Италия, XIV век. Представители инквизиции затевают странную игру против древних богов, пытающихся вернуть себе былое могущество. Начинается борьба за власть, в которую оказывается втянут Китобой — наемный убийца из будущего, волею судеб попавший в чужую реальность, где пытается избежать заслуженного наказания за свои преступления.
Чужак. Последний конклав
Книга 3
Aiutati che il ciel t'aiuta.
Помоги себе сам, и небо поможет тебе.
Монахиня оторвалась от тяжкого труда. Подняла взгляд на небольшое решетчатое окно и вздрогнула. На мутном стекле возникло и тут же исчезло призрачное очертание. Лицо женщины (а возможно, подростка) показалось сестре Пруденции знакомым. Но поскольку видение было скоротечным, монахиня решила не придавать этому особого значения и, немного размяв пальцы, вернулась к своей кропотливой работе. Сегодня необходимо было переписать еще двенадцать страниц великого труда «Огненные времена». Воспроизводить французские слова и витиеватые узоры в начале каждой страницы было делом не из легких. Да и в целом копировать Евангелие оказалось куда легче, чем труды пусть и великих, по мнению большинства, но все-таки мирян. Слишком уж чуждыми были их мысли для духовного человека.
— Дьявол тебя раздери! — раздался громогласный голос отца Гвидо.
А следом послышался испуганный вопль и глухой удар. По всей видимости, кто-то из послушников получил от него благочестивый пинок под зад, как любил выражаться сам священник.
— Господь благослови! — ответила сестра Пруденция, когда мужской голос раздался совсем близко.
Размеренным шагом Гвидо зашел в келью. Перекрестил монахиню-переписчицу и приблизился к окну, на котором еще не так давно красовался образ неведомого призрака.
Снаружи бушевала буря — воды Адриатического моря недовольно шумели, предрекая скорую промозглую осень. Венеция погружалась в пучину грядущей непогоды. Волны отчаянно ударили в каменные борта, послышался скрип деревянных опор. А следом за водным штурмом мощный порыв ветра забил в ставни, заставив низкорослого и отягощенного огромным животом священнослужителя недовольно поморщиться.
— Дьявол дери эту мерзкую во всех отношениях погоду! — недовольно пробурчал отец Гвидо, используя свое любимое, но противоречащее церковным канонам выражение.
Впрочем, здесь была его вотчина, а потому только он — и никто иной! — устанавливал правила, повергая новых послушников в некое исступление. Даже падре-настоятель не смел перечить старому доминиканцу, который, словно истинный бунтарь, не признавал иных законов, кроме собственных.
— Осень в этом году и вправду ранняя, — скромно заметила Пруденция.
— В этом забытом Богом месте все всегда раннее. И дрянная погода тому не исключение. Как у дьявола под мышкой: влажная и смердящая илом! А еще эти вечные ветра, будь они неладны. Надо заметить, не самый лучший климат для моих больных легких. То ли дело Апулия или Сицилия! Вот где моя душа жаждет оказаться в самом ближайшем будущем!
— Я буду молиться за вас и ваш скорый перевод, отец Гвидо, — откликнулась монахиня.
— Молитесь, молитесь, добрая душа. Только — один черт! — епископ не подпишет мое прошение. Он слишком глух к подобным просьбам, — отмахнулся священник.
Оказавшись возле стола, он проверил, как идет работа над копированием книги, и недовольно поцокал языком:
— Медленно, очень медленно, сестра. Вы ведь помните, что десять копий мы должны сдать до конца новолуния, а у вас тут еще конь не валялся!
Пруденция виновато кивнула. Она и сама была не рада результату последних дней, но поделать с этим ничего не могла. Ее руки деревенели, а пальцы отказывались слушаться, словно их сдерживала некая сила, заставлявшая излишне напрягаться и работать медленнее, чем обычно.
— Передохните, сестра, — внезапно предложил Гвидо. — Излишнее усердие достойно похвалы, только поможет ли оно, если разум и тело находятся в удручающем состоянии? Час отдыха — и вы будете напоминать радужную бабочку, а не квелого мотылька. И сделаете гораздо больше, чем если продолжите съедать себя поедом, испытывая свои силы на прочность. Уж поверьте моему жизненному опыту.
Сестра Пруденция немного помедлила, а потом все-таки решила согласиться с убедительными доводами священника. Гвидо был мудр, и стоило прислушаться к его советам, а не бороться с собственной усталостью.
— Пожалуй, вы правы, — ответила переписчица. — Думаю, половины часа мне будет вполне достаточно. Присяду на скамье, приду в себя. И в бой с новыми силами.
Гвидо улыбнулся, кивнул и, поплевав на пальцы, затушил свечу, что была единственным источником света в небольшой келье. Тратить столь ценный ресурс понапрасну не дозволял устав монастыря.
Рабочее место погрузилось в полумрак, лишь сонная луна неохотно заглянула в окно из-за своего чрезмерного любопытства. А вместе с ней на стекле вновь возникло призрачное отражение юноши. Теперь Пруденция была в этом абсолютно уверена.
— Отдыхайте, — произнес Гвидо и направился к выходу, когда женский голос остановил его:
— Прошу вас, останьтесь. Если, конечно, я не отвлекаю вас от более важных дел. Мне видится, что разговор с вами поможет быстрее восстановиться и вернуться к работе.
Гвидо нахмурил лоб, подумал и все-таки согласился. Совершить обход монастыря он сможет и позже: впереди еще долгая ночь, и она позволяет не только без лишней расторопности управиться с каждодневными поручениями, но и оставить немного времени для собственных мыслей.
— Так о чем вы хотели бы поговорить? — поинтересовался отец Гвидо у Пруденции.
Сестра пересела на скамью, аккуратно сложив руки на коленях. Ее действительно мучил один очень важный, по ее мнению, вопрос, но она не решалась заговорить о нем с кем-то из своих соратниц по служению. Начала она издалека:
— Скажите, вы что-нибудь слышали про надвигающийся на нас Мор?
Бледный свет луны отразил на лице Гвидо явное беспокойство. Он прислушался к отчаянному плеску волн, бьющих в каменную преграду, немного помедлил, а затем резко ответил:
— Дьявол раздери этих безмозглых пустобрехов! Заклинаю вас, прекратите собирать всякие сплетни на базарной площади, сестра. Они ведь подобны грязи: схватил рукой — не отмоешься.
— Стало быть, опасаться нечего? — На лице Пруденции возникла едва уловимая улыбка.
Святой отец деловито надул щеки и, сняв со стены висевший на крюке фонарь, озарил комнату бледным светом.
— Конечно! Вовсе не стоит!
Призрак мальчика на окне состроил недовольную мину. Хотя, скорее всего, дело было в игре света и тени, а лик изначально имел вид злой и отталкивающий.
— Спасибо большое, вы меня успокоили, — честно признала Пруденция.
— Но почему вы задали именно этот вопрос? — в свою очередь поинтересовался святой отец. — Насколько я могу судить, ранее вы никогда не отличались легкомыслием, которое позволило бы вам обращать внимание на сплетни, что сейчас, подобно дорожной пыли, витают по всей Венеции.
Сестра вздохнула, слегка потупив взор:
— Всему виной мои сны.
— Ваши сны? Прошу вас, расскажите подробнее… — Брови Гвидо поползли вверх.
— Да. Последнее время они слишком сильно тяготят мою душу.
— А вы пробовали больше молиться?
— Ежечасно и ежеминутно, — смиренно произнесла Пруденция.
— И что же, не помогает?
На этот раз сестра не ответила, просто покачала головой.
— А насколько они дурны — эти ваши сны? — тут же уточнил Гвидо.
— Достаточно, чтобы просыпаться в испарине. И — это самое ужасное — они настолько подробны, что относиться к ним несерьезно весьма затруднительно. К тому же утром кошмары не стираются из памяти, а наоборот — тяготят меня воспоминаниями весь последующий день. Намедни я, грешным делом, решила, что это и не сны вовсе.
— А что же тогда?
— Вы же знаете, что я по своей природе мистик, — принялась объяснять Пруденция, — и очень трепетно отношусь ко всем событиям, что лежат за гранью нашего понимания. Поэтому я бы назвала свои ночные кошмары видениями.
— Ох, как высоко вы гнездитесь! — махнул рукой отец Гвидо. — Тревожная душа частенько будоражит сознание во время ночных бдений, отчего становится весьма проблематично отличить сон от яви. Но разве есть в том Божий промысел? Отнюдь, отвечу я вам. Это лишь ваше больное воображение подшучивает над вами, отдаляя от Божьего благословения. Ответьте мне: какой сон вам виделся последним?
Пруденция вздрогнула. Было заметно, как затряслись ее губы. Но, зная настойчивость отца Гвидо, она поняла, что уже не избежать этого разговора. Сама заварила кашу, а теперь в кусты? Нет, милочка, выкладывай все как есть. И если тебе будет позволено, снимешь данный грех на воскресной исповеди.
Тяжелый вздох, растерянный взгляд. Сестра Пруденция долго собиралась с мыслями, а потом осторожно произнесла:
— Наш монастырь… Я находилась внизу, когда раздался оглушительный стук в двери. Дежурных не оказалось на месте, и я решила сама отпереть засов, хотя помнила, что делать это после заката строго-настрого запрещается. Я подошла, протянула руку… и в этот самый миг дверь резко отворилась! На пороге стояла женщина средних лет, высокая, с темными прямыми волосами. Одета она была в обычную одежду — кухарка или прачка. Она скинула с головы накидку, улыбнулась. Я не увидела в ней ничего отталкивающего… впрочем, и приветливость ее показалась мне отнюдь не дружелюбной, а скорее обыденной.
Сестра Пруденция внезапно замолчала, но Гвидо тут же спросил:
— И что же было дальше?
— Она сделала уверенный шаг. Прямо на меня. И оказалась за моей спиной, словно я была водой или чем-то невидимым для нее. Тогда я обернулась, а она указала на парадную лестницу и позвала меня за собой.
— И вы повиновались?
— Это был сон, и я не могла поступить иначе. Думаете, я совершила грех? Мне не стоило поступать подобным образом? — испугалась Пруденция.
— Пока не знаю, — покачал головой Гвидо. — Прошу, рассказывайте дальше.
Сестра кивнула:
— Она провела меня в келью к настоятелю.
— Прямо в покои падре Басси?
— Именно так. Я молча следовала за гостьей, не смея что-либо сказать или возразить. А она вела себя довольно уверенно, словно сама когда-то служила в монастыре. И я заметила, что ей известно внутреннее расположение коридоров и комнат. Мы приблизились к келье. Женщина, не церемонясь, открыла дверь и зашла внутрь, подав мне знак. И я переступила порог без благословения… — голос сестры Пруденции дрогнул. Она едва сдерживала слезы.
Отец Гвидо не стал торопить рассказчицу, позволив ей самой справиться с эмоциями и продолжить:
— Я зашла внутрь, ожидая увидеть привычное убранство: стол, массивные шкафы, скамью и, конечно же, огромное распятие на стене. Но вместо этого мне показали смерть. Ту самую, от которой кровь стынет в жилах. И меня охватил ужас! Я выскочила в коридор и сбежала вниз по лестнице, пока не остановилась возле входа в обитель, где вновь услышала стук дверного кольца. Испугавшись, что все повторится вновь, я принялась неистово молиться. Но язык не слушался меня, выдавая вместо заученных слов отдельные звуки, напоминающие лошадиное ржание и блеяние козы. Я словно стала жительницей Вавилона того времени, когда Господь смешал языки, наказав Нимрода и всех его строителей за излишнюю дерзость.
Гвидо слушал, не перебивая и не делая колких замечаний. А когда сестра замолчала, осторожно поинтересовался:
— Что же вы такое увидели в покоях падре Басси, что заставило вас так сильно испугаться?
Сестра опустила глаза и быстро покачала головой. Гвидо больше не просил, но Пруденция продолжала нервно подрагивать, словно ее уговаривали открыть страшную тайну. А потом она внезапно уставилась на священника стеклянными и полными слез глазами, со всей уверенностью заявив:
— Они все были распяты! Висели на собственных поясах под потолком, на таких огромных гвоздях, кривых и ржавых, которыми прибили к кресту Христа. А еще кровь, много крови… Я столько никогда в жизни не видела, даже когда прислуживала повитухам в Себорге. Но самое ужасное… они были еще живы. Крики, плач и стоны. Братья хотели, чтобы я им помогла, облегчила их страдания. Но я просто развернулась и сбежала без оглядки. Будто предатель! Понимаете, отец Гвидо? Я спаслась, а они остались висеть там — под самым потолком.
Выпучив глаза, священник смотрел на сестру Пруденцию и впервые в жизни не знал, что сказать. Ему хотелось как-то помочь, успокоить, развеять ее страхи. Но отец Гвидо понимал: он не в силах этого сделать.
В этот самый миг снизу послышался оглушающий стук в дверь.
Утренний гомон был прерван отчаянным криком нескольких торговок. Возле собора Санта-Мария-Ассунта уже собралась толпа зевак, но никто так и не осмелился войти внутрь. Все ждали городскую стражу и представителей святой инквизиции.
— Расступитесь! Кому сказано! Отойдите в сторону! — раздался низкий бас одного из стражей.
Люди повиновались, продолжая взирать на раскрытые двери, за которыми можно было разглядеть засохшие следы крови.
Держа перед собой толстый томик Библии, на ступени поднялся кардинал Гаспаро. Был он тощ и сутул, а ко всему прочему имел длинную седую бороду. Остановившись возле порога, священнослужитель осенил себя знаком Спасителя и бросил в сторону стоявшего рядом с ним пристава тревожный взгляд. Тот растерянно пожал плечами, сделав крохотный шаг назад.
— Нападение на дом Божий? — предположил Гаспаро.
— Неслыханная дерзость! — прошептал пристав так, чтобы его не услышали горожане.
Прочитав молитву, кардинал собрался с силами и зашел внутрь, прислонив к лицу кипенно-белый платок. В нос ударил металлический запах крови и нечто невообразимо тяжелое, вызвавшее у престарелого священника жуткое головокружение. Он не успел сделать и пары шагов, как его желудок откликнулся острой болью, заставив кардинала согнуться пополам и избавиться от раннего, но достаточно плотного завтрака.
— Пресвятые угодники! — прохрипел пристав, вжав голову в плечи, отчего его горб за спиной стал больше, а сама фигура сделалась меньше.
Кардинал, потеряв дар речи, осторожно подошел к стенам, на которых имелось множество кровавых перевернутых крестов. Но самое удивительное, что все рисунки складывались в одно большое слово: imprecazione.
— Безумие! — прошептал Гаспаро. — Это дом Господа нашего, святая земля, сюда не могло проникнуть никакое зло.
— Если только его добровольно не впустили внутрь, — поправил его пристав.
— Добровольно? Не думаю. Падре Басси — верный католик, который держит своих послушников в черном теле. Он бы никогда не допустил…
— А что насчет отца Гвидо? — перебил кардинала пристав. — Про его богохульства в городе уже складывают настоящие легенды!
— И то верно… Про него я, честно сказать, и позабыл совсем.
Окропив стены святой водой, кардинал посмотрел на входную дверь и осторожно произнес:
— Позови в помощь стражей. Нам необходимо подняться наверх. Возможно, там мы сможем найти кого-то живого. Он прольет свет на несчастье, что случилось в монастыре этой ночью.
Пристав кивнул, перекрестился и быстрым шагом покинул монастырь. Оставшись один, кардинал сильнее обхватил распятие, что носил с собой, и едва слышно произнес:
— Я знаю, ты еще здесь. Rivelarsi. Mettiti alla prova, strega!
Ответом ему была тишина. Кардинал прищурился. С его губ сорвалась древняя молитва. Он знал, что после того, как он закончит ее читать, ведьма откликнется и покажет свое истинное лицо.
Приблизившись к столу, Гаспаро чиркнул кресалом, осторожно взял подсвечник. За его спиной послышался хлопок, затем — резкий щелчок. Обернувшись, кардинал увидел, что входная дверь заперта на засов. Голос его стал громче. Нет, он не боялся. И был готов к схватке.
Снаружи послышались тревожные возгласы. Стражи пытались попасть в монастырь. Но кардинал прекрасно понимал, что, пока ведьма не захочет, они не попадут внутрь.
Случайный сквозняк задул пламя свечей. Раздался неприятный протяжный скрип, который, скорее всего, был голосом той, что этой ночью проникла в монастырь. Кардинал продолжил читать молитву.
На столе, рядом с подсвечником, лежала книга «Огненные времена». Нахмурившись, кардинал открыл ее, перелистнул несколько страниц, найдя последнюю запись. Была она выполнена почерком более торопливым, размашистым, словно тот, кто ее оставил, сильно спешил.
«Пусть она никогда не завершит своих поисков. Не отдайте ей того, чего ищет. Господи, помилуй меня и прости мою грешную душу…»
Подписи не сохранилось. Лишь заглавная буква П — и больше ничего. Закрыв книгу, кардинал резко обернулся — на лестнице показалась огромная темная фигура, напоминавшая острокрылую птицу.
Поселение, располагавшееся за кривобоким каменным мостом, выглядело весьма уныло: темные стены из песчаника, поросшие мхом крыши, колокольня в самом центре, никаких стен и рвов с кольями. Да и зачем они нужны, если дома плотно прилегают друг к дружке, а внутрь можно попасть по единственной дороге, и никак иначе.
Липо передал проводнику обещанную награду и приблизился к Иларии, которая выглядела мрачнее тучи, со словами:
— Ну, что скажешь, демон, мы на верном пути?
Ами долго молчал, а потом пожал плечами:
— Ее следы обрываются на холме, словно она обернулась птицей и в очередной раз упорхнула от нас в неизвестном направлении. Здесь я ее не чувствую. Впрочем, есть вероятность, что она все еще в поселке, как нам сообщили соглядатаи.
Друид медленно приблизился к говорившим:
— Ведьма могла приготовить нам ловушку, как это было в Матере. А до этого на Джиносиуме. Думаю, мы больше не должны слепо доверять донесениям и открыто вторгаться в дома, в которых, по нашим сведениям, находится Арадия.
— У тебя есть предложение? — уточнил маэстро.
— Я могу войти в поселок инкогнито, — произнес друид. — Если я найду ведьму, то подам сигнал.
— И как же это у тебя получится? — удивилась Катерина.
— Личина.
— Что это значит? — не понял Липо.
— Деревьям, как и животным, необходимо приспосабливаться к окружающему миру. Вы называете это свойство мимикрией. Но я говорю об умениях немного другого рода.
— Поясни, — попросил маэстро.
— Например, мухоловки ловят насекомых и медленно убивают их, продолжая удерживать в плену. У меня, как у представителя умных деревьев, тоже есть подобное умение.
Липо Дарди переглянулся с супругой.
— Ты можешь меняться? — догадалась Илария.
— Можно сказать и так, — кивнул Спирито. — Но личина, которую я «надеваю», не может быть любой, взятой по желанию. Вначале я должен поглотить того, чье тело впоследствии примеряю на себя.
— Поглотить?.. — насторожилась Катерина.
— Он говорит про тело поверженного противника, — пояснила за друида Илария. — Совершив убийство, ты пожираешь того, чей облик потом сможешь носить на себе, так?
Взгляд Катерины наполнился ужасом. Она недоверчиво посмотрела на друида, который уже больше месяца являлся ее сопровождающим. Девушке показалось, что ее обманули, а лучше сказать — предали, сокрыв очень важную вещь.
— Это правда? — обратилась она к Спирито.
— Илария верно описала мое умение, — ответил друид. — Но ты должна знать, что мы редко пользуемся мимикрией. Только в самых крайних случаях.
— В каких, например? — поинтересовалась Катерина. Недоверие к друиду росло с каждым произнесенным им словом, вызывая у нее в буквальном смысле отвращение.
Спирито не стал лукавить или юлить, а рассказал все как есть:
— Перед нашей встречей я побывал в одном монашеском ордене, который носил название Черная Роза, с особым поручением. Мне необходимо было освободить человека… плененного человека. Но разговор не состоялся. Возможно, виной тому страх, который порой руководит помыслами двуногих, лишая их здравого смысла. Поэтому я был вынужден защищать себя.
— Ты хочешь сказать?.. — голос девушки дрогнул.
— Во мне сейчас хранится личина настоятеля ордена Черной Розы — отца Пиота. Большой глупец, который сам решил свою судьбу.
— Что ты с ним сделал⁈ — не унималась Катерина. Она не хотела верить в то, что друид — жестокий убийца, для которого люди представляют собой нечто вроде мушек.
— Он не ответил на мой вопрос, — равнодушно произнес Спирито. — У людей это, кажется, считается проявлением неуважения.
Катерина едва сдерживала слезы. Ее голос дрогнул:
— Ответь… ты убил его?
— Он отказался мне помочь.
— Ответь!
Друид пожевал деревянными губами. Он явно не понимал, какого ответа от него ждут, поэтому повернулся к Катерине спиной и, найдя взглядом маэстро, пояснил:
— Личина практически истончилась. Но я могу еще использовать ее. Недолго, максимум до восхода луны.
— Хорошо, — согласился Липо. — Мы и правда должны действовать более осмотрительно. Надевай свою личину и отправляйся в поселок. Мы разобьем лагерь вон за тем холмом и будем ждать от тебя вестей. Когда отыщешь обладательницу Черного титула, не лезь на рожон, дождись нас.
— Но почему именно он? — внезапно вмешался в беседу Вико. — Я тоже могу добыть информацию. Дело нехитрое — узнать, там ведьма или нет. И мне не нужна никакая личина!
— Интересно узнать, как же ты ее отыщешь? — поинтересовалась Илария.
Впрочем, ответить на этот вопрос Вико так и не успел. Учитель коротко и ясно вынес вердикт:
— В поселок отправится Спирито. Это не обсуждается! У нас мало времени, а друид обладает необходимыми знаниями, чтобы почувствовать присутствие Арадии. Ну а мы с тобой займемся оттачиванием мастерства. Управляться двуручным мечом одной рукой не так-то просто.
Ученик ничего не ответил. Друид, напротив, кивнул и, отойдя в сторону (туда, где его скрывали шаровидные мастиковые деревья), начал преображаться. Выглядело это довольно странно: присев и расставив в стороны колени и руки-ветви, Спирито застыл, словно стал одним из кустистых деревьев. Через некоторое время друид принялся медленно поворачиваться против часовой стрелки. Послышался треск, хруст и протяжный скрип, будто старые посадки пытались выкорчевать, вырвав из земли. Осыпалась кора, показался гладкий ствол, который тут же оброс кожей.
Не веря своим глазам, Катерина взирала на высокого тощего мужчину в свободных холщовых одеждах. Со стороны могло показаться, что его лицо сделано из воска или, лучше сказать, высечено из дерева, как у куклы. Лишь когда друид заговорил, стало понятно, что лицо живое и ни о какой маске не может быть и речи.
— Ждите меня на излете дня, — произнес Спирито. Сверкнули желтые радужки его глаз.
Ворота в поселении все-таки имелись. Сразу за мостом, меж двумя высокими домами, располагался некий пункт досмотра, а за ним — одностворчатая деревянная дверь. Местный житель, не являющийся, судя по излишней одутловатости, воином, был вооружен мечом и алебардой. Он долго вглядывался в лицо пешего путника, словно пытался отыскать в нем некий подвох или иные признаки разбойничьего естества. Но путник вел себя удивительно спокойно: на требование показать содержимое полупустого мешка не стал возмущаться и насылать на стража проклятия, а просто развязал тесемку.
— Куда путь держишь? — поинтересовался привратник.
— На юг.
— А точнее?
— А разве это так важно?
— Говори, а то не пущу!
Мужчина пожал плечами, но ничего не ответил.
— Ну, чего застыл как истукан⁈ Молви, кому говорю! Или проваливай подобру-поздорову.
— Апулия…
— Апулия? — не понял привратник.
— Бари.
— Ты можешь выражаться яснее? — попросил страж.
Путник кивнул. Но сделал это как-то отрешенно, словно его мысли были заняты чем угодно, но уж точно не праздным разговором с человеком, отказывавшимся пускать его в поселок.
— И что ты забыл в этом рассаднике кровосмешения? — Толстяк скорчил недовольную физиономию.
— Даже в улье найдется место святому жужжанию, — довольно странно ответил путник. — За тем и иду. Вдруг сыщу чего интересного.
Погрузившись в раздумья, страж надул щеки и натужно выпучил глаза. Судя по всему, толстяку это занятие давалось с большим трудом. Затем он, почесав затылок, спросил:
— Так ты, получается, пеллегрино?
— Скорее, вольный путник, — поправил его гость.
— Вот что я тебе скажу, вольный кривоногий путник, рассуждающий о святости. Отправляйся-ка ты лучше на Сицилию! А в Бари свой святой нос не суй, а то, не дай Бог, подцепишь какую-нибудь заразу. Начнет с него капать всякая хворь — и зачахнешь ты, так и не вкусив прелести плотских утех! Хо-хо-хо! — схватившись за живот, рассмеялся толстяк.
— Так ли уж там плохо, как ты рассказываешь? — спокойно спросил гость, не выразив удивления.
— А как они там еще могут быть? Особенно после того, как сарацины потоптали наших птах, делать там уж точно нечего. Поговаривают, что там местные ведьмы устраивают на темных улицах ночные шабаши прямо возле позорных столбов. Хотя… кто их знает, может, и прямо на столбах, хо-хо. А коль ты не успел добраться до дома и запереть двери на засов, считай, дело плохо. Утром оторванные головы этих несчастных выставляют на всеобщее обозрение возле Швабского замка. Во как!
— Слухи редко бывают правдивы, — ответствовал собеседник.
— Может, и неправдивы, — не стал спорить страж. — Да только дыма без огня не бывает. Во как! А еще я слыхал, что в городе, который отняли мы у сарацин и треклятых греков, вообще нет ни одной праведной женщины. Все поголовно ведьмы, как есть! Днем они приличные жены, а как наступает ночь, заползают женские особы на крышу, обмазываются какой-то хренью, которую именуют маслом Маскиро, и оборачиваются черными кошками, а затем расползаются по городу. Но и это еще не все, хо-хо. Если на ночной улице, под аркой Машире, им попадется случайный путник — ну вроде тебя, — то обязательно случится беда. Кошки эти тогда вновь становятся женщинами, только уже нагими, как змеи, ну и хватают мужичка для своих бабских утех. Только не для тех, к которым привыкли мы, мужчины. А для таких, что длятся нескончаемо долго, пока глаза не полезут наружу, а черенок твой не сотрется до кочерыжки, хо-хо! А все почему: ведьма же без стыда и совести! Сделала свое темное дело, нацепила на себя шкурку кошачью и поперлась куда глаза глядят. А я доложу тебе, что никто еще от них целехоньким не уходил. Потому как ненасытные они, да проклянет их Святая Лаурия! Да такие, что до рассвета на ней пыхтеть будешь, а завершить свое мужское дело не сможешь, потому как на то есть особое заклятие!
— Звучит не очень правдоподобно, — заметил гость.
Страж вздохнул, почесал затылок, но рассказ не прервал, а продолжил с удвоенным усердием:
— Да, верно, звучит довольно диковинно. Так что поделать, коль из всего Бари истинных католиков раз-два и обчелся! Но люди, как мне думается, зря болтать не станут. В любом случае, ежели ты сунешься туды, опасайся огромного каштана. Говорят, что эти самые ведьмы, которые совокупляются со случайными путниками до самого рассвета, приносят туда своих детишек и отдают их в жертву местной богине Джанаре. Шепчутся, что языческая тварь за это одаряет их всякими странными мерзостями, типа там тремя сиськами или двумя чревами. Понял, к чему я клоню? — подмигнул страж. — Одно лоно для обычных людей, а другое для Дьявола. Во как! — Замолчав, рассказчик тяжело вздохнул и добавил: — Такие вот дела, брат кривоногий путник. Ну что, не передумал еще идти в свою сраную Апулию?
Человек прищурился, помолчал, а потом все тем же невозмутимым голосом спросил:
— А что насчет вашего поселка?
— Ты это о чем? — не понял страж.
— У вас-то никто колдовством не промышляет?
От такого вопроса страж серьезно нахмурился, задумчиво приложил палец к губам, словно что-то вспоминая, а потом резко дернулся и, протянув пеллегрино миску для сбора подати, заявил:
— Кидай две монеты и проходи! А нет денег, так вали куды хочешь!
— А не многовато ли? — поинтересовался путник.
— Это еще по-божески. Был бы ты с товаром, так заплатил бы за вход и выход в три раза больше, хо-хо, все как у знатных блудниц. Говорят, в больших городах их теперича обязали носить колокольчики на голове, а еще перчатки и высокий каблук, хо-хо. Вот бы и у нас такое ввели. Тогда бы сразу стало ясно, что за синьора живет с тобой по соседству.
Путник кивнул, произвел положенную оплату и оказался меж невысокими каменными домами, которые имели лишь пару ответвлений от широкой улицы, что упиралась в небольшую площадь с высокой церковной башней.
Поселок жил своей жизнью: торговцы суетились с товаром, прачки и кухарки болтали неподалеку от богатых домов, а крестьяне и прочий рабочий люд торопились по делам, выбивая подошвами пыль из кривой дороги.
Спирито добрался до башни. Остановился. Необходимо было внимательно оглядеться и попытаться зацепиться за след.
Две повозки, заскрипев колесами, встали возле церкви. Монахи принялись смиренно разгружать мешки с мукой. Пристальный взгляд друида следил за каждым движением, а уши ловили сотни различных звуков. Если ведьма в городе, она обязательно проявит себя. Не явно, конечно, а через жителей поселка, которые оставят особый грязный след.
Возле деревянных домов закричал малыш, который едва не попал под колеса проезжавшей мимо телеги. Зазевавшаяся мамаша, у которой было еще трое детишек, подхватила сорванца и начала кричать во все горло на дитя. Кот, дремавший на заборе, внезапно пробудился и, отпрыгнув в сторону, напугал кур. Мужик (скорее всего, ветеран каких-то там войн) угодил в дыру деревянным колышком, который заменял ему правую ногу. Выругавшись, он развязал ремни, отсоединил протез и, попрыгав несколько канн[1], упал на землю. Ругань стала крепче, особенно после того, как не получилось примостить деревянное приспособление обратно на обрубок ноги.
— Все не то, — прошептал Спирито. — Нужно что-то более очевидное.
Башенные часы пробили полдень. Громко, почти оглушающе. Но жители никак на это не отреагировали. Никто даже не поднял головы, чтобы бросить быстрый взгляд на циферблат. По всей видимости, они уже давно привыкли к подобным звукам.
«Или поведение горожан связано с чем-то иным?» — задался вопросом друид.
Приблизившись к одной из палаток, где продавались сыры, Спирито внимательно присмотрелся к товару. Если и искать следы ведьмы, то лучше начинать с еды.
— Чего изволите? — с радостью откликнулся продавец.
Но друид нахмурился и, опустив голову, ничего не ответил. Его внимательный взгляд скользил по головкам сыров.
Взявшись за нож, хозяин указал лезвием на товар и уточнил:
— Все свежее, даже не думайте. Какой желаете: тот, что тверже, или по душе более мягкие сорта?
Спирито поднял взгляд. Радужки глаз сверкнули золотом. Нахмурившись, хозяин попятился и, задев рукой мерные весы, присел на огромный мешок, издав странный охающий звук. Глаза покупателя если и не напугали его, то уж точно сильно удивили. А дальше случилось и вовсе невероятное: ноготь на указательном пальце тощего мужчины, облаченного в рясу и дорожный плащ, удлинился. Да что там удлинился, он вырос прямо на глазах, став черным, словно коряга! Отрезав ногтем часть сыра, словно ножом, покупатель не стал есть, а просто внимательно осмотрел его со всех сторон и, обнаружив на боку следы зеленой плесени (совершенно небывалое дело!), задумчиво улыбнулся.
На медную тарелку упала одна скромная монета. Покупатель быстро исчез в толпе, не сказав ни слова. Взяв след, Спирито с легкостью находил все новые и новые червоточины. Ведьма и впрямь была где-то в поселке.
На одной из дверей дома обнаружилась траурная лента, и еще одна — прямо на соседней улице. Громко прокричал петух и тут же замолчал, откликнувшись сиплым хрипом. Были, конечно, и другие доказательства: молочник возмущался из-за внезапно испортившегося товара, двое сцепились не на шутку, собака, подвывая, испугалась чего-то в подворотне. Но главным стало пламя.
Громкий спор привлек внимание друида, когда он добрался до противоположной части поселка и оказался возле полей, где располагались кузнечные мастерские.
— Дуй, кому говорят! Ох, седина мне в бороду! Ну кто же так делает, проказа тебя побери! Дай покажу, как надо!
Здоровяк взялся за меха. Но как он ни старался, а огонь так и не разгорелся. Скромные лепестки скользили по углям, прячась в темных недрах очага.
— Собачьи кишки! — прорычал кузнец.
Приблизившись, Спирито недоверчиво посмотрел на пламя. Привычные цвета перемежались с зеленым и голубым. Возможно, это было трудно различить невооруженным глазом, но друид быстро понял причину бед местного мастера.
— Много заказов? — уточнил он у бородача, что копошился возле мехов.
Тот обернулся и недоверчиво уставился на монашеское облачение незнакомца. Человек Божий всегда относился к разряду людей, с которыми можно и нужно поговорить. Хмурость бородача тут же исчезла, и, утерев со лба пот, он быстро кивнул:
— Да, черт бы побрал эти дрянные механизмы! Видать, забился где-то, ну никак не идет. А работы и впрямь в последнее время с избытком! Только вот поставщики подводят. А все почему: на дорогах стало неспокойно. Обозы половинят заезжие bandera[2]. Копий двадцать-тридцать, не больше, но стража никак их изловить не может. А всему виной крестовые походы, будь они неладны. Бегут целые отряды из иноверских стран. Османам-то хорошо, а нам беда.
— И давно у вас подобные напасти? — спросил Спирито, отойдя подальше от горнила.
— Да седмицу… может, больше, — откликнулся кузнец. — Так что заказы есть, а что толку, коли материала не хватает.
По срокам сходилось. Дней пять назад Липо потерял след ведьмы на южном тракте. Значит, она вполне могла резко свернуть с большого пути и оказаться в безымянном поселке неподалеку от Бари.
Спирито поблагодарил кузнеца за разговор и уже собрался уходить, когда увидел в бочке, в которой охлаждался металл, огромный черный крест.
[1] Мера длины, равняется 1,555 метра.
[2] Рыцарские посты, объединения наемников из числа рыцарей.
Карлик недоверчиво уставился на двух наемников, что, зайдя в таверну, устроились за соседним с нами столиком. Вели они себя громко. Возможно, даже слишком. С другой стороны, я уже привык, что люди здесь выражали чувства голосом. Никаких эмоций на лице — лишь слова, которые рано или поздно превращались в крик. И не столь важно, базарный ты зазывала или почтенная матрона.
Соседи быстро подозвали дочь трактирщика, отпустили пару скабрезных шуток в ее адрес и принялись за вино. Как по мне, ничего подозрительного. Но Морганте все равно время от времени посматривал в их сторону, задумчиво барабаня пальцами по столу.
Нашим соседям принесли зеленую похлебку, сыр, репу, хлеб и кувшин вина. Мясо или рыба, по всей видимости, им были не по карману. Но гости радовались и этому скромному ужину, устроив настоящее веселье. И чем больше они выпивали, тем громче становились их голоса.
— От греховных помыслов до поступков один короткий шаг, — покачав головой, произнес карлик. — И так среди простого люда повсеместно. Никакой святости.
Я выразил искреннее удивление:
— Разве веселье — это грех?
— Я сейчас не о причинах, а о последствиях. Иначе говоря, о действиях, что неминуемо ведут к греху. Вот представь, к примеру: замужняя женщина оказывает знаки внимания малознакомому человеку. Разве есть в том грех? Нет, конечно. Но это лишь один из поступков, приводящих к определенным и весьма дурным последствиям. Влюбленные начинают общаться, назначают новую встречу, конечно, тайную. Постепенно в них вспыхивает огонь страсти, который приводит к прелюбодеянию. Так уж устроен человек, ничего тут не попишешь. Женщины и мужчины просто не созданы для светского времяпрепровождения. Природа, увы, рано или поздно берет свое. Но это лишь часть пути, потому как греха мало не бывает. И вот они уже готовы расторгнуть божественный союз, разрушив собственные семьи. Под страхом расправы любовники не прекращают свои встречи, усугубляя свое и без того незавидное положение. И хорошо, если история окончится изгнанием любовника и порицанием любовницы, когда ее голой провезут на осле через город под улюлюканье толпы и омовение помоями. Но ведь может случиться и внутренняя ссора, способная привести к смертоубийству. Эх, прав был Святой Августин: «Женщина — всего лишь приманка Сатаны, яд для мужских душ».
Пригубив вина, карлик перекрестил еду и приступил к трапезе.
— Но не думаю, что веселье простых косцов или жнецов может привести к чему-то серьезному, — после недолгой паузы ответил я.
— Если бы это были косцы, я бы с тобой охотно согласился. Но посмотри на их мечи, а еще на кинжалы за голенищем и медальоны на шее. Нет, тут либо вольные наемники, либо кондотьеры. Такие просто не могут вести себя спокойно во славу Божию. И вспыхивают, словно солома от искры, при любом удобном случае. Ну а дальше ты и сам знаешь…
Пожав плечами, я не стал развивать тему. Карлик был прав: забияки и драчуны существовали во все времена. А драчуны с оружием опасны вдвойне. Таких хлебом не корми, а дай почесать кулаками. Хотя зачастую они бывают нещадно биты за свой же длинный язык и вспыльчивый нрав.
— Эй, коротышка! Ты куда пялишься⁈ — внезапно произнес сосед по столику. Шмыгнув кривым носом, он почесал щетинистую щеку и толкнул в бок приятеля, пытаясь привлечь его внимание. — Слышь, Люцио! Видал, как на нас таращится вон тот недомерок?
Здоровяк, набив рот, пробубнил что-то неразборчивое, смачно сморкнулся на пол, а потом коротко кивнул. В его взгляде я не заметил злости, только привычную для таких случаев поддержку.
— Отверни свое хлебало от нашего стола! — потребовал кривоносый.
Но Морганте лишь покачал головой и, не отводя взора, продолжил смотреть на наемника, который уже начинал выходить из себя. Вытянутое лицо пошло пятнами — кривоносый ухватился за глиняную кружку, покрутил ее, а затем сквозь зубы процедил:
— Ненавижу упертых баранов. Но учить таких надо!
Размахнувшись, он запустил кружкой в карлика. Достаточно неожиданно для всех присутствующих. Но Морганте, судя по всему, только этого и ждал. Ловко увернувшись, он ответил незамедлительно: швырнул в кривоносого тарелкой с остатками еды. Я не предполагал, но его бросок оказался более метким, чем у соседа. Наемник только и успел, что заслонить лицо рукой. Тарелка врезалась ему в предплечье и разлетелась на куски. На куртке кривоносого возник порез, показались следы крови.
— Свиные потроха, ну теперь ты точно нарвался!
Оказавшись рядом с нашим столом, кривоносый схватил Морганте за плечо и приподнял того над столом. Видимо, хотел зашвырнуть карлика куда-нибудь в дальнюю часть таверны. Но вместо этого получил резкий удар чуть выше живота — в так называемое чревное сплетение. Я в потасовку не вмешивался лишь по одной причине: когда кривоносый подходил к столу, карлик сжал мою ладонь и покачал головой, давая понять, что справится сам.
Отскочив в сторону, кривоносый согнулся пополам. По его телу пробежала нервная дрожь, и он растерянно уставился на Морганте, словно пытаясь понять, как такое могло с ним приключиться. Попытавшись вернуться к нашему столу, драчун сделал уверенный шаг, но его ноги внезапно подкосились. Упав на пол, наемник забился в конвульсиях. Изо рта пошла белая пена. Карлик снова покачал головой, будто подозревал подобный исход, и спокойно продолжил трапезничать.
— Братцы! Да это же колдун! Смотрите, не иначе! Колдун! — внезапно завопил во все горло кто-то из присутствующих.
А вот это был нехороший знак. Паника толпы может привести к неминуемым последствиям. Давки, конечно, не будет: народу в таверне не так много. Но человек всегда стремится избавиться от страха. И если карлика и впрямь примут за помощника демонов, то могут предать огню прямо здесь, у коновязи. В общем, положение было серьезным.
Впрочем, мои опасения не оправдались. И причиной тому стал один человек. Между нашими столами возник невысокий узкоплечий мужчина в сопровождении двоих стражей. Рихтарж[1] быстро успокоил присутствующих. Подняв руки вверх, он примирительно подошел к столику, за которым сидел приятель кривоносого. Здоровяк тут же отпустил рукоять меча, коротко кивнул в знак мирных намерений. Конфликт был погашен, так сказать, в самом его зародыше. И пришло время для разбора полетов.
К наемнику, что корчился на полу от боли, подбежал кто-то из местных. Вряд ли лекарь, скорее всего, конюх, который зачастую примерял на себя роль врачевателя. Он склонился и попытался оказать помощь. Присутствующие быстро потеряли интерес к происходящему.
Рихтарж оказался возле нас и, сев за стол, произнес:
— Этих двоих я знаю. Редкостные болваны. Но позвольте поинтересоваться: каким ветром занесло в наше захолустье Божьих людей?
Карлик вытер руки об одежду, поправил плащ и, не скрывая своей личности, представился:
— Я отец Морганте, приор ордена Черной Розы. Мы с моим учеником направляемся с паломнической миссией на юг.
— Вы отец Нано Морганте⁈ Я не ослышался? — удивился рихтарж. Его лицо сделалось растерянным. — Но… постойте, я слышал, что ваш орден постигло несчастье! Многим не удалось выжить! А вы, стало быть, здесь, у нас… Какая удача!
— Простите, но откуда вы?.. — начал было карлик.
Но рихтарж не дал ему договорить, перебив самым наглым образом:
— Это ведь вы участвовали в двенадцатидневном ночном бдении в Неаполе, когда город был поглощен чумой? — Его переполняли нахлынувшие эмоции.
— Да, именно так.
Глаза рихтаржа округлились.
— Настоящее чудо! Вам ведь известно, что после той роковой ночи эпидемия отступила, в течение месяца был снят карантин.
— На самом деле все было не так радужно. Мы еще пятьдесят дней вывозили трупы, отмаливая их за пределами Неаполя. Но наша общая молитва и вправду спасла город от вымирания.
Рихтарж взирал на карлика с нескрываемым восхищением. Пока Морганте говорил, вельможа постоянно кивал, больше даже не пытаясь перебить странствующего монаха. А когда тот замолчал, задал лишь один вопрос:
— Могу я быть вам чем-то полезен? Прошу вас, не отказывайтесь принять в дар мою помощь. Тогда вы спасли не только меня, но и всю семью Ломбарди. Поэтому для меня большая честь услужить спасителю Неаполя. Подождите, а я, кажется, придумал, чем могу отблагодарить вас… Здешние места кишмя кишат разбойниками и прочим греховным людом. Так что не откажите в любезности принять от меня в сопровождение стражей, которые будут охранять ваши жизни и кошельки от всяческих неприятностей на большой дороге.
Морганте задумался. Но я был уверен: он обязательно согласится. А время тянет лишь в рамках приличий, давая возможность вельможе думать, что тот проявил искусство дипломатии и добился нужного результата.
— Мы не откажемся. Покорнейше вас благодарю.
— Ну вот и славно. До границ Апулии всецело можете рассчитывать на моих людей. Эй, Тилли, подойди сюда.
Стражник в кирасе с изображением дозорной башни и шлемом под мышкой приблизился к чиновнику. Поклонился, бросив в нашу сторону недоверчивый взгляд. Следом за ним подошел и второй. Как мне показалось, точная копия первого. Хорошо, что у него отсутствовал правый глаз, а поперек тянулся глубокий почерневший шрам, иначе я бы точно стал путать этих однояйцевых здоровяков. Впрочем, удивляться тут было нечему. По рассказам Морганте, в небольших поселках было принято образовывать брачные союзы с родственниками, потому как пришлый люд тут задерживался редко.
— Это мои друзья и особые гости нашего славного городка, — принялся объяснять рихтарж. — Вы с Пики поступаете в их полное распоряжение. Поручение очень простое: проводить паломников до границ Апулии, оберегая от всяческих злодейств и неприятностей. Головой отвечаете за их жизни! Вы меня поняли⁈
Стражи переглянулись. Один деловито ударил кулаком в грудь, второй кивнул, поправив длинный ус, и направился к выходу готовить коней.
— Ждем вас на свежем воздухе, господа! — пробасил Тилли.
Мы быстро собрались. Лишь когда оказались у коновязи, я поинтересовался у монаха:
— Думаешь, это была хорошая идея?
Карлик покосился на стражей, проверяя суму, в которой находился короб с останками ведьмы.
— У меня нет желания жертвовать чужими жизнями. Но… если на кону будет стоять спасение всей Италии и две бедные души, которые пожертвуют собой, я, несомненно, выберу…
— Не продолжай. Я понял, о чем ты. И полностью разделяю твою точку зрения, — согласился я, запрыгивая в седло.
Путешествие после наступления сумерек всегда сопряжено с опасностью. Но только так мы были способны достигнуть главной цели — не привлекая внимания местных жителей, оставить след для той, кто преследовала нас по пятам. Именно по этой причине мы и отсыпались в дневное время, а ночью старались держаться широких трактов, чтобы миновать как можно большее расстояние.
