова пускаю в ход зубы. К сожалению, разрывать глотки клыками становится моим любимым занятием.

При обычных обстоятельствах старший вампир вроде этого смог бы исцелиться от подобной раны. У вампирши Медичи не получилось, потому что я сбросила её с крыши; у этого не получится, потому что он уже слишком слаб. Айзеку и остальным из Тов В'ра придётся за многое ответить.

Когда становится ясно, что он в безопасности, Айзек берёт себя в руки.

— Вот видите! — орёт он в ближайшую камеру. — Вот видите, на что способны вампиры!

— Ради всего святого. Он сделал это только потому, что ты довёл его до безумия.

Лицо Айзека искажается злобным оскалом. Интересно, что это выражение вторит выражению лица вампира Монсеррат. Он подходит и поднимает меня за руку, а затем начинает оттаскивать назад.

— У нас заканчивается время, — визжит он. — Вернись сюда!

Он подтаскивает меня к майскому дереву, хватает за тяжёлую цепь и крепко привязывает меня к столбу, обматывая мои лодыжки, торс и плечи. Он торопится. Я хмурюсь. И тут я чувствую знакомое покалывание по коже. О, рассвет.

Некоторые из зрителей, которые остались позади, включая О'Ши, протискиваются вперёд. Айзек смотрит в камеру.

— Солнечный свет — это Божий дар! — кричит он. — Он даёт нам жизнь! — теперь в его голосе слышатся истерические нотки. — Это также доказывает, что вампиры противоестественны. Если они не выносят солнечного света, это знак того, что они не созданы для этого!

Всё идёт не так гладко, как надеялся Айзек. Трёх его коллег — лидеров Тов В'ра, включая Абрахама — нигде не видно. Наблюдающая толпа, которой помогает подстрекающий ропот О'Ши, начинает испытывать беспокойство.

— Она спасла нас! — хрипло выкрикивает один из них. — Она остановила того вампира!

— Да! — подхватывает кто-то ещё. — Бо Блэкмен не злая. Она Красный Ангел!

Хор голосов становится всё громче, но моё время на исходе. На небе появляются первые лучики света. Ночь была ясной, уныло думаю я. День обещает быть солнечным. По крайней мере, я смогу в последний раз увидеть солнце.

— Нет! — слово вырывается из уст О'Ши, и он шагает вперёд, отталкивая Айзека в сторону. Он сохраняет свой гламур, но выражение его лица говорит само за себя. — Она не сделала ничего плохого.

«Сделала», — хочу сказать я. Я была плохой. Я чувствую, как горит моя кожа. О'Ши опускается на ноги и начинает возиться с цепью.

— Держись, Бо, — говорит он. — Я разберусь с этим. Я позабочусь о тебе. Я не собираюсь терять и тебя тоже.

Я чувствую, что горю, и в любую секунду это может случиться.

— Отойди, Девлин, — хриплю я. — Это небезопасно.

Он начинает разматывать цепь.

— Может, иногда ты и бываешь сучкой, Бо Блэкмен, но ты моя сучка. Заткнись.

— Прекрати! Оставь её! — кричит Айзек. — Она заслуживает смерти! Она чудовище!

С этим не поспоришь. Я запрокидываю голову и чувствую первые лучи солнца на своём запрокинутом лице. Вот оно. Будут волдыри и жжение, а потом, в конце концов, ничего не останется. Это чертовски трудный способ уйти, и он будет чертовски болезненным.

О'Ши полностью ослабляет цепь, и я слышу, как она со звоном падает на землю. Он отчаянно тянет меня за собой. Слышится крик. Я открываю глаза и вижу, как Айзек бросается на О'Ши, размахивая кулаками во все стороны. Несколько человек отделяются от толпы. Они разорвут его на части. Если я только смогу спасти О'Ши до того, как самовозгорюсь, этого будет достаточно.

Магия наручников слишком сильна. Я спотыкаюсь о проклятую цепь и падаю ничком. Я переворачиваюсь на бок. Я должна встать, осталось всего несколько секунд, я должна встать.…

— Бо.

Раздаётся щелчок. Внезапно я чувствую прилив энергии, моё тело приходит в норму, и наручники снимаются. Я поворачиваюсь и вижу стоящего там мужчину. Я никогда в жизни его раньше не видела, и он нагло демонстрирует миру вытатуированное у себя на шее дерево Тов В'ра. Я растерянно моргаю, и он отводит взгляд.

— Ты не такая уж плохая, — бормочет он.

— Бо, — это О'Ши. Наблюдавшие за нами люди не пытались причинить ему боль, они помогли ему. Я смотрю на скрюченное тело Айзека. О'Ши стоит рядом с ним, его гламур исчезает. Последователи Тов В'ра удивлённо таращатся на него, но он смотрит только на меня.

— Сейчас день. Ты всё ещё здесь.

Я грустно улыбаюсь ему. Нет, я пока не могу выносить солнечный свет, я недостаточно сильна. Я вся горю.

Я смотрю на свои ладони: они в порядке. Затем я поднимаю руку и дотрагиваюсь до своего лица. О'Ши прав.

— Ты уже не новобранец, — говорит он и оглядывает остальных. — И она также не фрик и не чудовище!

Айзек начинает смеяться. Он лежит на земле, полностью побеждённый и, вполне возможно, смотрит в лицо собственной смерти и смеётся.

Лиза смотрит на него с ненавистью в глазах.