Остановившись на перепутье, Морганте кинул беглый взгляд на указатели и выбрал левое направление, что вызвало у сопровождавших нас стражей ряд вопросов.
— Простите, святой отец, — обратился к карлику Тилли, — но так выйдет гораздо длиннее. А правый тракт приведет вас к границе на целых полдня раньше.
— Полностью с вами согласен, господа, — ответил Морганте, — но дело в том, что нас не интересует граница подданства. Конечная цель нашего паломнического пути находится немного восточнее.
Тилли нахмурился:
— А можно узнать название того места, куда вы направляетесь?
— Аббатство Лучедио близ городка Верчелли, — ответил Морганте.
Нервно заржала лошадь и попыталась встать на дыбы, но страж резким движением успокоил ее. И вновь посмотрел на карлика — взгляд его сделался строгим, но в то же время растерянным.
— Возможно, вы не осведомлены о некоторых особенностях этого монастыря, но, если мне будет позволено… — донесся глухой бас Пики, который внезапно прервался, словно он осознал, что сболтнул что-то лишнее. Страж настороженно посмотрел по сторонам.
Морганте кивнул:
— Здесь нет лишних ушей, и никто не обвинит вас в ереси. Поэтому можно смело называть вещи своими именами. Но, кажется, я догадываюсь о причинах вашего беспокойства. Вы имели в виду проклятие, о котором судачат все, кому не лень.
— Судачат? — недовольно хмыкнул страж. — Нет, святой отец, дело вовсе не в слухах. Хотя и слухи, надо заметить, таковы, что от них мороз по коже. И ладно бы один дурак сказал, так тут ведь болтают все напропалую! А это что-то да значит. Да что говорить, если сам Папа закрыл монастырь за его злую суть! Теперича даже путники обходят Верчелли стороной. Мой шурин говорит, кто туда сунется, никогда оттуда не выйдет. Тут, конечно, можно и не верить, да только проверять на собственной шкуре нам совсем неохота…
— Возможно, что и так, — не стал спорить карлик. — Но это не изменит нашего направления. А со своей стороны хочу заметить, что вы можете не сопровождать нас до самого аббатства. Ведь мы намеренно умолчали о цели нашего путешествия. Таким образом, я вправе освободить вас от возложенных на вас обязательств.
Лошади вновь заржали, но на этот раз по причине злости, которая исходила от всадников. Животные хорошо чувствовали настроение наездников.
— Уж не хотите ли вы обвинить нас в трусости⁈ — внезапно рявкнул Тилли.
— Не дождетесь! — поддержал приятеля Пики.
— Я нисколько не сомневаюсь в вашей смелости, славные воины. Но в данном случае мы имеем дело с вопросом веры. Лишь истинно верующий человек способен отринуть сомнения и рассеять предрассудки, что распространяют злые языки. Подумайте хорошенько и ответьте сами себе: насколько сильно вы верите в Господа нашего Христа и его покровительство?
— Отлично сказано! — пробурчал Тилли.
Его собрат по оружию вскинул вверх руку и залихватски присвистнул. Карлик спокойно улыбнулся.
«Хитрый манипулятор!» — пришла мне в голову забавная мысль. Все было просто как дважды два. Именно такой реакции Морганте и ожидал от сопровождавших нас стражей. А те легко угодили в его силки и теперь готовы были продолжить путь до самых стен Лучедио, а возможно, и дальше. Времена меняют многое, но только не моральные ценности. Для большинства чужое мнение важнее собственного, и этим можно легко воспользоваться.
— Вы в этом уверены? — на всякий случай уточнил карлик.
— Если уж такой недомерок, как вы, не страшится этого места, мы и подавно не убоимся. Во имя Господа нашего! — твердо ответил Пики.
— И поучаствуем в этом недолгом крестовом походе! — поддержал его Тилли.
— Тогда в путь, господа. Я нисколько не сомневался в вашей преданности королю и Святому Престолу. Господь вознаградит вас за эти старания.
Тилли и Пики перекрестились и, подогнав коней, пустили их галопом. Им явно надо было выпустить пар после такого значимого для них решения.
Оставшись наедине с Морганте, я поинтересовался:
— Проклятый монастырь, серьезно?
— Это место многие обходят стороной, лишь бы не накликать на себя беду.
— А как насчет нас?
— Ты же не веришь в силу Дьявола и его прихвостней? Или я ошибаюсь?
— Нет, ты совершенно прав, — кивнул я. — Но любой риск по меньшей мере должен быть оправдан.
— Он оправдан, уж поверь мне. И чтобы тебе лучше было это осознать, я скажу так: если зло выбралось из одной тюрьмы, его надобно поместить в другую.
— Интересная стратегия.
— Единственно верная. Запомни: нам с тобой противостоит не просто зло, а зло, которое благословил сам Дьявол. Так что, как я полагаю, если мы засунем эту тварь обратно в ад, то впредь она уже точно не выберется.
— Уверен?
— Хотел бы ответить утвердительно, но лучше промолчу и повторюсь: это единственно верный путь.
[1] Рихтарж отвечал за налоги, порядок, суды и организацию охраны.
Зодиак сидел за огромным круглым столом и крутил в руке две искусно сделанные шахматные фигуры. В одной — белый ферзь, в другой — черная ладья. Доски для игры рядом не было, зато лежало несколько пешек, слон и королева.
— Мне совсем не ясен ход ваших мыслей, — внезапно произнес сидевший напротив старика магистр Джованни Медичи.
Присутствующие на тайном собрании советники — общим числом восемь — переглянулись. Никто не ожидал от гостя подобной дерзости.
Зодиак отложил фигуры в сторону, нахмурил лоб. Но вместо ответа сосредоточил свое внимание на пешке. И лишь после этого перешел к объяснениям:
— Предположим, это наша с вами ведьма. Фигура довольно значимая, но хочу заметить, что не главная.
— Пешка? — округлил глаза Медичи.
— Пока что да. Она медленно, но верно движется по полю и оказывается на противоположной стороне, где перевоплощается в королеву, получив Черный титул. Теперь она не просто одна из многих, она единственная в своем роде. Жрица! И тут возникает вполне закономерный вопрос: сама ли она смогла пройти столь тернистый и сложный путь? Или все-таки кто-то помогал ей идти к цели, не давая внешним силам вмешиваться в этот поход длиною в несколько сотен лет?
Медичи нетерпеливо подскочил на месте:
— У вас есть подозреваемые?
— Незримые покровители, способные прожить так долго… Разве такое возможно? — вмешалась в беседу Луна.
В руке вновь появилась белая ладья. Зодиак поставил ее рядом с темной пешкой и произнес:
— Почему бы и нет? Например, великий инквизитор Верона.
— Что⁈ — Медичи схватился за голову.
— Удивил?
— Да это мягко сказано… Скорее ошеломили, повергнув в исступление! Но почему великий инквизитор? Я всегда считал его одним из самых преданных поборников веры.
— Выгода, — спокойно объяснил Зодиак.
Зал, в котором проходили собрания Совета десяти, напоминал обсерваторию. На специальной платформе, у раскрытого механизма в крыше, находился огромный телескоп; стены и панно изображали звездное небо; над потолком, вместо фресок с ликами святых, была подвешена гигантская конструкция планет. Планеты вращались вокруг стеклянного источника света, держась на специальных металлических креплениях.
— Какая же выгода может быть у того, кто служит Господу? — не унимался магистр.
— Святой Престол, — ответил глава Совета.
— И для этого он решил променять свое служение на корысть и поддержать Первую ведьму? — вступила в разговор Луна. — При всем моем уважении, но верится с трудом.
— Противников не выбирают, а вот союзников — очень даже, — произнес монах, восседавший по правую руку от Джованни Медичи.
— Ты абсолютно прав, Уран, — согласилась воительница. — И все же я думаю, для полноты картины нам необходимо узнать имя и белой фигуры.
Зодиак кивнул. Он был полностью согласен с членами Совета. Теперь в его руке возник ферзь. И старик спокойно озвучил имя второго участника игры:
— Его Святейшество последние годы сильно сдал. Но не стоит забывать, что он до сих пор у власти и планирует покинуть собор Святого Петра разве что в гробу, а не под злостный свист паствы, проиграв очередную битву с многочисленными недругами.
— Понтифик⁈ — Магистр хлопнул ладонями по столу и, подскочив на месте, указал на главу Совета. — Да вы с ума сошли! Адепт святости и милосердия связался с темными силами⁈ Гнусная и несусветная ересь! Это просто невозможно! Слышите⁈ Невозможно!
— Не спешите с выводами, уважаемый синьор, — успокоил разгневанного магистра Зодиак. — А лучше для начала выслушайте мои доводы на этот счет. О том, что на Святом Престоле восседает бездушный бес, говорят многие факты. Некоторые обсуждают это вслух, другие — из-за угла. Уверен, что вам известно про ведомства, которые Понтифик создал, подписав буллу «Для искоренения». Именно после его дозволения во многих крупных городах доносы стали такой же нормой, как хлеб и вода. Теперь давайте поговорим про инквизицию. Именно Иннокентий VIII дал право пытать обвиняемых в ереси до того момента, пока они не сознаются в своих помыслах. Он утвердил правила процесса казни еретиков. Вам этого мало? Что ж, извольте. Все мы хорошо помним, как Папа объявил священную войну кошкам. Люди решили, что уничтожают дьявольскую скверну. Но на самом деле они подписали себе смертный приговор. Города наводнили полчища крыс. Чумные блохи распространялись быстрее слухов, они принесли с собой черную смерть. Города гнили заживо, каждый четвертый житель умер от бубонной чумы. Папа хотел уничтожить Дьявола в кошках, но загубил около миллиона жизней. Достаточно? Или желаете, чтобы я продолжил?
— Булла — лишь бумага! — нахмурился Медичи. — Уверен, Папа хотел лучшего, но люди слишком фанатичны в исполнении данных церковью поручений. Потому такое и происходит. Но возлагать ответственность за произошедшее на одного человека по меньшей мере глупо. Неужели вы считаете, он делал это специально?
— Он мог это изменить, но даже пальцем не пошевелил, — прервал магистра Уран.
Совет зажужжал, будто улей. Разразились нешуточные споры. Зодиак выставил ладонь, заставив утихнуть волнения, и обратился к магистру Медичи:
— Вам ведь известно, для чего больше половины кардиналов собрались в Вольтерре? Мы планировали провести голосование, чтобы выбрать нового Папу.
— Я был осведомлен об этом. Но мне казалось, что всему виной преклонный возраст Понтифика. Последнее время ходили слухи о его неудовлетворительном состоянии. К тому же, вы понимаете, кардиналы не очень любят делиться информацией с простым мирянином. Так что я и помыслить не мог о заговоре против Святого Престола!
— А вас не смутил тот факт, что в месте голосования, которое являлось абсолютной тайной и о котором было осведомлено мало людей, внезапно появилась Первая ведьма, уничтожив более пятидесяти кардиналов? — поинтересовалась Луна.
— У меня не было времени думать о причинах заговора. Я защищал выживших представителей конклава, — рявкнул в ответ магистр.
Зодиак покрутил белую фигуру в руке, медленно кивая в такт разговора:
— Ваше рвение и самопожертвование достойно уважения. Но сейчас нам необходимо установить личность и помыслы врага. Я хочу, чтобы вы хорошенько все взвесили и поделились с нами своими умозаключениями. Как известно, именно в споре рождается истина, которая может крыться где-то рядом и упрямо не попадаться на глаза.
— Хотите знать мое мнение? — переспросил Медичи. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Демон в обличье монаха, что пытался вывести нас из Вольтерры, сообщил нам, что Папе известно о конклаве и он направил нам его в помощь. Но если бы Понтифик и впрямь был бы в этом замешан, монах вряд ли бы сослался на него.
— Разумно, — согласился Уран.
— У нас имеется письмо, перехваченное нашими наблюдателями. В тексте кардинал Верона сообщает Иннокентию VIII, что птички попали в клетку. Причем речь явно идет про Вольтерру и выживших кардиналов. В переписке используется интересное сравнение: святых отцов именуют не иначе как юркие ignicapillus[1].
— Красные птички? — уточнил магистр.
— Именно так.
— Получается, Иннокентий VIII и Верона действуют заодно, — окончательно запутался Медичи. — Но почему? Как я понял из нашего разговора, цели их сильно разнятся.
Улыбка Зодиака стала загадочной:
— Все верно: цели разные. Вот только враг у них один.
— Враг? Вы, надеюсь, сейчас говорите про ведьму, получившую титул Верховной Жрицы и высшего демона, что устроил охоту на священников? — уточнил Медичи.
— Скажите, вам когда-нибудь доводилось слышать про орден Ткачей?
Вместе с вопросом на стол была поставлена еще одна фигура: король, по внешнему виду напоминавший шахматного, но с одним отличием. Фигура была отлита из металла, скорее всего, из меди. Король занял свое место на противоположной стороне от ферзя, пешки и ладьи.
Магистр нахмурился:
— Ткачи? Речь, видимо, идет о некой производственной гильдии?
— Мастерство шитья здесь совершенно ни при чем, — покачал головой Зодиак. — У этого ордена немного иные задачи. Они перекраивают не ткань, а целые миры. А если заблагорассудится, то результат их деятельности способен выйти за пределы нашего понимания.
Подняв голову, Зодиак с грустью уставился на искусственные планеты, что повисли над столом, словно защитные обереги. Сквозняк, гулявший по огромному залу, медленно раскачивал мир, напоминавший клубки ниток, переплетенных стальными осями.
— Самое ужасное, что нам совершенно не известны их помыслы, — тяжело вздохнул Зодиак. — Они освободили Первую ведьму, что была заточена в башне Приората. Совершили нападение на зал правосудия близ Неаполя. Осуществили покушение на Иннокентия VIII. Если бы только узнать, какие цели они преследуют, можно было бы определить их следующий шаг.
— Но кто они такие? Откуда взялось такое могущество? — возмутился магистр.
— Полагаю, что ткачи — такие же люди, как и мы с вами. А по поводу их возможностей… скажу так: бытует мнение, что они родом не из нашего мира.
— Немыслимо! Нет, я неправильно выразился, — быстро поправился Медичи, — это просто невозможно!
— Как и присутствие Дьявола в нашем мире, — кивнул Зодиак. Его блуждающий взгляд вновь нашел медную фигуру. — Мы можем очень долго и бессмысленно рассуждать о принципах бытия. Но в моем возрасте принято ценить собственное время. Оно и впрямь становится дороже золота. Так что предлагаю не философствовать, а обсудить имеющиеся у нас факты. И главный из них: Первая ведьма покинула Вольтерру. Наши соглядатаи отчитались, что она движется на восток. Ее обоз с големами был замечен близ Павии. Но не так давно мы узнали, что она резко сменила маршрут и оказалась уже на южном направлении. Информация проверенная, поэтому обсуждать ее не имеет никакого смысла. А вот поговорить о причинах, которые заставили ту, что носит Черный титул, очутиться в противоположной части Неаполитанского королевства, очень даже уместно. Никак не возьму в толк: что она забыла в Апулии?
— Бежит подальше от Ватикана, — недовольно буркнул Уран.
— Или, наоборот, преследует кого-то, — предположил магистр.
В зале воцарилась тишина. Послышался шелест крыльев, и под потолком замелькала крохотная птица. Голубь спланировал вниз и уселся на спинку стула главы Совета. Белый, с темным пятном на голове, напоминающим пилеолус[2]. К лапке птицы была привязана капсула.
Зодиак извлек послание на скрученном листке бумаги. Он прекрасно знал птиц, которые принадлежали великому инквизитору Верона. Письмо оказалось достаточно коротким и содержало одну фразу: «
Отложив послание в сторону, Зодиак проследил за тем, как голубь взлетел и выпорхнул в приоткрытое окно. Члены Совета молчали. Великий инквизитор в очередной раз удивил своих противников, подкинув им пищу для размышлений.
— Проклятое аббатство? — шепотом произнес магистр. — Получается, туда следует Первая ведьма? Но откуда это известно великому инквизитору?
— Меня больше волнует другой вопрос… — Воительница сверкнула очами. — Почему Верона решил оказать помощь ордену Привратников и поделиться с нами ценными сведениями?
— Жертва! — внезапно произнес Плутон.
Все взгляды устремились на монаха. Он указал на одну из шахматных фигур в руке Зодиака и принялся объяснять:
— Это называется гамбит. Пожертвовать одной фигурой ради победы в партии. Скорее всего, Верона решил отдать нам на откуп обладательницу Черного титула, чтобы выйти победителем. Она ему больше не нужна, и он сообщает ее конечный маршрут, чтобы мы смогли устроить засаду.
— Вот так вот просто⁈ — охнул магистр. — А почему вы не рассматриваете это послание как ловушку? Об этом месте ходят дурные слухи!
— Слухи в нашем деле — дорожная пыль, — фыркнула Луна. — Но аббатство и впрямь носит славу гиблого места. Особенно после того, как там пытались усмирить демона, которого впустил в свои стены настоятель.
Послышался странный монотонный стук. Зодиак задумчиво бил медной фигуркой короля по столу, словно пытался выбить правильный ответ из деревянной поверхности. Внезапно стук прекратился. Зодиак поднял взгляд на присутствующих.
— Магистр, вы же были со мной там, в Вольтерре, когда впустили в обеденные покои странствующего монаха. Напомните, как его звали?
— Роберто. Роберто Беллармина, — осторожно ответил Медичи.
— А разве не он рассказывал нам, что является тем выжившим послушником, который усмирил демона в аббатстве Лучедио? — вновь спросил Зодиак.
Взгляд магистра стал задумчивым, а потом внезапно просветлел, и он быстро закивал:
— Именно так. Его слова. Слова кардинала Торквемады, которым управляла Первая ведьма.
Пауза оказалась долгой. Настолько, что думалось, будто она уже никогда не закончится. Но тишину все-таки прервал протяжный кашель. Зодиак уставился на магистра и осторожно начал:
— Я прекрасно понимаю, что не могу вас об этом просить…
Медичи резко прервал говорившего:
— Согласен.
Покинув свое место, магистр встал в полный рост и, словно рыцарь, дающий клятву, заявил:
— Обязанность платить по долгам, возникшим ввиду определенных обстоятельств, — это железное правило каждого из рода Медичи. А вам я обязан по меньшей мере жизнью. И это лишь одна из причин, по которой я не откажу вам, какой бы ни была ваша просьба.
— А разве есть и вторая? — удивился Зодиак.
— Безусловно… — кивнул магистр и внезапно запнулся. Его голос заметно потух, и продолжил он слегка смущенно: — Я, как магистр ордена Иезуитов, к великому сожалению, не справился с возложенными на меня обязанностями. Смерть кардиналов, отдавших жизни в стенах Вольтерры, на моих руках. И я не успокоюсь, пока не поквитаюсь со злом, что посягнуло на Святой Престол.
— Вы все еще надеетесь спасти кардиналов, что заточила в проклятый камень Первая ведьма? — поразился глава Совета.
— Вы весьма прозорливы.
— Что ж, надежда — достаточно весомый ориентир. Придерживайтесь его как путеводной звезды, и, возможно, она дарует вам шанс добиться желаемого. А для начала вам необходимо будет отправиться в аббатство Лучедио в сопровождении Плутона и Венеры. Они помогут разобраться в ситуации. А я буду ждать от вас добрых вестей. Да осветит вас путеводная звезда!
Зал быстро пустел. Когда последний монах, названный в честь планиды Меркурий, собирался закрыть дверь, его опередила воительница и, развернувшись, быстрым шагом направилась обратно к столу.
— Тебя что-то беспокоит? — обратился к ней Зодиак.
— Башня Ангелов, — только и смогла вымолвить Венера.
Взгляд старика наполнился тревогой. Он кивнул, виновато опустив глаза.
— Он называл себя фона…
— Люцифер, — резкий голос старика прервал речь воительницы. — Люцифер — так именуют его смертные. И не столь важно, какое имя Падшему дали наши предки и как станут именовать его потомки. Для нас он всегда был и остается верховным демоном, младшим братом Сатаны.
— Он сказал…
— Да, я знаю, что он сказал тебе про наших братьев, которые стали жертвой этой безумной игры. И я с удовольствием обсудил бы с тобой их судьбу, если бы нас так сильно не подгоняло время.
— Дело в том, что он не только говорил со мной… — осторожно произнесла Венера.
— Было что-то еще? — поразился старик.
— Да, он показал мне… открыл будущее, — кивнула воительница. Ее голос наполнился волнением, а до этого с ней никогда такого не бывало. — Возможно, это был всего лишь морок. Но я не уверена.
Лицо Зодиака сделалось мрачнее тучи.
— Расскажи, что ты видела?
— Моему взору открылись города… — сказала Венера и замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Сдвинув брови к переносице, она внезапно осознала: она мало что помнит, словно видение было ночным кошмаром, который с пробуждением мгновенно улетучился, оставив после себя незримый страх чего-то неведомого. — Города… они были поглощены огнем. Как Вольтерра, когда мы покидали ее. А еще люди… много людей… Они двигались медленно вереницей. При этом вели себя спокойно, даже слишком спокойно. Я не слышала криков или мольбы о помощи. Они просто двигались друг за дружкой, вытягиваясь в бесконечную цепь.
— Это были лемуры? — догадался Зодиак.
— Не знаю, возможно, — отрешенно кивнула воительница. — Они покидали горящие города и устремлялись в бесплодные земли, где властвовали суровые ветра. И я не знаю, куда вел их путь, но мне удалось увидеть, где находилась конечная точка. На берегу высохшего озера я узрела великанов, чьи тела были подобны человеческим, но гораздо больше размерами. А еще у них оказались треугольные головы. Металлические шлемы с витиеватыми узорами. Но я точно знала: речь идет не о защите. Это был их истинный облик. Именно такую причудливую форму они имели. А еще они были вооружены длинными и похожими на пилы мечами. И лезвия этих мечей казались темными от крови, потому что люди, которые пришли к пустынному берегу, погибали прямо здесь, на холме, а их тела сбрасывали в пустоту огромной ямы. Я видела это собственными глазами, и у меня нет сомнений, что настанет день и час, когда это случится.
Луна хотела сказать еще что-то, но не смогла. Ее голос дрогнул, слезы покатились по щекам.
— Присядь, — произнес глава Совета и, придвинув стул, протянул воительнице чашу.
Сделав глоток, она грустно улыбнулась. Фенхель, ревень и можжевельник делали напиток немного горьковатым, но от него сразу становилось как-то теплее и спокойнее.
— Запомни: лишь доводы разума помогут тебе в поисках истины. А время все расставит по своим местам.
[1] Красноголовый королек (Regulus ignicapillus) — маленькая птица, которая обитает в Италии.
[2] Головной убор священника.
Эсмеральда смотрела на окровавленные руки и не могла унять охватившую её дрожь. Она закрыла глаза, глубо вздохнула. Не помогло. В абсолютной тишине было хорошо слышно, как бьется её сердце. Словно набат. Монотонно. Оглушающе. Открыв глаза, Эсмеральда посмотрела на тонкие пальцы — кровь никуда не делась. Но почему? Ведь она еще вчера смыла её. А когда проснулась утром, на тыльной стороне ладоней вновь возникли темные следы
Веки стали тяжелыми, и она вновь погрузилась в темноту, прислушиваясь к тревожной тишине. К биению сердца прибавились звонкие механические щелчки. Руку обнял медный браслет, заработали шестеренки. Ужасный механизм, который теперь дополнял её, являясь продолжением тела. По спине пробежала змейкой нечто длительное, на крохотных ножках. На втором запястье раздался щелчок. Еще один браслет синхронизировался с телом.
Еще никогда в жизни она не испытывала отвращение от собственных поступков. И неважно, кто становился её жертвой. Никаких сантиментов и прочих соплей — это всего лишь работа. Кто-то разделывает мертвые тела на прозекторском столе, а кто-то обеспечивает патологоанатомов работой. Каждому, как говорят в таких случаях — свое. Так было до недавнего времени. Так что же изменилось? Эсмеральда, а точнее Анастасия Матвеевна Каллас, попыталась прислушаться к собственным ощущениям. Разве её жизнь как-то изменилась? Отнюдь. Такой же заказчик, такая же работа. Разве что способы убийства стали более изощрение. Но разве это помеха?
Анастасия всегда была интровертом. Еще со школы не любила общество и шумные компании, отсюда и увлечения — шахматы, биатлон, но основное — математика. Потом медицинский институт. И резкая смена профессии. Конечно, Анастасия не планировала становиться наемным убийцей. Но политические, а точнее — социальные изменения сыграли с ней злую шутку. На операционном столе оказался убийца двух девочек. Скорее всего, псих или что-то в этом роде. Тогда родители слезно умоляли её не делать операцию, даже предлагали денег. Анастасия отказалась, но впервые в жизни задумалась о том, что бы попытаться изменить в этом гнилом мире, хоть что-то. Пускай не значительно, в рамках одной взятой семьи. А потом для нее стало это профессией.
Вынырнув из воспоминаний, женщина задумчиво улыбнулся. Точнее попыталась это сделать. Улыбка вышла какой-то натянутой, вымученной. Вспомнилось первое убийство, за которое она получила вознаграждение. Это был один из армейских генералов. Выстрел вышел на загляденье. Прямо в сердце. Цель была далеко и хорошо просматривалась. А еще находилась в движении. Так что иного выхода у нее просто не было. Но новичкам, как показывает практика — везет.
Эсмеральда вздохнула. Куда же улетучилось — это удивительное чувство легкости, когда она без лишних слов бралась за дело. А когда завершала его, получала истинное удовлетворение, сравнимое с оргазмом. Впрочем, наверное, оргазм все-таки был. Особенно, когда Анастасия понимала, что оборвала жизнь редкостного ублюдка.
— Мы можем поговорить? — раздался осторожный голос Леонардо.
— Да.
Он скользнул по комнате, словно тень и осторожно сел напротив.
— Зачем я это сделала? — спросила Эсмеральда. Её голос дрогнул. — Зачем? Это были невинные люди.
Вместо ответа Леонардо зажег свечи. Поставил их напротив огромного зеркала, подошел к соседнему столу и взял в руки второй подсвечник. Поставил его напротив второго зеркала и вернулся к Эсмеральде.
— Я хочу тебе кое — что продемонстрировать. — Леонардо привлек её внимание, слегка сместив мутное отражение в сторону, получился удивительный эффект — зеркало внутри зеркала и множество свечей. Но каждое последующее было меньше предыдущего. — Это называется спекулярити: кажется, что отражения удаляются, потому что свет на самом деле преодолевает то расстояние, которое ему кажется пройденным.
— Собор Санта Мария Асунта, что вы там искали? — не дождавшись ответа, задала следующий вопрос Эсмеральда.
— Книгу, — спокойно произнес Леонардо. И продолжил: — Подобный эффект играет злую шутку не только с нашим зрением, но и с поступками. Чем больше мы их совершаем, тем меньше видим смысла.
— Решил надо мной поиздеваться?
— Отнюдь. — Собеседник отставил зеркало в сторону и, погрузившись в кресло, с задумчивым видом потер щеку: — Механизм, который мы запустили очень важен для этого мира. Но эффект от наших действий может исчезнуть, если мы не доведем дело до конца.
— Что за книгу вы искали в соборе?
— Гаруспические труды этрусков, — сказал Леонардо. — Маятник этого мира уже пошатнулся. И нам необходимо сделать следующий ход, чтобы окончательно стереть новую религию с лица земли, возродив предыдущую цивилизацию. Понимаешь? Это, как бы тебе объяснить, своего рода перезагрузка.
— Перезагрузка чего? — не поняла Эсмеральда.
Леонардо улыбнулся. Широко, по-отечески. Но его крохотные глаза при этом продолжали оставаться холодными.
— Перезагрузка этого мира. Все равно, что вернуться к предыдущей версии и в случае возникшей ошибки, начать заново, но не заново, а с определенной точки. Система долго просчитывала возможности и наконец, остановилась на этрусках. Иных вариантов нам предложено не было. Ну, посуди сама: Римскую империю уничтожил формализм, впрочем, как и греческую. Церковь довершила удручающее положение, превратив средневековье в вечную охоту за ведьмами. То есть если взять Империю или Грецию — религия для них была вторична. А отдав власть Ватикану, мы получили еще более худший вариант. А этрусская цивилизация по нашим расчетам оказалась наиболее правильной для нынешнего мира.
Взгляд Эсмеральды сделался растерянным:
— Как вы хотите это сделать?
— Очень просто. Мы сотрем с лица земли культ церкви и вернем жрецов в их чертоги. Религия этрусков намного проще, поскольку эта часть религии основывалась исключительно на искусных гаданиях.
— Просто сотрете, — повторила женщина. — Вы считаете уничтожить и возродить цивилизацию можно по щелчку пальца⁈
— Конечно, — ответил Леонардо. И он не шутил. По всей видимости, у них с компаньоном, именовавшим себя Микеланджело, был четкий план. И в этом плане не было места препятствиям. — Но перед тем как построить что-то новое, мы должны расчистить площадку под строительство.
— Стерев всех с лица земли?
— Зачем же всех, — не согласился собеседник. — Достаточно лишь разрушить храмы, закопать древние статуи и в скором порядке возвести новые. Пауз у религий быть недолжно. Поэтому нам и необходимы книги великого народа. Без них система будет неполноценной, слишком много пробелов.
— Но зачем было убивать монахов-переписчиков? Чем они могли вам помешать⁈ — повысила голос Эсмеральда, сорвавшись на крик. И вытянув руки, продемонстрировала медные браслеты на запястьях. Именно они сделали за нее всю работу, отняв жизни у десяти служителей собора.
— Лишние свидетели наших деяний не нужны ни в одном деле, — равнодушно заявил Леонардо. — Тем более что твой образ Первой ведьмы стал катализатором скорого конфликта. Руины саами собой не появятся. Тьма и свет должны сойтись в решающей битве и расчистить на поле для новых всходов.
— И кто же из них победит, по-вашему?
— Мы конечно, — со всей уверенностью заявил представитель ордена Ткачей.
Ей было позволено не так много. Перемещаться по огромному трех этажному дворцу, который носил название Палаццо Дуко и больше всего напомнил крепость, хотя и имел чудесные сводчатые окна с двумя створками. И при всей своей строгости и массивности, он не являлся оборонительным сооружением. Дуко являлся ярким представителем готического искусства с примесью арабо-нормаских элементов.
На территории Палаццо располагался небольшой тенистый сад, куда Эсмеральда спускалась трижды в день. Ненадолго. Ровно двадцать минут. А когда песок в песочных часах заканчивался медный робот-поводырь, как она его прозвала, сигнализировал о том, что прогулка закончена. И женщина возвращалась обратно в крепость и готовилась к своей следующей роли на импровизированной сцене двух странных компаньонов.
Но сегодня у нее оставалось еще половина отведенного ей времени. Она шла вниз по каменной тропинке в окружении цветущих кустов, пальм и карликовых деревьев. Остановилась возле небольшой каменной постройки, обошла её по кругу, и решил обойти Палаццо еще раз. Рядом семенило механическое существо, на спине которого были установлены часы. Выглядело оно довольно дружелюбно, но Эсмеральда знала, что это лишь внешняя оболочка. Не больше того. И в случае необходимости оно может безжалостно уничтожить любого, кто проявит к нему агрессию.
Взгляд Эсмеральды привлек пушистый куст гортензии. Она приблизилась к цветку, склонилась и вдохнула легкую цветочную нежность. Поводырь, стоявший от нее в паре метров, нервно затопал четырьмя лапами. Песка в верхней колбе оставалось еще четверть.
— Не торопись, время еще есть, а я хочу насладиться свободой.
Её взгляд скользнул вдоль деревьев в направлении невысоких металлических ворот черной ковки. Десять, максимум пятнадцать секунд и она на свободе. Нет, для начала надо будет расправиться с этой механической тумбочкой, что сопровождает её словно преданная собачка. Это еще полминуты. Хорошо, а что дальше? Каковы шансы, что побег окажется удачным? Скорее всего, они равны нулю. И это лишь вопрос времени. Сколько ей удастся подержаться: день, максимум два. А потом… нет, для неё не будет потом. Второго шанса Микеланджело её не даст. Даже если она предложит искупить своей поступок кровью. Она прекрасно это осознает. Люди с подобным ему эмоциональным фонов не способны к проявлению эмпатии. Все что происходит вокруг, он считает игрой. Так что он играючи расправиться с одним исполнителем и найдем себе другого.
Взвесив все за и против, Эсмеральда все же решила рискнуть. Дело будет не простое, и риск очень велик. Но когда это её останавливало? Обернувшись, женщина заметила среди деревьев скромную женскую фигуру в монашеском одеянии.
Сестра Пруденция. Кажется, так её звали. Закрыв глаза, убийца вспомнила ту безумную ночь, когда она проникла в собор. Почему они сопротивлялись? Почему просто не сбежали, сохранив свои жизни?
Безумие! Вопросы, которые не имели ответа, грызли её, будто черви. И от этого становилось только хуже. А теперь еще этот морок. Сестра Пруденция являлась к ней уже дважды. Первый раз её образ возник возле палаццо, и был хорошо виден у окна. Второй раз Эсмеральда увидела монахиню в трапезной.
Нахмурившись, женщина сделала осторожный шаг в направление к призраку. Монахиня не шелохнулась. Тогда Эсмеральда совершила еще одно движение в сторону сближения. Опять никакой реакции.
Отсюда, с расстояния тридцати шагов, можно было без труда рассмотреть одежду и испачканные кровью руки Пруденции. Нет, это не могло быть обманом, перед ней действительно стояла монахиня, которую пару дней назад Эсмеральда убила в соборе Санта Мария Асунта. Браслет на руке откликнулся легким покалыванием. Неужели неведомый механизм способен реагировать на присутствие призрака?
Отреагировав на сигнал, Эсмеральда обернулась и увидела еще несколько монахов — мрачные фигуры, безликие, перепачканные кровью. В центре стоял отец настоятель. Он сопротивлялся дольше остальных, за что и лишился головы. Опустив взгляд, Эсмеральда уставилась на браслет, из которого торчало длинное тонкое лезвие. Удивительно смертоносные технологии.
Покалывание усилилось. Механизм гнал её вперед, вынуждая проявить свои лучшие качества и прогнать странный морок.
«Убей! Убей их всех, не дай им захватить твой разум!» — раздалось в голове.
Подняв руку, Эсмеральда указала лезвием на монахиню,
— Отвечай, чего тебе надо⁈
Монахиня осталась нема.
«Она не ответит. Мертвецы не болтают», — подсказал механизм.
Эсмеральда вздрогнула. Она не была готова к тому, что её ведения окажутся реальностью. Раньше убийцы никогда не мучилась угрызениями совести. Но сейчас что-то изменилось. А изменения эти начались после того, как она оказалась на воображаемой исповеди. Или она просто надумывает, и дело совсем в ином?
— Кому говорю: убирайся! Ты мертва! Слышишь⁈ Мертва! — прорычала Эсмеральда.
Её рука дрогнула, когда монахиня сделала шаг в её направлении. И словно по команде точно также поступили и остальные мертвецы.
Браслет на правой руке теперь не просто покалывал, а буквально пронзал насквозь невыносимой болью. А вдруг это все иллюзия? Очередная проверка двух компаньонов, к которым она поступила в услужение?
Мысль была странной, но какой-то правильной. Казалось, сейчас она попытается убить сестру Прутензию второй раз. Направит лезвие к её горлу, и мир вокруг застынет, словно во льду. Вспыхнут яркие огни софитов, и послышаться громкие одинокие аплодисменты. Возникнет алый занавес и на сцену поднимется Микеланджело.
Но представление, которое непонятно кто устроил для Эсмеральды, продолжалось. Монахиня уже была близко. Остановившись на рассмотрении вытянутой руки, она подняла голову — лицо земляного цвета, вместо одного из глаз пустота, порванная губа и свернутый набок нос. Нет, это было не представление — а реальность!
Кто-то коснулся плеча Эсмеральды. Она резко обернулась, отвела назад локоть готовая атаковать. И замерла. Перед ней возник образ Китобоя в монашеском одеянии. Стиснув зубы, женщина хищно улыбнулась. Вот и настал момент возмездия!
— Стой! — мужской голос заставил её остановиться. Лезвие замерло возле глаза. Но только не Китобоя, а невысокого плечистого мужчины.
Пес ощутил, как внутри вспыхнул страх и лопнул, словно струна. Он смотрел на свою спасительницу, пытаясь угадать, что за сила кроется внутри этой хрупкой женщины.
Раздался звон колокольчик. Эсмеральда опустила голову — колба с песком была пустой, время закончилось.
— Тебя зовут. У нас новое представление, — тихо произнес Пес.
— Скоро буду, — кивнула убийца. Посмотрела по сторонам. От недавнего морока не осталось и следа.
— Легкого пути тебе, добрый человек, — поприветствовал путника сутулый мужчина, что крепил на невысокую постройку изящный металлический крест, напоминавший куст пышных роз.
— Благодарю на добром слове, — ответил Спирито.
Мужчина слез с деревянной лестницы и вытерев руки о ветошь, приблизился к калитке. Пристальный взгляд внимательно изучил путника с ног до головы: дорожный мешок, плащ, но главное — рубаха с крохотной вышивкой креста.
— Удивительное дело, думал глаза меня подвели, — произнес хозяин, ткнув пальцем в знак Христа. — Нечасто встретишь в нашем захолустье пилигрима.
— С чего так?
— А с того, что святых мест тут не на грош. А если и попадаются проездом такие как ты, так только по причине собственной дури или еще какого изъяна. Хотя как по мне не так уж и важно, каким богам гнуть спину.
— Но вы, по всей видимости, определились, — сказал путник и указал на металлический крест, что уже был установлен над входом в главный дом.
Хозяин обернулся, кивнул и тяжело вздохнул:
— Не скажу, что я окончательно уверовал. Да только куда ж деваться в нынешних-то обстоятельствах? У кого просить защиты? Всем плевать на тебя и твои заботы, как говориться. Вот и приходиться прибегать к методам, что еще бабка моя использовала.
— Что же у вас такого приключилось? — поинтересовался Спирито.
— Да вот приключилось. У меня, впрочем, самую малость, а вот по соседям беда прошлась хорошенько, так что встать захочешь, не сдюжишь.
— Да поможет им святой Януарий, — быстро ответил путник, но осенять себя знаком спасителя не стал.
Приблизившись к забору, хозяин дома посмотрел по сторонам и, подманив к себе пилигрима, тихо, но очень четко произнес:
— Шел бы ты отсюда стороной, покуда всю свою святость не растерял.
Но путник продолжил упрямо стоять на месте.
— Шагай отсюда, кому говорят, а то стражей кликну! Не посмотрят они на твой благородный вид да всыплют по первое число, дабы не ошивался среди добропорядочных селян, — пригрозил хозяин дома.
Вместо споров и оправданий, путник обернулся и спросил:
— Скажи, то пугало, что стоит на поле, много ли приносит пользы? — Спирито указал на пшеничное поле, где виднелась жердь крестом и набитая соломой рубаха, над которой возвышалась дырявая тыква.
— О чем это ты?
— Есть ли толк от этого пугала? Или мальчишки, что гоняют ворон, барабаня деревянными палками или трещотками, сохраняют твои всходы?
— Мальчишки? — продолжил недоумевать хозяин.
— Именно. Впрочем, еще до мальчишек на поля ставили статую Приапа, языческого бога с огромным фаллосом, покровителя плодородия и спасителя урожая. Разве он, хотя бы раз, спас людей от великой засухи и десятилетнего голода, что случилось в прошлом столетии? Думаю, что нет.
Выражение лица хозяина дома приобрело некую настороженность.
— Не пойму к чему ты клонишь, незнакомец. Но скажу прямо: уж слишком от твоих слов попахивает ересью.
— Да я ведь все про защиту на стенах твоего дома. Выглядит она и внушительно, но совершенно бесполезно. А если хочешь реальной помощи, так стоит обращаться к живым, а не лепить повсюду знаки и символы надеясь на спасение.
Слова показались хозяину толковыми, но он не спешил довериться странному путнику, что случайным образом остановился возле его дома.
— И чем же мне помогут живые? — поинтересовался сутулый. — Против силы или несправедливости, думаю еще куда не шло. А если речь о ведовстве идет, к кому обратиться? Дьякон Ориго, что бывает в нашем поселке каждую пятницу, отмахивается от подобных вопросов, как от чумы.
— Это кто ж у вас такой, что ведовством промышляет?
Лицо путника оставалось беспристрастным. Ни мимики, ни эмоций, словно восковая маска — прямо как у пугала с соседнего поля.
— Если бы я знал, уж давно бы народ собрал. А так беда кругом ползет и непонятно откуда. Оттого и навешиваешь на себя обереги и кресты, надеясь, авось поможет! Но ты вот говоришь: что нет в том толку. А что же тогда делать? Несчастья то множатся. Соседи вон даже окна загородил, когда у них третий пес на цепи издох.
Путник понимающе кивнул:
— Что-то еще?
— С Дарио, местным купцом и то несчастье приключилось. Неподалеку на холме он жил. А намедни, купаться пошел. Понятно, что Феррагосто[1] уже отгуляли и лето вроде как закончилось. Но кто ж у нас по строгим канонам живет. Так вот, Дарио стало быть искупался да домой засобирался, и тут его словно подменили. Что-то узрел он в воде и кинулся с берега плыть в глубину. Да как до середины добрался, так и потонул.
— Чего же тут удивительно, ключи подводные сейчас ледяные уже. Может ногу свело или воронка закрутила? — предположил Спирито.
— Родные так и объявили, — кивнул хозяин дома. — Но не верится что-то мне. Не такой человек Дарио был. Он здесь с самого детство жил. Все гиблые места знал, как свои пять пальцев. Не мог он так глупо сгинуть. Нет, тут кое-что другое, по моему мнению, приключилось.
Путник впервые за разговор изменился в лице: картинно сдвинул брови и с внимательным видом, спросил:
— А сам-то ты что думаешь?
— Слышал я от конюха, что у Дарио пару недель назад спор случился с одной заказчицей. Она не местная, не так давно у нас появилась, а потому странная поведением и неимоверно требовательная оказалась. Уж не знаю, с какой просьбой обратилась, но денег посулила моему соседу она предостаточно. Поговаривают, что задаток внесла полновесными флоринами.
— А товар, какой затребовала?
Немного осмелев, хозяин важно выпятил вперед грудь и, отмахнувшись, со всей уверенностью заявил:
— Не древесину уж точно. Хотя одноногий Бруно после бочонка пива, заявил, что заказчица установила привести тридцать сундуков земли. Но не из святых мест или личного имения. Нет, она указала, что земля должна быть из Тосканы, а точнее из самой Вольтерры, которая по слухам, уж тринадцать дней к ряду горит адским пламенем и не гаснет.
Натянув вымученную улыбку, путник задал очередной вопрос:
— И насколько можно доверять вашему трепачу Бруно?
— Когда он трезвый — то вполне. А когда зальет глаза, может, конечно, и прервать. Но тут уж кто не без греха.
— Так уговор все-таки был? Или заказчицу рассказчик тоже выдумал?
— Да как можно! Клянусь святым Дунканом, была они и никуда не делась! — хозяин даже перекрестился, но скорее для пущего эффекта, чем от излишней набожности. — Да если пожелаете, сами можете лицезреть эту дикую особу! Она ведь теперича поселилась в доме Дарио. Пока нотариус не подготовил все необходимые документы, заказчица заняла верхний этаж по особой надобности. И вроде пока никто не возражал и палками её оттуда не выгнал.
Повернув голову, путник вернулся обратно к забору, и впился взглядом в черепичные крыши дальних домов. На его лице продолжала сиять глупая ухмылка. Не попрощавшись, и не поблагодарив хозяина за содержательный разговор, пилигрим стал взбираться вверх по каменной дороге, где гуськом расположились дома местных торговцев.
К двери вели четыре кривые ступеньки, а чуть выше имелось два крохотных окна — левое выше входа, правое на уровне второго этажа. Рука пилигрима обхватила металлическое кольцо, оттянула его на себя, но потом аккуратно вернула на место. Спирито почувствовал, что дом пуст. Ведьма ушла. Но он также знал: она обязательно вернется. Надо только подождать.
Вернувшись на мощеную камнем дорогу, друид присел и внимательно присмотрелся к порогу. В траве у самого основания дома копошились мокрицы. Но в этом не было ничего дурного. А вот если изучить порог и прогнивший каркас чуть внимательнее, то можно было обнаружить трех древесных жаб, что замерев на месте, прятались от полуденного солнца. И если бы они могли забраться в расщелину между каменной кладкой и деревянной каймой, то обязательно бы это сделали.
Пострекотав языком, словно цикада, Спирито отошел в сторону. Пять из шести признаков присутствия ведьмы подтвердились. И сомнений быть не могло, что он не просто напал на её след, а приблизился так близко, как это только возможно.
За углом располагалось еще несколько однотипных кирпичных домов. Спирито остановился возле двери, прислушался. Судя по всему, дом пустовал довольно долго. Либо хозяева отбыли в дальний путь или имели еще одно жилье в другой части поселка.
Отлично тут путника никто не потревожит.
Усевшись на одной из ступенек, друид прислонился к холодному камню и, скрестив руки на груди, погрузился в небытие.
Деревья не спят, они лишь впадают в некое подобие дремы, проводя в ней большую часть своей жизни. Так говорят лесорубы, когда слышат в лесу протяжный стон, напоминающий кабаний храп. По-своему они, конечно, правы. Но, по мнению самого Спирито, именно сон помогал ему сосредоточиться на главных вещах и, отстранившись от внешней суеты, разложить все по ячейкам.
Незаметно подкрался вечер. Немноголюдная улочка окончательно опустела, в домах, что располагались чуть ниже по уровню, загорелись тусклые огни лучин и масляных светильников. Замелькали факелы стражей и покидающих поселок повозок. Но это уж совсем далеко, возле самых главных ворот.
Путник, что устроился возле одного из домов, практически слился с тенью, став часть каменной стены. Сидел он в таком положении очень долго, не шевелясь, и казалось, даже не дыша. А со стороны и вовсе могло показаться, что он отдал Богу душу. Но в дневной суете этого, конечно же, никто не заметил.
В глубине улицы кто-то недовольно фыркнул, чихнул. И тут же на мостовой возник кошачий силуэт. Абсолютно черная кошка прошлась поперек — от одних стен, что были покрыты мхом, до противоположных — скрытых ночной тенью. Властно осмотрелась по сторонам и кажется, даже мяукнула, словно подала кому-то знак.
Путник не отреагировал на этот звук. Но на холме, в домах, что стояли чуть выше тут же залаяли цепные псы. Впрочем, собачий треп быстро стих. Черная кошка продолжала сидеть на месте и вылизывать свои угольные лапы.
Вначале послышались шаги — тихие, шаркающие, словно уставший путник взбирается на гору, отдавая последние силы. Потом звуки сделался громче, отчетливее. Стало понятно, что это не обман, и кто-то действительно бредет вверх по дороге и вскоре появится на кривой улочке.
Спирито открыл рот. Казалось, что он зевнул. Но это движение выглядело немного иначе. Не было протяжного дыхания и характерного раскрытия челюсти — человек у стены просто максимально открыл рот и тут же его захлопнул.
Из-за поворота, опираясь на клюку, вышла пожилая женщина. Была она одета в черную одежду, будто вдова, а её седые волосы умело скрывал платок обвивающий лоб и шею. Остановившись напротив кошки, женщина бросила на неё равнодушный взгляд, недовольно поцокав языком. Животное отреагировало довольно странно — перестав вылизываться, виновато опустило голову, и постаралась как можно быстрее убраться восвояси.
Немного передохнув, женщина продолжила свой нелегкий путь. Подойдя к дому, чьи окна были скрыты ставнями, она поставила клюку на первую ступень, и уже собиралась поставить правую ногу на следующую ступень, когда раздался резкий щелчок. Деревянная опора угодила в щель между камней. Старуха попыталась вытащить клюку, потянув за изогнутую часть, но ничего у нее не вышло.
Тишину нарушило бранное слово, затем еще одно.
Старуха выпустила из рук костыль. Медленно повернула голову и уставилась на возникшего за спиной путника. Был он тощ и высок, но дорожный плащ при этом все одно волочился по земле.
Пошамкав беззубым ртом, старуха попятилась назад, спотыкнулась и медленно повалилась на землю.
Путник сделал решительный шаг вперед. Остановился. Его взгляд буквально пронзал женщину в чёрном, словно по одному её поведению, он пытался угадать тайные помыслы. Но вместо резких движений, незнакомец вполне миролюбиво протянул ей руку — слишком длинную, напоминающую корень или даже отросток. Старуха уставилась на темную ладонь покрытую корой с недоверием.
— Не бойся, не укушу, — прошептал путник.
Взгляд его сделался грустным, а рот исказился и приобрел неестественную кривизну, словно он не мог управлять собственными эмоциями. Привстав, старуха потянулась и уже собиралась коснуться руки незнакомца, когда рядом возникла черная кошка. Вздыбившись, она зашипела, уставившись на человека. Но тот отчего-то не обратил на нее никакого внимания. Скорее всего, потому что его взгляд был полностью прикован к старухе.
Только кошку такой расклад не удовлетворил. Продолжая шипеть, она приблизилась к пожилой селянке. Послышался протяжный вой. Заметив странное поведение кошки, путник сжал ладонь старухи и потянул её на себя. Но ничего не вышло. Женщина замерла на месте, будто изваяние. Развернув ладонь тыльной стороной, Спирито растерянно уставился на старую корягу, которая лишь отдаленно напоминала старушечью руку. Он мгновенно перевел взгляд на черное платье и крохотное личико с серебряными волосами. Вместо него под темной тканью находился сухой пень, отдаленно напоминающий человека. Дернув рукой, друид попытался освободиться. Но деревянная ветвь, что обхватила его запястье, сжалась сильнее.
Замок капкана захлопнулся.
Совсем близко послышался протяжный женский смех. Раскрыв рот, кошка запрокинула голову и издавала человеческие звуки, не в силах остановиться от эмоций. Попавший в капкан человек наградил животное растерянным взглядом. В этот самый момент начали происходить метаморфозы. Кошка встала на задние лапы, выпрямилась. Послышался неприятный хруст костей, у животного возникла талия, грудь, шерсть на голове стала длиннее, а на остальном теле — наоборот — пропала. Силуэт животного стал расти прямо на глазах. Буквально через пару ударов сердца, которого у друида не было, перед ним предстала Арадия.
Женщина не скрывала и не стыдилась своей наготы. Высокая грудь, тонкая талия, длинные ноги — а еще излишняя волосатость чуть ниже живота, а еще на плечах и руках. Гордо подняв голову, она приблизилась к путнику. Вгляделась в его глаза. Друид перестал вырываться и замер, ожидая следующего хода соперницы.
— Ох, как же интересно, — промурлыкала ведьма. — И что же тебе от меня понадобилось, червивая ты коряга?
Вместо ответа, друид прикоснулся свободной рукой к лицу, и попытался содрать с себя человеческую личину. Но удалось ему это лишь наполовину. Часть человеческого лица оказалась в его лапе, а вторая — тестом повисла на скуле, открыв взору деревянные жилы и переплетения. Желтый глаз друида, тот, что располагался на лбу, злобно блеснул.
— Ух, какие мы грозные, — улыбнулась ведьма.
Подойдя к коряге, к которой был прикован друид, она сняла черное покрывало и прикрыла им свою наготу. — У меня не так много времени, Будешь отвечать или сразу перейдем к действию⁈
— У меня нет времени болтать с тобой! — внезапно произнес друид. Его рука распрямилась, вытянулась, превратившись в длинную, хлесткую ветвь, которой он попытался ударить Арадию, словно хлыстом.
Увернувшись, ведьма перехватила руку друида. И резко переломила её пополам. Обездвижив противника, Арадия приблизилась к пеньку, поковыряла ногтем кору. На одном из сучков возникли едва уловимые лепестки пламени.
— Я — саббат! Владелица черного титула! Как ты посмел встать на моем пути, жалкий отросток⁈
Пока она говорила, пенек, что стал для Спирито капканом, охватило пламя. Прищурившись, Дух леса попытался вырвать руку. И ему почти это удалось. В какой-то момент ветка лопнула, и друид оказался на свободе. Он отскочил назад, и решил бежать. Но старые пни, все как один напоминающие старуху, уже окружили его со всех сторон. Огонь создал кольцо, из которого просто невозможно было вырваться.
Ведьма хлопнула в ладони, и надув щеки, медленно покачала головой:
— Ах ты, бедная головешка, и никуда-то тебе не деться!
[1] праздник, который отмечают итальянцы 15 августа
Мы свернули с тракта около часа назад. Морганте приказал оставить лошадей на опушке и спешиться, чем вызвал крайнее недовольство сопровождавших нас воинов. Но переубедить карлика им не удалось, хотя как мне показалось, они особо и не пытались. Объяснять толком он ничего не стал, сказал лишь, что двигаться дальше на лошадях полное безумие. Затем перекрестил присутствующих, подхватил свою котомку, где находились останки Первой ведьмы, перекинул лямку из грубой холщевой ткани через плечо, — и двинулся вглубь леса.
Стражи переглянулись. Их лица выражали недоумение.
— Вы дали обет божьему слуге, — напомнил я. — Не забывайте об этом!
Обменявшись парой фраз, они кивнули в знак подтверждения и принялись быстро забирать вещи, чтобы не оставить ничего ценного.
Карлик шел вперед по одному ему известному маршруту. Иногда он останавливался, прислушивался к лесным звукам, а потом резко менял направление.
Еще до рассвета мы выбрались на небольшую, поросшую травой дорогу, состоящую из одних ухабов.
— Кривая петля, будь она проклята, — прошептал Тилли,
— Что? Ты это о чем? — поинтересовался я у стража.
Он указал пальцем на тропинку, что скрывалась за сухостоем, утопая в репейниках и терновнике.
— Давно уж её так нарекли, гиблое место. Оттого и заброшена. Тут думаю уж лет двадцать, никто не ездит. А если и забредают сюда, то исключительно по собственной глупости. — И в знак отвращения, страж плюнул себе под ноги.
Карлик никак не стал комментировать эти слова. Вместо этого он присел на колени и сорвал пучок мягкой травы, помял её в руке и засунул себе под пятку стоптанных сапог.
— Защита от темных сил? — поинтересовался я.
Морганте улыбнулся:
— Это чернобыльник. Его специально высеивали Римляне, чтобы любой путник мог сорвать его и положить в сандале от болезни ног, тем самым упростив свой нелегкий путь по землям Великой Империи.
— Дорога исчезла, а посевы остались.
— Раньше это был очень оживленный путь, пока аббатство не закрыли по приказу Ватикана, — продолжил объяснять карлик. — Ближайшие к Лучедио поселения сразу же опустели, а объездная дорога до Бари ушла восточнее.
— Вы все еще уверенны, что вам необходимо попасть в аббатство? — поинтересовался у карлика здоровяк Пики.
— Мы это к тому, что плохая эта затея! — поддержал его второй страж.
По всей видимости, хмель, которым они наполнили свои желудки еще в таверне, окончательно выветрился, и страх начал потихоньку покалывать спину, подкидывая в голову всяческие сомнения. Недавняя бравада улетучилась с первым уханьем совы. Нет, стражи не боялись ночных охотников, а вот дурные знаки и впрямь заставляли их кровь стыть в жилах. Ох уж эти средневековые предрассудки. Впрочем, мое длительное путешествие в сопровождении низкорослого монаха, показало, что страхи эти возникали не на ровном месте. И странные существа, населяющие мрак и древние склепы все-таки существовали.
В цепочке мы расположились следующим образом: Морганте впереди, следом Тилли, потом я и замыкал нашу команду Пики. Обнажать оружия стражи не стали, хотя им очень хотелось это сделать. Но карлик убедил их, что в настоящее время такой необходимости нет, а лесные жители здесь голосят без всяких видимых причин, как и в любом другом месте.
— А правду говорят, что в аббатстве теперь царствует сам Астарот[1] и раз двадцать семь лет он выбирается из мрачных канализаций и крадет детей, которых затем поджаривает прямо на костре? — поинтересовался Тилли. Голос его был тихий, почти неслышный, поэтому свой вопрос ему пришлось повторить дважды.
Карлик покачал головой. Посмотрел на звезды — как мне показалось, он ориентировался именно по их расположению, — и лишь после этого ответил:
— Паршивые слухи хуже мерзкой истины. А всему виной длинные языки честных католиков, что не устают злословить, извергая вместе с пердежом редкую словесную погань.
— Ну а как насчет Астарота? — не понял Пики.
— Тебе же сказали: брехня, — авторитетно заявил я, поддержав Моргнате.
— Тогда что же тама случилось? Или все вранье и ничего не было? — продолжил размышлять вслух страж.
Обернувшись, карлик бросил на Тилли внимательный взгляд, и уточнил:
— А действительно ли ты хочешь знать правду? Или так помелом решил своим помести⁈
— Конечно, хочу. Иначе такого додумать можно, что поджилки сами собой в пляс пустятся.
— А может случиться и такое, что правда окажется страшнее лжи, — предупредил карлик.
Здоровяк хмыкнул, пригладил свой длинный ус, но отвечать не стал. Молчание рассказчик воспринял, как знак согласия и начал говорить:
— Монастырь что зовётся Санта-Мария-ди-Лучедио построили монахи — цистерцинцы в 1123 году. Занимались они помимо служения Господу еще и возведением риса, за что заслужили уважение у местного населения. Им даже удалось создать систему орошения на многочисленных полях. Теперь эти места превратились в болота, но пару столетий назад — это были настоящие плодородные оазисы. То есть, ни о каких проклятиях здесь и слыхом не слыхивали. Но даже в самом сухом и чистом амбаре могут завестись стаи крыс. А все началось с принцессы…
— Принцессы? Ого, необычный поворот, — искренне удивился я. Впрочем, ничего такого в этом не было — это же легенда, состоящая из выдумок, преувеличений и прочего вранья.
Карлик кивнул и продолжил:
— Во время четвертого крестового похода при взятии Константинополя, принцесса Ефросинья пленена и перенаправлена в аббатство, где скоропостижно скончалась. Причина смерти оказалась весь банальна — безутешное горе. И все бы ничего, если бы не одно «но». Существует поверье, что перед самой смертью Ефросинья возненавидела место своего заключения и прокляла его. Именно с её смертью и связываю последующие тяжелые столетия для всей Северной Италии. Нашествие лжецов, колдунов, вольнодумцев и еретиков в эту местность считают последствиями именно её гневных слов.
— Мерзкая чужестранка! — недовольно буркнул Тилли.
Его приятель кивнул и скорчил недовольную мину.
— Удобно конечно, спихнули на пленницу все тридцать три несчастья и дело с концом, — улыбнулся я.
Стражи наградили меня недовольными взглядами. Один из них и вовсе стал хрустеть кулаками, предупреждая о своем недовольстве.
— А как насчет демона? — внезапно уточнил Пики.
— Всему свое время, не торопись, — загадочно протянул Морганте. — Сначала я хотел бы упомянуть о Колонне плача.
— Никогда о такой не слышал, — откликнулся Тилли.
— Потому что обращался не к тем рассказчикам. — Я видел лишь спину монаха, но был уверен, что карлик после этой фразы широко улыбнулся. — После ужасных судебных процессов над еретиками и подозреваемыми в колдовстве, инквизиторы согнали людей в монастырь, привязав к одной из колонн.
— Да зачем же они впустили зло в святую обитель? — поразился Пики. — Небывалая глупость!
— Давай, говори, что было дальше, — поторопил карлика второй страж.
Морганте не пререкаясь, продолжил:
— Подозреваемые не перенести страданий и с тех пор колонна, к которой они были прикованы, время от времени покрывается странными каплями имеющими привкус крови и издает протяжные стоны.
При этих словах я услышал недовольное бурчание, исходившее от стражей. Карлик между тем перешел к самой главной части своего повествования.
— С тех пор зло вокруг монастыря лишь усилилось. На ближайшем кладбище стали проводить ритуалы, один из которых и закончился неудачей. Чернокнижник, что вызвал демона не смог с ним совладать. Существо напало на человека и надела его личину. Именно в таком виде он и явился в монастырь. Монахи, что впустил внутрь несчастного имеющего телесные увечья и не подозревали, кого они привечают. Именно это и стало началом прихода в аббатство истинного зла. Черные щупальца гадкого промысла поползли по округе. Рассказывали, что в поселках окружавших монастырь начало твориться настоящее безумие. Юным девицам во снах стали являться странные существа, с мужескими признаками, которые заставляли их совращать монахов. А мужчинам виделись лесные девы, пытающиеся вцепиться клыками в их достоинство. Одним словом: настоящее мракобесие! Годы шли, а лучше не становилось. Слухи о проделках местного демона через пару лет добрались до самого Ватикана. Из святого града в аббатство был направлен умелый экзорцист, которому поручили приструнить демона или того, кто выдает себя за оного.
— А это я уже слышал! Болтали, что здорово он наподдал этому рогатому, чтоб тому провалиться! — перебил карлика Тилли.
— Мне вот по-другому сказывали. Мол, не монах, а демон справился с посланником. Закатал его в бочку, и не полного, а по частям, и отправил восвояси, — встрял в разговор Пики.
— Да как же ты его закатаешь⁈ Если муж здоровяк, вроде тебя, ну или хотя бы на половину меньше, но плечист и широк, он нипочем в обычную бочку не влезет, как его туды не пихай!
— Тихо! — Карлик резко остановился и, обернувшись, строго уставился на спорщиков, — Не было ни одного, ни второго! А если уж решили знать, как оно на самом деле произошло, то заткнете свои поганые рты и раскройте по шире уши. Второй раз обедню служить не стану!
Выпятив глаза, Тилли уставился на Морганте так, словно ему явился шестикрылый Серафим в своем истинном, ужасающем обличии.
— Ты что ли очищал аббатство? — внезапно догадался Пики.
Покачав головой, карлик развернулся и побрел дальше через сухостой и поваленные гнилые деревья.
На привал мы остановились уже перед рассветом. Серые сумерки скользили между широких пучков папоротника и хоста. Лес неспешно потягивался, скрипя корягами и шелестя кронами.
Разведя костер, карлик уставился на лукавые лепестки огня, пожиравшего старый пень. И склонившись вперед, чтобы немного согреться, вновь заговорил:
— Я проник в монастырь, через задние двери. К сожалению, спасти братьев я уже не успел. Но первым, кто встретил меня на пороге, был висельник — предвестник назидания!
— Назидания? — не понял Пики.
Карлик указал кривой палкой стражу прямо в лоб и пояснил:
— Предупреждение! Демон не желал видеть меня в монастыре. Но и помешать открыто не мог. Приготовившись к схватке, я зашел внутрь, где меня встретили лишь темные коридоры. Здесь гулял сквозняк и даже свечи, что я пытался зажечь, тухли в одну секунду. А еще я услышал голоса братьев. Они пели Сокрушение. Отдаленные звуки эхом отражались от стен, уходя куда-то в темноту, словно специально заманивая меня вглубь монастыря. Я знал эту уловку, поэтому не стал торопиться, чтобы не попасть на крючок. Вооружившись факелом, я отправился в противоположную сторону прямо к алтарю. Пока я двигался по пустым коридорам, меня непрестанно преследовало чувство беспокойство. Кто-то следил за мной и делал этот столь искусно, что я не мог подтвердить постороннего присутствия. А самое удивительное, мне на пути так и не попался никто из братьев, хотя на тот в момент, в монастыре согласно данным Ватикана их насчитывалось целых семнадцать душ.
— Почему именно семнадцать? — не понял Тилли, за что тут же получил подзатыльник от своего собрата по оружию. А заодно и предупреждение в виде указательного пальца.
— Не мешай, дай послушать!
Карлик перевернул сапогом пень другой стороной, чтобы тот лучше прогорел и продолжил:
— Пятнадцать из них я нашел в капелле. Они стояли кружком, взявшись за руки, а их головы были направлены вниз. Выглядело это поистине жутко. Замершие в полный рост тела и невозможно никак пробраться и узнать, куда именно направлен их взор. Тут я вновь решил не торопиться, Разложив необходимые мне предметы, я в первую очередь проводил братьев в последний путь. Но перед этим конечно убедился, не является ли этот круг ложным. Демоны любят шутить, особенно когда им попадаются души приближенные к Господу. Мой певучий голос наполнил небольшой зал, и монахи сразу же пришли в движение. Отступив в сторону, они расцепили руки, позволив мне попасть в круг. Особые слова и тайная молитва сделали свое дело. Я занял место среди мрачных фигур мертвецов. В центре, на каменном полу был изображен ангел синего цвета с крыльями и лазурным нимбом. Оторопев, я попятился назад и чуть не наделал бед, допустив слабину.
Стражи перестали дышать — настолько увлекла их эта история.
— Вижу на ваших лицах вопрос, и хотите знать, что меня так напугало? Голубой ангел — это ведь одно из первых олицетворения Сатаны. На мозаике равеннской базилики Сант-Аполлинаре-Нуово, построенной еще 520 году от Рождества Христова есть изображение страшного суда, на котором Христос отделяет агнцев от козлищ. Справа от Спасителя находится ангел с красным нимбом. В этой части послушные овцы, а слева — стадо козлов, или лучше сказать, заблудших душ, которое кружат возле ангела с синим нимбом.
— Эво как, — протянул Пики.
— Получается, тебя предупредили о том, что Дьявол спустится на землю в образе человека? — спросил я.
Карлик грустно улыбнулся, вороша пузатые угли. И пожал плечами:
— Или он уже среди нас. Кто знает. Человек волен ошибаться и трактовать послания как ему угодно. Но для себя я сделал не утешительный вывод, который, к сожалению, вполне соответствует нынешней реальности.
— Погоди, а как же демон⁈ — не понял Тилли. — Или его и не было вовсе?
— Демон-то… да нет, был, конечно, — спокойно ответил карлик. — Но он терпеть не мог музыки. За это и поплатился…. А справился я с ним с помощью одной незамысловатой мелодией и запечатал его аккурат возле столба скорби, где она и звучит по сей день.
Рассказ был окончен, оставив после себя больше вопрос, чем ответов. Мой взгляд оторвался от костра и заскользил по пробковым дубам и елям. Тьма стремительно отступала, уползая в расщелины и разломы, а на свет Божий выбирались изумрудные стражи леса, раскрашивая этот безумный мир в теплые дневные цвета. Именно это и позволило мне разглядеть на одном из деревьев перевернутое вверх ногами тело.
Медленно покинув свое место, я подошел к дереву.
Мужчина был облачен в полотняную рубаху и грубые штаны, больше никакой одежды или скарба, зато нательный крестик из темного дерева не тронут. Но это все были мелочи, которые, по моему мнению, не имели особого значения. Важным было другое: на теле висельника имелись глубокие порезы — предположительно нанесенные зверем или кем-то подобным, но уж точно не человеком.
Сместившись правее, я осмотрел ладони покойника, которые были приколочены к стволу огромными ржавыми гвоздями. То же самое было и с ногами. Но тут обнаружилась еще и металлическая скоба.
Значит, все-таки к этому причастен не только зверь, но и человек.
— Скажи, висельник, что встретил тебя в аббатстве, когда ты был здесь в прошлый раз, висел также? — поинтересовался я у карлика, который уже стоял рядом со мной.
— Нет, тогда все было иначе. Длинная веревка, коричневая сутана в заплатках. Да и тот был доминиканцем, а не тамплиером.
— Тамплиером? — поразился я. — И как ты это определил?
— По одежде. У каждого ордена она своя, материал, цвет, другие особенности, — принялся объяснять Морганте. — Смотри, здесь сорочка из грубого шелка, а доминиканцы предпочитают шерсть. Темная одежда с красным крестом соответствует званию сержанта только у одного ордена. На поясе видишь подложена черная скуфья. Их конечно можно спутать с цистерцианцами. Но это все-таки тамплиер.
— Как же он сюда забрел?
— Ничего странного, — откликнулся карлик, деловито скрестив руки на груди. — После пораженческих крестовых походов много рыцарей-монахов разбрелось по стране. Некоторые встали на кривой пути, не найдя себе лучшего применения. Я знал таких, кто даже вернулся к язычеству.
— Да кто ж его так? — громко рыгнув, поинтересовался Тилли.
Морганте развернулся и направился обратно к костру.
— Узнаем, когда доберемся до монастыря.
— Так ведь там никого нет, он давно заброшен, — произнес Пики.
Карлик обернулся:
— Как нет, а смотритель?
— Смотритель? — не поверил я своим ушам.
— Аколит, то есть мирянин, поставленный мной следить за демоном, которого я запечатал в дымоходе храмового зала, — пояснил карлик.
[1]Астарот — демон обвинителей и инквизиторов.
Чужаки, что въехали в город через ворота Марии остановились возле ближайшей таверны и определили своих гнедых жеребцов на постой. Белые плащи и красные кресты, схожие с теми, что носили представители ордена тамплиеров, не вызвали у местных никакого интереса.
Отойдя от коновязи, магистр внимательно осмотрелся, деловито уперев руки в бока. Люди как люди, заняты своими делами, мастеровые спешат по своим норам, стражи, наоборот, никуда не торопятся, а прачки и прочие матроны вечно в заботах.
— Почти добрались, — произнесла Луна, оказавшись рядом с магистром. — От Верчелли до аббатства день пути. Но нам нужна передышка.
— Передышка? Но зачем? — не понял Медичи.
— Нам необходимо заглянуть в базилику святого Андрея.
— С какой целью?
— Не сегодня. Необходимо восстановить силы, — объяснила Луна. — А пока осмотрись и обрати внимание на мелочи. Это очень важно.
Она впервые избавилась от повязки, на лице отстегнув застежку на капюшоне. Магистр смотрел на неё лишь пару секунд, а потом отвел взгляд. Юное лицо было испещрено глубокими морщинами, что мешало определить истинный возраст представительницы ордена Привратников. А еще седой локон, что совершенно случайно выбился из-под капюшона. Девушка, а может быть женщина преклонного возраста, положила руку на плечо магистра и едва слышно, произнесла:
— Никто не должен знать, куда мы направляемся. Страх порождает ненависть, а справиться с обезумевшей толпой нам троим, будет не под силу.
Пройдя вверх по улице, магистр натолкнулся на небольшую таверну, которая носила не совсем притязательное название «Последний ужин». Немного помедлив на пороге, Медичи все-таки заглянул туда с целью разузнать больше о ближайшем аббатстве, которое считалось проклятым.
В зале было темно, дымно от потушенных факелов и свечей, но главное — немноголюдно. У барной стойки скучающий хозяин, за дальними столами, в полумраке, пару забулдыг. Трудяги, решившие перекусить. А еще священник. Джованни не сразу поверил своим глазам. Обычно слугам Господа не разрешалось трапезничать с простыми мирянами. Впрочем, вид у него был столь потрепанный и отрешенный, что вполне возможно он просто путешествовал и заглянул в таверну по необходимости.
— Чего изволит, синьор? — поинтересовался хозяин у гостя, быстро оценив дорогую одежду и меч на поясе.
От горячей воды с травами, Медичи сразу отказался — он также как и многие опасался болезней, той же чумы и предпочитал в незнакомых местах пить алкоголь.
— Может быть ячменную настойку? Или легкого вина? У нас синьоры предпочитают красное, — промежду прочим заявил хозяин.
— Может быть, назовете сорт? — поинтересовался Медичи.
— Сорт? Это же последняя трапеза! — внезапно откликнулся монах, услышав разговор.
— Он прав, синьор. Та бочка, откуда я черпаю напитки, не имеет название. Так может оно и к лучшему? Назовите, как пожелаете, и не ошибетесь, — хохотнул хозяин.
Медичи не ста спорить, просто пожал плечами, попросив лишь об одном:
— Воля ваша, только не стоит подавать его горячим. Подливать огонь в огонь поверх слабого дерева, весьма неприлично.
— Хо-хо, вот тут я с вами полностью согласен! Вино должно холодить, а не горячить.
— Горячее вино? — вновь откликнулся священник. — Пусть изжариться на дьявольской сковороде тут еретик, кто придумал подобное извращение!
Получив напиток, магистр услышал приглашение и присел за стол к священнику. Над столами и по углам висели гроздья сухого чеснока, а еще пучки чертополоха. Но запаха они не источали, именно поэтому Медичи не сразу заметил.
— Трава хороша против крыс, а чеснок наудачу, — отрешенно священник.
Магистр нахмурился. Он никогда не слышал ничего подобного.
— Что значит наудачу?
— Все дело в особом свойстве чеснока. Он умудряется вбирать в себя все порчи и проклятия, что насылается злым человеком. Вон видите у входа две грозди. В Верчелли принято выходя на улицу отрывать себе небольшую головку, а когда та становится черной, выкидывать в специальную корзину. Думаю, вы наверняка видели их на улице.
— Видел, но не предал значения, — ответил Джованни.
Священник покачал головой, и наставительно подняв пальцы вверх
— Если желаете сохранить свою жизнь, то стоит быть предельно внимательным ко всем мелочам.
Магистр усмехнулся.
— Разве я сказал что-то смешное, дьявол вас раздери⁈ — обиделся священник.
— О, нет. Не подумайте ничего такого, — тут же откликнулся магистр. — Просто не давеча чем сегодня я уже слышал подобный совет.
Священник тут же успокоился и, протянув руку, представился:
— Меня зовут отец Гвидо. А вас милостивый синьор?
— Джованни из рода Медичи.
— Тот самый?
— Если вы про человека, поставленного на должность магистра личным повелением Папы Римского Иннокентия VIII, то вы… вероятнее всего ошиблись, — обманул собеседник. — Мой род берет свое начало среди Флорентийских аптекарей и к Святому престолу не имеет никакого отношения.
— А счет насчет крестов и оберега на запястье? — тут же уточнил отец Гвидо. И тут же прикусив язык, отмахнулся и припал к бокалу с душистой медовухой. — Нет, не отвечайте. Я уверен, что лезу не в свое дело.
Магистр добродушно улыбнулся.
— Ничего страшного. Я сам люблю в путешествиях поболтать со случайным знакомцем, и любопытство тут вполне закономерно.
— Эх, все одно наше спасение в нас самих, это я уж усвоил твердо.
— Служитель церкви не верит в силу молитвы⁈ — магистр был поражен.
Священник хохотнул. Но как-то грустно, словно собеседник сморозил некую глупость.
— Дьявол мне в печонку, если вы мне сможете доказать, что слова имеют большую силу, чем дело! Например, возьмем мой случай. Я долгое время отличался особым усердием и молился по семь раз на дню. И чем же мне помог господь, когда в нашу обитель пришла смерть? Он сослал меня сюда, в место столь поганое, что не описать словами.
— Постойте, постойте, — замахал руками Медичи. — Что значит смерть?
Выпучив глаза, отец Гвидо уставился на магистра так, словно видит его впервые. И с некой грустью, уточнил:
— А разве я не рассказывал? Я служил во Флоренции в соборе Санта Мария Асунта. Наше послушание состояло в просвещение. Мы переписывали особые книги по заказу Святого престола. Наши монахини воссоздавали до десятка книг за седмицу. Но не так давно, на нас было совершенно нападение. Женщина в темных одеждах пришла к нам с наступлением полуночи. Одна из монахинь, сестра Пруденция назвала её ведьмой. Но не думаю, что она опознала незнакомку. Скорее всего, речь шла о черных помыслах незваной гостьи. А дальше для всех нас наступила смерть. Уж не знаю, каким силам поклонялась это исчадие ада. Даже сейчас мне тяжело судить о событиях той ночи. Память отказывается воссоздать события той ужасной ночи.
— Подождите, — всполошился магистр. — Но как вам удалось выжить?
Отец Гвидо грустно улыбнулся, сделал еще один глоток. И ответил:
— А кто вам сказал, что я выжил?
— Как это?
— Проще, чем может показаться, — протяжный вздох. — Последнее, что я помню: медное лезвие зависшее надо мной. Потом жгучая боль, потом я услышал песнь ангелов, но не могу за это ручаться. Все было словно во сне. Но не кошмарном, а умиротворяющем. А утром я очнулся у ворот Верчелли. Представляете, еще вчера я был во Флоренции, а спустя одну ночь очутился здесь. Сначала мне казалось, что со мной случилось нечто чудесное. Господь, особым способом укрыл меня от кошмара, что стряслось в соборе. Но потом я понял, никакого спасения в том нет. Я словно попал в Ад. Ну, или по крайне мере в Чистилище.
— В Чистилище? Но почему? — удивился Медичи.
— Потому что это место проклято, как и все вокруг! А значит, я нахожусь в самом его центре. Но самое ужасное, что отсюда нет пути. И невозможно выбраться! Понимаете? Не-воз-мож-но.
Глупо усмехнувшись, магистр посмотрел сначала на деревянный кубок с вином, потом на священника. Хотел пошутить, но вовремя опомнился. И тихо, так чтобы не слышал никто из присутствующих в таверне, спросил:
— Вы это серьезно?
Отец Гвидо, кивнул:
— Куда уж серьезней, драные потроха! За последние три дня, я пробовал четырежды. И ничего не получилось.
— Но как такое возможно?
Священник не ответил, лишь пожал плечами:
— Самый простой способ, который я избрал — это покинуть город пешим. Вышел за ворота, свернул на трак, что у пролеска и после часового плутания в дремучем лесу, вышел обратно к Каменным воротам Верчелли. На следующий день, решил сменить маршрут и отправился в направлении Бари. Напросился в обоз к проезжим купцам. В обмен за услугу причастил старика-поводыря, и мы отправились в путь. Ехали неспешно, и я успевал изучить стремительно меняющийся пейзаж. Когда добрались до развилки, то определились на дневной отдых. Перекусили, поболтали о тяжелой нашей доле и я сам не заметил, как прикорнул в хмельной радости.
— И что же было дальше?
— А дальше я проснулся. И каково же было мое удивление, когда оказалось, что нахожусь я не в двадцати милях к югу от Верчелли, а в его стенах, вот за этим самым столом.
— Как же вы суда попали?
— Никто мне толком ничего не объяснил. А когда я принялся наводить справки насчет обоза, который вез меня в направлении Бари, оказалось, что никто про него слыхом не слыхивал. И вообще не знает ничего про названных мной торговцев, словно их и не было никогда.
Нахмурившись, магистр попытался переварить полученную информацию. И осторожно поинтересовался по поводу оставшихся двух случаях.
— Но тут вообще все просто, — отмахнулся священник. — В третий раз, я попытался уйти по воде, но галера так и покинула пристани. Оказалось, что всю команду свалила некая хворь. Был объявлен карантин, а я отправился обратно в город, окончательно уверовав в то, что надо мной повисло странное проклятие.
— А четвертое?
— Да хватит уж, — грустно вздохнул священник. — Я и так наболтал столько, что меня хоть в подземелье, а хоть сразу на дыбу. Да и какой я теперь отец Гвидо, так был, да вышел весь. Если рассудить по уму, так может, и нет меня вовсе. А все что окружает здесь сплошной вымысел. Насмешка ведьмы, что ворвалась в наш собор той роковой ночью? Как считаете, возможно, такое? — и не два магистру ответить, священник завершил свою мысль довольно печальным выводом: — Хотя зачем я спрашиваю плот своего больного воображения. Лучше уж обратиться к самому себе, уставившись в зеркало. Эх, в пасть к волку, мои предрассудки! Прощайте незнакомец, может, еще свидимся здесь, если вы конечно существуете.
Слегка пошатываясь, священник икнул, и медленно побрел к выходу, щурясь да оглядываясь по сторонам. Магистр его останавливать не стал. Лишь бросил рассеянный взгляд на стол, где остались лежать четки с гладкими камнями и совершенно черным крестом.
Минуту магистр сидел, пытаясь осмыслить рассказ отца Гвидо. Потом резко подорвался с места, схватил четки и выбежал на улицу. Остановившись на мостовой, Медичи быстро осмотрелся, но священника нигде не было. Он словно сквозь землю провалился! Действуя по наитию, магистр кинулся вниз по улице, завернул за угол и столкнулся с Венерой.
Толкнув её плечом, он собирался извиниться, но не успел открыть рот, как женская рука сжала его предплечье. Монахиня ловко развернула его к себе лицом и требовательно спросила:
— Куда торопишься?
Медичи продемонстрировал ей старые четки и указал куда-то вдаль:
— Мне необходимо отдать! Священник, он где-то здесь, недалеко. Потом расскажу.
Магистр попытался освободиться от захвата, не получилось.
— Говори сейчас, — недовольно нахмурилась Венера.
— Мне некогда. Надо вернуть!
— Кому?
— Священнику.
— Это не возможно!
— Что?
— Это не возможно. В городе существует запрет. И в нем нет, и не может быть ни одного служителя Святого престола, — пояснила монахиня.
— А как же ты?
— Я адепт ордена, как и тысячи скитающихся по миру участников многочисленных крестовых походов. У нас нет паствы, и мы не учим заблудшие душе пустой истине.
Тяжело дыша, магистр насупился и, покосившись на горожан, что бросали в их сторону недовольные взгляды, попросил:
— Объясни, как такое возможно?
— А что тут объяснять, — пожала плечами воительница. — Сам посмотри!
Она подвела его к стене, на которой выцветшей красной краской был нарисован человек с крестом — изображение было перечеркнуто черным. И если приглядеться, то подобных рисунков имелось в городе превеликое множество. Но из-за собственной неосмотрительности, магистр не обратил на них внимания, пока его не ткнули в очевидный факт, словно глупого пса.
Взгляд Медичи заскользил вверх по стенам, и он обнаружил еще одну интересную деталь. Над пролетами и арочными входами, где обычно висели защитные иконы — зияла пустота.
— Это что же город еретиков⁈ — поразился магистр.
— Если бы сюда нагрянула инквизиция, то они бы вздернули бы каждого второго, — сказала Венера. — Но дело в том, что им, — она ткнула пальцев в старый рисунок, — сюда вход воспрещен. Понимаешь? Люди города не перестали верить в истинного Господа нашего, они просто перестали доверять его слугам. Церковь стала для них врагом, а их город нарекли проклятым, впрочем, как и соседнее аббатство, где якобы до сих пор томиться демон третьего порядка.
— Третьего⁈ — испуганно повторил магистр.
— Ты не ослышался, — подтвердила воительница. — Хотя это лишь слухи, со временем превратившиеся в легенды. Но как бы то ни было, а Ватикан запечатал Санта-Мария-ди-Лучедио, вместе с этим наложив на город и всех его жителей особую епитимию.
— И жители, по всей видимости, её не приняли, — догадался Медичи.
— Понтифик посчитал, люди населяющие местность рядом с проклятым монастырем повинны в этом ничуть не меньше, чем монахи, которые не смогли справиться с демоном, впустив в дом Божий истинное зло.
— Чушь! — резко выдал магистр.
Но воительница не отреагировала на его эмоции, а спокойно добавила:
— С тех пор, жители города не пускают в свои стены ни одного священника. Будь он хоть дьякон, хоть сам викарий его Святейшества. На постой или временное трех дневное пребывание допускаются лишь представители рыцарских орденов. А доминиканцам или францисканцам позволено ночевать не ближе, чем за пятьдесят шагов от въездных ворот в Верчелли.
Разжав ладонь, Медичи уставился на камешки, среди которых имелся спутанный клок волос. Никаких четок не было и в помине.
— Ты плохо выглядишь, — констатировал Леонардо, бросив в сторону подопечной растерянный взгляд.
— Со мной все в порядке.
— Уверена?
— Вы за меня переживаете?
— Это может помешать нашему общему делу, — пояснил представитель ордена Ткачей.
— Не помешает.
— Все виной призраки, — раздался мрачный голос Пса.
Леонардо уставился на слугу.
— Что ты сказал?
— Её мучают кошмары. Те, что приходят наяву. Я видел это собственным глазами.
Приблизившись к Псу, парень внимательно посмотрел ему в глаза, словно пытаясь уловить ложь, а потом, не оборачиваясь, обратился к Эсмеральде?
— Это правда?
— От меня не будет проблем, — вместо ответа, произнесла женщина.
И вновь, самым наглым образом, в разговор влез слуга, которого Эсмеральда вызволила из Башни Ангелов.
— Она боится, поэтому так и говорит.
— А ты, стало быть, не испытываешь страха? — спросил Леонардо.
— Испытываю, но я привык говорить откровенно, когда речь идет о вещах, которые могут помешать поручению.
Леонардо улыбнулся. Но как-то притворно, словно ему понравились не слова слуги, а его собственные мысли.
— А ты считаешь, она может испортить предстоящее представление?
— Нисколько в этом не сомневаюсь.
Эсмеральда пронзила Пса полным ненависти взглядом. Дав слабину, она мгновенно взяла себя в руки. А собственно говоря: на что она рассчитывала, угодив в банку с пауками? Когда идет вопрос о выживании, нет места благородству или честности, каждый пытается выбраться на свободу за счет другого.
— От меня не будет проблем, — упрямо повторила Эсмеральда.
Леонардо вздохнул и повернулся к ней лицом. Короткий взгляд и такой же короткий вопрос:
— А как же призраки?
— Разве они существуют? — поинтересовалась Эсмеральда, наградив собеседника лучезарной улыбкой.
Шах и мат. В отличие от Пса, который привык жить окруженный иллюзией вечной борьбы добра со злом, где человек оказывался между молотом и наковальней, Анастасия была из другого мира. И она прекрасно понимала, с чем связаны её видения. Дело в голове, а не в том, что мертвецы, каким-то образом восстали из могил и стали досаждать ей своими визитами. И это прекрасно понимал и Леонардо, который пришел из мира, где технологии, а не дурацкие предрассудки, правили миром.
— Никаких проблем, — задумчиво повторил Леонардо. — Хорошо, я принимаю твои слова на веру. Готовьтесь, завтра вам предстоит очередное выступление. Не менее важное, чем предыдущее. А возможно даже более.
Покинув комнату, Леонардо оставил слугу наедине с Эсмеральдой. Напряженную тишину первым прервал Пес.
— Я тебе не враг!
Женщина не ответила. Она медленно подошла к окну и посмотрела на цветущий сад. Отсюда прекрасно просматривалась дорожка и карликовые деревья, где не так давно ей явились яркие мистерии монахини и наставника монастыря. И в этот самый момент Эсмеральду озарила странная мысль. Пес не просто так спустился вниз и нашел её в саду. Он что-то увидел, отсюда из окна. Поэтому она и задала ему следующий вопрос:
— Скажи, что ты видел?
— Не так важно, — ответил слуга.
— Я спросила: что ты видел⁈ — более требовательно спросила Эсмеральда.
— Ничего, — ответил Пес. — Ровным счетом ничего. Лишь тебя, застывшую посреди розария.
Женщина выдохнула. Она не верила в существование призраков. Жизни после смерти не существует. И это доказало множество ученых — возможно наша судьба довольно завидна, и нашей энергетической эманации найдется место где-нибудь в бескрайних просторах космоса, но зрительный образ человека, который способен говорить и даже перемещать предметы материального мира, полная чушь.
— Спроси меня еще раз, — внезапно произнес Пес.
На лице Эсмеральды промелькнуло волнение. Зачем он просит? Неужели хочет что-то рассказать. Или игра с его стороны продолжается, и она собирается сделать ответный ход?
— Что ты видел, когда спустился за мной в сад?
— Монахиню, — спокойно ответил слуга.
— Кого?
— Она говорила тебе. Невысокая, слегка полноватая. Держала руки, скрещенные на груди, которые прижимали какую-то книгу. Это ты её убила?
Эсмеральда не ответила. Она опустила взгляд, а когда снова посмотрела на цветущий сад, то смогла различить в тенистом палисаднике образ девушке в черной тунике с вуалью, скрывающей все тело кроме лица. Прильнув к кроне одного из деревьев, она молчаливо взирала на окна палаццо Дуко, в немой надежде, что вскоре её мольбы будут услышаны.
— Ты видел монахиню? — усталым голосом спросила Эсмеральда.
Пес кивнул:
— И ты видела её тоже. И не только её, а и многих других. Ты думаешь, что это твой разум. Он просто болен, поэтому тебе почудилось то, чего не существует. Но это не так. Поверь, не ты одна убивала человека не в бою, а словно душегуб. Пользуясь своим превосходством.
Женщина вздрогнула. А Пес продолжал:
— Они приходят ко мне перед рассветом. За час до того, как солнце взойдет над горизонтом. Их лица несут на себе след моих злодейств. Но они при этом остаются молчаливы. Призраки. Верона говорит, что им дарует голос всевышний, когда необходимо, чтобы они предупредили тебя. Но какие предупреждения может мне сообщить тот, кто наполнен ненавистью ко мне? Думаю, именно по этой причине они и молчат. Многочисленные грехи, что тяжким грузом тянут меня на самое дно. Может быть, поэтому во мне и не осталось страха. Я просто смирился со своей незавидной участью.
— Почему они заговорили со мной? — внезапно спросила Эсмеральда. Её голос заметно дрогнул. Но она нашла в себе силы задать еще один вопрос: — Чего им от меня нужно?
Пес лишь пожал плечами:
— Кто знает, возможно, раскаянья?
— Или они хотят, чтобы я поверила.
— Кто знает. Пути Господни весьма туманны и не понятны простому смертному.
— Но почему ты рассказал о моих призраках Ткачам?
На этот раз Кано ответил без всяких запинок:
— Они Чужаки. Они пришли сюда, чтобы перекроить наш мир. Переделать, но не в лучшую сторону. Мне говорит об этом кардинал Верона.
— И что ты собираешься предпринять?
— Ничего, — спокойно ответил Пес. — Я слишком долго находился в услужении, что просто устал. Мое последнее желание раздать долги и обрести долгожданную свободу, как мне пророчил один…
Дверь в комнату открылась, заставив слугу замолчать.
Четвероногий механизм потоптался на месте, указав на коридор. Это значило одно: предстояла очередная репетиция перед ближайшим выступлением.
На этот раз они оказались вдвоем — Эсмеральда и ее слуга. Застыв перед стенами древнего Пантеона, они оказались среди толпы страждущих, кто образовал широкую очередь возле входа.
Возле пузатых колонн появились несколько стражей. Они спустились со ступеней и стали двигаться вдоль толпы, внимательно вглядываясь в лица. Двигались они молча. Внезапно один из стражей остановился и схватил старика, что стоял рядом с высоким юношей. Выдернув того из толпы, он осмотрел того с ног до головы. Голос прозвучал строго:
— Откуда родом?
— Живу возле устья Тибра, — спокойно ответил старик.
— Где твой крест?
— Что?
— Говорю: где твой крест?
Старик растерянно закрутился на месте. Юноша, что стоял рядом, потянулся к шее, но стражник остановил его предупреждающим жестом, выставив ладонь вперед.
— Символ веры нельзя передавать! Запрет!
— Но он лишь хотел… — попытался объяснить юноша.