— Я верила в тебя. Я верила в это дело. По крайней мере, у вампиров есть оправдание, но ты был готов позволить одному из них убить меня, чтобы попасть в заголовки новостей.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. И тут я замечаю, что у неё в руках нож. Её руки кажутся скользкими от пота, но она крепко держит оружие. Я точно знаю, что она задумала, и ни за что не позволю ей это сделать. Не обращая внимания на боль, пронзающую моё тело, я подхожу к ней и кладу свою руку на её.

— Не надо, — говорю я ей. — Это того не стоит. Он того не стоит. Не уходи во тьму из-за этого места или из-за этих людей. Ты можешь никогда не вернуться.

— Он заслуживает смерти.

— С ним разберутся.

Это решающий момент. Я вижу отчаяние в её глазах и то, как сильно она хочет причинить ему боль. Это должно быть её решение; я не собираюсь принимать его за неё. Я могу только направить её по правильному пути, как Майкл однажды пытался сделать для меня.

В конце концов, её плечи опускаются, и она роняет нож, который со стуком падает на землю. Я оставляю его там, где он лежит, и поворачиваюсь к О'Ши, который молча наблюдает за происходящим. Если я решу прикончить Айзека здесь, он позволит мне. Он даже не осудит меня за это. Я не знаю, через что ему пришлось пройти в те мрачные недели после смерти Коннора, но держу пари, что ему тоже пришлось столкнуться со своей собственной мрачностью.

— Позвони Фоксворти, — говорю я ему. — Он может собрать остальных и разобраться с этим бардаком.

Он приподнимает бровь.

— Ты уверена?

Я киваю. Я наклоняюсь и беру у Айзека телефон, набирая номер, который знаю лучше, чем свой собственный.

— Это Майкл Монсеррат.

— Это я.

Наступает пауза.

— Где ты была? Я волновался.

— Я в порядке, — я смотрю на солнечные блики на своей коже. — Я правда в порядке.

Он выдыхает.

— Мне не нравится, когда ты не поддерживаешь связь, Бо. Это заставляет меня… волноваться.

Я не могу сдержать улыбку.

— Я люблю тебя. Я знаю, что говорила это раньше, но я хочу убедиться, что ты меня услышал. Я тебя люблю. Ты чересчур ответственный мужчина с манией величия и тяжестью всего мира на твоих плечах, но я всё равно люблю тебя.

— А ты твердолобая, упрямая ведьма, которая не знает, что для неё лучше, и которая думает, будто она совсем одна в большом, плохом мире, в то время как вокруг полно людей, которые заботятся о ней намного сильнее, чем она думает, — он слегка задыхается, и я моргаю, застигнутая врасплох. Я вызвала ком в горле Майкла Монсеррата. — Я тоже тебя люблю, — говорит он.

— Мне следовало бы избить тебя до полусмерти за то, что ты назвал меня ведьмой, — рычу я.

Он смеётся.

— Послушай, что-то происходит. Хейл и Медичи что-то замышляют, но я не знаю, что именно. Они хотят уничтожить Семьи, и я думаю, они планируют что-то грандиозное. Что-то по поводу мучеников, — я ругаюсь. Хотела бы я знать больше. — Они хотят причинить вам вред, Майкл.

— Мы поняли, что что-то случилось. Не волнуйся, Бо. Четыре Семьи останутся дома, пока мы не разберёмся, что именно происходит. Мы не собираемся совершать глупых поступков. Всё будет хорошо.

Я оглядываю собравшихся людей. Некоторые выглядят пристыженными, другие раздосадованными. Отношения между людьми и вампирами должны были дойти до предела; они уже несколько месяцев приближались к точке кипения, но теперь кажется, что клапан открыт. Мы все можем вернуться к тому, что было раньше. Я снова встречаюсь взглядом с О'Ши. По крайней мере, большинство из нас.

Глава 21. Кровь не вода

Лиза выглядит неуверенной. Она снова и снова заламывает руки, глядя на меня в поисках поддержки.

— Как ты думаешь… — она замолкает. — Как ты думаешь, мне стоит позвонить в дверь?

Я уже собираюсь предложить, что это хорошая идея, чтобы не доводить её родителей до сердечного приступа появлением без предупреждения, и тут дверь открывается. Выглядывает Элисон Джонсон. Сначала она смотрит на меня, затем переводит взгляд на Лизу. Словно в замедленной съёмке, она подносит руку ко рту, а её глаза раскрываются шире. Мгновение спустя её удивление сменяется восторгом, и она выбегает за дверь, цепляясь за Лизу, словно не может поверить, что та настоящая.

— Ты здесь! Ты вернулась! — она крепко обнимает её. — Джоунси! Джоунси! Выходи отсюда!

Слышится глухой удар, и появляется смотритель станции метро. Его реакция практически идентична реакции его жены. Он держит кружку с чаем, которая выскальзывает у него из рук и расплёскивается по кремовому ковру. Он даже не замечает меня, он просто бросается к ней и заключает Лизу и свою жену в объятия.

— Лиза! — он начинает плакать. — Лиза!

Я делаю шаг назад. Мне здесь не место, этот момент предназначен для них, и я вмешиваюсь. Джоунси на секунду поднимает взгляд и одними губами произносит «спасибо» в мой адрес. Я коротко киваю ему и ухожу.

Элисон начинает плакать.

— Я думала, ты умерла. Я думала, ты никогда не вернёшься!