— Храм все богов не для поклонений. Порядочный католик может пройти, а еретик, что почитает старых богов — нет! — терпеливо объяснил страж фразу, которую он говорит сотню раз на дню.
— У меня нет даров, — прохрипел старик, — я лишь хотел…
Ему так и не дали договорить. Страж отстранил его от толпы и дал мощного пинка под зад. Ускорив шаг, несчастный пробежал несколько шагов, а потом устало повалился на землю и громко завыл.
— Ну, кто тут еще из вас не является добропорядочным католиком⁈ — поинтересовался у присутствующих стражник.
Эсмеральда дернулась, но слуга оказался рядом и схватив её за руку, попытался удержать на месте.
— Что такое? — шепнул её на ухо Пес.
— У меня нет крестика. Я его не нашу и никогда не носила, — ответила Эсмеральда.
— Maledizione[1]!
Пес произнес это слишком громко, вызвав у стражи живой интерес. Один из них, вытянув шею, попытался определить, кто из присутствующих изволил сквернословить. Отступив назад, Пес толкнул здоровенного неаполитанца, который тут же выказал своё недовольство, оттолкнув его обратно и выдав еще несколько ругательств.
Но драки не случилось. Пес ловко увернулся от тычка со стороны тех, кто стоял перед ним. Зато неаполитанцу досталось на орехи. Стоявшие за ним следом римляне быстро успокоили распоясавшегося южанина, заломав тому руки. Стража оказалась тут как тут. Псу достаточно было указать на возмутителя спокойствия взглядом, что бы стражи утихомирили задиру.
Неаполитанец упирался до последнего, но пика под ребра успокоила его пыл. Заметив на своей одежде кровь, он тут же присмирел и, продолжая размахивать руками, побрел подальше от Пантеона, получая в свой след крепкий римские проклятия.
— Кажется, нам повезло, — ехидно улыбнулся Пес.
— Эй, ты!
Голос стражника прозвучал более чем требовательно. Пес вышел из толпы, низко поклонился и, вытянув руку, продемонстрировал четки, подаренные ему кардиналом Вероной. Подобный символ веры обычно снимал любые вопросы к его обладателю.
Стражник кивнул. Но проверка на этом не закончилась. Он направил свой взор за спину Пса и спокойно спросил:
— А что на счет твоей жёнушки? Уж больно много последнее время в Римских стенах развелось Когас[2].
— Кто?
— Хочешь сказать: ты её не знаешь? — страж оттеснил Пса в сторону.
— Нет, что вы! Дело не в этом: она моя сестра! И она рьяная католичка, которая верой и правдой…
— Заткни свой поганый рот! Где твой крест⁈ — обратился уже к Эсмеральде страж. По всей видимости, ему сразу не понравилась её внешность, которая сильно выделялась среди остроносых и кареглазых римлянок, предпочитающих подчеркивать свою выразительность углем и кайалом[3]и имеющих более светлые волосы, чем у чужестранки.
— Отвечай, женщина! — потребовал страж.
Просить дважды не пришлось. Эсмеральда вышла вперед, низко опустив голову. Пес почувствовал, как сильно бьется его сердце. Забытое чувство опасности. Находясь на службе у Вероны, он ощущал себя слишком вольготно. А сейчас словно вернулся обратно в те времена, когда он был альмаговаром[4] и участвовал во взятии Константинополя.
Из рукава скользнул кинжал. Пес напрягся. Стражи расположились удобно — уступом, один чуть впереди, другой левее позади. Если поразить ближнего, то он станет прекрасным щитом и оружием одновременно, для того чтобы справиться с дальним.
Рукоять кривого кинжала грела ладонь. Пес осклабился. План хорош. Но что делать потом? Другие стражи находятся в прилично отдалении. Узрев смерть, толпа кинется врассыпную. В ней будет легко затеряться. Они с Эсмеральдой смогут уйти. Правее — в переулок, а там узкими улочками к воротам, и считай на свободе. Но что делать с выступлением⁈ Оно ведь будет сорвано! Вернуться повторно в Пантеон, чтобы забрать свитки этрусков станет невозможно.
Тем временем, Эсмеральда остановилась напротив стража, скинула с себя платок, продемонстрировав тому обнаженную шею.
— Где твой символ веры? — уточнил он.
Пес выставил левую ногу вперед для упора, отвел правую руку слегка назад. Еще несколько ударов сердца — и он атакует. Но в этот самый момент, Эсмеральда вытянула руку вперед и развернула её тыльно стороной к стражу. Прямо от запястья вверх тянулась татуировка креста, окруженного цветами и лентами.
— Крест можно потерять, а это всегда останется со мной, — уверенно ответила женщина. Страж нахмурился. Видимо раньше он никогда не видел подобного и не знал, как трактовать подобное. Пес замер. Нож все еще находился в его руке. Но необходимости в нем пока не было.
— Кто сделал тебе это рисунок? — на всякий случай уточнил страж.
— Наградили символом в одном из крестовых походов, — сказала Эсмеральда.
К рыцарским орденам, что долгие годы пытались завоевать земли иноверцев, относились по-разному. Паломники и верующий молились за их скорейшее возвращение, а авантюристы и душегубы — высмеивали доверчивых священников, которые даровали им возможность личного обогащения. Но страж, в свою очередь, проявил истинное уважение. Поклонился. Присел на одно колено, поднял с земли кусок черного камня и начертил на своем предплечье такой же символ.
— Проходи, сестра, — произнес он.
Очередь продолжила свой ход. И лишь на пороге, возле высоченных деревянных ворот, Пес позволил себе спросить:
— Не думал, что ты верующая?
— Там, откуда я родом, это является украшением, — спокойно ответила Эсмеральда. — Понимаешь, просто красота. Никакого тайного смысла.
— Вера это вериги, которые сдерживают грешную паству от еще больших ошибок, — буркнул под нос Пес.
Эсмеральда игриво прищурила глазки и улыбнулась:
— Я не привыкла носить на себе ярмо!
При входе толпа сузилась, паломников разделили на две цепочки. Античный храм всех богов еще не стал христианской базиликой, но его внутреннее убранство постепенно претерпевало изменение. Еще в четвертом веке папа Бонифаций IV освятил его в честь пресвятой Девы Марии, не обратив при этом внимания на символы Марса, Юпитера и Венеры, которые находились внутри.
Получив в дар помазанье, Эсмеральда прошла в центр зала и уставилась на окулюс[5]. Сверху сквозь странную призму мироздания падал яркий солнечный свет, создавая еще один нерукотворный столб.
— Может быть, ты все-таки ответишь мне: зачем мы здесь?
— Свитки этрусков, — коротко ответил Пес.
— Свитки?
— Здесь находится сокровищница Совета Десяти. И мы должны её ограбить!
— Совет Десяти? — Эсмеральда уже слышала это название. Но для нее это пока было пустым звуком. — Насколько это опасно?
Пес глупо улыбнулся.
— Весьма опасно. — И вспомнив стычку монаха с фонарщиком, которого он сопровождал в Ватикан, добавил: — Впрочем, есть у нас теперь враги и опаснее представителей ордена Привратников.
[1] Проклятие (итл)
[2] ведьмы с внешностью старой женщины, способные принимать любую форму и размер, как животного, так и растительного происхождения или даже людей.
[3] Вещество, изготовленное из золы или сажи.
[4] Наемники-горцы, которые считались одними из самых смертоносных солдат своего времени.
[5] Так называют круглое отверстие в центре купола диаметром девять метров. Фактически окулюс — единственное окно в Храме всех богов.
Старый монастырь утопал в зелени, словно стыдясь собственного мрачного обличия, напоминающего нищего у дороги, что изнемогая от боли старых проказ, слеповато вглядывается вдаль, ища случайного путника, у которого может попросить милостыню.
Морганте поднял руку вверх, заставив нас остановиться. Неподалеку послышалось недовольно ржание лошади. Но доверить своим ушам тут не стоило. Я уже привык, что звуки, словно мираж, могут оказаться не тем, что рисует твое воображение.
— Здесь неподалеку есть хранилище, я все разведаю и вернусь за вами, — объявил карлик.
Мне эта идея не понравилась. Во-первых, короб с останками ведьмы находился у Морганте, а второе — я не доверял сопровождавшим нас стражам. Для меня они были хуже балласта. Потому что от него можно избавиться, а этими двумя, в случае необходимости, даже пожертвовать нельзя. Утащат за собой следом, и не поморщатся.
— Зачем нам оставаться? — не понял Тилли.
Пики нахмурил кустистые брови:
— Мы не согласны!
— Слыхал, — обратился я к карлику, — бунт на корабле!
Стражи не оценили моей шутки. И они уже собирались высказать свои претензии, когда нечто огромное мелькнуло между деревьев. Я тут же пригнулся, пытаясь проследить за тень, движение которой было таким стремительным, что напоминало полет стрелы.
Ну а сопровождавшие нас стражи естественно схватились за оружие. Причем Пики использовал самострел — прицелившись, он выпустил болт в молоко. Карлик бросил на него строгий взгляд:
— Прекратить! Без моей команды не нападать!
— А ежели оно огромное и с рогами будет⁈ — уточнил Тилли.
Морганте заскрипел зубами:
— Хоть с рогами, хоть с копытами! Да хоть сам Сатана к нам пожалует, без моей команды ничего не предпринимаем.
— Как так-то? Даже ежели оно нас на части рвать начнет все равно стоять и ничегошеньки не делать? А просто кровью истекать⁈
— Порвет — забинтуем, — зло процедил карлик и осторожно двинулся вперед.
Ему даже не стоило прятаться. В высокой траве была видна лишь его макушка, да и то такая лохматая, что еще надобно приглядеться, чтобы различить под ней человеческое лицо.
Крадучись, мы добрались до небольшой деревянной двери, которая, как и говорил Морганте, вела в монастырское хранилище. А рядом с дверью и каменной гладкой стоял белый в яблоках конь — опустив голову, он покорно уткнулся в землю, в поисках подходящей травы. Но, по всей видимости, он был здесь уже слишком давно и большую часть своего небольшого пастбища — уже вытоптал.
Карлик прикоснулся ладонью крупа животного. Прикрыл глаза и медленно что-то зашептал себе под нос. Конь даже не шелохнулся.
— Тамплиер приехал сюда на нем, — сказал Морганте, не поднимая век.
— Ага, вон тут он спешился. — Тилли указал на поломанную ветку и камень, что выпал из общего ряда, прямо у порога в хранилища, на котором висел огромный ржавый замок. — Потом пошел к колодцу. Видать, коня хотел напоить.
— Или самого жажда мучала после недавней попойки, — хихикнул Пики. — А ведро то худое.
Подняв смятое и испещренное дырами ведро, Тилли посмотрел по сторонам. Рука его медленно опустилась, то же самое произошло и с челюстью. Выдохнув, он выпучил глаза и указал куда-то вперед.
— Смотрите, чаво там!
Ведро выпало из руки. Тилли быстро приблизился к огромному кряжистому дереву. Одна из ветвей была срублена наискось и валялась неподалеку. А еще имелись следы когтей или чего-то с ними схожего.
— Гляньте, тама она его подкараулила, — сказал Вики кивнув на ближайший перелесок.
Приблизившись к дереву, карлик осторожно коснулся глубоких зазубрин, которые явно остались после когтей. Четыре широких и один небольшой. Лично я не знал ни одного зверя, кто мог оставить такой след.
А пока мои мысли пытались выстроить реальную картину происшедшего, стражи продолжали озвучивать догадки:
— Их было двое — один следил из кустарника, а второй — напал прямо отсюда! — произнес Тилли, устремившись в чащу.
Морганте пока молчал, давая возможность высказаться воинам.
— Не пойму, почему они не напали одновременно, — усомнился в словах Тилли его собрат. — Животные они ведь как — если стая, значит стая. У них либо охота, либо скулеж. Не будет один загонять, а второй выжидать
— Ну, значит, это было не зверь! — спокойно объяснил Тилли.
— А кто ж тогда?
— Парки, — ответил Морганте.
— Чаво? — не понял Вики.
— Демон судьбы. Именно его я заточил внутри монастыря. Но этого просто не может быть! Я использовал зак… впрочем, не важно.
— Это кто-то очень могущественный? — осторожно уточнил у карлика Вики.
Тот кивнул:
— Один из генералов Ада. Его невозможно узреть простому смертному, если только он сам этого не пожелает. Либо его может узреть…
— Вы сказали: демон? Генерал Ада⁈ — всполошился Тилли.
— Не хотел вас пугать. Давайте-ка для начала попадем монастырь. Мой старый друг, уверен, ответит на все наши вопросы.
Стражи слегка успокоились, и быстро согласились с предложением монаха. Но с этих самых пор они оружие из рук не выпускали ни на секунду.
Массивная стена заканчивалась небольшой дверью, которая словно старая заплатка на плаще странника выглядела весьма неуместно. Мы остановились возле входа, с удивлением обнаружив, что она открыта. При этом старый засов находился не изнутри, а снаружи.
— Так и должно быть? — уточнил я у карлика.
— Возможно, — задумчиво ответил тот и осторожно прошел внутрь. А мы, естественно, последовали за ним.
Длинные мрачные коридоры вывели нас в крохотную часовню. Скрытые паутиной фрески, почерневшие стены и деревья с кустарниками, которые пробиваясь сквозь щели в каменном полу, тянулись к свету. В арочных потолках зияли дыры, а среди узких пролетов гулял сквозняк, насвистывая странную протяжную мелодию.
— Ты уверен, что здесь живет твой аколит? — поинтересовался я у Морганте.
— А может, он подох давно? — выдвинул очередное предположение Тилли. — Вот демон то и выбрался из заточения.
— Аколит не имел власти над демоном, — задумчиво произнес Морганте.
— А демона над аколитом? — поинтересовался я.
Карлик не ответил.
Мы зашли в часовню. В центре находился широкий в несколько метров конфессионал из темного дерева. Вначале мне показалось, что его невозможно обойти, а чтобы попасть в противоположную часть часовни, надо обязательно пройти сквозь исповедальню.
Перегородки имели едва различимую сеть рисунков, и мне вновь показалось, что внутри мелькнул чей-то неуловимый силуэт. Возможно, принадлежащий человеку, но как мне показалось гораздо выше среднего роста.
— Ты тоже это видел? — поинтересовался я у карлика. Но вместо ответа, тот решительным шагом приблизился к окну и сорвал с него плотную ткань. Внутрь часовни проник солнечный свет, затерявшись среди витающей повсеместно пыли и лохмотьев паутины.
— Запомните все, дальше мы идем молча, не произнося ни слова, иначе мы пробудем древние силы, которые дремлют в этих стенах, — сказал Морганте. — Эти двери, — он указал на исповедальню, — граница! — его рука указала на табличку над входом.
С трудом, но все-таки прочитал я. Датчик универсального языка все-таки отыскал в своей базе данных схожие символы и смог составить фразу, которая больше всего подходила по смыслу. Хотя я и не был верующим, вернее верил в иные ориентиры, мне все же стало не по себе.
А вот стражи, к счастью, не стали утруждать себя лишними вопросами. Наверное, слишком сильно уверовали в странствующего монаха отца Морганте и святые стены, где они чувствовали себя в безопасности.
— Чтобы вы не увидели и не услышали, миновав исповедальню, запомните: истина — это я и мои действия. Все остальное — от лукавого!
Стражи послушно кивнули. Тилли взял фонарь, что стоял на столе возле алтаря, как мне показалось, он был оставлен кем-то на видном месте специально. И самое важное — сделали это не так давно. На фонаре было немного пыли, а рядом лежало кресало.
Дальше мы шли молча. Никто не желала нарушать тревожной тишины, боясь неведомого наказания. Только в отличие от вооруженных олухов, я прекрасно понимал истинный смысл слов Морганте. Он считал, что демон, которого он пленил много лет назад. И сейчас эта тварь сейчас на свободе. А лишний шум может привлечь его внимание. Универсальный прием, чтобы не тратить время на лишние объяснения — это запрещающее правило и ужасные последствия за его неисполнение. Именно так поступают с детьми: не ходи в лес, там злое чудовище, не лезь в колодец, там кошмарный водяной. А дальше те самые последствия — он тебя схватит, утащит, съест, спрячет, не пустит домой!
Впереди нас ждали лишь длинные коридоры и крохотные кельи. У меня множились вопросы, но я держал язык за зубами. Для них еще найдется время. И если наше общее молчание поможет нам избежать встречи с демоном, я доверюсь карлику, как это было и раньше.
Последняя келья, в которую мы собирались заглянуть — оказалась заперта.
Подняв руку, Моргнате немного помедлил, а потом постучал два раза. Не думаю, что это был условный стук, просто карлик знал, что его услышат. Изнутри послышались тяжелые, шаркающие шаги. Послышался шершавый звук засова, скрип.
На пороге возник высоченный, не меньше двух метров, косматый мужчина с бородой. Огромное лицо, нос, рот, рыжие волосы — только глаза крохотные, расположенные под надбровными дугами, словно у неандертальца.
Его мутный, слегка рассеянный взгляд уставился не на Морганте, а на двух сопровождавших нас стражей. Тяжело вздохнув, он едва заметно улыбнулся.
— Дорова, — на выдохе произнес он.
— Приветствую тебя, душевный друг, — ответил за нас всех карлик.
Медленно опустив голову, гигант только сейчас заметил монаха. Его лицо стало задумчивым, словно он пытался вспомнить, где мог видеть карлика. Продолжалось это недолго. Постепенно его лицо просветлело.
— Кроха, — протянул гигант.
— Рад, что ты узнал меня.
Указательный палец рыжеволосого уткнулся в нас:
— А это кто?
— Друзья. Тебе не стоит беспокоиться.
— Хорошо.
Развернувшись на месте, гигант направился в свою келью.
— Сучье вымя! Это еще что такое? — первым подал голос Тилли.
И он задал абсолютно правильный вопрос, потому что на затылке рыжеволосого имелось еще одно — крохотное — лицо. Живые глаза, приоткрытый рот с зубами и такой же, как и у гиганта массивный, выступающий лоб.
— Дьявольское отродье! — поддержал приятеля Пики.
— Заткните свои глупые рты! — прошипел карлик. — Запомните, внешнее уродство, это дар, а не проклятие! И если вы не будете извергать хулу, я постараюсь все вам объяснить и открыть путь к истинной вере.
Стражи виновато вжали головы в плечи и, переглянувшись, замолчал. А я, не справившись с любопытством, тихо спросил у Морганте:
— Вторая личность гиганта разумна?
— Она может выражать эмоции, улыбку, гнев, даже извергать слезы. Но уста его немы, — пояснил карлик.
Вместо деревянного ложа, рыжеволосый присел на простой деревянный стул и обратился к Морганте:
— Спрашивай, кроха, а я буду отвечать.
— Скажи, демон все еще в ловушке?
— Там.
— А были у него попытки выбраться?
— Не без этого. Я это знаю. Когда мелодия в зале становится громче. Она его сдерживает.
— И он не нашел брешь? Ты в этом уверен?
— Разве он оставил бы мне жизнь? — ответил вопросом на вопрос гигант. — С такими как я, расправляются в первую очередь.
Слова рыжеволосого были не лишены смысла. Только стоило ли верить этому странному человеку с двумя лицами?
— Ты проводишь нас к месту заточения, Руфино? — попросил карлик.
Гигант не стал отвечать. Покорно встал, и медленно, словно увалень направился в коридор. Остановившись напротив Тилли, он протянул руку к фонарю, открыл затворку и пальцами затушил огонь.
— Он любит холод и тьму, — объяснил свой поступок Руфино.
Я двинулся за ним следом, заметив, как подрагивает нижняя губу крохотного лица на затылке. При этом глаза внимательно смотрели в мою сторону, словно изучая.
На нижнем этаже, куда мы спустились, монастырь выглядел в еще большем запустении. Стены скрывал плющ, а углы и темные перекрытия покрылись плесенью. Пройдя в пустой пролет, мы оказались в небольшом зале. Пустые арки окон, грязно-оранжевые стены, с которых на нас взирали образы святых обезображенных злыми ухмылками. Изменения в образах были сделаны неумело, темной краской. И судя по свежести нанесенных уродств, я догадывался, что это сделал аколит.
Мы остановились возле алтарной стены, где виднелся нотный стан и выцветшие от времени ноты.
— Я наказал тебе обновлять краску, — заметил карлик. — А ты что сделал, шельмец?
Выпятив нижнюю губу, гигант кивнул. А потом указал на образы святых, на ближайшей фреске у святого имелись черные рога, а у второго — клыки в краешках рта.
— Ноты видны, подумал что рано, — оправдался Руфино.
— А зачем испортил лики святых?
— Они бесполезны. Я хотел говорить, а они молчат. И я обиделся.
Морганте кивнул, вроде как с пониманием и, приблизившись к алтарю, похлопал по стене. Его вопрос прозвучал как утверждение:
— А он, стало быть, тебе ответил.
Во взгляде гиганта возник страх, и он быстро замотал головой.
— Запрещено!
— Значит, ты помнишь мой наказ, — хитро прищурился карлик.
— Внимать, молвить, исполнять и подчиняться голосу, что исходит из стены — запрещено! — словно мантру произнес Руфино.
— Хорошо, — кивнул Морганте. — Скажи, а что за зверь завелся в здешних лесах?
— Покидать стены монастыря, призывать на помощь посторонних, открывать двери перед чужаками — запрещено! — продолжил повторять правила гигант.
Карлик нахмурился:
— Стало быть, ты не знаешь.
— Не ведаю.
— А что на счет гостей?
— Не ведаю.
— Кто-нибудь просился на постой?
— Не ведаю.
— Ты разговаривал с доставщиками еды?
— Я попадаю в хранилище изнутри монастыря, выбирая время их отсутствия, — пояснил Руфино.
Пока карлик разговаривал с аколитом, я подошел к пустому пролету окна и обнаружил, что отсюда хорошо виден заброшенный колодец и конь, принадлежащий распятому на дубе тамплиеру.
— Скажи, как погиб рыцарь, что прибыл к стенам монастыря прошлой ночью? — обратился я к гиганту.
Руфино открыл было рот, но так и не успел ответить. Изнутри алтаря послышался глухой стук, словно кто-то пытался выбраться наружу.
Началось все с того, что послышался монотонный раздражающий стук. Он был похож на удары в дверь, когда не прошеный гость проявляет излишнее упрямство, желая попасть в дом к лишенному слуха хозяину. Но самое удивительное, что поблизости не было какого-либо жилища, и уж тем более двери. Илария вышла из палатки, подошла к дорожной сумке, висевшей на ветке. Ткань дергалась, напоминая маятник. Бум-бум-бум! А еще послышалось недовольное бурчание. На лице демона возникла задумчивая улыбка. Она подхватила сумку и, вернувшись обратно в палатку, извлекла из сумы голову двуликого Януса, которую забрала с собой из Вольтерры.
— Ну, здравствуй, приятель! А я уж решил, что ушная сера застряла в твоих ушах! — тут же выжала голова.
— Странно, что ты все еще существуешь? Честно признаться, я забыла о тебе, как и весь людской род, — съязвила Илария.
Янус улыбнулся:
— Именно по этой причине я и решил напомнить о себе.
— Напомнил?
— Да.
— Вот и прекрасно, а теперь я, пожалуй, засуну тебя обратно, — решила Илария.
— Стой!
Раскрыв мешок, Ами остановился:
— Ну что еще⁈
— Ты думаешь, я просто так решил поговорить с тобой? Если так, то сочувствую тебе, бесполый.
— Тогда говори.
— Скажи, как ты относишься к пням? — поинтересовалась голова.
Илария нахмурилась. А двуликий продолжил говорить:
— В общем, не отвечай. Я итак все знаю, что тебе плевать на всех кто тебя окружает. Только вот беда, без друида вам уж точно не получится остановить приближенную.
— Говори, — потребовала Илария.
— А ты слушай! И не перебивай! — потребовал Янус. — В ближайшие часы ведьма покинет поселок. И попробуй, догадайся, откуда она черпает силы? Стой, не отгадывай. Слишком долго ждать. Я тебе подскажу: ты когда-нибудь слышала про березовый сок?
Илария нахмурилась:
— Значит, она схватила Спирито.
— Молодец, правильный ответ.
— Икуда же они направляются?
— Прямо так сразу: с места в карьер, — улыбка мраморной головы стала еще шире. — А что если я скажу, что не знаю?
— Тогда я разобью тебя и дело с концом, — ответила Илария.
— Значит такова твоя благодарность?
Взгляд Иларии сделался задумчивым:
— Скажи, а с какой стати ты вообще нам помогаешь? Насколько я помню, ты специально удерживал нас в комнате правосудия, пожирая наше время.
— Ну как говорят в таких случаях: кто старое помянет тому глаз вон.
— Такой ответ меня не устраивает!
— Ой, ну какие все привередливые, — скривился Янус. — Ладно, предположим меня обвели вокруг пальца. Пообещали одно — а по факту ничего. Так что я решил выбрать для себя другого союзника.
— Тебя обманула ведьма? — поразилась Илария.
— А хоть бы и она. Тебе, не все ли равно? — если предположить, что мраморная голова могла изобразить на лице недовольство, то сейчас это было именно оно. — Так что считай, с моей стороны это жест доброй воли.
— Ищешь свою выгоду? — догадалась собеседница.
— А что в этом плохого? — не понял Янус. — Не только люди ищут, где лучше, но и Боги. Иначе не было бы Падших, и этого вечного противостояние в борьбе за внимание смертных.
— И тебе есть, что нам предложить?
— Безусловно. Так что давай, собирай ваш военный совет, а я так уж и быть поведаю вам, где вам искать Приближенную. И поторопись, у вас не так много времени.
— А что попросишь взамен?
— Уж попрошу, не сомневайся. Но не сейчас. Пока нужно сделать делать дело, а то и спрашивать будет не с кого, — здраво рассудила голова.
Собравшиеся члены особого магистрата с недоверием взирали на карту, что начертила Илария по указке мраморной головы.
— У вас есть единственный шанс помешать ведьме добраться до Бари, — молвил Янус.
— А если она изберет другой путь? — поинтересовался Липо.
— Какую бы дорогу она не выбрала, ей придется переправиться через реку по мосту Марки[1], — произнесла голова.
— Дьявольской мост, — произнес Вико, и нервно поежился.
— Дьявольский? — насторожилась Катерина. — Но почему?
Вико насупился, словно не хотел вспоминать историю, которую услышал на одной из субботних месс, на которую его приводили родители. Но умолчать он тоже не мог.
— В этом месте всегда очень сильное течение. А мост был нужен как воздух. Потерпев очередную неудачу, строители обратились к местным властям, но получили отказ в помощи. И тогда они пообещали дьяволу жертву, первого кто пройдет по мосту, если, тот поможет им с постройкой. Уж не знаю, прислушался к ним Рогатый или нет, но год выдался жарким, и река сделалась мелководной, позволив строителям завершить дело. Но страх, что первый кто вступил на мост остался. Правда, люди решили обмануть дьявола. Местный священник предложил пустить первой свинью и тем самым исполнить просьбу, не допустив смертоубийства.
Тишину нарушил странный скрип. Это смеялась мраморная голова. Вскоре послышался душераздирающий хохот. Янус начал кататься по земле, даже не пытаясь унять собственных эмоций.
— Ой, не могу. Ну какие же вы наивные, людишки.
— Мне рассказали эту историю, и я не могу ручаться за её подлинность, — смущенно ответил Вико.
— Конечно, не можешь, — успокоившись, ответила голова.
— А как же было на самом деле? — уточнил Липо Дарди у древнего божества.
— Да как бы не было, только знайте — мост этот самый обычный. И ничего проклятого в нем нет! И уж поверьте, если бы дьявол решил забрать одну никчемную душу и понял, что его обвели вокруг пальца, он бы умножил это число на сто, а ко всему прочему и разрушил этот ваш мост не оставив на нем ни одного камушка.
— Значит мост Марки, — подытожил Липо Дарди и посмотрел на присутствующих.
Сложный выбор — учитывая тот факт, что план предложило древнее божество славившееся своим умением угождать всем подряд. Впрочем, Янус не настаивал. Пока принималось решение, мраморная голова насвистывала веселую мелодию, а когда каждый решение было принято, божество улыбнулось и не став прощаться, просто раскололось на части.
— А что если это все-таки обман? — осторожно предположила Катерина.
— Мы можем только предполагать, а знать наверняка позволено только богам, — ответила Илария.
Липо Дарди коротко кивнул:
— Его план неплох. И я согласен, если ведьма действительно направляется в Бари, Марки единственное место, где мы сможем напасать на обоз и дать им бой. Но я бы немного скорректировал наши действия. Это убережет нас от провала, если ведьма знает, где мы её встретим.
— Что значит скорректировать? — не понял Вико.
— Сейчас расскажу, — ответил Липо и, покосившись на мраморные осколки, добавил: — Только давайте для начала избавимся от посторонних ушей.
Мост выглядел ассиметричным. Одна часть находилась ниже, а вторая выше на несколько уровней и разделена на три арки. На противоположной стороне располагалась полуразрушенная сторожевая башня. В ней расположилась Илария, вооружившись луком. Вико и Катерина, устроившись в засаде, ждали обоз у самой первой арки.
Из-за бугра показалось две повозки — низкие, замшелые. Дерево, из которого они были сколочены, имело гнилой вид дополненный следами плесени. Именно поэтому вырезанные украшения на боку казались последствиями естественного старения и возникшей черноты, а никак не рисунком. Добравшись до Марки, повозки остановились. Смоляные кони недовольно заржали и принялись бить копытом землю. В предрассветный час казалось, что глаза у животных неявственного багряного цвета. Впрочем, могло статься — это не было никаким обманом, а являло собой истинную природу тех, кто тянул повозки вперед. Но это было еще не все. Отдельное внимание занимали черные кошки, что тянулись за обозом. Было их пару дюжин или чуть больше. Правда, шли они не по своей воле, а на аркане. Грубые веревки связывали их с повозкой.
Утренний туман тянулся от реки, и медленно поднимаясь над водой, обволакивал темный камень проклятого моста. В густой пелене возник яркий свет, напоминавший летящий над землей огненный шар. Затем послышались размеренные шаги.
Сидевший на облучке возница в темном дорожном плаще с высоким воротом слегка привстал, наблюдая за незнакомцем, что медленно двигался по мосту в его направлении.
Незнакомец, в руках которого виднелся обычный стеклянный фонарь, выплыл из тумана и, перегородив повозке путь, остановился в шагах десяти.
— Прочь! — прорычал возница, голосом глубоким и дребезжащим.
Незнакомец не ответил. Вместо ненужных разговоров, он поставил фонарь перед собой на каменную поверхность моста, поправил перчатки и извлек из ножен скьявону.
— Какого дьявола⁈ — возмутился возница и занес над головой хлыст. — Кому говорят: уйди с дороги!
Ответа не последовало.
Возница скривился. Его руки вывернулись, голова склонилась на бок, словно его пронзила неведомая боль. Громко охнув, он выпустил из рук хлыст и медленно встал на ноги. Взгляд возницы сделался внимательным и надменным.
— Как ты смеешь вставать на моем пути? — послышался женский голос. Исходил он из уст того, кто восседал на козлах.
— Предлагаю тебе сдаться по доброй воле! — ответил Липо.
— Меня? И по какому праву⁈
— По праву принадлежности к ордену Привратников!
Возница осклабился, обнажив почерневшие гнилые зубы.
— Орден Привратников? Напомнил мне: а разве не ты расправился с одним из членов Совета Десяти? Скажи, что я ошибаюсь?
Оружие в руке маэстро дрогнуло. И это движение было красноречивее всяких ответов.
— Вот видишь. Не у одной меня рыльце в пуху! — ответил возница. — Тогда, ты такой же клятвопреступник, как и я. Какое же ты тогда имеешь право вставать у меня на пути и требовать сдаться?
Маэстро не ответил. Глаза возницы блеснули в предрассветном сумраке.
— Но разве это единственный проступок? Нет, я так не думаю. Давай, как немного покопаемся в прошлом. А что на счет твоего союзника? Решил довериться бездушному? Так чем же тогда твой грех праведнее моего⁈ Доверился потомку шести…
Договорить возница не успел. Стрела угодила ему аккурат прямо в шею. На дерево брызнула кровь. Выпучив глаза, мужчина, что сидел на козлах, жадно хватая ртом воздух, медленно завалился на бок и затих. Смерть была стремительной.
Глубоко вздохнув, Липо Дарди поблагодарил проведение, прервавшее этого болтуна. Еще бы минута, и ему бы пришлось держать ответ, за собственные поступки перед Вико и Катериной, которые могли услышать того, что было не предназначено для их ушей. Но Илария метким выстрелом заткнула говорливую ведьму. Вернее будет сказать: её araldo[2].
Заметив движение у правой кромки моста, Липо Дарди вскинул ладонь и сжал её в кулак. Сигнал, предназначенный для двух его учеников — нынешнего и прошлого, был воспринят правильно. Они остались на месте, не выдав своего присутствия раньше времени.
Впрочем, и тратить время на ожидание было бессмысленно. Ведьма еще недостаточно сильна, чтобы демонстрировать свои силы, а значит, будет выжидать, и пытаться жалить, как змея.
Подняв фонарь, Липо Дарди осторожным шагом направился к первой повозке. Лошади косили на него недовольный взгляд, но голоса не подавали. По бокам повозки висели черные птицы — только вороны. Связанные клювы, белые глаза, будто у жареной рыбы. По всей видимости: они были мертвы, но маэстро решился держаться от них подальше. Просто на всякий случай. И не прогадал! Сделав три шага, он резко обернулся.
Птицы, словно очнувшись ото сна, внезапно захлопали крыльями, взметнувшись ввысь. Глухие удары крыльев о деревянную стенку, вынудили маэстро взмахнуть мечом наотмашь. Лезвие срубило голову одной из птиц. Но даже в таком виде, она умудрилась взмыть ввысь и улететь восвояси, исчезнув в свинцовых небесах.
Следом завыли кошки. Вели они себя довольно спокойно, если не считать оглушающего протяжного мяуканья, которое отдаленно напоминало детский плач.
Приблизившись к пологу, маэстро поднял фонарь выше и кончиком меча коснулся старой, рваной ткани и отодвинул её в сторону. Внутри было темно. Липо Дарди приблизился вплотную к пологу, рассек мечом пустоту. И не встретил никакого сопротивления. Внутри было пусто.
Скудный свет фонаря заглянул в темноту, открыв взору деревянные стенки, пол и что-то небольшое, лежащее на этом самом полу. Маэстро бесстрашно забрался внутрь, сделал шаг и присел на одно колено.
В его руке оказался корень мандрагоры, совсем свежий. Внешне он сильно напоминал человека: глаза, нос и рот, а сверху зеленая челка ботвы. Ведьма не просто так оставила это здесь — лучшего намека на то, что ей удалось пленить Духа леса, было не придумать. Только стоило ли затягивать эту игру? — Липо раздраженно откинул корень в сторону и выбрался наружу. Необходимо было переходить к осмотру второй повозки.
Другого возницы нигде не было. И было не понятно, как он успел незамеченным скрыться на открытом пространстве. Впрочем, этот вопрос Липо Дарди решил оставить на потом.
Начал маэстро с кошек, срезав веревку, что обвивала железный крюк возле оси, он махнул рукой, отгоняя блохастых тварей. Но те и не думали уходить, переместившись на небольшую возвышенность, они словно по команде уселись на задние лапы и уставились на своего спасителя.
Ощущая на себе несколько десятков внимательных взглядов, Липо Дарди приблизился к пологу второй повозки. Прислушался. Никаких посторонних звуков. Только недовольный кашель ворон, которые не так давно получили свободу. Перехватив поудобнее скъявону, маэстро попытался успокоиться, замедлив безумное биение сердца. Рука медленно вытянулась — острие меча коснулась ткани. Лезвие сверкнуло, и странные черные нити коснулись его, став быстро поглощать металл. Рукоять стала холодной. Одернув руку, Липо приблизил фонарь и внимательно изучил лезвие. На нем не было никаких следов. Неужели привиделось? Тогда Липо сместил свет фонаря и внимательно присмотрелся к льняной ткани — тьма, словно занавес скрывала правду лишь пару секунду, а потом открыла маэстро истину. Сотни жуков, многоножек, пауков и прочих насекомых заменяли собой полог. Они шуршали, стрекотали, жужжали. А Липо стоял в замешательстве, не в силах поверить своим глазам. Он никак не мог решиться проникнуть внутрь второй повозки. Но отступать было поздно. Ведьма слаба и другого такого шанса с ней расправиться, у него не будет.
В этот самый момент звук усилился и живой занавес пал!
[1] В нашей реальности данный мост находится в Тоскане.
[2] (итл) глашатай, вестник.
Пес остановился в центре Пантеона и поднял вверх голову.
— Смотри, — указал он вверх. — Говорят, окулюс образовался в тот самый день, когда храм осветили в честь нового бога. Тогда злые духи, а точнее старые идолы, которым поклонялись римляне, не выдержав звуков литургии, вырвались наружу, проделав в храме эту дыру.
— Ты решил поведать мне все тайны Пантеона? — поинтересовалась Эсмеральда.
— Хотел, но на это нет времени. Жди меня здесь. Я скоро буду.
Пес мгновенно исчез в толпе, не дав своей помощнице возможности возразить или оспорить его решение.
Остановившись возле деревянной статуи, Эсмеральда вгляделась в образ скорбящей женщины, что трепетно прижимала к груди свое крохотное дитя. Мадонна дель Сассо. Римская тогда прикрывала лишь нижнюю часть её тела, обнажая грудь и живот. Кто-то из прихожан толкнул застывшую возле статуи женщину и, встав на освободившееся место, пал на колени перед святым образом. Послышались плач и надрывные мольбы о помощи. Эсмеральда не стала покидать своего места, хотя количество страждущих, кто хотел приложить голову к стопам святой становилось все больше.
Свет свечей стал ярче, осветил скорбное лицо девы Марии. Прищурившись, Эсмеральда заметила на щеках статуи темные слезы — и это было не изображение, а нечто реальное.
— Смотрите, она мироточит! — закричал один из прихожан.
Его голос подхватили восторженные голоса.
Эсмеральда почувствовала, как сзади начинает давить толпа. Секунда — и она оказалась возле статуи, упав на колени. Её взгляд устремился вверх. Отсюда было хорошо видно, что по щекам, к подбородку, тянуться тонкие струйки — только это были вовсе не слезы, а кровь. Но это было еще не все: тонкая шея девы Марии имела длинный шрам. Получается, голова деревянной статуи была приделана к чужому телу. Но почему? Задала себе вопрос Эсмиральда и тут же нашла ответ. Чуть ниже пьедестала было начертано чем-то острым: Богиня Тихе с младенцем Плутоном. Получается, языческие боги, что находились в Храме Всех Богов, лишились голов, а на их место были приделаны новые — принадлежащие другой вере.
— Ты абсолютно права! — Эсмеральда резко обернулась, услышав шепот.
В толпе среди многочисленных посетителей стояла монахиня. Та самая, что приняла мученическую смерть. Безумие или все-таки реальность? Эсмеральда решила разобраться с этим раз и навсегда. Она протиснулась сквозь толпу инаправилась навстречу призраку, несмотря на то, что Пес потребовал никуда не уходить и ждать его сигнала.
Казалось, что люди нарочно возникают на её пути. Кого-то Эсмеральда толкнула плечом, кого-то обошла стороной. Она боялась не успеть, потерять монахиню из виду. Но та продолжала стоять на месте, никуда не исчезая, как это было раньше.
Остановившись в шаге от призрака, Эсмеральда затаила дыхание. Её так хотелось выругаться, выплеснув свой гнев, а вместо этого растерянно замерла на месте.
— Спрашивай! — произнесла сестра Пруденция.
Её голос исходил не от губ, а слышался прямо в голове Эсмеральды.
Стараясь перекричать гул толпы, женщина открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
— Не так! Говори мысленно! — предупредила её монахиня.
Это оказалось не так сложно. Эсмеральде достаточно было подумать и она услышала свой голос.
— Кто ты?
— Жертва твоих поступков.
— Но я тебя убила!
— Разве это что-то меняет? — Лицо Пруденции оставалось беспристрастным, словно она была одной из многочисленных статуй храма.
— Ты должна была умереть!
— Верно.
— Но призраков не существует!
— Все так.
— Тогда кто ты⁈ — гнев постепенно сошел на нет и Эсмеральда, наконец осознала, что ей необходим этот разговор, словно исповедь, через которую она прошла на механической сцене своего нанимателя по имени Микеланджело.
— Ты знаешь кто я, но не способна признаться самой себе. Для этого я здесь.
— Но ведь я убила… — Эсмеральда осеклась. Она вспомнила, как механические изобретения, что вырвались из браслета на её руке, впились в тело монахини. И крик отчаянья наполнил монастырь, куда Эсмеральда вторглась, словно захватчик. Словно богиня смерти, которой требовались жертвы. Множество жертв!
— Я тебя простила, — спокойно ответила Пруденция.
— Простила?
— Все так, — кивнула монахиня. — Ты — грешна. Но можешь измениться. Это сложно, но я уверена, что у тебя получиться. Пойдем, я все тебе покажу.
Развернувшись, монахиня направилась в центр храма. И в очередной раз Эсмеральда осознала — перед ней настоящий призрак.
Они прошли мимо двух колон к темному пролету, который охранялся двумя воинами — в темных дублетах и бриджах, а на рукаве белая повязка с красным крестом. Эсмеральда уже и раньше видели этот знак — младшие адепты ордена Привратников. Как объяснял Леонардо: они неплохие фехтовальщики, и отличаются от местных гвардейцев особым вниманием, так что с ними лучше не шутить и по возможности лишать их чувств, не используя смертоубийство.
Удивительно — но этого не потребовалось.
Монахиня приблизилась к одному из стражей. Тот что-то почувствовал: выступил вперед, убрал руку с массивной гарды и извлек тонкий кинжал. Подошел к широкому кругу, где толпились прихожане. Его внимательный взгляд заскользил по людям. Эсмеральда стала чуть правее, прикрыв голову платком, обратив свой взор к одной из статуй.
— Ты чего, Антонио? — обратился к стражу его напарник.
— Странное чувство, будто что-то не так.
Он чувствует присутствие духа, — поняла Эсмеральда. Монахиня замерла возле стража, словно изваяние. И было в этом нечто жуткое, нереальное.
— Брось, баламутить! Спокойно все, слава Господу, и на том спасибо.
— Может ты и прав, — выдохнул Антонио и вернулся обратно к кованой двери.
Эсмеральда приблизилась к колонне, так чтобы было слышно о чем говорят стражи.
— Знаешь, бывает у меня так: грудь, будто огнем жжет, а тело безволие охватывает, — продолжил Антонио.
— Может с тобой хворь какая приключилась. Я когда съем чего дурное тоже самое ощущаю. А еще так пучить начинает, что от вони у самого слезы из глаз, — откликнулся напарник. — И знаешь, как я борюсь с подобным недугом? — Напрягшись, страж дал петуха, да такого громкого и вонючего, что Антонио недовольно поморщился, зажав нос рукой. — Отличный способ! Попробуй, может, полегчает.
— Дурак ты, Энзо!
Монахиня медленно приблизилась к стражу, сложила руки лодочкой, словно собиралась молиться, а потом вытянула ладонь и коснулась его плеча. Это видела Эсмеральда, но не воины. Пошатнувшись, Антонио привалился к стене, закинув голову назад. Его пахучий приятель дернулся было к нему на помощь, но не успел. Монахиня строго посмотрела в его сторону — её взгляд оказался смертоноснее болта, пущенного арбалетом. Удар пришелся в грудь Энзо, он упал навзничь и затих. Приблизившись к стене, монахиня махнула Эсмеральде, приглашая её последовать за собой.
Это был не сон, и не наваждение — призрак был также реален, как и удивительные механизмы, изобретенные Микеланджело и его компаньоном. Проходя мимо застывшего у стены стража, Эсмеральда бросила в его сторону быстрый взгляд — бледное лицо, приоткрытый рот, закатившиеся глаза, — отсутствуют видимые признаки жизни. Этот факт скорее удивил, чем напугал убийцу. Эсмеральда прекрасно понимала, что рано или поздно подобная участь ждет и её. Не сейчас, возможно чуть позже. А пока она двигалась следом за призраком, стараясь не терзать себя вопросами, на которые у неё сейчас не было ответов.
Длинные коридоры петляли, погружая Эсмеральду во тьму. Монахиня, что вела её за собой, издавала бледно-голубой свет. Отражаясь от стен, он вырывал из мрака части мозаики, мраморные постаменты и прочие элементы былого убранства, которое представители Ватикана убрали подальше от посторонних глаз. Повернув направо, монахиня оказалась в небольшом помещении, где по кругу стояло семь древних скульптур — у которых отсутствовали головы. Полуобнаженные богини, мускулистые боги вооруженные элементами власти. Остановившись в центре, Пруденция обернулась и, скорбно опустив взгляд, произнесла:
— Я прощаю тебя, а дальше пусть они решают твою судьбу. — Она обвела рукой присутствующих здесь идолов. Дальше её образ вспыхнул и распался на множество мотыльков, которые закружили над потолком, исчезнув в темноте.
Эсмеральда осталась одна. Она приблизилась к одной из скульптур: бог сидел в нише — посох, орёл, держава с богиней Викторией и мантия были сделаны из бронзы с позолотой, Внизу имелась надпись: Юпитер. Обруч на руке женщины был неподвижен. А сейчас Эсмеральда ощутила не просто покалывание, а резкий укол, заставивший у неё жгучее желание поскорее покинуть это место. Но вместо этого она коснулась белого мрамора. Боль в запястье резко прекратилась.
— Здоровяк! И тоже без головы, — произнесла Эсмеральда в пустоту.
— Была бы его воля, он бы ни за что не простил людей за подобное обхождение, — послышался мужской голос.
Эсмеральда резко обернулась. Из-за статуи вышел худощавый мужчина. Невысокий, темноволосый, острые скулы, небольшой нос и глаза, скрытые широкими бровями — довольно странная внешность. Она не привлекала внимание, но и не отталкивала.
— Кто вы?
— Союзник.
— Что значит союзник? — не поняла Эсмеральда. Она ожидала, что браслет начнет действовать: возникнут механические жучки, которые набросятся на незнакомца пронзив того смертоносными иглами. Но механизм, будто никак не отреагировал на постороннее присутствие.
— Они вас не побеспокоят, — уверил женщину незнакомец.
Он вышел в середину комнаты и подвесил на крюк вытянутый фонарь с фигурой дракона в изголовье.
— Недолюбливаю тьму, — объяснил он и подбавил масло в огонь, чтобы стало ярче и тусклый свет, расширив круг, добрался до обезглавленных скульптур. Темная границы медленно поползла к стенам. Свет коснулся запястья — послышался отчетливый щелчок, и медные оковы механизма открылись. Браслет упал на землю, даровав женщине свободу.
— Кто вы? — повторила свой вопрос Эсмеральда.
— У меня много имен данных людьми, но еще больше имен дарованных богами. Мир откуда ты прибыла — не исключение. Если я представлюсь тебе Прометеем, то скорее удивлю тебя, а если назовусь Люцифером, то твой страх подогреет интерес к моей персоне.
— Ты бог? — произнесла Эсмеральда и сама удивилась той легкости, с которой она задала этот вопрос.
— Я не человек — это точно, — ответил он. — Впрочем, какая разница. Мой образ позволяет нам общаться на равных, поэтому не стоит больше топтаться на пустом месте и перейти к делу.
— Не стану возражать, — кивнула Эсмеральда.
Приблизившись к женщине, фонарщик скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на неё сверху вниз, как обычно взирает на свое произведение искусный скульптор.
— В моем мире привыкли измерять сотрудничество услугами, которые могут быть исполнены каждой из сторон договора.
— Пока звучит не понятно.
— Я постараюсь объяснить: твои наниматели заключили с тобой сделку выгодную для них, но не для тебя. И ты не вправе изменить условия своего услужения. Я же могу это исправить.
— Каким образом?
— Лишив тебя хозяев! — Огонь в фонаре резко вспыхнул, языки пламени с жадностью облизали тусклое стекло и вновь стали крохотными.
Выбор было очевиден. Но Эсмеральда не торопилась соглашаться. Она прекрасно понимала, что доверится человеку, который называет себя слугой Сатаны — это утопия. И даже демонстрация силы не произвела на неё впечатление. Кто знает, вполне возможно, призрак монахини и незнакомец в зале — это нечто вроде терапии, утроенной хитроумным Леонардом.
— Почему я должна тебе доверять? — поинтересовалась Эсмеральда.
— А разве у тебя есть выбор?
Женщина резко обернулась. За её спиной стоял Пес. Он был как всегда спокоен, и казалось, нисколько не удивлен встречей с Люцифером.
Эсмеральда нахмурилась:
— Ты все это подстроил?
— Нет, — невозмутимо ответил слуга. — Но не так давно я, так же как и ты, встал перед выбором. И нисколько не пожалел обретя долгожданную свободу.
— Что за ерунда?
— Я сопровождал Люцифера в Ватикан по приказу кардинала Вероны. Наша задача была убить Папу Иннокентия VIII. Но наши поступки изменили ход событий. И мы оба освободились от возложенных на нас обязательств.
— Хочешь сказать: Люцифер освободил тебя? — поразилась Эсмеральда.
— Да, но моя свобода была недолгой, а затем уже ты избавила меня от мучений инквизитора в пыточной.
— Свободная воля. Лишь наши поступки определяют нашу свободу, — поддержал Пса фонарщик. Оказавшись рядом со скульптурой. Его палец провел по шершавой поверхности шеи, где отсутствовала голова бога Плутона. — Но, учти, свобода может быть губительна. И может сыграть с тобой злую шутку. Именно это и произошло с античными божествами. Они дали людям свободу, несоизмеримую с их помыслами. Подобная вольность и привела к хаосу. Смертные забыли одних богов, заменив их другими. Свобода опасная штука.
— Тогда зачем вы хотите её даровать? — поинтересовалась Эсмеральда.
— Чтобы наступил баланс, — ответил фонарщик.
— Баланс в мире?
— В тебе! — Люцифер ткнул пальцем в женщину. — Мир это слишком сложная субстанция. Достаточно взять отдельно взятого человека. А уж как ты ей распорядишься — твоя забота!
Эсмеральда задумалась. Никто из присутствующих не проронил ни слова. Все терпеливо ждали решение, которое примет наемная убийца.
— И как же мне обрести эту вашу свободу, — произнесла Эсмеральда.
— Ты передашь ткачам мой дар. Свободу, которая достойна их поступков. — Подойдя к женщине, фонарщик протянул ей несколько свитков, обвязанных почерневшей от времени нитью. — Это письмена этрусков. Но учти — порой, знания сводят с ума.
Венера ударила несколько раз в закрытые двери и отошла в сторону. Засов был черным, покрытым паутиной, а старый замок испещренный ржавчиной застыл в неудобной позе. По всем признакам служитель базилики святого Андрея уже давно покинул свою обитель в неизвестном направление.
— Вы уверены, что он должен был нас встретить? — уточнил Медичи.
Венера задумчиво покачала головой:
— Мы получили письмо.
— Голубем?
— Нет, к нам прилетел черный ворон, — ответила воительница.
Плутон приблизился к замку. Присел на ступенях, приложил ладонь к дереву, опустил голову и затих. Медичи не видел лица монаха-воителя, но заметил, как быстро зашевелились его губы быстро-быстро. Выглядело это неестественно, словно Плутон находился не в себе. А затем послышался протяжный скрип, и удар закрывающиеся двери. На древесине возникли черные пятна. Отшатнувшись, магистр увидел, как тень возникла у стен базилики. Старик был сгорблен и неповоротлив. Опираясь на клюку, он сделал несколько шагов, обернулся — лица видно не было, лишь призрачные очертания.
Не успел Медичи привыкнуть к появлению черных теней из прошлого, а в образ старца устремился черный болид. Еще один, и еще. Под воздействием ударов, старик прикрыл лицо и стал медленно оседать на землю.
— Его закидали камнями, прямо здесь! — вскрикнул магистр.
Венера промолчала. А Плутон продолжал оживлять прошлое.
Вокруг образа старца возникли тени, от них исходило призрение и ненависть. Кольцо стало сжиматься, следом за камнями, пошли палки. Тьма густела, напоминая водоворот, из которого возникали озлобленные человеческие лица — мужчина, женщина и даже дети. Они избавили старца и не собирались останавливаться, даже когда он распластался на земле не пытаясь защищаться от ударов.
Магистр кинулся на помощь, но воительница остановила его:
— Это прошлое! Не лезь, оно того не стоит. Дай Плутону увидеть главное!
— Главное? — удивился магистр. — Ты разве не видишь, что они расправились со священником. И никто им не помешал.
— Смотри!
Темный круг постепенно развелся и опал на землю серым пеплом. Лишь тело старца продолжало лежать на земле, напоминая речной валун. Плутон продолжал прижимать ладонь к двери базилики. Призраки прошлого еще кружили неподалеку. И вскоре в круге, рядом с телом старца возник еще один образ. Невысокий, одутловатый мужчина осторожно приблизился к умершему, упал на колени. Именно упал, а не опустился на землю. Он был убит горем, и это читалось в его каждом движении.
— Ты его узнаешь? — спросила Венера.
Немного помедлив, магистр кивнул.
Видение истончилось и исчезло. Устало опустив голову, Плутон убрал руку, которая выглядела поврежденной, словно попала под молот на наковальне — разожжённые пальцы, неестественно вывернутые наружу. Прижав руку к себе, монах-воитель тяжело вздохнул.
— Ты как? — обратилась к нему Венера. — Все в порядке?
— Со мной да, но если ты спросишь про нас, то кажется, мы угодили в капкан, — ответил монах-воитель и указал на узкий пролет улицы, где появились горожане.
— А на ловца как говорится, и зверь бежит! — прорычал худощавый старик, в старом выцветшем берете. Одет он был в кожаный дуплет и бриджи. — Что вы здесь делаете, господа?
Площадь перед базиликой святого Андрея быстро заполнялось людьми. Выглядели они довольно воинственно: у каждого вилы или заточенные колья, у кого-то праща, на лицах явное недовольство, смешанное с ненавистью.
— Треклятые тамплиеры! — пронеслось по толпе.
— Вы ошибаетесь! — ответила Венера, но при этом не стала лезть в бутылку, а отступила назад, к закрытым стенам храма. Её рука продолжала обнимать рукоять длинного кинжала на поясе.
— Поганые крысы, сколько вас не выводишь, а вы все ползете и ползете! — рявкнул старик в берете.
— Кто вы такой, назовите себя? — потребовал магистр.
Старик хмыкнул, сплюнул себе под ноги и утерся седой бородой. Был он худощав и внешне отвратителен во всех отношениях. Его лицо удивительным образом отразило на себе все человеческие изъяны: начиная от оспенных рытвин, заканчивая гнойными чериями. Даже глубокие морщины, казалось вырублены топором.
— Тебе ли тявкать в окружении волков⁈
Горожан не смущал воинственный вид представителей ордена Привратников. Они чувствовали себя хозяевами в своем городе. Плутон оказался рядом с Венерой и тихо шепнул:
— У нас здесь нет власти. Лучше будет убраться отсюда и побыстрей.
Но старик вскинул топор и указал им на монаха-воителя.
— Заткни свою пасть, тамплиер. Вам никто не давал права говорить!
— Мы не ваши пленники! — вступился за монахов Медичи. — Стражники Верчелли пустили нас беспрепятственно. Мы не нарушили ваших законов и не оскорбили своим присутствием никого из знати. Объясните, чем вызвано ваше недовольство?
— Недовольство? — старик рассмеялся. Лезвие топора указало на красный крест на одеждах представителей ордена Привратников. — Я, капитан от народа, Франческо из Новара и мне решать: несете вы нам опасность или нет.
— А как же приор? — удивился Медичи.
— Уже лет пять, как покинул город.
— Покинул?
— Ага, правда, по частям! — хихикнул старик. — Так решил цех и тощий народ. Так что скажу прямо: защиты вам просить не у кого.
— Тогда мы просим справедливого решения именно у вас, — невозмутимо ответил Медичи.
Из толпы вырвались ругательства и предостережения: судя по всему, никто не собирался решать вопрос миром.
— Тихо! — произнес капитан. Люди послушались, и голоса быстро стихли. — Если вы желаете сохранить ваши никчемные жизни, отрекитесь!
Магистра заметил, как вспыхнули гневом глаза Венеры. Она извлекла из ножен кинжал, второй ладонь сжалась в кулак.
— Вопрос нашей веры не обсуждается! Иначе я обвиню вас в ереси!
— В ереси? — Франческо рассмеялся, заскрипев гнилыми зубами. — Забавно! Да если хотите знать, для нас ересь так же естественна, как справить нужду посреди дороги! А знаете почему? Плевать мы хотели на Ватикан и его бесчисленное воинство олухов, что бессовестно врут нам о силе Всевышнего. Истинная сила — она там! — Капитан указал куда-то на Восток. — А не здесь! — Он описал рукой круг.
— Богохульник! — прорычала монахиня.
Капитан нервно дернул головой. Его кивки напомнили судороги — и было не понятно, согласился он с ней или просто забавляется.
— Повторишь это еще раз, и я вырву твой длинный язык! — предупредил он.
Чаша терпения переполнилась, и представительница ордена Привратников извлекла из ножен слегка искривленный квилон[1]. Острие уперлось капитану чуть выше гортани, в нижнюю часть подбородка.
— Вы настоящий сброд, а ваши угрозы сродни поросячьему визгу! — прошипела Венера. — Я не потерплю самоуправство в городе. Отвечай, живо: что вы сделали с приором и представителями совета⁈
— Да, прекрасно, — процедил в ответ капитан. — Ты показала свое истинное лицо. Мы впустили вас в наш город, дали временный приют, пищу, а вместо благодарности получили мерзкие угрозы? Только ведь всем известно, что со своим уставам да в чужой монастырь не захаживают.
— Веди меня к приору!
Лезвие пронзило кожу, слегка погрузилось внутрь, наружу вырвалась тонкая струйка крови. Но Франческо данная ситуация лишь позабавила. Осклабившись, он подался вперед, его глаза округлились, улыбка стала еще шире и безумнее. Кровавые линии, словно распущенные нити, покрыли его шею.
— Ничего ты не поняла, глупая клятвопреступница! — просипел капитан. — Лишишь жизни одного, и на его места придут другие. Сотни тысяч других. Толпа, что окружала своего предводителя, стала рычать, будто злобный зверь. Деревянные черенки вил и грабель стали бить в мостовую. Бом-бом-бом, пилы и топоры забили по ладоням: Хлоп-хлоп-хлоп!
Медичи инстинктивно подался назад — его меч уже был наготове. Но он прекрасно понимал, что совладать с обезумевшей человеческой массой, каким острым не был клинок, невозможно.
Напряжение росло. Плутон приблизился к Венере и обхватил ладонью запястье её свободной руки.
— Мы не в том положении, чтобы диктовать свои условия, — спокойно произнес он.
Монахиня дернула головой:
— У нас достаточно полномочий!
Её ладонь сжалась в кулак. Послышался неприятный хруст костей. С уст монахини сорвались непонятные слова, напоминавшие плевки.
— Emesterus cvante rune…
А дальше голос монахини наполнился протяжным воем и звуками, которые могли принадлежать животному или птице, но только не человеку.
Проглотив ставший в горле ком, магистр ощутил, как страх пробежал по его спине. Он часто присутствовал на закрытых мессах, где из человеческого чрева, будто из старого соседа извлекали демонические сущности, оравшие так, что кровь стыла в жилах. И всех вокруг охватывал невероятный ужас. Но происходившее здесь и сейчас было для Медичи в новинку. От слов, которые он слышал, исходила настоящая мощь. Словно река по весне, что ломает лед и выходит из берегов, перемалывая деревья, приглаживая вспаханную землю.
Вокруг кулака монахини возникло бледно-голубое свечение. Оно искрило и увеличивалось прямо на глазах, заставляя всех присутствующих прикрывать лица, чтобы избежать внезапной слепоты.
— У меня достаточно полномочий! — рявкнула Венера.
Капитан попятился словно краб, но сделал он это лишь для того, чтобы остановиться и, перехватив топор поудобней, занести его над головой служительницы Господа. Лицо его стало зловещим, наполненным неподдельной ненависти к монахине.
Венера была само спокойствие. Мерцание усилилось. Убрав кинжал, она выставила вперед ладонь, вокруг которой рос световой кокон. Его границы быстро разрастались, достигнув первых рядов. Горожане растерянно следили за тем, как свет касается их, подчиняя себе.
— На колени, сучьи дети! — потребовала Венера. — Сложите оружие и проявите покорство, иначе узнаете истинную силу ордена Привратников.
Дальше стало происходить невероятное. Магистр много слышал про древнее колдовство и способы его применения церковной братией. Но вживую видел, пожалуй, впервые.
Те люди, что стояли первыми, ощутили слабость в ногах, а вскоре и во всем теле. Руки их задрожали, оружие стало медленно падать на землю.
Напряженный взгляд монахини с серебряными волосами оставался строгим — ни капли радости или восхищения. Она была уверенна в своих силах и ждала полной и безоговорочной победы.
Когда большая часть горожан, уже стояло на коленях, склонив голову перед монахиней-воительницей, дрогнул и предводитель. Капитан пытался довершить начатое: опустить топор, разрубив колдовские чары, но невидимый щит не давал ему этого сделать. Вся площадка перед базиликой святого Андрея находилось внутри мерцающего круга созданного Венерой.
— Твари! — прохрипел капитан.
— Именно так называют изменников, кто совершил преступление против власти! — спокойно ответила монахиня.
Ладонь разжалась, и топор выскользнул из рук. Прижав руку к груди, капитан осел на землю и уставился на монахиню снизу — верх. Поверженный, но непобежденный. Скривившись, он посмотрел на свое обездвиженное войско и медленно покачал головой.
— Вы подписали себе смертный приговор, тамплиеры, — просипел он. — Он не потерпит такого отношения к своим подданным.
— Он? Про кого ты говоришь? — вышел на первый план Плутон.
Вместо ответа капитан запрокинул голову и… Нет, не засмеялся, а застонал, словно вопрос вызвал у него приступ нестерпимой боли. Венера и Плутон молчали, продолжая ждать ответа. И он последовал.
— Вы не представляете, с кем связались! Таким как вы сюда нет ходу, и я уверен, что вы не раз слышали об этом. Но все равно приперлись. Вы не войны, а конченые чурбаны!
— Имя! — повторил Плутон. Его голос был тверже стали.
— Имя? — только сейчас на лице капитана возникла вымученная улыбка: — Вы считаете, у этого может быть имя? Но даже если и так, я его не знаю. Мы называем его Закладной!
— Кто? — нахмурилась Венера.
— Забавно, что вы ничего об этом не знаете.
Устало опустив голову, Франческо стянул с головы берет и отшвырнул его в сторону. Тяжело вздохнул, покосился на свое воинство — люди казались растерянными, но главное — обезоруженными. Кто-то косился по сторонам, кто-то причитал, остальные и вовсе обливались горючими слезами.
— Вы называете нас предателями. Но так ли это на самом деле? — продолжил рассуждать капитан. Его чиреи на лице побелели и набухли, желая прорваться наружу. — Мы просто выбрали силу, которая может нам помочь!
— Кто управляет вами? — поняв к чему клонит Франческо, поинтересовался монах-воитель.
— Колдун.
— Колдун? Хочешь сказать: в аббатстве Лучедио находится чернокнижник? — поразился Плутон.
Капитан тяжело вздохнул:
— Мне это не ведомо. Но он приходит оттуда, я в этом уверен. Но я бы назвал его Спасителем, а никак не служителем темных сил. Когда Ватикан признал наш город проклятым и стер нас со всех карт, запретив путникам и купцам посещать Верчелли, лишь колдун помог нам не дав сгинуть в изоляции.
— И как же ему это удалось? — засомневалась Венера.
— Не знаю. Но обозы пошли с Востока, и мы снова смогли торговать!
— А в обмен на это он запретил в вашем городе священников? — догадался магистр Медичи.
— Ваша правда, синьор, так все и было.
— Вы говорите про демона, что заточен в стенах аббатства? — поинтересовалась монахиня.
Капитан заиграл скулами. Его лицо сделалось багровым, словно что-то сдерживало его, не давая возможности сказать правду. Поэтому вместо ответа, он лишь покачал головой.
— На свете есть сущности куда страшнее порождений Ада, — произнес Плутон.
Казалось, что монах-воитель испугался собственных слов, которые ему вложила в уста некая сила. Нахмурившись, он нашел взглядом Венеру, прося у нее поддержки. Но та растерянно пожала плечами. У неё не было ответа. Слишком много сил было потрачено на Круг подчинения, чтобы она смогла учуять постороннее присутствие.
— Мы здесь не одни, — внезапно произнес Плутон.
Взгляд магистра наполнился тревогой. Он не видел опасности, но доверие к представителям ордена было слишком велико. Меч вновь взмыл вверх, лезвие уставилось на капитана и его многочисленную армию.
— Они в полном моём подчинении, — прошептала монахиня.
— Ты ошибаешься!
В толпе промелькнули странные очертания. Человек в темных одеждах: гарнаш с капюшоном, свободные штаны и кажется еще некий головной убор.
— Кто ты, назови себя! — потребовала Венера.
Но никто не ответил. Вместо этого, свечение которое опутывало площадку перед базиликой, внезапно вспыхнуло и исчезло, будто его и не было. Стоявшие на коленях люди оторопели. Их наполненные эмоциями лица сделались пустыми, как маски. Руки горожан потянулись обратно к оружию. Магистр внимательно следил за их движениями, ощущая внутри неподдельный ужас. Равнодушие сменяли ненависть и безумие. Скалясь словно дворовые псы, люди медленно поднимались с колен, готовясь довершить начатое.
— Сделай что-нибудь! — прорычал Плутон.
В отличие от своей сестры у него не было способности остановить толпу. Он мог заглянуть в прошлое, но мог изменить настоящее.
— Силы, они покинули меня, — прокричала Венера, принимая боевую стойку. — Кто-то разрушил круг!
Рука капитана обхватила топор. Он поднял его над головой, словно победоносный штандарт. В его глазах горела ярость. Сделав шаг вперед, он завыл, размахивая смертоносным оружием. Их хозяин находился вместе с войском. Он освободил горожан от пуд, которыми сковывал их монахиня. Теперь им ничего не мешало исполнить его волю.
[1] Квилон — средневековый европейский рыцарский кинжал, по сути, уменьшенная копия меча. Один из пяти основных видов боевых кинжалов Европы XIII–XVI веков.
Держа под уздцы лошадь, рыжеволосый протянул стражу повод и коротко произнес:
— Вам пора, уходите.
— С какой это стати? — не понял Тилли.
— Уходите и вас постигнет участь более милостивая, чем та если вы соизволите остаться.
Стражи переглянулись.
— Чей приказ, неужто карлик нас выставляет? — поинтересовался Тилли.
Руфино не стал отвечать: пожал плечами, вложил в ладонь стража уздцы. Повернувшись к ним спиной, направился к аббатству. Лицо на затылке скривилось, крохотные глаза съехали к переносице.
— Эй, постой, а с конем-то, что прикажешь делать? — крикнул в след аколиту Тилли.
— Заберите в оплату услуг. Медяков для вас нету.
— Не многовато ли? — буркнул в ответ второй страж.
Резко обернувшись, рыжеволосый выставил перед собой руки и шевеля пальцами двинулся навстречу воинам, ко всем прочему издавая странный курлычущий звук, словно гнал со двора неразумную птицу.
— Эй, ты чего дуришь⁈ — возмутился Пики.
Рыжеволосый остановился от них в паре шагов задумчиво взглянул сначала на небо — солнце медленно карабкалось от горизонта на самую безоблачную вершину, а затем на мрачную кромку леса. И после недолгой паузы произнес:
— Курье неразумное. Чего раскудахтались? Уносите перья по добру по-здорову. Петухи и без вас сдюжат. Ну а может и не сдюжат. На все как говорится: воля Божья!
Стражи приняли дар рыжеволосого и ничего не ответив, направились к заброшенному колодцу, что стоял у самых границ аббатства.
— Чего будем делать? — не понял Пики. — Может и правда, возвратимся? Дело мы свое сделали, кроху доставили. Зачем нам чужие заботы?
— И то верно, — согласился напарник. — Место тут дурное, а подвиги пусть другие дураки совершают.
— Ха, скажешь тоже — подвиги. Коли понадобилось, я бы и живота не пожалел. А тут и делов-то, на сыром сене блох кормить. — И в качестве подтверждения хлопнул себя по плечу, ощутив болезненный укус.
Прощаться с Моргнате и его учеником, они не стали, взяли в дар коня, что отдал им рыжеволосый, и устремились в направлении к лесу, где не так давно обнаружили распятое тело тамплиера.
— Я вот что мыслю, — мимоходом завел разговор Пики. — Ежели святое место злом загадить, оно ведь не навсегда проклятым станет, а пока его кто из монахов отмыть не пожелает.
— Эко как у тебя легко получается, — хмыкнул напарник. — А ежели, к примеру, дерево черви проели, а ты их вывел, а гнилые ветки пообрубал дерево разве прежним станет?
— Так дерево, это ж совсем другое. Оно конечно измученным останется. А монастырь или базилика к примеру совсем иное. Его и покрасить и починить можно. Слесарное дело оно же нехитрое — пили да строгай, вот и вся премудрость.
— Ну ты сказанул: нехитрое! Это языком балаболить особого труда не надо. Да и стены ты покрасишь — не вспотеешь, а дальше что? Чернь как внутри засевшая была, так и осталась. Ей то что для твоих досок и гвоздей?
— Эко загнул, — почесал затылок Пики. — А я честно признаться и не скумекал, что злыдни всякие внутри таиться могут. Твоя правда: сложно дело монастырь обелить, не по зубам всякому. А что думаешь: сдюжит карл в рясе или сожрет его демон?
— Да плевать я хотел на его тушку, главное чтобы эта тварь нас на зубок не попробовала! — ответил Тилли и остановился.
Рука его потянулась к ремню и застыла.
— Слышал?
— Чаво? — не понял Пики. Шрам, что пересекал глазницу, уменьшился. Страх тенью отразился на лице.
В отличие от напарника, Пики медлить не стал. В руке возник кинжал. В таких вещах промедление подобно смерти. Поморщившись, воин высморкался — прислушиваясь в тишине. А если бы по молодости был осмотрительнее, то не лишился бы глаза в пьяной драке, когда его поджидали возле таверны, как там её: «Вонючая-крысиная-яма»!
— Птицы чего-то примолкли, — прошептал Тилли.
— Так мы когда и сюда шли, ни особо они чаго-то горлопанили.
— Цыц! Заткни свой рот!
Пики не стал спорить или возмущаться, а тут же притих. И принялся быстро вращать своей косматой головой и нюхать воздух.
— Не чую ни чаво, — прошептал он.
Тилли скривился:
— Кончай петухов пускать!
— Да то не я, — обиделся напарник.
— А кто тогда?
В ближайшем перелеске зашевелились кусты. Затем все стихло. А кусты пришли в движение уже чуть левее. Стражи притихли, слегка пригнув головы. Было понятно, что кто-то там есть. И кто-то достаточно крупный. Ветки шевелились выше человеческого роста. Только что за зверь вместо того чтобы выбраться на Свет Божий или наоборот скрыться в чащи, будет ходить по кругу?
Кусты качнулись — и наступило затишье. Неведомый зверь зашел стражам за спину, и словно исчез.
Конь недовольно фыркнул. Но Тилли быстро зажал ему рот рукой и прижал к себе.
— Кажись, ушел, — прошептал напарник.
— Не, еще здесь. Чуешь запах?
Вонь, пропитанная кислятиной, и впрямь медленно тянулась от кустов. Поморщив нос, Тилли перехватил меч удобнее, выставил его перед собой. Стойку принимать не стал, просто не был обучен классическому фехтованию, а в драке действовал по наитию, — и до последнего дня не потерпел ни одного поражения. Только здесь противник вряд ли был двуногий и с таким же мечом наперевес.
Тилли тяжело вздохнул. Лезвие взмыло вверх. Страж старался представить, как из кустов на него вываливается огромный медведь или на худой конец вепрь, и ему приходится не защищаться, а беспощадно рубить и кромсать огромную тушу. Не сражение — драка. Причем такая, что забудешь про все на свете. Рука сильно вспотела. Тилли перехватил меч в левую, обтер ладонь о штаны и вернул оружие в правую.
— Никого? — шепнул Пики.
Заскрипев зубами, Тилли выругался, не громко, но достаточно, чтобы его услышал приятель. Потому как именно ему и предназначалось это сквернословие.
До кустов остались не больше трех шагов, когда что-то темное мелькнуло справа. Тилли резко повернулся, взмахнул мечом. В этот самый момент неистово заржал конь.
Дальше страж действовал инстинктами. Он узрел как нечто огромное, способное изменить свою форму накинулось на его приятеля. Тот не успел даже шелохнуться. Оно просто поглотило верхнюю часть человека, и сомкнуло несуществующие челюсти. Клац-клац! Нижняя часть Пики осталось стоять на месте, а чуть выше грудной клетки остался кровавый кусок плоти.
Обезумев от страха, конь рванул в сторону. Впрочем, жалеть об этом уже не имело никакого смысла. Тилли в несколько прыжков оказался возле безжизненного тела своего напарника. Неизвестно каким чудом, его тело продолжало держаться на ногах, медленно покачиваясь вперед-назад. Кровь брызгала фонтаном, — и не удивительно, страж лишился не только головы, но и части правой ключицы, а также плеча, руки и груди с противоположной стороны. Неведомое чудовище просто взяло и откусило треть человека, словно ломоть вяленого мяса. Или огурца. Да, именно огурца, потому что в этот момент раздался смачный хруст. Именно поэтому Тилли сравнил тело стража с огурцом.
— Тринадцать демонов! — прорычал страж, широко размахиваясь и занося меч над головой зверя.
Теперь он не был похож на кусок глины, а принял вполне ясные формы: плоская морда, высокая холка и выгнутые, как у кузнечика лапы. Нет, это точно не волк и не рысь.
Меч не нашел плоти. Адское существо сумело ускользнуть от разящего удара. Быстро развернувшись, страж уставился на хищника, что выгнув спину прижав свою морду с длинным раздвоенным языком.
Стиснув зубы, Тилли тяжело дышал, пытаясь собрать разрозненные мысли воедино. С чем они столкнулись⁈ Что за тварь сожрала его приятеля за один присест?
На стража смотрели шесть пар глаз, крохотные треугольные уши, с рваными кончиками, а еще огромная круглая пасть, в которой оказалось несколько рядов острых зубов.
— Чертов гатто! — выругался Тилли. Сказал — и осекся. Теперь он знал, что за тварь напала на Пики.
Гатто маммонте — существо, которое служит одному из герцогов ада. Вечно полупьяный монах, что в детстве рассказывал маленькому Тилли и его друзьям страшные истории, говорил, что гатто ревет как кот и стонет как обезьяна. Кто бы мог подумать, что детские страхи окажутся реальностью.
Хищник стал обходить стража по кругу. Точнее он двигался сначала в одну сторону, затем в другую, не решаясь атаковать. Утерев рукавом пот со лба, Тилли выставил вперед острие меча. Пересохшие губы разлепились — послышался тихие слова молитвы. Впрочем, это была скорее мольба о помощи. Неважно кому и зачем — Тилли цеплялся за призрачную надежду, что Божье слово, которое он произнесет вслух, сможет отпугнуть адское создание.
Но тварь никак не отреагировал на латынь и её хлесткие фразы. Вместо поражения, она продолжала кружить вокруг стража, выискивая его слабые места.
Почему не нападает? Чего ждет? — размышлял Тилли, пытаясь разгадать поведение гатто. — Играет как кот с мышом?
Но не успел страж мысленно задать себе еще один вопрос, как тварь оттолкнулась лапами, и, оказавшись рядом, ударила его чуть ниже колена. Ответный взмах меча — но пустой. Тилли опустил взгляд. Когти оставили на холщевых штанах глубокий порез — кровь сделала ткань темной и липкой.
— Чертово отродье! — прорычал страж.
И пускай рана была не такой серьезной — это лишь вопрос времени. Если схватка затянется и Тилли не удастся вспороть хищнику кишки в самое ближайшее время, он лишится как минимум половины сил.
Прижав голову к земле, гатто разразился протяжным звуком, напоминающим блеянье. Радовался он или наоборот показывал свое недовольство, понять было невозможно. Впрочем, Тилли решил больше не отвлекаться на бесполезные мысли и ринулся в атаку. Взмах — размашистый удар. Взмах — еще один. Но каждый раз, когда лезвие устремлялось в направление готто, тварь удивительным же образом ускользала от удара. Один раз Тилли показалось, что меч и вовсе прошел сквозь тело адского создания, не оставив на том и следа.
— Да что б тебя! — злился страж. Но, увы, ничего поделать с этим не мог. Его движения были слишком медленными. Кот-обезьяна двигался быстро и с легкостью уходил от меча, не забывая атаковать в ответ.
Через пару минут на плече и животе Тилли уже зияли новые раны. Все те же легкие надрезы, которые уже давали о себе знать. После очередной неудачной попытки расправиться с тварью, страж почувствовал онемение в ноге и при следующем шаге, спотыкнулся и едва не упал, опершись на колено.
— Ай, сучье племя! — выдал очередное ругательство Тилли.
Он истратил практически все силы. И теперь мог лишь склонить голову на милость победителя. Но какого было его удивление, когда гатто выбив из его рук меч, не стала добивать беспомощную жертву. Вместо этого, тварь отпрыгнула назад и, затаившись в траве, затихла.
— И кто тут у нас, — внезапно послышался тихий, похожий на шелест листвы голос.
Тилли перевернулся на спину и, отдышавшись, повернул голову. Потные волосы закрыли глаза, но он смог различить мелькнувшую возле правого плеча тень.
— Ты продержался дольше остальных.
Это была не похвала, а просто констатация факта. Шаги послышались уже слева. Человек остановился. Присел — Тилли чувствовал на себе его внимательный взгляд. А еще некий свистящий звук, который вырывался наружу с каждым его вздохом.
— Глупец! Чего ты ждал, поднимая меч на моего питомца?
— Да, пошел ты…
Незнакомец приблизился к стражу. Его все также не было видно. Зато ощущался тошнотворный запах гнили — слегка сладковатый и одновременно горький. Жадно втянув носом воздух, он рассмеялся. Послышался уже более громкий, свистящий звук.
— Гнилой огрызок! — прошептал незнакомец.
Страж вздрогнул, потому что сразу понял, о чем идет речь. Еще с прошлой весны у него почернела рана на ноге, которую Тилли получил при осаде крепости святого Антония. С тех прошло уж одиннадцать месяцев, а шрам все не затягивался. Ни травники, ни повитухи, что помогали не только роженицам, не смогли справиться с кошмарным недугом.
— Все равно бы умер, не сейчас так потом, очень скоро, — озвучил страшное предчувствие незнакомец.
— Тогда прикончи меня! — в отчаянье выкрикнул Тилли.
— О нет, у меня на тебя иные планы. Примерь для начала поводок.
И вновь пустоту наполнил странный шипящий звук, сквозь который пробивался протяжный свист.
— Ты проявил своеволие! — зло процедил карлик.
Но Руфино невозмутимо пожал плечами и ответил:
— Они здесь лишние.
— А что насчет меня? — поинтересовался я.
— На твой счет не было распоряжений.
— Что ты сказал⁈ — возмутился Морганте. — И кто же тебе их отдает?
— Пастырь Господа нашего всемогущего, — ответил рыжеволосый и, не прощаясь, направился к двери. На втором лице застыло скучающее выражение.
Покинув келью, Руфино зашагал по коридору, а эхо доносило его протяжные вздохи, словно он был отягощен мыслями, что не давали ему покоя.
— Интересно куда он отправился?
Морганте посмотрел на меня и, прищурив взгляд, коротко кивнул:
— Было неплохо узнать.
— Думаешь, он теперь служит демону? — спросил я у карлика.
— Уверен, что нет. Сегодня я спускался в зал. Слышал голоса, мелодию, и ни единого проявления того, кто запечатан в стенах монастыря. Скорее всего, он дремлет. Но когда он пробудиться и пробудиться ли вообще, я сказать не могу.
— Тогда что за Пастырь объявился в аббатстве?
— Не уверен, что он находится в стенах монастыря.
— А где же тогда?
— Взгляни в окно. — Морганте указал на узкую щель похожую на бойницу.
Я не стал противиться. Рыжеволосый двигался вдоль сухостоя к выжженному бугру. По дороге, он наклонялся, срывал цветок и, собирая букет, двигался дальше.
— Откуда ты взял этого чудика? — обратился я к карлику.
— Выкопал на кладбище.
Обернувшись, я уставился на Морганте удивленным взглядом.
— Шутишь?
— Нет.
— И что он там делал?
— Умирал. С уродцами, такими как я или он, люди не церемонятся. Мать Руфино забили камнями, посчитав ведьмой. А сына с дьявольским ликом на затылке решили утопить в реке. Но видимо передумали. Просто снесли на кладбище и закопали живым.
— Изверги!
— Все дело в страхе, — ответил карлик. — Когда человек боится, он способен совершить поступки далекие от добродетели. Они считали его дьявольским отродьем, а я увидел в нем просто человека.
Вслед за тьмой пришел свет. Приглушенный, словно скованный предрассветный пеленой. Маэстро поднял взгляд. По небу плыла серая дымка, а вместо солнца светила Мертвая луна. Именно такой она предстала перед Липо Дарди — древней, измученной бледными рытвинами, испустившей последний дух. Потянув на себя полог, маэстро убедился, что внутри пусто.
Развернувшись на месте, Липо нашел взглядом вторую повозку. Выглядела она теперь немного иначе. Сзади никакой ткани — просто пустой, сбитый из досок каркас.
С холма послышалось недовольное мяуканье. Освобожденные им кошки оставались на месте.
Поплевав через левое плечо и обвязав вокруг мизинца нитку, которую он вырвал из подкладки. Это могло хоть как-то уберечь его от дурного взгляда. Вернувшись к мосту, маэстро свистнул и махнул рукой, привлекая внимания членов своей команды. Но ему так никто не ответил. На дозорной башне, где находился Ами, было пусто, а под мостом, где находились Вико и Катерина, остались лишь дорожные мешки.
Покачав головой, Липо Дарди попытался отогнать морок. Не помогло. В этот самый момент на его ладонь упала пепельная снежинка. Он расставил пальцы шире и поймал еще несколько.
В воздухе запахло гарью. Но осмотревшись, маэстро не заметил следов пожара или хотя бы дыма. Однако мир изменился, стал другим. И эти изменениястали бросаться в глаза. Стенки моста покрывал темно-зеленый мох, а чуть выше по дороге, где одиноко возвышалась дозорная башня, виднелись заостренные верхушки гнилых деревьев.
— Куда же вы подевались? — обратился сам к себе маэстро.
Липо резко обернулся. Вокруг никого. Лишь неприятный, квакающий смех. Маэстро знал, кому он принадлежит.
— Черт возьми! Где ты есть⁈ Покажись, старая ты сука! — не сдержался маэстро.
Смех стал громче и безумнее. И раздался он совсем близко, возле самого уха.
Инстинктивно меч разрезал пустоту. С ним явно играли. Причем игра эта была нечестной, поскольку второй игрок имел явное преимущество.
Кажется, только теперь до Липо Дарди дошел смысл этого странного состязания. Ведьма каким-то образом захватила Иларию, а с ней заодно и Катерину и Вико.
Время!
Маэстро развернулся и кинулся к дозорной башне. Мысли выдавали четкие команды. Если необходимо кого-то найти, то в первую очередь стоит вернуться в то место, откуда они пропали. Вши-ии-к! — план напоминал колющий удар. Раз и в самое сердце. Ничего лишнего.
Только вот вопрос: почему он в первую очередь решил отыскать Иларию? Ведь он прекрасно понимает, что это не его любимая. А под её личиной скрывается демон, с которым он заключил временный союз.
Остановившись у входа в дозорную башню, Липо согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Воздух стал тяжелым и едким, наполненным гарью. Из груди вырвался резкий кашель.
С небес все также падал пепельный снег. Казалось, что Липо Дарди угодил в кошмар, из которого невозможно выбраться. Но главное — что здесь все казалось чужим, словно уродливый рисунок, отражающий реальность.
Двери на месте не оказалось — маэстро принялся быстрым шагом взбираться по ступеням винтовой лестницы. Сделал шаг, второй, третий, когда нога угодила в капкан. Смахнув с узкой бойницы кусок ткани, которая напоминала полог на ведьминой повозке, Липо Дарди заставил свет проникнуть внутрь.
Опустив взгляд, маэстро дернул ногой. Его прошиб озноб. На ступенях копошились крысы. Но они не просто хаотично кружили в вечном поиске еды. Они были нацелены на другое. Вцепившись в сапог, они обхватили подошву своими крохотными лапами и пытались оплести его паутиной или чем-то похожим, что извергали изо рта.
Липо попытался согнуть ногу в коленях, но вырваться из живого капкана так и не смог. А затем произошло и вовсе невероятное: крысы, что копошились под ногами, изменились, превратившись в продолговатых личинок. Шерсть исчезла, тело вытянулось, возникли разбухшие сочленения, и сапог окончательно застыл в этой странной массе.
Время отбивало свой ритм, пульсируя в висках. Дарди извлек из голенища крохотный нож и расковырял застывшую смесь, словно разбивал панцирь моллюска. Лезвие скользило, выскакивая из пазов. Наконец ему удалось проникнуть глубже, упереться и надавить на рукоять. Раздался треск! И одна нога высвободилась из капкана. Со второй все прошло куда быстрее.
Время! Если не успеешь, ведьма выйдет победителем из игры, которую она сама и придумала.
На каменной площадке, где должна была находиться Илария, было пустынно. Лишь огромная клетка скрипя, покачивалась на ветру. Убрав нож обратно в голенище, Липо Дарди присмотрелся к двум телам, что были переплетены, словно близнецы. Рука одного из мертвецов держала тонкий стилет, у второй мертвеца отсутствовала кисть, справа. Пытаясь сдержать эмоции, маэстро упал на колени и низко опустив голову затих. Его била крупная дрожь.
Они подготовили засаду противнику, который оказался им не по зубам.
В голосе ведьмы сквозило разочарование. Ей не хотелось, чтобы противник сдался так рано. Потом — да, но не сейчас.
Ударив кулаками по каменному полу, Дарди издал крик, сопряженный с отчаяньем. Но это была лишь минутная слабость. Он прекрасно понимал, что сдаться — значит проявить не только слабость, но и глупость. Увиденное им вполне может быть морок или иными происками ведьмы.
Заставив еще раз посмотреть на двух мертвецов в клетке, которые пытались справиться со своим безумием, но, к сожалению, так и не смогли. Только если это иллюзия, обман. Тогда зачем он здесь? Что он на самом деле должен увидеть в этом послание?
Приблизившись к клетке, Липо внимательно вгляделся в лица мертвецов. Вико он узнал сразу — широкие скулы, впалый, но не крупный нос, узки глаза, которые сейчас превратились в два глубоких провала. Рот мертвеца был слегка приоткрыт и замер в отчаянной гримасе боли. Получается, когда Катерина пошла на отчаянный шаг и воспользовалась стилетом — на рукояти оружия виднелся герб и вензель дома Висконти.
— И в чем же заключается твоя игра? — обратился к пустоте маэстро.
И вновь взор маэстро приклеился к мертвецам. Теперь настала очередь Катерины. Стараясь не отводить глаза, Липо посмотрел на остатки потемневших волос, на впалые щеки, где копошились белые личинки и сросшиеся зрачки.
Взгляд опустился чуть ниже. Кожаная куртка, потемневшая рубаха и пояс, который уже давно потерял былой цвет. И тут маэстро остановился. Закрыв глаза, он попытался вспомнить внешний облик Катерины. Что-то было не так, что-то что выбивалось из общей картины. Но вспоминания, будто назло подыгрывали ведьме.
— Пояс, пояс… почему именно пояс, — повторил он вслух.
Удивительно, но клетка оказалась не запертой. Открыв дверцу, которая отозвалась протяжным скрипом, Липо Дарди протянул руку к своей бывшей ученице. Он до последнего надеялся, что прикосновение рассеет морок. Но пальцы прикоснулись к дубленой поверхности куртки. Затем обхватили пояс. И вновь у маэстро возникли сомнения. В паноптикуме, что создала для него ведьма закралась какая-та ошибка. И если он разгадает её, он сможет выиграть. Или нет?
Закрыв клетку, Липо задумчиво отступил в сторону. Он явно зашел в тупик.
Загадки, загадки, сплошные загадки. Он терпеть не мог подобные игры. Даже в детстве, когда дети играли в Купца, маэстро предпочитал кальчо[1]. Видимо стоило ему тогда обратить внимание и на другие игры. Суть Купца заключалась в поиске вещей, которые ведущий прятал на определенном участке и заставлял искать игроков. А после того, как все тайники были раскрыты, необходимо было угадать кому они принадлежат.
Возможно, и здесь ведьма устроила нечто подобное?
Ведь может так статься, что и в её детстве существовала подобная забава. Маэстро вернулся к клетке и осторожно снял пояс, который никак не давал ему покоя. Его взгляд вновь коснулся изуродованного лица Катерины.
Она ли это? Или под маской мертвеца скрывается кто-то другой?
Опустив взгляд, он посмотрел на домотканый пояс с узором ромбы, и витиеватые узоры. Большой палец скользнул по рисунку, словно смахнул налет доброго десятка лет. Справа и слева от рисунка возникли пергаментные письмена — латынь. Прищурив взгляд, Липо Дарди прочитал слова молитвы, которые должны были помочь роженице в момент родов. Задумчивое лицо внезапно озарилось. Он еще раз перечитал написанное. И наконец вспомнил!
Катерина? Нет, он ошибся. Эта вещь не принадлежала представительнице рода Висконти.
Илария!
Воспоминания обрушились на него водопадом. Он еще раз взглянул на обезображенное смертью лицо молодой девушки, что воспользовалась стилетом, чтобы расправиться с нынешним учеником маэстро.
— Илли, моя милая пчелка, — прошептал Липо Дарди.
Рука сжала пояс, на глазах маэстро возникли слезы. Он наконец вспомнил, даже то, что память нещадно стерла, как рисунок на песке.
Когда семейство Дарди узнали о появлении ребенка, радость тут же сменилась волнением. Илария сильно переживала за здоровье будущей малышки и Липо преподнес её к именинам подарок — защитный пояс, которые призван был помочь не только в момент родов, но и после.
Живые картинки давно минувших дней вспыхивали свечой. Но был ли это правильный путь? Или маэстро стал заложником своего прошлого?
— Я угадал? — обратился к пустоте Липо.