Отворачиваясь, я размышляю о своих подозрениях, когда впервые пришла сюда, и о том, как я подметила, что Элисон употребила прошедшее время. Не то чтобы она хотела, чтобы её дочь стала трупом; она не смела позволить себе поверить в обратное. Её подсознание знало, какой опасной может быть надежда.

Семья оказывает такое влияние на человека; вы можете спорить, ссориться и даже проводить целые периоды своей жизни, ненавидя своих кровных родственников, но нет более крепкой связи. Нет никого важнее.

Я стискиваю зубы, пытаясь сдержать слёзы. Это не работает. Когда моё зрение затуманивается, а грудь начинает вздыматься от рыданий, я бросаюсь бежать.

***

В больнице светло и полно людей в белых халатах. Женщина за стойкой регистрации приподнимает брови, когда видит меня. Очевидно, она знает, кто я. Мне не нужно останавливаться и спрашивать её, куда идти — я точно знаю, куда направляюсь.

Я поворачиваю к лифтам и нажимаю на кнопку. Через несколько секунд я перестаю ждать и направляюсь к лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Я несусь по коридору, не обращая внимания на головы, с удивлением поворачивающиеся в мою сторону.

Он в индивидуальной палате, он будет рад узнать это. На самом деле, я просто представляю, как он говорит у меня в голове: «Нельзя якшаться с простолюдинами, Бо. Это просто не годится».

Я слегка улыбаюсь, вытирая последние слёзы, и подхожу к дедушкиной кровати. Рядом стоит громоздкий аппарат искусственной вентиляции лёгких, который помогает ему дышать. Он не выглядит спящим, он выглядит так, будто умирает.

Мои колени подгибаются, и я сжимаю его руку обеими руками. Его кожа на ощупь как бумага, а пальцы тонкие и костлявые.

— Прости, — выдыхаю я. — Мне так жаль. Я должна была быть здесь. Я ни за что не должна была уходить от тебя.

Его грудь поднимается и опускается с безошибочной размеренностью. Если я сосредоточусь, то услышу суету снаружи: гудки машин, приглушённые голоса, обеспокоенных посетителей… Всё это затихает. Для меня здесь есть только мой дедушка и я.

Внезапно мою икру пронзает острая боль. Я издаю невнятный вопль и, отшатываясь, спотыкаюсь о собственные ноги в попытке избавиться от этой новой угрозы и падаю. Кто бы это ни был, я не позволю им причинить вред моему дедушке. Я поднимаю руки, и мои клыки удлиняются. Я убью их.

Чёртова кошка мяукает, а потом принимается умываться. Она замолкает и смотрит на меня прищуренными глазами, словно спрашивая, где, чёрт возьми, я была. Я потираю место на ноге, куда она меня укусила, и печально улыбаюсь. Думаю, я это заслужила. Хотя, чёрт возьми, я понятия не имею, как этому злобному чудовищу удалось проникнуть в стерильную больницу. Если бы мой дедушка был в сознании, он бы недвусмысленно заявил администрации, что ему нужна его кошка, чтобы помочь ему выздороветь, но, клянусь жизнью, я не могу себе представить, кто ещё мог бы иметь такое влияние.

Затем я делаю паузу. Я медленно поднимаюсь с пола и смотрю на него. Он всё ещё выглядит очень больным, но его глаза открыты, и в них светится знакомый свирепый огонёк разума. Он очнулся.

Он открывает рот и что-то шепчет, но я не могу разобрать слов. Я наклоняюсь и прошу его повторить.

— Ты Блэкмен, — хрипло произносит он. — Блэкмены не корчатся на полу, какой бы ужасной ни была ситуация.

Я ничего не могу с собой поделать и начинаю смеяться. Затем я обнимаю его, но тут же отстраняюсь, потому что боюсь, что могу причинить ему боль. Кошка запрыгивает в изножье кровати и сворачивается клубочком. Она постоянно следит за мной одним глазом, на случай, если я попытаюсь выкинуть какую-нибудь штуку. На этот раз мне всё равно; эта чёртова тварь может делать всё, что захочет.

— Нам не удалось связаться с вашей внучкой, — говорит женщина, и её обувь скрипит, когда она заходит в палату. Она замечает меня и останавливается, затем улыбается. — Беру свои слова обратно.

Я облизываю губы.

— Как… как он?

Мой дедушка прочищает горло.

— Нет необходимости говорить обо мне в третьем лице. Я не умер, знаете ли, — ворчит он. — Хотя эта женщина и пытается это изменить.

Медсестра закатывает глаза.

— Ну же, мистер Блэкмен, вы знаете, что эти анализы крови были взяты для вашего же блага.

— Я не понимаю, как многократные уколы иглой могут быть для моего же блага, — ворчит он.

Она улыбается мне.

— У нас были проблемы с поиском вены.

Раздаётся ещё один протестующий возглас.

— Я всё ещё здесь, глупая ты женщина. Ты не должна говорить обо мне, как о ребёнке.

Я приподнимаю брови. Меня переполняет радость, но я беспокоюсь о том, какой эффект произведут его слова на медсестру. Она воспринимает всё это спокойно. Полагаю, она привыкла к ворчливым старикам.

— Я должна была быть здесь, — говорю я им обоим. — Когда он… — я замолкаю и смотрю на него. — Когда ты очнулся?

— Вчера поздно вечером, — говорит медсестра.

В то же время мой дедушка говорит.

— Было тринадцать минут второго. Я знаю, потому что эти чёртовы часы меня раздражали.

Я хмурюсь.

— Какие часы?

Медсестра наклоняется ко мне.

— Он выдернул свою капельницу и швырнул её шест в стену. Одним движением разбил часы. Не так уж и плохо для того, кто провёл в коме несколько месяцев, — уголок её рта приподнимается. — Вы же знаете, что мы всё равно оштрафуем вас за это.

Я опускаюсь на стул у его кровати.

— Прости, — шепчу я, едва замечая, как медсестра незаметно удаляется.

— За что?

— Меня здесь не было, когда ты очнулся.

Он цыкает языком.

— Не будь смешной. Была середина ночи. Я уверен, у тебя были дела поважнее, — он замолкает. — Сейчас не ночь.

— Нет.

— Как ты сюда попала?

— Видимо, я уже прошла стадию вампира-новичка, — тихо говорю я. — Я могу выносить солнце.

Ему удается улыбнуться, хотя я вижу, что это даётся ему с трудом.

— Ты молодец.

— Я думаю, это скорее из-за законов природы, чем из-за того, что я сделала сама, — я беру его за руку. Я должна сказать ему, какой никудышной внучкой я была. Он заслуживает правды.

Я делаю глубокий вдох и встречаюсь с ним взглядом.

— Я не заходила в гости, — признаюсь я. — Ни разу.

Он сипит. Встревожившись, я вскакиваю на ноги, готовый снова позвать медсестру. Но у него нет никаких проблем — он смеётся.

— И почему, — выдыхает он в перерывах между тяжёлыми вдохами, — тебе следовало приходить? Не думаю, что я был бы хорошей компанией. Хотя я очень надеюсь, что ты избавилась от сучки, из-за которой я оказался здесь.

— Не я. Но, да, она мертва. Многое изменилось за те месяцы, что ты… спал.

— Ты имеешь в виду, лежал в коматозном состоянии.

Я пожимаю плечами.

Он поднимает руку, и я снова хватаю его за кисть. Он пытается приподняться. Я пытаюсь протестовать, но он настроен решительно.

— В тебе есть жёсткость, которой раньше не было.

Я опускаю взгляд.

— Я совершила некоторые… поступки.

Он издает ещё один сдавленный смешок.

— Могу себе представить.

— Нет, — я прикусываю губу. — Ты не можешь, — мне трудно подобрать слова. — Коннор умер. Я ушла из «Нового Порядка».

— И, — слышится голос от двери, — она работала с чёртовым деймоном Какосом.

Я замираю. Я отпускаю руку деда и медленно поворачиваюсь. О'Ши кивает головой в знак приветствия.

— Привет, старик, — говорит он. — Я знал, что ты слишком упрям, чтобы долго спать.

Мой дедушка бурчит себе под нос.

Я всё ещё не могу пошевелиться.

— Откуда ты узнал? — мой голос срывается. — Мария сказала тебе?

О'Ши входит в палату. Я замечаю, что он сжимает в руках потрёпанный букет цветов.

— Вот, — говорит он, протягивая их мне. — Я стащил их из другой палаты.

— О'Ши!

Он бросает на меня взгляд.

— Что?

— Как ты узнал? — меня охватывает страх. Это уже слишком. Икс сойдёт с ума.

Он бросает на меня насмешливый взгляд.

— Серьёзно? Ты что, думаешь, я настолько глуп? — он делает паузу. — Не такой глупый, как ты, это уж точно. Бо, этим тварям нельзя доверять. Они отъявленные злодеи, — я смотрю на него с отвисшей челюстью. Он вздыхает. — Ты работаешь на таинственного деймона, которого я не знаю? У которого неограниченные ресурсы? Не говоря уже о прошлогодней истории с Rogu3 и убийством деймона Какоса в прямом эфире по телевидению, — он усмехается. — Не нужно быть гением, чтобы сообразить.

— Девлин, это важно. Ты не можешь никому рассказать, тебе нужно держать рот на замке, — я в панике смотрю на деда. — Это условие нашего… соглашения. Он убьёт любого, кто узнает правду.

Впервые О'Ши выглядит нервничающим.

— Ох. Ты могла бы и сказать.

— Откуда мне было знать, что ты догадаешься? — взвываю я.

Он слабо пожимает плечами.

— Упс, — кошка начинает рычать, а О'Ши проводит дрожащей рукой по волосам. — То, чего он не знает, не причинит ему вреда. Если ты не скажешь ему, что я знаю, он ничего не узнает.

— Он умеет читать мысли, идиот! — я громко матерюсь. — Нам срочно нужен охранник. Я могу позвонить Арзо. Фоксворти тоже. Я могу…

— Бо, — я смотрю на своего деда. — Расслабься.

— Как я могу расслабиться? — я качаю головой. — Ты не понимаешь! Он ясно дал понять, что будет вынужден принять меры, если я кому-нибудь расскажу.

— Ты никому не говорила.

— Но…

— Тссс. Ты знаешь, я пробыл без сознания несколько месяцев. Это слишком много для одного человека.

Я нащупываю свой телефон. Я должна поговорить с Иксом, я должна предотвратить всё, что он планирует. Может быть, если я сначала предложу себя… Я набираю его номер, не обращая внимания на дрожь в руках, когда прижимаю телефон к уху. Телефон звонит, звонит и звонит. Он не отвечает.

— Это действительно плохо, — бормочу я. — Очень, очень плохо.

Мой дедушка вздыхает.

— Честно, Бо. Полукровка прав. Иногда ты действительно бываешь глупой.