Ведьма не ответила. Зато с наружи послышались голоса. Из широкого окна Дозорной башни открылся прекрасный вид на противоположную часть проклятого моста. Там, где застыли две пустые повозки возник лагерь. И это по всей видимости была следующая точка игры.
Убрав пояс под куртку, Липо Дарди направился к поселению.
У костра сидели только женщины — мужчины в лагере не было. Кто-то мастери корзины, но большинство хлопотали возле котлов. Маэстро не знал, что именно они готовили, но запах стоял отвратительный.
Приблизившись к одной из повозок, Липо остановился. Ему на встречу вышла воительница — это было понятно по боевому обличию, плотной кожаный дублет, струганое копье, на широком поясе меч.
Вглядевшись в темноту плечистая дозорная, немного помедлив — улыбнулась.
— Мы вас ждали, проходите.
Липо не стал удивляться. Игра, которую устроила ведьма, затягивалась. А морок становился все сильнее. В сопровождение маэстро дали крохотную девчушку лет двенадцати — очень тощая, в старой шерстяной одежде, голову скрывает романская повязка, виден лишь ореол лица, не больше.
Скорее всего послушница, или молодая ведьма, — подумал Липо Дарди.
Он знал, что в Ковен принимали с момента, когда девушка познавал начала плодородного периода, окропив вещи кровью. Только в этот периода ведьма могла приступать к развитию собственной силы.
Они прошли лагерь на сквозь и поднялись на холм, где возвышалось старое сухое дерево. Ствол его был широк и скручен, словно состоял из человеческих жил. Ветки оказались голыми, и лишь редкая сухая листва еще скрывала его наготу.
Липо Дарди остановился рядом с проводницей. Она низко поклонилась. Но не дереву, а той, что стояла рядом. Скинув капюшон, на маэстро уставилась женщина средних лет — в темных волосах вкрапления седины, тонкий острый нос и наполненные темнотой глаза.
Тяжелое дыхание маэстро прервалось. Он чувствовал, как сердце забилось быстрее обычного. Рука медленно легла на рукоять.
Ну уровне инстинктов он понял, что перед ним предстала Первая ведьма. И ему достаточно сделать всего один шаг, обнажить оружие — и навсегда избавить мир от ужасного зла.
— Верховная жрица, — низко поклонилась проводница.
— Спасибо, Ри.
Жрица взмахнула рукой указав на лагерь. Девушка еще раз низко поклонилась и исчезал в темноте.
— Выходит так что я проиграл? — обратился к
Арадия не ответила, она подошла к дереву и присев на колени поставила возле него чашу, в которой горел огонь. Затем разложила по кругу мелкие косточки — возможно животных, но Липо был уверен, что они принадлежали человеку. Склонив голову, ведьма прикоснулась к каменной поверхности. Удивительное дело, корни могучего исполина, торча из земли, в буквальном смысле обнимали неровный каменный круг, где виднелись следы лошади.
— Ты знаешь, что это за место? — поинтересовалась ведьма.
— Наведенный тобой морок.
— Ты слишком наивен, мой воинственный преследователь.
— Хочешь сказать: окружающий меня мир реален?
— Иначе меня бы здесь не было. Или ты считаешь, что я пытаюсь избежать опасности?
— Ты не так неуязвима, как хочешь казаться.
Вместо ответа ведьма рассмеялась.
— Как же вы примитивны, служители напыщенных орденов, что пытаетесь хладным металлом завоевать уважение. Спешу тебя разочаровать — вы так же слабы, как и не интересны. Я вызвала тебя сюда лишь с одной целью: убить немного времени. Так что стой и наблюдай. А если я захочу с тобой поговорить — отвечай.
Скинув с себя балахон, ведьма положила руки на камень и запрокинула голову назад. Она была нага, как младенец. Стоявший с боку от нее маэстро видел огромную набухшую грудь, плоский живот и часть лоно покрытого волосами. Липо Дарди охватила мелкая дрожь.
Повернувшись в его сторону, ведьма улыбнулась, подмигнула — и рассмеялась игриво и завлекающе. Маэстро сделал шаг назад, едва не спотыкнувшись о древесный корень.
— Так в чем же твой опыт воин, если к седым глазам при виде обнаженной плоти ты краснеешь, словно прыщавый юнец? — поинтересовалась ведьма.
Липо Дарди не ответил, а лишь сглотнул, чувствуя, как ему не хватает воздуха. Щеки стали пунцовыми, тело охватил жар.
— А что, если я продемонстрирую тебе чуть больше? — поинтересовалась ведьма и слегка раздвинула ноги. — Как тебе такое искушение, болван?
Пытаясь отвернуть взор, Липо с удивлением ощути, что его тело больше ему не принадлежит. Пытаясь противостоять той силе, которая пыталась, будто червь пробраться к нему в голову захватить его разум, маэстро выстроил невидимый барьер. С демонами этот фокус сработал, а вот с ведьмой… Через секунду Липо Дарди понял, что и здесь Первая ведьма оказалась сильнее.
Её смех раздался откуда-то из глубины. Приблизившись, ведьма медленно прикоснулась рукой сначала к его плечу, а затем скользнула ниже к груди, животу, паху. Рука маэстро задрожала. Он изо всех сил пытался извлечь оружие из ножен. Но не мог. Арадия уже поработила его разум.
Искушение. Грех. Прелюбодеяние. Как много об этом рассказывали священнослужители, причащая заблудшие души. Но разве их бессмысленные советы могли помочь усмирить собственную плоть? Липо знал ответ.
Он закрыл глаза лишь в тот миг, когда ведьма ослабила хватку. Как бы маэстро не пытался сопротивляться — ничего не вышло. Мужское естество взяло свое.
Тьма не принесла желаемого освобождения. Напротив — Липо Дарди оказался там, где желала ведьма. Красное ложе, яркие атлас и похоть, которая витала среди приглушенного сумрака.
Сопротивляться больше не было силы. Их обнаженные тела сплелись, словно змеи, и не было в том ничего схожего с любовью — тем чувством и действом, которые он испытывал с Иларией. Нет, здесь была лишь животное ненасытность. Она вгрызалась в него, оставляя на теле кровавые отметены, а он — будто вепрь, властно и напористо брал свое.
Соитие повторялось снова не успев окончиться. И приносило не наслаждение, а боль. Держась из последних сил, маэстро попытался скинуть с себя безумную наездницу. Но и тут вышел проигравшим. В этот самый момент в его голове раздался спокойный голос его супруги.
[1] Предок современного футбола и регби.
Небольшой изящный столик имел металлическую основу из серебра и стеклянную сердцевину, на которой располагались несколько свитков, скрепленных сургучовой печатью с символами Святого престола.
Леонардо задумчиво помял подбородок, не сводя взгляда с артефакта, что наконец попал им в руки. Ему не терпелось прикоснуться к величайшим тайнам народа этрусков. Но протоколы безопасности были превыше всего.
Механизм напоминал подставку для ног — бархатная обшивка сверху и четыре выгнутые наружу ножки. Приблизившись к столику, механизм осветил свитки тонкой линией света. Для Эсмеральды сканирование объектов было привычным делом, а вот Кано заметно напрягся. В его понимание это была магия, или древнее колдовство.
— Стало быть, все прошло удачно, — заключил Леонардо.
— Все согласно инструкции.
Пристальный взгляд впился в Эсмеральду.
— Идеальных планов не существует!
— Мы действовали слажено и добились желаемого результата, — продолжила настаивать на своем женщина.
— Клеше! Как же они режут слух, — скривился представитель ордена Ткачей. — А что на счет Привратников. Вы с ними пересекались?
— Почему вы спрашиваете? — подал голос Пес.
— Почему⁈
Леонардо извлек из кармана два браслета, которые сейчас были в нерабочем состоянии, и швырнул их к ногам слуги.
— Теперь, понял⁈ Наши системы всегда в исправном состоянии, и они не выходят из строя. Объясните, как это случилось? Почему мы остались без глаз, что теперь вынуждает нас доверять вашим словам⁈
Напряженное лицо Леонардо побагровело. Раньше он никогда не проявлял подобную несдержанность. А сейчас казалось, он готов сжечь присутствующих, лишь бы добиться нужного ответа.
— Вы правы, мы столкнулись с некоторыми трудностями, — бросив в сторону слуги едва заметный взгляд, ответила Эсмеральда.
Нахмурившись, Ткач сцепил руки за спиной и принялся мерить ногами уютный кабинет лавируя между массивным дубовым столом и книжными полками.
— Вас заметили?
— Нет. Нас ждали, — ответил Пес.
Странная игра напоминала пьесу, где каждый отыгрывал свою роль с монологами. Но на самом деле партия была куда серьезнее. Эсмеральда нарочно давала возможность отвечать слуге, чтобы их не смогли уличить в обмане.
Леонардо остановился, повернул голову в сторону слуги:
— Кто именно вас изобличил?
— Это был один из Совета Десяти, — замешкался Кано. — Мне неведомо его имя, но глаза его были пусты, а движения резкие, словно у рыси. Его именовали Юпитер. Высокий и плечистый, способен повелевать огнем.
Задумчивый взгляд Леонардо сделался туманным. Пес ощутил некое облегчение. Он встречал представителя совета единожды — когда Люцифер расправился с ним возле одного из пропускных кордонов. Именно это ему и дало шанс так точно описать воина Привратника.
— Где это случилось и в чем заключалось его подозрение? — поинтересовался Леонардо.
Следующий монолог был за Эсмеральдой и она, словно опытный игрок приняла пас от напарника и продолжила доклад:
— Нам удалось проникнуть в Пантеон. Мы старались не привлекать внимания, но в языческом храме ныне должны находится лишь рьяные католики. Моя вина — я не смогла припомнить ни одной молитвы или гимна.
Леонардо приблизился к креслу с высокой спинкой и медленно погрузился в него приготовившись слушать рассказ:
— И что же было дальше?
— Стражи отвели нас прямиком к Белому монаху. Нам несказанно повезло: представитель ордена Привратников в этот момент находился в Северных подвалах, где мы и обнаружили нужные манускрипты.
— Хотите сказать: Юпитер передал вам священные письмена этрусков? — взгляд Леонардо приобрел хитрый прищур.
Эсмеральда улыбнулась. Она буквально чувствовала недоверие, которое исходит от её нынешнего нанимателя, считающего себя хозяином этого мира. И тут необходимо было не сплоховать. В искусном вранье необходимо идти до конца или не начинать вовсе. Немного помедлив, женщина улыбнулась и покачала головой:
— Как бы искусно мы не пытались пудрить мозги Привратнику, он конечно же нам не поверил.
— И как вы поступили?
— Мы убили его! — раздался спокойный, но уверенный голос Пса.
— Убили? — лицо Леонардо вытянулось от удивления. Нет, эмоция эта оказалась куда ярче. Он был просто ошарашен подобной новостью. — Стой, стойте, вы хотите сказать, что смогли расправиться с одним из Привратников⁈ — Он указала сначала на Эсмеральду, затем на Кано и принялся изыскано жестикулировать, пытаясь изобразить схватку, которую представлял себе очень подробно: — То есть вы вдвоем, накинулись на Белого монаха, решив застать его врасплох? — Ладони Леонардо сомкнулись, и он продемонстрировал сжатые руки, словно мне кусок глины. — А Юпитер конечно же не успел вам дать должный отпор и просто сдался на милость победителям. — И вновь жестикуляция: расставив ладони и растопырив пальцы, Леонардо изобразил трясущегося от страха человека. — Вы его связали, вставили кляп в рот и обшарив каменные ниши, обнаружили письмена этрусков при этом даже не воспользовавшись браслетами, потому как те внезапно перестали работать. Все было именно так? — По лицу нанимателя было видно, что он специально придумал всю эту историю, чтобы поставить в отчете жирную точку. Он не верил ни единому их слову.
Но признания, которого ждал Леонардо не последовало. Вместо этого, Пес скромно добавил:
— Сеньор, вы забыли добавить, что я перерезал глотку представителю ордена Привратников, который именовал себя Юпитером.
Злобный взгляд пронзил слугу. В этот самый миг из глубины коридора послышались хлопки. Из полумрака, под звук собственных каблуков выступил тощий, узкоплечий господин. Судя по его довольному лицу, он был восхищен подслушанной беседой.
— Брависсимо! Это была восхитительная дуэль, мои дорогие.
Остановившись возле стола Микеланджело перестал хлопать. И принялся неспеша, палец за пальцем стягивать с руки кипельно-белые перчатки. Завершив дело, он водрузил их на спинку кресла, где устроился его помощник. Облокотился локтем левой руки и указал длинным тощим пальцем на Эсмеральду:
— Скажи, дорогуша, что заставило тебя предать наши интересы?
Женщина нахмурилась. Но отвечать не торопилась. И Ткач, решив её поторопить, напомнил установленные правила:
— Мне бы не хотелось повторяться, но, наверное, придется. В стенах дома, где мы приютили тебя не принято врать. Именно по этой причине мой компаньон и продемонстрировал тебе Вселенскую модель и приоткрыл завесу наших целей. Мы честны с вами. И ждем от вас взаимности. Но как вижу вы решили разыграть грязную партию. Только ведь плохие поступки не происходят на пустом месте. Поэтому и жду от вас ответа. В чем причина вашего предательства?
— Я никого не предавала. Задание выполнено! Свитки этрусков перед вами. Можете забирать! — выпалила Эсмеральда.
Микеланджело бросил рассеянный взгляд на стеклянный столик. Коротко кивнул. И расплылся в довольной улыбке.
— К сокровищам разума мы еще вернемся. Но чуть позже, когда услышим ваш ответ.
Когда тебя припёрли к стенке и нет смысла отпираться существует только два выхода: либо говорить правду, либо действовать. У Эсмеральды не было времени взвешивать, поэтому она выбрала первый.
— Честность из ваших уст — пустой звук. На моей памяти, еще ни один заказчик не было со мной до конца честен. Это просто не ваших интересах. А быть разменной монетой, я не намерена. Хотите знать правду, что ж извольте: эти свитки нам передал Люцифер! А уж с какой целью он это сделал, мне и правда неизвестно. Но он сказал, что, исполнив его волю, я обрету долгожданную свободу.
— Кто⁈ — Леонардо едва не подскочил. Но рука его компаньона заставила его остаться на месте.
Вдумчивый взгляд скуластого скользнул в сторону. Микеланджело хотел увидеть реакцию слуги. Пес выглядел хмуро — никакой растерянности или страха.
— Ты говоришь правду, — промурлыкал Ткач, сделав определенные выводы.
— Они общались с Низвергнутым! — прошептал Леонардо.
— Я предполагала такое развитие сюжета, — кивнул его компаньон. — Вопрос лишь в том, кем он себя возомнил: нашим врагом или союзником?
— Нас это не касается! — фыркнула Эсмеральда.
Глаза скуластого стали узкими, он медленно поцокал языком и сделав шаг в направлении танцовщицы, выставил вперед указательный палец:
— Первое: пока вы с нами, вас касается все. Второе: у нас существует договор, и вы не имеет права разрывать его в одностороннем порядке. Третье: впредь, все мои вопросы должны сопровождаться ответами. И если я решу, что вы вновь соизволили лукавить или недоговаривать некоторые факты, наступят неотвратимые последствия. Четвертое: смерть не должна страшить вас, а вас должна страшить моя кара!
Щелкнув пальцами, Микеланджело указал на женщину и её напарника. По деревянному паркету цокая острыми коготками посеменили два механизма. Через минуту они защелкнулись на запястье Эсмеральды и Кано.
— Задание выполнено, можете отдыхать! — сухо произнес наниматель.
Пес поклонился — и удалился без лишних слов. А Эсмеральда немного задержалась в дверях, заметив в дальней части кабинета знакомую тень. Монахиня стояла возле книжных полок низко склонив голову. Секунда — подняв голову Пруденция посмотрела на танцовщицу, которая замедлила шаг. Лицо монахини выглядела ужасно — от привычной смиренной красоты не осталось и следа, кожа отслаивалась пластами, вместо правого глаза зияла пустота, нос ввалился, оставив лишь острый кончик.
Голос монахини прозвучал в голове наемной убийцы. Услышав слова призрака, Эсмеральда вздрогнула ощутив, как от слов повеяло холодом. Странное ощущение обреченности. Наверное, нечто подобное ты ощущаешь на кладбище, понимая, что все в этом мире бренно.
— Я и подумать не смел, что система начнет сопротивляться, — произнес Леонардо, когда они остались одни.
— Ты все еще веришь, что наша система живая? — удивился компаньон.
— Мне кажется теперь — это очевидно!
Скрестив руки на груди, Микеланджело помял подбородок и бросил в сторону стеклянного столика взгляд, наполненный недоверием.
— Видится мне, что с такой же наивностью Троянцы пронимали в дар коня, не подозревая о коварстве греков.
— Сравниваешь Одиссея с Люцифером?
— Ты ведь понимаешь, что для нас не существует божеств — лишь отчаянные герои, которые пытаются заставить вращаться мир по-своему.
— По-своему? А мне нравится. Очень точно подмечено.
— Но как говорится, пока мы не заглянем внутрь, не поймем истинные намеренья Люцифера. — Приблизившись к столику, Микеланджело наклонился, потянулся рукой к свитку. Но не стал его трогать, а громко щелкнул пальцами.
Комнату наполнили хитроумные механизмы. Медные пауки, серебряные многоножки, парящие в воздухе рыбы-шары. Окружив столик, бездушные слуги принялись изучать объект. Стекло отразило зеленые лучи, кабинет наполнился звенящими звуками, протяжным щелчками.
Внезапно один из механизмов замер, закончив свою работу. Микеланджело нахмурился, посмотрел на компаньона. Тот, покинув кресло, оказался рядом со столиком.
— Так не должно быть.
— Почему? — удивился скуластый.
— Уловитель сторонней энергии должен заканчивать работу последним.
— Но если он завершил работу, то никакой магии в предмете нет, — заключил Микеланджело.
— Не уверен.
— И как нам в этом убедиться?
— Дождаться окончания сканирования.
Не успел Леонардо договорить, как второй механизм вышел из строя, а за ним еще один.
Рыба-шар, напоминающая подводного удильщика, затихла. А следом перестав парить, упала на деревянный паркет и разлетелась на куски.
— А вот это совсем плохо! — заключил Леонардо.
— Плевать! — в нетерпении прорычал скуластый. Потянувшись к запястью, он активировал широкий темный браслет. Казалось, что украшение сделано из дерева. Но на самом деле это был металл — темно-коричневый, с глубокими прожилками, напоминающими срезы колец. — Математика — это искусство. Она способна ответить на все вопросы. Ну, как сейчас мы посмотрим, что притаилось в черном ящике Пандоры.
Над столом возникла прозрачная гладкая поверхность, напоминающая пленку. Из пустоты всплыли цифры и символы — линии прямые, косые, тонкие и толстые. Следом появились ромбы, треугольники — а внутри геометрических фигур, галочки, черточки и символы напоминающие перевернутые знаки вопросов.
Микеланджело и его компаньон внимательно следили за тем, как происходят вычисления прогнозов и предположений.
— Ты не находишь это забавным? — звонкий голос скуластого нарушил тишину. — Мы используем самые передовые технологии в мире, который находится в начальной точке эволюционного развития, чтобы получить древние знания, которые должны открыть нам тайну бытия.
— Я часто думаю на эту тему, и все больше склоняюсь к теории Деволюции, — ответил Леонардо.
— Ты это серьезно? Чушь собачья! Ты все-таки Планетарный скаут, а не диванный эксперт!
— Факты и расчеты не оспоримы. В отличие от нашего разума они не просто настраивают нашу веру, а задают точный вектор.
— Ты разочаровываешь меня.
— Прости, но ничего не могу с этим поделать.
Формулы, символы, скобки и разделяющие их линии — цифры проверяли одну очень важную вероятность. Микеланджело с придыханием следил за вычислением. Заметно его зрачки расширялись, а взгляд наполнялся сомнением. Работа механизма подходила к завершению.
На прозрачном экране появились первые результаты.
— Ты тоже это видишь⁈ — обратился он к компаньону.
— Это невероятно.
— Выходит Люцифер отдал нам истинное знание. Но зачем?
— Нет, это не Троянский конь. Это — сундук Пандоры, — прошептал Леонардо.
Не было никакой необходимости брать в руки тайные письмена древнего народа, демоны уже были в покоях Чужаков, что пришли сюда из другого мира.
Экран вспыхнул и погас. Но это было лишь начало. Следом пришла тьма. Внешний мир, словно накрыло вуалью, заставив время повернуться вспять.
Обернувшись, скуластый уставился на небо, которое заволокла непроглядная пустота. Ни облаков, ни звезд — одна сплошная пустота, способная пожрать всю живое. Исчезли деревья, крыши соседних домов, и очертания гор.
Громко хлопнули двери, затем ставни. Странный сигнал начала истинного безумия. Микеланджело следил за происходящим и не мог поверить своим глазам — прямо из стен, словно из глубины выступали мрачные тени призраков. Безмолвных гостей, которые вернулись, чтобы взять свое. Воздать по заслугам тем, кто нарушил их мерное служение Господу.
Рыжеволосый шел неспеша. Низко опустив голову, он вел себя так, словно кто-то тянул его на аркане. Безвольный раб способный лишь выполнять волю хозяина. Внезапно он остановился, посмотрел по сторонам.
Я был уверен, что он меня не заметил. Пока шел следом старался держаться подальше с подветренной стороны. Досчитав до десяти, я пригнулся и выглянул из-за укрытия. Рыжеволосый присел на землю и упершись рукой, замер. Взгляд его был устремлен вниз, а вторая голова на затылке смотрела, наоборот, куда-то вверх и вперед — как раз в мою сторону. Пришлось сместиться немного левее. Отсюда кстати обзор оказался лучше, меньше высокой травы и деревьев.
Рыжеволосый сидел возле ямы, которую явно готовили для захоронение — узкая и длинная. Рядом из земли торчала кривая палка, как особый знак и небольшой холмик.
Несколько раз кивнув, рыжеволосый взлохматил длинные волосы, сдвинув их назад. Глаза на затылке стали больше, рот скукожился, выражая явное недовольство.
Переместившись чуть ближе, я смог разобрать слова. Аколит явно с кем-то говорил:
— Не люблю гостей. Мне они не по душе.
— Я уже спровадил двух. Но карлик и оборотень не планируют покидать развалины. Им они нужны… но для чего — не знаю.
— Сколько еще требуется ждать? И почему ты говоришь про новых гостей? Гостья⁈
Рыжеволосый замотал головой и недовольно замычал, словно бык, на которого надели ярмо.
— Зачем она нам? Нам вдвоем хорошо. Не люблю говорить. Люблю молчать.
— Хорошо, я понял. Не хочу с тобой спорить.
Вздохнув, рыжеволосый поднялся на ноги, отряхнул штанину и побрел обратно в направление аббатства.
Предположить, что собеседник аколита остался на месте и сможет меня заметить, было просто немыслимо. Поэтому я осторожно приблизился к яме и заглянул внутрь. Тело находилось на месте. Но лежал он не как это принято лицом верх, а наоборот. При этом руки мертвеца были связаны толстой веревкой, которая уже давно истончилась и сгнила, впрочем, как и сам труп.
Я пытался запомнить как можно больше деталей за короткий срок, чтобы успеть догнать рыжеволосого.
Итак, что я успел заметить: ноги тоже были связаны веревкой, которая обхватывала мешок. Ботинок и сапог не было. Почерневшие пятки были целы и не имели никаких повреждений. Одежда на мертвеце была простая, свободная, никаких особенностей. Руки прижаты к телу, на голове истлевшие седые волосы, на шее глубокие порезы, отсутствует правое ухо. Еще я заметил много сухой травы и свежий букет, который скорее всего оставил аколит.
Я нагнал смотрителя уже возле подземного хранилища, что располагался с подъездного входа. Остановился у покосившейся от времени двери, рыжеволосый не стал подниматься вверх по ступеням, а отправился дальше вдоль стены и исчез за углом.
Очень важный момент. Если делать дело, то делать это однозначно надо хорошо. И никогда не расслабляться, даже когда исполнил намеченное. То есть — конечная точка, это не конец истории. Я осторожно, по большому кругу, обогнул стену монастыря и заметил, как огромная фигура исчезает за деревянным люком ведущим в подвал.
Я остановился в нескольких шагах от входа и стал ждать. Мысленно, я отчитывал шаги, которые делает рыжеволосый. Но насколько мои предположения верны, и я не буду замечен, спустившись следом за ним?
Сомнения! Еще один враг успеха. Чем больше размышляешь и колеблешься, тем меньше шансов, что тебя ждет положительный исход.
Осторожно приоткрыв люк, я спустился вниз, и так же аккуратно вернул его на место.
Свет пробивался сквозь щели между досок, но пронзив темноту лишь на пару метров, растворялся в пустоте. Я прислушался — никаких шагов или отдаленного шороха. Скорее всего, рыжеволосый ушел уже далеко и мне стоило уповать на Всевышнего, чтобы он в темноте указал мне верный путь.
Спустившись вниз по лестнице, я едва не уперся головой в низкий свод. Если я с моим не большим ростом умудрился не вписаться в проход, то как же здесь шел аколит, который был меня на целую голову выше?
Впрочем, сейчас стоило волноваться о другом — не наткнусь ли я на него, когда хранитель тайн аббатство решит отправиться назад?
Еще пару шагов, и я оказался в кромешной темноте — даже если поднять руку перед собой, ничего не различишь. Поэтому приходилось продвигаться на ощупь. Касаясь стен, я шел медленно, поднимая ногу и переступая, словно цапля, чтобы случайно не наделать шума.
Впереди возникла стена — а слева пустота. Значит мне туда. Еще немного, ступени вниз, затем еще один поворот. Вдалеке показался источник света. В меня это вселило надежду, что я и дальше буду оставаться незамеченным и смогу узнать зачем рыжеволосому понадобилось спускаться в местные катакомбы, а заодно и подтвержу свою теорию насчет его безумия. Иначе как еще объяснить его разговор с мертвецом, могилу которого он разрыл в пролеске?
Десять-двенадцать шагов и я уперся в стену. При этом источник света все еще маячил перед глазами. Ладони уперлись в каменную кладь, за которой виднелась пустота. Возможно, крипта или что-то в этом роде. Сквозь крохотное оконце виделся крохотный лепесток огня. Прищурившись, я смог разглядеть стол и стоящую на нем свечу — черного цвета, которая словно ультрафиолет показывала мир немного в ином ключе.
Надавив на камень, я попытался проделать еще одну брешь — но кирпич держался намертво. Туда наверняка есть проход. Я повернулся направо — стена, влево — тоже самое. Меня пробил холодный пот. В первую очередь не от страха, а от осознания некой неизбежности. Развернулся назад, стараясь верить в лучший исход. Но и здесь был тупик — каменная стена на расстоянии вытянутой руки.
Если это и был самообман или какой-нибудь морок, то выглядел он настолько натурально, что я ощутил, как тело стало ледяным. И дело было вовсе не в низкой температуре, что царила в подземелье. Фобия взяла свое! Не скажу, что я боялся замкнутых пространств, но всю жизнь старался выбирать большие лифты и оказываться в крохотных пролетах.
Пространство начало сжиматься! Меня будто зажали прессом, который двигаться и лишь достигнув моих плеч остановиться.
А дальше мир перевернулся — из вертикального стал горизонтальным, и я, лежа на спине, принялся долбить изо всех сил по дощатой крышке. Свеча все еще освещала крохотное пространство, но теперь стало мне не видно, потому что стол переместился куда-то в сторону, выше уровня на котором я нахожусь.
Разбираться в законах физики, давших сбой, меня сейчас заботила лишь одна мысль: как выбраться из ловушки, в которую угодил?
— Хватит барабанить! — раздался мужской голос, владелец которого тут же зашелся в приступе кашля.
— Уже пятый день к ряду и все никак не издохнет, — ответил ему кто-то.
Второго я узнал сразу. Аколит говорил, осторожно вкладывая в слова учтивость.
— Отправиться в вечное странствование он еще успеет, — ответил первый.
— Тебе виднее, колдун!
— Нет, не мне. Лишь время дает верные ответы. А оно не любит, когда его торопят. Так что успокой его, осталось недолго.
По крышке ударила тяжелая рука. Я притих, прекрасно понимая, что меня услышали, и теперь нет смысла поднимать шум.
— Не думал, что жизнь сведет меня с самим mannaro[1], — сказал рыжеволосый.
— Он чужак здесь и мир сам решит изгнать его или оставить, — ответил колдун.
— Наш мир?
— А ты решил, будто сам волен принимать решения? — смех собеседник был гулким с хрипотцой. — Знаешь, когда-то я тоже так думал. Но когда крестьяне схватили меня, связали и решили похоронить заново, я понял, что ничего не решаю. Надо мной провели особый ритуал, связали руки, подложив под ноги мешок со святой землей, и развернули лицом вниз, чтобы я не смог найти из загробного мира. Наивные глупцы! Когда тебе закрывают один путь, всегда можно найти другой.
— Когда я нашел твою могилу ты был мертв, — сказал рыжеволосый.
— Именно так, и я безмерно благодарен тебе, что ты развернул меня к свету.
— Скажи, когда ты умирал, ты молился? — не унимался аколит.
— Как и каждый из нас. Правда у меня это произошло немного иначе.
— Расскажи.
Некоторое время колдун молчал. В отличие от него я бы не решился рассказывать о своей смерти. Но он поступил по-другому.
— В тот самый момент, когда мой рот был зажит нитью пропитанной солью, а глаза вырезаны серпом, я находился в агонии. Я отрекся от своего Хозяина, что был свергнут с Небес. Но и к Господу не вернулся. Из последних сил, находясь на пороге тьмы и света, я воззвал к силам куда более древним, чем молодые кумиры. Но и они оказались глухи к моим просьбам. Так я думал тогда. Ошибки молодости. Каждый из нас будет услышал, если того сам пожелает. И я пожелал. И не важно сколько времени мне пришлось ждать. Ты пришел и освободил меня. Так что даже в предсмертный час, мои молитвы оказались действенными. Главное не ошибиться с выбором — кому их адресовать.
По доскам сверху постучали, словно желали, чтобы я впустил их к себе в укрытие, и колдун обратился уже ко мне:
— Скажи, mannaro, а каким Богам воздают молитвы в твоем мире?
— У нас уже давно расправились с несуществующими кумирами, — произнес я.
Послышался лязг замков, и деревянная крышка отлетела в сторону. В глаза ударил свет черной свечи. Привстав, я уставился на крохотную крипту, где за столом сидел рыжеволосый и внимательно смотрел на меня. Только сидел он спиной ко мне и поэтому на меня взирало маленькое, сморщенное лицо. Выглядело он скучающим. Впрочем, меня больше интересовал второй собеседник. Я быстро пробежал взглядом по деревянной утвари и металлического оружия, которые явно использовалась для пыток — ржавые пилы, кусачки, нечто отдаленно напоминающее дыбу, стул ведьм с гвоздями, а еще колья и жаровня. Но колдуна нигде не было.
А через секунду я услышал чужой голос.
— Что хранит в стальном сундуке карлик?
Напрягая зрение, я попытался разглядеть того, кто скрывался в темном углу пыточной. Но мутное пламя черной свечи было слишком слабым,
— Это не вашего ума дела! — ответил я.
— Ты приходишь в чужой дом и пытаешься диктовать свои правила?
Я дернулся, чтобы выбраться из деревянного ящика, в котором находился. Но мои движения ограничили стальные кандалы — цепь тянулась к кольцу вбитому в пол. Оба запястья были скованы, и я мог максимум вытянуть руку, не в силах дотянуться даже до стола.
— Не трепыхайся, не поможет! — пробурчал рыжеволосый. Я заметил, как дернулась его широкая спина, слегка распрямившись. Но он так и не обернулся.
— Освободите меня и сможем спокойно все обсудить, — решил я сыграть на дурака. Если они так уверены в своей исключительности, то наверняка пойдут у меня на поводу.
Рыжеволосый вновь дернул плечами, как мне показалось, желая встать из-за стола, чтобы направиться в мою сторону. Но почему-то остановился. Его мелкое лицо скривилось. Моя идея явно не пришлась по вкусу. Теперь стоило ждать вердикта колдуна.
— Хитрый mannaro, мы не собираемся с тобой ничего обсуждать, — раздалось из темноты. — Нам лишь нужны ответы на некоторые вопросы.
Я кивнул — теперь самое время было переходить к торгу. Именно этого он и ждет. Иначе давно бы подвесил меня на кресте и выбил бы из меня ответы силой. Впрочем, судя по тому, как ловко меня упрятали в ящик, да еще сковали кандалами, колдун мог получить ответы без особого труда, например, проникнув ко мне в голову.
— Почему ты молчишь? — поинтересовался голос из мрака.
И тут до меня дошло. По какой-то причине он не может прочитать мои мысли. Иначе давно бы это сделал.
— Хочу узнать, что получу взамен?
Услышав мои слова лицо на затылке поморщилось, слегка высунув язык. А вот незримый собеседник улыбнулся. Уж не знаю, как я это почувствовал. Но я был уверен, что тот, кто скрыт темнотой сейчас доволен.
— Это зависит от объявленной тобой цены.
— Мне тоже нужны ответы.
— Интересно. И что же может интересовать mannaro который возродился в колодце, наполненном тьмой?
Один-ноль в пользу колдуна. По всей видимости он знал про меня достаточно, чтобы знать мое истинное происхождение, но недостаточно — чтобы угрожать.
— Я планирую задержаться в вашем мире подольше. И мне нужно знать, как мне справиться с силой…
— Поплавок, — внезапно перебил меня голос.
— Что?
— Ты как поплавок. Тебя утягиваем на глубину место куда ты попал не по своей воле. Но рано или поздно он вышвырнет обратно на поверхность. Это называется — равновесием. А еще, — колдун сделал паузу. — Я бы настоятельно рекомендовал тебе не пытаться нас обманывать, иначе тебя вышвырнет отсюда раньше положенного времени. Понимаешь, о чем я говорю?
В жизни мне приходилось получать много знаний в различных областях. Многие из них касались психологии, а отдельно развитию эмоционального интеллекта, медитации, дыхательной технике и многому другому. Но даже обладая таким внушительным багажом знаний, я сплоховал. Колдун заметил мою реакцию, считав с моего лица слишком многое. Хотя, скорее всего, он знал это заранее.
— Что значит раньше времени?
— Нет, не заставляй меня произносить это в слух, — хихикнул колдун. — Этот мир, и твой приход в него. Неслучайно… все неслучайно. Ты оказался там, где должен был оказаться. Планировал это сделать и осуществил задуманное.
Яркий свет факела вспыхнул справа. Рыжеволосый резко обернулся — его массивное лицо казалось сонным и отрешенным. Вскочив на ноги, он ринулся навстречу источнику света, но тут же отлетел назад, к столу.
Моргнате вышел на свет, отряхнул руки и грозно уставился на аколита.
— Решил своевольничать⁈
— Я ничего не делал! — обиженно хмыкнул рыжеволосый. — Я чту устав и законы бытия!
Он больше не пытался нападать и казался обезоруженным.
— Колдун, он там в углу! — крикнул я, указав на дальнюю часть пыточной.
Схватив черную свечу со стола, карлик сделал несколько шагов в сторону — тьма расступилась, открыв странный силуэт, тощий и бородатый, словно узник, который отбывал пожизненный срок. Но как только рваное пламя облизало стены, я узрел, что тьма сыграла со мной злую шутку. Никакого колдуна не было там и в помине. Старая одежда и разморившиеся веревка, вот что за очертания показались мне человеком.
Но кто же тогда разговаривал со мной все это время?
Рыжеволосый вновь развернулся ко мне спиной, и я увидел надменную ухмылку на его затылке.
[1] Оборотень
Палящее солнце разрывала на части измученную кожу. Казалось, что это не свет, а болезненные иглы касаются пленников, оставляя на их теле болезненные порезы. Магистр вытянул шею, чтобы легче было повернуть голову, но деревянная колодка, которая сковывала его руки, ограничила его движение.
Венера находилась слева, Плутон — справа. Только в отличие от воительницы он уже не подавал признаков жизни.
Горожане проходили мимо, не обращая внимания на пленников. Для них божьи люди уже были мертвы. Впрочем, и сами монахи вели себя тихо, смерившись со своей незавидной участью.
На помост забрался бродячий пес. Чтобы напиться из деревянного корыта, в котором осталось немного дождевой воды. Разлепив спекшиеся губы, магистр облизал их языком. Оскалился. Но пес даже не посмотрел в его сторону. Опустил голову, быстро утолил жажду и отправился своей дорогой.
— Плутон, ты как? — позвал монаха Медичи.
Монах не ответил и даже не пошевелился. На его правом плече зияла огромная рубленная рана, которую облепил рой мух. Но магистр не сдавался. Собрав оставшиеся силы, он не крикнул, а простонал:
— Плутон! Плутон!!!
Вместо ответа следом послышался задорный детский смех. На деревянном помосте возник краснолицый сорванец, жующий сочное яблоко.
— Зря надрываешься! Чуешь, уже гнить начал. — Парнишка демонстративно заткнул нос, а затем немного подумав, зашвырнул огрызком в бездыханное тело.
Бросок вышел на заглядение: угодил прямо в макушку монаху. Расхохотавшись, парнишка схватился за живот и отклонился назад, едва не потеряв свою драную шапку. Магистр хотел разразиться крепким словцом, но сил на эмоции уже не осталось. Однако справедливое возмездие все-таки последовало. Проходивший ярдом с помостом страж, остановился и отвесил сорванцу звонкую оплеуху.
— Прояви уважение мученикам! — рявкнул он, заставив парнишку охнуть и тут же затеряться в толпе.
— Пить! — прошептал магистр.
Но вместо помощи, страж скривился и плюнул в сторону колодки, угодив прямо в корыто, из которого еще недавно локал бродячий пес.
И вновь наступила томительное ожидание. Люди мелькали перед глазами, а палящее солнце обжигало лицо и плечи.
— Зря мы сунулись в проклятый город, — внезапно послышался тихий голос Венеры.
— Я не хочу умирать, — произнес Джованни Медичи, так словно уже смирился со своей незавидной судьбой. — Знаешь, на удивление не могу вспомнить ни одной молитвы.
— Здесь они тебе не помогут, — грустно улыбнулась Венера. — Ты же слышал, Господь отвернулся от детей своих, что населяют данный град. А они в свою очередь наплевали на Заветы, найдя себе нового правителя.
— Ты имеешь ввиду капитана?
Воительницу дернула головой, не согласившись с догадкой магистра.
— Капитан всего лишь марионетка. А заправляет здесь всем колдун.
Медичи низко опустил голову. Хотел кивнуть, но просто уставился в корыто, где в мутной поверхности воды отражались крыши соседних домов. Странно, но даже здесь небо выглядело светлым и невинным, словно ангел, парящий над грешными гадами, что наводнили этот город.
Закрыв глаза, Медичи глубоко вздохнул, дав глазам отдохнуть. Но находится в полной тьме было не выносимо. Что-то мелькнуло перед помостом. Открыв глаза, магистр вновь уставился на отражение, в котором возникла темная фигура.
— Мое почтение, заблудший ты баран, — произнес отец Гвидо. Перст священника взметнулся вверх, перекрестив пленника. Затем он коснулся ржавого замка, проверил его на прочность и убедившись, что не сможет с ним справиться вернулся к помощи духовной. — Богомерзкие твари, что же они сотворили с воинами Божьими!
— Пить, — одними губами прошептал магистр.
— Конечно, конечно, — засуетился священник. Склонившись над корытом, он зачерпнул горстку и поднес её к губам Медичи. Тот попытался пить, но не почувствовал живительной прохлады.
А когда поднял голову, святой отец был уже возле Плутона, внимательно осматривая безжизненное тело.
— Упокой душу верного сына твоего, — произнес отец Гвидо. — Сучьи выродки! Да пошлет господь на них гнев лишив всякого потомства!
— Они рубили его топором бездыханного, — произнес магистр и вновь затих.
— Ничего, они у нас еще попляшут! — Спрыгнув с выступа отец Гвидо растворился среди горожан, а вскоре вернулся с сумой, наполненной всяким инструментом. — Слава Богу, в городе еще остались верные католики, которые способны в нужное время отвернуться, дабы не искушать меня на еще больший грех.
Достав кувалду, отец Гвидо поплевал на руки, размахнулся, ударил. Но замок остался на месте. Крепко ругнулся. И ударил еще раз. На этот душка замка не выдержала и раскрылась. Священник помог Медичи обессилено сползти на землю и принялся помогать Венере. Во второй раз вышло куда быстрее.
После освобождение пленников, отец Гвидо снова исчез и возвратился уже с повозкой. Погрузив тело Плутона, он ударил лошадь поводьями по крупу. Та недовольно вскинула голову и медленным шагом направилась в сторону городских ворот.
— Нас даже никто не хватился, — сказала Медичи, когда они проехали несколько кварталов и выехали на площадь ремесленников.
— Горожанам до вас нету дела, — поспешил объяснить отец Гвидо. — А вот Хозяин вскоре хватиться. Так что нам бы успеть покинуть город до заката.
— Хозяин, — повторила Венера и бросила взгляд на изрубленное тело воителя. — Что ты о нем знаешь?
Священник пожал плечами:
— Немного. Приходит он с востока. Обычно после заката. Местный безумец, называющий себя капитаном, непросто ему прислуживает, а полностью исполняет его волю.
— Ты сказал: с востока? — перебила отца Гвидо воительница.
— Именно так.
— Аббатство Лучедио, — всполошился Медичи.
— Безусловно, — кивнула Венера. — Связь между тем, что твориться в городе и проклятом аббатстве очевидна. И нам во что бы то ни стало необходимо попасть туда.
Священник грустно улыбнулся.
— Спешу вас расстроить: город невозможно покинуть никаким возможным мне способом. Ранее, я уже поведал об этом молодому господину.
— Что значит невозможно? — удивилась воительница.
— А то и значит, уважаемая сеньора. Куда бы тракт тебя не вел, все одно приведет обратно к мрачным стенам Верчелли.
— Ну а если не по тракту? Путь он ведь не только дорогой направляется. Скажи, священник, а что будет если мы свернем с пути? В аббатство дорога давно поросла травой.
— Свернуть с пути? — Лицо отца Гвидо сделалось задумчивым, а потом внезапно просияло: — А что это идея! Дьявол сожри мою печенку, действительно можно попробовать! И видится мне, что можно провести гнусное отродье занос, кем бы не оказался.
У ворот их встретил скучающий страж, который даже не взглянул в сторону старой скрипучей повозки. Да и зачем? Он прекрасно знал, что в случае необходимости город возвратит нерадивых беглецов обратно.
Дорога уходила вниз и в сторону леса, а дальше тянулась вдоль густой кромки дремучего массива. Отец Гвидо спокойно подгонял понурую кобылку, которая влачила свой путь медленно перебирая копытами.
— Долго нам еще до аббатства? — поинтересовался Медичи время от времени оборачиваясь назад.
Вместо ответа Венера извлекла из-за голенища карту и компас. Расстелила разлинованный рисунок перед собой и продолжая держать ориентир на ладони. Компас был морским — магнитная стрелка надета на вертикальную шпильку, а к стрелке прикреплен легкий круг, поделенный на 16 румбов.
Отце Гвидо бросил на воительницу полный насмешки взгляд и без всяких оговорок, заключил:
— Ничего у вас не выйдет. Тут не то, что навигация, Божье слово сродни немому мычанию, раздери их дери!
Но Венера не стала слушать священника. Решила все-таки убедиться в правде его слов. Долго крутила короб с компасом так и эдак, а потом разражено откинула его в сторону.
— Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в рёбра Его, не поверю [1], — улыбнулся отце Гвидо.
Венера нахмурила брови:
— Что⁈ Что ты сказал служитель Господень?
— Фома тоже не верил и отрицал очевидное, — ответил священник. — Жаль, что приходится тебе учится на собственных ошибках, а не брать за опыт чужие.
Воительница хотела ответить, но отец Гвидо выставил перед ней ладонь, которая отчего-то стала почти прозрачной. Теперь, в лучах заходящего солнца можно было различить его сухожилия и сосуды, которые выступали сквозь незримую оболочку.
— Так ты призрак? — наконец произнесла Венера.
На лице священника возникла грустная ухмылка:
— Заблудшая душа, которая к собственному стыду, вела не самый праведный образ жизни.
— И как же вы здесь оказались?
— Подозреваю, что к этому причастны высшие силы, а уж кому они служат — добру или злу, мне неизвестно. Возможно, моя цель это искупление собственных грехов. Вот выведу вас из проклятого града и исчезну на веки вечные.
— Прекрасная шутка, — нахмурилась Венера, не забывая следить за лесной границей, где таился опасный мрак.
Но внимание воительницы внезапно отвлек компас. С его стрелкой стало происходить что-то невероятное. Податливый металл принялся медленно закручиваться против часовой стрелки, острием вгрызаясь в деревянную основу.
— Святые глупцы! Что происходит⁈ — первые отреагировал отец Гвидо. Но это было лишь начало. Дорога резко взяла вправо и поднявшись на холм — внизу, на расстоянии прямой видимости возвышался огромный каменный мост и сторожевая башня на другой стороне.
— Что это там? — Медичи указала на две повозки, что застыли перед мостом. Выглядели они очень странно. Деревянные, заколоченные со всех сторон. Запряжены четырьмя черными лошадьми. А еще магистр рассмотрел тело возницы, которое уткнувшись в землю, лежало неподвижно.
— По всей видимости им нужна помощь, — предположил отец Гвидо.
Спрыгнув с повозки, Венера отошла в сторону, и присев прикоснулась ладонью к земле. Она была уверена, что впереди их ждет опасность.
Смиренно сложив руки на груди, священник оказался рядом. Сохраняя безмолвие, он ждал, когда воительница даст своей вердикт.
— Мы нашли её, — голос Венеры прозвучал тихо, едва различимо среди гуляющего среди открытых просторов ветра.
— Кого? — не понял магистр. А когда ответ сам собой возник в его голове, Медичи ощутил непреодолимый ледяной страх, охвативший его с головы до пят. — Ты хочешь сказать, что ведьма здесь⁈
— В этом нет никаких сомнений. Я ощущаю её незримое присутствие. Но не здесь, а по другую сторону.
— Там? — Медичи указал на дозорную башню.
Венера покачала головой.
— Нет, другая сторона она и здесь, и там. Но мост поможет нам перебраться туда. Но мы должны понимать, что на той стороне, у нас не будет преимущество. Там — её вотчина!
— А что, если нам попробовать вытащить её в наш мир? — предложил магистр, совершенно не представляя как им это сделать.
Венера улыбнулась и посмотрела на Медичи, как на сельского дурочка. Впрочем, объяснять она ничего не стала. У нее были дела поважнее.
— Вытащить, — внезапно повторил священник, словно очнувшись ото сна. — Дурное дело оно нехитрое. А мне вот мой духовный отец говорил так: не пытаясь загасить пламя руками — обожжешься, лучше дождись покуда оно потухнет само.
— Как это так? — не понял магистр.
— А очень просто. Та, что так вас пугает рано или поздно будет вынуждена выбраться из своего укрытия. Иначе зачем свой скарб на этой стороне оставила? В общем, здесь вы её и сцапаете, если конечно силенок хватит.
Венера задумчиво уставилась на повозки и молча пошла вниз по склону. Магистр лишь единожды окликнул её, но монахиня даже не обернулась. Приблизившись к первой повозке, она внимательно осмотрела её со всех сторон, подобрала несколько перьев у колесной оси и задумчиво покрутила одно из них пальцами, а затем швырнула обратно на землю.
— Ты что-то чувствуешь? — поинтересовался магистр.
Лицо воительницы напоминало маску, никаких эмоций.
— Важно не что я чувствую, а что из этого является правдой.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что я чувствую здесь присутствие не только Первой ведьмы, но и еще кое-кого.
— О чем это ты говоришь? — насторожился магистр. Его рука потянулась к поясу, и остановилась в том месте, где обычно висели ножны.
— Здесь есть и еще более древняя сила, я не могу назвать её магией. Скорее это суть — из которой соткан мир. Если, конечно, ты понимаешь, что это значит.
— Нет, не понимаю, — честно признался Медичи.
— Мир не ограничивается только злом и добром в привычном для тебя виде. Ангелы, демоны, святые и грешники, список на самом деле бесконечен. И чтобы наше сознание легче воспринимало — это многообразие, мы по привычке делим все на черное и белое. Но это ошибочное мнение, на самом деле существует сотни разных оттенков.
— Но кем они являются нашими недругами или союзниками? — спросил магистр, зная, что у монахини нет ответа на этот вопрос.
— На сегодняшний день, я на вашей стороне и у нас общие задачи, — послышался спокойный женский голос.
Венера недовольно поморщилась и указала на вторую повозку, из-за которой показалась невысокая женщина в длинной юбке, и приталенной кожаной куртке с плотными вставками, выполняющими роль кольчуги. На плече женщины виднелся лук и колчан за спиной. Но она миролюбиво воздела руки вверх возвещая о своих мирных намереньях.
— Кто ты такая? — обратился к ней Медичи.
— Сейчас это не так важно, — ответила она.
— Что же тогда, по-твоему, заслуживает нашего внимания?
— Наш общий враг. Первая ведьма, что получила титул Жрицы, и сейчас находится в Безмолвном мире, где находятся члены моего магистрата.
— Мы не станем заключать с тобой никаких сделок! — внезапно произнесла Венера и решительно вышла вперед, продолжив нападки на незнакомку: — Я вижу твое истинное обличие, и знаю, что в вашей команде затесался отступник, что предал орден Привратников.
— У Предательства существует множество понятий, но я никогда не слышал, что спасение собственной жизни и жизни многих может отнести к подобному, — невозмутимо ответила незнакомка.
— Почему ты говоришь от лица мужчины? — поинтересовался Медичи.
Но Венера вскинула руку. Она не желала, чтобы магистр вел речи с незнакомкой. Только помешать этому было невозможно.
— Потому что я не человек, а то, что ты сейчас наблюдаешь лишь пустая оболочка, — ответил Ами.
— Не слушай его! — рявкнула Венера. — Его язык способен лишь лгать и запутывать светлые умы.
— Ты знаешь его имя? — удивился магистр.
На кончиках пальцев монахини возникло призрачное свечение. Было заметно, что она на грани и готова в любой миг ринуться в атаку. Повернувшись в пол-оборота, она вскинула перст указав им на незнакомку.
— У таких как он бесчисленное множество имен. Но я знаю, что перед нами сейчас стоит древнее зло, демон, который не имеет хозяев и не подчиняется никакой иной силе, как собственной
[1] Евангелие от Ионна 20:25
Он просто открыл глаза. И осмотрелся. Он стоял в гордом одиночестве рядом с огромным деревом, с которого медленно опадала листва. Странные вытянутые листья с округлыми гранями — похожи на дубовые, но лишь отдаленно. Приблизившись к тому месту, где еще недавно находилась ведьма, маэстро заглянул в яму, что зияла прямо посреди покатого валуна.
Прямо среди отпечатка широкой ступни, напоминающей конечность рептилии, имелась прогалина. По всей видимости, ведьма успела найти, что искала, оставив тайник пустым. Но что находилось в расщелине?
Липо Дарди провел ногой по пыльной проплешине, где не росла трава. Нечто белое блеснуло среди сухой земли. Треугольной формы, размером с фалангу пальца. Подняв находку, маэстро зажал её пальцами — три грани, две широких и одна вытянутая, и немного загнута в сторону.
Зуб.
Это был именно он. Но выглядел он настолько ново, словно только что покинул пасть неведомого животного. Убрав находку в поясной кошель, Липо Дарди вернулся к следам звериных лап, что навсегда впечатались в каменную поверхность. Рука легла в ложбинку — пальцы потянулись к широким отпечатками. Четырехпалый хищник, судя по следу был не просто огромен, он был настоящим гигантом.
— Что же ты такое? — спросил сам у себя маэстро.
Мысли жужжали в голове будто улей. Но разве возможно расслышать верный ответ в таком гуле? Тяжело вздохнув, Липо понял, что проиграл. Ведьма оказалась умнее и проворнее его — углядев засаду, она заманила членов магистрата в ловушку, и они не смогли помешать её коварным замыслам. Сжав зубы, маэстро ударил кулаком по дереву. Еще не один демон не смог проникнуть в его голову, чтобы поработить разум. А ведьма сделала эта даже не поморщившись. Воспоминания о недавнем соитии с мерзкой колдуньей заставили Дарди взвыть от собственного бессилия. Он был в её полной власти. И если бы она только захотела избавиться от него, маэстро не смог бы сопротивляться. Маэстро представил, как ведьма вкладывает в его ладонь тонкий стилет с черепом над рукоятью — сжимает его пальцы. При этом она продолжает извиваться над ним, изнывая от собственной похоти.
Боль, а затем порция наслаждения, и вновь очередная порция боли. Рука тянется к горлу. В лезвие отражаются яркие лепестки огней. И огромное дерево, рядом с котором развалился плоский валун.
Острие касается шеи Дарди. Еще секунда он расправиться с собой, навсегда прекратив это бесконечное наслаждение — ни его, её. Кинжал впивается в плоть, на коже возникает тонкая кровавая линия, напоминающая шелковую нить. Такую, или почти такую, его мать повязывала на запястье от дурного сглаза. Получается — не помогло. Лезвие глубже уходит под кожу. Липо Дарди не в силах сопротивляться. Но все же пытается.
Ведьма, которая оседала его ускоряет темп. Двигается все быстрее и быстрее, кинжал в руке маэстро содрогается, лезвие смещается то правее, то левее оставляя на коже замысловатый рисунок. Собрав в себе последние силы, Липо разворачивается лезвие к себе. Его сейчас заботит отражение, что он видел ранее. Наконец ему удается это сделать, но для этого он сильнее вдавливает лезвие в собственную плоть, чтобы зафиксировать кинжал. Боль пронзает тело, но главное — он видит, что творится за его спиной, в лагере, где собрались черные кошки, оказавшиеся единым ковеном Черной Жрицы….
Поляна наполнилась женщинами. Окружив огромный столб, к которому прикована юная дева, облаченная в длинную холщовую тунику. Скорее всего, послушница монастыря — на шее виднеется темная нить символа веры, а на поясе черная полоса, на которой виднелась вязь молитвенных слов.
Девушка подавала последние признаки жизни. Глаза закрыты, дыхание редкое, иногда слышен её слабый стон. Она уже не просила пощады, просто смиренно ждала скорого конца.
— Лей! — рявкнула одна из колдуний, что стояла ближе всего к столбу.
Вереницей потянулись старухи в черном платках с деревянным ведрами. В нос ударил запах тухлого лука и сточных вод. Остановившись возле столба, они по команде выплеснули нечистоты на пленницу. Девушка вздрогнула — и вновь затихла.
Липо Дарди покрутился на месте. Он словно погрузился в собственные воспоминания. Немного помедлив, маэстро направился обратно в ведьмин лагерь, в противоположную от старого дерева сторону. Опустошенный, лишенный всяких чувств.
Опустив ведра, старухи взялись за руки, образовав полукруг. Пространство вокруг столба наполнилось странными звуками похожими на волчий вой. Липо Дарди опустил взгляд, заметив в своей руки стилет.
Ведьмы не замечали приближающуюся опасность. Продолжая свои странные песнопения, ведьмы стали топать в такт звуком, что издавали их беззубые рты. Оказавшись возле одной из старух, маэстро холоднокровно приставил стилет к её горлу и совершил движение от себя. Кровь хлынула фонтаном, заставив певиц остановится и в ужасе уставиться на то, как их подруга быстро оседает на землю. Бледное лицо ведьмы источало ужас.
Хищный оскал застыл на лице маэстро. Не останавливаясь на достигнутом, он подскочил к следующей старухе и вогнал кинжал под ребра. Охнув, ведьма округленными глазами смотрела сквозь своего убийцу, будто не замечая его присутствия. Глаза маэстро сверкнули безумием. Он чувствовал свою безнаказанность. Впрочем, ему было плевать на последствия, которые его будут ждать, когда у представительниц ковена пройдет оцепенение, и они накинутся на него всей силой.
Третье тело упало к ногам маэстро. Остальные ведьмы бежали в ужасе от безумного убийцы. Взобравшись на помост, Липо срезал веревки — тело девушки безвольно упало ему в руки. Она слегка приоткрыла веки, взглянула на своего спасителя и испустила дух. Вглядевшись в лицо несчастной послушницы, Липо дрогнул. Возможно, ему просто показалось, или он действительно держал на руках собственную дочь. Неуловимая тень прошлого! Или это ошибка? Наваждение, насланное ведьмой?
В голове раздался смех Первой ведьмы, полный истинного наслаждения. Она была довольна достигнутым результатом.
— Мерзкие твари! — рявкнул маэстро.
Его взгляд нашел женщин — часть из них уже обратилась обратно в кошек, остальные суетились возле повозок в поисках оружия, а те, кто посмелее уже спешили на встречу своей погибели. В руках Липо вновь оказался стилет. Поднявшись на ноги, он почувствовал в руках сильную дрожь. Он словно вновь вернулся в тот день, когда потерял самое ценное, что имел в этой жизни.
Ненависть придавала ему силы, заставляя совершать невозможное. Ведьмы пытались, но не могли сдержать его ярость. Стилет стал продолжением его руки, словно кастаньеты он кружил, описывая петли и разя врага. Кровь замирала в воздухе мелкими каплями, образуя бордовый туман, из которого вырывались отчаянные вопли служительниц ковена. Маэстро рычал, вгрызаясь в противника, будто бешенный пес. Сейчас он не был человеком — скорее марионеткой, которой управлял некий кунтаскоре[1]. Только сказания это были столь кровавыми, что случайный зритель, кому не посчастливилось попасть на подобное представление мог сойти с ума, к вящей радости рассказчика.
Он насчитал тридцать девять смертей. Три раза по тринадцать. Ведьмино число — количество учениц великого ковена, от которого не осталось и следа. Опустившись на землю, маэстро опустил голову и впервые за долгое время дал себе возможность немного отдохнуть. Стилет, насытившись кровью, выпал из его рук.
— Ты поимел их всех! Всех без остатка, мой неутомимый жеребец! — раздался в его голове голос Первой ведьмы.
Липо медленно покачал головой, выразив свое несогласие. Но разве это на что-то влияло? Конечно нет. Он исполнил ровно то, что хотела Жрица, которая, оседлав его, наполнила своей ненавистью.
— Мой племенной бык, давший начала тысячи посевам, — продолжила ведьма.
— Будь ты проклята! — просипел маэстро.
— Уж поверь мне, буду. Можешь не сомневаться!
Противный, острый смех заполнил голову Липо Дарди.
— Ты использовала меня!
Смех стал громче.
— А ты решил, что я окажу тебе милость и выпущу на волю? — сделав паузу, ведьма изменила тон. Голос стал более размеренным и спокойным. — Твоя беда в том, что твое мерило — добро. Но вдумайся, разве возможно взирать на мир лишь одним глазом? Оценил свою ущербность?
Взгляд маэстро коснулся бездыханных тел. Кровавый туман оседал, насыщая лагерь ужасным смертельным смрадом.
— Ты принесла в жертву собственных сестер. Но зачем⁈
— А разве вы не приносите дары своему Богу? — удивилась ведьма.
— Но это же живые души!
— А чем люди лучше скота? — возник в голове очередной вопрос.
— Человек это… — начал было маэстро, но запнулся. Его голос утонул в женском смехе.
— Вы и есть слепое стадо, которое водит за нос ваш благородный пастырь. Разве не он сковал вас грехом и неминуемой расплатой? Разве не он поверг людей в бесконечные войны призванные уничтожить неверных? Ответь? Или я неправа? Но есть сила, которую не способен подчинить себе даже ваш хваленный Спаситель. Это сила равновесия! Знаешь ли ты историю, когда тридцать тысяч детей отправились в Константинополь, чтобы прекратить бесконечную резню тех, кто подчиняется другим Божествам. Господь милостив! Кричали они в один голос. Юные души спасут мир! — благословляли их слепое братство Христа. И каков же был исход? Большая часть кораблей забрал себе океан наслав на них шторм. А те, что выжили — превратились в рабов, добравшись до палящих берегов другого континента. И где же ваш хваленный Господь, что должен был спасти десятки тысяч юных душ? Ответь, верный раб пустой веры! Почему он не вмешался в великий порядок вещей? Не можешь? Хорошо, тогда отвечу я. Он не такой всесильный как вы привыкли считать! Божьи псы создали веру, чтобы подчинять, сажая на цепь таких как ты. И ваша верная паства, слепо служит тем, кто привык лишь пользовать этот мир.
Устало упав на землю, маэстро не знал, что ответь. Он желал привести в пример десятки случаев, когда молитва приводила к чуду и человеческая душа получала спасение. Но все они меркли перед мерзостью и болью, что принесли Великие Крестовые походы. Ведьма была права, только права по-своему. Наверное, в этом и крылось великое искусство искушение — подменяя понятия и смешивая истинный смысл вещей, силы зла способны не только посеять сомнение, но и отвернуть от истинной веры.
— Я не верю тебе! Не верю! — произнес Липо Дарди и сам себе не поверил.
А небо уже затянуло тьмой. Напыщенные облака, стремительно поглощали долину превращая все вокруг в камень. Дозорная башня покосилась, а медные пластины, что висели кругом на черепичной крыше пришли в действие, стали соприкасаться, издавая оглушающий звук. Это было не просто предупреждение, а сигнал, возвещающий о надвигающейся беде.
Казалось, что у небес, что медленно опустились на землю существуют прожорливое нутро, которое пожирало все живое. Город разрушался, превращаясь в пыль. На противоположном берегу возвышалось пыльное облако превращаясь в непреодолимую стену. А прямо над ней возникли призрачные очертания странного существа. Сначала маэстро показалось, что это человек, но, когда существо приблизилось, он вздрогнул, но охваченный ужасом так и не смог сдвинуться с места.
Ужасное существо надвигалось на одиноко стоящего человека, окруженного множеством безжизненных тел. Убрав стилет обратно в крохотные кожаные ножны на предплечье. Принимать смерть стоило с достоинством, а не тешить себя пустыми надеждами.
За летающим чудовищем тянулся шлейф. Теперь маэстро смог различить тощие руки, вытянутое тело и лицо напоминающее животное. И в этот самый момент Липо Дарди вспомнил древние мифы, которые рассказывали сидя у костра его старшие братья.
Так или почти так описывали его приятели Медусу, одну из дочерей морского царя, которая стала олицетворением кошмарной силы, которой не могли противостоять сами Боги. Но ведь то были сказки, или лучше сказать сказания, которые передавали от прадеда, деду и от отца сыну.
Горгона нависла над ведьминым лагерем, взмахнула своими огромными перепончатыми крыльями, заставив мертвые тела воспарить над землей. Липо Дарди стоял неподвижно осознавая, что он лишь невольные зритель этого ужасного действа. И от него здесь уже ничего не зависит. Все что он мог он уже натворил.
Тела загорелись странным, сине-черным пламенем. Сначала одежда, затем стала тлеть кожа, резко меняя цвет со светлого на темный. Дальше огонь принялся пожирать человеческую плоть. И уже через минуту в воздухе зависли обглоданные до бела кости. Над берегом повисла темная вуаль пепла, которая неспеша осела на землю.
Опустив голову, маэстро уставился на носки собственных сапог, на котором застыли черно-белые блямбы. Земля быстро впитала следы недавнего пожара. А следом пошел дождь.
И было в этом нечто сакральное, запредельное. Словно на землю снизошла благодать, чтобы смыть, избавиться от всего того зла, что сотворили грешные людишки. Крупные капли обжигали, лицо руки, но пепельные следы не исчезали. А вот с землей стало происходит нечто странное. Отступив назад и забравшись на валун, маэстро наблюдал за тем, как из земли произрастают существа — уродливые воины схожие с животными и тварями, напоминающими рогатый скот.
— Benandanti[2], — прошептал маэстро.
Он часто слышал про культ, который считал, что борется со злом своими собственными, далекими от Христианских методами. Поговаривали, что в ряды этих уродливых воинов входили люди, имеющие внешнее отличие — заячью губу или излишне длинный нос. Вооружившись стеблями фенхеля, они призывали защищать урожай от темных чар. Но в реальности все было не так радужно, как в тех базарных историях, что долетали до слуха маэстро Липо Дарди.
Истина — она всегда отличается от слухов, что принес ветер. Истина без прикрас и лживости наполнена действительностью, где отсутствуют радужные краски, лишь полутона. В ней не существует идеальных параметров, лишь суровая действительность, от которой не убежать и не скрыться.
Липо Дарди наконец осознал, что в противостоянии с ведьмой он способен лишь наблюдать за тем, как она виртуозно осуществляет свои планы, не обращая внимания на тех, кто пытается встать у нее на пути. Верховная Жрица Свергнутого с небес чудовища. Её сила безгранична и не стоит даже пытаться противопоставить себя древней магии, что движет восставшей из мертвых.
Медуса Горгона что кружила в небесах растаяла, будто призрачная дымка. Последние капли дождя упали на землю. И невозможно было понять, какая сила дала ужасные всходы, имя которым легион.
[1] Рассказчик в кукольном театре
[2] Дословно — Оборотни Христа.
Рыжеволосый сидела на каменном полу безразлично взирая на ржавые кандалы, которые сковывали его руки. На металлической штанге были высечен крест и слова покаяния на латыни.
— Считаете меня одержимым? — обратился он к Морганте.
Карлик нахмурился:
— Желаешь нас переубедить?
— Я не совершал ничего предосудительно. Строго выполняя ваш наказ.
— Тогда объясни мне, что происходит в аббатстве? И кому принадлежит могила на краю Кривой возвышенности?
Аколит вздохнул. Покачал головой, словно решил, что мы все одно не поймем его.
— В одну из ночей он воззвал о помощи, и я не смог отказать.
— Кто он? Кого ты приютил в доме Божьем? — задал следующий вопрос Морганте.
Но вместо ответа увидел лишь разочарованный взгляд рыжеволосого.
Как по мне, так мы понапрасну теряли время допрашивая того, кто нес на себе печать безумия. И в очередной раз я столкнулся с собственными предубеждениями. Мой разум отказывался верить в некую несуществующую силу, которая способная растоптать все привычные законы этого мира, и заставить поверить в чудо, даже когда это выглядело настоль очевидно. Например, то, как я оказался в деревянном ящике? Что за неведомая сила засунула меня туда?
Допрос пошел по кругу. Уж не знаю какому именно, наверное, двадцатому точно. Но Морганте был чертовски упрямым.
— Кого ты приютил в стенах монастыря?
Рыжеволосый пожал плечами:
— Он не называл мне своего имени. Но скажу тебе одно, кроха, в нем нет зла. Иначе я почувствовал бы.
— Зачем он напал на моего ученика? — уточнил карлик, указав в мою сторону.
— Вы ему не нравитесь.
— А мне кажется, мы не нравимся тебе. И твоей маленькой голове, что вечно корчит рожи.
Вместо ответа Руфино обжог меня ненавистным взглядом.
— Высокомерие застит тебе глаза, mannaro. Хотя лишь тебе позволено увидеть моего гостя.
— Интересно как? — поинтересовался я.
— Прозреть!
И тут я отчетливо услышал стук. Тихий, потом громче. Монотонно он повторялся — шесть раз, потом тишина. И снова. Я посмотрел на Морганте. Но он кажется, был не в курсе моих слуховых галлюцинаций. А вот на лице рыжеволосого появилась едва заметная ухмылка.
— Прозреть, — тихо повторил он.
— Ты что-нибудь слышал? — уточнил я у карлика.
Тот задумчиво посмотрел на меня, потом на Руфино, и покинув своем место направился к двери.
— Он пришел мне на выручку! Слышите⁈ Он поможет мне, как когда-то помог ему я.
Обернувшись, я заметил на его лице надменную улыбку и безумный взгляд. А потом карлик захлопнул дверь, оставив Руфино в гордом одиночестве.
Аббатство Лучедио давно лишилось местных преград. Страх перед проклятием этого места отвадил случайных путников, а слухи укрепили дурную репутацию. И теперь именно они защищали монастырь лучше рвов с кольями, засовов и внешних решеток. Но сегодня непрошенный гость не стал останавливаться возле каменных ступеней и заброшенного колодца. Он медленно взобрался на вверх, приоткрыл тяжелую створку, зашел внутрь.
Двор оказался небольшим, всего 20 Канн[1], возможно чуть больше. В левой части стояли старые повозки, а чуть ближе к воротам деревянные бочки. Земля поросла травой, и даже от глубокой колеи не осталось и следа.
Путник вынул изо рта травинку, которую он усиленно жевал, навалился спиной на вторую створку и начал медленно отходить назад. Послышался протяжный скрип и скрежет, напоминавшие недовольное старческое мычание. Когда дверь уперлась в деревянную стену, путник остановился и заснув в рот два пальца, надул щеки — окрест разнесся оглушающий свист.
На лесной опушке возник силуэт огромного сутулого пса. Размерами он был с теленка, но достаточно худой для своих размеров. Шерсть росла проплешинами и дыбилась в разные стороны. Многие бы посчитали его больным. Сверкнув единственным ярко-зеленым глазом, пес облизнулся. На его вытянутой морде имелось множество шрамов и рваных ран, которые уже давно затянулись, оставив ужасные рытвины.
Пес немного помедлил, высунув длинный розовый язык, а потом кинулся к хозяину. Достигнув ворот он внезапно перешел на шаг и виновато опустив голову, стал прерывисто дышать, исподлобья поглядывая на высокие стены монастыря. Путник махнул рукой, подзывая своего питомца.
Пес сделал шаг, и тут же остановился. Невысокие разрушенные ступени оказались для него непреодолимой преградой. Заскулив, животное поджало хвост.
Покачав головой, путник подобрал палку, что нашел в высокой траве, переломил её на двое и направился к собаке.
На пыльном островке путник нарисовал странные символы и воткнул палки по обеим сторонам дороги. Пес качнул головой, словно благодарил своего хозяина и невозмутимо двинулся дальше.
Оказавшись во дворе, путник указал своему питомцу на место в тени, куда не добиралось палящее дневное солнце и топнул ногой, ровно шесть раз. Потом немного помедлил и топнул вновь.
Долгое время ничего не происходило, пока от дверей не послышался спокойный голос Морганте.
— Зачем ты вернулся Тилли?
Путник не ответил. Вместо этого он уставился на широкоплечего человека, который сопровождал крохотного монаха.
— У меня есть разговор, к нему! — кивнул Тилли.
Я был искренне удивлен. Не думал, что один из стражей которых выгнал Руфино решит вернуться. Зачем? Решил потребовать от нас плату за услугу? Но тогда, где его приятель? В общем возвращение здоровяка я воспринял с явным недоверием. Впрочем, дело было не столько в мотивации, сколько в самом человеке. Тилли сильно изменился. Свободная рубаха, поверх которой он носил доспехи, стала заметно больше, а фигура тощее и вытянутей. Тоже само случилось с лицо. Оно осунулось, кожа потемнела, а глаза ввалились из-за чего нос стал казаться острее.
— Я слушаю, — присев у окна, находившееся чуть выше входных врат, сказал я. — Говори.
Тилли не ответил. Сорвав травинку, он засунул её в рот и стал медленно пожевывать. Он явно чего-то ждал. Только вот чего? Я покосился на Моргнате, но тот зевнул и демонстративно отвернулся, давая мне саму решить эту странную задачку.
— О чем ты хотел поговорить? — спросил я, еще раз внимательно присмотрелся к гостю, отметив изменения во внешности стража. Нет, это был кто угодно, но только не Тилли. Похож, даже очень. Но другой. Именно эта догадка и заставила меня задать следующий вопрос:
— Назови свое имя?
На лице путника возникла едва заметная ухмылка. Сплюнув травку на землю, он кивнул, будто только и ждал возможности представиться.
— Мое имя Пьетро д'Абано: философ, астролог и неисправимый авантюрист, который волей судеб оказался в здешних местах, где благополучно отошел в мир иной.
На моем лице возникло явное недоумение. Моргнате же напротив, осведомленный лучше моего, приблизился к пустому окну и внимательно посмотрел на путника сверху вниз. Теперь местные называют меня колдуном. Меня это вполне устраивает.
— А что же ты сделал с владельцем сего тела? — поинтересовался карлик.
— Одолжил ненадолго, иначе бы твой ручной mannaroеще долго тыкался по углам, словно крот, не замечая очевидных вещей.
— Только он может узреть твой бренный дух, — догадался карлик.
— Пустой дар, которым наградила его матушка природы, — разочарованно покачал головой колдун.
— Зачем ты явился? — вмешался я в беседу.
Подняв голову и прищурив взгляд от яркого солнца, путник осмотрел ветхие стены монастыря, тяжело вздохнул:
— Место, которое убило меня, стало мои новым домом. Удивительно — не правда ли?
— Ты совершил грех! — внезапно рявкнул карлик. — Это по твоей вине монастырь пришел в запустение! Когда ты совершил обряд, ты призвал в этот мир зло, которому нет числа. Монахи хотели тебе помочь, излечить твои раны…
— А вместо этого похоронили живым! — перебил Морганте колдун. — Они положили меня в гроб перевернутым, связав по рукам и ногам. Скажи, разве так поступают поборники добра? Ответь, спрашиваю я тебя⁈ А знаешь, как мне удалось воскреснуть? Хочешь знать ответ? Твой верный помощник, что имеет два лика, вырыл могилу на пустыре, и прочитал надо мной молитву. Что скажешь на это, недомерок? Как тебе такое покаяние⁈ И знаешь, что я думаю: какая бы сила не заставила меня вновь вернуться сюда, она исправила те ошибки, что совершили твои жестокие братья!
— Ты привел в эти земли зло! — все также уверенно заявил карлик.
— Зло? — колдун хохотнул. — Ваши мерзкие священники — вот кто истинное зло! В них столько греха, что вычерпать ковшом!
Карлик бросил взгляд на собаку, что притаилась в тени. Клочки шерсти встали дыбом, а плешивая кожа стала светлее.
— Кого ты с собой привел, колдун? — поинтресовался Морганте.
Ответ последовал незамедлительно.
— Своего друга.
— Друга? И где же ты его взял.
— Освободил. Из замурованного печного укрытия, куда ты его поместил.
Лицо Морганте исказила гримаса презрения. Он понял, что его обвили вокруг пальца. Оставив Руфино следить за демоном, которого карлик не смог уничтожить, а лишь усыпил божественной мелодией, он и не думал, что верный аколит станет помогать порождению зла.
— Мой помощник ответит за предательство, — резко бросил Морганте.
Колдун улыбнулся. Помедлил, п покачал головой.
— Ты здесь не хозяин. И не тебе решать, как поступать с хранителем заброшенного монастыря.
— И кто же мне помешает?
— Взвалить на себя непосильную ношу дело нехитрое, а сделать с ней хоть шаг, увы, затруднительно, — ответил колдун. — Я знаю, кого ты пытаешься изловить и для чего тебе потребовалось старое аббатство.
Задумчивый взгляд карлика скользнул от путника к его питомцу и обратно.
— Я рад что ты осведомлен. Но какая роль отведена тебе в этом?
— Пусти на порог и ты получишь от меня ответы на все вопросы, — нисколько не смущаясь ответил колдун.
Спустившись к дверям, Моргнате посмотрел на свои потертые сандалии, что выглядывали из-под длинной местами рваной сутаны. Но смотрел он не на ноги, а на деревянный порог, из которого торчала старая гнилая доска.
— Тебе ведь требуется приглашение? — уточнил он у колдуна.
Тот с некой надеждой посмотрел на меня, и коротко кивнул.
— Помоги мне, mannaro, — произнес Морганте.
Я оказался рядом с карликом, присел и посмотрел на темный бок доски, на котором имелись едва различимые зарубки.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Карлик указал на дощечку и сделал вид что приподнимает её руками. Я проделал тоже самое, только уже непосредственно с предметом. Оказалось, что это не так-то просто, порог словно прирос к земле, хотя между каменными плитами и фундаментом был приличный зазор, который мог уместить в себя две таких детали.
После недолгих усилий доска оказалась у меня в руках. Я брезгливо повертел её в руке и обнаружил на противоположной стороне не только странную вязь символов, но и странные углубления, в которые были вставлены крохотные камешки. Мне стало интересно, что же это такое.
— Зубы, — послышался невозмутимый голос карлика.
— Зубы? Но зачем?
— Защита. Чтобы такие как он, — Морганте кивнул в сторону колдуна, не смогли проникнуть и осквернить Дом Божий.
Путник осклабился.
— Достаточно пригласить меня, — добавил он. — И взамен, я прощу вам ваши прегрешения!
Карлик не отреагировал на издевку и продолжил объяснять:
— Святая земля не единственная защита, даже если освятить камень, нельзя достигнуть нужного эффекта. Поэтому испокон века мы используем мощи святых. В данном случае порог закрыт от всякого рода нечисти зубами святого Августина Иппонийского.
— Перестань испражняться нам в уши, — улыбнулся колдун. — А ты — гребанный оборотень, прекрати ходить хвостом, за этим недомерком. Или желаешь получить индульгенцию за ворох своих грехов?
— Пакт прощения мне не помешает, — ответил я. — Тем более его всегда можно продать по сходной цене! Не желаешь приобрести?
Уперев руки в бока, колдун разразился неприятным, квакающим смехом. Выглядело это довольно картинно. Да и в целом наш разговор был наполнен исключительно ложью.
Приоткрыв дверную створку, карлик пригласил колдуна внутрь, а когда тот обернулся, чтобы позвать пса, предупредил:
— Только ты. Демон останется снаружи!
Колдун пожал плечами:
— Как знаешь, недомерок.
Мы прошли внутрь. Полумрак устало зевнул холодом, заставив меня невольно поежиться. Мелькающий свет, проникающий сквозь прорехи в крыше, внезапно потускнел. Видимо солнце укрылось за облаками, погрузив дневной мир в легкую дрему. Когда мы зашли в молельню колдун щелкнул пальцами и внутри ладони возникло невесомое бесцветное пламя.
— Не думал, что чернокнижники боятся тьмы, — сказал Морганте.
— Не думал, что её не боятся грешные монахи, — парировал колдун.
Я не стал ничего говорить. Мне было забавно наблюдать за их перепалкой, которая напоминал детскую ссору. Впрочем, я был уверен, что все это напускное и карлику выгодно, чтобы колдун оказал нам некую услугу. В противном случае, он бы не пустил его за порог. А вот условия этого сотрудничество и необходимо обсудить. Вопросы лишь в одном: что такого может предложить экзорцист служителю темного культа?
В трапезной я еще не был и когда мы вошли она показалась довольно мрачной. Никаких окон, лишь несколько стальных основ для свечей на потолке, деревянные стеллажи возле каменных стен и огромный стол и скамья посередине. Посуда покрылась паутиной, из дальней части, там, где по всей видимости находилось хранилище, несло тухлятиной.
Колдун подошел к столу и прикоснулся рукой к углублениям, которые были оставлены чей-то рукой — четыре длинных отпечатка с темными следами, скорее всего, крови.
— Именно сюда меня принесли в ту ночь, когда я произнес ложное заклятие, — сказал колдун и сел на скамью. При этом он не сводил взгляд со столешницы. Я был уверен, что его сейчас мучают давние воспоминания. Покинув скамейку, колдун отправился в темный угол, где гулял сильный сквозняк.
Остановившись, он прислушался, подняв указательный палец, а потом тихо спросил:
— Вы это слышите?
— Ветер? — уточнил я.
Колдун покачал головой:
— Нет, это голоса. Целый хор. Божественная мелодия. Прямо у меня в голове.
— Я ничего не слышу, — честно признался я.
— И я тоже.
Закрыв глаза, колдун тяжело вздохнул, словно пытался почувствовать ведомый только ему аромат. Но лично я не ощущал ничего кроме ужасной вони, которая тянулась из хранилища.
— Голоса. Как же это прекрасно, — продолжил говорить сам с собой колдун. — Боже… — повторил он, едва сдерживая свои эмоции.
Я посмотрел на Морганте, но, по-видимому, даже он не понимал смысл происходящего. Тем временем, колдун стал медленно напевать: «Miserere mei Deus»[2].
Развернувшись, колдун двинулся к столу. Облокотившись на столешницу, он выложил на стол старые почерневшие от времени четки.
— Я вновь обрел слух. Господь! Он простил меня. И воскресил, чтобы я искупил свои грехи. Иначе они будут преследовать меня вечно. Нас всех. Поэтому мы здесь!
[1] Канна (Венеция) — 2,3 м,
[2] Помилуй мя, Господи
Тьма. В ней нет света. Но если долго вглядываться в непроницаемый мрак, ты способен уловить призрачные очертание того, что скрыто в пустоте. Конечно, там может таиться обман. Потому что только свет способен показать человеку истинную природу вещей. Но и тьма способна приоткрыть завесу тайны. Главное — верить, и приложить определенный усилия.
Голос монотонно звучал в голове, словно нравоучение. Анастасия могла его слышать, но не могла ответить. Впрочем, она и не пыталась. Лишившись последних сил, женщина пребывала в странном забытье, которое исцеляло, не хуже чудодейственных мазей.
Мерный голос растворился в протяжно скрипе колес. Эсмеральда открыла глаза и посмотрела на странную плетеную вещицу, что покачивалась над потолком. Сквозь рваный полог было видно безоблачное небо, яркие лучи солнца играли на внутренней части повозки.
— Очнулась? — поинтересовался Пес. Он сидел напротив, держа в руках глиняный кувшин.
Смочив тряпку, он протер её лоб Эсмеральды, и устало улыбнулся. На его лице и руках виднелись свежие раны и огромные синяки.
— Где мы? — разлепив спекшиеся губы, поинтересовалась женщина.
— В безопасности.
— Что произошло?
— Гнев Божий! Он обрушился на поместье обратив его в руины.
— Руины?
— Гнев Божий, страшное наказание. Стены ордена Ткачей разрушились, услышав голос Иерихонской трубы. Могу поклясться чем угодно, что я слышал её. Правда звучала она, словно голос десятка Ангелов.
— Ты слышал голоса? — нисколько не удивившись, спросил женщина.
— Мы все их слышали.
Тяжело вздохнув, Пес опустил голову — его лицо казалось бледным отражением грязного покрытого пылью полога. Он долго думал, а потом продолжил:
— Знаешь, когда-то кардинал Верона сказал мне: Наши грехи обязательно нас догонят, я воспринял его слова слишком легкомысленно. Но сейчас я понимаю, что никому не избежать прошлого.
— Прости, но я не верю в неотвратимость всего сущего, — устало улыбнулась Эсмеральда.
Пес не пытался её в чем-то убедить. Он лишь хотел облегчить душу. И его голос вновь наполнил повозку:
— В моей жизни было много хозяев. Они отдавали мне приказы и требовали их неукоснительного исполнения. И я подчинялся, даже не пытаясь снять ярмо, которое на меня нацепили еще в детстве. Понимаешь? Я не сопротивлялся. Потому что мне было удобно. Хомут не натирал, и я с упорством вола тащил свой нелегкий груз. Мне легче было подчиниться, чем рассуждать о глупости очередного господина. Я брел по тракту в полной темноте, потому как мои глаза скрывали шоры. И лишь кардинал Верона не только избавил меня от пелены, но и указал дорогу даровав мне Веру.
Недолгая пауза позволила Эсмеральде задать один важный для нее вопрос:
— Как ты стал его слугой?
На лице Пса появилась грустный улыбка. И он покачал головой:
— Я никогда не называл его господином. То было особое услужение. Начинал я с конгрегации особым заместителем префекта. Окруженный церковной братией, я внимал каждом сказанному слову. А в исповедальне делился этим с доверенным лицом кардинала.
Эсмеральда нахмурилась, уточнив:
— Так ты шпионил?
Задумчивый взгляд слуги наполнился некой осознанностью, и он покачал головой:
— Шпионил? Вовсе нет. Я выкорчёвывал. Вернее, помогал это делать. Кардинал называл меня садовником, и это самое верное определение моих трудов. Знаешь, я ведь поначалу тоже не верил. Да и как можно уверовать, когда ты видел сотни бессмысленных смертей. И не мог найти никакого разумного объяснения. Я отвергал саму мысль, что Господь действительно совершал все те чудеса, что ему приписывает молва. Но служение у кардинала Вероны раз и навсегда избавило меня от заблуждений.
— Он показал тебе чудо?
— Конечно, нет, — Пес улыбнулся. — Хотя людей, наделенных стигматами, я повидал на своем веку предостаточно. Именно наша конгрегация решала: что считать «чудом», а что подвергнуть сомнению. Случилось это в городе Ланчано в монастыре святого Лонгина. Во время мессы, один из монахов, который по всей видимости, также как и я усомнился в житие Христа, произнеся слова освещения: «Это мое тело. Моя кровь», обнаружил, что хлеб и вино, лежавшие подле алтаря, превратились в кровь и плоть. Я присутствовал на той литургии, и могу покляться, что не было ни одного подозрения подмены даров. Но когда преломили хлеб, внутри оказалось человеческое сердце. Великое чудо произошло прямо на наших глазах! И казалось бы, что может быть правдивее чем глаза сотни прихожан, что находились тогда внутри базилики. Но Ватикан оказался выше всяких чудес и назвал данные события: Ложью черных сил! Представляешь? Они отвергли божественное явление, как нечто чужеродное. А те, кто пытался доказать обратное — подверглись гонениям, остальные были схвачены и обвинены в ереси. Я чудом избежал подобных наказаний, кардинал Верона поспособствовал моему освобождению. И тогда я поклялся ему дважды: первый раз в том, что никому больше не расскажу о чуде, что узрел в Ланчано, а второй — в преданности Его Высокопреосвященству, — немного помедлив, слуга докончил: — Он объяснил мне, что бороться необходимо не с Дьяволом и его последователями, а с теми, кто находится возле Святого престола, а то и вовсе восседает на нём, потому как именно они и чернят имя Господне, лишая истинных прихожан истины.
Слегка приподняв голову, Эсмеральда внимательно посмотрела на Пса, словно хотела дотянуться до его мыслей. Впрочем, это было ни к чему. Сегодня он был предельно откровенен с ней.
— Хочешь знать, для чего я рассказал тебе об этом? — поинтересовался слуга. — Вчера я видел еще одно чудо, которому не могу найти никакого рационального объяснения. И ты живой тому свидетель. Поэтому так важно, чтобы ты рассказала об этом моему покровителю, кардиналу Вероне.
— Но что именно я видела? — уточнила Эсмеральда, вызвав у слуги недоумение.
Он приблизился к ней и заглянул в глаза, так словно пытался разглядеть там недавние воспоминания. Некоторое время он молчал, а потом отвел взгляд, его скулы заострились, и он сказал:
— Ты ничего не помнишь.
— Не совсем так, — ответила Эсмеральда. — Я помню, как нас вывели из кабинета. Помню призрачные облики монахинь. Мне кажется их призрачный образ давал некое свечение, хотя конечно я могу ошибаться. Когда мы встретились взглядом с той, что приняла смерть от механических «игрушек» господина Леонардо, я поняла, что она не отпустит их живых.
— Что-то еще? — воодушился Пес.
— Еще пение. Мне кажется, так или похоже должны петь Ангелы. Очень красивые голоса — мужские, женские, даже детские. Они казались такими умиротворенными. Но все изменилось, когда нас выводили в сад. Я услышала оглушающий визг, который наполнился тяжестью, будто грянул гром. И тут же мир скрылся во тьме. Земля содрогнулась. Стены заходили ходуном. И я упала на землю, прикрыв голову руками. Никакого чуда я не видела, извини.
Но Пес не сдавался. Он быстро закивал и стал прерывисто объяснять:
— Ты неправа! То, что ты видела, а главное — слышала, и есть настоящее проявление Божьего промысла! Образы мучеников, которые вернулись к своим истинным убийцам, голоса ангелов, певших псалмы, скорбя о скорой смерти. И в конце — гнев Божий. Именно его тебе посчастливилось наблюдать!
— И зачем эти сведенья твоему покровителю? — поинтересовалась Эсмеральда, не став спорить с попутчиков.
— Это уже третье знаменье, ждать бессмысленно! Настала пора действовать!
Зодиак услышала, звонкие трубы цитадели, возмещающие о прибытие обозов с Севера. На этот раз они вернулись раньше положенного на два дня. Но зная пунктуальность сеньора Белоне Рофа найти причину подобной спешки было сложно.
Неспешным шагом глава ордена Привратников стал медленно спускаться вниз по винтовой лестнице, шаркая плечами о каменные стены. С каждым голом он все больше времени, чтобы, покинув свои покои оказаться в небольшом дворе, где проходили тренировки новых адептов ордена. А ведь раньше он мог легкой рысцой сбежать вниз, даже не сбив дыхание. Теперь же Зодиак останавливался трижды. Первый раз на восьмидесятой ступени, а затем на двухсотой и двести сороковой.
Снаружи было шумно. Но не от треска деревянных мечей и щитов, слышалось многоголосье учеников и нескольких маэстро, что обучали их премудростям фехтования. Причем учителя не пытались утихомирить учеников. Судя по всему, все были слишком взволнованны.
Остановившись возле ворот Зодиак внимательно осмотрел площадку, чтобы сделать хоть какие-то выводы. Несколько крытых телег замерли у самого въезда, а ученики сгрудились рядом, образовав полукруг. При этом расстояние между людьми и повозками было слишком большим, словно адепты чего-то боялись и выбрали безопасное для себя расстояние. Возницы стояли, рядом не пытаясь что-либо объяснять.
Предчувствие — странная вещь. Она, словно черный вестник, который заставляет тебя поверить в ужасную правду, которую ты всячески отрицаешь. Тяжело вздохнув, Зодиак ощутил неприятный укол в области сердца. Он уже знал, что его ждет, когда он подойдет к обозу.
Ученики расступились. На юных лицах застыла тревога, но у большинства уже проступили первые признаки страха — напряженный взгляд, общая растерянность. Ближе всех к повозке стоял маэстро Недо и Луиджи. Завидев главу ордена, они обозначили короткое приветствие и отошли в сторону. Им нечего было сказать.
Полог повозки был поднят. Семь тел завернутые в кровавый саван лежало на одной повозке, еще столько же на второй. Было видно, что воины сильно изувечены. У всех отсечены головы.
— Кто это сделал? — обратился Зодиак к одному из возниц.
Старик с седой бородой недовольно насупился, теребя в руках потрепанный тюрбан. Его левый навыкате глаз нервно дрогнул. Заблеяв, словно баран, он не смог сказать ничего вразумительного, поэтому Зодиаку пришлось перевести требовательный взгляд на второго возницу. Местный сторожила, носивший имя Нуэве устало кивнул, понимая, что ему придется держать ответ сразу за всех.
Возница вышел чуть-чуть вперед. Слегка припадая на правую ногу, он не так и не посмел взглянуть главе ордена в глаза. Зодиак ждал. А Нуэве все не решался начать рассказ.