— Не то чтобы я искала его, — протестую я. — Он сам пришёл ко мне!

На его лице мелькает суровость.

— Я не про то. Я достаточно долго живу, чтобы знать, что всё, что делает деймон Какос, не делается просто так. Он искал тебя.

Я пристально смотрю на него. Он знал больше трайберов, чем я, и был вовлечён с ними в более сложные ситуации, чем я когда-либо могла бы. Вот что происходит, когда ты настолько глуп, что становишься главой МИ-7, предположительно секретной организации страны, которая занимается всеми делами трайберов. Несмотря на всё это, я понятия не имела, что он имел какие-то дела с какими-либо деймонами Какос. Когда-либо.

Он вздыхает.

— Это было спланировано с самого начала.

— Что?

— Люди бы рано или поздно узнали о нём. Ты действительно думаешь, что смогла бы вечно держать это в секрете?

— Но я держала это в секрете! Я знаю его целую вечность!

— И он, вероятно, разочарован тем, что ты до сих пор не раскрыла тайну. Это будет его финальной игрой. Он будет охотиться за одним из нас, за тем, кто в конце концов узнает правду.

— Нет. Конечно, Икс — деймон Какос, и я знаю, что не могу полностью доверять ему, но он не такой уж плохой.

— Он деймон Какос, Бо. Que sera, sera. (Что будет, то будет, — прим)

О'Ши сглатывает.

— Чёрт. Это довольно скверно.

Я свирепо смотрю на него.

— Готова поспорить на твою тощую задницу, что так оно и есть.

Его нижняя губа выпячивается.

— У меня очень даже крепкая и симпатичная задница.

— Я рада, что кто-то может шутить в такой момент, — я сжимаю руки в кулаки. — Я должна найти его. Я должна объяснить.

— Его не найти, если он сам этого не захочет.

— Это не значит, что я не могу попытаться! — бросаю я в ответ.

Мой дедушка вздыхает.

— Иди. Это ни к чему хорошему не приведет.

— Он уже спасал мне жизнь, — протестую я.

— Потому что хотел использовать тебя в своих целях.

— Так ты хочешь сказать, что я должна сдаться? Позволить ему делать всё, что он хочет, потому что я нарушила его дурацкое правило?

— Нет, — спокойно говорит мой дедушка. — Тебе нужно выяснить, чего он на самом деле хочет, и исходить из этого. Ты сможешь с этим справиться.

Медсестра возвращается. Её сияющая улыбка неуместна, учитывая, как у меня скручивается от страха живот.

— Ему нужен отдых.

— Он уже несколько месяцев только и делал, что отдыхал, — огрызается мой дедушка.

Она права: моему дедушке это не нужно. Икс послушает меня, если я поговорю с ним. Я знаю, что он говорил раньше, но из этого должен быть выход. Выход есть всегда.

Я наклоняюсь и целую дедушку в щеку, приглаживая его волосы.

— Я не позволю ему причинить тебе боль, — обещаю я.

— Я был в коме, Бо. Это не я ему нужен.

На секунду наши взгляды встречаются, и я киваю.

— Ты думаешь, это я? — дрожащим голосом спрашивает О'Ши.

Я смотрю на него.

— Я не знаю, — бормочу я. — Но тебя я ему тоже не позволю забрать. Пойдём. Мы можем найти его вместе.

Несмотря на свои прежние шутки, О'Ши явно напуган. К его чести, он кивает.

— Хорошо, Бо.

— Я действительно рада, что ты жив, — говорю я своему дедушке. — Я люблю тебя.

Он улыбается.

— Я тоже люблю тебя, Бо. Не делай ничего безрассудного.

Я прикусываю губу. Конечно. Без проблем.

Глава 22. Месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным

Я ничего не говорю О'Ши, пока мы шагаем по больничному коридору. Теоретически, ему не составляет труда поспевать за мной; у меня же удивительно короткие ноги. Но моя решимость убраться отсюда до того, как Икс совершит что-нибудь опрометчивое, заставляет меня двигаться с невероятной скоростью. Мы отказываемся от лифта и бежим вниз по лестнице. Когда мы добираемся до самого низа, О'Ши наконец заговаривает.

— Ты даже не знаешь, где он, Бо! Притормози.

— Вот почему нам нужно как можно больше времени, чтобы попытаться найти его, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Всё будет хорошо.

— Ты этого не знаешь, — огрызаюсь я. По крайней мере, О'Ши пришёл сюда и сказал мне. По крайней мере, у меня есть шанс найти Икса. Я останавливаюсь как вкопанная и поворачиваюсь. — Как ты узнал, что я здесь? — спрашиваю я.

О'Ши хмурится.

— В больнице? Я не знал. Майкл попросил меня зайти и поговорить с той женщиной, на которую напали. Я направлялся к ней, когда услышал, как несколько врачей сплетничают о том, что в здании находится Красный Ангел.

Я пропускаю мимо ушей его замечание о сплетнях и сосредотачиваюсь на причине его присутствия здесь.

— Тара Уилкс. Женщина, которую Медичи использовал как предлог для своей маленькой вечеринки с казнью.

Он кивает.

— Она самая. Её собираются отправить домой. Я собирался задать ей несколько вопросов, чтобы узнать, сможем ли мы узнать больше о планах Медичи. Маловероятно, но, возможно, один из нападавших что-то ей сказал. Это стоило того, чтобы попытаться, — он указывает вперёд. — На самом деле, вон она.

Я прослеживаю за его пальцем. Женщина, о которой идёт речь, бледная и сидит в инвалидном кресле, но в остальном жива и вполне здорова. Чёрт возьми, О'Ши прав. Мне нужно беспокоиться не только об Иксе.

Я смотрю на часы. Возможно, это мой единственный шанс поговорить с ней. Мне придётся уделить ей несколько минут.

— Тара! — зову я и подхожу к ней. Она резко вздрагивает. Теоретически это не должно удивлять, учитывая, почему она в больнице, но вряд ли я смогу быть насильником. Я пытаюсь смягчить свою манеру поведения, но не уверена, что это помогает. — Я Бо Блэкмен. Приятно с вами познакомиться.

Её глаза широко раскрыты и похожи на блюдца. Она ничего не говорит. Она немая, что ли? Когда я хмуро смотрю на неё, она опускает голову, и её длинные растрёпанные волосы закрывают лицо. Её пальцы теребят свободные хлопчатобумажные брюки, когда она поворачивает запястье. Я наблюдаю за её движениями. Она смотрит на свои часы. Интересно, ждёт ли она, что кто-нибудь придёт и спасёт её от меня. Затем я вижу её второе запястье. Там, едва прикрытый больничной повязкой, находится тонкий золотой браслет с подвесками. На нём есть только одна подвеска — крошечное золотое деревце.

Моё тело становится совершенно неподвижным.

— Почему ты меня боишься? — спрашиваю я.

Её голова по-прежнему опущена. Я пытаюсь снова.

— Тара, — мягко подталкиваю я. — Ты не должна бояться. Я не причиню тебе вреда.

Она только дёргает пальцами, но в остальном не шевелится. Я теряю терпение и, схватив её за чёлку, вскидываю её голову вверх, заставляя посмотреть на меня. Вокруг нас слышится несколько возгласов, но я не обращаю на них внимания.

— Ты должна была умереть, — рычит она.

О'Ши опешивает. Я наклоняюсь и шиплю.

— Ну, знаешь что? Я не умерла.

Она снова смотрит на часы, затем расправляет плечи, словно собираясь с силами. Она снова смотрит на меня.

— Это не имеет значения, монстр, — выплевывает она. — Потому что все остальные скоро умрут.

— Что ты имеешь в виду?

Она смеётся, и я с силой бью её по лицу. Я вижу, как из дальнего угла ко мне приближаются два охранника. «Только попробуйте, ребята. Только попробуйте перейти мне дорогу, и вы увидите, что произойдёт».

Она бросает на меня взгляд, полный отвращения и ярости.

— Мученики сейчас будут делать свою работу.

У меня всё внутри холодеет.

— Скажи мне.

Она отхаркивает комок мокроты, но, прежде чем она успевает что-либо с ним сделать, я хватаю её за шею и приподнимаю, вытаскивая из инвалидного кресла.

— Скажи мне! — повторяю я.

— Ты единственный кровохлёб на улицах. Все остальные фрики природы прячутся в своих крепостях, думая, что они в безопасности. Медичи позаботился об этом, — ухмыляется она. — Они недолго будут в безопасности.

Внезапно слышен громкий хлопок. Сначала я думаю, что это раскат грома, но земля от грома не сотрясается. Это и не землетрясение. Я встречаюсь взглядом с О'Ши, и он шепчет то же самое, о чём я думаю.

— Бомба.

Я мгновенно отпускаю Тару. Она падает обратно на инвалидное кресло, но я не трачу на неё время — я уже выбегаю за дверь. К тому времени, как я преодолеваю половину улицы, я слышу ещё один грохот, доносящийся откуда-то с другого конца города. Моё сердце болезненно колотится в груди. Я должна добраться до Майкла. Я должна добраться до него прямо сейчас.

Слышен визг шин и вой сирены. Рядом со мной подъезжает машина скорой помощи с О'Ши за рулём. Он не останавливает её, просто протягивает руку, чтобы открыть пассажирскую дверь, пока машина продолжает движение. Я запрыгиваю внутрь и захлопываю дверцу.

— Гони, — говорю я, задыхаясь, — гони.

Он давит на педаль газа. Мы несёмся по улице, сворачивая то в одну, то в другую сторону.

— Это не имеет никакого смысла, — говорит О'Ши, сворачивая, чтобы в последний момент объехать группу удивлённых офисных работников, направлявшихся на обед. — Как они могли взорвать дома Семей? Как бомба могла попасть внутрь?

У меня пересыхает во рту.

— Потому что Медичи позаботился о том, чтобы все Семьи подражали его действиям с вербовкой. У них не было времени позаботиться о безопасности, как обычно. Даже после того, что случилось с Никки, их больше всего заботила возможность тягаться с Медичи по численности. Должно быть, Тов В'ра позаботился о том, чтобы их люди были внутри.

— Террористы-смертники? Но это безумие.

— Они безумны во всём, — говорю я, и от страха у меня волосы встают дыбом. Неудивительно, что Айзек смеялся: он знал, что уже победил. Я представляю лицо Майкла, то, как его волосы падают на лоб, и теплоту в его глазах, когда он смотрит на меня. Пока что произошло только два взрыва. Возможно, он ещё в порядке. Затем раздаётся очередной взрыв, за которым сразу же следует ещё один.

— Быстрее! — кричу я.

В поле зрения появляется особняк Монсеррат. Это уже не то огромное, гордое здание, каким оно было когда-то; по крайней мере половина его превратилась в груду дымящихся обломков. Из него вырывается пламя. Я чувствую, что не могу дышать. Кажется, я снова кричу, но я уже не уверена. Вокруг нас воют автомобильные сигнализации, и раздаются крики, и этот шум не похож ни на что, что я когда-либо слышала раньше.

О'Ши ударяет по тормозам. Улицу перегораживает груда искорёженного металла от машин. Скорая дальше не проедет.

Не дожидаясь О'Ши, я пинком открываю дверь и выскакиваю наружу. Я все ещё могу добраться до Майкла, я должна добраться до него. Я перепрыгиваю через обугленные останки того, что, вероятно, когда-то было живым человеком или вампиром, и заставляю себя бежать быстрее. В моём организме бурлит адреналин; сейчас это единственное, что удерживает меня на ногах.

Я разворачиваюсь, готовая броситься внутрь, найти Майкла и спасти всех, кого смогу. Мэтта, Бет, Нелл, Риа, Урсуса и всех остальных.

Стальное кольцо обхватывает мою руку и тянет меня назад. Я спотыкаюсь и падаю.

— Отпусти меня!

Лицо Икса расплывается в фокусе.

— Если ты попытаешься войти, ты умрёшь. Ты недостаточно сильна.

— Отъе*ись! — я пытаюсь вырваться, но он крепко держит меня. Одним быстрым движением он приседает и хватает меня за колено. Прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать, он резко выкручивает его, и меня пронзает боль. Он сломал мне ногу. Я рычу ему в лицо.

— Это единственный способ, Бо. Ты не выживешь, если пойдёшь туда. Ты быстро исцеляешься… но недостаточно быстро.

— Икс! Ты не можешь этого сделать. Ты не можешь!

Слышен ещё один громкий хлопок — это от пожара выбивает оставшиеся окна. Стекло разлетается во все стороны, множество осколков впиваются в мою плоть. Я не обращаю на них внимания.

— Я победила их. Я победила Тов В'ра. Это несправедливо!

Икс вздыхает. Его лицо приближается.

— Они не те, с кем ты на самом деле сражалась, Бо, — грустная улыбка озаряет его лицо. Он не использует никакого гламура; он полностью в режиме деймона Какоса, его татуировки извиваются и прокладывают свой ужасный тёмный путь по его коже.

— Подойди ещё ближе, Девлин, и я убью её! — кричит он мне через плечо.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Мне плевать, что у меня сломана нога. Икс может сломать каждую чёртову кость в моём теле. Я иду внутрь.

Он снова хватает меня.

— Я начинаю уставать от этого, Бо. Прекрати.

Я смотрю ему в лицо. От клубящегося дыма по моему лицу текут слёзы. Я смотрю на него и задыхаюсь.

— Это был ты. Это всё был только ты.

Он отводит взгляд.

— И да, и нет. Это был не только я, это была группа деймонов Какос. Семьи десятилетиями использовали нас в качестве козлов отпущения, на которых можно свалить вину за их действия. Они становились слишком самоуверенными. Мы решили, что пришло время что-то с этим сделать.

— Так вот почему ты так отчаянно хотел, чтобы я нашла Лизу Джонсон. Тебе нужно было что-то, чтобы удержать меня подальше от Медичи. Ты работал с ним.

Он качает головой.

— Нет. Я действительно просил тебя держаться от него подальше, но мы с ним не работаем. Мы ни с кем не работаем, — он многозначительно смотрит на меня. — Мы манипулируем всеми.

Включая меня.

— Было всего четыре взрыва, придурок! Не пять.

Он поднимает указательный палец.

— Подожди, — внезапно слышится ещё один, с востока. Оттуда, где находится Медичи. На губах Икса появляется улыбка, чёртова улыбка. — Нет ничего хуже, чем думать, что ты дома и свободен, а потом всё, что ты знал, полностью уничтожается, — тихо говорит он.

Я бью вверх здоровой ногой, целясь ему в пах. На этот раз он не отстраняется вовремя, но я вознаграждена лишь болезненной гримасой.

Прихрамывая, я направляюсь к огромному дому. Я всё ещё могу найти Майкла. Он не может быть уже мёртв, я бы почувствовала это сердцем, если бы это было так. Меня пронзает агония, но мне всё равно. Я собираюсь это сделать.

Позади меня раздаётся тяжёлый вздох.

— Примерно через девяносто секунд всё здание рухнет, — я не обращаю на него внимания. Икс продолжает. — Ты едва доберёшься до входной двери.

Я продолжаю идти. Осталось всего шесть метров. Огромные тёмно-синие двери, может, и слетели с петель, но я всё равно могу попасть внутрь; в том, чтобы быть миниатюрной, есть свои преимущества. Я не думаю о смерти и разрушениях, с которыми сталкиваюсь, я даже не думаю об Иксе. Единственное, о чём я думаю — это Майкл.

— Бо. Ты мне нравишься, несмотря на все твои недостатки. Знаешь, я не всегда одобрял такой образ действий, — я продолжаю ковылять вперёд. Чем ближе я подхожу, тем сильнее становится стена жара. Огонь внутри, должно быть, полыхает при невероятных температурах. Нет, нет, нет, нет, нет. Икс говорит громче, как будто пытается заглушить мою боль. — Я могу спасти одного.

Одного.

— Прости, — говорит он. — Это всё, что я могу сделать. Назови хотя одно имя, и я доберусь до него. Если он или она ещё живы.

Из двери вырывается пламя, пробиваясь ко мне, как будто у него есть собственный разум. Меня снова отбрасывает назад.

— Назови хоть одного, Бо.

Мэтт. Нелл. Бет. Моё сердце кричит от боли. Есть только один выход. Это даже не выбор. «Майкл. Спаси Майкла».

— Как пожелаешь, — в то время как моё слабое, предательское тело не выдерживает, и я падаю на четвереньки, а силуэт Икса летит вперёд. Обжигающий жар, похоже, его не беспокоит. Менее чем через десять секунд раздаётся оглушительный грохот. Пока я кричу, О'Ши хватает меня под мышки и тащит прочь. Затем, прямо у меня на глазах, всё сооружение рушится.

***

Я не совсем уверена, что происходит дальше. Я не теряю сознания, но всё как будто отодвигается на задний план. Я слышу, как О'Ши что-то шепчет мне на ухо, но понятия не имею, что он говорит. Только когда мы оказываемся в дверях моей квартиры, я осознаю, где нахожусь.

— Мы не можем здесь находиться. Жильё принадлежит Иксу. Он убил их всех, Девлин. Он…

— Тише. Нам нужно забрать Марию и Кимчи.

— И меня, — я оборачиваюсь и вижу Rogu3. Он бросается ко мне, крепко обхватывая меня руками. — Как только я увидел новости, я попытался прийти. Я пытался добраться до особняка Монсеррат, потому что думал, что ты будешь там. Все улицы перекрыты. Единственное другое место, куда я мог прийти — это сюда.

— Никакого особняка Монсеррат нет, — бормочу я. — Больше нет, — я отстраняюсь от него. Мария на своём обычном месте на диване, но на этот раз она обнимает Кимчи. Он лижет ей лицо и скулит.

— Смотри, — говорит она и направляет пульт на телевизор, увеличивая громкость. Изображения мелькают от Монсеррат к Галли, Стюарт, Бэнкрофт и Медичи. Все вампирские крепости теперь превратились в груду развалин.

— На данный момент мы не знаем, — монотонно произносит ведущий новостей в прямом эфире, — выжил ли вообще кто-нибудь из вампиров. Возможно, что одним махом они были полностью уничтожены.

— Que sera, sera, — шепчу я. Затем подхожу к телевизору и бью кулаком по экрану. Все вздрагивают. — Мы должны убираться отсюда. Немедленно.

— Куда мы пойдём?

Я качаю головой.

— Я не знаю. Но это место принадлежит деймону Какосу, и деймоны Какос ответственны за это. Мы должны выбраться отсюда и спрятаться.

Rogu3 кашляет.

— Бо, — я поднимаю взгляд, но он не смотрит на меня. Что-то или кто-то стоит у меня за спиной. Икс.

Я поворачиваюсь. Кимчи скулит и ещё крепче прижимается к Марии.

— Даже мой пёс знает, кто ты на самом деле. Я убью тебя.

— Нет, не убьёшь, Бо, — он опускает взгляд на тело у себя на руках. — Я уже говорил тебе, что всё это не было моим решением. И я не могу извиняться за то, что было неизбежно, — он вздыхает. — Но я обещал отомстить, если кто-нибудь узнает, кто я такой, — он обводит взглядом наше небольшое собрание. — Я человек слова. И я говорил тебе, что я мелочный.

Икс опускается на колени, опуская обмякшее тело Майкла на пол. Я бросаюсь вперёд, падаю рядом с головой Майкла и обхватываю его лицо руками. Сначала я не замечаю этого. Затем замираю и склоняюсь над ним. Его горячее дыхание касается моей щеки.

— Он жив, — я зажимаю рот рукой. Я не могу в это поверить. — Он жив!

Икс вздыхает.

— Прости меня, Бо, — он кладёт руку мне на голову, слегка надавливая. — Я обещал тебе отомстить, и вот оно свершилось. Это будет хуже, чем ты могла себе представить.

Я подумываю о том, чтобы пырнуть его ножом в живот, но он просто смеётся. В его голосе нет веселья, скорее грусть. Мгновение спустя он уходит.

О'Ши опускается на колени по другую сторону от Майкла. Я провожу пальцами по лицу Майкла, всё ещё не в силах поверить в то, что вижу. Этот день не принёс ничего хорошего, но если он до сих пор здесь, значит, есть надежда.

— Бо, — говорит О'Ши. Я не обращаю на него никакого внимания. — Бо, смотри!

Я хмурюсь.

— Что?

— Ты что, не видишь?

В моей голове начинают звенеть тревожные колокольчики.

— Что не вижу?

О'Ши протягивает руку и осторожно приподнимает правое веко Майкла. Его радужка и зрачок едва видны.

— Теперь ты это видишь?

Я смотрю на него. У меня отвисает челюсть, когда Майкл начинает кашлять и отплёвываться, медленно приходя в сознание. Он стонет, его лицо искажается от ужасной боли.

— О Боже, — шепчу я. — Икс. Это его месть. Вот что он имел в виду.

Майкл смотрит на меня. Он облизывает губы.

— Бо. Ты всё ещё здесь.

Я пытаюсь улыбнуться. Я смотрю в теперь уже человеческие глаза Майкла и очень стараюсь улыбнуться. Он жив. Вот что важно.

Продолжение следует…

Чтобы не пропустить перевод финальной книги серии, подписывайтесь на наши сообщества:

ВК: https://vk.com/vmrosland

Телеграм: https://t.me/rosland_translations