— Кто⁈ — не выдержав, строго произнес Зодиак.
— Его Святейшество.
— Что⁈
— Мы не сразу поняли, что и стряслось-то. Когда наши повозки пересекли Некрополь и остановились подле площади, еще царили сумерки. Но было отчего-то многолюдно. Я давно такой суеты не припомню. Особенно были слышны молотки медников и позолотчиков. Рынок, что на самой окраине еще только колдовал над товаром, зато повара у служки базилики уже кружили у заднего двора. Мы как принято стали в сторонке, чтобы не смущать служивых, выбрав самое лучшее место в теньке. Тут то и началось. К площади стали съезжаться темные повозки. Инквизиторские. Их ни с чем не спутаешь! Я первый заметил лучников на крыше и гвардейцев, что кучковались у главных врат. Все они словно к чему-то готовились, чего-то ожидали. Мы по первой даже ничего дурного и помыслить не могли. Откупорили вина, хлеба с оливками на ранний прием пищи да приготовились ожидать утреннего представление. Это мы уж потом смекнули, что заговор тут. Поначалу, конечно, испугались! Это кто же на Святой престол покуситься решил! Что за ирод такой! Только кто ж нам, простым смертным-то ответ даст⁈ Вот и сели мы куковать. Сидим, ждем, а вооруженный люд все пребывает. Уж всю площадь заполонили, не протолкнуться. И все вокруг внезапно затихло. Мы невольно даже молиться стали, так боязливо стало. А солдаты стоят — наготове, стало быть. Видать приказа какого-то ждут. Нет, думаю тут дело другое. Не уж-то изменников каких извести хотят. И точно! Труба пропела три раза, и воины ринулись внутрь Собора. И тут началась такая пляска, похлеще чем у бесстыдных гадитанок. Крик и вопли стояли такие, что хоть уши затыкай. И ведь дураку понятно, что серьезное там твориться. Прямо хватай скарб и спасайся как можешь. Но страх тут такой напал, что мы с приятелем даже забыли, как слова изрекать. Смотрим друг на друга и мычим — а сказать и не знаем что. Лошади правда у нас смирно стояли, не брыкали и не голосили. — Облизнув губы Нуэве ненадолго замолчал. Перевел дух, обтер бородатый рот.
— Продолжай! — потребовал Зодиак.
Вознице достаточно было бросить взгляд на каменное лицо старика, чтобы понять, что медлить не стоит.
— Выводили Привратников по одному. Головы низко опущены, а руки, стало быть, вывернуты назад, да вытянуты так причудливо. Бабки потом возле триклиний кудахтали, это для того, чтобы адепты колдовские свои чары применить против святой веры не смогли. Вывели их, расставили рядком и зачитали личные слова Его Святейшество. Серьезно он так их обвинял — и в мракобесии и подстрекательстве, но в основном конечно в предательстве и поклонении темным силам. А в конце и вовсе злоязычниками их окрестили, о как!
— Где их казнили? — уточнил Зодиак.
— А прямо там, — без раздумий ответил Нуэве. — Нас то к тому времени уже заприметили и взяли в плотное кольцо, не улизнешь. Да мы собственно говоря и не пытались. Судили адептов скоро. Инквизиторы вместе с кардиналами подтвердили, что все признаки ереси и дьяволопоклонения на лицо. Так что палач не мешкал. Мешки на голову, бревно под шею и взмах топором. Ну а уж потом их наш товар весь на землю покидали, на корм крысам, а тела взамен ровненько так уложили.
Склонившись над одним из тел, Зодиак указал на окровавленные шеи и спросил:
— А куда они подевали головы?
— Так на пики водрузили и на пути к Авентинскому холму от дороги Circo Massimo до арки Тита. Как сообщил распорядитель: в знак назидания и напоминания, что Его Святейшество милосерден со своими врагами.
Сжав кулаки, Зодиак покосился на маэтро Недо.
— Сколько у нас сейчас людей?
— Несколько сотен в замке и в пригороде квартируются еще столько же. Можно отправить гонца в Неаполитанское королевство. Но вряд ли мы сможем собрать больше семи сотен. И это если учесть не прошедших посвящение и не имеющих скьявоны с первородным камнем.
— Долго. У нас нет времени, — покачал головой Зодиак. — Обойдемся своими силами. Мы не станем биться. Противостоять в открытую Ватикану бессмысленно. У нас будет другой план. Запускай красную стрелу!
Пробуждение — это особый ритуал, ты словно рождаешься, осторожно вступая в новый день, в новую жизнь. Еще недавно ты был в мире, где нет света, и некто неведомый управлял твоими помыслами и поступками, а теперь ты вернулся из этого Ночного похода, в привычное для себя состояние.
Липо Дарди с трудом разлепил глаза и первым кого он увидел была его супруга. Илария склонилась над ним и медленно поглаживала его по лбу, радуясь тому, что её муж снова с ней.
— Ты снова с нами произнесла она. — И она улыбнулась, заставив маэстро в очередной раз усомниться в реальности происходящего.
Демон был изумительным лицедеем.
— Он тебя не слышит! — рядом с женщиной возникла воительница в белых одеждах, которые были изрядно запачканы кровью.
— Венера, — прошептал маэстро. — Наши грехи всегда нагоняют нас, где бы мы не оказались, — добавил он улыбаясь.
Но монахиня в отличии от Иларии не восприняла покаяния отступника всерьез.
— Где ведьма, куда она подевалась? — нетерпеливо поинтересовалась Венера.
— Не сейчас, — вмешалась Илария. Он еще слишком слаб. Оставим все вопросы на вечер.
Костер горел бодро с жадностью пожирая старый, сухие доски повозки. Медичи с легкостью разломал часть борта, на котором виднелись глубокие следы ведьминых рун. И вот теперь они шипели и пузырились под действиями священного огня, который превращал их в пепел.
— Все что я делаю приносит один вред, — внезапно произнес Липо, — Она забрала всех, всех кто был рядом.
Медичи задумчиво покосился на Венеру. Но монахиня смотрела в огонь, не сводя взгляда с танцующих над гнилыми корягами лепестков.
— Она всех обвела вокруг пальца, — ответил отец Гвидо. — Либо мы хотим так считать. Потому что нам так легче.
— Не люблю я этой вашей правоведческой мути. Говорите, вроде как красиво, да все бестолково. Но делаете это с таким умным видом, что простому люду, да и не простому тоже, просто стыдно признаться, что ни черта не понятно, — внезапно выдал магистр.
Отец Гвидо хитро прищурился, дернул головой, и решил ответь. Впрочем, он всегда отвечал не неудобные для него реплики. Уж такой характер.
— Искать причину в других, а не в себе, вот корень зла, что затаился в твоем неокрепшем духе, сын мой, — небольшая пауза была сделал специально, чтобы собеседник успел осознать ущербность собственного мышления. Заметив на лице магистра некую растерянность, отец Гвидо продолжил пускать стрелы призрения: — И нет, чтобы прозреть, вы продолжаете упорно шагать босым по греховному лесу заблуждения и отчаянья.
— Прекрати! — внезапно рявкнула воительница. — Говори — что тебе известно? Или заткни свою блеющее зево. Сеньор Медичи прав, мы больше не можем рассусоливаться. Ведьма становится сильнее. С каждым днем, с каждым нашим вздохом.
— Мне кажется, я понимаю, к чему ведет разговор греховник, — внезапно сказала Илария. Заставив священника встрепенуться.
— Как ты меня назвала?
— Как бы я тебе не назвала, сути это не изменит. Ты закончил свое земное существование. Но твой обожаемый Покровитель. Могу догадаться, что твои грехи цепями удерживают тебя в материальном, и не отпускают в райские кущи. Вот ты и мытаришься среди живых, продолжая ощущать себя человеком.
Вскочив со своего места, отец Гвидо сгорбился и неумело сжал кулаки, собираясь накинуться на обидчицу.
— Будь ты проклят, мерзкий демон! Я заставлю тебя забрать свои слова обратно, гнусный червь! — лицо его сморщилось, глаза сверкнули злом. Схватив одну из горящих головешек, он направил её в сторону спокойно сидящий на поваленном дереве женщину. Яркий свет вспыхнул, зашипел и вырвали из тьмы бледную, почти прозрачную руку священника. Стали видны прожилки, кости, никаких сосудов и вен.
— Осознание. Скоро ты осознаешь, кем ты сейчас являешься, — спокойно произнесла Илария.
Застыв на месте, отец Гвидо взирал на свою ладонь, которая держала головешку. Никакой боли, никаких ощущений. Его рука внезапно дрогнула. Но вместо того, чтобы положить свое огненное оружие обратно в костер, он приблизил его к лицо Иларии.
Женские черты, словно маска стали истощаться, граница между ложью и правдой стерлась. Лоб стал меньше, глаза и нос выросли в размерах, исчезли волосы на голове, но возникла крохотная бородка. Приоткрыв рот, мужчина, что скрывался под женской личиной, тихо попросил:
— Убери огонь! Он мне неприятен.
Кожа стала постепенно чернеть. А когда священник все-таки убрал головешку, женский облик стал прежним.
— Ты Падший? — поинтересовалась Венера. Потом покачала головой и поправила сама себя: — Нет, ты не отвергнутый.
Венера медленно подалась вперед. И вновь демон не стал мешать. Он принял игру воительницы, желая узнать угадает ли она его истинное происхождение.
Не спрашивая дозволения, Венера осторожно взяла женщину за руку, накрыла её своей ладонью. Воительницы закрыла глаза, а когда через секунду открыл их — они были белыми, наполненными словно сосуд туманом. С губ сорвался давно забытый язык. Демон улыбнулся. Ему было приятно слышать странный рубленные фразы, напоминающие воронье карканье.
Все застыли в ожидании. Лишь Липо Дарди, резко провалился в некое забытье. Но даже сквозь сон он слышал странное многоголосье. А видел он пустынные земли и старое сухое дерево, на котором сидели странные длиннокрылые птицы с черными смоляными перьями. Выглядели они неуклюже — широкое тело, крохотная шея и непропорционально большая голова.
Голос исходил именно от них — но рта они не открывали. Странные слова просто наполняли это странное место. Здесь небеса казались пустыней, а пустыня — наоборот, уходила из-под ног, словно гонимые ветром облака.
Приблизившись к дереву, маэстро спугнул неведомых птиц. Голоса тут же стихли. Но вместо клокотания послышалось нежное женское пение. Обернувшись — Липо увидел жену и дочь, что медленно спускались вниз по дюне ему навстречу.
— Что ты с ним сделала⁈ — возмущенно спросил Медичи, уставившись на безжизненное тело маэстро.
— Он сейчас видит грезы, которые успокоят его истерзанную душу, — ответила Илария. И повернувшись к воительнице, приказала: — Продолжай, мне нравится эта игра.
Но Венера не слышала никого вокруг. Использовав древнюю магию, она находилась где-то очень далеко. Возможно, там же, где и маэстро. Её рот продолжил извергать крикливые слова — но говорить она не перестала, просто перешла на шепот. Быстрый, стремительный, будто молитва.
А в какой-то момент наступила тишина. Воительница замолчала, глаза расширились, словно она смотрела куда-то вдаль и пыталась разглядеть что-то невероятно важное. Илария улыбнулась. Умиротворенно. Так как это происходит, когда человек завершил важное дело.
Тихо пощелкивал костер, пламя почти потухло, укрывшись среди побелевшего дерева и углей. Все молчали. Даже словоохотливый отец Гвидо, и тот раскрыв рот следил за прорицательницей в белых одеждах, ожидая услышать запретное имя.
— Я вижу, — внезапно произнес Венера. — Вижу все! Имя тебе — Эосфор. Зареносец!
Лицо Иларии исказилось. Взгляд сделался острым. Демон вскочил на ноги, но тут же был сбит ударом, который ему нанес магистр. Оказавшись на земле, женщина не сопротивлялась. Обхватив шею, магистр, заскрипев зубами коротко произнес:
— Отправляйся обратно в ад, Люцифер!
Отдышавшись, магистр посмотрел на дрожащие руки. Он никак не мог прийти в себя, даже когда Венера кинулась ему на шею и оттащила в сторону, он продолжал пытаться вырваться и накинуться на демона с новыми силами. Но мощный удар в область живота заставил его прийти в себя.
— Прекрати! — рявкнула воительница. — Или вы не понимаете, что происходит⁈ Она же пытается нас всех рассорить, перемешать, словно игральные кости!
Медичи замер, и кажется, даже перестал дышать. Лицо сделалось пунцовым, словно у студиозуса, что дал неправильный ответ. Илария медленно встала на ноги, отряхнула пышную юбку. Она выглядела скорее озадаченной, чем недовольной.
— Имя, которое ты произнесла. Кто показал тебе его? — обратилась она к воительнице.
Но та не могла ответить. Все еще находясь в состоянии транса, она медленно повернула голову и уставилась слепыми глазами на демона.
— Разве я ошиблась?
— Ложь тебе к лицу, — произнесла Илария. Но голос её исказил итальянский, словно она использовала давно вымерший диалект, отдаленно напоминающий греческий.
— Я увидела именно это имя, — ответила Венера.
— Врешь!
— Падший, ты слишком много возомнил о себе. Примерь накидку, что я тебе приготовила и не ерепенься!
— Арадия, — внезапно прошипел демон.
— Значит мы поняли друг друга.
Вытянутое лицо воительницы стала шире, расплывшись в улыбке. Магистра уставился на Венеру и ужаснулся, заметив в ней некоторые изменения. Зубы её почернели, заострившись, будто у хищника. А под глазами возникли темные круги, словно от серьезного недуга.
— Заклинаю вас, бросьте вашу глупую затею. Более у меня нет желания вас предупреждать или пугать неизбежным исходом. Даже тот, кто глух — тот услышит! А кто слеп — увидит. Остальным я воздам по заслугам!
Голова Венеры резко дернулась назад, а потом в бок. Тело безвольной куклой упало на землю. Воительница была мертва, раскинув руки в стороны.
Магистр не мог поверить своим глазам. Он медленно приблизился к безжизненному телу, склонился и осторожно развернул голову к себе. Глаза воительницы были широко раскрыты — и смотрели куда-то ввысь, рот был искривлен. Взгляд Медичи скользнул ниже, к шее, где виднелись синюшные следы и имелось ярко выраженное искривление.
— Она убила её! — прошептал магистр.
Все молчали. Отец Гвидо перекрестился, но не стал читать молитву, а медленно попятился назад.
— Ведьма лишила нас глаз. У служительницы ордена Привратников был особый дар. Она могла найти дорогу даже среди кромешной тьмы, если вы понимаете про какую тьму я говорю, — сказала Илария.
— Её сила безгранична, — прошептал священник.
— Пока нет, но, если её не остановить, никакие Серафимы и Престолы не смогу помешать Жрице осуществить задуманное, — подтвердила Илария.
Послышалось протяжный вздох и рядом с Венерой возникла высокая фигура маэстро. Нахмурив брови, он посмотрел на тело воительницы и спокойно произнес:
— Её смерть не должна стать напрасной.
— Но как на теперь напасть на ведьмин след, без зорких глаз одной из совета Десяти? — поинтересовался Медичи.
Вместо ответа, Липо Дарди развернулся на месте и уставился на мерцающую фигура священника.
— Твой земной путь еще не закончился, святой отец.
— Что? Ты это о чем? — голос священника дрогнул.
Продолжая оставаться на месте, он стал внезапно отдаляться, словно плыл по воздуху. Фигура его стала бледной, практически прозрачной. Но исчезнуть ему не дали. Липо схватил отца Гвидо за руку и притянул к себе.
— Знаешь почему ты до сих пор среди живых?
Во взгляде священника проскользнул страх. Глаза его расширились. И он покачал головой.
— Не бывает случайных встреч. А смертей тем более! — продолжил Липо Дарди. — Ты помог нам покинуть закрытый город. Но это лишь начало пути. Пути искупления!
— Я не понимаю…
— Наши цели определяют наши поступки. Когда меня объявили Отступником, казалось мир рухнул. Дело всей моей жизни стало прахом, который похоронил под собой все мои надежды. Тогда я не знал: это всего лишь распутье. Просто надо свернуть слегка с основой дороги. Не важно, как ты движешься, важно куда.
— Господь проклял меня, — голос священника дрогнул. Жиденькая бороденка затряслась. Он хотел что-то еще сказать, покаяться, но маэстро улыбнулся, положил руку на плечо священника.
— Не надо. Слова не помогу. Они рождены твоими отравленным мыслями. Присмотрись к своим руками.
Опустив взгляд, отец Гвидо уставился на цепи что опоясывали его запястья. Кованные кольца его грехов тянулись вниз и скрывались в огромных медных сундуках поверхность, которых были исполосованы глубокими следами — его безуспешные попытки справиться с собственными грехами.
— Видишь, — указал на призрачные путы маэстро. — Ты сам не отпускаешь себя. Твоя ненависть, твое недоверие, твои мысли. Но подумай, разве ты можешь что-то исправить?
Священник попытался поднять руку вверх. Цепь звякнула, натянулась. На лицо отца Гвидо исказила гримаса боли. Нет, он её не чувствовал. Она была в его голове, терзая душу.
— У тебя больше ничего не осталось. Больше нечего терять, некуда возвращаться. Все то, что ты с таким усердием копил долгие годы — теперь все тлен. Ни у тебя, ни у нас не осталось ничего за плечами. Поэтому мы здесь. И неважно кто стоит с нами плечом — простой смертный или иной дух, которому требуется прощения не меньше, чем нам, — сказал Липо Дарди и покосился на Иларию. Взгляд его оказался милосердным и всепрощающим. Он больше не думал о том, кто скрывается под личиной его мертвой супружницы. Он принимал её такой как видел. — Господь избрал нас на великой дело. Зло, которое стремительно поглощает наш мир оживляя легенды, которые долгие годы оставались лишь пустыми россказнями обрело лицо. Жрицу, способную принести в наш мир лишь хаос.
Священник внимательно слушал, а маэстро продолжал говорить спокойно и уверенно. А когда замолчал, отец Гвидо лишь коротко кивнул, и направился к пыльному тракту, возле которого стояли две брошенные повозки. Их смешали будто игральные кости — разные судьбы, вера, предназначение.
Перед отцом Гвидо возник призрачный образ человека. Он медленно взбирался в гору, ненадолго останавливался, чтобы слегка передохнуть, но не прекращал восхождение. На глазах священника выступили слезы. Жизнь Гвидо не отличалась святостью, но он верил, что однажды Господь явится к нему, чтобы указать его путь. И вот это наконец произошло.
—
Остановившись у края дороги отец Гвидо указал на восток.
— Ведьма направляется к аббатству Лучедио.
— Но зачем? — тихо спросил Медичи.
— Её кости. Они скрыты внутри монастыря. Без них она не способна обрести силу. И нам стоит торопиться — это последний шанс остановить Жрицу.
Предрассветная пелена, шелестя листьями и криком потревоженных птиц вскоре успокоилась, зевнув сонной тишиной. Время тянулось столь медленно, что казалось будто новый день затерялся где-то за горизонтом отдав сумеркам на откуп бескрайние просторы Италии близ городка Трино.
Женщина молча поднялась со своего аскетского ложа — две доски, что покоились на кованных сундуках. Облачилась в холщевую рубаху, сюрко с длинными рукавами темно-фиолетового цвета и чепчик с полями. Ничего помпезного или определявшего в даме признаки знати. Внешние отличия ей были ни к чему. Она прекрасно осознавала, что нет сейчас на земле живой или мертвой души, кто мог бы потягаться с ней силой.
И все было бы прекрасно, если бы не одно «но» — её нынешнее тело было истощено донельзя. Еще день или два, и вновь придется подыскивать себе временное пристанище, а для этого необходимо провести ритуал Возрождения.
Оказавшись на улице, возле огромного матерчатого шатра Жрица подошла к бочке полной воды и совершил омовения лица. Заранее прошептав нужное заклятие взяв взаймы еще немного часов у неумолимого времени.
Склонив ниже голову, ведьма поморщилась. Ей был неприятен нынешний образ. Еще седьмицу назад она была прекрасной девой с шикарными каштановыми волосами, тонкими чертами лица и ростом, достигавшим плеча среднего мужчины. Несколько дней она любовалась собственным ликом пока не наступил очередной солнечный день, и она начала
Обычно старение длилось три-пять дней. А к рассвету восьмого дня темный цвет волос сменяла седина, и ведьма хищным лунем взирала на окружающий мир в поисках нового пристанища. Но подобрать подходящее тело оказалось не так просто. Необходимо было соблюсти множество обстоятельств. В первую очередь — веру. Сильная духом женщина могла с легкостью отвергнуть темную душу. Либо потерять молодость сразу! Этот вариант казался ведьме истинной насмешкой судьбы. Пройдя этап переселения и взглянув на свое отражение, она видела, как чернеет прямо на глазах, словно свежий фрукт с червоточиной.
Именно поэтому Арадия взяла за правило вставать до первых петухов и совершать омовения пока солнце еще не пронзила своими палящим лучами изумрудный просторы Италии.
— Еще есть время, достаточно времени, — прошептала ведьма.
Приблизившись к обрыву, она устремила свой взор в сторону аббатства Санта Мария ди Лючедио. Густые леса что окружали проклятую обители напоминали волны, что волнуются под мощным морским бризом. А сам монастырь утопал в странном утреннем тумане, который будто магнит кружил вокруг серых стен и высокой часовни.
От высокой каменной стены отделилась тень и направилась прямо к ведьме. Широкая, плечистая с огромным крыльями и вытянутой мордой. Гаргулья несла своей повелительнице деревянную трость, напоминающую переплетенные ветви. Было она небольшой — размерами от плеча до запястья, и предназначалась не для того, чтобы опираться и помогать себе, вовсе нет, было у этой вещи иное предназначение.
Вытянув руку, ведьма приняла дар и бросив на горгулью строгий взгляд, заставила создание удалиться. Раздвинув ноги, ведьма подобрала юбку и присела прямо в пыль, очертив клюкой место для колдовства. Первыми в круге появились простые символы — точки, линии и кресты, затем более сложные геометрические фигуры, последними возникли рунические знаки, целые предложения. Окончив работу, ведьма отложила клюку в сторону, закрыла глаза и принялась ждать.
Её мерное дыхание напоминало рык зверя — шипение смешалось с протяжным вздохом и хрипами. В теле молодой девушки была старуха, что доживает свой век в ожидании скорого избавления.
— Звала? — раздался вкрадчивый мужской голос.
Жрица кивнула.
— Ты ведь знаешь, что тебе сулит мой гнев?
И вновь знак согласия.
— Впрочем, я не против уделить тебе немного своих слов.
Опустив голову, Жрица досчитала до десяти и вернулась в исходной положение. Это был знак благодарности.
— Можешь открыть глаза, — разрешил голос.
До того, как ведьма взглянула на гостя её лицо озарила улыбка, которую легко можно было спутать со звериным оскалом. Она смущенно сжала голову в плечи, смущенно прищурившись.
— Так вот ты какой Несущий свет.
— Ты удивлена? — равнодушно поинтересовался мужчина.
— Я представляла…
— И в том твоя ошибка, — прервал её Люцифер. — Рисуя мысленные образы ты доверяешь собственному разуму. Но разве в том истины?
— Тебя часто изображают…
Люцифер поднял вверх указательный палец:
— Не злоупотребляй моим великодушием, иначе наш разговор прекратиться быстро мне наскучив.
Во взгляде ведьмы промелькнуло недовольство, но она сдержала свои эмоции. Она прекрасно осознавала границы дозволенного, и понимала, что переступать их не стоит. Люцифер не потерпит того, чтобы простой смертный спорил с Падшим.
— Тебе нужен один из моих фонарей? — спросил собеседник, словно стараясь как можно быстрее закончить разговор.
— Именно так, Дарующий свет, — ответила ведьма, вложив в своим слова всю любезность, на которую она была способна.
Люцифер кивнул.
— Причина мне известна. Но я хочу услышать её от тебя.
— От меня?
— Не пререкайся, — напомнил Люцифер.
Сложив руки на колени, ведьма покорно кивнула, притворившись послушной и покладистой. Также, либо почти также, она реагировала во время допроса на слова инквизитора. Первый из тех, с кем свела её судьба был наиболее рьян в своем деле. Не говорил, а кричал во всю глотку, отчего хотелось запихать ему туда тыкву или баклажан, чтобы он не просто давился, а выхаркивал собственные внутренности пытаясь получить хотя бы глоток воздуха.
— Мне необходимо обрести свое тело, — ответила Арадия, ощутив, как неуютно она ощущает себя в чужом теле. Внезапно возникла ломота в костях, и ноющая боль пронзила её от плеча до пят.
— Но зачем светоч?
— Проход. Пока там коротыш, мне не проникнуть в монастырь прямым путем. И не взять приступом!
— Недооцениваешь свои силы? — удивился Люцифер.
— Я оцениваю силы противника.
Кивнув, Падший прошел вдоль шатров и присев рядом с ведьмой опасно свесил ноги с обрыва. Его взгляд устремился в сторону тумана, что скрывал проклятую обитель.
— Много ли ты знаешь про место, на котором стоит аббатство Лючедио?
— Я лишь знаю, что это ловушка, силки в которые меня хотят затащить горстка тупых фанатиков, — прорычала ведьма. Она была недовольна, но не хотела обсуждать это с Люцифером. Однако разговор неуклонно катился к предстоящему противостоянию.
— Желаешь послушать? — уточнил Падший.
— Просвети меня, коль желаешь.
— Таково мое предназначение.
Люцифер сорвал высохшую на солнце травинку и указал её на левый предел границ аббатства.
— Видишь, вон ту часть. Там не так давно располагались рисовые поля, которые возводили местные монахи.
— Поля? И что с того⁈
— Слушай, и не перебивай! Так вот, земля в то время не несла на себе печать святости. Это место выбрано скорее случайно, чем несло под собой особую значимость. На месте аббатства располагалась мельница одинокого монаха, а прямо за стенами монастыря было небольшой погост забытого народа.
— Забытого народа?
— Именно так. До греков, карфагенян и италов здесь жили этруски — те, кто умел общаться с лишенными душ лемурами.
— К чем ты ведешь свой рассказ? — устало спросила ведьма.
— Однажды, в предрассветный час сюда упала яркая звезда. Она была низвергнута с небес, но возникла из глубин. И мир вздрогнул! Река, что огибала густой лес ушла под землю, а каменная твердь содрогнулась, образовав широкий разлом.
— Я тебе не верю, — дрожащим голосом прошептала Арадия.
— Мои роды прошли здесь. Сюда меня низверг Бог. Он знал, что это место особенное. Он знал, что я буду просить его о прощении. Но я не стал этого делать. Вместо этого, я решил создать себе в этом месте новый храм. Ты не задавалась вопросом: почему у аббатство такое странное имя? Лучи ди Дио — Свет Божий. Нет, не этого я желал, когда очнулся среди тех, кого так возлюбил наш небесный отец.
Приоткрыв рот, ведьма слушала, не смея больше перебивать рассказчика. Люцифер продолжал:
— Знаешь, что начертано на вратах монастыря? Уверен, что нет. Principato di Lucedio. Княжество Люцифера. Эта моя вотчина. Поле, куда ты пытаешься вторгнуться, имя свои интересы Жрица.
— Но у них мои кости! — вскрикнула ведьма и тут же пожалела, что повысила голос в присутствии Падшего.
Почувствовав ужасный хруст, она не сразу поняла, что ломаются её собственные кости. Меняя оболочки, словно надоевшие платья, Арадия не ощущала боли. Но Люцифер вернул её с небес на землю, как это когда-то сделал с ним Бог. Правда, в отличие от Падшего ведьма ощутила боль телесную, но не душевную. Нога ведьмы вывернулась — резкий хруст сменился стоном. Затем сломалась вторая стопа. Следом за нижними конечностями пришло время рук. Несколько пальцем, кисть и плечо. Упав навзничь, ведьма перекатилась на спину. На её лице застыла безумная улыбка, а потом послышался нарастающий смех.
И вновь в памяти всплыл образ плюгавого инквизитора, что пытался мучать её, молотя по суставам своей деревянной дубинкой. Он называл это: Божьим прозрением. Ведьма выводила его из себя своим безумным смехом. Это помогало её справиться с невыносимой болью. Сейчас все повторялось вновь. С одной лишь разницей — вместо инквизитора был Падший ангел, который был изгнан с небес силой, которой не было равных.
— Я все равно доберусь до костей! И тогда мы поговорим с тобой по-другому, — не переставая смеяться, сказала Арадия.
— Наивная душа, — покачал головой Люцифер. — Силу, что ты получила ослепила тебя. И я уверен, что ни мой рассказ, ни мои наставления не вразумят тебя.
— Я с детства была упряма, — прошипела ведьма.
— Или наивна?
— Называй как хочешь!
— Ты уверена, что грехи открывают тебе все дороги. Пути, по которым не пройти праведнику или иному страждущему. Но ты глубоко ошибаешься — грязь и пыль сбивают тебя с наезженного тракта уводя в бурелом. Ты избрала не те ориентиры. Также как и я.
— Стало быть, отказываешь?
Боль внезапно исчезла. Покинув свое место, Люцифер повернулся к монастырю спиной и зашагал к каменной твердыне, где застыли немые гаргульи. Остановившись напротив ведьмы, он бросил на нее пренебрежительный взгляд, и произнес:
— Мой собрат по несчастью вновь поставил не на ту фигуру. Но партия может стать весьма интересной.
— Издеваешься? — выдала ведьма, сплюнув кровавой слюной.
Люцифер не счел нужным отвечать. Кто он такой, чтобы преподать урок Верховной Жрицы Самаэля. Вместо этого, фонарщик решил окончить наскучивший ему разговор, который зашел в тупик еще не успев начаться.
— Вечный круг противостояния. Черное, белое, белое, черное. Когда же им это наскучит? — все-таки сказал он, но его слова не были обращением. Странная привычка озвучивать собственные мысли появилась у Падшего за период пленения, когда его дух сдерживала печать Валефора.
Каждый должен вынести свой урок, именно для этих целей и был создал материальный мир. Только так и никак иначе — дух, сможет победить плоть. Впрочем, Люцифер был уверен, что его нравоучения не нужны простым смертным. Им они никогда не шли на пользу. Даже в те времена, когда он носил имя Прометей.
Остановившись возле пологого камня, напоминавшего гранитный столб, Люцифер присел и зачерпнул дорожную пыль, его руки стали влажными. Он словно искусный гончар стал совершать пасы, будто пытался подчинить себе кусок глины. Она кружилась видоизменяясь, а он лишь ускорял движение. Казалось, что где-то в ином мире скрыт гончарный круг, который заставляет пластичное сырье вращаться, постепенно обретая форму.
Ведьма следила за неуловимыми движениями Падшего, не сводя с него глаз.
Вскоре работы была окончена. Люцифер водрузил на каменный постамент причудливый черный фонарь — камеры в виде ромба, а внешняя оболочка каменных полос, что обхватывали колбу, имела еще три уродливых лица сверху и одно снизу. Безликие существа, открыв рот, замерев в ужасе взирали на куда-то вверх. А четвертое — что находилось в нижней части фонаря было слепо и немо.
— Твоя просьба исполнена. У каждого свой урок, Жрица. Свой, — равнодушно сказал Люцифер и отправился вниз по пыльной дороге. Одинокий путник бредущей от тьмы к свету и неспособный отыскать его нигде. Но он упрямо продолжал следовать за светом, что озарял его бесконечный путь.
Ведьма медленно встала на ноги. Посмотрела на висящую плетью руку. Ничего страшного в этом не было — совсем скоро кости срастутся, встав на место. Только еще один день, который она могла бы провести в старом теле, будет потрачен на восстановление. Впрочем, теперь об этом можно не печалиться. Теперь у нее есть светоч.
Опершись о короткую клюку, ведьма похромала к подарку, который оставил её на прощание Дарующий свет. Теперь она использовала свою начертательную палку по назначению, скривившись на один бок, словно ветхая старуха.
Приблизившись к светочу, она присела рядом, скрестив ноги. Голова легла на клюку, как на опору. Ведьмин взгляд впился в фонарь. Она знала, что у Люцифера существует множество источников — на каждый случай свой. Для нее он выбрал Источник душ. Почему? Арадия не знала. Но была уверена, что именно он поможет её проникнуть в проклятую обитель и отыскать собственные мощи.
Прошептав заклинание, ведьма приблизилась к светочу и вдохнула в него смерть. Крохотный огонек отражающий ярко-голубоватый свет, будто ледяной кристаллик проник внутрь стеклянной колбы и заметался по узкому пространству, как тигр в клетке. Внутренность Источника душ наполнилась призрачным светом. Три лица в верхней части фонаря изменились — пустые глазницы расширились, рты открылись сильнее.
Ведьма удовлетворенно кивнула. Взяла светоч в руки и направилась вниз по склону, где её ожидал Легион. Она готовилась пройти урок, который предрекал её Несущий свет.
Рабочий кабинет Понтифика с заходом солнца медленно погрузился в тревожный полумрак. Массивные шкафы, стол и резные стулья накрыл занавес тьмы, превратив краски в серые полутона. Портьеры потемнели, впитав в себя тусклые солнечные лучи. Отложив перо и бумагу, Понтифик устало зевнул и хлопнув в ладоши, продолжил следить за тем, как служки вносят в его покои массивные канделябры — свечи тревожно заиграли светом, вернув кабинету былую яркость, а вместе с ней и величие.
— Благословляю вас, — произнес Понтифик, перекрестив вслед юных послушников.
Возвращаться к работе после короткого перерыва было тяжело и Его Святейшество решил повременить с важными делами. Покинув свое место, он приблизился к окну и уставился на мощеную гранитом площадь Петра. Ватикан спешно готовился к ночи. Зажигались факелы, сигнальные огни. Горожане постепенно сбавляли темп, словно гужевые лошади, которых скоро загонят в стоило, где они вкусят обещанную пищу.
Вздохнув, Папа взглянул чуть выше, там куда простирались просторы Рима, который был погружен в развалины. Землетрясение, наводнения и городские войны истощили тело древнего города. Его Святейшество прекрасно помнил цифры, которые были отражены в отчетах по восстановлению церквей. Мраморщики нынче требовали баснословные деньги. Желтый Тибр был окружен разрешенными мостами и настоящими горами мусора. А еще словно проплешина зияла пустошь близ стен Аврелиана. И даже виноградники и огороды не скрашивали унылый вид. Термы и цирк заросли травой и были сильно заболочены.
Понтифик вновь вздохнул. На этот раз гораздо тяжелее. Печаль сдавила его сердце, усугубив и без того тяжелое положение старика. Он так много хотел сделать, но так мало успел. Удивительно, но сейчас даже Рим выглядел хуже него, словно дряхлый старик он плевался копотью недавних пожаров и кривил покрытые мхом башни, будто гнилые зубы. Бывший вельможа, ставший бродягой, потерявшим всякое уважение общества.
Именно в эту минуту отчего-то Понтифик припомнил слова Святого Бенедикта, епископ Канузии, который как-то изрек: «Рим не будет уничтожен народами, но будет потрясен бурями, молниями, ураганами и землетрясениями и истлеет сам собой».
Вернувшись к столу, Папа уставился на бумаги, содержащие план очистки сточных труб и приведения в Божеский вид моста Святой Марии. На лице старика возникла печальная улыбка. Борец за святость занимался тем, что разгребал мусор и белил стены. Пусть и на бумаге, но все же. А ведь когда-то, в юные годы он собирался изменить мир.
Вернувшись за стол, Понтифик уставился на широкую, подробную карту города. Вдоль извилистого городского берега тянулись кварталы Понте, Париони, Регола и Сант Анджело застроенных башнями, которые тянулись до самого Капитолия. А еще были Брнфилии, Аматески, Калицуки и многие другие. Каждый из них преклонил колено перед Святым престолом. Но будет ли их преданность доказана, когда того потребуют обстоятельства? Понтифик не был в этом так уверен.
— Управление паствой тяжкий труд, — внезапно раздался за спиной Папы донельзя знакомый голос.
Понтифик не стал оборачиваться. Он прекрасно знал того, кто пожаловал к нему в гости. И не ждал от этого визитера опасности. По крайне мере не здесь и не сейчас.
Кардинал Верона обошел огромное кресло Папы, которое напоминало трон. И скромно присел на соседнее, что стояло возле небольшого круглого стола красного дерева, инкрустированного медью и серебром.
— Дверь, через которую ты проник сюда используется исключительно для особых случаев, — напомнил Понтифик.
— Сейчас как раз такой, — ответил кардинал.
— Уверен?
— Иначе я бы никогда не посмел побеспокоить Его Святейшество в столь поздний час.
— Лживая любезность!
— Увы, другой для вас у меня нет.
Кажется, Понтифик не был удивлен подобному поведению кардинала. Он знал, что настанет день, когда Верона решит сыграть в открытую. Но не предполагал, что этот день придет так рано. Впрочем, у всего существует свой предел. Для одних эта точка является конечной, а для другого — всего лишь началом.
— Как говорят в таких случаях: вскрываем наши позиции, — произнес Понтифик.
— Откровенный разговор, — кивнул Верона. — Что ж, думаю мы можем говорить в этих стенах откровенно, не боясь сторонних ушей.
— А что насчет Господа? — поинтересовался Его Святейшество.
— Неужели ты и впрямь веришь в Создателя⁈
Понтифик обжог кардинала ненавистным взглядом. Но вместо того, чтобы обрушить на Верону весь своей гнев, устало пожевал губами и стал быстро качать головой, словно нищий с базарной площади.
— Вера. Именно она тебя заботит.
— Вовсе нет. Меня заботит твое истинное лицо. А заодно и родословная. Какая силы помогла тебе взобраться так высоко? Но не просто подняться, а удержаться на Святом престоле?
— Что⁈ — Кустистые брови Понтифика поползи вверх.
— Ты ведь не принадлежишь нашему миру! Чужаки, что приходят к нам оставляя огненные кольца на земле… ты ведь один из них, — неспешно сказал Верона. Немного помолчал и выдал следующую порцию: — Откровения за откровения. Мне известно, что так называемые Ткачи пытались тебя уничтожить. Именно поэтому ты окружил себя еретиками Привратниками, которые не стесняясь рисуют на своих доспехах созвездия и нарекают себя именами древних Богов.
— Бессмысленные предположения, — буркнул себе под нос Понтифик.
Верона кивнул:
— Скрывать не буду, это всего лишь домыслы. Но основаны не на слухах, а вполне реальных доказательствах. Моя конгрегация умеет собирать весомые доказательства, уж поверьте мне на слово.
— Если тебе известно так многое, чего же ты ждешь от меня? Что я покину Святой престол освободим тебе место?
— О нет, ни в коем случает, — Верона покачал указательным пальцем, — сидите пока сидится. Меня вполне устраивает мое нынешнее положение. Не высоко и не особо низко. Я лишь хочу подставить свое плечо в сложную минуту. А сейчас и впрямь положение сложное. Соратников у вас не осталось, а противников — хоть отбавляй. Без меня вам не обойтись. А если вы сомневаетесь на счет моей преданности, то спешу сообщить, что я уже справился с одной из ваших больших проблем. Если ваши голуби еще не принесли вам весточку с Юга, я сделаю это за них. Палаццио Дуко разрушен, полностью до самого основания. И это еще не все. Под руинами похоронены главные соратники ордена Ткачей, которые именовали себя…
— Хватит! — рявкнул Понтифик. — Мне известны их имена. Их имена, которые они носили в вашем мире.
Устало прижав руку к лицу, Его Святейшество прикоснулся к дряблой коже на щеке, сжал пальцы в кулак и резко дернул на себя. Внешность его изменилась столь неожиданно, что Верона дернулся и не в силах скрыть эмоции, резко изрек ужасное проклятие, после чего тут осенил себя крестным знамением.
На кардинала смотрело моложавое лицо — острый нос, близко посаженные глаза, тонкие брови и тонкие, словно бритва подбородок. Но волосы при этом продолжали оставаться седыми, что создавало двоякое впечатление некоего обмана.
— Поверишь ли ты, если я скажу, что существует множество времен? — обратился к Вероне мужчина. — Поверишь ли ты, что не существует время, а лишь множество вероятностей? И поверишь ли ты, в бессмысленность собственных потуг? Скажу так: тебе придется в это поверить, иначе я не доверюсь тебе.
Взгляд Вероны стал глубоким и слегка отрешенным. Он больше не говорил, а только слушал Чужака, который пришел к ним из другого мира. Прикоснувшись к ярёмной вене, Папа изменил свой голос, который стал более молодым и звонким.
— Я спрятался в вашем мире от преследования, и ты правильно определил моих врагов, за что тебе отдельная благодарность. Но эта лишь маленькая толика планов, которые нам предстоит осуществить.
Верона кивнул, в знак согласия, и осторожно спросил:
— Ответь, как вам удалось заполучить перстень Рыбака?
— А разве мало было Пап на престоле, кто не имел прямого отношения к вере? — откликнулся Чужак. — История помнит и дам в мужском одеянии и пирата, который внезапно обратился в праведника и оказался во главе Ватикана. Так что я, увы, не первый.
Рисовавший пальцами на инкрустированном столе знак рыбы — тайный символ христиан, — кардинал внезапно остановился. Замер. Его голос дрогнул, когда он задал следующий вопрос:
— Скажите, истинные цели, что вы преследуете оставят наш мир в первозданном виде?
— Ты верный поборник веры, — вздохнув, ответил Чужак. — И в этом наши взгляды расходятся. Но я также знаю, что человеку необходимо во что-то верить. Поэтому я дам этому миру нового Идола. Только так мы сможем удержать планету АВ45−13 от полного краха.
Верона не ответил. Он хотел согласиться, но боялся. Странно чувство, когда превосходство сменяется поражением. Партия с непредсказуемой концовкой.
Присмотревшись к новому лицу Понтифика, кардинал в очередной раз отругал себя за беспечность. Он был уверен, что Его Святейшество имеет не один скелет в шкафу, но даже предположить не мог, что эти скелеты будут принадлежать неведомому чудовищу, которому подвластно править не просто городами или государствами, а целыми мирами и планетами.
— Скажи, как тебе удалось расправиться с тем, кто именовал себя не иначе как Микеланджело? — внезапно спросил Чужак.
— Это долгая история.
— Мы теперь никуда не торопимся, — ответил собеседник и его неподвижные глаза грозно блеснули в вечернем сумраке.
Верона резко обернулся. Ему показалось, что за спиной возникла и резко исчезла чья-та тень. Подслеповатый взгляд пробежался по угловатой мебели и остановился на темном углу.
— Здесь есть кто-то еще? — поинтересовался Верона.
— После того, как я очистил свои покои от соглядатаев Совета Десяти не мог же я остаться без личной охраны, — улыбнулся Чужак.
Вскочив со своего места, Верона попятился словно краб и уперся в стену. Его рука коснулась льняной промасленной ткани на окне.
— Решил сбежать? — удивился Чужак. — А как же сотрудничество? Наш союз? Или ты считаешь, что я недостоин твоего внимания⁈
Покинув своем место, Понтифик возвысился над кардиналом, будто хищник над беспомощной жертвой. Владелец перстня Рыбака стал уже в плечах, но и выше на целую голову. Верона следил за его неспешными, лисьим передвижениям, и никак не мог взять в толк: каким образом тому удалось столь сильно видоизмениться?
— Нет, друг мой, теперь мы с тобой в одной лодке, — промурлыкал Чужак. — И уверяю тебя, наша с тобой партия сложится ничуть не хуже той, что ты разыграл с представителем Преисподней. Кстати, насчет Люцифера. Ты знаешь, что бывает, когда спускаешь с привязи стражного пса? Правильно — он не уходит со двора, и продолжает оставаться рядом с хозяином. Но в твоем случае на веревке оказался хищник. Который способен бунтовать и грызть глотки, лишь бы достичь необходимой цели. На мой взгляд, ты обхитрил сам себя монсеньор Верона, верховный инквизитор Неаполитанского королевства и двух провинций. И скоро пожары, болезни и деяния еретиков покажутся всем нам детской шалостью, по сравнению с тем, что сможет натворить Несущий Свет.
— Я могу объяснить, — замялся обескураженный Верона.
— Не стоит. Мы уже не в силах изменить день прошлый, но способны повлиять на день грядущий, — объяснил Чужак.
— И как же это сделать?
— Нам необходимо отыскать последний конклав, — последовал более чем странный ответ.
Нахмурив лоб, Верона повернул голову и уставился на быстро пустеющие улицы Рима. Тьма стремительно окутывала витиеватые улицы некогда великого города, который сейчас превратился в бледную тень самого себя. Но это была лишь часть той правды, что так рьяно скрывали власти заручившись поддержкой истинных католиков Ватикана. Рим был не просто немощен, он был поражен ужасной болезнью, гораздо хуже чумы и прочих её проявлений.
Верона заметил среди города мрачные тени монахов, но то были не живые, а мертвые слуги ордена.
— Cum clave, — слегка исказил слово конклав Понтифик. И его голос вновь сделался густым и дребезжащим, как у старика. — Запретная комната. Именно туда стремится тьма, которая наполнила наш мир. Именно через нее к нам проникает часть чужих миров. Cum clave — кто станет первым, тот получит полную власть над Экспериментом.
Верона кивнул совершенно не понимая смысл услышанного. Но Чужак довольно четко определил главную цель их совместной партии. Все фигуры на игровом столе и теперь оставалось лишь сделать первый ход.
(ноябрь 2025- март 2026)
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: