— Предала моего брата и думала, ничего за это не будет? — с угрозой цедит незнакомец, вышибая из лёгких весь воздух.
— Что? Какого брата?
— Хорошо играешь, крошка, — криво ухмыляется. — Проникновенно.
— Но я правда не понимаю! — твержу в тысячный раз, но тщетно. Он даже не пытается слушать.
Резко подавшись вперёд, хватает меня за шею и дёргает на себя, прижимая вплотную.
Ледяные глаза смотрят на меня с презрением.
— Из-за тебя мой брат сейчас в больнице. Ты сломала ему жизнь, — выплёвывает едко, пугая ещё больше. — Теперь я сломаю тебя!
***
Он опасен и жесток, уничтожит любого, кто встанет у него на пути. И он хочет мести. Не остановится, пока не добьётся своего. А я просто пешка в чужой игре. Девушка как две капли воды похожая на ту, кого он ищет...
В тексте есть: потеря памяти, сложные отношения, от ненависти до любви
Однотомник. ХЭ
Ограничение: 18+
Красивая девочка с большими кукольными глазами. Настоящий ангел…
Смотрю на нее и не могу понять, как за такой нежной оболочкой может быть столько гнили? Эта дрянь только с виду такая непорочная. А на деле…
Мразь! Подлая продажная тварь без сердца и совести. Самая обыкновенная шлюха.
Шлюха, из-за которой мой младший брат чуть не погиб.
Смирнова Арина Леонидовна.
Проклятая заноза, от которой я уже никогда не избавлюсь…
Откидываюсь на спинку кожаного кресла и снова нажимаю на воспроизведение.
Картинка на экране ноутбука вмиг оживает. Девушка поворачивается к камере лицом, позволяя рассмотреть всю себя без остатка.
Огромные тёмные глаза приковывают взгляд, выделяясь на маленьком личике и делая её похожей на испуганного олененка. Если бы не знал, кто она на самом деле, ни за что бы не поверил, что передо мной дорогая шлюха. И ведь нет в ней ничего особенного. Но чем-то цепляет, сука. Снова и снова возвращает к себе. Сбивает с толку.
Вот и моего брата сбила. Да так, что он до сих пор в коме лежит, третий месяц в себя не приходит…
А действие на экране близится к кульминации.
Вот она заходит в номер. Бросает на стол маленькую сумочку. Раздевается.
Блядь!
Закрываю глаза, не в силах видеть этот ужас, но картинка так никуда и не исчезает. Мне хватило всего одного просмотра, чтобы навсегда запомнить этот "фильм".
Сейчас она залезет под стол и один за другим будет обслуживать трёх толстосумов. А потом они все вместе перейдут в спальню и будут драть её по кругу, как самую последнюю подзаборную шалаву.
Она и есть шалава!
Грязная тварь, сломавшая жизнь моему брату.
Он тоже появится на видео. Примерно через полчаса. Ворвется в номер и перевернет всю мебель. Я лишь раз увижу его полное ужаса и отчаяния лицо. Всего один-единственный раз. Последний… И на этом видео прервется.
Сколько мои программисты не пытались, так и не смогли восстановить оставшуюся часть. Пусто.
Никакой зацепки по поводу того, кто мог это сделать.
Ни одного подозреваемого…
Марка найдут уже после.
На следующий день, в подвале собственного дома. Обдолбанного в край. С переломанными костями и… Едва бьющимся пульсом.
Три месяца… Три гребаных месяца, каждый проклятый день я иду по следам этой твари.
Каждый ее шаг. Каждый вдох.
Я знаю обо всем, что она делает. Как проводит выходные, с кем встречается, в какие магазины ходит и какой чай пьет.
Сначала я хотел убить эту суку.
Уничтожить. Стереть её с лица земли, сравнять с грязью, как это сделала она.
Что меня остановило?
Как ни странно, но все тот же Марк.
Убить ее было бы слишком просто. Неинтересно.
Я решил выбрать другой способ.
Обложить ее со всех сторон, перекрыть кислород и смотреть, как будет мучиться в агонии, бросаясь от одной двери к другой. Ползать в ногах бывших любовников и просить у них милостыню. Умолять. Проклиная каждый свой вдох. И мечтая только об одном — сдохнуть.
Именно поэтому я уничтожил всех ее покровителей. Одного за другим, я выследил каждого из тех ублюдков, что сотворили это с моим братом. Истребил всех до одного, как стайку тараканов, коими они на самом деле и являлись.
И именно поэтому она до сих пор дышит.
Чтобы мучилась и страдала, гнида!
Каждый день горела в этом аду, как горю я, глядя на беспомощного брата.
Захлопываю крышку ноутбука и, схватив со стола бокал, делаю несколько глотков.
Холодный виски приятно обжигает горло, лёд постукивает в такт жадным движениям, но насыщение так и не наступает. Снова.
Вскакиваю с кресла и выхожу на террасу, развязывая по пути галстук.
Я задыхаюсь.
Бессилие убивает. А ненависть… она все сильнее. Сжигает дотла. Обугливая, уродуя нутро, душу, все, что когда-то любил и во что верил. Ничего не осталось! Ни-че-го. И никого. Мой родной человек лежит там, прикованный к больничной койке, окруженный лучшими врачами, а я… Я ничем не могу ему помочь! Впервые в жизни чувствую себя таким слабым. Беспомощным… как ребенок.
Ни о чем не могу думать.
В голове — бардак, мысли то и дело возвращаются к этой твари, воображение рисует яркие образы того, что мог бы с ней сделать, но так и не сделал.
Жалею ли я? Да!
Хочу ли это исправить? Снова да!
Слышу, как за спиной открывается дверь и перевожу взгляд на подчиненного.
— Как обстоят дела с девчонкой?
Вспоминаю миниатюрную ведьму с длинными почти до талии карамельными волосами в черном платье и огромными невинными глазками.
— Все готово. Наши люди могут перехватить ее в любой момент. Ждем только твоего приказа.
Улыбка сама лезет на лицо. Или скорее оскал.
Дышать становится чуть легче.
Чувствую, как внутри с каждым вдохом нарастает приятное ожидание.
Скоро, сука, скоро…
Всего одна ночь осталась. И я тебе отомщу!
— Считай, что ты его получил. Завтра вечером эта тварь должны быть у меня дома!
Ну что, Ариночка, игра началась…
Пора платить по счетам.
Память — это компас души. Теряя его, мы блуждаем в чужих мечтах…
— И что совсем ничего нельзя сделать? Уже три месяца прошло. Три! — вскрикиваю, глядя на невозмутимое лицо врача. — А память так до сих пор не восстановилась. Я ничего о себе не помню! Это же ненормально…
— Арина Леонидовна, успокойтесь. Криками вы себе точно не поможете. Выпейте воды, — достав из-под стола запечатанную бутылочку, передает мне. — Ваш организм еще недостаточно окреп после аварии. Вы должны быть предельно осторожны.
Его монотонная речь действует на нервы, а фальшивая улыбка лишь подливает масла в огонь.
Три месяца. Неделя за неделей. Я слушаю его обещания и только и делаю, что соглашаюсь. Но ничего не меняется! Я как была беспомощной пустой оболочкой, лишенной собственной идентичности, так ею и осталась. Никаких просветов. Ничего, что могло бы хоть на шаг приблизить мое выздоровление.
Единственное, что у меня есть — это имя. И то я не сама его вспомнила. Меня просто поставили перед фактом.
Смирнова Арина Леонидовна. Двадцать пять лет. Не замужем. Детей нет.
Я никогда не забуду день, когда впервые увидела свой паспорт.
Было лето, солнце припекало так сильно, что не спасал даже кондиционер. Яркие лучи без труда пробивались сквозь щели в шторах и больно резали глаз. В палате было как всегда душно.
Шла первая неделя моего пребывания в клинике, и я только-только начинала приходить в себя после того, как врачи почти двое суток корпели над моим искалеченным телом в операционной.
Первое, что я тогда спросила — «Кто я и как я здесь оказалась?». Банально, не правда ли?
Когда видишь такое в кино или читаешь в книгах, все кажется глупым, наигранным… просто фарсом. Один и тот же вопрос. Раз за разом. Как по замкнутому кругу. Скучно.
Но стоит оказаться по ту сторону экрана, как все мигом становится на свои места, и то, что когда-то казалось глупым сценарным ходом становится твоей суровой реальностью. Правдой, в которой ты вынуждена существовать.
Не знаю, как я тогда выглядела со стороны, но внутри я себя до сих пор чувствую отвратно. Наверное примерно так ощущают себя марионетки в театре. Пустые. Безымянные. Безвольные…
Не хочу быть одной из них!
Не буду!
Сделав несколько глотков, мысленно велю себе успокоиться. В одном Михаил Викторович прав — так я себе точно не помогу. Нужно собраться, взять себя в руки.
— Вы же следуете инструкциям, Арина Леонидовна? — без эмоций произносит доктор Вершинин. — Надеюсь, мне не нужно объяснять…
Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох и встаю. Расправляю складки на юбке, что доходит почти до щиколоток.
— Нет, я прекрасно помню каждое ваше слово, — выходит довольно грубо, но мне уже плевать. — Простите, что отняла у вас время. До свидания.
Беру сумку, кожаную куртку, которую скинула при разговоре и, не надевая, выхожу из кабинета.
Чтобы тут же едва не налететь на высокого темноволосого мужчину в синем костюме.
— Извините…
— Ничего. Я не против пообниматься с красивой девушкой, — тянет незнакомец, растягивая губы в улыбке. Но на меня она производит обратный эффект.
Кожа покрывается мурашками. Я пугаюсь его вкрадчивого тона. Вздрагиваю и тут же отстраняюсь, насколько это возможно в пределах небольшой приемной.
Нервы ни к черту уже не первый день, а я все еще наивно грежу о каком-то прогрессе. Браво, Арина, просто браво! Такими темпами скоро параноиком станешь.
— Простите еще раз.
Делаю еще один шаг. Пячусь назад и, споткнувшись о ножку дивана, едва не падаю.
Упасть мне не дает все тот же мужчина. Крепко обхватив за талию, притягивает к себе почти вплотную.
— Ну ты чего, солнц? Надо быть осторожнее. Помощь не всегда может успеть.
Я механически киваю, так и не поднимая взгляда. Дожидаюсь, когда уберет руки и пулей вылетаю из приемного отделения.
Понимаю, что веду себя странно. Что это не нормально — постоянно бояться и вздрагивать от каждого шороха, но я ничего не могу с собой поделать!
Я даже не знаю, откуда это все взялось? Почему?
Да я даже себя толком не знаю! О чем тут еще можно говорить?
Врач твердит, что это последствия аварии. Что мне не о чем волноваться. Нужно просто отвлечься, найти себе какое-нибудь занятие. Но как я это сделаю, если мне даже на улицу страшно выходить?!
В последние три недели так тем более.
Мне постоянно кажется, что за мной следят.
Путь от моей крошечной квартирки на окраине города до ближайшего магазина — настоящая пытка. Постоянно ищу предлог, чтобы лишний раз не выходить за порог. Даже попросила соседку делать для меня покупки. Благо, денег у меня пока достаточно.
О будущем стараюсь лишний раз не думать.
Мне бы для начала с прошлым разобраться…
Это всего лишь нервы, Арина. Просто нервы. Слышала, что сказал Вершинин? У тебя просто паранойя!
Я сглатываю. Торопливо натягиваю куртку, перебрасываю сумку через плечо и выхожу в фойе.
Сегодня здесь особенно многолюдно…
Чувствую на себе чужие взгляды и мгновенно напрягаюсь. По коже проходится холодок.
Нет-нет…
Это наоборот хорошо. В толпе легче затеряться…
— Аришка, привет! Вот это встреча. Никогда не думала, что увижу тебя в таком месте! Ты как вообще? Куда пропала?
Я даже не до конца осознаю, что обращаются именно ко мне. Оборачиваюсь по инерции. И не могу скрыть удивления, когда вижу перед собой молодую девушку лет двадцати пяти в стильном комбинезоне.
В руках она держит маленький клатч и прозрачную папку с документами.
Растерянно моргаю и мотаю головой.
— Мы знакомы?
— Смеешься? — хлопает кукольными ресницами незнакомка. — Ааа, я поняла. Ты тут с мужчиной. Не хочешь, чтобы узнал нашу маленькую тайну? Не волнуйся, от меня он точно ничего не услышит!
Девушка понимающе улыбается и подмигивает, будто у нас с ней и правда есть какой-то секрет.
У меня. С ней…
Бред какой-то!
Что общего у меня может быть с… В голову лезет всего одно слово, которое я не хочу даже произносить.
Нет! Это ошибка! Это какая-то ошибка, точно.
Она обозналась! Девушка просто ошиблась, приняла меня за кого-то другого. Так бывает. Бывает же?
А имя… Мало ли в нашем городе Арин? Это просто совпадение, не более!
Цепляюсь за свою догадку, как утопающий за спасательный круг. Даже сама начинаю в нее верить. Ну, или заставляю себя поверить, а иначе…
От мысли, что это может быть правдой, в груди все замирает. Сердце перестает биться, а к горлу резко подкатывает тошнота.
Я не могу быть шлюхой! Не могу… Это невозможно!
— Боже, Ариш, ты чего? Бледная, как смерть…
Тянется ко мне, хочет взять за руку. Не позволяю.
— Вы… Вы меня с кем-то перепутали, — говорю еле слышно. — Я не та, за кого вы меня принимаете… Простите. Мне нужно идти.
Разворачиваюсь и спешно покидаю клинику, ни разу не обернувшись.
Только когда оказываюсь на остановке, позволяю себе отдышаться. Падаю на скамью и без сил откидываюсь на стеклянную стенку. Закрываю глаза.
Слова девушки не дают покоя.
Ее грязные намеки про мужчину, от которого я пытаюсь скрыть свое прошлое… про наши общие тайны…
Сцепив зубы, мотаю головой. Неправда!
Да я даже разговаривать с мужчинами боюсь, шарахаюсь от них, как от чумы! Какая из меня шлюха?
Нет, это не может быть настоящим.
Это всего лишь совпадение.
Простое совпадение.
Странное. Глупое. Не имеющее ко мне никакого отношения!
К счастью, автобус приезжает вовремя. Я поднимаюсь, но меня резко ведет в сторону. Земля будто уплывает из-под, я чудом сохраняю равновесие.
Под косые взгляды пассажиров поднимаюсь в салон, оплачиваю проезд и забиваюсь в место за кабиной водителя. Подальше от всех.
Обхватив себя руками, пытаюсь успокоиться.
Меня колотит, будто от холода, мысли путаются, пальцы рук ломит от напряжения. И это несмотря на плюсовую температуру!
Жмурюсь и судорожно втягиваю, наполненный разными ароматами, воздух.
Никак не могу успокоиться. Головная боль нарастает с каждой секундой. Кажется, что мозг сейчас взорвется.
Единственное, что не меняется — моя спящая память. Она и не думает просыпаться. Предательница!
Выхожу на своей остановке и на ватных ногах иду в сторону дома.
Мечтаю лишь о том, как окажусь в своей уютной двушке с видом на детскую площадку. В безопасности…
Первое, что попадается на глаза, стоит повернуть во двор — черный затонированный автомобиль. Он невольно приковывает взгляд.
Сердце снова пропускает удар…
Я и не успеваю ни о чем подумать.
Фары внедорожника ярко вспыхивают, освещая мне путь.
Пальцы самопроизвольно разжимаются, и сумка с глухим стуком падает на асфальт.
Огромная темная фигура вырастает из ниоткуда. Большая ладонь накрывает рот, вторая обхватывает тело и отрывает от земли.
Всего несколько секунд я пытаюсь бороться, брыкаюсь, мычу, пытаюсь закричать, позвать на помощь… А потом обмякаю. Чувствую, как в шею вонзается что-то острое.
Игла…
Сознание уплывает, сочится, как песок сквозь пальцы. Но я хватаюсь за него, сжимаю кулаки и… понимаю, что проиграла. Тело каменеет, становится неподъемным.
Сквозь густой туман слышу, как открывается дверь автомобиля.
— Осторожнее! — кто-то рычит совсем рядом. — Босс шкуру с тебя спустит, если с ней что-то случится.
Меня укладывают на заднее сидение.
В нос ударяет запах натуральной кожи и сигаретного дыма.
Чьи-то пальцы едва ощутимо касаются лица, убирая волосы за ухо. Либо это мое тело настолько одубело, что я почти ничего не чувствую.
Хочу отвернуться. Сказать, чтобы отпустили. Не смели ко мне прикасаться! Но все, на что меня хватает — это судорожный стон. Последний.
Сознание покидает почти моментально. Неизвестность кроет медным куполом.
Последняя мысль запоздало бьет по вискам: «Не стоило мне выходить из дома…»
Холодно.
Внутренности сковывает льдом. В голове мерзкий туман, и я никак не могу от него избавиться. Действие препарата, что мне вкололи все не заканчивается, но и не работает в полную силу.
Я все еще здесь.
Где-то на границе между реальностью и забытьем.
Словно меня, так и не научившуюся плавать, окунули в прорубь и наслаждаются жалкими попытками выбраться. А липкий, удушающий страх все сильнее…
Он пробирается под кожу и заставляет умирать медленно, высасывая из меня жизнь, мучительно…
Как долго мы едем? Не знаю. Возможно несколько часов, а может и меньше — я не понимаю, потерялась во времени, как и в своих мыслях. Но ощущение такое, будто это не закончится никогда.
Невыносимо.
Чувствую, как паника захлестывает внутренности, но я стараюсь ее подавить и взять эмоции под контроль. Думаю о папе — единственном человеке, которого помню и люблю всем сердцем. Лишь о нем все мои мысли. Я не имею права сдаваться! Не должна во что бы то ни стало. Ради него. Ради всего, что он для меня сделал…
Тело бьет очередной волной дрожи. Не понимаю, что со мной происходит, только слезы страха бегут по щекам и даже опущенные веки им не помеха.
Делаю несколько жадных вдохов, но не испытываю никакого насыщения. Я задыхаюсь.
Нос заложило от беззвучных рыданий, а спертого, прокуренного воздуха салона ничтожно мало.
Мне бы всего каплю свежего воздуха. Хотя бы один маленький глоточек… Умоляю…
В сознании проносятся расплывчатые кадры моего прошлого.
Из полуобморока меня вытаскивает глухой шум и резкий поток свежего воздуха, бьющий прямо в лицо.
— Бля, ты точно не переборщил с дозировкой? Она какая-то бледная…
Моей кожи касается что-то шершавое и теплое, треплет по щекам. А я только и могу, что судорожно втягивать воздух, которым даже сейчас почему-то не насыщаюсь. Голова кружится, в висках стучит, а во рту вязкая горечь, которую никак не получается сглотнуть.
— Так я действовал строго по инструкции, — оправдывается тот урод, что схватил меня у подъезда. Я узнаю его по голосу. — Сколько дали, столько и вколол! Не я дозу рассчитывал, какие ко мне претензии?
— Видать, этот док что-то намудрил со снотворным, — рассуждает второй, видимо отвечающий в этой парочке за логику. — Черт! Знал же, что нельзя доверять гаду…
— И че теперь делать?
— Молись, чтоб не сдохла. Иначе шеф нам обоим башни снесет… Сука! Дверь открой, надо ее в дом занести.
Он подхватывает меня на руки и вытаскивает из машины.
— Эй… открой глаза! — хлопает по щекам, но я не могу. Веки не поддаются — такими тяжелыми они кажутся, и кислорода все так же катастрофически не хватает. — На меня смотри, говорю! Ну… Арина!
Надо же… Он и имя мое знает. Значит, точно не ошибся. Им, и правда, нужна я…
С этой мыслью, надо бы заметить весьма запоздалой, я и лечу в пропасть. В какую-то страшную черную дыру, которая неумолимо засасывает меня, утягивая в холодную и пустую неизвестность. Теперь, кажется уже навсегда.
Смотрю на бессознательное тело в мрачной подвальной комнате и не верю, что это она. Та, что лишила моего брата сердца. Вырвала из груди и раздавила своими маленькими хищными коготками…
Сука!
И что он вообще в ней нашел?
Спрашиваю, а самого ведет от одного ее вида. Не могу наглядеться. Сколько не пытаюсь, глаза снова к ней возвращаются. Сканируют жадно. С наслаждением. Подмечая каждую деталь.
Худая девка, даже тощая. Тронешь разок неосторожно — и рассыпется, разлетится хрустальной пылью… Бледная совсем. В каком-то старомодном тряпье из серии, что носила еще моя бабка. Юбка чуть ли не до щиколоток, простой джемпер и куртка. Дешевая, мать его, куртка! Старая. Как и сапоги на маленьком каблучке.
Кожа серая, под глазами — синяки, такие никакая косметика не скроет. Да и нет ее. Ни грамма тоналки или еще какой дряни, какими пользуются все бабы.
Все, но не она…
Даже губы сухие. Аккуратные. Видно, что свои, без всяких филлеров и инъекций. Точно не из нашего времени девка. Встреть я ее при других обстоятельствах, ни за что бы не поверил, что передо мной не строгая училка из соседнего интерната, а обычная шлюха. Опытная. С хорошим таким пробегом. Обыкновенная блядь, в прямом смысле этого слова!
И какого хрена она нарядилась в это старье?! Нахера?
Снова оглядываю спящую красавицу.
С ума сойти!
Какая белоснежная гладкая кожа. А руки... Эти тонкие кисти с длинные пальцами, будто созданы для игры на пианино.
Не могу сдержаться и провожу по бледной скуле ладонью, заправляю длинную карамельную прядь за ухо и, тихонько ругнувшись, отдергиваю руку.
Что за нафиг?!
Какого черта я испытываю к этой твари жалость?
Она не достойна даже этого! Не должна вызывать у меня ни грамма сочувствия.
Ненависть, отвращение, да всё что угодно.
Но не жалость!
Ничего из этого.
Отворачиваюсь и отхожу в сторону. Закуриваю в попытке унять чертей, что устроили во мне адский вертеп.
Смотрю на спящий силуэт и понимаю, что не смогу… Не смогу убить, как бы не хотел этого. Как бы не ненавидел… Я не убийца и уж точно не планирую им становиться. Те ублюдки, которых убрали по моему заказу — не в счет. От них давно нужно было избавиться, я лишь сделал нашему миру одолжение, взяв это дело на себя.
А вот она…
Проклятье!
Зачем я вообще притащил ее к себе? Эту падаль…
Почему похитил?
Катилась бы на все четыре стороны. Какое мне до нее дело?
И тут же четкий ответ бьет по мозгам. Прошивает электрической цепью.
Марк!
Ради него делаешь.
Ради своего успокоения.
Иначе сдохнешь.
Отравишься ядом, что эта сука скормила всей твоей семье.
Ну, вспоминай!
Память мгновенно оживает, возвращая меня в день, когда узнал о брате. Когда как полоумный гнал через весь город, чтобы успеть к нему в больницу. Как выл под дверью операционной, отсчитывая секунду за секундой, отказываясь верить, что это происходит со мной. Со всеми нами…
Этот день никогда не стереть из памяти. Ни местью, ни кровью, ни временем… Ничем.
Похищение виновницы всего этого — слабое облегчение, маленький глоток воздуха в грудь, наполненную густым илом.
И я не жалею, что пошел на такое!
Поворачиваюсь и, глядя на ее бледное лицо, задаюсь вопросом, что я все-таки буду с ней делать?
В башке полный сумбур. Не понимаю я себя… Ничего не понимаю.
Внутри снова что-то царапает, разливая по горлу горечь. Когда-то я был другим и никогда бы не позволил себе обидеть женщину. Когда-то…
А сейчас я буду мстить! Буду уничтожать тех, кто причастен к тому, что сделали с братом. Буду дышать и жить только ради того, чтобы превратить ее жизнь в настоящий кошмар.
Знакомый огонь льется в горло и плещет в голову, затмевая разум, внешние звуки.
Скольжу по ней долгим взглядом. Невольно задержавшись на линии груди, спускаюсь ниже. Даже под этими лохмотьями чувствую, какая она вся ладная. Миниатюрная пигалица. С тонкими костями и умопомрачительным переходом от узкой талии к покатым бедрам, так безжалостно спрятанным под слоями ткани.
До чего же, сука, красивая.
И продажная…
Не понимаю, почему меня клинит на этом. Мне-то какая разница? Сам не святой, многое повидал в жизни, испробовал. И к шлюхам, когда надо было, обращался. Не видел в этом ничего плохого. А тут…
Морщусь, как от резкой боли и выплевываю в воздух, будто она меня слышит:
— Ты ответишь за все, что сделала с моим братом! Скоро ты проклинешь тот день, когда появилась у него на пути!
Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, громко хлопнув дверью.
— Отвечаете за нее головой. Если что-то выкинет или не дай бог попытается сбежать — уволю всех к чертовой матери! Это понятно? — перевожу взгляд с одного на другого.
Парни тупятся и кивают, аки болванчики. Опускают глаза в пол.
Правильно. Знают, что в такие моменты лучше помалкивать, целее будут. Да и мне нужно нервы беречь. И так проблем хватает, теперь еще и эта прибавилась…
Устало тру переносицу и поднимаюсь наверх. Прямиком в свой кабинет.
Наливаю добрую порцию вискаря и выпиваю залпом, как воду. Ничего не чувствую. Все ощущения притупились, остались там вместе с девкой.
— Сука! — рычу медведем и размазываю бокал по стене. Осколки рассыпаются по полу, а на гладкой поверхности образуется влажный след. — Сука! Сука! Сука!
Схватившись за голову, падаю на диван.
На фоне слышится голос прислуги. Дверь резко открывается и в комнату влетает перепуганная домоправительница. Она что-то говорит, охает в своей привычной манере, но я не слышу. Меня выбивает в шипящий тишиной эфир. Горло сжимает спазмом, а перед глазами возникает до боли знакомый образ.
Темноглазая ведьма с длинными карамельными волосами…
Олененок с душой настоящего демона.
Черт! Как же я ее ненавижу!
Искусственный сон тяжелый, крепкий. Он опутывает своими липкими щупальцами и высасывает энергию, не давая проснуться. Сколько не пытаюсь бороться, не отпускает. Держит на привязи, не давая сделать и шага.
Душа, отделившись от сознания, будто блуждает по бесконечному запутанному лабиринту, где нет абсолютно никакого понимания времени, жизни или смерти, и сколько это длится — дни или долгие месяцы, — мне уже никогда не понять.
Куда бы я не пошла — везде пусто, сыро и одиноко, как в склепе. Голоса нет. Все мои попытки закричать, позвать кого-то на помощь или достучаться до собственного разума разлетаются в прах, стоит только открыть рот. Из горла вырывается лишь сдавленный стон, а хаос вокруг все нарастает. Обретает новые масштабы. Засасывая все глубже. Дальше. Туда, откуда уже не вернуться…
Моментами какие-то неведомые силы частично вырывают меня из небытия. Чтобы тут же погрузить в пучину страха, отчаяния и боли. Снова и снова перед мысленным взором проносится кошмар — большая черная машина, с кожаными сидениями, удушающее чувство безысходности, мерзкий мужской голос, вспышка ослепительного света и… боль. А потом все та же спасительная темнота, ее объятия и тишина, в которой я так сильно нуждаюсь.
Вдруг из густого морока выплывает мужское лицо. Оно надвигается, склоняется ко мне. Медленно. Серо-зеленые глаза смотрят пристально. Изучают с таким интересом, будто рассматривают редкое растение… Я даже не успеваю испугаться. Тьма снова поглощает меня.
Это лицо преследует меня. Появляется каждый раз, когда кажется, что это конец, тупик без входа и выхода… Оно всегда где-то рядом. Даже когда я его не вижу…
А потом все пропадает. Растворяется во мгле, унося с собой все страхи, расщепляя жалкие крохи воспоминаний, не оставляя никаких зацепок.
Дыхание постепенно выравнивается, сердцебиение приходит в норму. А расплывчатое бледно-серое пятно перед глазами, наконец, обретает очертания серой, пустой комнаты, в которой я и просыпаюсь. Голове стены без единого намека на окно, жесткая неудобная постель и холод, пробирающий до самых костей делают это место похожим на тюремную камеру.
Вскакиваю так резко, что голова начинает кружиться, и я падаю обратно на жалкое подобие матраса.
Я в тюрьме?! Как я сюда попала? — проносится у меня в голове.
Пытаюсь сесть, но головокружение усиливается до такой степени, что крохотная комнатка переворачивается с ног на голову. Устало прикрываю веки и морщусь от противного, горького вкуса во рту.
Шея тоже болит, будто ужаленная дикими пчелами.
С трудом поднимаю руку и касаюсь раненого участка. Пальцами нащупываю маленькую выпуклость — след от укола… и память вмиг оживает.
Приоткрываю губы в испуге. Органы сводит от страха.
Перед глазами проносятся смутные кадры: темный двор, освещенный ярким светом фар, укол в шею и зычный голос над головой…
Меня похитили!
Господи меня, правда, похитили…
И пока адреналин и дикое волнение мощной волной ударяют по телу, я делаю то, что первое приходит на ум.
Свешиваю ноги с низкой постели. Неуклюже поднимаюсь и, шатаясь и припадая на холодную стену, подхожу к темной дубовой двери. Дергаю ручку, но та ожидаемо не поддается.
В очередной раз сглатываю.
От дикого волнения.
Страха.
От всего.
Набираю полные легкие воздуха, — насколько это вообще возможно в замкнутом подвальном помещении, — и начинаю молотить ни в чем не повинную дверь.
— Эй! Кто-нибудь! — кричу, что есть силы, не обращая внимание на боль в руках, слабость и уплывающий из-под ног пол.
Я просто хочу на волю.
Подальше от давящих стен.
От отчаяния, что непробиваемым куполом ложится на тело.
Я. Хочу. На. Воздух.
— Пожалуйста, откройте! Откройте эту чертову дверь! Выпустите меня отсюда…
Задыхаюсь с каждым словом, будто лишаюсь остатков воздуха.
Тишина с той стороны бьет по барабанным перепонкам, въедается в мозг и затмевает остатки разума.
Ужас сковывает.
Липкий. Леденящий. Лишающий рассудка.
Он заполняет меня без остатка. Льется в кровь и распространяется по венам, разом парализуя все системы органов.
Меня трясет.
Колени подкашиваются, и я резко сползаю на пол.
Обхватываю себя руками. Оттягиваю горло свитера, в попытке сделать глубокий вдох.
Не выходит.
Горло дерет, тело пылает.
Горит, словно омытое кислотой.
Мне страшно…
Безумно страшно.
Я даже не думаю, кто и зачем это сделал.
Не могу думать.
Внутри — пустота.
Только страх.
Страх, перед которым я — ничто.
Слабая. Жалкая…
Сломанная марионетка.
— Пожалуйста… — с побелевших губ срывается тихий шепот. — Выпустите… Я б-боюсь…
В голове будто что-то взрывается. Срабатывает тумблер.
И все.
В один миг меня накрывает знакомая темнота.
Шестью месяцами ранее
От волнения я невольно закусываю нижнюю губу и незаметно сгибаю край листка. Текст выступления плывет перед глазами, буквы скачут в безумной пляске, отказываясь выстраиваться в слова, а я думаю лишь о том, чтобы это скорее закончилось.
— То есть, вы утверждаете, что ваша методика помогает детям с задержкой психического развития лучше усваивать иностранные слова? — голос одного из членов жюри доносится как сквозь вату.
Я несколько раз моргаю, заставляя мозг моментально включиться, и отвечаю на удивление спокойно:
— Верно, об этом также свидетельствуют результаты исследования. Больше половины опрошенных детей показали результат на двадцать процентов превосходящий их прошлогодний показатель. И мы уверены, что в будущем, после тщательной доработки, данную систему можно будет использовать для обучения всех детей с подобным диапазоном.
Члены комиссии коротко переглядываются, и я замечаю на их лицах немое одобрение. Дыхание выравнивается, и я даже позволю себе улыбнуться. Самое страшное позади, теперь ждем результаты.
Благодарю всех за внимание и, прихватив свои записи, осторожно спускаюсь со сцены.
Ноги слегка подрагивают, мне все еще шатает, но теперь уже от счастья. Чувство гордости за то, что справилась и впервые в жизни выступила на такую огромную аудиторию. Поскорее бы оказаться дома и рассказать папе, какая я у него молодец!
— Аринка! Ну ты и красотка! Как ты ловко со всеми справилась, — подруга набрасывается на меня и крепко обнимает. — Я тут чуть не умерла от страха, а ты молодец, говорила так четко, еще и уверенно. Они точно такого не ожидали.
— Сама не верю, что сделала это, — выдыхаю я, позволяя увести себя в комнату ожидания. — Мы сделали! Работа-то наша общая.
— Ага, только отдувалась там за нас ты, — Лера берет со стола воду и протягивает мне. — Попей и приходи в себя. Нам еще надо результатов дождаться.
Я коротко киваю и делаю несколько жадных глотков. Руки по-прежнему мелко дрожат, мысли путаются и мне ужасно хочется домой.
— Лучше? — спрашивает подруга, заглядывая мне в лицо.
Я киваю и, заметив в дверях ректора нашего университета, встаю, чтобы поприветствовать его.
— Нет-нет, Арина, сидите. Вы отлично выступили и заслужили небольшую передышку, — мужчина улыбается и переводит взгляд на мою подругу. — Не зря ваш научный руководитель настаивал на вашем участии в конкурсе. Вы справились на все сто.
— Спасибо… Без Андрея Николаевича я бы точно не справилась. Во многом это именно его заслуга.
— Вы молодец, Арина, правда. Давно я не испытывал такой гордости за наших студентов. И, знаете, мне тут в голову пришла отличная идея. Как вы смотрите на то, чтобы продолжить свои исследования, но, скажем, в другой стране? Буквально на днях я получил письмо от наших британских коллег, и вы — первая списке на стажировку в Кенте. Подумайте и в понедельник сообщите мне о своем решении. Надеюсь, вы сделаете правильный выбор.
— Д-да… конечно, — выдавливаю с трудом, потому что на большее уже точно не способна.
Провожаю мужчину долгим неверящим взглядом и усиленно моргаю в попытке согнать оцепенение.
— Меня только что пригласили на стажировку в Англию, — произношу как-то отрешенно, не веря, что все это происходит со мной. — Лера… ущипни меня, пожалуйста. Он правда сказал Кент? Я не ослышалась?
— Правда, Ринка, правда! Я сама чуть в обморок не грохнулась. Господи, моя лучшая подруга будет учиться в Англии! С ума сойти!
Вот именно…
Сойти. Или… уже сошла?
Разве может обычная девушка вроде меня вдруг получить такой шанс? Это как выиграть в лотерею или найти чемодан денег, просто идя по улице.
Я ведь никогда не была удачливой. Это вообще не про меня. И я больше ассоциирую себя с неудачами, чем с чем-то хорошим. А началось все еще задолго до моего рождения…
Родители развелись, когда мне не было и месяца. Мама отказалась от меня, подписав все документы в пользу отца, и уехала в неизвестном направлении. Я никогда ее не видела. Даже на фотографиях. Папа избавился от них в тот же день, стер все воспоминания о бывшей жене. Остались только мы. Он и я. Потом было взросление, постоянные попытки добиться от него хоть какой-то информации, нападки сверстников и слезы в подушку. В какой-то момент я просто смирилась, приняла тот факт, что не нужна ей. И тогда же получила следующий удар — болезнь папы. В один из дней ему резко поплохело, мне тогда только исполнилось восемнадцать лет, и я сдала последний вступительный экзамен. Два года он жил между больницей и домом. Денег ни на что не хватало и мне пришлось устроиться на первую в своей жизни работу — посудомойщицей в небольшом ресторане, недалеко от дома. А со второго курса начала брать учеников на дом — обучала школьников английскому языку, готовила к экзаменам и поступлению в ВУЗ. Состояние папы нормализовалась, и я наконец позволила себе немного расслабиться. Если подумать, то крайние три месяца — лучшие за последние несколько лет. Я только начала дышать полной грудью и теперь… кажется жизнь наконец начала налаживаться.
Я буду учиться в Кенте!
А еще… кажется, в зале уже начали оглашать результаты конкурса.
— Идем скорее, — Лера подхватывает меня под руку, и мы вместе бежим в актовый зал.
К счастью, под конец конференции народу осталось немного. В основном только участники и их научники. Мой тоже здесь, сидит в первом ряду и о чем-то оживленно беседует с ректором.
Не знаю, о чем, но сердце мое всё равно сжимается и сбивается с ритма. Наверное, как у любого, чья жизнь вдруг резко меняется. На горизонте маячат вполне осязаемые перспективы, новые возможности, о которых раньше я не могла и мечтать. Впервые я чувствую, как меня наполняет уверенность, и загадочное «завтра» наконец обретает вполне благоприятные очертания.
Скоро наша с папой жизнь изменится навсегда…
Спектр моих чувств по этому поводу настолько широк, что я немного теряюсь в реальности — уши закладывает, и я не с первого раза понимаю, что со сцены звучит мое имя.
— Рина! — подруга резко трясет меня за руку. — Включись уже! Тебя объявили!
И толкает вперед, придавая ускорение.
Как я оказалась на сцене — не помню. Пришла в себя только, когда почувствовала в руках тяжесть награды. Диплом за первое место в красивой, явно выполненной на заказ, стеклянной рамке. Следом букет цветов.
Ведущий еще что-то говорит, передает микрофон председателю комиссии, потом ректору…
Кажется, они вещали без остановки несколько минут, но я совру, если скажу, что разобрала хоть слово. В сознании словно завеса образовалась — густой, плотный туман, который как гибкая паутина собирает все внешние звуки и, оттянувшись, рикошетит обратно в стену, рассеивая в пространстве, как угасающие искры фейерверка.
Я то и дело отвечаю на рукопожатия, поздравления членов жюри, еще раз благодарю своего научного руководителя, без которого вся эта эпопея так и осталась несбыточной мечтой и сбегаю вниз, за кулисы. Подальше от вездесущих глаз и настырных вспышек университетского фотографа.
— Ринка! Говорила же, ты будешь лучшей. Черт, подруга, как же я за тебя рада!
Лерунчик снова тормошит меня за плечи, обнимает и громко целует в щеку.
— А ты боялась, не хотела участвовать. Как будто я не знаю, что ты у нас не только на потоке, но и во всем универе самая умная.
— Да ну тебя, — отмахиваюсь от комплимента. — Тоже мне гения нашла. Я просто делала то, что мне говорили.
— Ага. И первое место тебе тоже просто так приручили. За красивые глазки. Эх ты, скромняшка моя, и когда только ты поумнеешь? Умница, красавица, теперь еще и победительница международного конкурса. Да ты у нас прямо завидная невеста, Аринчик! Еще и скромница в придачу — повезет же кому-то…
— Лера, — шикаю на нее, пресекая бессмысленную речь. — Лучше дай мне мой телефон — я папе позвоню, расскажу, что победила.
Подруга достает из сумки мой дешевенький смартфон — простенький китаец, на которого я копила несколько месяцев подряд и протягивает мне. Передаю ей букет, а сама, прижав к груди награду, отхожу подальше от сцены. Но не успеваю даже разблокировать экран.
На экране высвечивает “Папа”, и я с улыбкой отвечаю.
— Папуль, ты как всегда вовремя! Я как раз собиралась тебе звонить…
— Ариш, это тетя Вера… коллега папы, — женский голос на том конце заставляет меня напрячься.
По телу проносится легкий озноб. Сердце пропускает удар.
— Тетя Вера, — повторяю растерянно. — Что… что случилось?
— Твой папа… Вообщем он в больнице. Забрали на “скорой” прямо с работы. Я сейчас еду к вам за его вещами. Ты дома? Я же не знаю, где у вас что лежит…
— Подождите, — пытаюсь отдышаться и выловить хоть какую-то толику смысла в том, что услышала. — Какая больница? Вы о чем? Он же пошел на поправку! Врач говорил…
— Детка, дело очень плохо. Я ничего толком не поняла, но вроде там что-то с почками.
С почками? Но папа никогда не жаловался…
Это какая-то ошибка. Точно!
Мой папа не может…
Качаю головой, не соображая, что меня не видят.
— Приезжай скорее, — голос женщины срывается на тихий шепот. — Он… он сказал, что хочет успеть с тобой попрощаться…
Диплом с грохотом летит на пол, потому что руки уже не выдерживают его вес, и рассыпается уродливым пазлом, оглушая вконец. Я же, зажав рот ладонью, припадаю всем весом к стене, глядя на искрящиеся осколки у себя под ногами.
Точно такие же, как и те, во что превратилась моя жизнь…
Друзья, не скупитесь на лайки и комментарии. Ваша отдача очень мотивирует, я хочу знать, что пишу не просто так. Спасибо!
Тело бьет мелкой дрожью. Я не сразу понимаю, что нахожусь в туалете. Прихожу в себя только, когда Лера плещет в лицо холодной водой. Вздрагиваю и будто выныриваю из оцепенения. Судорога вмиг отпускает, сердце проваливается меж ребер, и я громко всхлипываю только сейчас осознавая, что умудрилась порезать ладонь. Морщусь, когда подруга снова подставляет мою руку под струю и пытаюсь вырваться.
— Тише ты, не дергайся. Черт, Арин, я ничего не понимаю. Что случилось? Подруга…
Она заглядывает мне в глаза, пытаясь утешить, как маленького ребенка. А я не могу выдавить и звука. Сказать, что мне надо идти. Что мой папа…
Господи, я нужна своему отцу!
— Рина, — трясет меня за плечи, пытаясь привести в чувство. — Скажи хоть что-нибудь, я сейчас с ума сойду!
Спокойный, но строгий голос заставляет мозг работать.
Я нервно сглатываю, пытаясь схватиться за оставшиеся крохи слов и вылавливаю чуть слышно:
— Па-па…
Вместе с коротким словом из горла вырывается болезненный стон, я хватаюсь за Леру, словно она — мой последний шанс на спасение. Сжимаю что есть силы и выговариваю отрешенно:
— Папе плохо… Мне надо к нему.
Разворачиваюсь и бегу на выход, не чувствую ног.
— Подожди! Я с тобой, — раздается за спиной, а через секунду Лера оказывается рядом и решительно подхватывает меня под руку. — Я не оставлю тебя в таком состоянии, даже не спорь.
А я и не пытаюсь.
Киваю в знак согласия и мысленно умоляю бога, чтобы не забирал у меня и отца. Он — мое всё, моя единственная семья и опора. Без него я не справлюсь.
На парковке перед университетом нас встречает Гордей — парень Леры. Окидывает меня взглядом и, ничего не говоря, помогает сесть на заднее сидение. Лера садится рядом, притягивая меня к себе и обнимая как маленького ребенка.
— В больницу? — спрашивает мягким шепотом, вытирая влагу с моего лица.
А я и не заметила, что плачу…
— Н-нет, — отрицательно качаю головой, пялясь куда-то вперед. — Сначала ко мне. Там тетя Вера. Надо собрать вещи…
Всю дорогу едем молча. Лера так и не выпускает меня из объятий. Гладит по спине и плечам, пытаясь растормошить окаменевшее от ужаса тело. Не подозревает, что я ничего не чувствую. Мышцы словно атрофировались, а кости… Эту боль не сравнить ни с чем. Единственное, на что хватает сил — медленно втягивать в себя воздух, наполняя горящие легкие и не давая сердцу остановиться.
Уже заезжая во двор пятиэтажки, замечаю у подъезда одинокую фигуру.
Тетя Вера в тонком дешевом пальто на фоне серой стены прячется от моросящего дождя под козырьком подъезда. Кажется, словно сейчас она противостоит всему миру… Ждет.
Ребята обмениваются с ней коротким приветствием, меня хватает только на кивок головой.
В квартиру поднимаемся все вместе. Даже Гордей не останется в стороне, помогает собрать небольшую сумку, спускает ее вниз и прячет в багажник машины. На этот раз я оказываюсь рядом с тетей Верой, а Лера пересаживается к своему парню вперед.
— Не смей плакать, — шепчет женщина стоит нам отъехать. — Успокойся. Все будет хорошо. Ты слышишь? С твоим папой ничего не случится.
Она крепко сжимает мою руку.
Киваю.
Кусаю изнутри щеки, но все равно не могу избавиться от образов перед глазами. Мне хочется реветь в голос, кричать от несправедливости. Но все эмоции сидят внутри тяжелым грузом, я не даю им вырваться.
Папа… Мой сильный, заботливый папочка. Он столько сделал, чтобы поставить меня на ноги, трудился день и ночь, не спал, пока я болела. Именно поддерживал меня во всем, успокаивал, когда плакала, обнимал. С ним я всегда была в безопасности, а теперь… Одному Богу известно, что будет дальше.
Каждая мысль ужаснее предыдущей. Тошнота снова и снова подкатывает к горлу, не дает дышать, думать. Мне кажется я схожу с ума, слетаю с катушек. Я не вынесу если потеряю и его. Если вдруг останусь без семьи, совершенно одна…
В больнице все решает Гордей. Тетя Вера диктует данные папы, уточняет, в каком он отделении. Я же не могу вымолвить и слова. Цепляюсь за них, как утопающий за последнюю ниточку и брожу следом, с трудом передвигая ноги.
— Арин, доктор сказал, что твой папа в реанимации, — сообщает парень, силой усажива меня на диван в коридоре. — Сейчас он спустится к нам и лично тебе все расскажет. Потом постараемся сделать так, чтобы тебя к нему пустили. Хорошо?
Я через силу киваю, хотя тело мое до сих пор бьется в конвульсиях. Мысленно продолжаю молиться, чтобы господь не отнимал у меня единственного родного человека.
— Арина Леонидовна? — незнакомый мужской голос пробивается сквозь вату в сознании.
Я поворачиваюсь и вижу перед собой человека в белом халате. Он коротко здоровается, окидывает всех пристальным взглядом через стекла очков и головой указывает в сторону лифта.
— Токарев Тимур Романович, заведующий отделением реанимации. Не буду ходить вокруг да около, состояние вашего отца критическое. Сейчас мы ввели его в кому, проводим поддерживающую терапию, но долго он так не протянет. Нужна срочная операция. Дорогостоящая. Сами понимаете, у нас в городе ее не сделать. Единственный вариант — нанимать спецборт и перевозить в столицу. Но это тоже стоит денег.
— Сколько? — первым реагирует Гордей.
— Много. Давайте я проведу вас в бухгалтерию, там все подробно расскажут.
Я, тяжело опираясь на подругу, встаю. В глазах по-прежнему рябит, мозг снова прокручивает все услышанное.
— Я… я могу его увидеть?
Несколько секунд доктор молчит. Смотрит на меня с жалостью, по-доброму и только потом соглашается.
— Только недолго. Идемте со мной.
— Я пока узнаю, что по деньгам, — Гордей касается моего плеча. — Держись, Ринчик, мы что-нибудь придумаем.
Я киваю в ответ, поднимаю с пола сумку и на ватных ногах иду за доктором к лифту.
Мы поднимаемся на четвертый этаж. Едва мы оказываемся в отделении, как в нос ударяет неприятный запах медикаментов, хлора и отчаяния. Последнее чувствуется особенно остро. Пустой широкий коридор, стерильная чистота и звук. Монотонная работа систем жизнеобеспечения. Ощущение, будто я оказалась в эпицентре собственного ада и только белое пятно напротив — спина Тимура Романовича не дает мне свалиться без сил.
— Лена, принесите халат и маску, — просит женщину за одиноким столом, который в этой пустоте выглядит уж совсем странно. — И это, — передает ей сумку, — положите пока в ординаторскую.
Женщина молча уходит, а когда возвращается я замечаю в ее руках одноразовый халат. Она помогает мне одеться, нацепляет на лицо маску, волосы прячет под специальной шапочкой, и только после всего этого подводит меня к одной из полупрозрачных дверей в конце коридора.
— Три минуты, не больше, — сообщает холодно. — На больного не бросаемся, в обмороки не падаем, эмоции держим при себе. Понятно?
— Да…
— Заходите.
Дальше все помню смутно. Не понимаю, как оказываюсь у постели отца. Хотя незнакомец весь утыканный трубками, со впалыми щеками и бледной почти серого цвета кожей не имеет с ним ничего общего. Мой папа сильный, он всегда улыбается, когда меня видит, не умеет сдаваться. Он — синоним слова «доброта». Мои крылья и опора. Он — мое всё…
Повторяю себе и медленно опускаюсь на колени.
Смотрю на безвольно лежащую руку, из которой тоже тянутся несколько трубок. Хочу коснуться, но не решаюсь. Страшно. А если сделаю больно? Если наврежу?
Наклоняюсь и коротко целую. Невесомо. Только бы ощутить его тело, убедиться, что живой, что еще здесь, рядом.
— Ты только не сдавайся, папуль. Слышишь? Я найду денег. Все будет хорошо. Все
Друзья, надеюсь на вашу поддержку и обратную связь)) пока книга пишется только ради геров. Музу очень нужна дополнительная мотивация!!!
— Сами понимаете, времени у нас не так много. В идеале ему нужна новая почка, а пока — диализ и постоянное наблюдение профессионалов. У нас таких специалистов нет.
— Вы же можете решить вопрос с транспортировкой? — спрашиваю еле слышно. — Это возможно?
Врач кивает, но в его глазах все еще читается сомнение. Ну конечно, боится, что я не вывезу всех расходов.
— Деньги я достану, вы главное сделайте, что нужно.
Встаю и выхожу из кабинета.
Ноги все еще ватные, а запах реанимации давит так, что хочется отплеваться.
Я нервно сглатываю и тяну воротник кофточки вниз. Даю себе секунду на передых и медленно бреду к лифту.
— Арин… — тетя Вера перехватывает меня на выходе из отделения. — Как он? Что сказал врач?
Пожимаю плечами. Ничего такого, о чем она бы не догадалась сама.
Опускаю взгляд на ее руки. Ярко-желтый стикер зажатый в ладони режет глаз. Я морщусь, как если бы боль от его ряби была реальной.
Женщина протягивает бумажку мне.
Забираю молча.
Разворачиваю.
Шестизначное число выведенное чьей-то рукой плывет перед глазами, как на волнах. Из горла вырывается приглушенный звук — что-то среднее между стоном отчаяния и нервным смешком.
Я качаю головой, поворачиваюсь и нажимаю на кнопку вызова лифта.
— Как же так, милая? Откуда у вас такие деньги? Это же целое состояние…
Заходим в кабину вместе.
Тетя Вера все причитает, предлагает различные варианты — один фантастичнее другого.
— Может в фонды обратиться? Есть же такие, что помогают с лечением… Или может кредит взять? Пройтись по знакомым…
— Ну и сколько мне дадут эти знакомые? — не выдерживаю. — Сами знаете, что кредит мне не одобрят, а фонды, если и ответят, то будет уже поздно. Это все бессмысленно, теть Вер. И долго. А времени у нас нет.
А лечение только в Москве. Плюс очередь на операцию. Пока не найдут донора, папа должен все время быть под наблюдением врачей, сначала круглосуточно, потом — в зависимости от возможностей организма.
Внизу нас уже ждут Лера с Гордеем. Проходятся по мне сочувствующими взглядами и, ничего не говоря, выходят из здания больницы.
Дождь все еще моросит, серое затянутое тучами небо не предвещает ничего хорошего, давит на плечи дополнительной тяжестью.
— Садитесь в машину, я подвезу, — голос Гордея звучит хрипло.
Я киваю, но не могу сдвинуться с места. Поворачиваюсь и смотрю на окна четвертого этажа, будто могу определить, за каким из них папа. Сердце простреливает острой болью. Я снова чувствую, как задыхаюсь. Воздуха катастрофически не хватает.
Паника опутывает ледяными щупальцами. Пробирает насквозь.
— Теть Вер, а у вас есть знакомый риэлтор?
Женщина смотрит на меня с сомнением, но все-таки отвечает.
— Ариночка, не глупи! Ты не можешь…
— Это единственный шанс для папы. Неизвестно, когда найдется донор, а без поддерживающей терапии он умрет. У меня нет другого выбора.
— Арин, не надо, — просит Лера, когда мы оказываемся в машине, чтобы поехать домой. — Мы что-нибудь придумаем, должен же быть другой выход. А если продашь квартиру и…
— Не смей! — перебиваю ее яростно. — Не говори так! Все получится. Мой папа выживет, поняла?! Он будет жить!
Истерика накрывает меня с головой. И если раньше я как-то сдерживала эмоции, то теперь они рвутся из меня без остановки.
Дрожь проходит по телу, сотрясая каждое нервное окончание, а по щекам ползут первые крупные капли отчаяния. Я со злостью размазываю влагу по лицу, не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Закусываю губу и заставляю себя сделать несколько вдохов. Выдавливаю:
— Вы поможете мне? Найдете покупателей?
— Сделаю все, что в моих силах.
Удовлетворенная, благодарю женщину и выхожу из машины.
Родной двор встречает тишиной и одиночеством. Взгляд цепляется за старые качели с облупившейся желтой краской.
Папа качал меня на них, когда я была еще совсем маленькой… А однажды, не знаю как так вышло, я упала. Ударилось сильно, испугалась, плакала без остановки. Папа меня успокаивал. Прижал к себе и шептал слова утешения. Вот и сейчас я нуждаюсь в этом. Чувствую себя ребенком, у которого отняли всё и всех. Не могу сдержать слез. Словно снова вернулась в детство и стала той беззащитной слабой девочкой, не знающей и ничего не понимающей в жизни. Я просто хочу к папе.
Квартира, которая всегда была моим домом, замком из сказки, где жила юная принцесса, вдруг кажется чужой и холодной. Знакомые запахи больше не навевают приятных воспоминаний.
Я наспех закрываю замок и иду в ванную, чтобы хоть немного расслабиться и смыть с себя весь ужас сегодняшнего дня.
Становлюсь под горячие струи и сама не понимаю, как снова начинаю плакать. На этот раз, не таясь, навзрыд. Так, что выходя из ванной напоминаю себе пугало. Кое-как сушу длинные волосы, стараясь не смотреть по сторонам. Заплетаю густые пряди в косу и, убрав фен в шкаф, ложусь спать.
Только сейчас понимаю, как сильно я вымоталась. Тело ноет, голова раскалывается, а глаза горят от все подступающих слез. Кусаю кулак, чтобы он впасть в истерику и вскоре засыпаю. Чтобы утром снова окунуться в эту реальность. На этот раз осознанно, с целью выкарабкаться
Время летит с невероятной скоростью. Неделя проносится как один день. Я бегаю по разным инстанциям, стучусь в фонды, которые нашла тетя Вера, встречаюсь с риелтором, а вечерами сижу в больнице в надежде, что Тимур Романович сжалится и пустит меня к папе — посмотреть на него одним глазком, убедиться…
Домой приползаю без сил, принимаю душ и ложусь спать, чтобы утром снова оказаться в этом водовороте.
Будильник орет так громко, что я буквально подпрыгиваю на кровати. Выключаю чудовище и иду умываться, наскоро натягиваю джинсы и теплый свитер — апрель в этом году особенно холодный, собираю волосы в хвост и, набросив кожаную куртку, выхожу за дверь.
На остановке пока жду автобус, проверяю, все ли на месте. В рюкзаке всего несколько файлов с документами: выписки из истории болезни папы, ответ столичной клиники, квитанции на оплату и лист с адресами фондов; в другом — мои собственные документы, студенческий билет, зачетка и приглашение в Кент. На последнее стараюсь не смотреть, закрываю рюкзак и поднимаюсь в подъехавший транспорт.
До университета добралась быстро — в это время дороги пустые, пробок почти не бывает. Аллея перед зданием любимого педа пустая, пары начнутся только через час. Тем и лучше, не хочу сейчас ни с кем встречаться, выслушивать слова сожаления — и так хватает, да и объясняться перед одногруппниками не хочу. Не те у нас с ними отношения.
— Доброе утро, можно? — стучусь в приемную и спрашиваю у вечно недовольной помощницы ректора.
— Приемные часы с двух до пяти.
— Знаю… Я по срочному делу.
— Все по срочному, — ворчит женщина, со злостью перекладывая бумаги. — А правила для кого придумали? Сказано в два, значит в два!
— Ксения Андреевна, не кипятитесь, — осаживает ее спокойный мужской голос. Поворачиваю голову и замечаю Сергея Арсентьевича. Он стоит в метрах двух от меня, придерживая дверь своего кабинета. — Лучше заварите нам чаю, а то я что-то продрог.
Он улыбается и жестом приглашает меня войти.
— Слышал про вашего отца, — тяжело вздыхает, садясь в свое кресло. — Мне очень жаль. Надеюсь, он скоро поправится.
— Спасибо.
— Вы не стойте там, проходите. Я так понимаю разговор у нас будет не очень приятный. Вы уже решили по поводу стажировки?
— Да, — нервно тереблю лямки рюкзака. — Я… я вынуждена отказаться.
— Так, Арина, — мужчина подается вперед, — мне совсем не нравится ваш настрой. Вы же понимаете, что такие предложения бывают только раз в жизни? Не каждому студенту выпадает шанс учиться за границей, да еще и с полной стипендией. Университет все берет на себя, вам даже за дорогу не придется платить!
— Я понимаю, — отвечаю без эмоций.
— Арина, — вкрадчиво говорит Сергей Арсентьевич, глядя мне в глаза, — ваш отец болен, и вы за него переживаете. Я это понимаю и даже уважаю. Не каждая молодая девушка может похвастаться такой любовью к родителям, но вы забываете главное — от этой поездки во многом зависит ваша жизнь. Ваше будущее в конце концов, карьера! Вы же не хотите после окончания университета работать в обычной школе? Поверьте мне, в этом мало приятного.
Слушаю и не знаю, что возразить. Понимаю, что он прав, такой шанс — один на миллион и возможно я еще не раз пожалею, что отказалась, но я не могу по-другому! Просто не могу.
— Простите, но я уже все решила. Папу надо везти в Москву, я все узнала — нас уже ждут в клинике. Я не брошу его в таком состоянии. И еще, — делаю короткий вдох, — я не смогу пока учиться…
— Смирнова…
— Я хочу взять академ, — произношу чуть увереннее. — На год, может на два. Пока не знаю. Главное — вылечить пару. Потом я вернусь и закончу, обещаю.
Сама не знаю, почему говорю это. Видимо слишком сильно уважаю Краснова или пытаюсь утешить себя. Убедить, что поступаю правильно.
С самого детства папа внушал мне, что учеба очень важна. Без образования человеку тяжело найти свое место, почти невозможно, а теперь… Я чисто физически не вывезу. Впереди Москва, поиски работы, а я даже не знаю, где буду жить. Да и папино лечение стоит дорого, один только аппарат для диализа обойдется в круглую сумму, а там еще поддерживающая терапия, подготовка к операции, пересадка, реабилитация. Страшно представить, во сколько мне это обойдется. Нет, учеба точно подождет.
— Я так понимаю, вы уже все решили, — резко говорит Краснов, как будто для него моя учеба важнее, чем для меня. — Что ж… жаль. Жаль терять такого перспективного студента. Я был уверен, что вам уготовано большое будущее в профессии, но видимо не судьба. Заявление напишете в учебной части, потом принесете мне на подпись.
— Спасибо, — эхом отзываюсь я и иду к двери.
Придерживаю ее, чтобы пропустить Ксению Андреевну и выхожу из приемной.
Чем скорее решу вопрос с академ, тем лучше. Надо успеть съездить в еще один фонд, последний. Если и там не помогут, тогда точно придется продавать квартиру. Других вариантов у меня нет. А еще надо найти жилье в Москве. Просмотреть объявления о работе… Когда я все это успею?
Благо в учебной части вопросов не задают. Я молча дописываю свое заявление, сдаю студенческий с зачеткой и, прихватив обходной лист, отправляюсь в путешествие по кабинетам. К моменту, когда подхожу к приемной голова уже раскалывается, а ноги гудят от беготни туда-сюда. Успокаивает только то, что это последняя точка. Получу подпись Краснова, и все. Считай свободна.
Жаль, что так получилось.
Я три года училась на «отлично», четвертый курс по сути финал бакалавриата. Теперь неизвестно, получу я свой диплом когда-нибудь или нет…
— Сергей Арсентьевич, можно? — на этот раз меня никто не пытается остановить.
Я захожу в кабинет ректора и молча кладу на стол бумаги.
Мужчина берет их в руки, приходится глазами вдоль и поперек, откладывает с тихим вздохом.
— Вы уже решили, где будете жить?
Неожиданный вопрос вгоняет меня в ступор.
— Простите?
— Вы же собрались в Москву вместе отцом, — киваю. — Не будете же вы каждый день по несколько часов кататься туда и обратно, да еще и на рейсовом автобусе. Вот и я спрашиваю, у вас есть, где жить?
— Еще нет, — отвечаю я, не понимая, причем здесь сейчас это.
— Ректор одного из университетов — мой близкий друг. Я попрошу, чтобы вам выделили место в общежитии. На первое время, пока не найдете новое жилье.
— Сергей Арсентьевич…
Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Моргаю, чтобы расплакаться. Не знаю, как его благодарить.
— Не надо, — будто читает мои мысли. — К сожалению, ничем больше я помочь не могу. Вот, — протягивает мне визитку. — Здесь номер моего друга. Позвоните, как будете в столице. Я его предупрежу.
— Спасибо вам огромное.
Он снова качает головой, отмахиваясь от моих слов.
— Поблагодарите, когда восстановитесь на учебе. Удачи, Смирнова. Надеюсь, у вас всё получится.
Дорогие, обращаю ваше внимание, что я немного изменила временной промежуток. Сейчас мы с вами читаем то, что было за ПОЛГОДА до похищения Арины. Полгода, не год! Чтобы потом не возникало вопросов по хронологии.
И по традиции жду лайки с комментариями. Ваш атив очень важен!!!
Но не выходит. Несмотря на все мои старания, проблемы не уменьшаются. Неделя за неделей, я и не замечаю, как проходит месяц. Кручусь как белка в колесе, почти не сплю. Моментами даже путаю реальность с галлюцинациями. Держусь из последних сил, хотя чувствую, что и их у меня уже почти не осталось.
— Арин, давай шустрее, — подгоняет Инга, администратор ресторана, куда мне удалось устроиться. — У нас полный зал народу, а ты спишь на ходу.
— Прости. Прости, пожалуйста, я сейчас.
Хватаю поднос и, стараясь ничего не уронить, бегу разносить заказы. Сегодня и правда полный аншлаг, давно такого не было. Обычно я на кухне помогаю, прибираю за поварами, занимаюсь заготовками, посудой, но не сегодня. Сегодня я везде.
К восьми я уже настолько выдохлась, что готова свалиться прямо посреди кухни. Ноги дрожат от усталости, руки не хотят слушаться. А я смотрю на огромную гору посуды, которую еще предстоит отмыть и чуть не плачу от отчаяния.
Папе до сих пор без изменений. В сознании, но очень слаб. Врачи торопят с деньгами, а я еще даже квартиру не смогла продать. Нет покупателей. Никому не нужна наша старая хрущевка. Соседи с папиными друзьями скинулись, но и этого мало. Хватило только на месяц лечения, через неделю надо вносить плату за следующий, а моей зарплаты ничтожно мало.
Я не знаю, что делать. За что хвататься? Куда бежать, чтобы помогли?
А потом вспоминаю, что некуда. Это только в сказках, когда героиня в беде, вдруг появляется добрая фея и разом решает все ее проблемы. В жизни все наоборот. Зачастую, люди просто сдаются, и только самые упорные добиваются цели. Я отношу себя ко вторым.
Поэтому, в очередной раз запихиваю свою усталость куда поглубже, натягиваю на руки перчатки и берусь за работу. Да так основательно, что когда за спиной слышу голос администратора, вздрагиваю от неожиданности.
— Ты чего дергаешься? Там к шефу гости пришли, надо обслужить. И сними это тряпье, — кивает на мой фартук. — Поработаешь в зале, пока Кира не приедет. Потом вернешься к своим обязанностям.
Мне не нравится, как она со мной разговаривает. Не нравятся приказные нотки и командный тон. И фартук этот, между прочим, тоже не нравится! Как будто это не она мне его выдала и не она днем просила помочь и обещала двойную плату за смену.
Слегка качнув головой, чтобы не высказать все это вслух, избавляюсь от образа посудомойки и, прихватив блокнот с ручкой, выхожу в полумрак зала.
В нос сразу ударяет запах дорогого алкоголя, сигаретного дыма и почему-то опасности. Причем последнее ощущается очень остро. Так, что мне вдруг становится не по себе.
Единственный занятый стол приковывает взгляд. Компания из трех мужчин и двух девушек. Все разодетые, навеселе, в состоянии, когда границы дозволенного еще не стерты, но уже едва различимы. Во главное стола — владелец заведения, мужчина средних лет, высокий и широкоплечий, с яркой восточной внешностью и черными как смоль глазами. Я несколько раз его видела, когда он заглядывал на кухню, чтобы перекинуться парой фраз с шеф поваром. Сама я с ним не разговаривала, да и желания такого не имею. Мне нравится моя позиция невидимки. Никто не глазеет, руки не распускают. Надеюсь, так будет и дальше.
— Здравствуйте, вы уже готовы сделать заказ? — произношу стандартное приветствие, а сама не поднимаю глаз, смотрю четко в блокнот.
Записываю все, что они перечисляют, попутно отвечая на их вопросы по тем или иным блюдам. Уже собираюсь уходить, как слышу за спиной голос одного из мужчин. Низкий такой, пробирающий насквозь. Словно опутывающий чем-то липким. Таким же, как его взгляд, чье путешествие по моему телу ощущаю даже спиной.
— Ты смотри, какая куколка! Прям настоящий цветочек. И откуда только откопал ее? Признавайся, Ваха, где такие водятся?
— Где водятся, там уже нет, — смеется Тагаев, хозяин ресторана. — А ты чего, Брагин, на старости лет решил за молодняк переключиться? Непорядок, брат. Нам по статусу не положено — не забывай.
От того, как открыто они меня обсуждают сердце мое ухает куда-то вниз и замирает. Я мечтаю лишь о том, как бы скорее скрыться и никогда — никогда! — больше не попадаться им на глаза. Кира… Кирочка, ну где же ты?
— Вот, — передаю заказы на кухню и произношу как можно спокойнее: — Где Кира? Я в зал больше не пойду.
— Что?! Ты в своем уме? Что значит не пойду?! Это твоя работа!
— Моя работа помогать на кухне и мыть посуду.
— Я смотрю ты у нас совсем оборзела? — шипит Инга и идет мне навстречу. — Забыла, что такое субординация? Так я напомню. Ты уволена! Слышишь? Давай! Выметайся! Посмотрим, кому ты такая принцесса сдалась. Тоже мне гордячка нашлась! Давай-давай, чего встала?!
Она еще что-то кричит, но я уже не слушаю. Закрываюсь в раздевалке, снимаю с себя дурацкую униформу и переодеваюсь в свою одежду. Застегиваю джинсы, набрасываю сверху кардиган. Рюкзак.
Выхожу через заднюю дверь, чтобы не привлекать внимание.
Время почти одиннадцать — общежитие уже закрыто, а лишний раз просить вахтершу и мелькать у нее перед глазами я не хочу. И так живу там на птичьих правах…
Домой тоже не уеду, последний автобус уже давно уехал, а первый будет только в семь утра. Мамочки, что же мне делать?
— Вот ты где! — вздрагиваю, услышав грубый голос. — Куда же ты бежишь, цветочек? Мы ведь еще даже не познакомились.
На меня надвигается тот самый мужик из ресторана. Огромный здоровяк с физиономией бандита.
Выдерживаю его взгляд, полный нескрываемого интереса и похоти. Делаю шаг назад и упираюсь в один из припаркованных автомобилей.
— Простите, но я не знакомлюсь, — выдавливаю довольно хрипло, потому что не могу говорить, когда на меня идет
Сковывающий страх от того,
— Жаль… Очень жаль, цветочек. Но мне все равно кажется, что мы уже знакомы. Ты так не думаешь?
Его пьяные бредни не укладываются в голове. Кажется, мужчина и правда не в себе. Либо под чем-то. Другого объяснения у меня нет.
— Не подходите, — паника накрывает с головой. — Я буду кричать. Помогите! Кто-нибудь!
Выставив ладони, пытаюсь отпихнуть от себя монстра, уворачиваюсь от его потных рук и визжу, что есть силы, умоляя, чтобы меня услышали и спасли.
— Да тихо ты, хватит орать! — шипит чудовище и пытается зажать мой рот ладонью. — Дядя тебя не обидит. Мы просто немного поиграем…
Вонзив ногти в щеку урода, кричу, что есть мощи, но в тот же миг получаю сильный удар в солнечное сплетение. Воздух разом вылетает из легких, острая боль оглушает, и я, хрипя и задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, сгибаюсь пополам.
Господи, за что? За что мне все это? Я ведь ничего плохого не делала…
— Ну вот, заставила меня это сделать. Теперь будешь слушаться? — хватает меня за лицо всей пятерней, больно впиваясь пальцами в кожу. — Не знаю, как ты тут оказалась, но от меня ты уже точно не скроешься. Я всегда получаю то, что хочу. Усекла?! — изо рта его несет алкоголем и чем-то еще, не менее омерзительным.
Я плохо соображаю, что происходит и что этому безумцу от меня нужно. Чувствую только, как слезы брызжут из глаз, боль и обида скручивают внутренности. Я уже и не верю, что мне помогут, как вдруг до меня долетает голос.
Знакомый. Хриплый, с явным восточным акцентом.
— Твою мать, Брагин, я же сказал, что эта девочка не для тебя!
— Ты как? Кости целы?
Мне помогают добраться до скамейки и заставляют сесть, суют в руки бутылку с водой.
Вахид пытается выдавить из себя улыбку, хотя после того, как он чуть не убил на моих глазах человека, пусть и такого ужасного, как Брагин, это выглядит максимально странно.
Я снова невольно заглядываю за его спину.
Чудовище лежит без движений, из его разбитого носа сочится кровь, он жалобно скулит и отмахивается от неизвестно откуда взявшихся охранников Тагаева.
— Не надо, не на что там смотреть. Он получил за то, что пошел против меня. Ты тут не причем, поняла?
Киваю, потому что все еще не могу сказать ни слова. Язык словно прилип к нёбу и отказывается шевелиться.
— Идем, отвезу тебя домой.
Мужчина встает, заводит руки за спину и выжидательно смотрит на меня. Так внимательно, по-хозяйски. Сканирует вдоль и поперек. Но почему-то меня это не пугает. От него веет уверенностью и силой, которые наоборот, успокаивают. Я чувствую, как расслабляюсь рядом с ним. Есть в нем что-то свое, родное… Словно я знаю этого человека всю жизнь. Так странно…
— Не надо домой, — осмеливаюсь заговорить. — В больницу… П-пожалуйста.
Он меняется в лице. И без того черные глаза вдруг становятся совсем мрачными, наливаются кровью. И тут мне становится не по себе. Мороз пробирает до основания. Хочется отвернуться, отвести взгляд, исчезнуть. Лишь бы не видеть этой вселенской злости. Не быть ее причиной. Никогда.
Мужчина с шумом вздыхает и выплевывает сквозь зубы какое-то ругательство на незнакомом мне языке.
— Он все-таки ранил тебя. Сука.
— Н-нет… все нормально. Правда, — хотя дышать мне все еще тяжело, да и щеки болят там, где он меня трогал. Но это не критично. Синяки можно будет замаскировать, главное, чтобы папа не видел.
— Тогда зачем в больницу?
Я медленно встаю, стараясь не лишний раз двигать туловищем. Кое-как принимаю вертикальное положение, заставляю себя улыбнуться.
— К папе. Если вам неудобно, ничего страшного. Я доеду на такси.
— Девочка, ты ненормальная? Какое к черту такси? Ты время видела? Я сам тебя отвезу.
Тяжелый взгляд черных глаз пригвождает меня к месту. Так, что даже дышать не смею.
Тагаев жестом приказывает своим людям подогнать машину и через несколько секунд рядом с нами останавливается огромный внедорожник.
— Запрыгивай, — велит сухо, сам обходит автомобиль и садится за руль.
Господи, во что же я ввязалась? Хочется развернуться и бежать в обратном направлении от всех этих мужчин, всего, что их окружает. Вернуться в свою прежнюю размеренную жизнь и больше никогда, — никогда! — ее не терять.
Но вместо этого я почему-то залазию на пассажирское сидение и, стараясь не обращать внимание на проживающий взгляд мужчины, пристегиваю ремень безопасности.
Машина плавно трогается с места.
— Что с твоим отцом? — голос звучит сухо, без особо интереса, но инстинкты мне подсказывают, что в любом случае ему надо ответить.
— Почки.
— Ты поэто в Москву переехала? — все тот же безэмоциональный скучающий тон.
Киваю.
Остаток пути преодолеваем в тишине, только слышно, как тихо урчит двигатель.
Тагаев тормозит перед больницей, я быстренько тянусь к двери, но голос за спиной заставляет замереть на месте.
— Как давно ты знакома с Брагиным?
— Знакома? — недоуменно округляю глаза. С чего он это взял? — Я видела его впервые в жизни.
Секунду между нами висит напряженное молчание.
— Интересно, — наконец произносит Тагаев. — Видимо перепутал тебя с одной из своих девчонок.
От будничности его тона по позвоночнику пробегает холодок. Я даже думать не хочу, сколько у него этих самых «девчонок».
Нервно сглатываю и все же выхожу из машину. Морщусь от резкой боли в груди, но решаю не заострять на ней внимание. Потом, все потом.
Хочу закрыть дверь, но снова слышу голос из салона:
— Арина, — он впервые называет меня по имени. — Держись от него подальше. В другой раз я уже не смогу тебя защитить.
Я с шумом сглатываю, но ком в горле все равно не рассасывается. Прижимаю руку к груди и произношу чуть слышно:
— Я поняла. Спасибо, что подвезли.
Осторожно закрываю дверь машины и бегу в больницу. Только, когда оказываюсь в здании, вижу, что внедорожник медленно выезжает за ворота.
Делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться. Прислушиваюсь к своему пульсу. И вздрагиваю, когда моего плеча кто-то касается.
Рядом стоит санитарка. Бабушка невысокого роста.
— Деточка, ты к кому? Поздно уже, посетителям нельзя, — ее мягкой голос больно бьет по сердцу, обволакивает теплым облачком, выпуская все накопившееся напряжение. Я не замечаю, как начинаю плакать. Хватаю себя за плечи и сползаю вниз по стене. Не могу успокоиться.
— Ну ты чего, милая? Что случилось? Может обидел кто?
Женщина все пытается меня успокоить, гладит по плечам, голове, тянет за руки, чтобы встала.
— Идем, идем со мной. Тебе надо умыться, потом я тебя чаем напою. Горяченьким, с конфетами. Поговорим с тобой по душам. Идем.
Не знаю, почему, но я безропотно соглашаюсь. Позволяю увести себя вглубь по коридору. Делаю все, что мне говорят.
Санитарка заводит меня в небольшое подсобное помещение. Маленькое, но очень уютное.
— Ты умойся пока, а я чайник поставлю.
Захожу в крохотный туалет и сразу же иду к раковине. Над ней — прямоугольное зеркало. Нехотя рассматриваю свое отражение — красные, распухшие глаза, следы
Голос Брагина, его пьяные бредни и мерзкие намеки все еще звучат в голове. Кожа горит. Я чувствую себя грязной, испачканной чем-то склизким, противным до тошноты.
Как Тагаев мог предположить, что я его знаю?!
Поверить в эту гнусную ложь…
Я — одна из его девчонок.
Меня тошнит от одной только мысли об этом. Я даже думать не хочу, что со мной стало бы, если бы мне не помогли…
Тогда я еще не знала, что такие, как
Наши дни
Шум в ушах нарастает, заполняя образовавшийся в голове вакуум и постепенно обретая очертания человеческих голосов. Тяжелое, давящее ощущение отпускает. Я постепенно прихожу в себя. Маленькими, неуверенными шагами иду на эти звуки, словно слепой котенок. Цепляюсь за тоненькую нитку света и, разделив глаза, тут же морщусь от острой боли в висках. Слишком яркий свет ослепляет. Из горла вырывается сдавленный всхлип. Я даже заговорить не могу — язык распух и не хочет повиноваться.
Во рту сухо, ужасно хочется пить.
Поворачиваю голову набок и делаю еще одну попытку проснуться. На этот раз успешнее.
Первое, что я вижу — белую прикроватную тумбу, на которой стоит стеклянный графин с водой и два красивых прозрачных стакана.
Рот тут же наполняется слюной, я невольно сглатываю.
Пытаюсь приподняться, но тело, словно деревянное, не дает сделать и этого.
Горько вздыхаю и снова падаю на подушки. Смотрю по сторонам. Отрешенно, не совсем понимая, что происходит. Подмечаю светлые однотонные стены, белоснежный потолок, лампу, что так больно бьет по глазам. Справа от меня диван с синей обивкой, шкаф для одежды. Слева — та самая тумба, большое окно, завешанное бледно-голубыми жалюзи. Напротив — плазменный телевизор.
Не понимаю, как я здесь оказалась?
И… что со мной случилось?
И именно этот вопрос отрезвляет.
Подпрыгивать на месте. Хвастаюсь за больную голову и морщусь. Комната перед глазами плывет, переворачивается с ног на голову. Сжимаю изо всех сил виски и пытаюсь прийти в себя.
Пытаюсь вспомнить.
Хоть что-нибудь…
Но пусто.
В голове туман. Густая тяжелая поволока, которая давит, давит без конца, ломая изнутри.
Поднимаю голову и снова смотрю по сторонам. Палата. Я точно в больнице, хоть и очень дорогой. Не той, где лежала
Цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг. Отлично. Я знаю, что лежала в больнице. Авария… Точно! Мне говорили, что я пострадала в автокатастрофе. А еще… я точно помню свое имя. Помню, что была на приеме у врача. Он велел не прекращать лечение, а потом…
А что было потом?
Пустота.
Воспоминания обрываются, словно кто-то невидимый взял и вырвал их из моей головы. Оборвал все нитки.
Но… кто?
Ничего не понимаю.
Так и сижу в прострации, пока дверь палаты не открывается. Внутрь заходит молодая женщина в синем медицинском костюме. Она сразу же бросается ко мне.
— Арина Леонидовна, вам еще рано вставать. Ложитесь немедленно, — надавливает мне на плечи, заставляя подчиниться. Укрывает. А я слишком слаба, чтобы сопротивляться.
— Вы знаете, как меня зовут?
— Конечно, — она смотрит мне прямо в глаза. — Кто же вас не знает.
Мне кажется или в ее голове я слышу издевку? Это ранит.
— Простите… но я не понимаю. Вы можете позвать врача? Я… я хочу поговорить со своим врачом, — повторяю с нажимом, потому что понимаю — от нее мне ничего не добиться.
— Сейчас. Только лежите смирно. Не хватало нам еще одного скандала из-за вас.
Разворачивается и выходит, так и не оставив мне шанса на расспросы.
Вместо того, чтобы прояснить ситуацию, медсестра еще больше меня запутала. А еще мне непонятно ее отношение ко мне. Словно я сделала ей что-то плохое. Час от часу не легче.
Вскоре дверь снова бесшумно открывается и на этот раз в палату заходит мужчина в белом халате.
— Добрый день, Арина, — проходится по мне глазами. — Меня зовут Константин Михайлович, я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?
— Н-не знаю. Я ничего не помню, — признаюсь честно.
— Интересно, — доктор проходит вперед и открепляет с кровати небольшую планшетку, листает ее несколько секунд. Я все это время не отвожу от него взгляд. Сама не понимаю, что хочу в нем увидеть. — Вы можете присесть? Мне надо вас осмотреть.
— Конечно.
Доктор помогает мне подняться, проводит какие-то манипуляции с моими глазами, проводит общий осмотр, попутно внося записи в историю болезни. Хмурится, кивает своим мыслям.
— Вы сказали, что ничего не помните.
— Не совсем, — пытаюсь разобраться в своей голове. — Я помню, как меня зовут и, что я лежала в больнице после аварии. У меня была амнезия.
— Так.
— Я не помню свою жизнь до аварии. А еще не помню, как я здесь оказалась, — голос срывается на жалобный хрип. — Совсем.
— Это пройдет, — он ободряюще улыбается. — С вашей травмой это вполне нормально. Со временем память восстановится, все придет в норму. А на счет того, как вы сюда попали… Я думаю, вам лучше поговорить об этом со своим женихом. Ведь это он вас привез, еще и всю клинику на уши поставил. Сам испугался и нас всех напугал.
Нет, это точно какая-то ошибка! У меня никогда не было жениха…
— А вот и он. Проходите, Мирон Амирович. Не буду вам мешать.
Доктор поспешно ретируется, оставляя меня один на один с НИМ.
Высокий, восхитительно-сложенный незнакомец в черной рубашке. Большой и сильный. Вмиг заполнивший собой все пространство.
Настолько, что мне становится нечем дышать.
Нас разделяет всего несколько метров. Небольшое расстояние от двери до кровати, но и это не мешает почувствовать исходящую от него мощную энергию.
Такому никогда не говорят нет.
Он смотрит на меня строго и надменно. Ни тени эмоций, за которые я могла бы зацепиться. Никаких воспоминаний.
Абсолютно незнакомый.
Чужой.
И пугающий до чертиков.
Настоящий хищник.
Только холодные серые глаза смотрят неотрывно. Как жидкое серебро. Взгляд глубокий и подчиняющий. Таким взглядом убивают без слов.
— Наконец-то я тебя нашел.
Мужчина делает шаг, и я невольно цепляюсь пальцами за простыни. Застываю, как самая настоящая фарфоровая кукла. Не могу пошевелиться, говорить, дышать. Я ничего не могу, когда он на меня смотрит.
Незнакомец останавливается напротив меня в двух шагах. Медленно опускается на корточки и берет меня за руки. Тело простреливает огненной волной. Я вздрагиваю, но отнять ладони не решаюсь. Что-то останавливает меня. Какая-то невидимая сила, природа которой мне неизвестна.
Как загнанный зверек, скольжу по нему взглядом, пытаясь пробудить в памяти хоть крупицу воспоминаний. Хоть что-нибудь. И… ничего. Все та же беспроглядная тьма.
— Ну же, Олененок, скажи хоть что-нибудь, — ласковое прозвище из его уст звучит так же странно, как вся ситуация в целом. Сколько ни прислушиваюсь, внутри ничего не откликается. — Я так соскучился по твоему голосу.
Он выжидательно смотрит мне в глаза, возможно тоже ищет что-то знакомое. То, что связывало нас когда-то…
Но я лишь неуверенно качаю головой.
Это вопрос не дает мне покоя уже несколько дней. С тех пор, как увидел ее в подвале своего дома.
Она лежала на полу, совсем белая, прозрачная девочка. Я с трудом привел ее в чувства, даже умудрился перекинуться парой фраз, но Арина меня не слушала, кажется даже не понимала, что от нее хотят. Или притворилась, что не понимает. Я был готов и ко второму — слишком много дерьма спрятано за этим невинным личиком. А потом она отрубилась. Прямо у меня на руках.
Я сначала было подумал, что играет, давит на жалость, но нет. Это была не игра…
Пульс едва прощупывался. Она в секунду стала холодной, покрылась испариной. И я испугался. Словно мощным вихрем отлетел куда-то в прошлое, в мои проклятые шесть лет. В день, который отчаянно мечтаю забыть.
Она все всколыхнула. Память ожила, подбросила щепотку трагизма, да так мощно, что разом едва в нокаут не отправила. У меня на руках снова кто-то умирал. Но на этот раз все иначе. Я больше не тут перепуганный мальчишка, а вокруг нет никого сильнее, влиятельнее меня, кто может осадить, прибегнуть или даже прибить за одно лишнее движение.
В больнице сказали, что передоз. Отравление успокоительными. Викторович жестко напортачил с дозой, когда разбавлял ее в воде, а там еще и мои парни со своим уколом. В итоге ее еле откачали.
Мысль о том, что я ее чуть не убил — пускай и косвенно, руками своих людей — засела у меня глубоко под коркой и разъедала изнутри на протяжении нескольких часов, пока врачи там боролись за ее жизнь. Она же не давала уйти, хоть и разум твердил, что
И все равно ждал. Не уехал из клиники. Даже от реанимации не отходил.
Тогда же мне в голову пришла новая идея. Картинка вырисовывалась что надо. Никакой мишуры, лишних телодвижений, насилия и еще хрен знает чего, что мне уже порядком надоело.
Все должны быть четко и слаженно, не топорно, как в этот раз. С ней так
Если хочу держать ее при себе, надо действовать по-другому. Силой я правды не добьюсь. А в том, что девчонка притворяется сомнений нет. Включила идиотку, дабы избежать наказание. Чтобы пожалел и трогал. Не выйдет!
Беру в руки телефон и набираю своего безопасника и близкого друга в одном лице.
Рустам отвечает сразу же.
— Найди дока, он чуть не убил мне девчонку, — велю без предисловий. — Надо бы проучить. И еще. Что с моим заданием? Когда будете готовы?
— Уже делается, — доносится с той стороны. — К утру легенда будет готова. Несколько фотографий уже отвезли к ней на квартиру. Остальное доставят в твой дом.
— А как на счет халупы? Узнал, что за клоповник, где она жила?
Все это время, пока мои люди вели за Смирновой наблюдение — она ни разу не выехала за пределы этого мухосранска. Почему? Надеялась, что в этой дыре я ее не найду? Опрометчиво.
— Обыскали. Ничего необычного. Много старья, пара семейных альбомов. В основном там жизнь до Москвы. Серая, унылая, правильная до тошноты.
Значит, снова мимо. Молодец девка, подсуетилась. Замела следы. Не знай я, кто она на самом деле, поверил бы в легенду о провинциальной простушке. Но ничего. Тем приятнее ее разочаровывать.
— Московскую квартиру тоже гляньте. Мне сюрпризы не нужны.
— Считай уже сделали. Обставим так, что вы уже несколько лет вместе. Не переживай.
Отлично. Теперь дело за мной.
Заканчиваю разговор как раз в тот момент, когда из-за двери слышится голос дока. Мой выход на сцену.
Захожу в палату и замираю, увидев Смирнову, сидящую на кровати. Взгляд затравленный, глаза огромные от шока. Она тяжело сглатывает и нехотя поворачивает голову ко мне.
На один короткий миг в груди все-таки загорается и тут же гаснет что-то похожее на жалость, но я не даю этому чувству пробиться. Пропускаю врача на выход и подхожу ближе, попутно рассматривая свою теперь уже «невесту». Ее длинные карамельные волосы так и тянут пропустить их сквозь пальцы. Потрескавшиеся губы мелко дрожат, на скуле виднеется гематома, оставшаяся после падения в подвале. Кожа все такая же бледная, но на щеках уже виднеется легкий румянец. Хороший знак.
Арина тоже меня изучает. Пальчиками цепляется за кровать, сжимает от волнения. Эта игра в невинную овечку уже порядком надоела, нарушать правила я не хочу.
Опускаюсь перед ней на корточки и, переборов себя, беру ее за руки.
— Наконец-то я тебя нашел. Ну же, Олененок, скажи хоть что-нибудь. Я так соскучился по твоему голосу.
Не могу поверить, что говорю это вслух.
Кому? Дешевой подстилке, к которой даже прикасаться противно.
Арина качает головой и буквально сжимается на глазах. Осторожно высвобождает свои крохотные руки и снова с явным отчаянием хватается за несчастную простыню. Сжимает так, что пальцы становятся цвета ткани.
— Простите, но я вас не помню, — шепчет она сухими губами. — Думаю, вы ошиблись. Видимо приняли меня за другую…
— Арина, — произношу с нажимом. — Ошибки нет. Ты — моя невеста. Месяц назад мы сильно поссорились, ты приревновала меня к моей секретарше, собрала вещи и уехала к себе. Мне надо было в Европу по делам, поэтому я не смог за тобой поехать. А когда вернулся, узнал, что ты пропала. Я чуть с ума не сошел, пока искал тебя.
Пересказываю часть легенды, а сам слежу за ее реакцией. Правда ничего не помнит или только притворяется, чтобы избежать моей мести? Не выйдет. Она совершила фатальную ошибку, появившись в жизни Марка. Не отпущу, пока не узнаю всю правду. Кому и зачем понадобился мой брат? Я все выясню, Арина. Все.
— Нет, — бормочет она и сглатывает, когда голос срывается. — Это невозможно. Я не помню…
Испуганно скользит по моему лице и кажется сейчас такой ранимой, потерянной вконец. В любой другой ситуации меня бы это тронуло.
— Знаю. Я говорил с доктором. Это временно. Посттравматический синдром. Последствия той ужасной аварии. Скоро ты меня вспомнишь. Я все для этого сделаю.
На этой фразе девчонка вдруг сжимается, видимо чувствуют скрытый подвох. Или все знает, но продолжает ломать комедию. Это мы тоже выясним.
Поднимаюсь и сажусь на кровать рядом с ней, затем снова беру ее за руку, и на этот раз, несмотря на инстинкты, она ее не отнимает.
— Меня зовут Мирон. Я твой жених, Арина. Завтра, как только тебе станет лучше, я отвезу тебя домой. Возможно, там твоя память быстрее восстановится?
Она в панике облизывает губы.
— Домой?
— Да, — киваю. — Домой.
— Мне кажется, я помню свой дом. Я жила там после аварии…
— Нет, Арина, ты ошибаешься, — объясняю терпеливо. — Та квартира — дом твоего отца. Я же говорю про
Арина осторожно берет в руки смартфон и внимательно рассматривает заставку. На ней мы счастливые стоим на смотровой площадке. Внизу раскинулась ночная Москва, а на пальце моей невесты красуется кольцо с огромным бриллиантом. В тот день я сделал ей предложение…
Я вижу, как расширяются ее зрачки. Она протяжно вздыхает. Руки мелко дрожат.
Мир потерял великую актрису. Жаль, сука, выбрала не тут профессию.
— Боже…
Хмыкаю, потому что этот цирк мне уже порядком надоел.
— Хватит, Арин. Посмотри на меня, — беру ее за подбородок и заставляю поднять взгляд. — Какой смысл мне тебе врать?
Девчонка безвольно пожимает плечами.
— Именно. Смысла нет. Но, если ты хочешь, мы можем начать сначала. Познакомимся заново, пока снова ко мне не привыкнешь.
В карих глазах загорается слабая надежда, и она тут же кивает.
Ну конечно, тоже наметила план действий. Я уже чуть было не поверил в эту свистопляску с амнезией. Такие, как она приучены ко лжи. Сейчас ей выгодна роль жертвы. Завтра она оклемается и снова станет собой. Знаем, проходили.
— А… вы расскажете мне о моей жизни? До аварии… пожалуйста.
— У нас будет много времени на разговоры, но сначала обещай, что перестанешь мне «выкать». Это странно, — скрипя сердцем, провожу пальцами по ее скуле, заправляю за ухо карамельную прядь. Черт, она на ощупь именно такая, как я представлял. Невесомая и очень нежная. Что же будет, когда наконец искупается, смоет с себя все больничные запахи… — Теперь ложись. Тебе надо отдохнуть, а я пойду, еще раз поговорю с твоим врачом. Договорились?
Арина снова кивает — на этот раз поувереннее. Я дожидаюсь, когда она уляжется. Усмехаюсь, когда натягивает простыню чуть ли не до подбородка — как будто кусок ткани может защитить ее от меня.
Встаю.
— Спи, — велю на прощание и выхожу из палаты.
— У нас все готово, — Рустам равняется со мной, и мы вместе идем к заведующему отделением. — Как она?
— Жить будет.
Друг не отвечает, но я слышу его выдох. Да, она всем нам подпортила кровь — это факт.
— Что с парнями?
— Волнуются, ждут звонка, — как всегда сухо и невозмутимо.
— Скажи, чтобы пока перебрались в область, — отвечаю и пальцами растираю виски. Мне и в голову не могло прийти, что я окажусь в такой ситуации. Бессонная ночь в больнице, перед этим еще одна за бутылкой. Во что превратилась моя жизнь? — Пусть присмотрят за новым клубом, потом будет видно.
— А с доком как поступим? Это же из-за него все случилось.
— Привези его ко мне, я сам с ним поговорю. Только, Рус, — усмехаюсь, — не переусердствуй. Он мне еще нужен живой.
— Жаль, — отвечает друг и сворачивает на лестницу.
Я захожу в кабинет заведующего.
— Еще раз здравствуйте. Чаю? — предлагает Константин Михайлович, вставая.
Я жестом приказываю ему сесть. Сам занимаю кресло напротив.
— Ничего не надо. Лучше расскажите мне о моей… невесте. Она правда ничего не помнит?
— Абсолютно. Судя по тому, что я видел…
Константин Михайлович заглядывает в свой компьютер, видимо выуживая оттуда анамнез Арины. Несколько секунд пялится в монитор. Кивает.
— И что же вы видели? — тороплю с ответом.
— Девушку доставили на «скорой» месяц назад. Закрытая черепно-мозговая, пара ушибов. Несколько дней была в коме, когда проснулась не помнила даже свое имя.
— А что полиция?
— Это уже вопрос не ко мне. Но, судя по тому, что никакого дела не завели, обошлось без криминала.
Ну, хоть что-то хорошее.
— И когда же она все вспомнит?
Доктор пожимает плечами.
— Надеюсь, что скоро. Сейчас она чрезвычайно уязвима. Очень слаба. Я предполагаю, что дело не только в аварии. Возможно она перенесла сильное эмоциональное потрясение. Насколько мне известно, в той аварии у девушки погиб отец. Возможно она видела его, была в сознании, когда это случилось — вариантов уйма. К сожалению, мы можем только предполагать, что именно с ней произошло, из-за чего ее мозг включил защитную реакцию. Придет время, и она сама нам все расскажет. Нам надо проявить терпение и ни в коем случае на нее не давить.
На этот раз ругательство все же срывается с моих губ.
— Хотите сказать, что мы вообще ничего не можем сделать?! А если она притворяется? Такое возможно?
Врач колеблется.
— Возможно. Но я все равно сомневаюсь. Поверьте моему опыту, люди, симулирующие амнезию, очень часто сами себя выдают. Понаблюдайте за ней некоторое время. Можете напомнить ей детали ее жизни. Расскажите, как вы познакомились, куда ходили. Обычно это помогает. Главное, не давите на нее, иначе ее психика может не выдержать.
За-ши-бись.
Друзья, если вы еще не подарили книге звездочку, прошу это сделать мне очень нужна ваша поддержка!!!
После ухода моего жениха я еще долго не могу уснуть. Лежу с закрытыми глазами и слушаю свое сердцебиение. Глупый орган скачет как сумасшедший, бьется где-то под горлом, хочет свободы. Его запах еще будоражит. Кажется, все пропиталось им насквозь. Стены, мебель, я…
Давящая аура мужчины, называющего себя моей единственной семьей повсюду. Его голос звучит на повторе, жесткие интонации вступает в диссонанс с теплой улыбкой. Холод глаз замораживает.
Не могу избавиться от ощущения, что все это сон. Странный, пугающий кошмар, который почему-то вдруг ожил и грозит мне куда большими проблемами, чем банальная потеря памяти.
Он сказал, что мы вместе. Показал наши фотографии. Мы даже были помолвлены…
Он делал мне предложение, а я согласилась.
Неудивительно…
Таким мужчинам не отказывают.
Сильный, властный, настоящий хозяин жизни. Несколько минут в его компании, и я не могу избавиться от ощущения, что меня заклеймили. Другие теперь не подойдут, даже не посмотрят в мою сторону. И я не взгляну. Ни за что не осмелюсь.
Другая на моем месте давно пищала бы от счастья, но я… Мне почему-то кажется, что я всегда мечтала о другом. Но это не точно.
Память предательски молчит. Я не помню ничего, что могло бы пролить свет на происходящее. Голова словно окутана плотным туманом. Веки болят, шея тоже. Один и тот же участок.
Я поворачиваю голову набок, морщась от очередной вспышки света, закрываю глаза и вскоре проваливаюсь в утешительную пустоту. Черная мгла поджидает меня и там. Укрывает тяжелым облаком. Я будто стою на краю пропасти. Внизу бескрайняя бездна, вокруг дым и только голос откуда-то издалека не дает мне сорваться.
Уверенный, низкий баритон.
Он зовет меня.
Велит, чтоб держалась.
Тянет к свету…
Я слушаюсь.
Не могу ослушаться.
Просыпаюсь, когда за окном уже светло. Кто-то заботливо открыл створки жалюзи, и я могу рассмотреть раскинувшийся внизу пейзаж.
Бледно-серое небо, надвигающиеся с запада тучи, солнышко, которое почти не греет. И листья. Много-много. Единственные яркие мазки на этом унылом полотне жизни.
Откидываю одеяло и сначала осторожно сажусь, потом, набравшись смелости и убедившись, что пол таки не уплывет из-под ног, встаю.
Ноги еще слабые, но это не критично. Нахожу рядом с кроватью одноразовые тапочки. Такие обычно используют в отелях.
Смотрю на разноцветные макушки деревьев, чуть дальше — шумное шоссе. Вдоль решеток забора стоят машины. Дорогие. Под стать этой клинике. Значит, и люди тут лечатся не совсем простые? А я одна из них?
Поправочка. Не я. Мой жених.
Слышу, как открывается дверь.
Он.
В этот раз не пугаюсь, но все равно чувствую себя неуютно. В больничной пижаме и грязными волосами я на его фоне кажусь по-настоящему жалкой.
— Отлично, ты уже проснулась. Сейчас позавтракаешь и поедем домой.
Он проходит вперед, и снова комната уменьшается до размеров спичечного коробка.
Я качаю головой. Еда — последнее, чего мне сейчас хочется.
— Здесь твоя одежда, — он ставит на кровать дорожную сумку. — Медсестра поможет тебе собраться, а я пока заберу выписку.
Не успеваю ничего ответить.
Уходит так же стремительно, как и появился.
Большой черный ураган. Такой снесет и не заметит…
Возвращаюсь к кровати.
Даже сумка дорогая. Плотная кожа, лаконичный узор, гравировка известного бренда.
Несколько секунд сижу без движений. Не решаюсь заглянуть внутрь.
Вещи многое говорят о своих владельцах. Одежда — не исключение.
Пытаюсь представить, что там может быть, но на ум ничего не приходит.
Странно, когда ты не знаешь
Я как белый лист бумаги.
От того и страшно, чем его наполнят.
— Доброе утро, Арина, — в палату бесшумно заходит вчерашняя медсестра. — Как вы себя сегодня чувствуешь?
— Не знаю, — выдавливаю из себя робкую улыбку. — Если честно, я еще ничего не понимаю.
— Это нормально. Вы еще не оправились после травмы, плюс еще отравление. Скоро все наладится.
— Отравление?
Почему-то это слово задевает. Только сейчас понимаю, что мне до сих пор не объяснили, что со мной. На счет амнезии понятно. Она уже давно. Но как я здесь оказалась? Почему?
— Я наверное сказала что-то не то, — быстро исправляется девушка. — Вы не обращайте внимание. Вот, — ставит на тумбу поднос. — Вам надо поесть.
— Уберите. Я не голодна.
— Нельзя. Мне настоятельно велели, чтобы вы поели. Поэтому, не спорьте, — прикатывает столешницу к кровати и быстро сервирует. — Знаете, вам очень повезло с женихом. Мало того, что богат и хорош собой, так еще и любит вас как ненормальный. Вы бы видели, как он волновался, когда вас привезли. Не отходил от реанимации. Это много стоит.
И снова меня клинит. В груди и в голове пусто. Никаких отголосков.
— Это он привез меня?
— Наверное, — медсестра неопределенно пожимает плечами. — Меня тогда не было, но коллеги сказали, что было «весело». Да, не часто у нас бывают такие гости.
— Вы имеете ввиду… моего жениха? Вы знаете его?
Черт, я даже в мыслях не могу так к нему обращаться, не то что вслух!
— Конечно! А кто его не знает?
— Видимо только я, — произношу задумчиво и все-таки заставляю себя съесть пару ложек каши. Запиваю съеденное чаем и под осуждающий взгляд медсестры отодвигаю столешницу в сторону. — Не заставляйте. Я правда больше не хочу.
— Тогда будем собираться. Это ваши вещи?
Девушка вытаскивает все из сумки и раскладывает рядом со мной. Черное кружевное белье, темно-синие брюки, пиджак ему в тон и топ. Белые кеды с носками ставит на пол.
Всё очень красивое и элегантное. Приятное на ощупь. Хоть бирки и срезаны, но видно, что одежда новая. Обувь тоже.
Нет, на такой случай у него наверняка есть помощники. Не могу я его представить ходящим по магазинам и выбирающим женские вещи.
Такие, как этот мужчина обычно заняты зарабатыванием денег. Такая мелочь, как шоппинг точно не вписывается в его расписание.
Медсестра помогает мне одеться. Расчесывает и собирает в высокий хвост волосы. Даже предлагает нанести макияж, выуживая из сумки косметичку, но я отказываюсь.
— Может вы и правы, — соглашается она. — У вас хорошая кожа и глаза красивые. Видимо этим его и привлекли. Никогда бы не подумала, что буду собирать невесту самого Мирона Гараева!
Уже второй раз она говорит о нем так, словно Мирон местная звезда.
— Неужели он такой знаменитый?
— Один из самых влиятельных людей нашего города, — сообщает восторженно. — Успешный бизнесмен. У него своя сеть автосалонов, несколько клубов и бог знает, что еще. Что, совсем ничего не помните?
Качаю головой.
Она хочет еще что-то добавить, но в дверь стучат.
— Готова?
Мужчина мечет в меня строгий взгляд, от которого снова становится не по себе.
Я невольно заикаюсь.
— Д-да…
Он проходит перед и подхватывает сумку. Протягивает ладонь, которую я молча принимаю.
— До свидания, — прощаюсь с медсестрой, но ответа не слышу.
Мы быстро выходим в коридор и ныряем в кабину лифта.
Мирон ничего не говорит. Возвышается надо мной, как огромная каменная глыба. Я едва достаю ему до плеча.
Лицо не выражает никаких эмоций. Взгляд задумчивый и направлен строго вперед.
Суровый, но очень красивый мужчина, которого я совсем не знаю.
— Что-то случилось? — решаюсь задать вопрос, пока лифт медленно едет вниз. — Вы… ты как будто зол на меня. Почему?
По тому, как сверкают его глаза понимаю, что попала в цель. Но он быстро берет себя в руки.
Морщины на лбу разглаживаются, он даже умудряется выдавить некое подобие улыбки.
— Ты тут не при чем. Я просто устал. Давно не переживал таких потрясений.
Больше вопросов не задаю.
В тишине мы преодолеваем расстояние до парковки. Два одинаковых черных внедорожника выбиваются из общей массы, приковывая взгляд.
Мы подходим ко второму. Мирон кивает внушительного вида охранникам, те почтительно расступаются.
— Я поведу, — говорит он одному из бугаев и помогает мне сесть в салон.
Чувствую себя героиней фильма. Не могу поверить, что живу в мире, где у людей есть своя личная охрана.
Мирон обходит машину и садится за руль.
— Пристегнись, — говорит сухо и даже не смотрит в мою сторону.
Я послушно выполняю. Руки подрагивают. Попадаю в замок со второго раза.
Я не могу вот так. Не умею!
Обижаюсь сама на себя. Проклинаю свою никчемную память. Хочу кричать, плакать. Еле сдерживаю слезы. Они тяжестью застревают в области груди.
Мирон протяжно вздыхает.
Разворачивает меня к себе.
— Прости. Я не должен был на тебя срываться. Это неправильно.
Его пальцы крепко сжимают мою руку.
Мирон подносит ее к губам, целует.
Стальные глаза смотрят в упор. Гипнотизируют…
Я не выдерживаю и отвожу взгляд в сторону. Не понимаю своих ощущений. Предательское тело мечется. Страх внутри переплетается с чем-то другим. Новым. Едва уловимым.
Я чувствую
Кого из них я любила?
— Олененок…
Ласковое прозвище уже не кажется таким странным.
Сердце предательски сжимается.
— Я не так часто извиняюсь, — тянет мягко, но в тоже время предупреждающе. — Не игнорируй, ладно?
Отпускает мою руку и плавно трогается с места.
Откидываюсь назад и нервно обнимаю себя ладонями. Растираю напряженные плечи. Морщусь, когда шею ужаливает острой болью и накрываю саднящий участок.
Я
За окном проплывают машины. Оживленные столичные улицы кажутся мне знакомыми. Я помню, как называются некоторые из них. Мирон говорил, что где-то здесь находится мой дом. Вот, что я так и не смогла выудить из памяти.
Мы заворачиваем во двор современного жилого комплекса, и Мирон помогает мне выйти из машины.
Оглядываюсь по сторонам.
Дорого и богато. Высокие красивые здания. Панорамные окна. Наверное, здорово жить в таком месте. Но мне оно все равно кажется чужим. Я не чувствую себя причастной к этому месту.
— Твоя квартира на десятом этаже, — сообщает Мирон, придерживая меня за талию. — Вот этот подъезд.
Большой и светлый. Повсюду горшки с цветами, в центре стойка консьержа, аккуратные ряды почтовых ящиков.
Я рассматриваю все это, как ребенок, которого впервые в парк аттракционов.
— Здравствуйте, — киваю престарелому мужчине за стойкой.
В ответ получаю первую за всё это время искреннюю улыбку.
Когда открываются двери лифта, что-то внутри напрягается и в висках начинает громко стучать. Меня ведет.
Рука на талии напрягается, Мирон притягивает меня ближе.
— Плохо? Голова кружится?
— Немного…
Я невольно припадаю к его груди.
Запах дорогого парфюма щекочет слизистую.
Морщусь, задержав дыхание, хочу отстраниться.
— Ты чего? — удивленно.
— Твои духи, — я резко отворачиваюсь и громко чихаю. — Кажется, у меня на них аллергия.
Как думаете, какая реакция будет у Мирона?
Жду ваши мысли в комментариях)) и давайте уже добьем 100 звезд
Он снова злится. Припечатывает тяжелым взглядом так, что хочется исчезнуть.
Выходит на этаже и размашистым шагом идет вперед по коридору. Молча плетусь следом.
Вопросы множатся с невероятной скоростью. Не успеваю я найти объяснение одному, как новый снова выбивает из колеи.
Что с этим человеком не так? О какой вселенской любви мне талдычат, если он даже разговаривать со мной без упреков не может?
Теперь еще и парфюм…
Уже в первую встречу я уловила от него нотки табака, почувствовала легкое недомогание, но не обратила на это внимание, списала на свое состояние. Оказывается, у меня просто аллергия.
Есть ли в этом моя вина? Вопрос риторический.
Но как может жених, который утверждает, что любит меня, не знать об особенностях моего организма?
Какие у нас были отношения до аварии?
Как оказалась в том городке?
Почему я три месяца жила в другом месте, если мой дом здесь?
Хочется потребовать, чтобы мне немедленно все рассказали. Чтобы пролили свет хотя бы на часть этих моментов. Чтобы я имела хоть малейшее представление о своей жизни!
Мирон распахивает дверь квартиры и пропускает меня вперед.
Большая прихожая в светлых тонах. Встроенный в стену шкаф-купе из белого дерева с зеркальной дверью. Консольный столик с банкеткой. Подставка для ключей. Ваза с сухоцветами.
Осторожно вхожу, осматриваюсь.
— Здесь очень красиво, — произношу неуверенно, чтобы хоть как-то заполнить тишину. Перехватываю в отражении его взгляд.
Мужчина не отвечает, закрывает дверь и проходит внутрь.
Провожаю широкую спину, пока он не скрывается в гостиной.
Через арку подмечаю светлый паркет, угол серого дивана, небольшой столик весь заваленный журналами и окна. Большие панорамные окна.
Я разуваюсь и, не решаясь, что-либо трогать, аккуратно ставлю кроссовки в угол. Потом разберусь, где что лежит.
— Домработница опаздывает, так что я побуду с тобой до ее прихода, — сообщает мой жених, стоит мне подойти. — Вон там твоя спальня, это ванная, гардероб, — по очереди указывает на одинаковые светлые двери. А я не могу поверить, что все это
Перед глазами стоит другая квартира. Маленькая, со старым ремонтом, без излишеств.
Ощущение, что я попала в параллельный мир. Здесь все другое. Изящное. Повсюду запах денег. Мне это чуждо.
Но фотографии на стенах и полках говорят об обратном. Везде мое лицо. Улыбающееся, с красивым макияжем и укладками. Цветные, черно-белые. В платьях и брючных костюмах.
Голова кружится от этого изобилия. К горлу подкатывает тошнота.
— Можно мне воды? — шепчу я и, качнувшись, ищу опору, чтобы зацепиться.
Неожиданно на помощь приходит Мирон. Он обнимает меня за талию, не давая упасть, и помогает дойти до дивана.
Прикрыв глаза, делаю несколько глубоких вдохов. Выдыхаю. Потом снова.
Даже с закрытыми глазами чувствую его приближение. Нос снова щекочет от сильных запахов. Я стараюсь сдержать чих, но теперь к нему прибавляется и слезотечение.
— Попей, — протягивает мне стакан. — Только медленно. Не торопись.
Дожидается, когда сделаю пару глотков и убирает стакан на стол.
— Ты как?
— Н-нормально, — с шумом втягивая воздух. — Спасибо…
Прячу голову в ладони и снова громко чихаю. Потом еще раз. И еще.
— Прости, — протягиваю виновато. — Прости, пожалуйста.
Сейчас он снова разозлится и тогда точно не станет со мной говорить. Мамочки, ну за что мне все это?
Мирон громко чертыхается. Разворачивается и куда-то уходит.
Готовлюсь услышать, как захлопывается входная дверь, но вместо этого чувствую, в комнату вдруг врывается мощный порыв свежего воздуха.
Выглядываю сквозь пальцы. Мужчины не видно, но зато я отчетливо вижу распахнутое окно. Прозрачная занавеска раскачивается в такт новым порывам, мой несчастный нос потихоньку возвращает способность дышать.
Сердце взволнованно трепыхается в груди, к щекам возвращается румянец.
Посидев еще пару минут, я тихонько встаю и решаю осмотреться.
Проходя мимо ванной, слышу шум льющейся воды.
Воображение рисует образ жениха. Его большое накаченное тело. Стальные глаза со множеством тайн, к которым у меня пока нет доступа.
Дыхание замедляется, а глупый орган в груди истошно подпрыгивает вверх. Я нервно сглатываю.
Закрываю горящие щеки руками и бегом несусь в спальню.
Всё тот же интерьер в светлых тонах. Большая двуспальная кровать с серым покрывалом. Туалетный столик весь уставленный дорогой косметикой. Красивые флаконы, всякие баночки, скляночки, кисти для макияжа. От всего этого изобилия у меня разбегаются глаза. Гардеробная, в которую с легкостью влезет гостиная моего старого дома…
Завершаю свою мини-экскурсию на кухне. Моя внутренняя хозяйка ликует. Представляю, какое это удовольствие здесь готовить.
Наверное. Что-то мне подсказывает, я из тех девушек, которые обожают кормить своих мужчин вкусняшками.
Пытаюсь представить, как Мирон — такой большой и мрачный, уплетает за обе щеки приготовленный мной ужин и невольно улыбаюсь. Картина получается очень комичная.
Нет, ну а что? Может тогда он станет лучше ко мне относиться?
Для готовки я пока еще слишком слаба, но вот кофе сварить вполне способна.
Внутренний голос подсказывает — такие, как Мирон пьют именно кофе. Крепкий. Без сахара.
Минуту копошусь в шкафах, проверяя одну дверку за другой. Заправляю кофемашину и с довольной душой и улыбкой до ушей жму на “старт”.
Новомодный аппарат приятно журчит, воздух наполняется запахом жареных зерен.
Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы унять волнение и тихонько плетусь в гостину. Подожду его там.
Вцепившись руками в края белоснежной раковины, жду, когда эмоции улягутся. Пока безрезультатно. Меня так и тянет раскрошить эту чертову ванную — такую же картинно идеальную, как и все в этой сраной квартире.
Ситуация с Ариной бесит. Бесит все, что с ней связано: начиная от невинного взгляда и заканчивая этими дурацкими банками-склянками, от одного вида которых у меня глаза застилает кровью.
Какого хрена со мной происходит?
Какого хрена я исполняю?!
Я сам затеял эту игру. Создал легенду, которой может позавидовать любая продакшн студия. Мне нужно, чтобы эта девка была у меня на глазах. Двадцать четыре на семь. Мне нужно, чтобы доверяла мне. Потому что, если ее амнезия реальна, я хочу быть рядом, когда шестеренки в ее голове заработают. Рано или поздно она вспомнит, что натворила. И тогда я выйду на тех, кто поломал мне брата. Это главное. Найти и наказать. Больше мне ничего не нужно.
Но, чтобы исполнить свой план, я вынужден играть роль ее жениха. Чертов гений. Теперь жалею, что ничего другого не придумал. Жалею, запихиваю свою злость куда поглубже и набираю Руса.
— Отправь мне кого-то с чистой одеждой.
Благо у меня в машине всегда есть комплект про запас. Никогда не знаешь, в какую жопу повернет моя жизнь. Надо быть готовым ко всему.
— Что-то случилось? — слышу вполне резонный вопрос.
— Аллергия, — выплевываю сквозь зубы и сжимаю телефон сильнее. — У моей невесты оказывается аллергия на мой парфюм! Что-то я не видел такого пункта в ее досье. Объяснишь?
Стискиваю зубы до скрипа.
На меня работают лучшие из лучших. Мать его, профессионалы. Все с мощным бэкграундом. Но пронюхать про ее аллергию так и не смогли. Спрашивается, нахера мне такие “специалисты”?
— Не понимаю, как такое могло случиться. Я же лично читал ее медкарту…
— Плохо читал, — выдыхаю раздраженно, а сам невольно представляю Арину, задыхающуюся от запаха духов. Картина маслом. Мой единственный ключ от этой загадки уже второй раз чуть не выскользнул у меня из рук. Совпадение? Я в них не верю. — Проверь все еще раз. Я хочу знать об этой девчонке все. В мельчайших деталях. Мне ошибки не нужны. Это понятно?
— Более чем.
— И узнайте уже, где эта домработница? Сколько еще мне тут торчать?!
Сбрасываю звонок и убираю телефон на полку под зеркалом. Сбрасываю одежду и захожу в душ. Может хоть холодная вода остудит мои мысли?
Пока стою под струями, прокручиваю в голове все моменты с Ариной. Ее поведение идет в разрез с теми фактами, которые мне удалось собрать. С тем, что я видел своими глазами!
Словно желая меня запутать, память услужливо подкидывает образы. Один за другим.
Вежливая и робкая Арина с глазами испуганного олененка... Эти ее попытки быть милой и приветливой. Бесконечные “здравствуйте” и “спасибо” всем, кто попадается на пути. Неуверенные “прости” каждый раз, стоит нам оказаться рядом. Это бесит! Ломает мою картину мира, сводит с ума.
Но больше всего бесит моя реакция на нее. Слишком явная. Неправильная реакция. Не такая, какой должна быть.
Выключаю воду, обматываю бедра полотенцем и выхожу из ванной. Как раз вовремя, чтобы открыть дверь и забрать у Руса сумку с вещами.
— Женщина будет через полчаса, — сообщает безопасник.
Небрежно киваю другу.
— Дождемся и поедем по делам.
Возвращаюсь в ванную и быстро одеваюсь. Расчесываю влажные волосы и иду в гостиную. Тишина в квартире напрягает. Надеюсь, девчонка в порядке. Не хочу я еще и приступом астмы возиться, надоело все до чертиков.
Захожу в просторное помещение и замираю, как вкопанный. Кадр из дешевого фильма.
Арина, свернувшись на диване калачиком, сладко спит. Посапывает, как ребенок. Да еще и ладонь под щеку подложила. Не девочка, а ангел!
Я застываю на пару секунд, ловя очередной баг системы. Силой стряхиваю внезапное наваждение и прихожу в себя.
Взглядом нахожу в углу дивана плед и, поддавшись неизвестному порыву, укрываю спящее чудо, чтобы не простыла. Перевожу окно на проветривание и заворачиваю на кухню — подальше от спящего искушения и всего, что может последовать после.
Ужасно хочется курить. Желание опустошить пачку борется с внутренней установкой быть паинькой. Ругаюсь сквозь зубы и тянусь к кофемашине. Единственный антистресс, который могу себе позволить. Для всех остальных вариантов не время и не место.
Но и тут девчонка умудряется пошатнуть мою уверенность.
Горячий, свежесваренный эспрессо стоит уже готовенький. Дымится и соблазняет терпким, без каких-либо примесей, ароматом.
Следом еще картинка — улыбающаяся глазами Арина.
Черт, а я думал так не бывает. Улыбаться глазами. Ну бред же! Очередной прикол из мира шоубиза. Но нет.
Видел, когда она здоровалась с консьержем. Не будь он старым и без гроша в кармане я бы поверил. Очередной хер с ногами. Сколько их у нее было? Но нет же! Дед дедом. Божий одуван. И все равно растаял при виде нее.
Отчего-то последнее откликается особенно остро.
Внутри словно молния взрывается.
Беру этот несчастный эспрессо и выливаю в раковину. Завариваю себе новый. Сам. И отчего-то давлюсь, пока пью.
Дорогие мои, с возвращением! Ваш автор выздоровел и снова в строю. Пишите, скучали ли вы по нашим героям? Как вам мысли Мирона? Его реакции? Надолго ли его хватит? А я пока почитаю ваши комментарии)))
Выхожу из клуба и обреченно вздыхаю.
Прохладный осенний воздух медленно наполняет легкие, я делаю вид, что дышу, но на деле задыхаюсь под гребаной тучи проблем. С работой все хорошо. Все наши заведения работают без заминки, на носу открытие нового автосалона, деньги огромными суммами капают на семейные счета, раскиданные по разным странам и банкам. Мне бы радоваться, что хотя бы одна цель по жизни успешно реализована — мои родные никогда ни в чем не будут нуждаться. Как минимум еще два поколения точно. В этом я отца не подвел.
Но в другом…
Выплюнув очередное ругательство, закуриваю.
Травлю себя доброй порцией табака, а сам прокручиваю тот пиздец, в который превратилась моя жизнь.
Состояние брата стабильно тяжелое. Никаких изменений. Никаких прогнозов. На все мои вопросы врачи только разводят руками.
Сука, сколько еще?!
Не знаю, куда себя деть. В больницу уже поздно — к Марку пропустят, но снова всю ночь сидеть под звуки кардиомонитора то еще удовольствие. Это тиканье уже и так въелось под корку, не избавиться. Стоит закрыть глаза, как по мозгам начинает долбить. Домой тоже не хочу. Там мама. Не могу ее видеть… такой.
Один взгляд, и меня коротит. Кроет воспоминаниями.
Мне было пятнадцать, когда отца убили. Его же близкий друг, партнер, член семьи…
Дядя Леша.
Все происходило на моих глазах. Никогда этого не забуду.
В тот день я приехал домой на каникулы. Рвался к отцу, чтобы похвастаться очередной медалью. Представлял, как встану перед ним — гордый, грудь колесом, глаза горят. Как он обнимет меня, скажет, что и так мной гордится. Что я — его сила…
Мечтал.
Но не вышло.
Дома никого не было. Мама с младшими уехала к сестре, прислуга тоже как сквозь землю провалилась. Это потом я узнал, что все было спланировано с самого начала. Алексей знал про мамин отъезд, разогнал служащих — кого деньгами купил, кого просто обманул. Единственный, о ком он не вспомнил — я. Сын своего отца.
Свидетель.
Его будущий палач…
Я похоронил предателя через год. Бесхозная безымянная могила на окраине леса — большее он не заслужил.
Думал отомщу и полегчает. Отпустит. Больше не буду просыпаться в поту. Не вспомню. Но нет…
Не полегчало.
До сих пор не легче.
Мамины слезы не смыть. Ее боль — мое напоминание. Она до сих пор носит траур. Не знает, что ублюдок, убивший ее мужа уже давно в аду.
Она только-только начала приходить в себя. Я почти уговорил ее сменить черное на что-то другое, пускай такое же темное…
Она не успела.
В день, когда я повез ее по магазинам позвонили из больницы.
Можно ли убить человека дважды? А умереть? Умирать каждый день. Снова и снова. Исчезать на глазах. Я вижу это ежедневно. А единственный человек, который может пролить свет на ситуацию ни черта не помнит…
Дверь за спиной открывается, и я невольно напрягаюсь. По шагам слышу, что это Рустам. Если вышел за мной, значит я застрял надолго. Выбрасываю окурок в ближайшую урну и поворачиваюсь к другу.
— Ты как?
Рус становится рядом. Руки в карманах, взгляд сосредоточенный. Все как всегда.
— Бывало и лучше, — небрежно дергаю плечами. Вопрос риторический. Мы оба на грани, так что притворства нам ни к чему. — Есть информация по Арине?
Уже неделю мою люди караулят ее у дома — на случай, если к ней кто-то придет или может она сама куда-то отправится.
Не верю я в ее внезапное исправление. Так не бывает! Чтобы раз, и другой человек.
Сучье нутро не изменить. Рано или поздно оно все равно проявится.
И тогда я хочу быть рядом.
Она ответит на все мои вопросы. Начиная с того, как и почему появилась в жизни Марка и заканчивая именами тех, кто с ним это сотворил.
— Все по-старому. Выходит только с Мартой. За продуктами либо в парк. Никому не звонит, ей тоже. Лекарства принимает, но пока без прояснений. Сложная она какая-то... Или правда ничего не помнит, или…
Друг запинается, не договаривая то, на чем я сам периодически ловлю себя.
Может ли человек измениться настолько?
Образ затравленного Олененка маячит перед глазами. Моргаю, чтобы избавиться от наваждения.
— Не узнаем, пока не докопаемся до истины, — буравлю его тяжелым взглядом. — Займешься?
— Уже. Ничего нет, — сообщает друг и задумчиво водит по отросшей бороде пальцами. — Единственный ребенок в семье. Родители в разводе. Жила с отцом. Училась. Потом отец заболел и пошла по наклонной. Видимо собирала деньги на лечение.
— Да так влилась, что не смогла остановиться? — ловлю себя на мысли, что меня это злит. Очень. Видимо давно не пересматривал фильм с ее участием, забыл, с кем имею дело.
— Ну, а че? Девочка красивая, не глупая, — рассуждает Рус. — Отца спасти не смогла, но запах денег компенсировал. Ты же видел ее квартиру. Фотки… За год простому человеку на такое не заработать.
— А потом познакомилась с Марком и решила “завязать”? — тихо рычу я и медленно сжимаю кулаки. Этот вариант пока единственный смахивает на правду.
— На записях видно, как Арина заходила в отель. Судя по всему, она реально не хотела туда идти. Там по личцу все читается. Походке... Может заставили? Обещали двойной гонорар?
— Или припугнули.
Еще один вариант событий. Тогда понятно, почему Марк туда поехал. Почему был так зол…
— Есть только два человека, кто знает правду, — Рустам говорит медленно, точно улавливая мой настрой.
— Три, — холодно отвечаю я. — Тот, кто собрал их там. Кому было выгодно слить не только Арину, но и Марка.
— Думаешь, замешан кто-то из конкурентов?
— Врагов у нас достаточно. Осталось узнать, кто именно.
— Я попробую что-нибудь выяснить.
Пробуй.
А я пока попробую достучаться до Арины.
Жестом подзываю водителя и иду к машине.
— Мирный, — зовет со спины. Я замедляю шаг, но не останавливаюсь. — Будь осторожен.
Киваю.
По-другому я не умею.
С моей выписки прошла уже неделя, но так ничего и не изменилось. Память по-прежнему спит, Мирон почти не появляется, ограничиваясь только короткими звонками раз два дня, чтобы узнать о моем самочувствии. В остальное время я предоставлена себе и Марте — моей новой домработнице, няне и верной соратнице в одном флаконе.
Она очень строгая, напоминает мне героиню старого английского романа. Такая же ворчливая и неподъемная. Абсолютная домоседка. А мне хочется на воздух. В парк, в магазин, просто на улицу.
Не знаю, почему, но эта квартира мне совсем не нравится. Богатая, красиво обставленная — она больше похожа на журнальную фотографию, чем на дом. Жилище должно быть другим. С душой. Чтобы хотелось возвращаться. Пока же у меня лишь одно желание — бежать.
Я чувствую себя лишней в этом месте. Чужой. Словно котенок, которого подобрали на улице, но забыли, что за ним нужен уход. Что в одиночку он не может. Если бы не фотографии…
Они реально повсюду! Везде мое лицо. Улыбка. Даже ямочки на щеках.
Я попросила Марту убрать их в гардероб, оставила только пару картин, где я стою спиной к объективу. Так проще. Больше он кажется, что за мной постоянно наблюдает. Изучают… как насекомое под микроскопом. Совсем, как Мирон…
При воспоминании о нем сердце мигом сжимается, улыбка сходит с моего лица.
Я не понимаю его. Он не подпускает меня к себе, отталкивает, хотя всегда говорит об обратном. Он утверждает, что мы помолвлены. Говорит о любви, доверии. Но при этом я чувствую, что с его стороны ничего из этого нет. Было ли?
Мысли о том, что я его очень обидела не отпускают. Ранила по больному. Предала…
Не знаю, откуда это взялось, но других объяснений у меня пока нет, а спросить напрямую страшно. Только хочется все исправить. Знать бы еще, что…
Я не понимаю, как себя вести. Какой быть? Арина из прошлого кажется мне сильной, уверенной в себе, успешной. Я ничего из этого за собой не улавливаю. Теряюсь, когда Мирон рядом. Не знаю, куда себя деть. Какой быть? Мне кажется, я раздражаю его своей беспомощностью. Он не верит в мою амнезию. Постоянно ищет подвох. Я бы тоже наверное не поверила. Но это так! Я ничего не помню! Я не помню его.
Более того, мой жених меня пугает. Меня пугают его глаза. Слишком холодные, суровые, отстраненные. В них плещется злость… на меня. За что?
И все равно, когда он рядом мой пульс учащается. Эмоции выходят из-под контроля. Я теряюсь.
Так было всегда?
Я не помню. Память не откликается. Никаких зацепок.
— Арина, детка, я ухожу, — в гостиную заглядывает Марта. Кажется я снова потеряла счет времени. — Ужин в духовке. Обязательно поешь.
— Хорошо, спасибо вам, — выхожу за ней и помогаю надеть пальто.
— Завтра немного опоздаю. Сын попросил посидеть с внуком.
— Конечно. До свидания.
— Не скучай.
Провожаю ее взглядом и возвращаюсь в квартиру.
Снова одна.
Ну, и чем мне заняться?
На кухне царит стерильная чистота, аромат запеченых овощей щекочет нос, но отчего-то есть совсем не хочется. Окидываю свои владения придирчивым взглядом и, задержавшись на миксере все-таки уступаю своей внутренней хозяйке.
Я обожаю готовить.
Это открытие теплом разливается по груди, все грустные мысли уходят на второй план. Хоть что-то в себе мне по-настоящему нравится. Интересно, а Мирону я раньше готовила?
Еще один вопрос, который пока останется без ответа. Иногда мне кажется, что мы с ним и правда с разных планет. Молчание в тягость, разговоры не клеятся, взгляды будоражат. Неужели так будет всегда?
Собираю волосы в пучок и, вымыв руки, начинаю выкладывать на стол ингредиенты для блинов. Увлекаюсь настолько, что невольно начинаю подпевать себе под нос. Сначала тихо, потом полушёпотом. Слова песни сами складываются в предложения, голос выдает правильную мелодию, и воображение охотно накладывает фоном голос известного исполнителя.
Вот так вот — собственная жизнь неразгаданный ребус, зато песни Лазарева помним наизусть. Мозг, да ты издеваешься!
Снимаю со сковороды первый блин. Укладываю на тарелку и выливаю смесь для следующего. Процесс готовки успокаивает. Я и не замечаю, как румяные солнышки постепенно образуют небольшую горку, прихожу в себя только, когда в коридоре раздается трель звонка.
Настырная такая. Нетерпеливая.
Без труда угадываю в нежданном госте своего жениха. Выключаю плиту и бегу открывать, волнуясь и дыша через раз.
Распахиваю дверь и тут же оказываюсь прибита к полу стальным как лезвие взглядом.
— Чего открываешь, не глядя? А если это кто-то чужой? — отчитывает меня, как ребенка.
Обида накрывает меня с головой. Щеки краснеют. Я не знаю, куда себя деть.
— Прос…
— Не извиняйся, — перебивает он, и в голосе слышится раздражение. — Запомни на будущее и больше так не делай. Не в сказке живем. Пропустишь?
Выгибает бровь, из-за чего мне хочется провалиться на месте.
Киваю и отхожу в сторону. Дожидаюсь, когда снимет пальто и хочу забрать, но снова натыкаюсь на тот самый выворачивающий душу взгляд.
Агрессия волнами расходится от него во все стороны, задевая и меня, заставляя невольно оступиться.
— Да не отшатывайся ты, — тихо вздыхает он, отправляя верхнюю одежду на крючок. Поворачивается и смотрит с высоты своего роста. Морщится и будто разом воздвигает между нами огромную стену.
Я всеми силами пытаюсь удержать себя от расспросов, но один все равно срывается.
— Что случилось? — замечаю под глазами темные круги, отросшую бороду, волосы, которые больше не лежат в идеальном порядке. — Ты… в порядке?
И снова ползу по нему взглядом, пытаясь разбудить в себе хоть какие-то отголоски воспоминаний.
— Просто устал, — он небрежно пожимает плечами. — Ты одна?
Заглядывает мне за спину, и его глаза приобретают стальной отлив, от которого становится не по себе. Я всеми силами стараюсь не замечать его, но тревожные мысли все равно лезут в голову.
— Марта ушла час назад, — уточняю неизвестно почему. — Ты пока мой руки, я быстро.
Приоткрываю для него дверь ванной, а сама юркаю на кухню.
Колени предательски дрожат, воздуха ничтожно мало. Я быстро мою сковороду и накрываю на стол, выкладываю с противня запеченные овощи. Понимаю, что для мужчины этого будет недостаточно и добавляю ко всему еще мясную нарезку, блины, вишневое варенье и сметану. Ставлю на огонь чайник и на всякий случай еще включаю кофемашину.
Если снова начнет ругаться, не выдержу и скажу все, что о нем думаю! Хватит с меня загадок. Устала. Либо он нормально все объяснит, либо…
Чувствую на себе давящую энергетику и забываю, о чем думала.
Мирон медленно, будто играясь на моих и без того натянутых нервах, подходит к столу. Молча выдвигает стул и так же, не говоря ни слова, садится.
Напряжение в воздухе нарастает, оседает тяжестью. Я даже неосознанно веду плечами, хочу смахнуть ее, избавиться.
— Так и будешь стоять?
— Я… — запинаюсь на полуслове. — Чайник…
— Он еще не вскипел. Сядь, пожалуйста. Ты же на двоих накрыла? Давай ужинать. Я ужасно проголодался. Это ты приготовила? Интересно. Не знал, что ты в этом смыслишь.
— Ты многое обо мне не знаешь…
— Что? — строго спрашивает Мирон, не отводя от меня взгляд. — Что ты сказала?
Положив руки перед собой, подается вперед. Будто лев, готовящийся к атаке.
От такого сравнения становится не по себе. Я инстинктивно сглатываю, но отступать не собираюсь.
— Ты не знаешь меня, — повторяю спокойно, хотя внутри все так и дрожит. — Не знаешь, что люблю и умею ли готовить? Что у меня аллергия на тяжелые запахи. Готова поспорить, ты даже не знаешь, какие цветы мне нравятся!
Говорю и чувствую, как становлюсь смелее. Под ногами уже ощущается некоторая опора, даже плечи приподнимаются, выдавая уверенность.
— Розы? — стреляет рандомом, причем с такой ленивой самоуверенностью, что даже если бы он угадал, я бы все равно не согласилась.
— Ромашки, — парирую, не задумываюсь.
— Что?
— Мои любимые цветы, — сажусь напротив. — Ромашки.
Под пристальным взглядом чувствую себя неловко. Я не привыкла вот так спорить в открытую, отстаивать свои границы. Это все не по мне. Я предпочитаю избегать таких ситуаций и людей, которым нужно что-то доказывать. Но сейчас… с ним всё становится другим.
— Я постараюсь запомнить, — Мирон еще раз сканирует меня внимательным взглядом, из-за чего складывается ощущение, что он тоже не ожидал от меня такой реакции и теперь пытается скрыть удивление.
А мне приятно. Приятно осознавать, что он тоже теряется.
— Уж постарайся, — посылаю ему самую доброжелательную улыбку, на которую только способна, беру ложку и накладываю себе овощей. — Тебе положить?
Вопросительно выгибает бровь.
— Ты же голоден. Поэтому такой сердитый. Поешь и сразу настроение поднимется. Вот увидишь, — упрямо накладываю ему порцию побольше и с готовностью выдерживаю его тяжелый взгляд.
— Вот как? — язвительно хмыкает мой жених. — Сначала разозлила меня, теперь пытаешься задобрить?
Вопрос с подковыркой, но я стараюсь ни на чем не зацикливаться.
— Ну, ты же запретил мне извиняться, — невольно теряюсь, стараясь подобрать правильный ответ. — Приходится импровизировать.
— С чего вдруг? — Мирон недоверчиво прищуривается.
— Ты мой жених и…
Я не заканчиваю фразу. Просто не знаю, как. Все слишком сложно и запутано. То, что я вижу и чувствую совсем не вяжется с тем, что я о себе узнаю.
— И? — мужчина разворачивает свой стул оказывается еще ближе. Наши ноги почти соприкасаются. Я чувствую его дыхание. И невольно задерживаю свое. — Ты же смелая девушка. Договаривай.
— Я… — смотрю ему в глаза и нервно сглатываю.
Его губы совсем рядом. Такие чувственные. Манящие… Почему я не замечала этого раньше?
Мы наверное целовались раньше. Наверняка целовались. Это же нормально. Он — мой жених…
От его близости кружится голова, мысли вылетают из головы. Я пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, но глаза упорно смотрят вперед. В одну-единственную точку.
— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — хриплый шепот взрывается в сознании миллион разноцветных огней. Мирон берет меня за подбородок и притягивает к себе.
— Что? — недоуменно округляю глаза и пальцами цепляюсь за край стола. — Н-нет…
— Лгунья.
Выдыхает он, а я не нахожу в себе сил перечить.
Прикрываю глаза.
Сдаюсь…
Ладонь жениха медленно скользит по скуле к затылку. Сдергивает резинку с волос, пропуская длинные пряди сквозь пальцы. Играется с ними, приятно массируя кожу головы.
От умелых действий я расслабляюсь, тянусь к нему… Осторожно. Робко. Как бабочка, боящаяся сесть на цветок.
Он это чувствует. Подается вперед и… горячие губы безошибочно находят мои. Касаются. Сначала медленно, едва ощутимо. Будто пробуя на вкус. Подготавливая. Нежно и трепетно.
Горячая волна проносится по телу вместе со стаей мурашек. Сердце ухает вниз, и уже там, в животе начинает истерично колотиться.
Едва успеваю набрать в легкие воздух, подготавливая себя к продолжению, как сзади доносится громкий свист. Разом прерывая всю феерию. Разрушая ту невесомую магию, что едва успела между нами зародиться.
Я отскакиваю от Мирона, словно обжигаясь, и бросаюсь к плите.
Дрожащими руками выключаю огонь, разливаю чай по стаканам.
Все по инерции.
Игнорируя пылающие от смущения щеки.
Губы, что все еще хранят не только его тело, но и терпкий, особенный вкус.
Взгляд…
Спиной ощущаю, как он смотрит.
Каждой клеткой.
Замираю на секунду, чтобы привести себя в чувства.
Повторяю мысленно:
Можно подумать, что это впервые!
Давай же, милая, соберись!
Поворачиваюсь, чтобы вернуться к столу, но спотыкаюсь об пылающий холод глаз.
Мирон поднимается, и в его взгляде уже нет ни тени эмоций. Все то же бесцветное полотно, пустыня, в которой я тут же теряюсь.
— Спасибо за ужин.
— Но… — непонимающе хлопаю ресницами. Мои щеки все еще пылают, а внутренности скручивает от волнения.
— Хорошего понемногу. Я люблю, когда все в меру, — он криво усмехается и идет в к выходу. Я плетусь следом.
Прислонившись к стене, смотрю, как одевается. Смахивает с пальто невидимые пылинки.
Так странно…
Вроде не чужие друг другу, а разговаривать так и не научились.
Он молча открывает дверь. Уже делает шаг за порог, как я, не выдержав, произношу:
— Давай завтра куда-нибудь сходим?
Мужчина застывает.
Я подхожу ближе и берусь за ручку двери.
— Здесь рядом очень красивый парк, — продолжаю уговаривать. — Марта уже старенькая и все время ворчит, когда я зову ее на прогулку, а одной мне пока не хочется. Вот я и подумала… Мы же гуляли раньше? К тому же… — набираю побольше воздуха и выдаю, зажмурившись: — ты мой жених, и я хочу узнать тебя снова!
И, не дожидаясь ответа, захлопываю за ним дверь.
Прислоняюсь лбом и вздрагиваю, когда телефон в кармане вдруг оживает.
Выхожу из подъезда сажусь в машину. Водитель бьет по газам, мы едем домой, а все не могу перестать о ней думать.
Не выходит. Ничто не свете не может стереть сладкий вкус губ моей «невесты». Что же это такое? Не понимаю, что со мной происходит. Куда делась прежняя злость? Презрение? Я ведь только что целовал шлюху…
Стиснув зубы, цежу смачное ругательство и лезу в карман за сигаретой. Прикуриваю, выпуская в воздух сизую струю дыма.
Все равно не отпускает. Ее запах перекрывает. Сидит под коркой. Сводит с ума.
Мне кажется, я никогда таких эмоций не испытывал. Ни с кем. Чтобы вот так… крыло не по детски, срывало резьбу. Да так, чтобы забыл обо всем.
Месть, брат, ее продажность…
Все будто бы исчезло.
Растворилось в момент, стоило коснуться ее губ. Ощутить тепло… Дрожь, что мигом передалась и мне.
Делаю еще одну затяжку и выбрасываю сигарету, не докурив. На задворках сознания мелькает неуместная мысль — ей бы это не понравилось. Проглатываю очередную порцию скабрезностей и, откинувшись на спинку, прикрываю глаза. Интересная ситуация у нас получается. Продажная девка внезапно стала ангелом, отыгрывает на “ура”, уже и я начал сомневаться. Эта такой подарок судьбы за предоставленные неудобства или очередной спектакль погорелой актрисульки?
Снова и снова прокручиваю все моменты “до”. Как впервые на нее вышел, как следил, собирал информацию. Заученные на зубок моменты теперь будто с нового ракурса открываются. Квартирка эта в богом забытом месте, отсутствие друзей, вообще всех. Она же жила там, как затворница. Почему?
Этот вопрос мне не дает покоя. Крутится в голове, сводит с ума.
Уже не знаю, чему верить. Хоть на детекторе проверяй.
Нутром чую — здесь что-то не ладно. Не может шваль в святую переобуться. Не бывает такое! Не в моем мире.
Тогда, что?
Шум разъезжающихся ворот отвлекает.
Асфальт под колесами сменяется дорожкой из гравия. Подъездная аллея встречает мягким светом. Где-то вдали журчит фонтан, а тишину ночи нарушает лишь лай собак.
Мальчики учуяли, что я вернулся. Соскучились видимо — за столько дней ни разу к ним не зашел. Все не до этого было.
Сегодня решаю исправиться.
Первым делом иду к своим малышам. Киваю охраннику и жестом велю отойти, а сам захожу в вольер.
Два абсолютно черных грациозных добермана бросаются к моим ногам, становятся на задние лапы и поочередно пытаются дотянуться до моего лица.
Детская непосредственность, с которой они меня встречают, бесконечная преданность в глазах, любовь, которая так и хлещет в разные стороны — это все подкупает. Не зря говорят, собаки — самые верные друзья человека. Они живут ради нас. Ради таких вот редких моментов, и это нужно ценить.
Проклят тот, кто не понимает их значимости.
Опускаюсь рядом с ними на корточки, рукой командую, чтобы ложились.
Исполняют моментально. Молодчики.
Ежедневные занятия с инструктором не прошли даром. И Зевс, и Марс бесконечно умные ребята, понимают меня без слов. Носами в открытые ладони утыкаются. Успокаивают.
Демоны мои отступают. Дыхание выравнивается.
Я снова чувствую себя живым.
— Спасибо…
Поднимаюсь и иду в дом. Мысли все еще скачут с темы на тему, голова раскалывается. Хочется лечь и вырубиться как можно скорее. Ни о чем не думать. Хотя бы пару часов.
— Ты сегодня рано, — окликает мама. — Все нормально?
Подвисаю.
Что отвечать?
Она же лучше меня знает.
— Терпимо, — отвечаю с заминкой. — Ты чего не спишь?
Пожимает плечами.
Морщины между красивых бровей полосят по сердцу. Снова плакала…
Сердце щемит от острой боли. Сжимаю перила, перебрасывая напряжение на пальцы.
— Не спится… — поправляет на плечах шаль, а я замечаю, как ее руки подрагивают от волнения. — Ты голоден?
— Нет, поел на работе.
Вру. Бессовестно и нагло.
Но иначе нельзя.
— Хорошо… Спокойной ночи.
Собирается уходить.
— Мам, — окликаю в спину. — Он выздоровеет. Я все для этого сделаю.
Не отвечает.
Только плечи чутка опускаются, сбрасывая часть груза.
Шумно сглатываю и иду к себе.
Вот и поговорили.
Уже в спальне взгляд снова цепляется за папку с досье на Арину. Сажусь на кровать и в тысячный раз перечитываю, хоть и знаю все уже наизусть. Рассматриваю фотографии. Кожу белую, почти прозрачную. Губы… настоящие. Свои. И глаза. Огромные бездонные глазки.
— Кто ты, Оленёнок? Кто?!
Кровь постепенно стекает к паху, растекается жаром. Оседает характерной тяжестью.
Я хочу ее.
Хочу эту девочку-загадку.
Хочу…
Сплевываю ругательство и иду в душ. Утро вечера мудренее.
Девочки, напоминаю про свой ТГ канал, где мы можем общаться 24/7, обсуждать сюжеты и участвовать в розыгрышах на мои платные книги. Ссылка в описании профиля)) присоединяйтесь!!!
С самого утра не нахожу себе места. Думаю о предстоящей прогулке, представляю, как все пройдет и… ужасно волнуюсь. Ощущение, что собираюсь на свое первое в жизни свидание. Так глупо…
Мирон — мой жених. Он мне даже предложение сделал! А я все не верю, что такое возможно. Что “мы” возможны.
— Может сходишь в салон? — предлагает Марта, видимо подуставшая от моих брождений из угла в угол. — Прическу сделаешь?
— Думаете стоит? — рассматриваю свое отражение. — Это не будет слишком? Мы же просто в парке погуляем и все.
— Откуда знаешь, что в парке? — становится рядом и через зеркало смотрит мне прямо в глаза. — Может, он сюрприз организует, сводит тебя куда-нибудь? Ты же все время дома сидишь, никуда не выходишь. Думаешь, он ничего не видит? Поверь моему опыту, такие, как твой Гараев простыми прогулками не ограничиваются! Не их уровень.
— А я? Я — его уровень?
Неуверенно переминаюсь с ноги на ногу.
Я же простая. Обычная девушка. Что он во мне нашел?
Перевожу взгляд на Марту. Та недовольно поджимает губы.
— Ты — его невеста! Подумай, стал бы он делать предложение той, которую считает себе не ровней?
Продолжая хмуриться, смотрит на меня в упор. Видимо ждет ответа, а я без понятия, что говорить. Как реагировать?
— Я не знаю, — качаю головой и делаю шаг назад, упираясь спиной в изголовье кровати. — Я не помню… Ни его, ни предложение — вообще ничего! Иногда мне кажется, что все это, — обвожу комнату руками, — Сон. Странный, безумный ночной кошмар, который закончится, стоит мне только проснуться. Я уже ничего не понимаю, Марта… Я запуталась.
Боль в висках нарастает. Каждый раз, когда думаю о своем прошлом, пытаюсь откопать хоть какие-то зачатки воспоминаний, внутри все переворачивается. Словно кто-то невидимый щелкает пальцами, и память, а вместе с ней мое «Я», растворяются во тьме. И она все гуще.
Мерзкая. Холодная. Липкая, как паутина.
Комната кренится, и я без сил падаю на стул. Схватившись за голову, ложусь лицом на туалетный столик. И слушаю.
Себя.
Свое тело.
Оно-то должно все помнить…
Мне страшно. Не знаю, отчего, но это чувство настолько острое, что едва не задыхаюсь.
Слезы беззвучно ползут по щекам. Я вздрагиваю, как от удара. Поднимаю голову и натыкаюсь на испуганный взгляд Марты.
— Я произнесла это вслух?
Мой голос дрожит, руки тоже. Ощущение, что за мной кто-то гонится не дает мне покоя. Господи, да что же это?
— Произнесла? — тянет озадаченно. — Да ты кричала! У меня чуть инфаркт не случился. Детка, ты что-то вспомнила? К кому обращалась?
— Не знаю…
Морщусь от очередной вспышки. Будто слепну. Секунда, и все исчезает. Комната растворяется, вместо нее вырастает другая.
Маленькая. С голыми белыми стенами. И единственным окном. В него я и смотрю.
За спиной раздается монотонный звук. Я прислушиваюсь и слышу чье-то дыхание. Слабое, едва уловимое. Но такое… важное.
Я в больнице. Скорее догадываюсь, чем вспоминаю. Мы приехали издалека и мне некуда идти. Поднимаю руку к лицу и вытираю слезы. Пальцами осторожно касаюсь груди и тихонько скулю от боли. Я не знаю, что мне делать. Безысходность и дикое отчаяние не отпускают. Куда обращаться? К кому? У меня никого нет. Только он. Единственный родной человек…
Шумно выдыхаю и распахиваю веки.
Процесс пошел. Я начала вспоминать! Скоро все встанет на свои места.
— У меня есть семья! Я не одна, Марта, понимаешь? У меня кто-то есть!
Вскочив на ноги, бросаюсь к своему телефону. Открываю сначала телефонную книгу, затем список звонков, галерею. Не могу поверить, что здесь ничего нет.
— Должно же быть хоть что-то, — повторяю шепотом, чувствуя как сжимается сердце. — Хоть какое-то упоминание… Ну…
Внутри все замирает.
Ничего.
Никаких зацепок.
Смартфон выскальзывает у меня из рук и с грохотом летит на пол. На экране образуется трещина — от угла к центру. Разрезая нашу с Мироном фотографию. Как символично…
Я усмехаюсь.
— Посмотри, — киваю на разбитый телефон. — Даже он не верит, что у нас что-то есть.
— Ты просто себя накручиваешь. Хватит об этом думать. Расслабься. От твоих сомнений ничего не изменится. Память не вернется только потому, что ты этого хочешь. Что сказал врач? Покой и никакого стресса! Вот, — она протягивает мне стакан воды. — Выпей обезболивающего и начинай собираться. Скоро Мирон приедет. Или уже передумала идти на свидание?
Отрицательно качаю головой.
— То-то же. И запомни: такие мужчины на дороге не валяются. Один раз ты в него уже влюбилась. Значит, снова полюбишь. Тем более, что сам он от тебя не отказывается.
Одаривает меня многозначительным взглядом и выходит из комнаты.
— Легко вам говорить, — хмурюсь я и, поставив бокал на тумбочку, начинаю собираться.
Недолго думая, выуживаю со дна гардероба черные джинсы и бледно-голубую рубашку. Повозившись немного с волосами, решаю оставить их распущенными, лишь закалываю на затылке маленьким крабиком. Из косметики только тушь и блеск для губ. Выхожу, как только получаю от него сообщение.
Марта ничего не говорит. Дожидается, когда обуюсь и накину пальто, и закрывает за мной дверь.
Мирон встречает меня у подъезда.
Большой, статный, красивый. Он подает мне руку и помогает спуститься, но ладонь мою не отпускает. Наоборот. Притягивает меня к себе.
— Хорошо выглядишь, — хриплый шепот вызывает неконтролируемую волну мурашек. Сердце пропускает удар. — Необычно… Мне нравится.
— Спасибо, — смотрю ему в глаза и нервно сглатываю.
Чувствую себя идиоткой от того, что не понимаю, как с ним говорить. Вот сейчас, например. Что это было? Комплимент или издевка? Что он имел ввиду?
— Ты чего зависла?
Стоически выдерживаю очередной пронзительный взгляд своего жениха.
— Ничего, — произношу едва слышно. — Задумалась. Куда пойдем?
Мирон недоверчиво прищуривается.
— Помнится, это ты пригласила меня на свидание, так что предлагай.
— Не знаю… — невольно теряюсь, начиная перебирать варианты. — Может, тогда парк? По вечерам там красиво…
— Тогда идем, — Мирон внезапно отстраняется, выпуская мою руку, и жестом указывает в сторону освещенной аллеи.
Охрана молча следует по пятам. Они хоть и выдерживают дистанцию, но мне все равно неловко. В голову закрадываются очередные сомнения. Все новые вопросы касательно личности моего жениха и моего места в его жизни…
— Мирон, — решаюсь наконец задать первый вопрос. — А как мы познакомились?
— Не понял, — замерев, одаривает меня мрачным взглядом.
Вот! Опять он за свое. Навис надо мной, аки каменная глыба и только умеет, что пугать. А я возьму и не испугаюсь, ясно?! Надоело!
— А что тут непонятного? — расправив плечи, упрямо вздергиваю подбородок и выразительно посылаю ему его же взгляд. — Я задала вполне обычный вопрос. Логичный, учитывая нашу с тобой ситуацию. Сам ты мне ничего не говоришь, вот и я пытаюсь хоть в чем-то разобраться! Сколько времени прошло с моей выписки? А, Мирон? Сколько дней?! Ты хоть раз поговорил со мной нормально? Без давления и странных намеков? Ты хоть что-нибудь сделал?! — и сама же отвечаю на свой вопрос. — Нет! Ты
С тихим всхлипом по щеке сползает первая слеза. Я яростно ее смахиваю и, развернувшись, бегу в сторону подъезда.
Внутри все горит, плавится от немой ярости. Почему? Почему я такая неудачливая? Ничего в жизни не получается! Даже высказать жениху, что думаю и то нормально не могу…
Прохожу мимо застывшей охраны, опасаясь, что попытаются остановить.
— Не вмешивайтесь, — слышу грозный приказ, и снова это удушающее чувство страха внутри.
Спотыкаюсь об бордюр и едва не падаю. Большие сильные руки успевают подхватить. Смыкаются на моей талии, словно канаты металлические. Тянут назад, впечатывая в мощную, непробиваемую грудь.
Терпкий запах духов. Такой же могучий, как и их обладатель. Но на этот раз другой… Сладкий. Без острых ноток.
Подвисаю.
— Куда ты бежишь, Олененок? — бархатный шепот звучит у меня над ухом, дезориентирует. — От кого?
Миг, и я уже лицом к нему.
Загорелые пальцы осторожно касаются подбородка, приподнимают, заставляя смотреть в глаза.
Холодная сталь успокаивает.
Слезы снова бегут по моим щекам, капают на его руки.
Мирон словно не замечает. Прижимает меня к себе, на этот раз мягко, без какой-либо агрессии. Гладит по волосам. Успокаивает…
От злобного, наводящего ужас, незнакомца не остается и следа. Его сила больше не кажется устрашающей. Голос не свербит от напряжения и неприкрытой ярости. Сейчас он
Мирон, который мне нравится. В которого
Мысль, словно удар током, прошибает насквозь. Я вздрагиваю. Теряюсь настолько, что забываю, как дышать…
Не могу пошевелиться. Или не хочу?
Запоздало понимаю, что тоже обнимаю его. Прикрываю горящие от слез веки и с упоением вдыхаю, исходящий от него, аромат.
От близости снова кружится голова, а все мысли куда-то улетучиваются. Я лишь цепляюсь за него, чтобы не упасть и постепенно успокаиваюсь.
— Замерзла? — Мирон внезапно отстраняется и теперь смотрит на меня как-то странно. Не так, как раньше. — Ты вся дрожишь, — поясняет, протягивая мне платок.
Утвердительно киваю. Забираю черный ткань и аккуратно смахиваю ей слезы.
— Я видел тут неподалеку кофейню. Хочешь, зайдем?
— Угу, — на большее меня не хватает.
— Отлично. Там и поговорим.
Уютное заведение встречает нас приятным теплом и ярким ароматом свежесваренного кофе.
Мирон помогает мне снять пальто, сам вешает его на плечики и даже отодвигает для меня стул. Пока он занят, осматриваюсь.
Светлые стены с черно-белыми фотографиями счастливых посетителей, панорамные окна, легкая и ненавязчивая музыка. Островок покоя в бушующем море жизни. Мне этого не хватало.
— Что будем заказывать? — голос Мирона выдергивает из забытья.
Он садится садится напротив и протягивает мне меню.
На нас смотрят. Все…
Я бы тоже смотрела, чего лукавить.
Высокий, импозантный мужчина с восточными чертами. Темные волосы, аккуратная борода и яркие кристально-чистые глаза цвета серебра.
И я — не пойми во что одетая молодая девчонка.
Два параллельных, практически не пересекающихся мира.
Пара…
Забираю папку меню, стараясь ненароком не задеть его пальцы. На сегодня контактов достаточно. Мне бы эту дозу переварить…
Решаю остановиться на простом латте с сиропом из соленой карамели, он выбирает черный кофе без сахара. И пока бариста занимается нашим заказом, мужчина в наглую рассматривает меня. От такого внимания становится неуютно. Я снова чувствую себя не в своей тарелке.
— Тебе очень идет этот цвет, — протягивает наконец, насмешливо кривя губы. — Мне нравится.
— Ты сказал, что мы поговорим, — напоминаю мягко, пропустив его слова мимо ушей. — Как и где мы познакомились?
— Случайно, — он откидывается на спинку стула. — Нас познакомил мой младший брат… Марк. Ты и его не помнишь?
Пропавшие ненадолго стальные нотки просачиваются вновь. Мирон хмурится. На высоком лбу проступают тонкие полосы морщин. Мне кажется, или ему неприятно об этом говорить?
— Н-нет… Где он сейчас?
Я не замечаю, как начинаю дышать чаще. Пульс сбивается, точно в ожидании чего-то плохого. Нервы натягиваются до предела.
— В больнице. Марк в коме. И неизвестно, когда из нее выйдет.
Его обыденный тон будоражит. Он говорит так сухо, так лаконично, точно речь идет о чем-то незначительном и не стоящем внимания. Но тело… Оно выдает его. На висках проступают бугорки вен, челюсть сжимается, я почти слышу, как крошится эмаль на его зубах.
В моей голове роятся еще десятки вопросов, но мне сложно произнести их вслух. Как говорить, когда он в таком состоянии?
А еще это странное, не поддающееся логическому объяснению, предчувствие. Тревожное ощущение, которое все никак не хочет отпускать. Звенит, набирая обороты. Предупреждая, что сейчас, именно в эту минуту последняя возможность все изменить, отменить “неизбежное”. Потом невидимая ловушка захлопнется, и уйти уже будет невозможно.
Да и куда мне идти? Тут же одергиваю себя.
Он — единственный, кого я знаю. Мое настоящее и прошлое. Ключ к памяти.
Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Собраться с мыслями. Окрепнуть.
А пока…
Я молча скольжу по нему взглядом. Сейчас мне действительно кажется, что я впервые вижу его — настоящего Мирона. Сломленного и одинокого. Которому не чужды человеческие эмоции… Живого.
Смотрю на сжатые в кулак, напряженные пальцы.
А потом… Протягиваю ему свою. Раскрытую ладонь.
Сердце подскакивает к горлу.
Что я творю?!
И безмятежная уверенность — так надо, когда он, молча, накрывает ее своей.
Смуглая, с темными полосками волос кожа ярко контрастирует с моей — совершенно белой. Жар его тела медленно, но верно передается и мне. Дыхание сбивается. Мне вдруг становится так неловко и неуютно, словно я сделала что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть…
Я пытаюсь отнять у него свою ладонь, но Мирон не отпускает. Держит не сильно, но дает понять, что не стоит делать резких движений. Ни к чему.
— Мой брат выкарабкается. Он выздоровеет. И тогда я познакомлю вас снова!
На секунду мне чудится в его словах угроза. Но я отмахиваюсь от этого, списывая все на последствия амнезии. Мой мозг еще не восстановился, вот и ищет везде подвох. Мирон не причинит мне вреда. Он только с виду такой грозный. На самом деле он другой… Намного глубже, чем кажется на первый взгляд.
— Ваш кофе, — официантка ставит перед нами дымящиеся напитки. — И моти — подарок от заведения. Приятного аппетита.
— Спасибо, — отвечаем одновременно и, переглянувшись, смущенно улыбаемся.
Мирон пододвигает десерт ко мне и наконец отпускает мою ладонь.
— Я не люблю сладкое, — объясняет беззлобно. А потом, задумавшись, добавляет: — Однажды в детстве так переел бабушкиной пахлавы, что у меня началась аллергия — распух как шар. Всем домом потом откачивали. Врачи сказали, что это из-за орехов, но страх все равно остался. С тех пор я на сладости не смотрю.
Слушаю его и пытаюсь представить себе маленького Мирона. Вот бы увидеть его детские фотографии…
— Это ужасно! Представляю, как ты тогда испугался.
— Да, — усмехается. — Зрелище не для слабонервных. Представь себе: толстый, черномазый, с опухшими от аллергии щеками. И вот такими, — пальцами изображает маленькие кружки, — перепуганными глазами. Смех да и только!
Он шутит. Значит, не все еще потеряно.
Лед между нами начал таять. Теперь будет легче…
— Расскажи еще что-нибудь, — с улыбкой прошу я. — Мне нравится тебя слушать.
И краснею, поймав его взгляд.
Несколько секунд проходят в томительном ожидании, пока он снова не начинает говорить. Я облегченно выдыхаю и вся превращаюсь в слух.
Еще одна бессмысленная неделя подходит к концу. Впереди ноябрь. День рождения Марка, а он вместо того, чтобы праздновать, лежит здесь. Ни живой, ни мертвый. Пустая оболочка…
Пододвигаю стул к изголовью и сажусь. Локти на колени, голова вперед. Погружаюсь в себя.
Только тут, рядом с братом, могу быть собой и не притворяться.
— Все запуталось… Я не знаю, что мне делать? Она совсем не похожа на тот образ, который я себе рисовал… Она
Дыхание спирает, как после многочасовой беспрерывной тренировки на ринге. Тошнота подбирается к горлу. Зубы скрипят. Скулы сводит.
А перед глазами снова она… Арина…
Девочка с глазами испуганного олененка.
Я будто помешался на ней. Погряз, как в чертовом болоте. И тону все глубже…
Снова рисую в памяти все наши последние моменты. Глупое свидание в кафе, словно мы какие-то пятиклашки, тайком сбежали с уроков и теперь наслаждаемся вкусным кофе под мои россказни о детстве. Потом еще одно — в парке. Она заставила меня есть какую-то херню из заведения на колесах.
Не пойму, чем ей эта бурда так заходит, но я проглотил через силу. Тонкий кусок теста, в который завернуты обжаренные в сыре грибы. Удовольствие для тех, кто не пробовал настоящую кухню…
И тут очередной диссонанс — фотографии Арины в лучших мишленовских ресторанах Парижа и Москвы. Я часами рассматривал эти снимки в поисках подвоха. Даже экспертизу провел — настоящие, никакого фотошопа. И все равно не сходится.
Мозг кипит от изобилия нестыковок. А тот факт, что такая, новая, Арина мне неожиданно заходит — срывает колпак. Простая, открытая, без лишнего гонора и грязи. Смотрю на нее и кайфую. Буквально от всего. Как ведет себя, как разговаривает, как, сука, подкармливает старика-вахтера всякими вкусняшками. Даже ее молчание вставляет мощнее любого афродизиака! Яркий румянец каждый раз, когда просто беру ее за руку. Как отводит глаза, как смущается…
Она кажется идеальной.
Девочка-мечта.
Если бы не одно жирное “но”...
Я не идиот и в такие метаморфозы не верю. Никакая амнезия не изменит истинное нутро человека. Продажная тварь никогда не станет невинным цветком, как бы не старалась. Память памятью, а вот характер и привычки никуда не деваются. Прохаванная жизнью элитная проститутка не может превратиться в идеальную женщину для такого, как я. Значит, одно из двух: это либо
А пока стараюсь не думать о ней. Если это вообще возможно. Потому что чем больше ее узнаю, тем сильнее хочу верить, что она
Безумие да и только!
Дверь в палату бесшумно открывается.
С тяжелой, припадающей на левую ногу, походкой в комнату заходит Захар Горин — еще один человек после Рустама, кому я могу доверить не только свою жизнь, но и жизнь брата.
Один из лучших нейрохирургов страны. Человек с золотым сердцем и волшебными руками. В прямом смысле собрал Марка по кусочкам.
— Захар, друг, — поднимаясь ему навстречу, протягиваю руку для приветствия. — Рад видеть.
— Взаимно, — пожимает мою руку в ответ. — Ты как? Давно тут сидишь?
По инерции оглядываюсь на брата. Веду плечами.
— Потерялся во времени? Понимаю… Хочешь выпить? У меня, как раз, есть бутылка хорошего коньяка.
— А давай, — хмыкаю без настроения. — Планов на сегодня все равно больше нет.
Захар понимающе кивает, пропускает меня вперед, и мы вместе идем к нему в кабинет.
Просторное помещение с комфортабельным офисным столом, современным компьютером и двумя кожаными диванами мало чем смахивает на рабочее место врача. Разглядывая панорамные, наглухо закрытые черными шторами, окна, картины на стенах и рыбок в огромном аквариуме, на ум приходит все, кроме медицины. Так любят баловать себя политики, бизнесмены, программисты в конце концов, но чтобы док? Да еще и с огромным опытом работы в горячих точках? С этим вяжется только бионическая нога Захара и вечно угрюмый, полный немой скорби, взгляд.
— Держи, — друг наливает нам по бокалу янтарной жидкости, добавляет кубики льда и садится напротив.
— За что будем пить? — перекатываю содержимое по дну и задумчиво щурюсь.
— За свободу. От всего, что не дает нам покоя.
Поддерживаю кивком головы и осушаю бокал. Ставлю на стеклянную столешницу и, откинувшись назад, безмятежно прикрываю глаза. Хочется курить. Сильно. Так, что скулы сводит и руки чешутся. Но я снова и снова давлю в себе нездоровую тягу. Нельзя. И так яда в жизни хватает.
— Ну, рассказывай, — подталкивает Захар, когда молчание затягивается. Словно в подтверждение этому, улавливаю тиканье механических часов.
— Ты и так прекрасно все знаешь. Что говорить?
Мне сейчас настолько паршиво, что не то чтобы разговаривать, дышится с трудом. Плюнуть на все и свалить в закат. Как раньше, до всех этих событий. Когда семья была в безопасности и можно было хоть иногда думать и о себе. Давно это было…
— По крайней мере, скажи, как ее зовут? Ты же из-за женщины в таком состоянии?
— С чего ты взял? — выдыхаю я, растирая лицо ладонями. Кажется, я точно попал в какой-то сюр. В моем мире такого бы не случилось.
— Мирный, — Горин как всегда невозмутим, — я знаю тебя с восемнадцати лет и был свидетелем всех важных событий в твоей жизни. Думаешь, я не в состоянии понять, что мой друг наконец-то влюбился? Так, кто эта счастливица? Я ее знаю?
Слова, как пули, четко попадают в цель, и нервы к херам слетают с предохранителя. Кровь хлещет в горло, сдавливает нутро и заставляет сцепить зубы от ярости.
— Какая к черту девка?! — цежу в бешенстве. — Какая любовь?! Ты забыл, кто я? Забыл, что сделали с моим братом? Не пори чушь!
— То, что сделали с Марком, с тобой не связано, — качает головой Захар. — И ты знаешь это лучше меня.
— Любовь, о которой ты говоришь чуть не стоила ему жизни! Эта сука обманула его. Натравила на него своих покровителей. Он мог погибнуть из-за нее! — выпаливаю я и только по вытянувшемуся лицу друга понимаю, что облажался. Очень… очень крупно.
— Так это она?! — Захар резко подается вперед, срывает с носа очки и бросает на стол. — Ты из-за нее… Блять. Что ты сделал?!
— Ты не поймешь, — от внезапно нахлынувших эмоций становится не по себе. Перед глазами проносятся кадры первой встречи, когда мои люди похитили Арину. Потом второй, в больнице. Совесть запоздало дает о себе знать, отзываясь в груди тупой болью.
— Говори, — Горин не сводит с меня напряженного взгляда. Будто чувствует, что его ждет. Что как прежде уже не будет. Возможно, никогда. — Что ты с ней сделал? Ну?!
— Я ее похитил.
Прикрываю глаза и отворачиваюсь в ожидании взрыва. Потому что сам бы на такое промолчать не смог. Прибил бы на месте, если бы кто-то из моего окружения выкинул нечто подобное.
— Гараев, ты больной? — ошарашенно хрипит Захар.
— Она должна была ответить за то, что сделала с Марком! Эта девчонка — мой единственный ключ. Только она знает, кто за этим стоит. Больше никто!
— И?! — кричит он, встает с кресла и нависает надо мной разъяренным коршуном. — Узнал? Полегчало?
— Не узнал, — морщусь, чувствуя, как внутри снова что-то шевелится. Незнакомое. Неприятное ощущение. Нечто среднее между чувством вины и ярым желанием докопаться до истины. — Мои парни переборщили с транквилизаторами и ей стало плохо. В общем, теперь она ничего не помнит и думает, что я ее жених.
Как назло, именно в этот момент мой телефон вдруг оживает, оповещая о новом сообщении. От нее.
Поворачиваю экраном к себе — в строке уведомлений фотография цветов.
Долбанные ромашки, словно целое море маленьких солнц, смотрят на меня с той стороны и издевательски подмигивают, настраивая на грядущий армагеддец.
Хмыкаю, но только мысленно. Как же ты не вовремя, Олененок…
Мне тут голову оторвать хотят, а ты со своими благодарностями.
— Это она? — короткий вопрос выдергивает из транса.
Ответ написан у меня на лице.
— Почему ты не привез ее ко мне? — вздыхая.
— Ты не должен был об этом узнать.
Сглатываю кислоту, скопившуюся в горле.
Думаю.
— Рустам, конечно же, в курсе, — не спрашивает — утверждает. — Без него бы не обошлось. Это понятно. Я только одного не догоняю — почему ты представился ее женихом? Какой в этом смысл?
— Я не верил, что у нее амнезия. Хотел вывести на чистую воду.
— Вывел? — издевка в его голосе режет слух. — Наигрался?
Я неопределенно качаю головой.
— Все запутано. Она совсем не похожа на ту, кого я искал. Лицо такое же, имя, все данные совпадают, но внутри… Иногда мне кажется, что я ошибся и похитил не ту девушку.
У Горина округляются глаза.
— Что значит “не ту”?! Нет, вы точно из ума выжили! Оба!
Он ходит по кабинету, скрипит зубами. Садится за стол.
— Заче-е-ем? Не понимаю, зачем ты влез во все это? Что с тобой случилось? Ты же не такой, Мирон. Мой друг никогда бы не опустился до такого.
— Марк чуть не погиб. Я должен найти тех, кто с ним это сделал, — повторяю в очередной раз, но мои слова утопают в шепоте. В голове неожиданно пусто, сумрачно, будто меня долбанули чем-то тяжелым.
— А если ты все-таки ошибся? — сквозь вату доносится голос. — Если это, и правда, не та девушка, что тогда? Пойми уже, Гараев, ты не Господь Бог! Ты не можешь играть чужими жизнями, делать, что тебе вздумается и ничего за это не получить. Так не бывает!
— Знаю, — я медленно встаю.
Гул в голове нарастает. Я чувствую, что задыхаюсь. Пол кренится.
Меня снова засасывает. Теперь уже в другое болото, сплошь состоящее из сомнений.
Она снова перед глазами. Та, вторая Арина. Реальная… Не из видео.
Моя…
Стискиваю кулаки так, что белеют костяшки.
— Приведи ее ко мне, — голос Горина вторит моим мыслям. — Посмотрим, что там за амнезия. И данные по ней тоже скинь, попробую пробить по своим каналам.
— Ты серьезно? С чего вдруг решил помогать?
Захар не из тех, кто впрягается просто так. Его связи — тем закрытая и простым смертным недоступная. Я и сам до сих пор не знаю, насколько далеко они тянутся. Могу только предполагать.
— Чтобы ты, идиот, не наломал еще больше дров, — бросив сухо, Захар ведет плечом, будто сбрасывает с себя невидимый груз, и презрительно кривится. — А девушку оставь в покое. Не лезь к ней, ты понял?
Иду к выходу.
— Ты куда? — доносится вслед.
— Домой, — цежу сквозь зубы, поворачивая ручку двери. — Переваривать.
Спускаюсь на первый этаж. Молча прохожу через фойе и, наконец, выбираюсь на воздух.
Вечерняя прохлада приятна. На секунду замираю, позволяя ветру проникнуть под воротник пальто, вдыхаю запах мокрой земли и прелых листьев. Морщусь.
Вот так всегда. Начали за здравие, а закончили…
Вспоминаю слова друга о моей якобы влюбленности. И смех, и грех.
Да, мне нравится эта версия Арины. Я не спорю. Но, чтобы влюбиться… Нет, это точно не про меня!
Отмахиваюсь от этой мысли, как от чумы и иду к машине. Завтра воскресенье — семейный день. Надо еще заскочить в торговый центр и забрать подарок для племянника. Он ждет. Да и мне будет перерыв от общения с Ариной, чтобы подумать. В одном Горин прав — надо держаться от нее как можно дальше. По крайней мере до тех пор, пока не узнаю, кто она такая…
Ровняюсь с курящим Рустамом. Друг окидывает меня долгим взглядом. Молчит.
По глазам читаю — что-то случилось.
— Что на этот раз? — уже ничему не удивлюсь.
— Не спрашивай, — кивает на мою машину. — Я тут не при чем.
Рывком распахиваю заднюю дверь внедорожника, и в нос бьёт до боли знакомый запах дорогих женских духов. Тело по привычке реагирует, отзываясь в паху характерной тяжестью.
— Мирон Амирович, — женский сексуальный голос с добавлением искусственной хрипотцы нарушает тишину салона. — Вы сегодня долго…
Дана — молодая и статная девушка с короткими пепельными волосами, ярко-голубыми глазами и острым умом, моя помощница, секретарь-референт и по совместительству постоянная любовница, подается вперед, выставляя идеальную, обтянутую плотным топом, грудь, и нежно обвивает мою шею руками.
— Я соскучилась. И… — Дана делает маленькую паузу в миллиметре от моих губ. — Хочу тебя. Надеюсь, это взаимно. Ведь мы не виделись целых три недели.
Ее поцелуи, всегда чувственные и полные страсти, на этот раз почему-то не вставляют. Меня не торкает. Ничего не происходит.
Совсем.
Дана отстраняется. Заглядывает мне в глаза.
— Мирон, что случилось? Ты же не нашел другую, пока я была в Праге? Потому что, если это так…
— Не неси чушь, — грубо перебиваю ее, не давая договорить.
Толкаю девушку в салон и сажусь рядом.
— Поехали, — приказываю водителю и перевожу взгляд на Дану.
Она не реагирует.
Видимо, сильно задел. Не стоило на нее срываться. Она же не виновата, что у меня в голове, словно заноза, прочно засела другая.
Та, что совсем не умеет флиртовать, но так проникновенно смотрит, что пробирается до самой сути. В душу лезет. И выворачивает наизнанку…
Я снова начинаю вскипать. Теперь уже по-настоящему. Чувствую, как кровь в венах ускоряется. Сердце срывается в пляс. Отбивает долбанную чечетку. Будто хочет вылететь из груди.
Чертова аритмия…
Все карты мне путает.
Поднимаю руку и медленно касаюсь тонкой девичьей шеи. Ловлю ее пульс. На удивление ровный. И, притянув к себе, жадно впиваюсь в распахнутые от удивления губы.
Целую долго. Грубо. Беру все, что она и так с готовностью мне отдает. Насилую ртом.
Легкие горят. Дана тихонько постанывает. Я кусаю ее губы. Металлический привкус крови смешивается с этим безумием, стирая все грани дозволенного. Есть только жажда. Дикое первобытное желание. Никаких правил. Никаких чувств.
Но даже этого недостаточно, чтобы избавиться от навязчивого видения.
Засела мне в голову и сводит с ума.
Олененок с бездонными глазами.
Но сегодня я от нее избавлюсь! Вытравлю из мыслей. Переключусь. Забуду. И… будь, что будет!
Толкаю дверь городской квартиры, пропуская Дану вперед, и захожу следом.
Щелкаю выключателем, пока девушка не спеша снимает сапоги. Не свожу с нее глаз.
Короткие серебристого оттенка волосы колышутся в такт движений, едва касаясь шеи. Светлые ресницы слегка дрожат, губы припухли от поцелуев, а на нижней виднеется небольшая ссадина.
Медленно покачивая бедрами, Дана подходит ко мне. Красивая. Белая тигрица в человеческом обличье. Когда-то мне пришлось постараться, чтобы заполучить ее в свою постель…
— Давай помогу, — произносит низким, многообещающим тоном. — Ты очень напряжен.
Тонкие пальцы с короткими алыми ногтями ложатся на мои плечи. Слегка сжимают, заигрывая. Запах ее яркого парфюма забивает нос. Позволяю снять с меня пальто и отбросить в сторону. Мгновение, и женские ладони скользят по моей груди, забираясь под черную ткань. В мозгу яркой вспышкой вырисовывается образ Олененка. Настолько яркий, что меня ведет. Жестко накрываю руки Даны своими, отдергиваю от себя.
— Не здесь, — киваю на подвесную лестницу у нее за спиной. — Сначала в душ.
Дважды повторять не приходится. В этом смысле ей равных нет. Дана чувствует меня, всегда знает, когда замолчать, вовремя свернуть, обласкать. Раньше мне ее хватало. Она одна могла погасить во мне огонь.
Покорная. Преданная. Точно знает, чего хочет от жизни. Но, что еще лучше, она знает, чего хочу я.
С дикой яростью срываю с нее пиджак, юбку.
Дана смеется и, вытянув руки вверх, помогает избавить ее от топа. Упругая женская грудь, наконец, вырывается на свободу. Напряженные соски бесстыдно торчат. Она подается вперед и помогает мне снять свитер.
— Если бы знала, что ты так соскучишься, давно бы уехала, — сдавленный шепот в районе шеи. Вереница из поцелуев. От основания и вниз. Доходит до пупка и останавливается.
Проворные пальчики уже справляются с ремнем. Играются с молнией.
Рывком возвращаю ее назад. Разворачиваю спиной и толкаю на мраморный пол. Пока снимаю штаны, она настраивает воду, стягивает с себя трусы, оставаясь в одних чулках.
— Мирный, давай скорее! — нетерпеливо торопит, пока я раскатываю по члену презерватив. — Я не могу больше ждать!
— Сумасшедшая.
Смеясь, подхватываю ее на руки. Дана обвивает меня ногами, предоставляя абсолютный карт-бланш.
— Тебе же нравится, — выдыхает мне в рот и, облегченно стонет, когда я с рыком врезаюсь в податливое тело. — Да! Боже, да…
Дана вонзает свои ногти мне в плечи и, вцепившись дикой кошкой, бьется в экстазе.
А мне мало. Мало секса. Мало ее дырки. Долблюсь с остервенелой скоростью. Вода стекает по нашим телам. Застилая глаза. Пульс херачит по ушам, разрывая виски. Смешиваясь с женскими стонами. Но мне все равно не хватает. Хочется большего. Намного большего.
Вхожу в нее по самые яйца и застываю, пока Дана бурно кончает. Подставив лицо под горячие струи, медленно прихожу в себя. Морок в башке рассеивается.
Опускаю обессиленную любовницу на пол и рывком разворачиваю к стене. Она не успевает опомниться, как оказывается в позе раком.
— Молчи, — цежу сквозь зубы, прижимаясь ко входу. — Ни слова, поняла?
Девушка протяжно вздыхает, послушно подставляя мне зад. Всхлипывает.
И все.
На этом всё заканчивается.
Внезапно желание исчезает, а уровень тестостерона в организме начинает расти. Он достигает критической отметки. Агрессия превращается в неистовую ярость, и я с силой влетаю кулаком в стену. Дана с криком отскакивает в сторону.
— Мирный, ты чего? — шепчет она, испуганно глядя на мою окровавленную руку. — Мирон?
А мне снова мерещатся
— Выйди! Уйди в комнату!
И меня кроет.
Не дождавшись объяснений, Дана уходит, а я опираюсь на стену. Кровь стекает по коже, смешиваясь с водой и окрашивая пол бледно-розовым цветом.
Передо мной возникает испуганное лицо Арины…
— Сломаю, — хриплю сдавленно, рассекая пустоту.
Кого хочу уговорить?
С кем сражаюсь? Если в голове уже давно все решил. Сделал выбор.
Пожалуйста, будь другой. Кем угодно будь, но
Будь…
Веду ладонью по лицу, а внизу разгорается дикая, неудовлетворённая жажда. Хочется овладеть ею, наслаждаясь этим зверским желанием. Присвоить… Но нельзя.
Нельзя, черт меня дери!
Выключив воду, набрасываю на плечи халат и выхожу из ванной.
Слух улавливает телефонную вибрацию. Толкаю дверь спальни и вижу застывшую спину любовницы.
Она медленно поворачивается. Глаза горят. Губы сжаты. В руках мой мобильник.
— Это она? — шипит Дана, протягивая мне горящий входящим гаджет. — Из-за нее ты в таком состоянии?
— Дан…
— Нет, не пытайся меня успокоить. Я не дура, Гараев. И не слепая. Это же та девка! — мажет по мне взглядом, и в глазах загорается ревность. То, что я не выношу. — Почему она тебе названивает? Объясни!
— Эта девушка нужна мне для дела. На этом все, закрыли тему. Твое место никто займет.
Она постепенно успокаивается, дыхание выравнивается.
— Не думай о ней, — прижимаю Дану к себе, успокаивающе поглаживая и целуя в макушку. — Сегодня я только с тобой.
Забираю у нее телефон и, не глядя, бросаю на прикроватную тумбу. Экраном вниз.
— На чем мы там остановились?
Взяв ее за подбородок, притягиваю к себе.
— Что? Не отвечает?
Марта одаривает меня жалостливым взглядом, задевая и без того уязвленную гордость, и мой шаткий, недавно обретенный мир, разлетается под его силой, как карточный домик на ветру.
Я отрицательно мотаю головой и, убрав телефон в карман, начинаю обуваться.
И на что я только надеялась?! Он же циник. Настоящий истукан. Каменный… бесчувственный чурбан!
Это какой дурой надо быть, чтобы так прикипеть к человеку? И плевать, что он — мой жених! Что с того? Для меня он как был незнакомцем, так им и остался. Разве что позволил немного помечтать.
А ведь я поверила…
Я искренне поверила, что у нас могло что-то быть. Дура!
Человек всего неделю был рядом. Послушала пару рассказов о том, каким он был в детстве, посмеялась, погуляла за ручки — что с того? Мы же не в детском саду, чтобы после такого включать режим «влюблены до гроба» и придумывать, как назовем совместных детей. Мне, в конце концов, не уже давно не пятнадцать лет. Даже не двадцать.
Пора вбить себе это в голову и не мечтать понапрасну. И вообще, как-то странно получается. Жениха своего не помню, но уже рассуждаю о нем так, будто по уши влюблена. Это не нормально!
Меня не должно волновать, где он и с кем… Почему не пришел, хотя обещал, что мы вместе поужинаем?
Неприятное ощущение закрадывается в душу, но я старательно гоню его прочь.
И ромашки эти…
Яркое напоминание о том, как могло быть, но почему-то не сложилось.
Огромная корзина. Двое курьеров с трудом затащили ее в дом, чуть спины себе не сорвали. Ради чего?
Он даже на сообщение мое не ответил.
Значит, не так уж ему и интересно, что я думаю. Подарил цветы, отмахнулся от меня, как от назойливой мухи и все. А то, что я таких эмоций в жизни не испытывала, его не волнует. Я же чуть с ума не сошла, когда их увидела… Такие красивые, живые, похожие на звездное небо… Разве можно такую красоту подарить просто так?
Видимо, можно.
— Марта, вы скоро? Я готова, — накидываю пальто и выглядываю в коридор.
Из кухни доносится приглушенный голос женщины. Наверное, она говорит по телефону. Я решаю не мешать и, отступив к двери, рассматриваю свое отражение.
Лицо мое, одежда тоже вроде. Даже это зеркало — тоже мое. Но все равно чувствую себя слепым котенком, которого насильно оторвали от матери и бросили в неизвестный для него мир. Будто это все не настоящее. Декорации какого-то спектакля, чья-то глупая, жестокая игра, чтобы меня запутать…
Морщусь от внезапной острой боли в висках. Обрывочные воспоминания снова мелькают у меня в голове, утягивая в прошлое.
Улица. Двор жилых пятиэтажек. Яркий солнечный свет и мои приглушенные всхлипы. Я плачу, потому что девочки из нашего класса снова дразнили меня сиротой. Никто не хочет со мной дружить. Никому не интересно, что я чувствую. Только ему…
Шершавые, огрубевшие от работы пальцы нежно скользят по моей щеке, собирая и смахивая влагу. В нос ударяет знакомый запах дыма и мокрой земля. Он притягивает меня к себе и обнимает, пряча на широкой груди. Заслоняя от боли и новых разочарований.
Он — единственный, кто у меня есть. Моя семья, защита и опора. Человечек, который учил меня ходить. Поднимал, когда падала. Лечил мои разбитые коленки. Научил меня мечтать и радоваться мелочам. Весь мой мир выстроен его заботливыми руками…
Отчетливо представляю себе лицо человека, ради счастья и здоровья которого я готова на всё. Его добрые, но потускневшие от возраста и перманентной усталости, глаза. Голос, так нежно называющий меня… Ариша! Папа никогда не звал меня полным именем. Как-то раз он признался, что мое имя навевает ему грустные воспоминания о прошлом. О том, что у него когда-то было и чего он навсегда лишился.
А потом папа заболел… Словно кадры немого кино, перед глазами проносятся картинки: снова та мрачная комната, удушающий запах лекарств. Мы приехали в столицу, потому что папе нужна была дорогостоящая операция. До этого я никогда здесь не жила. Поэтому мне не знаком этот город! Поэтому мне тут не нравится!
Вздрагиваю и выныриваю из воспоминаний. Колени слегка дрожат, я припадаю к двери, чтобы успокоиться и перевести дух. Значит, мне тогда не показалось. Я начала вспоминать свое прошлое! Скоро я получу ответы на все свои вопросы. И тогда все встанет на свои места.
— Марта, — нетерпеливо шагаю вглубь квартиры и застаю ее за странным занятием.
Женщина раскладывает куски пирога в два контейнера и заваривает чай в термосе.
— Зачем это? — удивляюсь я.
— Так мальчики там весь день перед подъездом. Небось, и не едят нормально. Жалко же, — энергично закручивая крышку, произносит она.
И правда. Охрана, которую приставил ко мне Мирон круглосуточно дежурит под окнами. За все это время я ни разу не видела, чтобы они куда-то отъезжали. Сменяют друг друга по расписанию, и все.
— Тогда и фруктов положите, — выкладываю из холодильника тарелку с нарезкой. — Я все равно столько не съем.
Она широко улыбается и энергично, с прытью молоденькой девушки, справляется и с этим. Протягивает мне пакет с провизией и бежит одеваться.
Вот дает! Никогда еще не видела ее такой счастливой. Обычно часами уговариваю, чтобы спустилась со мной подышать, а сегодня прямо-таки засветилась от счастья, когда попросила выйти в магазин. Стыдно признаться, но выяснилось, что у меня в квартире совсем нет женских принадлежностей. Я все шкафы перерыла, но так ничего и не нашла. А просить Марту стыдно. Вот и уговорила ее по пути на остановку проводить меня до магазина.
— Давай, ты сама им передашь, — вдруг просит женщина, когда мы уже подходим к знакому черному внедорожнику.
Смотрю вопросительно.
— Понимаешь, мне они могут отказать, а вот тебе не осмелятся. Все-таки ты невеста их шефа. Из твоих рук они все примут.
Словосочетание “невеста шефа” режет слух. Внутри снова поднимается уже знакомая волна протеста, но я давлю ее в зачатке. Потом. Все потом.
Забираю у нее пакет и, подойдя к машине, жестом показываю, чтобы спустили стекло.
— Арина Леонидовна? Что-то случилось?
— Нет, — улыбаюсь. — Это вам. Небольшой перекус и чай, — передаю все тому, кто стоит ближе. — Надеюсь, понравится.
— Что вы, не стоило, — видно, что они смущены.
— Вы куда-то собрались? Вас проводить?
— Нет, — отказываюсь я. — Зайду в магазин и сразу обратно. Даже за территорию выходить не буду, не волнуйтесь.
— Мы все-таки проводим, — настаивает старший. — Мирон Амирович…
— Я знаю, что он велел вам никуда меня не выпускать, — перебиваю раздраженно. — Со мной будет Марта. А, если боитесь, что я вдруг сбегу, можете понаблюдать отсюда! Я куплю то, что мне нужно и сразу вернусь.
Охранники ошеломленно смотрят на меня, переводят взгляд на Марту, снова на меня. Не ожидали от меня такой реакции? Ну да, я же у нас кукла безвольная. Без права голоса. Как Мирон Амирович захочет, так и будет? Только же он может решения принимать?!
Кулаки сжимаются от злости, а внутри все кипит. С трудом гашу в себе это пламя. Разворачиваюсь на каблуках, не дожидаясь ответа. Подхватываю, ничего не понимающую, Марту под руку и резво шагаю в сторону магазина. Не хватало еще, чтобы они за прокладками со мной ходили!
— Детка, а ты, оказывается, та еще штучка. Вон, как бедные растерялись, — оглядывается назад. — Так и стоят с вытянутыми лицами, — хихикает под нос.
Я тоже начинаю улыбаться. Сначала неуверенно, потом шире и, наконец, взрываюсь полноценным смехом.
Не знаю, делала ли я такое раньше, это оказывается чертовски приятно — отстаивать свои границы. Мне понравилось.
Но еще больше мне нравится думать о том, как эти парни доложат обо всем Мирону. Вот бы увидеть его реакцию…
— Ладно, милая, я побегу. Внуков сегодня привозят, хочу подольше с ними побыть. Давай, береги себя, — в этот раз ее голос звучит на удивление тихо. Марта крепко обнимает меня на прощание — впервые за все эти недели. Я даже теряюсь.
— Марта, ты чего? Мы же не навсегда прощаемся?
Сердце болезненно сжимается в груди, зависает тяжелым камнем.
— Только не говори, что
Заглядываю в, ставшие уже родными, глаза женщины.
— Нет, с чего ты взяла? — она берет меня за руки и не крепко сжимает. Улыбается, но даже эта улыбка мне кажется странной. Какой-то… натянутой. — Куда я от тебя денусь? Давай уже, иди в свой магазин. Нечего стоять на холоде.
Марта поправляет на плече сумку.
Провожаю ее удаляющуюся фигуру. Резво и быстро.
Секундная заминка, пока прикладывает ключ-карту, чтобы открыть ворота.
Почему-то сегодня эта мысль впервые отзывается во мне чувством жестокой несправедливости. Почему? Очередной способ защитить или акт недоверия?
Оглядываюсь на своих молчаливых стражников. Так и стоят по обе стороны от автомобиля. Глаз с меня не сводят.
Морщусь от неприятного давления в груди. Если так, то я
Птица, запертая даже в самой красивой клетке, все равно остается пленницей. Как бы и ее не любили.
Сегодня я впервые чувствую себя именно так.
ДОРОГИЕ, ОЧЕНЬ НУЖНА ВАША ПОДДЕРЖКА — ЛАЙКИ, КОММЕНТАРИИ. КНИГА ПИШЕТСЯ БЕСПЛАТНО, ТАК ЧТО ЭТО МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ ПЛАТА ЗА РАБОТУ. НЕ ХОЧЕТСЯ ПИСАТЬ В ПУСТОТУ (((
Створки лифта бесшумно расходятся, я выхожу на своем этаже и, вставив ключ в скважину, проворачиваю его с привычным щелчком. Толкаю дверь вперед и, вместо обычного чувства покоя, меня словно пронзает холодной волной. Неприятное предчувствие сковывает тело, рука зависает в воздухе.
Странный вопрос вспыхивает в голове запоздалой мыслью. Я хмурюсь, пытаясь подсчитать, сколько примерно времени провела в магазине. Минут десять, может — пятнадцать. У них было что-то с интернетом и не работала касса. Очередь ждала, пока систему перезагрузят.
Когда заходила в подъезд, охранников во дворе не было, а через тонированные стекла внедорожника разглядеть их было невозможно…
Не понимаю, почему начинаю себя накручивать. Я ведь сама просила их оставить меня в покое, а теперь…
Нет, я просто устала. Здесь кругом люди, закрытая территория. Даже, если телохранители куда-то ушли, мне ничего не угрожает. Это невозможно!
Успокаиваю себя, переступая порог квартиры. Запираю дверь, прислушиваясь.
Тишина. Слишком тихо. Собственный пульс набатом бьет по вискам. Оглушает.
Я кладу сумку на тумбу, поворачиваюсь…
И тут я вижу их. Двое мужчин в темных куртках стоят посреди светлой гостиной, как черные тени, нарушающие покой моего мира. Мое сердце в ужасе замирает, ухает куда-то вниз. Дыхание перехватывает. Я поворачиваюсь к двери, но не успеваю сделать и шага.
Мгновение — и мужские руки грубо хватают за локоть, разворачивая лицом к ним. Огромная лапа закрывает мне рот, заглушая крик.
— Куда? — рычит бугай. Его голос, грубый, как наждачная бумага, царапает слух. — Мы еще даже не поговорили.
— Запри дверь и тащи ее сюда, — велит другой голос.
Меня грубо волокут в гостиную. Бросают на диван.
— Ну, привет, Арина, — тот, второй мужчина, шагает ко мне. — Ты же не думала, что мы о тебе забудем? Прицепилась к Гараеву. Надеялась, что он защитит тебя? Идиотка. От нас еще никто не смог сбежать.
Он говорит низким, вкрадчивым голосом, называет меня по имени, но такое ощущение, будто на другом языке.
Я, непонимающе, трясу головой. Ужас сковывает. Не могу проронить и звука.
— А ты изменилась, — продолжает тем временем незнакомец. Касается моей щеки, и я вздрагиваю, как от удара током. Отшатываюсь от него, вжимаясь в спинку дивана. — Ладно. Прелюдия затянулась. Говори, куда ты его дела? Где ноутбук?!
— К-какой ноутбук? — лепечу я, не понимая ничего. — Я ничего…
— Не играй в дурочку, — рявкает высокий, и его взгляд его глаз прожигает меня насквозь. — Ты прекрасно понимаешь, о каком ноутбуке речь. Верни то, что украла и, я возможно даже оставлю тебя в живых.
От его холодного тона внутри все покрывается льдом. Я отчаянно мотаю головой, слезы застилают глаза.
— Я не… я правда ничего не знаю, — мой голос дрожит, меня бьет мелкая дрожь. — Пожалуйста, отпустите меня…
Я плачу. Истерика сотрясает мое тело. Но они не слышат. Не верят ни единому моему слову.
Я не понимаю, как оказываюсь на ногах. Удар в лицо оглушает, мир переворачивается, и я падаю, ударяясь головой о пол. Боль вспыхивает яркой вспышкой, кровь стекает по щеке. Но боль от удара отходит на второй план под натиском удушающего чувства страшной безысходности.
— Ты чё творишь? — сквозь гул, улавливаю голос того, кто требовал ноутбук. — Я сказал, напугай ее, а не убивай!
— Ты не видишь, что эта шлюха нам врет?! Говорю же, нечего с ней цацкаться! Дай мне пару минут, и она запоет как миленькая, — огрызается второй, и я чувствую, как меня скручивает судорогой.
Пока они препираются, я понимаю, что это мой единственный шанс. Собрав всю волю в кулак, вскакиваю на ноги и, не помня себя, бросаюсь к ванной комнате. Захлопываю дверь, запирая ее на замок.
Мои руки трясутся так, что я едва справляюсь с нехитрым механизмом.
Тело колотит от страха, я прижимаюсь спиной к двери, пытаясь унять дрожь.
Господи, что происходит?!
Судорожно шарю по карманам в поисках телефона, чтобы позвонить Мирону. Пальцы скользят по экрану, и он выскальзывают из рук, падая на плитку.
Подбираю, судорожно набирая его номер.
В дверь ванной барабанят.
Стук становится все громче, а мне кажется, что мое сердце вот-вот разорвется на части.
Из последних сил я успеваю нажать на кнопку вызова, как дверь с треском выносят. Телефон выскальзывает из рук и закатывается за раковину.
Меня грубо хватают за волосы. Я кричу, но мой голос тонет в очередном ударе.
Меня вытаскивают из ванной, словно тряпичную куклу, и, связав руки за спиной, бросают на пол у дивана.
Я лежу на полу, дрожа всем телом. Они, матерясь, рыщут по квартире, выворачивая содержимое шкафов и полок.
— Где? — снова орет на меня второй, наклонившись так близко, что я чувствую его смрадное дыхание. — Говори, где этот чертов ноутбук?!
Из разбитой губы льется кровь, и я чувствую ее металлический вкус, смешанный со слезами.
— Я… я правда не знаю, — шепчу, с трудом выговаривая слова. — Я ничего не брала…
И снова удар. В этот раз в живот.
Боль пронзает меня, и я стону. Сползаю вниз.
Мысли кружатся пчелиным роем. Я плачу. Скулю от боли. И молюсь.
Они продолжают громить все вокруг, а я лежу, сжавшись в комок, умоляя, чтобы этот ужас закончился. Я хочу, чтобы Мирон приехал. Чтобы он обнял меня и защитил от этих чудовищ. Но его нет…
Его нет. Я одна посреди всего этого кошмара. Одна…
Каждый грохот падающих вещей, каждый яростный крик пронзают меня раскаленными иглами. Они переворачивают все, что видят, но я понимаю, что они ничего не найдут.
Потому что здесь нет никакого ноутбука! Я не брала… Никогда бы не взяла чужое. Но как доказать это этим зверям?
— Так и будем молчать? — голос надо мной звучит презрительно. Он снова хватает меня за подбородок. — Тебе что совсем не больно?
От его прикосновения меня передергивает. Я пытаюсь вырваться, но он сжимает челюсть так, что у меня, кажется, трещат зубы.
— Где он, сука?! — шипит мне прямо в лицо. — Где ты его спрятала? Продала? Кому?!
Мои глаза снова наполняются слезами. Я отчаянно мотаю головой, но он не выпускает.
— Не знаю… — слова застревают в горле. — Пожалуйста… Я... ничего не знаю...
Второй грубо хватает меня за волосы. Буквально выдирает из рук другого и толкает лицом в пол. Коленом вжимается мне в спину. Давит.
Я задыхаюсь.
Кровавые звезды плывут перед глазами. Меня словно пропустили через мясорубку и кажется, что кости крошатся на мелкие осколки.
Я пытаюсь отползти, увернуться от очередного удара, но окаменевшее тело не слушается. Стянутые за спиной руки неподвижны.
Я ничего не могу сделать.
Ничего…
— Ты думаешь, я тебе поверю? — он вытаскивает из кармана нож и подносит его к моему лицу. Проводит лезвием вдоль уха, и я чувствую, как что-то теплое сползает по моей щеке. — Говори, где ноут, шмара?! Говори, пока я тебя не убил!
Из горла вырывается лишь протяжный вой.
Сжимаю глаза в ожидании неизбежного. Мысленно прощаюсь с жизнь.
Сейчас все закончится…
Но вдруг, вместо удара ножом, с улицы доносится вой сирен. Тяжесть со спины пропадает. Легкие наполняются воздухом, не справляются с таким количеством кислорода, и я начинаю громко кашлять.
Мужчины громко чертыхаются. Я слышу топот ног — они подбегают к окнам, чтобы проверить, что там происходит.
На несколько секунд в квартире наступает зловещая тишина.
— Говорил же, не надо шуметь, — чертыхается первый голос. — Соседи ментов вызвали. Надо валить отсюда.
— Свалим, — скалится второй. — Но сначала я закончу с ней.
И, сорвав со стола салфетку, завязывает мне рот.
— Куда ты там бежала? В ванную?
Он подхватывает меня на руки, заносит в комнату и бросает на дно ванны. До меня вдруг доходит, что он собирается делать.
Пытаюсь закричать. Брыкаюсь. Дергаюсь пойманной рыбкой.
Он только ржет.
— Что ты делаешь?!
— Она все равно не хочет говорить. Ноут мы так и так найдем. Рано или поздно его все равно включат, а эту суку надо наказать, — говорит мой палач и, зафиксировав ноги стяжкой, открывает холодную воду.
Я взвизгиваю. Пытаюсь отползти от мощной, бьющей по голове, струи.
Мне даже удается приподняться на локтях, но один несильный удар в бок все ломает.
Я падаю, ударяясь виском о борт ванны. Глаза закатываются, и вся боль внезапно исчезает. Тело обмякает. Я теряю сознание.
— Привет от Григория Маратовича, — последнее, что улавливает мое уплывающее сознание.
Мысли тягучие, липкие, как темный мед, не отпускают. Тело, хоть и обессиленное после продолжительного секс-марафона с Даной, все же напряжено до предела. Лежу, уставившись в потолок. Считаю секунды.
С трудом заставляю мозг отключиться. Вырубаюсь, но и во сне она не дает мне покоя.
Образы расплываются: вот передо мной обнаженная кожа Даны, ее томный взгляд, шепот, ласкающий слух. Тепло тела под боком. Но как бы я ни старался сосредоточиться на ее прикосновениях, в голове пульсируют воспоминания о другой.
Мне снится она…
Запретная… Неверная.
Она не отпускает.
Ее взгляд, способный растопить любой, даже самый толстый, лед. Улыбка, от вида которой мое сердце сжимается от тоски. Обманщица, из-за которой Марк чуть не погиб. А я… я все еще тону в невинных глазах…
Настойчивый стук в дверь развеивает сладкий дурман. Такой нетерпеливый, такой яростный, будто кто-то снаружи пытается достучаться до ада.
— Мирон… Что случилось? — спрашивает Дана, садясь на кровати.
Даже не смотрю в ее сторону.
— Не знаю, — отвечаю, натягивая на джинсы. — Спи.
Спускаюсь вниз и открываю.
На пороге стоит Рустам. Лицо перекошено. Глаза горят безумием. Грудь вздымается, словно он бежал за мной как минимум из соседнего города.
— Арина…
Одно имя, и меня сковывает яростью. Пальцы собираются в кулак.
— Что?! — рычу медведем, вылетая на лестничную клетку.
— В больнице. Поехали скорее!
Дальше — все в тумане. Не помню, как одеваюсь и, хлопнув дверью, несусь к машине. В груди клокочет. Рвется. Холод сковывает каждый мускул. Я не могу дышать.
Арина… Что могло с ней случиться? С той, которую я так отчаянно пытался забыть…
Я не в себе, так что едем на машине друга. Выезжаем на ночные улицы. Рустам давит в пол, выжимая из двигателя максимум.
— Что с ней? Говори! — мой голос звучит хрипло и резко.
Рустам с шумом втягивает воздух, переводит взгляд на меня и произносит тихо:
— В ее квартиру кто-то проник. Девушку избили, перевернули все вверх дном. Что-то искали. Не знаю, что. Мы проверяли все. Ты лучше меня знаешь… — И продолжает: — Соседи услышали шум и вызвали полицию. Пока приехали, их уже не было. Арину нашли связанную в ванне с ледяной водой. Она была без сознания. Еще немного, и…
Рустам замолкает, не в силах договорить.
На меня накатывает волна ледяного ужаса.
— Чуть не погибла? — шепчу я, словно не веря собственным ушам.
Сжимаю зубы до скрипа. Жалость. Снова эта жалость пробирается в сердце. Раздвигает ребра и делает меня сентиментальным.
— А охрана? Где они были в это время?!
— Спали, — короткий ответ дезориентирует.
— Не понял.
— Их вырубили, — объясняет безопасник. — Накачали снотворным так, что до сих пор без сознания. Записи с камер я снял, но еще не смотрел. Подумал, Арина важнее.
Я пытаюсь сосредоточиться на словах Рустама, но они доносятся до меня словно сквозь толщу воды.
Охрана… напоили… избили… Арина…
Её хрупкое тело, её нежная кожа, вся в синяках, в крови… Это невозможно. Но это произошло.
Вина обрушивается на меня с такой силой, что чуть не выворачивает наизнанку.
Я отвернулся от неё, отверг, чтобы не причинять вреда, а теперь… теперь её могли убить.
Несколько секунд перевариваю услышанное. Кто-то явно играет с нами. Причем очень грязно. Топорно играет. Фонит не по-детски. Осталось понять, кто и зачем?
— Проверь всех наших людей. Всех, кто хоть что-то знает про Арину. Чужие бы такое не провернули.
— Я тоже об этом думал. К утру крыса будет у тебя.
Рустам сворачивает во двор больницы. Паркуется.
В больнице идем уже знакомым маршрутом в отделение скорой помощи. Рустам толкает дверь одной из палат и пропускает меня вперед.
Одноместная. Посередине кровать-каталка, тумба и аппарат искусственной вентиляции легких.
На кровати, словно сломанная кукла, лежит Арина. Ее лицо бледное, с множеством синяков и ссадин. Правый глаз заплыл, губа разбита. На виске уродливый шрам, перетянутый медицинскими швами. Ее обычно яркие, живые волосы, кажутся тусклыми и спутанными. В обычной больничной пижаме, из-под которой виднеются следы бинтов.
Я замираю на пороге, не в силах пошевелиться. Во рту пересохло, сердце замерло, а потом бешено заколотилось.
Такое хрупкое, беззащитное существо… Это и есть мой Оленёнок? Это та женщина, которую я винил во всех бедах?
Внутри меня все переворачивается, смешивается в диком, болезненном коктейле вины, боли, ненависти к тем, кто это сделал, и отчаянной любви.
Шатаясь, пьяной походкой, подхожу к кровати и, не удержавшись, опускаюсь на колени. Дрожащими руками осторожно провожу кончиками пальцев по ее щеке, стараясь не причинить ей боль.
Ледяная…
— Арина… — шепчу я, словно боясь разбудить ее.
Мой голос кажется чужим.
Она не реагирует.
Мой Олененок…
Я чувствую, как меня пронзает жгучая боль. Я должен был защитить ее. Должен был быть рядом. Я не должен был отворачиваться.
Я не отвечал на ее звонки…
Она чуть не погибла. Из-за меня.
Наклонившись, с шумом втягиваю запах ее кожи, смешанный с запахами лекарств и больницы. Слепая ярость захлестывает с головой. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать от боли и отчаяния.
Резко поднимаюсь и поворачиваюсь к Рустаму, который молча стоит в дверях.
— Найди их. Найди каждого, кто посмел к ней прикоснуться, — рычу я. — И позвони Захару. Мы перевезем Арину к нему.
Рустам понимающе кивает. Идет исполнять.
Я возвращаюсь в палату и сажусь на единственный стул. Осторожно беру ее за руку. Подношу к губам и коротко целую.
В памяти снова всплывают слова друга.
— Этого не может быть! — захлопнув крышку ноутбука, подскакиваю с кресла, как ужаленный. — Что за херня? По-твоему она сама подсыпала в чай снотворное, сама угостила парней... И?! Зачем? Чтобы потом ее, еле живую, нашли связанной в холодной воде? Так получается?!
По лицу Рустама понимаю — друг думает так же.
— Нет, здесь что-то нечисто. Арина не хотела, чтобы охрана провожала ее в магазин, — вспоминаю ее перепалку с парнями, которую зафиксировал видеорегистратор. — Есть записи из магазина? Что она там делала?
— В том-то и дело, что ничего такого, — впервые вижу, как мой боевой товарищ краснеет. Тупит взгляд и произносит чуть слышно: — В основном, стояла в очереди. Там у них был баг с онлайн-кассой, ждали, когда система заработает. Купила прокладки и вернулась домой.
— Где ее уже ждали. Конечно же, записей того, как они проникли в квартиру у нас нет.
— Зато есть кое-что другое, — друг подается вперед и протягивает мне свою мобилу.
— Что там? — я разворачиваю горизонтальный экран и жду на “плей”.
Видно плохо. Ракурс такой, словно снимали с Луны, но зато силуэты читаются идеально.
В кадре мелькает лицо Марты и хрупкая фигурка Арины. Взгляд устремлен вниз, руки скрещены на груди. Она явно чем-то расстроена.
По инерции ищу на экране время съемки. В это время я развлекался с Даной…
— Давай, ты сама им передашь, — вдруг произносит домработница, замерев в паре сантиметров от того места, где начинается обзор нашего регистратора. Совпадение?
Арина тоже останавливается, поворачивается к ней лицом. Видимо, тоже не понимает мотива, потому что все тот же женский голос спокойно говорит:
— Понимаешь, мне они могут отказать, а вот тебе не осмелятся. Все-таки ты невеста их шефа. Из твоих рук они все примут…
А вот и крыса.
Огонь заливает горло и плещет в голову, затмевая разум и внешние звуки.
Корпус смартфона жалобно скрипит. Я по инерции разжимаю пальцы.
— Привези мне эту тварь!
— Делается, — согласно кивает Рустам. — Скоро будет у нас.
— Убью нахрен, — выдавливаю из себя, всеми силами стараясь сохранить хоть какие-то крохи адекватности.
— Успокойся, — невозмутимость Рустама сводит с ума.
Забирает у меня мобильник. Убирает в карман.
Ясно, что Марта — всего лишь пешка. Эта ведьма лишь подготовила почву, узнала, что я не приеду, отравила моих людей. Полиция изучила квартиру вдоль и поперек — следов проникновения нет. Дверь открыли своим ключом. Специально ждали возвращения Арины. Звуки погрома начались уже после того, как она вернулась домой. Значит…
Хотели убить? Тогда почему просто не пристрелили? Что за садистские методы?
Образ скованной по рукам и ногам девушки всплывает в мозгу, к херам разнося мою рациональность.
Убить могла и Марта. У нее, как не прискорбно сознавать, было куда больше шансов провернуть это дело. Пара капель яда, и все. Человека нет.
Значит, целью было не убийство.
Тогда… что?
Что за дурацкая игра?!
— Поехали. Хочу увидеть все своими глазами,
Рустам молча распахивает дверь. Раннее утро. В клинике почти никого. Наши люди дежурят на каждом этаже, удвоенная охрана у палаты Марка, еще двое приглядывают за Ариной. Никто не войдет и не выйдет без нашего ведома.
У лифта сталкиваемся с Захаром.
— Как она? — вопрос срывается сам собой.
— Все так же, без сознания. Наблюдаем.
— Отвечаешь за нее головой.
Захар молча кивает. Мы заходим в подъехавший кабину и едем в вниз.
За рулем снова Рустам. Я не в том состоянии, чтобы управлять машиной. Едем в этот гребанный ЖК. Меня аж подкидывает от ярости и адреналина. Нутром чую, кто-то явно наслаждается моим состоянием. Какой-то уёбок, точно знающий, куда бить.
Паркуемся у подъезда.
— Какой план? — сухо осведомляется Рустам, поправляя на поясе ствол.
— Сначала я поговорю с вахтером. Потом наверх. Всех подозрительных веди ко мне.
— Принято, — усмехается он.
Толкаю дверь и первым выхожу на улицу. Иду к подъезду.
Снова удушающее чувство беспомощности. Ее образ маячит перед глазами, дразнит и сразу же уплывает, растворяясь в тишине утра.
Эта тишина отпечатывается в голове.
Медленно поднимаюсь, вбиваю код, и стеклянная дверь с громкой трелью отходит назад. В нос бьет запах моющих средств. На мокрых полах отпечатываются следы.
Я представляю, как еще вчера Арина вот так же, шла по этому маршруту. Ничего не подозревая. Поднялась к себе, а там…
Останавливаюсь. В груди давит, сковывает раскаленными щипцами. Так, Гараева, вперед.
Шаг.
Еще один.
Еще…
Старик — консьерж поднимается навстречу. Пожимаем друг другу руки.
— Мирон Амирович.
— Виктор Степанович.
На лице ноль удивления. Умный старик. Все понимает.
— Я уже говорил полиции, вам тоже скажу — никого подозрительного я не видел.
— Уверен?
— Я работаю в этом доме со дня основания. Знаю всех жильцов.
Киваю. Сдержанно. Едва заметно.
— А за последние время? Может был кто-то новый?
— В том-то и дело, что нет. Ариночка… Арина Леонидовна раньше часто приглашала к себе гостей. Но в последнее время, кроме домработницы и вас к ней никто не заходил. Не знаю, поможет вам это или нет, но она очень изменилась. Прямо
— В больнице, — выходит тише обычного. Ком в горле мешает говорить.
Провожу ладонью по лицу. Выдыхаю. И иду дальше.
Квартира встречает тишиной. Мебель перевернута. Везде вещи. Следы ботинок. Рассыпанный по полу ромашки.
Наклоняюсь и поднимаю единственный выживший цветок. Кручу. С поникшей головки стекает капля воды. Падает, разбиваясь хрустальной крошкой.
В груди разрастается черная дура. Такая знакомая. Залатанная вроде немного. Совсем чуть-чуть. И вот — снова разрыв.
Шаги за спиной удерживают от падения в бездну. Поддавшись странному порыву, убираю цветок в карман на груди.
Взгляд цепляется за выбитую дверь ванной.
Перед глазами поднимается кровавый туман.
Ноги несут туда.
Сами. На автопилоте.
Снова мокрые полы. Разбросанные полотенца. Халат. Чудо, что не затопили соседей снизу. Разорванные стяжки для крепления. Как удар под дых.
Снова видение — теперь уже не окровавленные запястья…
Она лежала здесь.
Умирала.
За что?
Оглядываюсь.
Не знаю, что ищу. Чем хочу себя добить. Но…
Странное чувство не отпускает.
Наклоняюсь, заглядываю за ванну, раскидываю мокрые насквозь вещи.
Вокруг так мокро. Ветер гуляет. А я дышать не могу. Все в груди горит. Дергаю молнию куртки вниз. Одежда сковывает. Хочется содрать ее к чертовой матери.
— Мирон! — Рустам пытается до меня достучаться. — Мирный, хватит! Здесь ничего нет. Уходим.
Цепляясь за край ванны, встаю.
Оглядываюсь.
— Они не могли не наследить!
Не могли!
— На то и был потоп. Давай, брат. Сейчас Марту привезут.
Веду рукой по лицу, растирая переносицу.
— Ты прав, — выходит глухо.
Поворачиваюсь, чтобы выйти, но что-то темное привлекает моем внимание. Царапает. Манит.
— Подожди, — рукой пытаюсь пролезть в щель между стеной и раковиной.
Шарю.
Пальцы касаются чего-то твердого.
Тонкий прямоугольник легко поддается. Достаю.
Шатаясь, поднимаюсь. Жму на кнопку питания, и экран загорается. Никакой защиты.
На рабочем столе фото.
Наше фото.
С «помолвки».
Что-то знакомое снова щемит в груди.
Открываю последнюю вкладку.
И улетаю в космос.
ДРУЗЬЯ! НАПОМИНАЮ ПРО ВАЖНОСТЬ ВАШЕЙ ПОДДЕРЖКИ — ЛАЙКИ, КОММЕНТАРИИ, ПОДПИСКА НА СТРАНИЦУ АВТОРА. ВСЕ ЭТО ПОМОГАЕТ КНИГЕ ПОДНИМАТЬСЯ В РЕЙТИНГЕ, А НАМ С МУЗОМ ДАЕТ СТИМУЛ РАБОТАТЬ ДАЛЬШЕ.
ТАК ЖЕ ПРИГЛАШАЮ ВСЕХ В СВОЮ НОВИНКУ — ПРЕДАТЕЛЬ. Прости за любовь
https:// /shrt/n7gv
А еще у меня есть ТГ- канал — Ана Князева | О любви с любовью, где мы с вами на связи 24/7. Подписывайтесь, там все новости ну, а я пошла писать дальше.
Медленно, но верно пазл в голове собирается. Живо достаю свой телефон.
Уведомление от мобильного оператора.
Контакт “Арина” оставила вам одно голосовое сообщение.
Нажимаю на “прослушать” и переключаю на громкую связь.
Картина оживает на глазах…
Я слышу ее дыхание. Тяжелое. Сбившееся.
Она заперлась в ванной и звонит мне… Надеется, что я ее спасу.
Она верит в меня.
Мой маленький смелый Оленёнок.
Моя девочка…
А грохот за дверью нарастает. Они уже рядом…
Скрежет. Телефон летит вниз. Взглядом прослеживаю траекторию его падения. Закатывается за раковину. Но не выключается.
Сдавленный, истошный крик режет по ушам. Закрываю глаза от боли.
Проклинаю себя. Какого черта я повелся на уговоры друга? Захотел в кои-то веки стать правильным, не причинять вреда, пока не докопаюсь до истины. Отпустить, если надо. Я искал утешения в объятиях Даны, чтобы вытравить из мыслей ту, кого нельзя любить. Хотел как лучше… Зато теперь меня корежит так, что я с трудом сдерживаюсь. Эмоции притупляются по мере того, как приходит осознание. Беру их под контроль. Отходняк оставляю на потом.
Превратившись в слух, вижу перед глазами ее эфемерный призрак. Как она, сгибаясь от боли, умоляет их не трогать… Словно передвигаясь за ней, медленно иду в зал. Сканирую пространство бешеным взглядом.
На полу у дивана замечаю капли крови.
В затылке стреляет тупая боль.
Сажусь на корточки и провожу пальцами по уже остывшим следам. Поворачиваю руку. На ладони алые следы.
— Здесь они ее пытали, — констатирует друг.
Я коротко киваю.
Вслушиваемся в запись дальше, но слов не разобрать. Лишь четко улавливаем два мужских голоса. А это уже что-то. Если есть глотка, значит я до нее дотянусь. Затем снова суета. Шум на том конце, возня, будто что-то пошло не по плану.
Полиция — подсказывает воспаленный ум.
Топот шагов и сдавленное мычание. Они перекладывают Арину в ванну.
Зловещий смех одного из маньяков.
А потом то, чего мы все это время ждали. Ответы.
— Что ты делаешь?! — незнакомый голос отпечатывается под коркой. Смертник номер один.
— Она все равно не хочет говорить. Ноут мы так и так найдем. Рано или поздно его все равно включат, а эту суку надо наказать… — вот и второй.
Нарастающий шум воды. Еще одна отчаянная попытка Арины закричать. И все…
— Привет от Григория Маратовича…
Запись длится еще несколько минут. Мы слышим, как захлопывается входная дверь. Вода все еще льется, но Арина уже не подает признаков жизни…
— Григорий Маратович, — произносим практически одновременно. Переглядываемся. Рустам утвердительно кивает.
Тот самый.
Яковлев Григорий Маратович. Пятьдесят лет. Темная лошадка в мире бизнеса. Владелец строительной империи “Авангард”. Появился на горизонте в конце девяностых, быстро подмял рынок под себя. Опасный. Жестокий. Тот еще отморозок. О том, как он ведет дела, ходят легенды. Все его знают. Все боятся. И ничего не могут изменить.
— Выходит, она перешла дорогу не только тебе, — хмыкает Рустам.
— За что и поплатилась…
Все слишком очевидно, чтобы не понять. Арина, по крайней мере так, что с видео, была элитной шлюхой. В тот день, в гостинице она обслуживала одного из приспешников Яковлева. Вспоминаю “привет” от него, после того, как всадил пулю в голову негодяя. Тогда мы быстро все порешили. Яковлев не стал вмешиваться, понял, что ублюдок получил по заслугам. А теперь…
— Надо бы встретиться с человеком, узнать, что за ноут он ищет, — скриплю зубами от злости. — Все обсудить.
— Обязательно.
Выходим из квартиры и садимся в машину. Рустам трогается с места, а я нервно закуриваю. Знаю, что обещал бросить, но мне нужно успокоить нервы. Пишу Захару, чтобы глаз с Арины не спускал. Если Яковлев начал охоту, его уже не остановить. Навряд ли конечно к ней снова полезут, скорее всего будут ждать удобного случая, но лишние свидетели все равно долго не живут. Сейчас моя основная задача — защищать девушку, пока она все не вспомнит. Дальше — время покажет.
— У нас же сохранились записи с камер наблюдения? — спрашиваю у друга. Я смотрел их в тот день, когда нашли Марка, но подробностей уже не помню. В тот момент меня волновал только мой брат.
— Обижаешь. Думаешь, что-то упустили? — включается в процесс Рустам, сворачивая с основной магистрали.
Городской пейзаж сменяется на промзону. Где-то вдали маячат стены заводов. Чуть дальше — наша территория. Отцовская лесопилка. Там он решал вопросы со своими врагами. Там я в последний говорил с теми, кто его убил. Там ждет своей участи Марта.
— Ноут же не мог просто так испариться, — поворачиваюсь и смотрю на него. — Значит…
— Либо она вынесла его в тот день, — подхватывает безопасник. — Либо спрятала и вернулась потом.
— Но мы-то знаем, что она не возвращалась.
В тот день Арина и ее отец попали в аварию. Мужчина погиб на месте, а вот девушку спасли. Пару дней она пролежала в коме, потом залегла на дно. Почему?
— Надо бы проверить. Скорее всего ей кто-то помог, — задумчиво тянет Рустам и заезжает в массивные металлические ворота.
Полуденное солнце бьет прямо в глаза. Отражается от поверхности грязных окон и рассеивается в, пропитанном запахами стружки, воздухе.
Здороваюсь с охраной и прохожу внутрь здания.
Марта сидит за старым качающимся столом. Белая от страха. Под глазами темные круги, а всегда убранные волосы, рассеянно торчат в разные стороны.
Она видит меня. Глаза расширяются. Ее трясет.
Но, надо отдать ей должное, женщина не скатывается в панику. Наоборот. Прикусив нижнюю губу, кладет руки перед собой. И ждет с таким видом, будто пришла на деловую встречу.
— Я думала, вы уже не придете. И? Как будете убивать меня? Пулей в лоб или сперва помучаете?
Выдвигаю стул и сажусь напротив.
Бесстрашная или безумна? Никак не возьму в толк.
— Сначала мы поговорим, — произношу я и безжалостно давлю взглядом. — Кто тебя подослал?
По бледному лицу женщины пробегает тень, но все же она слишком умна, чтобы включать заднюю.
— Мне нужны гарантии, — требует без зазрения совести. — Вы отпустите меня и оставите в покое моих родных. Тогда я все расскажу.
Сильно. Не знаю, почему, но самоуверенность этой дамы не кажется мне чрезмерной. Она не играет. Точно готова ко всему.
— Я не прощаю тех, кто идет против меня, — говорю холодно, дабы остудить ее пыл. — Вы же это понимаете?
Вдаваться в дебри не вижу смысла. Здесь я хозяин, и я диктую условия.
Не успевает опомниться, как на столе рядом с моей рукой оказывается ствол. Чистый. Специально для таких случаев.
— Либо мы сейчас спокойно обо всем говорим, — короткая пауза, чтобы она осознала истинную суть своего положения. — Либо я найду тех, кто это сделает за вас. Решайте.
Несколько секунд Марта обдумывает мое предложение. По глазам вижу, что до нее все дошло. Возвращаю пистолет Рустами и откидываюсь на спинку стула. Я готов слушать.
— Эта женщина… Арина… — обреченно вздыхает. — Разрушила нашу жизнь. Из-за нее мои внуки остались без матери, а сын чуть не покончил с собой. Она должна была ответить за свои грехи!
Мгновенно вспоминаю, как читал биографию Марты перед тем, как взять ее к себе. Вдова. Педагог по образованию. На пенсии. Есть сын — инвалид. Двое внуков… Значит, не врет. Уже хорошо.
— Что за грехи? Подробнее, — настаиваю я.
Марта морщится. Ей неприятно об этом вспоминать. Но деваться некуда. Она это понимает, и начинает свой рассказ о том, как однажды ее невестка — Ирина, познакомилась с Ариной в клубе. Ирина работала там уборщицей, чтобы помочь мужу — колясочнику. Арина предложила ей работу, обещала легкие деньги. Сначала девушка противилась, не могла переступить через себя, а потом мужу стало хуже, и она решилась.
— И?
— Арина познакомила ее со своим сутенером. Я не знаю, как его зовут. Невестка мне ничего не рассказывала, — женщина на пару секунд прикрывает глаза, собираясь с силами, и продолжает: — Я прочитала обо всем в ее дневнике. Уже после, когда все случилось… Этот урод… Он ее изнасиловал. Потом отправил на заказ, в одну из столичных саун. Больше мы ее не видели.
— Вы уверены, что это была Арина? — в наш разговор вмешивается Рустам.
— Более чем. Невестка писала о ней. А позже, когда нашли ее тело, в ее телефоне были фотографии из клуба.
— Этот телефон сейчас у вас? — цепляюсь за новую зацепку, как утопающий за единственный шанс на спасение. Если узнаем даты съемок, сможем вычислить, где в это время была
— Он дома, с другими вещами Ирины, — выдавливает Марта, а я всеми силами пытаюсь нащупать в этой истории хоть какие-то якори. — Сын не разрешает мне к ним прикасаться…
— На вас вышли люди Яковлева? Это они предложили вам отомстить обидчице? — Рустам чуть склоняет голову набок и слегка щурится. Как коршун, готовящийся наброситься на добычу.
— Они обещали оплатить моему сыну операцию. От меня требовалось быть рядом с ней и узнать, куда она спрятала ноутбук.
А когда не получилось, перешли к радикальным методам.
— Поехали, — говорю вставая.
Женщина удивленно хлопает глазами.
Переводит взгляд на безопасника. Рустам усмехается.
— Домой вас отвезем, — объясняет опешившей Марте. — Мы с женщинами не воюем.
Унылая панелька. Во дворе играют дети. Мамаши с колясками. Простая жизнь простого люда.
Порой даже завидно, что у нас не так. Невозможно априори. Все время на виду, всегда под стражей, одно неверное движение — и отвечают уже твои близкие.
В случае нашей семьи это не просто слова. Скорее принцип, отступать от которого равносильно смерти.
Отец однажды отступил. Пострадали все. Я же делаю все, чтобы не повторять его ошибок.
Поворачиваюсь.
Рустам выходит из подъезда. Хмурый. Загруженный по самые гланды.
Давно я его таким не видел.
— Вот, — садится в машину и протягивает аппарат. Простенький смартфон, дешевой модели. На экране пара царапин. Корпус в ярко-розовом чехле. — Зарядки нет, но это не проблема. Купим по дороге.
Верчу телефон в руке и не пойму, что чувствую. Возможно, в нем ответы на все мои вопросы. Или, по крайней мере, на один — самый главный.
Тут только два варианта: либо я облажался и взял не ту, выиграв тем самым эту жизнь, либо…
О втором даже думать не хочется.
— Что с тобой? — переключаюсь на состояние друга, чтобы хоть как-то разгрузить голову. Мозги в состоянии перманентной ебли, кипят не по-детски.
— Детство вспомнил, — морщится Рустам. — Будто снова в прошлое вернулся. Посмотрел на все со стороны.
О том, как рос мой друг знают лишь немногие. Тот случай, когда человек выжил не потому, а вопреки. В прямом смысле поднялся со дна. Прошел через такие дебри, что любой другой уже давно сломался бы. Если не под тяжестью обстоятельств, то от их последствий. Всем ли дано пришить родного отца?
— Настолько плохо?
Молча кивает.
— Значит, поможем. Передай в наш фонд, пусть сделаю все, что нужно.
— Спасибо, — отзывается Рустам. — Едем в клинику?
Не успеваю ответить, как на телефон прилетает сообщение. От Захара: «Она очнулась».
Единственная хорошая новость за этот чертовски длинный день.
— Да, — невольно улыбаюсь.
Безопасник не реагирует. Включает зажигание и выруливает на дорогу.
Тормозит у пешеходного перехода, пропуская женщину с двойной коляской.
Взгляд невольно приковывается к ним. Две улыбающиеся мордашки. Абсолютно одинаковые. Идентичные. Смотрят на меня глазами такими же глубокими, как море.
Сердце надсадно сжимается. Трещит, словно кочергой внутри по живому шмонают. На лбу выступает испарина.
Я лихорадочно прокручиваю в голове все моменты, начиная с того, как впервые увидел фотографию Арины. Назойливо и нетерпеливо в бошку лезет одна-единственная мысль. Разгадка этой сраной задачи со звездочкой.
Цепляюсь за нее, и клубок постепенно разматывается.
Некоторые моменты, которые до этого не укладывались под общий сюжет, теперь кажутся такими простыми. Логичными до тошноты.
— Что, если их
— Девочки-близняшки? — Рустам ухмыляется, кажется тоже всё это время думал об этом.
По крайней мере я не схожу с ума.
— Включим телефон и узнаем, — безопасник читает мои мысли. — Что с Яковлевым делать будем? Он не отстанет.
— Знаю. Я сам с ним поговорю. Ты не вмешивайся.
Есть вопросы, которые нужно решать лично. Этот — один из них.
До клиники доезжаем быстро. Меня трясет от нетерпения. Хочу увидеть
Не знаю пока, в чем именно, но в одном уверен наверняка — как раньше уже не будет. Не отпущу ее, пока не узнаю.
Выхожу из машины и поднимаюсь наверх, перешагивая сразу через две ступеньки. В груди неприятно ноет вопреки всему, но я не позволяю чувствам взять верх.
Знакомые коридоры. Вежливый персонал. Взгляды. Все это преодолеваю в состоянии странного возбуждения.
Подхожу к нужной палате, но голос со спины окликает.
— Мирный, — Захар приближается тяжелой поступью. — Надо поговорить.
Хочу возразить, но что-то в его тоне цепляет.
Отходим в сторону.
— Девушка в состоянии шока. Еще не отошла… Не дави на нее, ладно?
— Ты за кого меня принимаешь? — цежу сквозь зубы, начиная заводиться. — По-твоему я совсем конченый? Не понимаю?
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он снова останавливает.
— Это еще не всё… Девушка не говорит.
Выпадаю в осадок, забыв как дышать.
— Это шутка такая?
— А я похож на клоуна? — отвечает вопросом на вопрос.
Внутри будто атомный реактор взрывается и разносит внутренности на ошметки. Медленно обтекаю, всеми силами стараясь держать лицо.
— Это надолго? — образ Арины маячит перед глазами. Слишком много испытаний на одни хрупкие плечи.
— Думаю, нет, — произносит Захар, и я вижу в его глазах толику сочувствия, что кажется мне неправдоподобным. Он редко проявляет эмоции, этот каменный истукан. — Но ей нужен покой. Полный покой, Мирный. И не только физический.
Иду к ней. Толкаю дверь и замираю, увидев Арину, лежащую на кровати. Из ее вены торчит игла, через которую тянется трубка капельницы. Взгляд затравленный. Пустой. Глаза прикованы ко мне.
Сильнее сжимаю кулаки и тяжело сглатываю.
Не могу пошевелиться.
Что-то невидимое не пускает. Отделяет от нее невидимой стеной.
Арина молчит. Но ее молчание громче крика.
Кипятком проносится по венам, сворачивая и отравляя кровь.
Медленно подхожу ближе и, придвинув стул, сажусь рядом. Хочу взять ее за руку, но не позволяет.
Отворачивается к стене, пряча от меня глаза — то единственное, что удерживает во мне жизнь.
Сворачивается клубочком, и я вижу, как содрогаются ее плечи. Плачет.
Тишина оглушает. И только горечь во рту, как привкус безысходности.
Запах клиники навевает тошноту и мне отчаянно хочется открыть окно. Высунуть голову и дышать. Просто дышать…
Все перепуталось, перевернулось на сто восемьдесят градусов и тот шаткий, маленький мир, который я для себя выстроила, развалился на глазах. Жизнь стала кошмаром, а я не знаю, как из него выбраться.
Ощущение, что я схожу с ума. Люди вокруг сменяются, ходят в белых халатах, рассматривают меня, как диковинную игрушку и кивают с серьезными лицами. Никто не понимает, что со мной. Почему я молчу? Почему не могу спать? Но еще больше я не могу видеть его.
Целую неделю, день за днем он приходит ко мне. Сидит у изголовья. Иногда, когда думает, что я сплю, держит за руку.
Его прикосновения ранят. Я не знаю, как на них реагировать.
Лежу с закрытыми глазами, пока сердце бешено колотится в груди, разгоняя по телу… боль.
Эфемерная. Густая. Она не проходит. Усиливается, когда он рядом. И ломает, когда его нет.
Мне столько всего хочется у него спросить…
Потянувшись, беру с тумбы засохший цветок ромашки. Верчу на ладони. Желтая маленькая головка наклонена вбок. Крохотные лепестки иссушились. Совсем, как моя душа.
Шумно вдыхаю и падаю на подушку. Мне нужно набраться сил. Я не знаю, кто я и кем была. Сквозь вату в голове слышу разговор в коридоре. Демьян — телохранитель, которого приставил Мирон, говорит с кем-то из персонала. Снова флиртует с медсестрой?
Неугомонный.
Молодой, высокий. Он знает, что нравится женщинам и пользуется этим, как может…
Улавливаю на подкорке мысль и резко распахиваю глаза.
Несколько секунд сижу без движений, боясь спугнуть вдруг проснувшуюся память.
Пульс ускоряется, бьет по барабанным перепонкам. Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.
Друг…
Сжимаю виски пальцами, ответ у меня в голове. Надо лишь дотянуться.
Сухие, опухшие глаза смотрят в пустоту, но я ничего не вижу. Мой взгляд направлен внутрь. В темные глубины подсознания.
Постепенно эта мгла рассеивается. Я вижу актовый зал. Себя. И еще одну девушку. Очень красивую. Она стоит рядом и крепко сжимает мою руку. Мы ждем, когда объявят результаты. Я очень волнуюсь, а вот она, напротив, совершенно спокойна. Лера всегда такая — живет моментом. Моя бесстрашная подруга.
Жюри произносит мое имя. Я едва стою на ногах. Диплом в тяжелой рамке. Цветы… Я звоню папе, чтобы поделиться радостью, но не успеваю. Все заканчивается, так и не начавшись.
Мысли текут дальше, а воспоминания раскручиваются, словно песчинки в воздухе. С каждым взмахом все больше новой информации. Мы переехали в Москву, и я устроилась на работу. Денег ни на что не хватало. Я даже выставила квартиру на продажу. А потом…
Нить обрывается, оставляя внутри ощущение недосказанности.
Сажусь на кровати и хватаюсь за горло. Оно горит. Першит изнутри.
Я открываю рот, пробую заговорить. Хоть что-то…
Ничего.
Словно кто-то невидимый перерезал мои связки. Звуков нет. Сил тоже. Только немой крик. Внутри... Без права на свободу.
Задумавшись, не замечаю, как в палату входит врач.
Горин Захар Андреевич уже много лет дружит с Мироном, руководит частной клиникой и наблюдает всех членов семьи Гараевых. Приятный мужчина. ХарАктерный. И скупой на эмоции. Впрочем, это и не удивительно. Скажи мне, кто твой друг…
— Арина, можно? — спрашивает, прежде чем закрыть за собой дверь.
В коридоре мелькает лицо Демьяна. Он перехватывает мой взгляд и… улыбается? Интересно, с чего такие перемены? Нет, люди Мирона меня никогда не обижали. Не осмелились бы. Но, чтобы вот так вот — легко и непринужденно, тепло… Это впервые.
— Дорогая, ты совсем не обращаешь на меня внимание, — шутит доктор, добродушно подмигивая. — Не думал, что скажу такое, но мне чертовски больно! Ты знаешь, какая мужская гордость хрупкая субстанция? Не проверяй это на Мирном. Он не оценит.
Мирный…
Уже не первый раз слышу, как его так называют. Обычно это делает Рустам — правая рука моего жениха, теперь еще и Захар.
Мирный. Пробую произнести про себя. Необычно. Совсем не сочетается с его темпераментом.
Заметив мою реакцию, Горин коротко смеется и, подойдя ближе, садится на стул.
— Да, странное прозвище. Согласен, — мужчина открывает мою историю болезни и листает последние записи. — Я и не помню, откуда оно пошло… Так, посмотрим, что у нас тут.
Несколько секунд он изучает документы, кивает сам себе, хмурится и улыбается вновь.
Я молча наблюдаю.
— Что ж, показатели у нас в норме. Голос через пару дней тоже вернется. Главное, не нервничать и принимать все лекарства. Так что, — он поднимает на меня глаза, — можешь собираться. Твой неугомонный сейчас придет. Поедете домой.
От одного этого слова к горлу подкатывает тошнота. Дышать становится тяжело. Пальцы инстинктивно тянутся вверх, к виску. Нащупывают тонкую линию шрама.
— Так, без паники, — голос врача врывается в суматоху мыслей. — Только обмороков мне тут не хватало. Дыши, давай. Как я говорил?
Он берет меня за руки, создавая ощущение опоры. Его кожа мягкая и холодная. Чужая.
С Мироном все иначе.
— Теперь посмотри на меня. Лучше?
Киваю.
— Мирон скоро принесет тебе вещи. Там будет телефон с моим контактом. Звони, пиши в любое время. Если вдруг что-то вспомнишь, или почувствуешь неладное, я на связи. Поняла? — он отпускает мои руки и встает. — А теперь собирайся, не буду тебе мешать.
Он выходит. Я снова одна.
Перевожу взгляд на окно. Несмотря на пасмурную погоду, в парке перед клиникой многолюдно. Пациенты прогуливаются по аллеям. Некоторых сопровождают родные. Никаких лишних звуков. Идиллия. В противовес моему внутреннему урагану, который сносит все на своем пути.
Машинально сжимаю и разжимаю кулаки. Состояние дежавю не покидает ни на минуту. Хочется выть и смеяться одновременно.
Но вместо этого я лишь прикрываю глаза и вздрагиваю, когда в палату кто-то заходит.
В нос ударяет
Мирон медленно проходит ко мне. В руках дорожная сумка. Глаза красные, уставшие. Борода отросла. Он выглядит уставшим. Осунувшимся. Но от этого не менее красивым.
Кладет сумку на кровать.
Молчит.
Он все время молчит. С тех пор, как я здесь оказалась. Словно таким образом пытается наказать себя, разделить мою боль на двоих…
Словно ему
Сердце снова срывается на галоп. Лупит по ребрам.
Я смотрю ему в глаза и не могу отвернуться.
Они притягивают меня, словно магниты. В них плещется темная, беспокойная глубина. Она поглощает.
Я тону в расплавленном серебре, теряя ощущение реальности.
В этом молчании, в этом напряжении происходит что-то важное между нами.
Особенное.
То, что невозможно описать словами.
Что-то знаковое, подобное самой жизни — одновременно хрупкое и неизбежное.
Все так же, не произнося ни слова, Мирон опускается передо мной на корточки.
Берет мою руку и нежно прижимает ее к своим губам.
Его дыхание обжигает. И я чувствую, как по моим щекам сползают первые слезы. Крупные капли стекают по лицу. Капают на колени.
Наши взгляды встречаются.
В его глазах — отражение моей боли.
Коктейль из самых разных эмоций. Вычленяю каждую. Задыхаюсь от их силы.
Мирон не задает никаких вопросов. Не извиняется. Но то, что я вижу в его глазах, заставляет меня содрогнуться.
Моё сердце замирает, в груди становится тесно, я чувствую, что нужна ему. Нужна так же сильно, как и он мне. Нужна, как воздух. Как единственное, что удерживает на плаву…
Тишина обволакивает нас, прерываемая лишь тяжелым дыханием, и я чувствую, как между нами возникает невидимая связь.
За день до этого
Выхожу из больницы и жадно втягиваю чистый воздух. Постепенно, мозг пробуждается, насыщаясь кислородом. Я снова живу.
Хотя, это слишком сильное слово. То, что творится вокруг жизнью назвать нельзя. Безумная беготня маршрутом: дом-больница-работа. Я не помню, когда в последний раз спал. Не помню, как ел. Да и не могу я. Не лезет.
Утром решаю дела, вечером наведываюсь домой, чтобы обозначить семье свое присутствие. Я вижу недовольство матери. Вижу, как странно смотрит на меня сестра. Как скучает Наиль. Я все вижу, но изменить пока не в силах.
Потому что мыслями всегда здесь — в этом гребаном здании, пропитанном запахами лекарств и отчаяния.
Сначала сижу у брата, а когда Арина засывает, иду к ней. Охрана у ее палаты отчитывается ежечасно. За неделю ничего подозрительного. Глухо по всем фронтам.
Единственная зацепка — телефон Ирины. Данные мы восстановили, отправили на экспертизу. Подлинность фотографий не вызывает сомнений. Она действительно знала и работала с Ариной.
Я часами рассматривал эти снимки, сравнивал в теми, что у нас есть. Сопоставлял с видео.
Одно лицо.
Волосы, глаза, фигуры. Даже родинка на шее — один в один. И все равно
Девушка из клуба и та, что была на видео — сильная, уверенная в себе, знающая себе цену. Ее взгляд хищницы — лучшее тому подтверждение.
Смотрю на нее и ничего не чувствую, кроме отвращения. Даже удивительно. Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации…
Кому была выгодна эта игра? И какой мотив?
Узнаю, когда найду вторую.
В кармане жужжит телефон. Яковлев. Наконец-то.
Открываю сообщение. Всего пара слов: “Через час у Тагаева”. Больше и не надо.
Сажусь в машину и бью по газам. На очередном перекрестке считываю машину Рустама. Как всегда в своем репертуаре. Ничего не скажет, но спину прикроет лучше любого щита. За это его и уважаю.
Ресторан Тагаева — негласная нейтральная зона для решения вопросов. Официально — одно из лучших заведений в городе. Шикарная обстановка, изысканное меню и лучшее обслуживание. Он предлагает все, за что люди готовы платить. Бонусом — гарантированная конфиденциальность и надежное плечо “для своих”.
Паркуюсь у входа и, бросив ключи швейцару, захожу в ресторан.
Меня встречает охрана Яковлева. Поднимаемся на второй этаж. Не удивляюсь, когда вместо вип кабинок, сворачиваем к кабинету директора. Кто бы сомневался.
У двери стандартная процедура — меня обыскивают на случай ствола или прослушки. Ничего не найдя, открывают, пропуская вперед.
— Мирон Гараев, — Яковлев замечает меня и, широко улыбаясь, встает изо стола. — Давно не виделись.
— И не виделись бы дальше, если бы не ваши псы, — отвечаю на рукопожатие. — Произошел конфликт интересов. Мне нужны ответы. И имена.
— А ты совсем не изменился, — хмыкает мужик. — Может для начала выпьем? У Вахи отличный вкус на алкоголь. Я вот, сколько не живу, все равно в этом не смыслю. А ты? — делает короткую паузу. — Разбираешься?
— Только в том, что касается меня.
Он криво усмехается.
Разливает коньяк по бокалам и присаживается за стол. Я сажусь в кресло напротив.
— Как Арина? Слышал, она больше не говорит…
— Выздоравливает, — закипаю. Откидываюсь и крепко сжимаю кулаки, чтобы не наделать глупостей.
— Слишком медленно, — Яковлев бьет по столу. — У меня нет столько времени!
— Поэтому приказали ее убить?
— Убийство ничего не даст. Мне нужен этот чертов ноутбук и больше ничего. Пусть вернет то, что украла и больше никогда обо мне не услышит. Я готов даже закрыть на все это глаза. Конечно только, если ты, — указывает на меня пальцем, — вернешь мне мою вещь.
Его голос вибрирует от напряжения. Оно и понятно. Если кто-то наверху прознает, чем он занимается, если хоть одним глазком увидит содержимое ноута, полетят все. Начиная от самого Яковлева и заканчивая нашей многоуважаемой правящей элитой. А там не только генералы и руководители структур…
— Вы уверены, что он у Арины. Почему?
— Нет, дорогой. В том, что он еще у нее я уже давно не уверен. Но знаю, что вынесла его она. В ту ночь, пострадал не только твой брат.
Стискиваю зубы до скрипа. Кощей бьет метко в цель. Ощутимо.
— Я хочу убедиться, — подаюсь вперед и смотрю ему прямо в глаза. — Докажите, что ноут вынесла она, и я сделаю все, чтобы вам его вернули.
— Ну хорошо, считай, что договорились, — усмехается Яковлев. Делает жест рукой и из смежной комнаты выходит один из его амбалов.
Лысый ставит передо мной ноут и тычет на «плей».
Включается видео, где Арина развлекается в отеле. Очень так… активно.
Не сдерживаюсь и ломаю к херам бокал. Осколки летят вниз, коньяк смешивается с моей кровью.
Яковлев подозрительно щурится.
Я знаю, о чем он думает. И это бесит. Хочется вмазать по наглой физиономии. Стереть это выражение.
Переключаюсь на действия на экране.
Праздник подошел к концу. Довольная Арина быстро спускается по лестнице. В руке у нее дамская сумка. Довольная большая. В такую вполне может влезть и ноут.
Она выходит из отеля и садится в такси.
Видео прерывается, а я как идиот продолжаю пялиться в экран.
— Откуда эта запись?
— Сняли с камер гостиницы, — отвечает лысый, не понимая.
— Сбросьте его мне, — поднимаюсь. — А своим псам передайте, чтобы готовились. Ноут я верну, но они ответят за то, что сделали. Хорошего вечера.
Выхожу из ресторана и, разминая шею, сажусь за руль. Набираю номер Рустама.
— Как прошло? — спрашивает в лоб.
— Как по маслу, — выдыхаю с улыбкой, а сам невольно представляю своего Олененка. Вот тебе и попандос, Гараев. А ты не верил… — Вылезай из своего укрытия и дуй за мной в клинку. Надо поговорить.
За окном темно. Фонари в парке светят яркими звездами, освещая пустые аллеи.
На этаже тихо. Пересменка прошла, коридоры опустели.
Я сижу в кресле в кабинете Захара с чашкой крепкого кофе. Медленно покачиваюсь и смотрю на их с Рустамом реакцию.
— Это не то видео, — наконец, произносит безопасник и поднимает на меня глаза.
Горин пока не догоняет.
— Именно, — хмыкаю я. Делаю еще один глоток и убираю стакан в сторону. — Но главное другое. Обрати внимание на время съемки.
В углу экрана стоит четкая дата. С точностью до секунды.
Рустам подвисает, собирая в голове мозаику произошедшего. Постепенно до него начинает доходить. Он меняется в лице.
— Твою ж мать…
— Точно. Но я бы выразился по-другому.
— Может, вы уже объясните? — вмешивается Захар и буравит меня тяжелым взглядом. — Что происходит?
По инерции откидываюсь на спинку, увеличивая расстояние между нами. В очередной раз ловлю себя на мысли, что армия из людей не уходит никогда. Уже сто лет на гражданке, а манеры все те же. Офицерские.
— Тут проще показать, — кивком даю знак Рустаму. Друг достает телефон и, врубив нашу версию, протягивает ему. — Это видео мы взяли с камер отеля. Арина заходит первой, через полчаса появляется Марк. Еще через десять минут приезжает отец Арины, выводит ее. Они садятся в машину и уезжают, — цитирую запись наизусть.
Сколько раз мы ее посмотрели в поисках ответов? Много. Считать устанем. А искать надо было в другом месте…
Горин откладывает телефон и переключается на второе видео. Ставит на паузу.
— И? Отец узнал, чем занимается его любимая дочь. Увез. Это понятно. Но, что мешает ей вернуться обратно? Разница между съемками час двадцать. Достаточно, чтобы успокоить отца, переодеться и приехать снова.
Логика железная. Согласен.
— Достаточно. Если бы не одно «но». В это время, — тычу на экран ноута, где «Арина» с большой сумкой в руках садится в такси, — Арина уже была в больнице, в состоянии комы. Вопрос: тогда кто она?
— Не понял...
Усмехаюсь. Я тоже сначала не понимал. Точнее даже не стал заморачиваться. Зачем? У меня на руках была запись из номера. Марк в больнице. Я хотел мести. Здесь и сейчас. Теперь разгребаю.
— Они с отцом разбились на машине. Не знаю, что там произошло, но мужчина потерял управление. Они вылетели на встречку. Авто, как ты понимаешь, в щепки. Отец погиб на месте. Арину забрали на «скорой» в тяжелом состоянии. Кома. Амнезия… А дальше ты знаешь.
Делюсь с другом максимально упрощенной версией. Длинную он додумает и сам. Сейчас главное — понять, что произошло и по чьей наводке. Обозначить пути решения.
— Как получилось, что у вас с Яковлевым оказались две разные записи одного и того же дня? — Захар буравит меня тяжелым взглядом, а я пожимаю плечами.
Мне тоже интересно. Как?
— Чтобы стравить нас лбами и запутать следы, — подключается Рустам. — Подумайте. Две девушки. Одна — элитная проститутка, вторая — девочка из народа. Похожие друг на друга как две капли воды. С одинаковыми именами. Какова вероятность, что они окажутся в одном месте в одно и то же время?
— Нулевая, — констатирует Захар и задумчиво водит по отросшей щетине пальцами. — И кому это могло понадобиться?
— Любому из наших врагов, — цежу я. — Сколько маньяков в нашем окружении?
Вопрос риторический. В большом бизнесе всегда присутствует криминал. Это такая же норма, как и восход солнца по утрам. Просто некоторые следуют негласным законам, организуя свое дело в рамках, установленных миром. Другие — плюют на всех с высокой колокольни.
Нас интересуют вторые.
— Этот урод знал о девушках все, — рассуждаю дальше. — Допустим, с эскортницей он был знаком лично. Вполне реально. Сколько стоит пригласить такую на встречу с продолжением? Накинем за компанию, плюс гонорар за ноут. А чтобы замести следы, в этот же день в отеле появляется вторая. Двойник… близняшка — это уже не важно. Главное, что они одинаковые. И мы, ища Марка, выйдем в первую очередь на нее. Что и произошло…
— Нет, брат, — тормозит Рустам, поднимаясь. — Тут что-то не то. Думаю, Марк вообще не должен был там появляться. Вспомни видео. Там все были в шоке, когда он ворвался в номер. Вспомни лицо девки! Она его узнала — это факт. Я даже спорить не буду. Но она удивилась! Я бы даже сказал, что испугалась. Так не играют. Марк — случайная жертва, — Рустам совершенно равнодушно ставит точку и смотрит в глаза. Пробивает насквозь.
И пока я перевариваю услышанное, эстафету принимает Захар.
— Давай подытожим. Есть некто — враг, у которого счеты с Яковлевым. Он узнает, что у какой-то там эскортницы есть двойник. Заманивает ее в гостиницу, где в это время работает его протеже и подставляет? Вам не кажется, что это какой-то бред?
— Бред не бред, но зато теперь мы уверены, что девушек две, — спокойно отвечаю, расставляя границы разумного. — Рус, это дело на тебе. Узнай все, что сможешь. Скажи нашим айтишникам, чтобы сопоставили лица. Вдруг, что-нибудь откопают? Мы должны узнать о ней все. Вплоть до группы крови и ДНК. Если они сестры, то как получилось, что с одинаковыми именами?
Из-за этой хрени все мои предыдущие досье на Арину — полная лажа. Винегрет из жизней двух совершенно разных людей. Искал шлюху, а нашел сокровище. И как после такого не верить в судьбу?
— Будет сделано. Теперь мы хотя бы знаем, кого искать.
Рустам выходит. Закрывает за собой дверь. А Захар переводит взгляд на меня.
— Что будешь делать?
В мозгу отдает резкой пульсацией. Он снова озвучивает мои мысли.
— Не знаю, — прикрываю глаза и от злости сжимаю кулаки. — Попытаюсь исправить то, что нагородил.
— Правильно. Она того стоит.
Откидываю голову назад и растираю переносицу пальцами. Новая информация постепенно укладывается в голове. Банальная и жестокая правда — Марк в этой истории случайная жертва. Залетная птица, которая оказалась не в том месте и не в то время. Как и Арина.
Две невинные жертвы чужих махинаций. Легко ли с этим смириться? Нет! Невозможно.
Но Рустам прав. Теперь мы хотя бы знаем, кого искать. Результат — вопрос времени.
Наши дни
Машина плавно трогается с места. За рулем — правая рука Мирона, Рустам. Мы с женихом сидим сзади. Еще два внедорожника сопровождают.
Едем молча. В воздухе чувствуется повисшее напряжение. Игнорирую его изо всех, но руки все равно нервно сжимают друг друга.
Разные мысли роятся в голове, вопросы, на которые еще нет ответов.
Тяжелый взгляд черных глаз Рустама прожигает через зеркало заднего вида. Такое чувство, словно он следит за мной. Сканирует.
Неприятно.
Отвожу глаза в сторону. У меня нет сил на очередную борьбу. Я слишком уязвима и ничего не понимаю. Особенно — их внезапно изменившееся отношение ко мне. Вот немного приду в себе, наберусь сил, и можно будет прямо обо всем спросить. Я больше не могу жить в неведении! Постоянно в напряжении. В ожидании, что
Городской пейзаж медленно сменяется частным сектором. Я оглядываюсь.
Мне эти места не знакомы. Большие особняки. Извилистые дорожки. Большое искусственное озеро. Я никогда здесь раньше не была.
Поворачиваюсь и встречаюсь с Мироном глазами. Мужчина улыбается и, найдя мою ладонь, сжимает. Тепло его кожи резко контрастирует с холодом моей. Сердце сбивается с ритма. Это еще что за новые реакции?
Машина сворачивает на узкую дорогу, ведущую к огромному особняку, окруженному высоким забором и пышными деревьями.
Тяжелые металлические ворота распахиваются, и мы въезжаем на территорию. Первое, что попадается на глаза — охрана. Они везде. Стоят, как каменные истуканы. Смотрят на нас, не выдавая никаких эмоций. Следят.
Рустам проезжает вперед, поворачивает у фонтана и паркуется около большого дома. Всматриваюсь в окно, изучая территорию. Дорого. Изысканно. Богато. Такие здания обычно изображают на страницах глянцевых журналов, как атрибуты недосягаемой богатой жизни. Мне они чужды. Как и все, что здесь находится.
Пытаюсь выудить из своей памяти хоть какие-то отголоски воспоминаний, но в ответ слышу уже привычную тишину. Я не узнаю это место. Не чувствую своей причастности к нему.
Мирон выходит из машины первым. Обходит ее и подает мне руку. Покорно ее принимаю.
Он снова обхватывает мою ладонь, тянет на себя, придерживая за талию. Но руку не убирает. Наоборот. Притягивает меня еще ближе, нежно приобнимает.
— Хочу познакомить тебя с моей мамой, — выдыхает мне в ухо. Его голос звучит хрипло, словно он тоже немного волнуется. — Ничего не бойся. Здесь ты в безопасности.
Отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Мне нужно подтверждение. Это правда? Или очередная ловушка?
— Все будет хорошо, — он говорит с такой уверенностью, что у меня нет сил ему не верить.
Снова наклоняется и… Аккуратно убирает с лица непослушную прядь.
Его пальцы невесомо скользят по моей щеке. От нежного прикосновения по телу разбегается мелкая дрожь. Взгляд глубокий. Проницательный. Он смотрит в упор. В глаза. Потом на губы.
Мой пульс частит. Чувствую, как вспыхивают щеки. Горят. Трусливо сглатываю и отвожу взгляд.
Мирон будто мысли мои читает. Довольно усмехается и ведет меня в дом.
Мы поднимаемся на каменное крыльцо. Он учтиво открывает дверь, пропускает меня вперед. В каждом его движении читается аристократизм. Галантность, о которой я и не подозревала. Мужчину словно подменили. И это…
Неужели, нападение так на него повлияло? Испугался, что может меня потерять?
А это приятно…
— Мирон, на наконец-то! Сынок, где ты был? — женский голос, резкий и громкий, разрезает тишину.
Оборачиваюсь по инерции. Красивая женщина приближается к нам.
Она невысокая, стройная, с чистыми ярко-серыми глазами. В черном элегантном платье, на плечах теплая шаль. На добром лице следы усталости и… боли. Всех пережитых испытаний.
— Мама, — Мирон подходит к ней и обнимает. Нежно. Трепетно. Словно боится, что она исчезнет. — Прости… Нужно было решить кое-какие дела. Теперь все в порядке… Познакомься, это моя Арина. Она останется с нами.
Женщина замирает, ее взгляд цепляется за меня, скользит сверху вниз, задерживаясь на лице. В ее глазах читается смесь удивления, подозрения и… кажется, даже легкой грусти. Никакой резкости или надменности, как я возможно боялась. Только внимание и какая-то скрытая боль, которую я пока еще не могу разгадать.
— Арина? — тихо переспрашивает она. Ее голос звучит мягко, с легкой хрипотцой. — Красивая.
Она делает шаг вперёд, и ее взгляд теплеет. Протягивает мне руку, и я неуверенно протягиваю свою в ответ. Ее ладонь мягкая и теплая, нежная, как… у мамы.
В голове острой вспышкой взрывается боль. Сердце разрывается на кусочки. Не выдержав, подаюсь вперед и, прижимаясь плотнее, обнимаю эту прекрасную женщину. Всхлипываю тихо.
Она застывает, явно не ожидая такой реакции. Мирон тоже. Я чувствую его взгляд, но не могу отстраниться. Что-то важное происходит внутри. Не поддающееся объяснению. Я впервые за все эти месяцы чувствую себя
— Добро пожаловать в наш дом, милая, — говорит она, обнимая меня в ответ. — Я Нина. Нина Владимировна. Мама Мирона.
Отстраняясь, смотрит в мне в глаза, и я понимаю, что она ждет ответа. Коротко киваю и поворачиваюсь к Мирону.
И он слышит.
Он берет мою руку в свою, переплетая наши пальцы. Его прикосновение успокаивает.
— Мама, Арина не говорит, — мягко объясняет он, обращаясь к Нине Владимировне. — Пока не говорит. Последствие сильного стресса. Захар наблюдает за ней, так что не волнуйся. Скоро все наладится.
Он смотрит на меня и подмигивает. Это вселяет уверенность. Я улыбаюсь в ответ.
Нина Владимировна слегка хмурит брови, но вскоре ее лицо снова смягчается. Она понимающе кивает и нежно поглаживает мою руку, которую все еще держит в своей.
— Я понимаю, милая, — говорит она, и в ее голосе звучит сочувствие. — Это ужасно, что тебе пришлось пережить. Но теперь все позади. Ты в безопасности.
Она улыбается мне, и я чувствую, как тепло разливается по моему телу. Неужели я действительно нашла здесь свой дом? Неужели я действительно могу доверять этим людям?
— Эля, — обращается она к девушке, стоящей чуть поодаль, — проводи, пожалуйста, Арину в ее комнату. Пусть отдохнет.
Горничная кивает, посылая мне улыбку.
Мирон губами к моему виску, и меня окатывает теплой волной.
— Скоро увидимся, — шепчет он мне на ухо. Его дыхание щекочет мою кожу.
Я киваю, и Эля ведет меня к лестнице.
С моего приезда в дом Гараевых прошла неделя, но кажется — целая жизнь. Отношение Мирона меняется с каждым днем. От того угрюмого, вечно недовольного мужчины не осталось и следа. Он больше не молчит, не сверлит задумчивым взглядом, даже не возмущается, когда вечерами вывожу его прогуляться по саду.
Я все еще молчу. Мой голос не восстановился, но зато успокоилось сердце. Кошмары мучают меня все реже, иногда даже получается проспать до утра. Но я все равно встаю рано, чтобы проводить Мирона на работу. Мне нравится пить с ним кофе. Смотреть, как он проверяет новости в планшете. Как хмурится, разговаривая по телефону. Мне нравится в нем все. И порой это пугает…
Особенно, когда думаю о прошлом. Память постепенно возвращается. Я пишу об этом Захару, рассказываю в сообщениях обо всем, что вспоминаю. Общение с ним успокаивает. Удивительно, как точно он подбирает слова, чтобы успокоить мои страхи. Всегда знает, что сказать, как утешить. Теперь понятно, почему Мирон его так ценит. Я бы тоже хотела иметь такого друга.
И постепенно обретаю таковых в этом доме. Не верится, что они так легко приняли меня в семью. Нина Владимировна, Аделина — сестра Мирона, Наиль — ее сын… Они замечательные. Заботятся обо мне, как о родной. Поддерживают, и я чувствую теплоту в душе. Они покорили меня с первой же секунды. Окружили любовью, по которой я так сильно скучала.
Особенно Наиль. Маленький семилетний мужчина. Мой главный защитник и друг.
Мы проводим много времени вместе. Играем в настолки, гуляем во дворе, читаем. Точнее — он читает, а я слушаю. Мне нравится его голос. А еще — глаза. Большие, черные, как драгоценные камни. Этим он пошел в отца.
К сожалению, муж Аделины погиб два года назад. Автомобильная авария. Он ехал из аэропорта, спешил к жене и сыну после недельной командировки, но так до них и не доехал. «Скорая» не успела. Хоронили в закрытом гробу…
Родители Рахима были вне себя от горя. Обвиняли в случившемся Аделину, мол это из-за нее их сын так торопился, совсем не думал о безопасности. Дошло до того, что они хотели отобрать у нее сына. Мирон не позволил. Забрал у них сестру и племянника, вернул домой и защищает до сих пор.
При воспоминании о Мироне невольно улыбаюсь. Он обещал, что теперь все будет по-другому. Я ему верю. Такие, как он не разбрасываются словами.
Хотя все еще не до конца понимаю, как себя с ним вести. Кто я для него на самом деле?
Беру с тумбы свой новенький смартфон и рассматриваю наше с ним фото. То самое, с помолвки, которую я так и не вспомнила.
Перевожу взгляд на свои руки. Почему я не носила его кольцо? Куда дела?
Я в полной растерянности. Мне не терпится с ним поговорить, все выяснить. Надеюсь, скоро так и будет.
— Арина Леонидовна, пора обедать, — в комнату заходит горничная Эля. Я улыбаюсь в ответ.
Откладываю телефон и выхожу в коридор. Из детской доносится голос гувернантки. Прислушиваюсь. Она отчитывает Наиля за невнимательность. Говорит, чтобы он собрался. Они уже час не могут выполнить задание по английскому…
Ноги сами несут меня к ним. Не успеваю опомниться, как оказываюсь в дверях детской. Прислонившись к косяку, слушаю их разговор.
Вся превращаюсь в слух.
Мысли с лихорадочной скоростью сменяют одна другую, перед глазами всплывают таблицы с конспектами, технологические карты уроков.
Я вижу себя, объясняющую эту тему в школе. Слышу свой голос…
— Наиль, давай еще раз! Как мы образуем отрицательные предложения?
— Нужно поставить частицу not после глагола have. Правильные глаголы используем с окончанием — ed, а неправильные смотрим в таблице…
Вздрагиваю, не сразу узнавая свой голос. Секунда требуется на осмысление. Потом, прижав руку к горлу, повторяю снова.
Каждое слово отзывается приятной вибрацией. Голос четкий, уверенный. Мой.
Я чувствую, как внутри становится тепло. Приятно. Будто освободилась от невидимых оков.
Толкаю дверь и вхожу в детскую. Две пары глаз смотрят на меня: взрослая — с осуждением за то, что прервала образовательный процесс и детская — с искренней радостью.
Я прохожу вперед и, встав за спиной Наиля, нежно касаюсь его плеча. Незаметно подмигиваю.
— Инесса Артуровна, вы идите вниз, пообедайте. Я помогу Наилю с уроками.
Гувернантка меняется в лице, мальчик подрывается с места и обнимает меня за талию.
— Арина, ты говоришь!
— Да, дорогой, — глажу его по темным, как вороново крыло, волосам. — Благодаря тебе.
— Мне? Но… как?!
— Я случайно подслушала ваш спор и вспомнила, что училась в университете на учителя английского языка, — улыбаюсь я. — А потом не поняла, как начала рассказывать правило вслух. Вот так вот.
— Круто! — Наиль поворачивается к учительнице лицом. — Инесса Артуровна, вы не переживайте. Арина меня научит. Слышали? Она тоже учитель.
— Правда, я справлюсь.
— Как хотите, — говорит и выходит из комнаты.
Мы садимся за стол. Наиль раскладывает передо мной свои учебники, тетради с ручками. Прохожусь по ним взглядом и в голове снова вспыхивают картинки из прошлого. Чем дольше я объясняю ему грамматику, тем увереннее себя чувствую. Знаете, это ощущение, когда ты находишь
Пока Наиль выполняет очередное задание, погружаюсь в себя. Представляю, как встречу вечером Мирона. Интересно, он сильно обрадуется?
Прокручиваю в голове вопросы, которые ему задам. Волнение постепенно нарастает, но я глушу его так же быстро, как и все негативные мысли. Все будет хорошо. Он обещал.
Мальчик заканчивает с домашкой, и мы идем вниз. Нина Владимировна и Аледина сидят за столом. Улыбаются, когда нас видят и приглашают скорее присоединиться.
Мы хитро переглядываемся. Наиль кивает, мол давай, я в тебя верю. Сердце взволнованно лупит по ребрам. Я чувствую себя ребенком, который впервые в жизни будет рассказывать стих Деду Морозу. Страшно и волнительно одновременно.
— Арина, девочка, что-то не так? — обеспокоенно спрашивает Нина Владимировна, заметив моё замешательство.
Я невольно опускаю глаза. Делаю глубокий вдох и, встретившись с ней взглядом, широко улыбаюсь.
— Все хорошо. Просто… я просто хотела пожелать вам приятного аппетита и сказать спасибо. Спасибо вам за все…
И по мере того, как я произношу свои слова, их глаза синхронно расширяются.
В комнате наступает тишина. Нина Владимировна и Аделина обмениваются недоуменными взглядами, а Наиль восторженно хлопает в ладоши.
— Я же говорил! — восклицает он. — Она как волшебница!
— Арина, милая, ты… правда? — Нина Владимировна встает из-за стола и подходит ко мне, заглядывая мне в глаза. — Это… это невероятно! Но… как?! Как это произошло?
— Спонтанно. Я и сама не поняла, — подтверждаю я, обнимая ее в ответ. — Я услышала, как Наиль делает уроки. В голове будто что-то переключилось и все…
— Мама, представляешь, Арина — учительница! Она помогла мне с домашкой по английскому. Я сразу все понял. Оказывается, это очень легко.
— Правда? — Аделина удивленно поднимает брови. — Так ты учитель?
— Не совсем. Я училась в педагогическом. Кажется, даже выиграла в каком-то конкурсе, но потом мой папа заболел и мне пришлось взять академ.
Я делаю глубокий вдох и рассказываю им все, что мне удалось вспомнить. Момент с награждением, переезд в столицу, поиски денег. Потом, как проснулась в больнице и увидела Мирона. Про то, что мы “помолвлены” не говорю. С этим я сама еще не до конца разобралась.
Когда я заканчиваю, в комнате стоит полная тишина. Нина Владимировна плачет, обнимая меня, Аделина молчит, глядя на меня с болью в глазах, а Наиль, молча, прижимается к матери.
— Арина, девочка моя, — говорит Нина Владимировна, отстраняясь от меня и вытирая слезы, — я не представляла, что тебе пришлось пережить. Мы… мы обязательно тебе поможем. Мы не оставим тебя одну.
— Спасибо, — шепчу я, и слезы сами катятся по моим щекам.
Работа не вставляет. Не могу ни на чем сосредоточиться. Все время поглядываю на часы.
Думаю о ней. О доме. Обо всем, что еще не сказал, но должен найти слова и признаться.
Это сводит с ума. Мучительная пытка — быть с ней, видеть ее каждый день, узнавать, изучать без конца и все равно не иметь возможности коснуться. Одергивать себя каждый раз, когда заносит. Нельзя. Запретная территория. Рано.
Рустама тоже нет. Уже неделю, как роет землю носом в родном городе Арины, ищет следы, зацепки. Хоть какие-то проколы. Следы той… второй девушки.
Я тоже не сижу без дела. Решаю вопросы с Яковлевым, езжу к брату в больницу, встречаюсь с Захаром. Последнего в моей жизни стало особенно много. Товарищ теперь еще и в защитники Арины заделался, называет себя ее братом, мозги мне компостирует. Столько наставлений от него я за всю жизнь не слышал, сколько за последние пару дней.
Как будто я сам не понимаю!
Думаю об этом, и внутри атомный реактор взрывается. Разрывает к херам.
Каждый день в голове репетирую, как признаюсь. Настраиваю себя, а потом вижу ее, в глаза огромные заглядываю и… молчу в тряпочку. Трусливо неизбежное оттягиваю. Но больше нельзя.
Захлопываю крышку ноута и встаю из-за стола. Прохожусь по кабинету. Сначала в одну сторону, потом обратно. Сажусь на диван, пытаясь взять себя в руки.
На носу открытие нового клуба. Встречи с партнерами. Бесконечные переговоры. А у меня в башке ветер гуляет. Велю помощнице принести кофе и разом в себя вливаю. Не помогает.
Морщусь, когда в дверь скребутся. Не оборачиваясь, улавливаю запах цитрусового парфюма. Ругаюсь мысленно. Дана…
— Мирон Амирович, можно? — спрашивает, приторно-наигранным тоном, от которого у меня сводит зубы. Вроде умная женщина, все при ней, а иногда так хочется закричать, чтобы мозги включила.
Следом за голосом раздается и тонкий стук каблуков по деревянному полу. Затихает, когда доходит до ковра в центре комнаты.
— Дана. Ты уже здесь, — продолжаю смотреть в потолок, игнорируя даму. — Что-то случилось?
— Это я у тебя хотела спросить, — говорит обиженно, приближаясь к моему дивану. — Мирный, что происходит? С тех пор, как я вернулась…
Она садится рядом со мной, на край дивана. Ее рука ложится на мое плечо.
От ее прикосновения становится не по себе. Словно я делаю что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть.
Я чувствую ее близость, ее искусственный шарм, и от этого становится еще хуже. Я стараюсь не показывать своих эмоций, говорю ровным, спокойным тоном.
— Дана, — выдыхаю, поворачиваясь к ней. Я беру ее руку со своего плеча и нежно помещаю на диван. — Давай поговорим начистоту.
Я смотрю в ее глаза, стараюсь выразить всё, что не могу сказать словами. Она меняется в лице. Понимает.
— Все изменилось, Дана, — продолжаю, стараясь не ранить ее, но при этом быть максимально честным. — Я рад, что ты вернулась, но … как раньше уже не будет.
Она моргает, хлопает ресницами, как нашкодивший ребенок, пытаясь сделать вид, что не понимает меня.
— Что ты хочешь этим сказать?
Я вздыхаю. Придется говорить прямо. Хорошо.
— Я хочу сказать, что между нами все кончено, Дана, — говорю, и каждый слог дается мне с трудом. Я знаю, что это причинит ей боль, но тянуть дальше эту игру нет смысла. Я должен быть честен, хотя бы в этот раз.
Дана резко вскидывает голову, ее глаза расширяются от удивления, а на губах появляется тонкая усмешка.
— Ты шутишь, Мирный? — старается придать своему голосу непринужденность. Но я вижу, как в ее глазах мелькает искра паники. — Если это шутка, то мне не смешно.
— Нет, Дана, — отвечаю я, и мой голос становится жестче. — Я не шучу. Я серьезен.
Она молчит, пристально глядя на меня. В ее глазах постепенно угасает надежда, сменяясь разочарованием и гневом.
— Ты меня бросаешь? — спрашивает она, и в ее голосе появляется металл. — После всего, что между нами было?
— Дана, — вздыхаю я. — Ты же знаком, что не было. Ничего не было. Кроме игры, кроме страсти. Это была просто связь. Связь, которая себя исчерпала. Нам было хорошо — не спорю. Но пора двигаться дальше.
— У тебя кто-то есть? Ты поэтому меня бросаешь?
Улавливаю в ее тоне истеричные нотки и чертыхаюсь. Мысленно.
— Это не важно. Я тебе доверяю, Дана. Ты прекрасный специалист. Но я пойму, если ты захочешь уйти. Держать не буду.
Она медленно встает. Держится. Вскидывает подбородок. Но губы все равно дрожат, выдавая.
Совесть неприятно колет в груди. Затыкаю ее грубо. Запихиваю обратно. Так будет лучше. Для всех.
— Я поняла. Спасибо за честность. За все. По поводу работы, — замолкает, видимо не справляясь с эмоциями. — Я подумаю.
Разворачивается и выходит, осторожно прикрывая дверь.
Я возвращаюсь за стол. Ухожу в работу, чтобы хоть как-то разгрузиться.
Не замечаю, как темнеет. Сжимаю переносицу пальцами и кошусь на очередную порцию кофе. Не хочу. Больше не лезет в меня ничего. Нужно отдохнуть, но сначала дождаться новостей от Рустама. Только друг не спешит мне звонить.
Беру телефон и нахожу номер безопасника, но не успеваю нажать на вызов, как слышу в приемной переполох. Приближающиеся шаги. Рустам врывается в кабинет. В распахнутом пальто. Глаза горят. А в руке толстая папка.
Он проходит вперед и падает в кресло напротив, вытягивая ноги.
— Что там? — спрашиваю без предисловий. Нервы и так на пределе. Держусь на морально-волевых.
— Нашел, — сухо отзывается он и бросает на стол папку. — Запутанно, конечно, но я-таки докопался до истины.
Открываю папку. Документы разных лет предстают перед глазами. Ксерокопии, оригиналы, фотографии. Перебираю, вчитываясь в каждый из них.
— В общем, история у нас длинная, тянет на детективный роман. Если вкратце, то все началось с развода, — выуживает из стопки ксерокопию свидетельства и протягивает мне.
Смирнов Леонид Аркадьевич — отец Арины. Мать — Смирнова Галина Николаевна. Пока все понятно.
— И? Что в этом такого?
— А вот, что, — передо мной ложится другой документ. Выцветший. Пожелтевший от времени. Отказная от ребенка. — Сразу после развода Галина отказывается от прав на дочь — Смирнову А.Л. Опека переходит к отцу.
— Это мы и так знали, — неприятно морщусь, но все же отмечаю у себя в голове. Как ей жилось, зная, что мать ее буквально бросила? Выкинула из своей жизни…
— Знали, — кивает Рустам. — Но вот в чем загвоздка — отказная эта не на Арину!
Что, блять?!
— Не знаю, как там постарался или вышло случайно, но в архивах почти ничего не сохранилось. Никаких сведений об этой семье. И особенное — о детях.
Слушаю, стиснув зубы так, что желваки проступают. Чувствую, подстава уже рядом.
— Значит, все-таки две, — рычу зло, сжимая кулаки. Костяшки белеют. На глаза опускается кровавая пелена.
— Именно, — друг открывает последнюю страницу и достает несколько снимков. — Арина — наша девочка. После развода осталась с отцом. Жила тихо, нигде не мелькала, ни разу не привлекалась. Поступила в пед на иностранные языки. Работала в кафе, занималась репетиторством. Незадолго до всего этого выиграла в международном конкурсе и получила стипендию в Кенте, но из-за болезни отца отказалась и ушла в академ.
Делает паузу, давая минуту на осознание. Затем протягивает вторую фотографию.
Ту, другую девушку. Не мою…
— А это — Алина, ее сестра-близнец. Теперь думай.
— Наиль, пора спать. Уже поздно, — Аделина появляется на террасе, где мы запускаем механического робота. Точнее, он с ним играется, а я наблюдаю, размышляя о своем.
— Ну, ма-а-ам, — упирается ребенок. — Еще чуть-чуть.
— Тебе завтра в школу. Давай, — она непреклонна. — Пить молоко и спать. Живо.
— Опять эта школа, — вздыхает тяжко, но все же встает. — И когда уже я вырасту, чтобы больше не ходить туда?
Мы с Аделиной переглядываемся. Маленький еще, наивный. Не подозревает, что во взрослой жизни проблем куда больше.
Наиль подбирает игрушки и уходит вместе с мамой. Я укутываюсь в плед, пряча ладони под теплой тканью и смотрю на ночное небо.
Есть в нем что-то особенное, успокаивающее. Миллионы мерцающих огней, как разбросанные по бархату бриллианты. Яркие. Красивые. Недоступные.
Растираю замерзшие плечи руками, втягиваю носом свежий воздух и прикрываю глаза. Хорошо так… Спокойно.
Моментами ловлю себя на мысли, что это все сон. Красивый, безмятежный мираж, который вот-вот рассеется. Исчезнет, оставив после себя пустоту.
Это пугает. Я успокаиваю себя, что это последствия амнезии, мой мозг рисует проблемы там, где их нет, меня больше никто не обидит, но… Это пресловутое “но” не исчезает. Сидит, как ком в горле. Не дает дышать.
Слышу, как ворота медленно разъезжаются. По стене дома ползет луч света, проходится по крыльцу и растворяется в ночи.
Сердце подпрыгивает в немом ожидании. Мирон…
Бегу вниз по ступеням, предвкушая, как увижу его и пожелаю доброй ночи. Сама. Без помощи телефона. Своим голосом.
Его внедорожник останавливается максимально близко к дому. Задняя дверца распахивается. Пульс частит.
Завороженно, слежу, как из салона появляется сначала нога в черных брюках, идеально чистая обувь. Дверь захлопывается.
И я вижу его.
Красивого, статного. Самого харизматичного мужчину из всех.
Песочного цвета пальто как всегда не застегнуто. Под ним черный свитер с высоким горлом. Такой, что позволяет рассмотреть каждый мускул, каждую мышцу на большом спортивном теле.
Идеальный во всем. Как с картинки. Ожившая статуя греческого бога.
Мирон замечает меня и улыбается.
Искренне.
Так легко, что у меня внутри все переворачивается.
Мне хочется протереть глаза и посмотреть снова. Убедиться. Запечатлеть этот момент, как один из тех, что буду хранить в памяти до конца своих дней.
— Олененок, ты чего тут? Холодно же.
Несуразное прозвище звучит из его уст, как самый настоящий комплимент. В груди снова что-то происходит. Улыбаюсь. Щеки алеют от смущения. Мне кажется, он читает все мои мысли.
Мирон подходит ближе. Пальцами цепляет мой подбородок, поднимает. Горячее дыхание паром застывает в миллиметре от губ.
Его глаза, такие яркие и глубокие, смотрят на меня с нежностью и… восхищением? Я не могу точно определить это, но чувствую как кровь приливает к щекам.
— Замерзнешь…
Я отрицательно качаю головой, не в силах произнести ни слова. Его близость лишает меня дара речи, и все, о чем я могу думать, — это его губы, которые находятся так близко, что я чувствую их тепло.
— Арина… — голос мужчины низкий, натянутый, как струна. — Все хорошо? Ты что-то вспомнила?
Напряжение в его тоне становится почти физическим. Мирон смотрит мне в глаза. Тяжело сглатывает.
И я понимаю, что больше нельзя молчать. Киваю.
Его взгляд становится почти стеклянным, но он ничего не говорит. Я делаю глубокий вдох.
— Мир, — начинаю, чувствуя, как сердце трепещет от волнения. — Я… говорю. У меня получилось…
— Олененок, — выдыхает Мирон и умоляюще смотрит на меня. — Как ты меня назвала? Повтори. Повтори еще раз.
— Мир… — произношу еще раз, вкладывая в это слово все свои мысли.
Он замирает. Глаза расширяются, лицо меняется. Напряжение, тревога — все исчезает, оставляя только свет, тепло и счастье. Оно читается в его улыбке. Искрит в глазах. Он резко прижимает меня к себе, отрывает от земли и кружит, уткнувшись лицом мне в волосы.
— Как?! Как это произошло? Почему ты не позвонила? — его голос дрожит от счастья.
— Случайно. Я… я просто вспомнила, что знаю английский. Представляешь? Оказывается, я училась в педагогическом. Даже в конкурсах участвовала.
Он ставит меня на землю, но не отпускает. Его руки нежно касаются моего лица, глаза сияют. Этот огромный грозный мужчина, которого я считала чужим, сейчас трепетно прижимает к себе и радуется, что я говорю. Это ли не сказка?
— А мне почему не позвонила? Я бы приехал.
Накрываю его руки своими. Такие большие… загорелые. Горячие, как огонь.
— Я… я хотела пожелать тебе спокойной ночи, — наконец шепчу я, и мой голос звучит так слабо и неуверенно, что мне становится стыдно за себя.
— Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, — шепчет он. Его лоб касается моего. Я чувствую, как он дышит. Каждый его вдох. Каждый выдох. — Я не могу поверить. Ты говоришь… Ты снова говоришь.
— Да, я говорю, — отвечаю с улыбкой, но на этот раз она выходит грустной. — Но я все еще ничего не помню… Иногда, мне кажется, что все это не по-настоящему. Ты, этот дом, твоя семья… Я очень боюсь вас потерять…
С ресниц срывается первая капля. Ползет по щеке. Мирон осторожно смахивает ее подушечкой пальца. Заглядывает мне в глаза.
— Олененок, — выдыхает он, и его голос звучит так мягко и успокаивающе, что я чувствую, как тревога внутри меня немного отступает. — Я знаю, что тебе страшно. Я понимаю. После всего, что ты пережила. После всех моих ошибок… Ты имеешь полное право меня ненавидеть. Я ведь так облажался…
— Нет, — качаю головой. — Не говори так. Я никогда…
— Тшш… Ты ничего не знаешь, Олененок. Не помнишь. Но я очень перед тобой виноват. Очень…
— Но… я не понимаю.
Его слова вызывают во мне волну недоумения. Я смотрю на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, но не вижу ничего, кроме боли и чувства вины. Почему?
— Ты ни в чем не виноват, — говорю я, стараясь придать своему голосу уверенность. — Я не знаю, почему ты так себя ведешь, но....
Мирон делает глубокий вдох, словно собираясь с мыслями. Он берет мою руку в свою, и его прикосновение обжигает, но в то же время успокаивает.
— Ты не помнишь, — говорит он, и его голос звучит глухо, словно он произносит что-то очень болезненное. — Ты не помнишь, как я тебя нашел. Как я привез тебя сюда. Ты не помнишь, что я с тобой сделал…
Я хмурю брови, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Но в моей памяти — лишь пустота.
— Я не понимаю, — мой голос дрожит. — Что ты сделал?
Мирон молчит, глядя на меня с болью в глазах. Я вижу, как он борется с собой, как тяжело ему говорить об этом.
— Я… — начинает он, но тут же замолкает, снова собираясь с силами. — Я не тот герой, которого ты себе представляешь, Олененок. Я соврал тебе. Врал с самого начала.
— Что? Что ты такое говоришь?
Мирон отпускает мою руку и отворачивается, глядя куда-то в темноту.
Его спина кажется высеченной из камня. Руки в карманах. Плечи опущены, словно он вынужден нести на них тяжесть всего мира. А я вместо того, чтобы злиться на него и требовать объяснений, хочу разделить с ним этот груз. Безумие…
— Мир… — осторожно касаюсь его руки.
Он медленно поворачивается. В серебристо-серых глазах пусто. Ни намека на прежний огонь. В руке зажато что-то темное. Маленькое. Похожее на…
— Мы никогда не были помолвлены. Мы не ездили в Париж, и я не делал тебе предложение. Но, — он шагает ко мне и, взяв за руку, вкладывает в мою ладонь бархатную коробочку. — Я хочу это исправить. Ты не обязана отвечать. По крайней мере не сейчас. Просто… подумай, ладно? Не отказывай сразу. Дай мне шанс все исправить. Всего пара дней, потом решишь, что делать.
Арина растеряна. Шокирована моим признанием. А я смотрю в ее полные слез глаза и едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее с поцелуями.
— Почему? — девушка гордо вскидывает голову и упрямо встречает мой взгляд.
— Что?
— Какой в этом смысл? Зачем было врать про помолвку?
Вспоминаю весь этот дурдом и невольно стискиваю зубы. Нет, к такой правде мы оба еще не готовы.
— Я боялся тебя потерять. Соврал, потому что хотел, чтобы ты была рядом.
Но в груди все равно ноет. Боль усиливается по мере того, как расширяются ее глаза. Сердце сдавливает тисками.
— Олененок… — пытаюсь взять ее за руку, но не дает. Отступает, образуя между нами пропасть. — Не надо так. Я, правда, сожалею, что так поступил. Прости меня… Прости, пожалуйста…
Говорю и не верю, что это я — Мирон Гараев. Я никогда раньше не извинялся. Только перед ней. Так странно…
— Мы хотя бы были знакомы? — ее глаза, полные боли, прожигают меня насквозь. Я вижу в них не только разочарование, но и… страх. Страх, который я сам же и посеял. И это осознание бьет сильнее любого удара.
— Да, — вспоминаю день, когда ее похитил. Наш разговор в подвале. Ее слова… Тогда я не хотел ничего слышать. Зря.
— Как мы познакомились?
— Нас свел мой брат. Марк, — еще одна полуправда срывается с губ.
Она задумчиво кивает, глядя куда-то сквозь меня.
Брови нахмурены, но благо слез больше нет. Это радует. А еще — она не бросила в меня кольцом. Думаю, это хороший знак.
— Твой брат… — повторяет она, и ее голос звучит тихо, почти безжизненно. — Он знал меня?
Я киваю, не отрывая от нее взгляда. Вижу, как ее глаза наполняются новой волной боли и недоумения. Я понимаю, что мои полуправды только усугубляют ситуацию, но я не могу рассказать ей все сейчас. Не могу! Я боюсь ее реакции, боюсь, что она окончательно отвернется от меня.
Я — конченый эгоист. Но я никому не позволю забрать ее у меня.
— Да, можно и так сказать. Вы пересекались.
Она снова молчит, глядя куда-то в сторону. Я вижу, как она сжимает руки в кулаки, как напрягается ее тело. Я понимаю, что сейчас она чувствует себя преданной, использованной, обманутой. И все это из-за меня.
— Я ничего не помню. Все это… это похоже на какой-то дурной сон.
— Понимаю. И я сожалею, что причинил тебе эту боль. Но я прошу тебя, дай мне шанс. Я все исправлю, обещаю.
Она смотрит на меня, и я вижу, как в ее глазах мелькает искорка сомнения. Хватаюсь за эту искорку, как утопающий за соломинку.
— Я… я не знаю, — говорит она тихо, но более уверенно, чем раньше. — Я не знаю, могу ли я тебе верить.
— Я не прошу тебя верить мне на слово. Это глупо, не в моих правилах. Но я докажу тебе. Докажу, что достоин твоего доверия. Вот увидишь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты снова начала мне доверять.
Она молчит. Я тоже. Ей нужно время, чтобы она могла все обдумать. Это понятно, но я все равно не хочу ее отпускать. Не хочу, чтобы она уходила от меня с болью и обидой в сердце.
— Пойдем, — делаю еще одну попытку приблизиться, и на этот раз Арина не отстраняется. — Тебе нужно отдохнуть.
Девушка смотрит на меня, а я невольно подмечаю, как она устала и измотана. Кивает и молча идет за мной. Мы поднимаемся по лестнице, я провожаю ее до комнаты.
— Отдохни. Я буду рядом, если тебе что-нибудь понадобится. Всегда.
Арина кивает и закрывает дверь.
Я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя, как в груди нарастает тоска. Знаю, что сейчас я ничего не могу сделать, кроме как ждать. А завтра… завтра будет новый день. Первый день моего испытательного срока.
Спускаюсь вниз и иду на кухню. Не помню, когда в последний раз что-нибудь ел. Выгребаю из холодильника все, что попадается под руку. Раскладываю прямо на кухонном островке и, закатав рукава, сажусь за трапезу. Ем в уже привычном одиночестве, параллельно прокручивая в голове план по завоеванию сердца Олененка.
Вспоминаю про ее любимые цветы, английский, все сладости, которые она при мне готовила или заказывала в кафе. Достаю телефон и набираю помощнице сообщение, чтобы к утру организовала доставку ромашек. Потом добавляю, чтобы составила список лучших университетов по специальности Арины.
Убираю телефон в карман и иду к себе.
В доме тихо, на часах начало двенадцатого — все давно спят. С недавних пор шум и веселье в нашей семье редкость. Только появление Олененка оживило серость будней. Мама и Аделина расцвели. Я впервые за долгие месяцы увидел их улыбающимися. И все благодаря ей…
Проходя мимо ее комнаты, слышу приглушенный звук. Нахмурившись, прислушиваюсь и улавливаю в нем нечто похожее на плач. Захожу, не думая.
Арина лежит на кровати, свернувшись калачиком. Руки под подушкой. Дыхание рваное, но относительно спокойное. Она спит.
И плачет во сне.
За свои тридцать с лишним лет я успел повидать многое. Видел смерть отца. Боль, страдания, кровь. Я почти разучился удивлять.
Но вид слез, дорожками стекающих по щекам Арины, действует как удар кувалдой.
Такое бывает?
Закрыв дверь, подхожу ближе. Присаживаюсь на корточки и осторожно дотрагиваюсь до плеча девушки.
Точно спит.
Не реагирует.
Но… откуда слезы?
Оглядываюсь, словно ответ спрятан где-то в комнате.
На тумбе, рядом с кроватью, лежит телефон. Рядом — коробочка с кольцом. Открытая.
Так ты из-за меня, Олененок?
Выворачивающая наизнанку нежность по отношению к этой хрупкой девочке накрывает меня с головой.
Аккуратно, чтобы не разбудить ее, вытираю с лица слезы. Не могу удержаться и целую в висок. Невесомо. Едва касаясь. Но и этого хватает, чтобы сердце в груди совершило кульбит, разорвалось к чертовой матери.
Поднимаюсь, чтобы уйти, как вдруг девушка ворочается, переворачивается на спино, протяжно вдохнув.
— Мир… не уходи. Мне страшно…
В глазах резко темнеет. Прошибает насквозь. Я оборачиваюсь, еще не зная, что меня ждет.
Сжимаю и разжимаю кулаки.
Взгляд скользит по точеному профилю. Глаза закрыты. Она все еще спит. Иногда из ее груди вырываются более продолговатые всхлипы, очень похожие на приглушенные рыдания.
Что ей снится?
Имеет ли смысл будить?
Но даже во все она зовет меня… В груди снова жжет.
Маленькая… И как только я не понял? Обидел тебя.
С силой втягиваю в себя воздух. Выдыхаю вместе с очередным ее всхлипом. Глушу внутреннего зверя, который сейчас готов разорвать мне глотку.
Потом. Еще будет время.
А пока, стараясь действовать аккуратно, сажусь на кровать. Вытягиваю ноги, оставляя их ступнями на полу. Вслушиваюсь.
Арина по-прежнему спит, положив ладонь под щеку.
Одеяло соскользнуло с плеча, обнажая его.
Чистая девочка…
Причем чувствуется, что совсем чистая.
Но я был так слеп, что и этого не заметил.
С шумом вдыхаю ее запах. Сладкий. С легкими цветочными нотками. Потом осторожно, чтобы не потревожить, притягиваю Арину к себе, укладываю на свое плечо. Вот теперь она на месте.
— Спи, Олененок. Я рядом.
Больше она не плачет.
Утро врывается в комнату ярким солнечным светом, щекочет нос, развеивая остатки сна.
Я открываю глаза, потягиваюсь, разминая плечи. Оглядываюсь.
Мирона нет. Ушел, пока я спала, оставив после себя невидимый шлейф ароматов.
Поддавшись искушению, утыкаюсь носом в подушку. Она пахнет
Значит, это был не сон.
Сажусь на кровати и беру с тумбы бархатную коробку. Верчу в руке, разглядывая невероятной красоты кольцо. Бриллиант переливается на свету, отбрасывая радужные блики. К горлу подступает ком, глаза увлажняются.
Захлопываю крышку, чтобы не травить себе душу. И так паршиво. Больно и запутано до безумия.
Его слова еще крутятся у меня в голове. Признание во лжи, а следом — предложение все исправить. Стать его невестой. По-настоящему…
Осторожно кладу коробочку на место и прикрываю глаза.
Он серьезно хочет, чтобы мы…
Качаю головой, прогоняя ненужные мысли.
Я сошла с ума. Честное слово.
Принять предложение Мирона — это же… Не могу подобрать слов.
Он врал мне все это время. Зачем? Чтобы удержать меня рядом… Безумие! Но это так. Я видела по глазам. Все его эмоции. И? Что дальше? Серьезно думать о продолжении?
Сердце не просто учащенно бьется, оно заходится в истерике. Надо принять решение. Мирон четко сказал — он не будет торопить с ответом, выбор за мной.
Я могу сказать «нет». Он примет, хоть и знаю, что ему будет больно.
Другой вопрос — хочу ли…
Нет.
Не хочу.
Это единственное, в чем я уверена на все сто. И это пугает.
Поднявшись, иду босиком в ванную. Теплый душ и утренние процедуры помогут освежить голову.
Наивная…
Обматываю голову полотенцем, чищу зубы. Возвращаюсь в комнату и снова наматываю круги от окна к двери и обратно. Повторяю свой вчерашний маршрут.
Взгляд то и дело рвется к кольцу. Одергиваю себя, дабы не поддаваться искушению.
Иногда я искренне завидую тем, что легко принимает решения. Кому не нужны тысячи часов размышлений, чтобы нырнуть в омут с головой, принять новую реальность и подстроиться под нее. Я так не могу. Не приучена.
Папа всегда говорил, что я должна слушать свое сердце…
Папа… Если бы ты был рядом…
Смахнув набежавшие слезы, быстро сушу волосы и одеваюсь. Свободные светлые брюки и такой же верх сочетаю с белыми кедами. Спускаюсь вниз.
Из столовой доносятся уже знакомые утренние разговоры. Аделина торопит Наиля с завтраком, Мирон разговаривает с матерью, время от времени к ним присоединяется Рустам. Его саркастические комментарии вызывают негодование женщины, она то и дело сетует, что надо бы его уже женить. Рустам отмахивается. Я заслушиваюсь. Радуюсь, как котенок, которого подобрали с улицы и привели в дом.
Порой так себя и чувствую. Но верю, что однажды пройдет и это. Я стану равной им. Полноценной.
Тем более, Мирон активно меня к этому ведет…
Его взгляд ловлю первым и привычно краснею. Прячу глаза за ресницами.
— Всем доброе утро, — выдвигаю стул рядом с Аделиной и сажусь. Ноги предательски дрожат.
— Доброе утро, дорогая, — Нина Владимировна нежно касается моей руки. Улыбаюсь. — Хорошо спала?
— Д-да, спасибо.
Эля ставит передо мной чашку моего любимого травяного чая. Киваю в знак благодарности.
За столом снова поднимается непринужденная беседа. Аделина с Наилем уходят. Нина Владимировна тоже начинает собираться.
— Рустам, дорогой, отвезешь меня?
К Марку — понимаю без слов. Она каждый день к нему ездит. Возвращается обессиленная, с красными от слез глазами. Как мать, которая теряет своего ребенка…
Когда впервые ее увидела… такой, сердце дрогнуло. Глаза сами увлажнились. Это увидел Наиль. Маленький мужчина сразу все понял, взял меня за руку и повел на экскурсию по владениям Гараевых. Познакомил с любимыми собаками Мирона. Тогда мы и сдружились. Боль нас объединила…
— Ты не поела, — голос Мирона прерывает ход мыслей.
Поднимаю голову, встречаясь глазами.
Он снова другой.
И снова мне сложно определить, что именно в нем изменились.
Выглядит более расслабленным. Это логично. Мирон у себя дома, на своей территории. С семьей.
Расслабленность ему к лицу. Морщины не выглядят такими глубокими и суровыми. Лицо светлее. И дело тут вовсе не в цвете. Губы не сжаты. Глаза не щурятся.
И все равно в них читается усталость. Невысказанная грусть, которая отзывается во мне острой болью.
— Не хочется, — негромко отзываюсь я и ставлю чашку на блюдце.
— Если это из-за меня…
— Нет, — обрываю его быстрее, чем следовало бы.
За что моментально расплачиваюсь. Взгляд мужчины снова останавливается на мне. Пристальный. Вопрошающий. Заглядывающий внутрь.
— Я… не ем по утрам. Ты тут не при чем.
— Хорошо, — наконец, отзывается он, меняя позицию.
Мирон откидывается на спинку стула, вытянув одну руку вдоль нее. На несколько секунд повисает молчание.
Я тихонько пью свой чай.
Он о чем-то думает.
Со стороны мы, наверное, похожи на обычную пару.
— Мирон, а ты был женат? — вопрос срывается прежде, чем я успеваю подумать.
— Нет.
— Не сложилось с кем-то или другие причины?
Поразительно, как легко иногда говорить «в лоб». Чувствую, я сегодня еще договорюсь. Поражаюсь своей смелости. Мне бы молчать, ни о чем не спрашивать. Но вместо этого все равно куда-то движусь. Пру напролом, а куда — сама не знаю.
Есть в этой истории что-то максимально странное. Я сижу за столом с Мироном. В его доме. Человека, который притворялся моим женихом. Сделал мне предложение. И задаю ему личные вопросы. Словно это
В порядке вещей.
— Не встретил ту самую, — все тем же спокойным тоном отвечает Мирон.
— Ох…
Снова это странное чувство в груди.
Теплое… Тягучее.
— А сколько тебе лет?
— Тридцать два будет. Через… — задумывается, — три дня.
Взрослый… Почти на семь лет старше. И все равно рядом с ним мне комфортно. Чем больше узнаю о нем, тем меньше сомнений. Точно — обезумела.
— Я хочу узнать о тебе больше, — говорю я, и мой голос звучит уверенно, словно я приняла какое-то важное решение. — Расскажи, чем ты занимаешься?
— В основном, работой. Ночные клубы, автосалоны, пара отелей — ничего интересного.
Мирон улыбается, и его глаза наполняются теплом.
— А ты? Всегда хотела быть учителем?
— С самого детства, — удивляюсь, как легко выходит. Пытаюсь заглянуть в себя и правда. Я помню, как говорила об этом папе. Он меня поддерживал…
Мирон естественно реагирует. За секунду считывает мои эмоции. Встает.
— Идем, — протягивает руку. — Поедем в одно место.
Жестко. Безапелляционно. Не давая ни малейшего шанса на раздумья. От его потемневшего взгляда пробирает насквозь.
Рвано хватаю воздух и, не раздумывая, вкладываю в его ладонь свою.
Выходим из дома. Садимся в уже привычный черный внедорожник. На этот раз Мирон ведет сам. Охрана тенью следует за нами.
Едем долго. Почти два часа. Как вдруг, замечаю знакомый указатель. Сердце болезненно сжимается. Родные пейзажи, здания и улицы вдруг обрушиваются на меня лавиной чувств — горькой тоской по утраченному и дрожащей надеждой на то, что никогда не угаснет. И я понимаю… понимаю, куда мы едем.
Поворачиваю голову в сторону мужчины.
Его взгляд устремлен на дорогу. Руки уверенно сжимают ободок руля.
Секунда требуется на то, чтобы решиться.
Мгновение — и за деревьями вспыхивает холодный блеск металлической ограды.
Кладбище… Дом, где покоятся тени прошлого.
Моя дрожащая ладонь накрывает руку на руле. Его пальцы, твердые и сильные, встречаются с моими. Слезы, сдерживаемые до предела, сжимают горло, готовые вырваться наружу, но я молчу, усиливая хватку.
Едва слышный, почти беззвучный шепот вырывается из самых глубин моей души, неся с собой всю безмерную благодарность и невыразимую печаль:
— Спасибо…
Ненавижу кладбища.
Ненавижу все, что связано со смертью.
И все рано я тут.
Держу ее за руку, не давая скатиться в эту боль. Поддерживаю.
Арина плачет тихо, почти неслышно. Только дрожь волнами ползет по ее телу, передается мне и ржавыми ножами рвет на куски.
Вспоминаю себя. Свои мысли. Крики. Агонию.
Как в один миг у меня отняли все — детство, мечты, опору в жизни. Отец был моим лучшим другом, моим наставником, маяком, освещающим нам путь. Потом этот свет у нас забрали…
Сердце сжимается болезненным спазмом, заставляя задержать дыхание. Рука непроизвольно сжимает крохотную ладонь, словно ища в ней ту самую — необходимую для жизни… надежду. Даря в ответ.
— Он — все, что у меня было… Я даже не помню, как он ушел, — ее голос тихий, словно состоит из осколков. Больно царапает.
Мягко притягиваю к себе, обнимаю.
Обещания звучат в каждом ударе пульса. Носом зарываюсь в ее макушку. Глаза сжимаю. Дышу. Ей. Этим мигом.
Она — моя реальность.
Мой покой и безумие.
— Хочешь поехать домой? — спрашиваю, не раздумывая.
Понимаю — ей это нужно. Смотрю на нее в ожидании ответа.
— Ты серьезно? — удивляется искренне.
В карих глазах читается сомнение. Она колеблется, но все же кивает. Бросает последний взгляд на крест с табличкой.
Смирнов Леонид Аркадьевич.
Ни фото. Ни нормального надгробия. Ничего.
Только одинокий холмик среди тысяч других…
Осторожно сплетаю наши пальцы и тяну за собой на выход. Обнимаю за талию, стараясь не обращать внимание на колокольный перезвон в ушах. Свежий воздух обволакивает нас. Легкий ветерок успокаивает. На мгновение все исчезает. Только мы, ее запах, нежность кожи. Все кажется нереальным и в то же время правильными. Настоящим что ли.
То, чего не хватало.
Снимаю машину с сигнализации. Открываю и придерживаю дверь.
Наши глаза встречаются, и расстояние между нами тает. Я чувствую тепло ее дыхания. Ее губы в миллиметре от моих. Всего шаг до падения в бездну.
Удерживаю себя как могу. Безумно хочется поцеловать ее. Попробовать на вкус. Хотя бы раз…
Но реальность обрушивается, как холодный душ, когда мимо проносится вереница из байкеров. Я отстраняюсь. Помогаю ей забраться в салон.
Едем по знакомому адресу.
Внутри чертово дежавю. Будто вижу себя со стороны. Того, слепого Мирона, для которого не существовало ничего, кроме мести. В тысячный раз спрашиваю у себя — зачем? Чего добивался? И в тысячный раз не нахожу ответа.
В моменты отчаяния люди готовы на многое. Мозг переключается, мы теряем границы дозволенного, как и само его понимание. Есть только здесь и сейчас. И огонь, который пожирает тебя изнутри.
Ты делаешь все, чтобы его затушить.
Все. Абсолютно.
Но как бы ты не бился, он все равно сильнее. Человек ничто перед стихией.
Ничто перед судьбой.
Порой, чтобы это понять требуются годы…
Вижу, как она волнуется. Сжимает ремень безопасности. Ногтями короткими впивается в кожу.
А мне больно.
Забираю ее руку себе. Привычным движением сплетаю в замок. Подношу к губам.
Обычный двор обычных пятиэтажек. Во дворе дети. Несколько старушек сидят под сенью единственного дерева. О чем-то болтают. Зеленая железная дверь подъезда ярким бельмом приковывает взгляд.
Глушу двигатель и поворачиваюсь к Арине лицом.
— Готова?
Она неуверенно ведет плечами, мгновенно становясь беззащитной и уязвимой.
Запрещенный прием…
Ее беззащитность бьет наотмашь.
Хочется притянуть к себе. Обнять, что есть силы. Целовать. Трогать. Впечатать так крепко, чтобы между нашими телами не оставалось ни капли свободного пространства.
— Я буду рядом. Мы уйдем сразу, как ты скажешь. Ничего не бойся. Хорошо?
Кивает.
Выхожу из машины, привычным движением помогаю спуститься. Парням велю оставаться на месте. Мы и так навели шума своим появлением. Со всех сторон смотрят. Шушукаются без остановки.
— Это что… Арина?
— Теперь понятно, что она в столице делала. Вон, на каких машинах катается.
— А мужик? Мужика видели? Точно бандит какой-то…
Внутри меня все закипает. Хочется сорваться и приказать, чтобы заткнулись. Но вместо этого лишь теснее прижимаю к себе Олененка. Закрываю ее от их назойливых глаз.
И млею, когда она доверчиво льнет в ответ.
Вот так. Одним движением, всю мою силу к херам выносит. Кладет на лопатки.
— Этаж помнишь? Квартиру?
— Кажется, — замерев на ступенях, смотрит куда-то вверх, — третий… Да, точно третий. Идем.
На этот раз ведет она. Я в роли тени и немого защитника. Доходим до нужной двери. Я вижу, как ее трясет.
Эмоции вырываются наружу. Она осторожно касается двери. Пальцы подрагивают. Скользят по металлической поверхности.
Когда поворачивается, чтобы спросить про ключ, молча протягиваю ей тонкую связку.
— Как? Откуда?
— Были в твоих вещах, когда забрал тебя из больницы.
Арина молча кивает и забирает у меня ключи. Вставляет в скважину. Замок тихонько щелкает, и мы заходим в квартиру.
Запах пыли и непроветриваемого помещения встречает с порога. Звенящая тишина оглушает.
Воздух тяжелый, густой, как сироп. Забивается в легкие. Арина медленно идет вперед, ведя по стене кончиками пальцев.
Гостиная. Массивная старая мебель из темного дерева. Небольшой телевизор, одиноко стоящий на тумбе. Цветы в горшках. На удивление живые — кто-то ухаживает в отсутствие хозяев.
Открываю окно на проветривание, слежу за Ариной.
— Мои учебники, — вытягивает с полки толстую книгу. Открывает на середине и показывает исписанный мелким почерком лист бумаги. — Я часами сидела над этими упражнениями, когда готовилась к поступлению…
В ее глазах легкая грусть, тоска по тем временам. Ловлю себя на мысли, что пытаюсь представить ее
Размышления прерывает тяжелый вздох. Арина достает из шкафа фотографию. Протягивает мне.
— Мой выпускной… Папа специально уехал с работы, чтобы встретить меня у школы. Он очень волновался, потому что не успел переодеться и боялся, что надо мной будут смеяться, — нежный, любящий голос Олененка проникает в сердце. Вглубь. Доставая до самого дна. Освещает насквозь.
На фотографии я вижу ее — совсем юную, сияющую от счастья. Она стоит в скромном сером платье, с букетом цветов в руках, а рядом с ней — мужчина с добрым лицом, немного смущенный, но гордый за свою дочь. Его глаза светятся любовью и теплом.
Я смотрю на этот снимок и чувствую, как в моей груди разливается смесь нежности и боли. Этот человек, ее отец, был для нее всем. Мне это знакомом. И я понимаю, как много она потеряла…
— Он был хорошим человеком. Настоящим отцом, — говорю, подбирая слова.
Арина кивает, и слезы снова наполняют ее глаза.
— Он был самым лучшим отцом на свете, — шепчет она дрожащим голосом. — Он всегда меня поддерживал, во всем. Даже, когда я сама в себе сомневалась. Он всегда говорил: “Ты — мое чудо, Аришка. А чудесные девочки никогда не проигрывают”.
Я не знаю, что сказать. Обнимаю ее, стараясь передать ей всю свою поддержку, все свое сочувствие. Она это чувствует. Прижимается в ответ.
— Я… я так по нему скучаю, — всхлипывает громко. — Он был моей семьей… Единственный… У меня больше никого не осталось… никого…
Ее слова пронзают меня отравленными иглами. Впиваются в кровь.
Я отстраняюсь. Пальцами цепляю маленький подбородок. Вверх. Глаза в глаза.
— Это не правда. Ты не одна, Олененок. Ты. Не. Одна, — повторяю медленно, твердым уверенным тоном. — У тебя есть я.
Она рвано вдыхает. Смотрит на меня удивленно. На щеках проступает румянец. Яркий. Живительный. Настоящий, как и все в ней.
— Ты?
— Да, — отвечаю я. — Я буду рядом с тобой. Всегда. Я буду твоей семьей. Я буду поддерживать тебя. Защищать. Я никому тебя не отдам.
Она молчит, и я вижу, как она пытается переварить мои слова. Понимаю, что она еще не готова полностью мне доверять, но я надеюсь, что однажды это все равно случится.
— Я не знаю, — говорит она, и ее голос звучит тише, чем раньше. — Я не знаю, что будет дальше.
— Не нужно ничего знать. Просто доверься мне. Просто позволь мне быть рядом. И я обещаю, что никогда тебя не подведу.
Она снова смотрит на меня, и в ее глазах появляется надежда. Арина делает шаг вперед и снова прижимается ко мне.
— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо, Мирон.
Я крепче обнимаю ее, чувствуя, как ее тело дрожит от слез. Глажу по волосам, стараясь успокоить.
Нам нужна была эта поездка. Этот разговор. Ей — в первую очередь.
Рано или поздно Арина вспомнит свое прошлое. Те несколько месяцев, что отделяют наши жизни. Она вспомнит. И тогда мне придется добиваться ее с нуля.
Что ж… я готов.
Биться за нее до конца. Даже, если противник — я сам.
Целую в макушку, чувствуя, как ее тело немного расслабляется. Перебираю длинные пряди.
— Пойдем. Тебе нужно отдохнуть.
Арина кивает и берет меня за руку. Сама. Мы идем к машине.
Завожу двигатель и выезжаю со двора. Арина сжимает в руке фотографию. Больше не плачет, чему я несказанно рад. Люблю, когда она улыбается. Когда не грустит. И когда грустит тоже…
Мой телефон в кармане вибрирует, и я почти машинально хватаю его, не давая мыслям развиться до размеров катастрофы. Сообщение. От Рустама. Открываю.
“Мы вышли на ее след”.
ДЕВОЧКИ! НАМ С МУЗОМ НУЖНА ВАША ПОДДЕРЖКА. ПОЧЕМУ НЕТ КОММЕНТАРИЕВ? ГДЕ ВАШИ ЭМОЦИИ? МЫСЛИ? ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО КНИГА ПИШЕТСЯ В ПУСТОТУ (((
С раннего утра в доме царит суета. Подготовка к вечеру идет полным ходом. Приглашенные сотрудники заняты приготовлениями, гул голосов и шум работы не стихает ни на миг. Нина Владимировна раздает указания, я впервые вижу ее такой оживленной. И я не могу не радоваться.
Кажется, жизнь наконец обретает новые краски. Я любуюсь ими, наслаждаясь каждой секундой. И немного волнуюсь.
За эти дни многое изменилось. Наши отношения с Мироном. Наши разговоры. Вечерние прогулки под луной. Я больше не считаю его чужим. Не могу. Да и он не дает.
Перевожу взгляд на разложенные на постели бумаги — распечатки и буклеты всех столичных ВУЗов, где есть кафедра иностранных языков. Глаза разбегаются, сколько вариантов. Один круче другого. Предложения стажировки в странах Европы, Америки и Океании. Лучшие программы, практика в ведущих учебных заведениях страны. И я могу выбрать любой. Я. Могу. Выбрать.
Боже…
Мирон обещал оплатить мне учебу в любом понравившемся университете. Мне нужно только сказать. Ткнуть пальцем, и он исполнит мою мечту.
В дверь кто-то стучит.
— Привет, — Аделина заглядывает в комнату. — Можно?
— Конечно, — улыбаюсь, складывая бумаги. — Проходи.
Садится рядом.
— Что это у тебя? — берет одну из брошюр, рассматривает. Кладет обратно и смотрит на меня. — Мирон?
Киваю, почему-то вспыхивая. Неловко. Сама не знаю, от чего?
— Хочет, чтобы я восстановилась на учебе. Вот, пытаюсь выбрать. Никогда не думала, что это будет так сложно.
Я сломала себе голову, но так и не смогла ни на чем остановиться. Слишком все… сказочно. Легко. Не в духе моей жизни.
— Понимаю, — хмыкает Аделина и берет меня за руку. — Ты не веришь, что это происходит с тобой. Боишься… Я права?
Не могу скрыть удивления.
Вглядываюсь в глубокие серо-зеленые глаза. Такие яркие. Пронзительные и непохожие на других. Она слабо улыбается. Во взгляде появляется легкая грусть. Она цепляет. Задевает за живое. Как будто сливается с моей.
В секунду между нами устанавливается невидимая связь. Нечто неуловимое, но при этом реальное. Настоящее. Одно на двоих…
— Со мной было так же, когда я впервые здесь оказалась. Мне тогда было около семи лет. Родители погибли, никто из родственников так и не приехал. Я месяц жила в детском доме, а потом появился папа… Отец Мирона и Марка, — девушка вздыхает, с шумом втягивает воздух и смотрит в потолок.
— Аделина…
— Все в порядке, — мягко отзывается она, сжимая мои пальцы. — Я не плачу. Все… Мои настоящие родители погибли, я их почти не помню. Но даже несмотря на это, у меня всегда была любящая семья. Гараевы приняли меня, как родную. Все. А Мирон… Он стал моим главным защитником. О лучшем брате я и не мечтала…
На несколько секунд в комнате повисает тишина. Аделина молча смотрит в окно. Красивая, необыкновенная девушка. С такой ужасной судьбой. Сначала родители, потом муж… Страшно представить, какой ад она пережила. И все равно не сломалась. Не растеряла себя. Это многого стоит.
— Ты не подумай, я не вмешиваюсь в ваши отношения. У меня и в мыслях такого не было. Просто… Ему можно доверять. Мирон не из тех, кто разбрасывается словами. Так что, — улыбаясь указывает на листовки, — смело выбирай, что нравится и ничего не бойся. Гараевы своих не бросают, а ты теперь одна из нас.
Она притягивает меня к себе, мы обнимаемся. Обе незаметно смахиваем слезы. Дышим.
Я пытаюсь успокоиться, но сердце клокочет, как полоумное. Рвется из груди. От счастья.
— Спасибо, — шепчу, улыбаясь. — За все.
— Это тебе спасибо. Ты необыкновенная. Мирон меняется рядом с тобой, и мы все это видим. С тобой он настоящий.
— А какой он? Настоящий Мирон… Расскажешь? — прошу жалобно, чувствуя как мне это важно. Узнавать его, изучать. Видеть глазами родных…
— Он замечательный, — отзывается Аделина, и в ее голосе звучит неподдельное тепло. Согревающие нотки, обволакивающие, нежные. Они легким облачком окутывают мою душу. Сердце. Всю без остатка. — Самый сильный. Настоящий защитник... Всегда таким был… Лучший во всем. За что бы не брался, всегда первый: в учебе, в спорте, в бизнесе. Мирон не умеет по-другому… С самого детства его готовили, что однажды он возглавит семью. Единственный наследник. Выбор нашего отца. И Мирону ничего не оставалось, кроме как соответствовать. Он вырос рано. Пока мы с Марком наслаждались детством, брат работал, учился управлять бизнесом… Мирону было всего двенадцать, когда он нашел нашего папу… мертвым. Он был там один. Ребенок, которого заставили повзрослеть. Мальчишка… В тот день все изменилось. Я больше никогда не видела его расслабленным, спокойным, просто улыбающимся… А потом появилась ты. Ты — его покой, Арина. Мы все это видим. Наверное, с нашей стороны это очень эгоистично, но, — она заглядывает мне в глаза. — Пожалуйста, помоги подарить ему этот праздник. После всего, что случилось… нам всем нужна передышка. Ты согласна?
Киваю.
Перехватываю ее задумчивый взгляд и улыбаюсь. Киваю еще раз.
— Ты права. Нам всем это нужно.
Собираю бумаги и откладываю на туалетный столик. Подумаю о поступлении завтра. А пока…
— Поможешь мне выбрать платье?
— Конечно! Но сначала — в салон. Идем, Демьян уже ждет.
Сбегаем из дома и оказываемся в царстве красоты и стиля. Элегантная обстановка, вышколенные сотрудники, приятная музыка. Нас буквально окружает мир денег и гламурного шика. Аделина знакомит меня со стилистом, провожает в отдельную комнату, а сама уходит в другую.
Меня усаживают перед огромным зеркалом, с двух сторон подсаживаются мастера маникюра. Я выбираю нежно-розовый, близкий к натуральному оттенок. И отдаюсь на волю феям красоты.
Несколько часов проходят в бешеном ритме. Волосы перекрашивают на оттенок светлее, убирают секущиеся концы, укладывают. Маникюр и педикюр заканчивают одновременно, ведут на массаж, растирают всевозможными маслами, кремами и питательными сыворотками. На выходе чувствую себя так, словно только родилась. Получаю комплимент за комплиментом и вместе с Аделиной выхожу из салона.
Демьян восхищенно оглядывает нас, открывает дверь и помогает сесть на заднее сидение. Мы едем в торговый центр. Поднимаемся в бутик. Уже по названию понимаю, какие цены нас тут ждут, но впервые в жизни велю себе об этом не думать. Хочу быть для него неотразимой. И плевать, сколько это стоит!
Консультанты встречают нас с распростертыми объятиями, предлагают выпивку и закуски на выбор. Совсем как в кино. Ведут в примерочную, где нас уже ждут наряды. Один шикарнее другого. Разных цветов и фасонов. Со всеми необходимыми аксессуарами. Глаза разбегаются от изобилия красок.
— Хотите что-то конкретное? — спрашивает одна из консультантов. — Цвет?
Снимает с вешалки черное платье, поворачивает ко мне.
Вспоминаю, с какой грустью Мирон каждый раз смотрит на мать и качаю головой. Нет. Не подходит. Нужно что-то другое. Точно не черное.
Прихожусь вдоль длинных рядов, пока взгляд не цепляется за то самое.
— Вот оно, — указываю на платье насыщенного зеленого цвета.
Беру его и иду мерить.
Плечи, хоть и открытые, но смотрится это совсем не вульгарно. Длинные прозрачные рукава. Красивый сердцеобразный вырез, юбка в пол мягко переливается при движении. Рассматриваю себя со всех сторон. Как принцесса из сказки…
Консультант приносит к нему туфли и клатч.
Выхожу из примерочной и сталкиваюсь с Аделиной. На ней темно-синее платье в пол с длинными рукавами. Закрытое. Скромное. Но очень красивое.
Улыбаемся друг другу, совсем как школьницы, которые собрались на первую в жизни дискотеку. Переодеваемся и, расплатившись на кассе, выходим из бутика.
Демьян молча забирает у нас пакеты. Идем к лифтам. Уже на выходе из торгового центра чувствую на себе чей-то взгляд. Пронзительный. Неприятный. По инерции оборачиваюсь и вглядываюсь в лица прохожих. Но никого знакомого или подозрительного не замечаю.
— Все нормально? — Демьян смотрит на меня.
— Да, — веду плечами, сбрасывая наваждение. — Замерзла.
— Сейчас дойдем до машины и согреетесь.
До дома добираемся в начале шестого. Гости начнут собираться с восьми. Надо скорее подготовиться, пока Мирон не приехал.
— Мама! — Наиль встречает нас в шумной гостиной. — Там подарок привезли. Я спрятал у тебя в комнате.
Рассматривает нас, переводя взгляд с одной на другую.
— Вы очень красивые. Обе.
— Спасибо, мой золотой, — Аделина расплывается в улыбке и целует сына в щеку. — Ты тоже. Идем собираться?
— Ага.
Поднимаемся на второй этаж и расходимся по комнатам. Быстро снимаю повседневную одежду и, задумавшись, иду в гардеробную. Открываю шкаф с нижним бельем. Помню, тут был темно-зеленый кружевной комплект. Один из тех, что принес Мирон, пока я лежала в больнице. Срезаю все бирки и одеваюсь. Мягкая ткань нежно обволакивает кожу, аккуратные чашки эффектно приподнимают грудь. Рассматриваю свое отражение и краснею. Никогда раньше такое не носила, но… мне нравится. Очень.
Надеваю платье, поправляю волосы, наношу капельку духов и обуваюсь. Все. Я готова.
Уже собираюсь выйти из комнаты, но останавливаюсь в последний момент.
Последний штрих.
Самый важный.
Рассматриваю, как красиво переливается на пальце камень. Делаю глубокий вдох.
Теперь точно готова.
Подъезжаю к дому и поднимаюсь к себе. Впервые за долгое время чувствую себя снова живым. Слова Захара еще звенят в голове, сердце трепещет в ожидании долгожданного чуда.
Марку стало лучше. С прошлой ночи. Друг не говорил, чтобы зря не обнадеживать, хотел убедиться.
Положительная динамика есть. Мой брат скоро очнется!
Наспех принимаю душ, бреюсь. Тянусь за парфюмом и улыбаюсь, как идиот. Этот новый запах теперь у меня ассоциируется только с Ариной.
Вспоминаю нашу “первую” встречу в больнице. Как странно она на меня смотрела… Сцену в лифте, когда она вдруг начала чихать. Из-за меня. Никогда еще не чувствовал себя бОльшим идиотом. Злился на нее, еле сдерживался, чтобы все не испортить. Хотя… куда уж больше? И пошел смывать с себя аллергены.
Одеваюсь и иду вниз. Надо поговорить с мамой до того, как начнут съезжаться гости.
Нахожу ее на кухне, раздающей указания поварам. Обнимаю за хрупкие плечи и целую в щеку.
— Как всегда в работе? — улыбаюсь. — Идем, моя красавица, надо поговорить.
Выходим в коридор. Мама нетерпеливо оглядывается.
— Мирош, поздно уже. Скоро гости придут…
Млею от того, как ласково называет мое имя. Словно в детство вернулся. Давно такого не чувствовал.
— Знаю. Это важно, — заглядываю в глаза. — Захар звонил. Мам, Марку лучше. Если так пойдет и дальше, брат скоро очнется.
— Мирон, — охает она, зажимая рот рукой. — Это правда? Сынок, ты говоришь мне правду? — ее трясет от эмоций.
Тяну на себя и крепко обнимаю. Она громко всхлипывает.
— Да, мам. Скоро наш Марк вернется. Все наладится… Мы снова будет вместе.
— Миро-о-н, — гладит меня по щекам. Плачет и улыбается. — Наконец-то… наконец-то это случится.
Я снова целую ее в щеку. Вытаскиваю из кармана платок и отдаю ей.
— Ты только не плачь. Я не для этого тебе рассказал, чтобы ты плакала. Соберись. Сегодня нельзя.
— Все, милый, все. Ты прав. Больше никаких слез. Господи, радость-то какая!
Мама идет к себе, чтобы переодеться. Провожаю ее взглядом, а сам мыслями снова к Арине возвращаюсь.
Как она там? Уже готова?
Не терпится ее снова увидеть…
Поворачиваюсь и застываю у подножия лестницы, как истукан. Не могу пошевелиться.
Забываю, как дышать.
Только смотрю.
Восхищенно. Жадно. По-собственнически.
Пожираю глазами. И не могу наесться.
Не могу…
Арина смотрит мне в глаза. Улыбается.
Она медленно спускается ко мне, держась за перила. С каждым ее шагом внутри будто что-то взрывается. Разлетается разноцветным фейерверком. Оглушенный этими взрывами, подаюсь вперед. Вытягиваю руку, которую она с готовностью принимает.
Ее нежная ладонь привычно утопает в моей. Пальцы сплетаются.
Арина спускается с последней ступени, и меня обдает коктейлем самых вкусных и желанных ароматов. Запах ее кожи смешанный с ароматом духов. Легкие поглощают их без остатка.
Свободная рука ложится на тонкую девичью талию. Ближе. Почти вплотную. Чтобы чувствовать. Ощущать каждой клеткой.
— Ты прекрасна… — выдыхаю хрипло. Голос не слушается, как и все остальное. Глаза по-прежнему прикованы к ее лицу. Губы горят от желания поцеловать. Мозг плавится.
— Спасибо, — скромно опускает взгляд, прячась от меня за длинными темными ресницами. — Ты тоже… очень красивый.
Твою ма-а-ать! Стою тут и краснею как мальчишка. Охреневаю со своей реакции, но все равно кайфую.
От нее…
Моя женственная, утонченная, изысканная девочка. Скромная, но такая роскошная. Невероятная. Моя.
— Идем? — спрашиваю, как дурак.
Арина утвердительно кивает, возвращая мне свои бездонные глаза. Сглатываю и, устроив руку девушки на сгибе локтя, веду в зимний сад. Оттуда уже доносятся голоса прибывающих гостей. Оркестр настраивает инструменты.
Веду Олененка за собой и улыбаюсь. Подхожу к Аделинке с Наилем. Они по-очереди обнимают меня и целуют, племянник обещает, что вечером найду в комнате крутой подарок от них.
— Заметано, — подмигиваю ему, давай пять.
Они садятся за свой стол, а мы с Ариной идем встречать остальных.
По очереди представляю всем своего Олененка. Сегодня здесь только самые близкие. Никого левого. Очередные родственники — мой двоюродный дядя Карим с женой поднимаются по лестнице. Замечаю, как Агата рассматривает мою Арину. Дядя одобрительно кивает, мы обмениваемся парочкой фраз. Ничего серьезного. Все важные вопросы мы обсуждаем в другом месте и при других обстоятельствах. Там, где семья — табу.
Арина переминается с ноги на ногу. Нежно целую ее в висок.
— Устала?
— Немного, — отвечает честно, краснея. — Это все каблуки. Я не привыкла…
— Ничего. Иди к нашим. Дождусь Вахида с Рустамом и тоже приду.
— Разве так можно? Некрасиво же…
— Олененок, — перебиваю строго. — Иди. Я приду через пару минут.
Девушка послушно уходит. Я смотрю на часы — начало девятого. Друг обещал успеть без пяти.
Он что-то откопал. Очередной след. Поскорее бы уже со всем разобраться.
Внутри все кипит. Хочется уже отмыться от этой истории и забыть, как страшный сон. Только бы Арина меня поняла… Больше мне ничего не нужно.
В мыслях, не сразу замечаю появление Вахида.
— Ты чего такой хмурый, — Тагаев хлопает Меня по плечу, выдергивая из пелены. — День рождения же. Поздравляю, брат! Долгих лет.
Пожимаем руки. Обнимаемся.
— Меня ждешь? — в черных глазах пляшут знакомые с детства черти. Он улыбается. — Приятно. Но сразу говорю: торчать тут с тобой не буду. Пошли? — кивает в сторону зала, где все уже сидят за столами.
Отвлекаюсь на вибрацию. Достаю телефон.
От Рустама. «Опоздаю. Объясню, как приеду».
Чер-р-рт!
— Что-то случилось? — спрашивает Тагаев, считывая мою реакцию. — Яковлев?
— С ним все решили, — отвечаю спокойно, пряча мобильник в карман. — Рустам. Как всегда опаздывает.
— Это в его стиле. Главное, что в работе всегда первый. А отдых… кому он вообще нужен?
Смеемся, потому что наши старые добрые кутежи помним хорошо, хоть и не во всех подробностях. Бывало, что просыпались неизвестно где, пьяные в хлам и без малейшего понятия, как тут оказались. Первым из этих попоек вышел я. Но знаю, что парни еще периодически повторяют. Рустам не исключение.
Заходим в зал. Ваха идет за стол к Захару. Я оглядываюсь в поисках Арины и даю музыкантам знак, чтобы подготовились.
Сегодня я буду танцевать со своей девочкой!
— Вот ты где, — слышу со спины знакомый голос и оборачиваюсь.
Мирон подходит вплотную и по-хозяйски обнимает меня за талию. Прижимает к себе на виду у всех.
Не успеваю ничего сказать, как он забирает у меня бокал, ставит на стол.
— Мир… — шепчу я, нервно сглатывая. — Люди смотрят.
— Пусть, — он хрипло смеется. — Сегодня мой день, не хочу тебя ни с кем делить.
Делает паузу и наклоняется ближе. Обжигает горячим воздухом.
— Потанцуем?
Я замираю, чувствуя как сердце пропускает удар. Потом подпрыгивает и бьется раненой птицей.
— Ты серьезно?
— Всегда.
Улыбаясь, как мальчишка, протягивает мне руку. На этот раз правую.
Волнение нарастает, потому что Мирон еще не видел, что я сделала. Сейчас увидит… Оценит. Я надеюсь…
Глубокий вдох, чтобы успокоиться.
Давай, Арина. Пора.
Подаю ему ладонь, позволяя увести себя на середину зала. Глаза в глаза. Несколько секунд тишины, и оркестр выводит первые ноты. Мирон обнимает меня за талию и ведет в танце. Музыка обволакивает нас, и вскоре все вокруг перестает существовать. Только мы, его руки, биение сердца и глаза. Глаза, в которых можно утонуть.
Наши взгляды скованы. Расстояние между тела всего пара миллиметров. Я чувствую его дыхание. Губы… так близко и в то же время далеко. Маленький шаг отделяет нас от неизбежного.
Мирон вытягивает руку и кружит меня в танце. Пальцы сплетаются в замок. Шаг, и я снова у его груди. Поднимаю голову.
Заметил. Всё…
Он переводит взгляд на наши сцепленные пальцы. Меняется в лице.
Шок, смятение… счастье. Глаза расширяются, выдавая весь калейдоскоп его переживаний. Он резко подхватывает меня на руки и кружит по комнате, смеясь так искренне и беззаботно, как я еще никогда не слышала.
— Олененок, ты серьезно? Я не сошел с ума? Ты правда… — он не может договорить, голос дрожит от счастья.
— Серьезно, — выдыхаю, обнимая его за шею. — Я согласна, Мир. Согласна…
Мирон ставит меня на пол, но не выпускает. Его руки нежно касаются моего лица, гладят по щекам. Он наклоняется. Накрывает мои губы своими. Осторожно, словно примеряясь. Робко. Неуверенно.
Земля уплывает из-под ног. Я цепляюсь за его руки, чтобы не упасть. Запрокидываю голову. И отвечаю на поцелуй. Позволяя углубить. Приглашая.
Мирон реагирует моментально. Его язык оказывается у меня во рту, сплетается с моим. Безропотно отдаюсь на власть своего мужчины. Повторяю каждое движение. Подстраиваюсь.
С трудом сдерживаю стон, когда он отстраняется.
— Ты… ты даже не представляешь, как я счастлив, — шепчет он, прислонившись лбом к моему лбу. Я чувствую, как он шумно вдыхает. Прикрывает глаза, будто запоминая этот момент. — Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, Олененок.
Его руки находят мои ладони. Мирон подносит их к лицу и целует. Каждую.
Мурашки бегут по всему телу. Я кусаю губы, чтобы не заплакать, но несколько капель все же сползают по щекам.
Мужчина убирает их подушечками пальцев. Разворачивает меня ко всем и объявляет громко:
— Семья, мы женимся! Она сказала “да”...
В комнате наступает оглушительная тишина, даже музыканты останавливаются в нерешительности.
Я замираю, не зная, куда деваться от смущения. Чувствую, как краска приливает к щекам, и понимаю, что сейчас я — в центре всеобщего внимания. Инстинктивно жмусь к Мирону, ища у него защиты. Он обнимает меня за талию.
А потом раздается взрыв аплодисментов и радостных криков. Нина Владимировна и Аделина бросаются ко мне с объятиями, поздравляя и целуя. Наиль подпрыгивает от восторга, крича, что у него будет настоящая тетя. Даже суровый Захар слегка приподнимает уголки губ в подобии улыбки.
Меня переполняют эмоции. Я чувствую себя такой счастливой, такой любимой, такой нужной. И я понимаю, что это — моя семья. Эти люди, которые приняли меня, полюбили и поддержали в трудную минуту.
— Арина, милая, я так рада за вас! — восклицает Нина Владимировна, вытирая слезы радости. — Я всегда знала, что вы созданы друг для друга!
— Мирон, ты наконец-то решился! — поддразнивает Аделина, хлопая его по плечу. — Поздравляю! Ты выбрал лучшую девушку, — перехватывает мой взгляд и подмигивает, ободряя.
Мирон смеется, глядя на меня с такой любовью, что у меня снова перехватывает дыхание. Он прижимает меня к себе, и я чувствую себя в его объятиях в полной безопасности.
— Я знаю, что это было немного спонтанно, — говорит он, обращаясь к своей семье, — но я просто не мог больше ждать. Я люблю Арину больше жизни, и я хочу провести с ней всю свою жизнь.
Его слова трогают меня до глубины души. Я поднимаю на него глаза и вижу, что он говорит искренне, от всего сердца. И я понимаю, что сделала правильный выбор. Я хочу быть с ним, несмотря ни на что.
— Я тоже тебя люблю, Мирон, — шепчу я, и мои слова тонут в общей какофонии звуков.
Так странно… Мы никогда не решались говорить с ним о чувствах, когда были наедине, но не испугались объявить о них на всеуслышание. Это и есть любовь? Когда тебе уже ничего не страшно, лишь бы быть со своим человеком. С тем, кому веришь безоговорочно. Кому доверяешь. И без кого не мыслишь ни одно “завтра”...
Незаметно смахиваю все подступающие слезы и продолжаю принимать поздравления. День рождения Мирона медленно перетекает в день нашей помолвки. Со всех сторон звучат тосты в нашу честь, родные и друзья спешат сообщить нам, как за нас рады. Я в очередной раз пытаюсь запомнить всех, кто дорог моему мужчине. Пока не особо успешно…
Голоса и лица сливаются в один размытый образ. Потребуется время, чтобы идентифицировать каждого. Но один голос меня все же трогает.
Я вздрагиваю, как от удара. Поднимаю голову на говорящего…
Мужчина. Такой же крупный, большой, как Мирон, как и все его окружение. В любой другой ситуации я бы не взглянула на него, но сейчас…
Я не могу оторвать взгляд от его глаз. Черных, как ночь за окном. Пронзительных. С легкой иронией.
Он…
Дышать становится тяжело, растираю горло ладонью.
— Поздравляю, брат, — продолжает все тот же низкий, с едва заметным акцентом, голос. — От души. Хорошую девочку ты выбрал.
Это слово больно царапает слух. Словно… словно он подразумевает что-то другое. Намекает…
— Знаю, брат. Она лучшая, — Мирон сжимает мою ладонь, и только это удерживает меня на плаву. Его руки. Тепло его тела. Это все, что у меня есть.
Голова кружится. Будто меня заперли в адской карусели. Скорость нарастает. В глазах рябит. Я больше не слышу голосов. Не понимаю, где нахожусь. Все стирается в момент. Белый свет оглушает. Пульс снова ускоряется и бьет по барабанным перепонкам. Я рвано вдыхаю и щипаю себя за кожу ладони.
— Мир… я… я отойду, — умудряюсь произнести вполне нормально. Отпускаю его руку и бегу в уборную.
Спину жжет все тем же черным, пронзительным взглядом.
Это ощущение пропадает только, когда оказываюсь в ванной. Запираю дверь и припадаю к ней без сил. Колени подкашиваются. Я сползаю вниз, оседая на холодный пол.
Обхватываю голову руками, а перед глазами с невероятной точностью проносятся события прошлого… И лица. Их лица…
Состояние папы ухудшалось с каждым днем. Врачи торопили с деньгами, квартиру никто не покупал, я не знала, куда мне податься. Жила в общежитии педагогического университета на птичьих правах. Зачастую даже не успевала до закрытия и спала на стуле рядом с папой. Единственная работа — посудомойщицей в одном из столичных ресторанов, занимала большую часть времени и сил. Платили мало, но хотя бы платили. И я заставляла себя радоваться мелочам. Откладывала каждую копейку, но… в тот день все изменилось.
Я изменилась…
Внеочередная прода от нас с Музом. До финала осталось совсем чуть-чуть. Поддержите книгу комментариями и не забывайте про мой телеграмм-канал Ана Князева || О любви с любовью вся информация из жизни автора и по будущим новинкам, розыгрыши и обсуждения книг только там. Очень всех жду)) А мы пошли писать дальше
Зажав уши руками, умоляю, чтобы голоса в голове затихли. Впервые за все это время я
Не готова…
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
Вахид… Друг Мирона… Он спас меня тогда. Я помню, как избили Брагина. Он лежал в крови, хрипел… Бубнил что-то нечленораздельное, но Тагаев не дал мне даже посмотреть в его сторону.
Растираю горячие слезы по щекам. А голоса в голове звучат с новой силой. Обрушивают на меня очередную порцию воспоминаний…
Я вспоминаю, как познакомилась с санитаркой. Добрая, сердобольная женщина. Она впустила меня, несмотря на позднюю ночь. Поила чаем, успокаивала. Я помню, как плакала, стоя на коленях, у отцовской кровати. Молилась о чуде.
Но Господь не услышал. ОН снова появился у меня на пути. Безжалостное, беспринципное Чудовище. Вадим Брагин. Человек, который забрал у меня ВСЁ…
Воспоминания обрываются. Резко. Будто кто-то вырезал часть пленки. Оторвал и выбросил. Чтобы никогда больше туда не возвращаться. Даже в мыслях.
Вздрагиваю, когда в дверь кто-то колотит. Не сразу понимаю, что это уже реально. Отползаю к стене, размазывая слезы по щекам. Колечко с бриллиантом больше не кажется мне красивым. Его блеск слепит. Палец горит, полыхает почти так же, как моя душа.
Я не достойна… Не достойна его.
Грязная…
Зажав рот рукой, пытаясь заглушить рвущиеся рыдания.
Отчаяние душит. Я не могу дышать. Мне мерзко… мерзко от себя. От той, кем я стала.
Ненавижу! Боже, как же я себя ненавижу! Ненавижу…
Пальцами зарываюсь в волосы, царапаю кожу. Я хочу забыть. Вытравить из памяти. Сжечь.
Он касался меня? Этот…
Кричу, когда дверь с грохотом отлетает в стену. В сантиметрах от меня.
Схватившись за голову, жмусь к коленям, полностью дезориентированная.
Меня трясет. Страх смешивается с истерикой. Гремучая, ядовитая смесь. Крупная дрожь охватывает тело. Желудок скручивает болезненный спазм.
— Арина! Олененок, — зовет любимый голос. — Посмотри на меня. Посмотри…
Мужские руки скользят по моим плечам, тянут, вынуждая подняться.
— Тихо… тихо, маленькая… Это я. Мирон. Твой Мирон…
— Мир… Мирон… — истерика нарастает.
Слезы неконтролируемым поток бегут по щекам. Сердце сбоит.
— Арина, а ну, посмотри на меня. Давай, Олененок, вот так. Смотри на меня! Что случилось? Что тебя напугало? Так… Никаких слез. Отставить истерику. Я тут… С тобой. Всегда рядом. Слышишь? Всегда…
— Правда? — шепотом переспрашиваю я. Голос не слушается, в ушах до сих пор стоит звук
— Да. Теперь скажи мне, что случилось?
— Мирон, кто я? — срывается с моих губ слабый вопрос. — Как мы познакомились?
Сквозь слезы, пытаюсь разглядеть его глаза. Картинка плывет. По вискам бьют железные молоточки. Набатом. Как приговор.
Я впадаю в отчаяние. Почему он молчит? Почему не отвечает?
— Я ведь уже рассказывал, Олененок… — хрипло отзывается Мирон.
А у меня внутри все обрывается. В глазах темнеет, как по щелчку. Вопрос срывается сам собой. Нервно и болезненно. Сухая констатация факта.
— Я была проституткой?
— Ты что-то вспомнила? — выходит напряженно.
Тянусь, чтобы коснуться ее лица. Убрать волосы, но она отшатывается. Дрожит всем телом. В стенку вжимается, пронзая затравленным, пустым взглядом.
— Так это правда…
Глаза закрывает. Замирает. Слезы текут по бледным щекам. Капают. А она жадно воздух втягивает. Судорожно. Грудь вздымается. Тяжело. Рвано. Будто задыхается. И нервная дрожь по телу льётся.
Страх. Ужас. Впитываю каждую из ее эмоций.
Вздрагиваю. Как прикладом по башке получаю. Припечатывает. Намертво.
Беру ее лицо в ладони. Взгляд скользит по дрожащим, искусанным губам. Красивые. Нежные. Мысли путаются. Я срываюсь.
Наклоняюсь и лбом в ее лоб вжимаюсь. Пальцами больших пальцев растираю соленые реки. Горячие. Выдыхаю в лицо:
— Нет. Посмотри на меня. Не отводи взгляд.
Придерживаю за подбородок.
— Смотри на меня. Не отворачивайся.
Беру на руки и несу в комнату. За спиной слышу сдавленные причитания матери. Гости уже разошлись, но тяжесть в груди еще не рассеялась. Сидит гадская заноза. Отравленная. Не отпускает.
Реакцию Арины я считал безошибочно. Отпустил только, чтобы переговорить с Вахой. Оказывается, моя девочка работала у него. Посуду мыла, маленькая. Посуду! Каждую копейку откладывала, чтобы отцу помочь. А я…
Обрываю себя. Возвращаюсь мыслями к главному. Толкаю дверь спальни и усаживаю Арину на кровать. Опускаюсь рядом.
Пальцы ледяные растираю. Согреть хочу. Оживить. Вернуть.
Не реагирует.
Смотрит в пустоту. Губы без конца кусает. Дрожит.
Разворачиваю ее к себе. Плечи ладонями накрываю. Сжимаю. Встряхиваю.
— Что ты вспомнила? — требую или прошу — уже не важно.
Мне просто нужен ответ.
Ее голос.
Что-нибудь…
— Мужчину… — морщится, всхлипывая. — Он позвал меня в отель… Обещал оплатить операцию папе. Он был такой мерзкий… старый… Такой противный… Что, если я согласилась, Мирон? Если он…
— Нет! — перебиваю резко. Из глаз летят молнии. Тело сводит судорогой.
Тяну на себя и впечатываю в грудь. Руками, как тисками, сжимаю. Ближе. Впитать ее хочу. Вобрать без остатка.
— Ничего не было. Твой отец не позволил. Он не дал тебе совершить эту ошибку.
— П-правда? — всем телом вздрагивает и резко веки распахивает.
Надеждой робкой прошибает насквозь. Сердце наизнанку выворачивает.
— Конечно. Он защитил тебя, как и положено отцам.
— Но он погиб… — ее голос срывается, — из-за меня. Если бы он тогда не ушел из больницы…
Я даже думать не хочу, что бы тогда случилось.
— Он ушел из больницы, потому что любил тебя, — говорю я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. — Он не хотел, чтобы ты жертвовала собой. Не хотел, чтобы ты страдала. Он просто хотел, чтобы ты была счастлива.
Я чувствую, как ее тело содрогается от рыданий. Прижимаю еще крепче, стараясь оградить от всей боли, от всех страданий.
— Он спас меня… — шепчет она, и ее голос звучит так тихо, словно она боится, что кто-то услышит. — Он спас меня… А я… Я даже не успела сказать ему, как сильно его люблю.
Я молчу. Глажу ее по волосам. Перебираю длинные пряди. Я понимаю, что она чувствует. Сам когда-то пережил потерю близкого человека, и я знаю, как это тяжело.
— Ты можешь сказать ему это сейчас, — говорю я, стараясь придать своему голосу как можно больше теплоты. — Он слышит тебя, Арина. Он всегда будет рядом с тобой.
Она поднимает на меня заплаканные глаза.
— Ты так думаешь? — спрашивает, и я вижу, как в ее глазах появляется искра надежды.
— Я знаю это. Твой отец живет в тебе, Олененок. В твоем сердце. И он всегда будет оберегать тебя.
Она снова прижимается ко мне, и я чувствую, как ее тело постепенно расслабляется. Я глажу ее по волосам, шепчу ей слова утешения. Вдыхаю запах кожи.
Нежный. Чистый…
Снова и снова целую в висок.
Так и сидим, пока она не засыпает у меня на руках. Я осторожно перекладываю ее на подушку и накрываю одеялом. Смотрю на спящее лицо, на ее дрожащие губы, и понимаю, что никогда никому не позволю причинить ей боль!
Вдох. Выдох.
Спокойно, Гараев. Только… спокойно.
Олененок рядом. Со мной.
Никому не отдам…
Никто ее у меня не заберет.
Никогда.
Встаю, чтобы уйти, но она не дает.
Хватает меня за руку.
Смотрю, как поднимается с кровати. Платье переливается под светом уличного освещения. Мягким шелестом опутывает босые ноги. Туфли валяются где-то рядом с кроватью.
— Мир… — сердце пропускает удар. — Оставайся.
Подходит ближе и аккуратно прижимает ладони к моей груди. Смотрит снизу вверх.
Аккуратно касаюсь пальцами изящной шеи. Арина шумно втягивает воздух, и по ее светлой коже рассыпаются мурашки. Она дрожит. Трясется, как осиновый лист. Но не отступает.
Наши глаза встречаются. Она все еще растеряна. Отголоски страха читаются в грустном взгляде. Припухшие от слез веки манят провести по ним губами. Но, несмотря на все это, она жмется ко мне. В черных зрачках таится желание.
— Я не хочу, чтобы ты уходил.
Вот так. Просто.
Ударом под дых.
А я уже дурею. Балдею от нее. Мозг утекает далеко вниз. В башке свистит. Я теряю способность думать.
— Арина…
Ее имя, как знак капитуляции. Готов произносить его вечно. Перекатывать на языке, пробовать на вкус.
Наклоняюсь, чтобы поцеловать, но снова улавливаю рваный вдох девочки. Торможу.
— Ты боишься меня? — спрашиваю прямо, удерживая маленький подбородок в плену.
Качает головой. Щеки Арины розовеют от смущения.
Она поворачивает голову на бок и целует мою открытую ладонь.
Этот невинный жест убивает. Ноги слабеют. В глазах рябит. Ее вздох отбивает в каждом моем позвонке. До костей берет. Кровь сворачивает.
— Волнуюсь… — с трудом улавливаю смысл.
— Я тоже, — хмыкаю в ответ.
— Тогда не страшно, — улыбаясь, она разворачивается в моих руках, собирает волосы на затылке и поднимает, обнажая спину. — Поможешь?
Молча тяну молнию вниз и в следующую секунду платье тяжелым облаком ползет вниз, обнажая идеальное тело.
Моя богиня…
Такая красивая. Идеальная во всем. И только моя.
Это сводит с ума. Расщепляет рассудок. И мне это в кайф.
Арина медленно поворачивается, и я с тихим рычанием впиваюсь в ее губы, мгновенно задавая ритм. Дикий. Необузданный. Как моя страсть. Как любовь, что разрывает меня на части. Кромсает в кровь.
Сегодня моя ночь. Наша.
Сбрасываю с плеч пиджак и, не разрывая поцелуя, дергаю рубашку в стороны. Так, что пуговицы пулями рассыпаются по комнате. Арина сдавленно ахает и обвивает мою голую шею руками.
Не оставляя нам времени на раздумья, подхватываю любимую на руки и укладываю на кровать. Стягиваю с себя остатки одежды и ложусь рядом. Притягиваю, вновь припадая к губам. Пальцами нахожу застежку кружевного лифа.
Ее кожа — шелк, прохладный и нежный. Я касаюсь ее осторожно, боясь разрушить хрупкость момента, но в то же время яростно желая обладать ею целиком. Всю ее. Без остатка.
Кружево поддается легко, и лиф скользит вниз, обнажая грудь. Она замирает, дыхание становится прерывистым, а взгляд — обжигающим. Я вижу в ее глазах страсть, желание, и такую нежность, что у меня внутри все переворачивается.
Наклоняюсь и оставляю легкий поцелуй на ее ключице. Скольжу вниз, к груди.
Она стонет тихо, призывающе. Это сводит меня с ума. Я беру сосок в рот, нежно прикусывая, и чувствую, как ее тело напрягается от удовольствия.
Отрываюсь и смотрю в глаза.
Темные, влажные, полные желания.
Она тянется ко мне, обнимает за шею и прижимается всем телом.
— Мирон…
Меня прошибает. Током. Насквозь.
Я лежу на кровати обнаженная, открытая перед ним и смотрю, как мой мужчина торопливо стягивает одежду. Не могу скрыть восхищения. Он… совершенен. Прекрасен во всем.
Широкоплечий, подтянутый, с кубиками пресса и перекатывающимися твердыми мышцами. Таких мужчин просто не бывает.
Но он есть. Мой Мир… Мое настоящее и будущее. Моя реальность.
Мирон перехватывает мой взгляд и, улыбнувшись, ложится рядом. Притягивает меня к себе. Кожа к коже. Обжигает своим жаром.
Укладывает на свое плечо и свободной рукой зарывается в волосы. Играется, гладит кожу головы. Расслабляет.
Мирон осыпает мое лицо невесомыми поцелуями, спускаясь от лба к вискам, щекам, подбородку. Я закрываю глаза, утопая в этом море нежности, но внутри нарастает дрожь предвкушения.
Мои пальцы цепляются за его плечи, словно боясь, что он исчезнет, что это всего лишь сон.
Он чувствует мое волнение.
— Эй, тише, Олененок, все хорошо, — шепчет Мирон. Его голос обволакивает, успокаивает. Он поднимает мою руку и целует каждый пальчик, его взгляд полон обожания и желания. — Я никуда не уйду. Я здесь, с тобой.
Твердые губы находят мои, и это уже не просто нежные поцелуи.
Это голод. Страсть. Неутолимое желание, которое мы оба так долго сдерживали.
Мои губы жадно отвечают, и я позволяю себе отдаться во власть этого огня. Он поглощает нас, не щадя.
Мирон углубляет поцелуй, его язык проникает внутрь, исследует, дразнит. Завоевывает. Сантиметр за сантиметром.
У меня перехватывает дыхание.
Он отрывается от моих губ и медленно спускается ниже, осыпая поцелуями шею, ключицы…
Я чувствую его дыхание на своей коже.
По всему телу пробегают волны мурашек.
Мои руки блуждают по его спине, ощущая каждый изгиб его мышц.
Я притягиваю его ближе. Хочу еще. Хочу больше…
Мирон знает.
Он чувствует это каждой клеточкой своего тела.
Дразнит меня, медленно, мучительно, проводя губами по моей груди, обводя кончиком языка вокруг соска. Я стону, теряя контроль, и хватаюсь за его волосы, притягивая ближе.
Он поднимает на меня взгляд, стальные глаза горят страстью.
— Ты уверена? — хриплый от желания шепот проникает в сознание.
Я киваю, не в силах произнести ни слова.
Я уверена.
Более чем уверена.
Я хочу его. И сейчас, в эту секунду, это — единственное, что имеет значение.
Мирон медленно опускается ниже, его губы касаются моего живота, бедер.
Я чувствую, как мое тело дрожит от возбуждения. Веки тяжелеют.
Он целует меня там, где я никогда не думала, что меня можно целовать, и я вздрагиваю, теряя остатки разума.
Его пальцы нежно касаются меня, проникают внутрь. Сначала осторожно, медленно, изучая. Затем — более уверенно, ритмично, доводя меня до грани. Я извиваюсь под ним, стону, теряя контроль. Кусаю губы, чтобы не закричать.
Мирон горячей головкой упирается мне в живот, устраиваясь поудобней. Я замираю в предвкушении и волнении.
Он знает. Знает, что делает.
Словно в ответ на мои мысли, мужчина проводит пульсирующим членом по моим складкам, пристраивается и толкается внутрь. Замирает на мгновение и врывается в меня целиком вместе с резкой, неожиданной болью.
Перед глазами все плывет. Боль ослепляет, сбивая дыхание.
Я вскрикиваю, цепляясь за его плечи, и Мирон замирает.
— Что… что случилось? — спрашивает ошарашенно, вглядываясь мне в глаза.
Я смотрю на него. Растерянная и ошеломленная.
— Больно, — всхлипываю жалобно. Чувствую, что вот-вот разрыдаюсь и ненавижу себя за это. Ничего не понимаю. — Мне больно. Остановись.
Мирон снова меняется в лице. Отстраняется.
Шок сменяется удивлением. В кристально-чистых серых глазах вспыхивает нежность. Абсолютная и всепоглощающая.
— Тише, тише, моя маленькая. — Мирон нежно вытирает слезы с моего лица. — Сейчас станет легче. Все хорошо, — мягко целует мои глаза, собирая с них влагу. Потом губы. — Расслабься… Доверься мне.
От его голоса становится легче. С шумом втягиваю в себя воздух и прикрываю глаза. Заставляю себя дышать. Голос Мирона выполняет роль маяка. Направляет, ведет за собой.
И я иду.
Молча. Безоговорочно.
Мирон начинает медленно двигаться, осыпая меня поцелуями. Боль постепенно притупляется, внизу живота снова становится жарко.
Как опытный музыкант, Мирон виртуозно играет на струнах моего тела, выводя меня на новые вершины. Читает мысли и безропотно исполняет. Я постепенно расслабляюсь в его объятиях. Успокаиваюсь и даже умудряюсь подстроиться под общий ритм. Мирон бережно сжимает меня в руках и не выпускает, пока мы оба не доходим до пика.
Амплитуда нарастает, он снова врывается в меня на всю длину, вознося до неба. Проваливаюсь в невесомость, шепча его имя. Мирон не отстает. Громко выдыхает, дрожа всем телом, и без сил падает на меня, уткнувшись в шею. Целует пульсирующую жилку. Плавая в облаках, улавливаю его хриплый шепот:
— Ты моя... Теперь ты моя навсегда.
Улыбаюсь с закрытыми глазами. Счастливая и обессиленная.
Он прав. Как всегда прав…
Может, я и не до конца помню свое прошлое. Многие моменты так и остались для меня загадкой, но это уже и не важно.
Главное — сейчас.
Он.
Я — его…
Теперь по-настоящему.
Принадлежу ему целиком. И это окрыляет. Наполняет меня не только трепетом, но и необъяснимым чувством безопасности и умиротворения.
Вымотанные после общего безумия, лежим без движений. Я слушаю, как бьется его сердце. В унисон с моим. Его пальцы привычно проходятся по моим волосам, зарываясь и поворачиваю голову для поцелуя.
— Люблю тебя больше жизни, — голос звучит тихо, почти на грани слышимости.
Я снова улыбаюсь. Счастье рассыпается по телу невидимой пылью, исцеляя, словно затягивая раны прошлого, стирая сомнения, неуверенность. Страх. И поднимаюсь на локтях и нежно целую его в угол губ. Мое немое признание… Обет.
Мирон сгребает меня в объятия и несет в ванную. Мы вместе принимаем душ. Он гладит мою кожу, снова и снова набрасывается с поцелуями. Его страсть настолько сильная, что ощущается в каждом вдохе. Мирон сдерживает себя. Я вижу, как ему тяжело. Как сильно хочется еще, и от этого приятнее вдвойне.
— Завтра съездим к врачу, — Мирон укутывает меня в полотенце, крепко прижимая к своей груди. — Сегодня я был неосторожен. Проверим, все ли в порядке и заодно обсудим вопрос защиты.
Понимаю, о чем он говорит и вспыхиваю. Мы ведь даже не предохранялись… Все произошло так быстро, я и не думала…
— Эй, — цепляет меня за подбородок и смотрит в глаза, — всё будет хорошо. Я рядом.
Возвращаемся в постель, и он снова прижимает меня к себе. Утыкается губами в макушку. Так трепетно. Так остро. Так… хорошо.
— Спи, — велит шепотом, а я не смею сопротивляться.
Закрываю глаза и проваливаюсь в крепкий, спокойной сон. Лучший в моей жизни.
Все та же клиника, отделение гинекологии.
Демьян сворачивает на парковку у главного входа, я помогаю Арине выйти и веду на нужный этаж. Она доверчиво льнет ко мне. Улыбается, когда поглаживаю тыльную сторону ладони. И вообще каждый раз, когда наши взгляды встречаются.
Нас словно подменили. Обоих.
Одна ночь перевернула всю нашу жизнь. Соединила. Навсегда.
Подтверждение этому — кольцо на ее пальце. Символ нашей любви.
Пока едем в лифте, не могу удержаться и, рванув на себя, беспардонно впиваюсь в губы.
Целую так, что перед глазами взрываются искры. Разум утекает в неизвестном направлении.
— Ты даже не представляешь, что со мной творишь.
Ее глаза распахиваются до предела, брови взмываются вверх, а губы рефлекторно приоткрываются, заставляя мое сердце подорваться до горла.
— Но я ничего не делаю, — роняет тихо.
— Ты просто есть. Рядом. Здесь. Этого уже достаточно. Ты и вообразить не можешь, как тяжело тебя не трогать. Держать себя в руках. Контролировать.
— Не похоже, что ты пытаешься сдерживаться, — одаривает таким взглядом, что у меня кости плавятся.
Черные зрачки пылают и в бессовестных глазах я вижу отражение собственной страсти. Мой Олененок заигрывает со мной. Кусает припухшие от поцелуев губы. И нежным невинным жестом проводит ладонью по моей щеке.
Металлическая трель обрывает магию момента. Я нехотя отстраняюсь, устраиваю ладонь на тонкой талии и разворачиваю к выходу.
— Пойдем. Узнаем, что мы вчера натворили.
Администратор встречает нас в коридоре. Провожает до двери.
Соболева Алиса Олеговна.
Приятная женщина. Близкая подруга моей матери. Настоящий профессионал. Она вела беременность Аделины. Первой взяла на руки Наиля. Можно сказать, что член семьи. Надеюсь, однажды она примет роды и нашего с Ариной малыша…
— Алиса Олеговна, доброе утро, — мы заходим в кабинет. Здороваемся.
Я представляю ей свою Арину. Вкратце обрисовываю ситуацию, и она уводит ее на осмотр. Делает УЗИ, расспрашивает обо всем. Арина, краснея, отвечает. То и дело поворачивается ко мне, моля о поддержке.
Включаюсь, когда это возможно, давая своей девочке минутку на передых.
Мне и самому неловко. Впервые в жизни сижу на приеме у гинеколога. Не знаю, как себя вести. Но главное — не паниковать. Рано или поздно это должно было случиться.
— Все хорошо. Можете одеваться, — наконец, заканчивает она и идет на свое место.
Арина поправляет на себе платье и садится рядом со мной. Привычным жестом беру ее за руку, переплетая наши пальцы.
Ждем.
Алиса Олеговна делает какие-то пометки, еще раз рассматривает снимки УЗИ и смотрит на нас.
— Что ж, — начинает невозмутимо, — ничего критичного я не нашла. Самое главное — никаких разрывов.
Я облегченно выдыхаю и притягиваю к себе Арина. Она прячет лицо на моей груди. Обнимаю, целуя в пахнущую цветами макушку.
— А по поводу вчера, — перевожу взгляд на Соболеву. — Есть какие-то рекомендации?
— Пару дней полового покоя. И вот, — протягивает рецепт, — на случай, если пока не планируете беременеть.
— Спасибо, — заставляю себя улыбнуться.
Забираю рецепт и привычным движением убираю в карман. Приобнимаю невесту за плечи. К детям мы еще совершенно точно не готовы. Хотя, справедливости ради, я был бы не против. Мать им я уже нашел, а беременность помогла бы решить многие проблемы в будущем. Рано или поздно, но Арина вспомнит, как мы на самом деле познакомились. И тогда…
Даю себе ментальную затрещину, запрещая даже думать в этом направлении. Я и так уже облажался по всем фронтам. Мы станем родителями. Обязательно. Но, когда оба будем к этому готовы. Когда она официально станет моей женой, а между нами не останется никаких тайн. Только так.
Попрощавшись с гинекологом, выходим из кабинета.
— Мир, ты уверен? — Арина останавливает меня. — По поводу ребенка. Если ты хочешь…
— Ты не должна идти на такое ради меня, — произношу спокойно, заправляя непослушную прядь за ухо. — Вчера я не сдержался и забыл про защиту. Это моя ошибка, Олененок. Я ее признаю. Мы еще не знаем, чем она для нас обернулась. Давай так, — обнимаю и укутываю в коконе своих рук. — Мы купим лекарство, и ты его выпьешь. Послушай… Я не хочу, чтобы ты считала меня эгоистом или тираном, который пытается привязать тебя детьми.
— Я так не думала, — яростно противится Арина и разворачивается в моих руках. — Никогда.
— Знаю, — трусь носом о ее висок и жадно втягиваю аромат. Будоражащий и волнующий одновременной. Неповторимый, как и она сама. — Но тебе надо учиться. Ты не думай, что я забыл про твой университет. Просто жду, когда ты сама выберешь, что тебе по душе. У тебя впереди еще столько событий… А дети у нас будут. Обязательно будут. Как минимум трое. Но потом. Всему свое время.
Ее плечи безвольно опускаются, но разум все же берет верх. Арина утвердительно кивает и, подняв на меня глаза, улыбается.
— Да… Наверное, ты прав. Не будем торопить события.
Не успеваю ответить, потому что в кармане вибрирует телефон.
Рустам. Это очень важно.
— Прости, я должен ответить, — оставляю невесту, а сам отхожу на несколько шагов. — Где ты был?
— Гонялся за твоей свояченицей. Та еще зараза, ускользнула в последний момент, — выплевываю ругательство. — Зато теперь у нас есть на нее полное досье. Все, чем она занималась и… чем жила. Чтиво не для слабонервных, скажу я.
— Знаешь, где ее искать?
— Догадываюсь. Но сначала нам навестить нашего общего друга.
Вахид. Я и сам об этом думал.
— Понял. Мы сейчас в клинике.
— Я еду. Минут через двадцать буду у вас.
Убираю телефон и возвращаюсь к Арине.
— Все нормально? — ее растерянный взгляд медленно скользит по моему лицу.
— Не совсем. Мне нужно отъехать на пару часов, но Захар тебя ждет. Справишься без меня?
— Конечно, — неопределенно пожимает плечами, а я не могу сдержать улыбку.
— Давай так. Ты обследуешься и Демьян отвезет тебя домой. Я пока займусь делами, а вечером мы обязательно поговорим. Хорошо?
— Ладно.
Провожаю ее в кабинет Горина, здороваюсь с другом. Он по-братски обнимает Арину.
— Все будет хорошо, слышишь? — обхватив ее лицо руками, заглядываю в глаза. — Расскажи ему все, что вспомнила. Ничего не бойся. Я скажу Демьяну, чтобы купил таблетки и ждал тебя тут.
Олененок лишь слабо кивает. Во взгляде читается затаенная грусть. Царапает. Больно…
Разворачиваюсь, чтобы уйти. Открываю дверь кабинета.
— Мир… будь осторожен, — прилетает в спину и снова я улыбаюсь, как болван.
Спускаюсь вниз. Передаю рецепт Демьяну и велю не отходить от Арины ни на шаг, сам сажусь в машину к Рустаму. Чуйка подсказывать — мы на финишной прямой. Разговор с Вахидом прояснит оставшиеся пробелы. И мы выйдем на того, кто за этим стоит.
— Что у тебя? — обмениваемся рукопожатиями.
Рустам протягивает мне увесистую папку с бумагами.
— Не знаю, от кого и зачем ее прятали, но постарались на славу.
Прохожусь глазами по содержимому. Постоянные переезды. Новые школы. После шестого класса — домашнее обучение.
— Что на счет матери?
— Ничего хорошего. После развода со Смирновым переехала на юг. Жила там три года. Вышла замуж. Поначалу все вроде было прилично. Муж работал в органах, обеспечивал как мог, — Рустам усмехается, и я понимаю, что мы подошли к переломному моменту в истории.
По инерции читаю скан из личного дела лейтенанта МВД Брагина Георгия Викторовича.
Бра-гин… Что же ты за гнида такая?
Читаю дальше. Уволен по статье. Превышение должностных полномочий. Вот это уже интересно.
— В криминал потянуло? За легкими бабками?
— Типа того. Связался с местной бандой, пытался крышевать. И попался с поличным. Идиот…
— Так, ладно. А с девчонкой что?
— Помнишь отказную? — киваю. — Брагин был ее опекуном все это время. Мать в жизни особо не участвовала. Пила по черному. За учебой, как понимаешь, особо никто не следил. Несколько раз семья была на карандаше у органов опеки, причем в каждом городе, где они жили. Побеги, прогулы, дурь. Девчонка собрала полный букет. Но Брагин ее всегда отмазывал. Не знаю, за что к нему прислушивались, но факт остается фактом. В какой-то момент всем это надоело, и ее перевели на домашнее обучение. С тех никакой официальной информации.
— А неофициальную мы уже знаем, — заканчиваю задумчиво, морщась от привкуса гнили на языке.
Мерзко.
От жизни этой. От нашего мира.
От того, что девочки никак не защищены от этого.
Был ли у нее шанс на нормальное будущее? С такой-то матерью…
О том, что на ее месте могла оказаться и моя Арина не хочу даже думать. До такой степени цинизма я еще не дошел.
Рустам паркуется у “Оазиса”, дергает ручник. Молча идем по привычному маршруту. В кабинет владельца. Охрана при виде нас расступается. Рустам толкает дверь.
Вахид встречает коротким кивком.
— Проходите. Чай? Кофе? — предлагает радушный хозяин.
— Правду, — сухо бросаю я и сажусь напротив. Рустам падает в соседнее кресло. — Почему не сказал, что Арину знаешь?
— Я и не знал, — Вахид равнодушно пожимает плечами. — Так, виделись один раз. Она работала у меня, помогала на кухне. Один раз девочки попросили выйти в зал и влипла, бедняжка… Брагин на нее глаз положил…
— Кто?! — перебиваю резко. В голове будто атомная бомба взрывается. Контузит на несколько секунд. — Повтори, — цежу сквозь зубы и бью по столу.
Вахид с Рустамом переглядываются. Безопасник кивает, мол, давай. Надо.
— Брагин… — хмурится Тагаев, постукивая пальцем по костяшкам правой руки. — Мужики, че происходит?!
— Расскажи, — растираю ладонями лицо. — Расскажи все, что знаешь.
Вахид щурится, видимо тоже складывает в голове мозаику произошедшего. Достает из стола стопку бумаг и протягивает мне.
— Вот. Все, что на него есть, — раскладывает передо мной какие-то договора, накладные. — Мерзкий тип. В бизнесе давно, начинал еще при погонах, в регионе. Там глаза закрыл, тут кому надо жопу прикрыл. Так с нужными людьми и скорешился. Поднялся... Сейчас занимается тем, что организует “вечеринки” для самых-самых. Дурь, девки, живой товар… Ол инклюзив, короче.
— А с тобой как связан? — интересует Рустам, пока я бумаги изучаю.
— Пересекались на одном мероприятии, — отвечает уклончиво. Подробности и не нужны. И так все ясно, какое мероприятие и для кого. Вахид в своем стиле. Тут я не удивлен.
— Дальше, — тихо рычу я и встаю. — Что было в тот день?
— Да ничего особенного! Сидели, общались. Говорил, что готовит большое шоу, хвастался, что скоро и на Яковлева выйдет. Кто-то там из его окружения обратился к Брагину за заказом. Потом появилась она…
В памяти всплывает ее лицо. Слезы. Страх…
Я сжимаю кулаки до побеления костяшек. Ярость клокочет внутри, готовая вырваться наружу. Сметая все на своем пути.
— Он ее заприметил, — продолжает Ваха, подписывая Брагину смертельный приговор. — Заманить хотел… ну, в дело. Я и тормознул. Больше мы не пересекались. Мирный… Брат, я реально не при делах. Ты же знаешь, я в такое не лезу.
— Знаю.
Отступаю к окну. Парковка внизу, как на ладони. Главный вход. Охрана…
— У тебя камеры на входе работают?
— Обижаешь, — хмыкает Ваха. — Так, архивы у нас хранятся год… Записи точно должны были остаться! Минуту…
Он звонит своему безопаснику и дает указание.
— Сейчас найдут. Может, все-таки по кофе? — предлагает. — У меня голова сейчас треснет.
— Давай. Только крепкий.
Через пару минут официантка приносит дымящийся кофе по-турецки. Раскладывает на столе и ретируется. Вахид с Рустамом переговариваются о чем-то своем, я не вникаю.
Мысли все заняты Ариной. Тем, что с ней случилось.
Брагин узнал ее в ресторане. Понял. И решил заполучить… еще одну.
Я чувствую, как по телу пробегает ледяной холодок. Теперь понятно, как Алина в бизнес попала. С чьей легкой руки…
Звуковой сигнал оповещает о новом сообщении на мыле, и я резко откладываю недопитый стакан.
Вахид открывает на ноуте нужную вкладку.
Короткое видео без звука. Пустая парковка. Ночь…
Когда вижу, выходящую из ресторана Арину, сердце делает в груди кульбит. Маленькая, растерянная, испуганная. Суки! Мало того, что у нее отец лежал в больнице, чуть ли не при смерти, так еще и это… Отчим и сутенер ее сестры. Извращенец, которому взбрело в голову заполучить себе в коллекцию близняшек.
Мой взгляд прикован к тонкой, почти прозрачной фигуре Арины. Именно прозрачной. Сердце заходится в груди от волнения. Она кажется такой… хрупкой. Почти эфемерной… Как же ты справилась, девочка?
Без семьи. Без защиты. Без чьей-либо помощи.
Мой сильный… храбрый Олененок.
В затылке распространяется тупая боль.
Я вижу ЕГО.
Глаза наливаются кровью.
Он хватает Арину за руку, что-то говорит. Черт! Я заставлю его повторить каждое слово. Каждый звук, который выронил в ее сторону. Это и будет его предсмертной речью. Никто его не спасет. Никто!
Становится легче, когда вижу, как Вахид ломает ему лицо. Немного, но легче.
— Скинь мне на почту, — заторможено произношу я, пытаясь переключить мозг на что-то кроме выстраивания вариантов казни для Брагина. — Это я забираю, — хватаю со стола бумаги и передаю Рустаму.
— Держите в курсе, — говорит Вахид, провожая нас к выходу. — Если что-нибудь понадобится: люди, связи, информация… Я всегда готов.
— Спасибо, — пожимаем руки. — И за Арину… Тоже спасибо.
Грузимся в машину Рустама. Молчим.
Я складываю все доки в одну пачку.
— Надо найти его. Его и ее. Пока не стало поздно.
— Ищем, — Рустам сворачивает на дорогу.
Не успевает проехать пары метров, как мой телефон взрывается входящим. Захар.
В груди будто что-то переворачивается.
— Мирный, приезжай скорее. Марк очнулся!
Холодный свет в кабинете отражается от зеркальной поверхности мебели, расползаясь по воздуху яркими искрами. Захар рассматривает результаты моей томографии. Как всегда предельно серьезный, без намека на какие-либо эмоции.
Я, устроившись в кресле напротив, нервно тереблю рукава платья. Все пытаюсь себя успокоить, но сцена в гинекологии никак не выходит у меня из головы.
Наша ночь… самая прекрасная ночь в моей жизни.
Вдруг она, правда, обернулась для нас чем-то важным? Вдруг…
Я запрещаю себе об этом думать. Сама не знаю, откуда взялась эта навязчивая мысль о ребенке. Тем более сейчас. После первого же раза. Бред… У нас еще вся жизнь впереди. Много-много лет. Но… ладонь все равно упорно тянется к сумке, чтобы схватить и выбросить блистер с единственной таблеткой внутри.
— Арина, ты меня слушаешь? — Захар переводит взгляд на меня. Слегка хмурится.
— Д-да, прости, — отталкиваю сумку на край кресла и поднимаю голову. — Я задумалась.
— Все в порядке?
Киваю и улыбаюсь в ответ. Все хорошо. Это я себя почему-то накручиваю. Да так, что внутри словно пружина натягивается. Странное, неприятное предчувствие, от которого никак не могу отмахнуться. Оно гложет. Ест изнутри.
Еще секунду Захар вглядывается мне в глаза. Изучает. Мне снова становится не по-себе. Не могу выдержать этого и поднимаюсь. Слишком резко, чуть не задеваю стол.
— Прости, мне нужно выйти, — хрипло выдавливаю сквозь ком в горле и выскальзываю из кабинета прежде, чем он успевает что-то сказать.
Я оказываюсь у окна, и ледяной ветер через щель наверху тут же проникает под мою кожу.
Закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов. Пытаюсь успокоить бушующий внутри ураган.
Плечи трясутся от напряжения. Желудок скручивает. Горит, словно я проглотила целую горстку углей.
Не пойму, что со мной.
Скребу ладонью по основании шеи. Надавливаю, ловя пальцами свой собственный пульс.
И вздрагиваю, когда сзади доносится незнакомый голос. Инстинктивно оборачиваюсь.
Девушка. Одна из медсестер. Она со всех ног несется по коридору, дергает дверь кабинета и кричит:
— Захар Давидович! Захар Давидович, он… он очнулся!
Ее эмоции почему-то передаются и мне. Я даже не знаю, о ком идет речь, но сердце все равно срывается в контргалоп. Кожа покрывается мелкими мурашками.
Не успеваю пошевелиться, как Захар, хромая, выбегает из кабинета. Тоном заправского генерала раздает поручения, чтобы подготовили палату, аппарат МРТ и позвали специалистов.
— Арина, жди меня здесь, — велит сухо. — Никуда не уходи!
И скрывается вслед за девушкой в отделении интенсивной терапии.
Я остаюсь одна. Смотрю на пустую улицу. Мокрый снег бьет по стеклу, размазывая очертания деревьев и близлежащих домов. Небо серое. Унылое. Затянутое тяжелыми тучами. Совсем, как мои мысли.
Так странно — еще утром все было хорошо. Я чувствовала себя счастливой, нужной Мирону, а теперь… Что-то изменилось. Сломалось внутри меня, но что?
В голове тупой пульсацией отдается уже знакомая боль. Слабость расползается по телу. Меня мутит, а в глазах почему-то начинает двоиться.
Пошатнувшись, упираюсь ладонями в подоконник, чтобы не упасть.
Минуту стою без движений, а потом возвращаюсь в кабинет Захара. Падаю в кресло и устало прикрываю глаза.
Состояние знакомое, но на этот раз сильнее, накрывает с головой.
Сознание снова куда-то уплывает. Подхваченное волнами памяти, утягивает в водоворот. Захлестывает.
Прошлое вспыхивает перед глазами новыми, темными образами. Переполненный автобус. Явно межгород. Я сижу, вжавшись в кресло и нервно кусаю губы. Уже темнеет. Мимо проплывают огни, но я их не вижу. Меня все еще трясет после встречи со странной девушкой. Ее ехидная ухмылка и надменный тон не выходят у меня из головы. Она знала, как меня зовут. Откуда? Что нас связывает?
Чем больше я об этом думаю, тем сильнее паника. Я не справляюсь.
Выхожу на своей остановке и бреду в сторону дома. То и дело оглядываюсь, потому что мне кажется, что за мной кто-то следит. Тогда я думала, что это паранойя…
Сердце снова пропускает удар…
Я не успеваю ни о чем подумать. Фары незнакомой машины ярко вспыхивают, освещая мне путь. Сумка с глухим стуком падает на асфальт. Огромная темная фигура вырастает из ниоткуда.
Меня хватают, как тряпичную куклу. Зажимают рот, не давая даже пискнуть, и отрывают от земли.
Всего несколько секунд я пытаюсь бороться, брыкаюсь, мычу, пытаюсь закричать, позвать на помощь… А потом обмякаю. В шею вонзается что-то острое…
Шумно выдыхаю и распахиваю веки. Затравленно озираюсь по сторонам, будто снова могу оказаться в темном подвале
Медленно, но верно мозг подстраивается под новые реалии, выстраивая нейронные связи между тем, что было и тем, что есть сейчас.
Туман в моей голове сгущается, заволакивает черным дымом. Воспоминания, словно жужжащие пчелы бьют по вискам. Сильнее. Пробивая невидимую стену. Запертая дверь, которую я так старательно пыталась открыть, широко распахивается. И прошлое выливается наружу.
Тошнота подкатывает к горлу. Моменты из прошлой жизни лихорадочно сменяют друг друга.
Сдавленным эхо я слышу собственные рыдания.
Я умоляла его отпустить меня. Просила поверить…
Для меня все происходит, как в тумане. Паника наполняет изнутри, проникает в каждую клетку, заставляя пульс обезуметь.
Я помню каждое его слово. Каждую угрозу, произнесенную с такой яростью. С такой неприкрытой ненавистью, что мне становится дурно.
Зажав рот рукой, кое-как добегаю до уборной. Меня выворачивает наизнанку.
Вцепившись в раковину, смываю свои воспоминания водой. Не могу их принять. Не хочу…
Глядя на свое отражение в зеркале, думаю лишь о том, что он со мной сделал. Как мне стало плохо там, в подвале. Как очнулась в больнице… Мозг заблокировал все воспоминания, чтобы я не сошла с ума. А он… он решил этим воспользоваться.
Я месяцами жила во лжи. Почему?
Потому что Мирон хотел отомстить!
Чтобы
Он ломал меня, чтобы спасти своего брата.
Брата, которого я никогда не знала…
Дыхание перехватывает. Ощущаю приближение панической атаки. И кусаю внутреннюю сторону щеки до крови. Возвращаюсь обратно.
Смотрю на себя и не узнаю. Кто это? Жалкая, безвольная тень. Дура, влюбленная в своего Палача.
Он лгал безостановочно с тех пор, как я очнулась в больнице. Он
Я обнимаю себя руками, перевожу сбившееся дыхание.
Что делать? Что же мне делать?
Крик рвется из груди. Я зажимаю рот, чтобы его заглушить. Сквозь выступившие слезы с трудом различаю очертание двери. Смываю с себя остатки истерики. Поправляю волосы.
В голове с холодной точностью выстраивается план действий. Я выключаю воду и, собрав всю волю в кулак, выхожу в длинный, пустой коридор.
Двери лифта бесшумно расходятся, и я оказываюсь в просторном фойе. Осторожно оглядываюсь, молясь, чтобы никто из людей Мирона меня не заметил. Знаю — его охранники везде. Он наверняка обезопасил своего единственного брата, чтобы защитить от любой, даже самой незначительной угрозы.
Замечаю двоих у стойки регистрации, еще один стоит у основания лестницы. Прижав палец к уху, он хмуро кивает, разворачивается и бежит вверх по ступенькам.
Сердце заходится в истерике.
Что-то случилось…
Я прячусь за ближайшей колонной. Обняв себя руками, жадно хватаю ртом воздух. Не замечаю, в какой момент все меняется.
Резко. Вдруг становится холоднее.
— Иди к Арине, — раздается спокойный голос. Мне не нужно видеть, чтобы знать кому он принадлежит. Я узнаю его из тысячи. Из миллионов. Миллиардов других. Хриплый. Глубокий. Погружающий в транс. Родной до боли и одновременно чужой. Ранящий. — Проследи, чтобы они с Марком пока не пересекались. Сначала я должен ему все объяснить…
Они проходят мимо моего укрытия.
Миг — его запах оглушает. Сердце сжимается от боли, проклиная мозг.
Мне хочется кричать от несправедливости. Выть.
Я не могу пошевелиться. Тело, налитое свинцом, едва справляется с нервной дрожью. Задержав дыхание, смотрю, как они скрываются в лифте. Металлические двери выстраивают между нами границу.
Он уезжает, и весь сюр происходящего обрушивается на меня мощной лавиной, заставляя содрогнуться.
Вот и всё.
Всё закончилось.
Его месть свершилась.
Он сломал меня. Сломал до конца.
Отомстил за то, чего я не совершала.
Все…
И плевать, что будет дальше.
Главное — уехать сейчас. А дальше…
Может, Мирон поймет, что ошибся и вернется, чтобы все обсудить?
Может, забудет о моем существовании?
Я не знаю. На что еще он способен ради семьи?
Оторвав трясущуюся руку от лица, смотрю на свое кольцо. Его слова все еще звучат в голове. Он хотел признаться, но не смог…
Прикрываю глаза, прислушиваясь. Тук… тук-тук… Глупый орган лихорадочно лупасит по ребрам.
Сделав над собой усилие, смотрю по сторонам. Группа студентов отходит от доски объявлений, медленно продвигаясь в сторону выхода. Это мой шанс!
В платье, без верхней одежды я вполне могу затеряться в толпе. Если повезет, пройду мимо охраны незамеченной. А там…
Придумаю, как добраться до дома. В свою квартиру. Настоящую.
В груди что-то взрывается. Болезненное. Яркое. Ноги не гнутся, но я велю себе делать шаг за шагом. Запрещаю бояться. Истерить. Думать.
Это глупо и бессмысленно.
Мне. Надо. Исчезнуть.
Что я и делаю, тормозя первое попавшееся такси.
Ныряю на заднее сидение и глухо, боясь передумать, цежу одно-единственное слово:
— Поехали.
Водитель ничего не говорит, лишь мажет по мне грустным, наметанным взглядом пожившего человека и, молча, вливается в густой разноцветный поток.
Клиника вместе с Мироном, его братом и моими мечтами остаются далеко позади.
Внутри меня пусто. Словно вакуумом засосало все эмоции. Ничего не осталось. Даже слез.
Холодная решимость, которая вела меня все это время рассыпается, стоит увидеть указатель родного города.
Сомнения крепчают, когда такси плавно тормозит у подъезда. Во дворе пусто. Из-за мокрого снега все кажется уныло серого цвета, лужи растекаются по асфальту, словно огромные кривые зеркала.
Они ломают реальность, уродуют, портят.
Я смотрю вокруг и не понимаю — что я здесь делаю?
Идея с побегом больше не кажется единственной возможной. А дом… он не навевает ничего, кроме грусти.
Слабая малодушная Арина хочет назад, к Мирону, в его надежные сильные объятия. Сердце сжимается от невыносимой боли. Несправедливость разрушает. Я не знаю, как с ней справляться.
— П… подождите, пожалуйста, пару минут, — прошу водителя. — Я сбегаю за деньгами.
Выхожу из машины и несусь вперед. И без того влажное, платье промокает насквозь. Холодный ветер разгоняет мурашки, пробирает до костей. Я поднимаюсь на третий этаж и, скрестив на удачу, пальцы стучусь к единственной нормальной соседке, у которой мы раньше хранили запасные ключи.
Шаркающий звук с той стороны звучит мне ответом. Я благодарно смотрю вверх — на обшарпанный с желтыми разводами потолок и, с трудом дождавшись, когда соседка откроет, тараторю:
— Добрый день, Ангелина Александровна! Это я, Арина. Из восемьдесят шестой. Наш ключ еще у вас? Дайте, пожалуйста!
Забираю тонкую связку с брелоком сердечком и, не дожидаясь расспросов от соседки, лечу к себе.
Действую на полном автопилоте, не давая себе возможности думать.
Комната.
Шкаф.
Шкатулка.
Мои три тысячи так и лежат на дне, не тронутые. Самая первая зарплата с репетиторства.
Папа говорил, чтобы я их не тратила. Оставила, как память. Пришло время прощаться…
Подъезд по-прежнему пуст, никто из соседей не попадается, что кажется мне жирным плюсом. Вроде взрослый человек, а все равно стыдно. Не хочу, чтобы видела меня в таком виде. Не сегодня.
Подхожу к машине и отдаю деньги таксисту.
— Спасибо.
— Ты, дочка, держись. Не надо так плакать. Поговорите и всё пройдет. Главное, не руби с плеча, — добродушный дядька по-отечески подмигивает мне и заводит мотор.
Я провожая желтый автомобиль взглядом. Грусть в груди нарастает. Скребет острыми коготками.
Кажется, уже поздно.
Выдыхаю.
Это еще не конец! Если Мирону не все равно, он приедет. Обязательно приедет за мной. Я знаю. И тогда…
Тогда мы поговорим.
Все наладится.
Обязательно наладится.
Растирая окоченевшие от холода плечи, тяну дверь на себя.
Запах родного подъезда сшибает с порога. Обрушивается на меня новой порцией воспоминаний. Как мы только-только сюда переехали. Как таскали вещи наверх… Папина машина стояла слева, потому что соседский «жигуль» перегородил дорогу.
Повинуясь внезапному порыву, решаю оглянуться. Всего разок, чтобы мазнуть взглядом по стоянке.
И выцепить черный «седан» с плотной, непроницаемой тонировкой, слишком явно выделяющийся в этом дворе.
Как нечто инородное.
Чужое.
Зеркальные номера. Повторяющиеся буквы…
Замираю, как перепуганный кролик перед удавом. Чувствую, как по спине ползут влажные, леденящие душу, щупальца страха. Паника — предвестник надвигающейся бури. Слишком знакомая, чтобы спутать ее с чем-то еще...
Выдыхаю только, когда машина бесшумно выезжает со двора и исчезает за поворотом.
Показалось…
Сделав над собой усилие, прикусываю нижнюю губу и отпускаю дверь. Медленно поднимаюсь к себе, захожу в квартиру и закрываюсь на замок.
****** Солнышки, приглашаю вас в свою новинку!
Измена в подарок. Я не вернусь
Поднимаясь в лифте, прокручиваю в голове варианты, какой сюрприз мне приготовил муж. Волнуюсь, как школьница. Прижимаю к груди букет из алых роз — подарок от сотрудников. Вдыхаю их чарующий аромат. Улыбаясь, прикладываю ключ-карту и… замираю на пороге. — Давай только быстро, пока Наре не вернулась, — говорит мой муж своей «племяннице», утягивая ее на кровать. Я слушаю их стоны и медленно умираю внутри... В день своего рождения я узнала две правды: я смертельно больна, а мой «любящий» муж спит с другой. Как теперь жить? Я не знаю. Но оставаться с изменщиком я не намерена! Страшно в 37 оказаться одной, с двумя детьми и смертельным диагнозом. Страшнее — жить с человеком, который тебя не уважает. Он еще пожалеет за то, как поступил. А я выздоровлю, начну жизнь с нуля. И… ни за что не вернусь! _______ Однотомник. ХЭ.
https:// /shrt/rV88
Минута, чтобы перевести дыхание. Еще одна — на осознание. Третья, чтобы смириться.
Я снова дома.
Одна.
Осторожно отрываюсь от полотна двери и шагаю вглубь квартиры. Ощущение, словно меня не было вечность. Всего пара месяцев, но все воспринимается иначе. Словно кто-то сверху пошурудил руками, растянув пространство до неузнаваемости. Поиграл, а мне теперь с этим жить.
Как? Вопрос вторичный. Я не знаю.
Захожу в комнату и, скинув сапоги, оглядываюсь по сторонам. Пыль, следы от обуви… Квартира нуждается в хорошей уборке. Этим и займусь. Надо же хоть как-то занять голову, чтобы не сойти с ума.
Достаю из шкафа чистые джинсы, футболку в черно-белую полоску и теплый вязаный кардиган. Стаскиваю мокрое платье и, дрожа от холода, переодеваюсь. Кутаюсь в кардиган, растирая ладони, чтобы согреться. Подвисаю на секунду.
Кольцо…
Смотрю на переливающийся камень и не понимаю
В голове на повторе звучат слова Мирона. Его голос не отпускает. Обещание начать с нуля. Не отпускать.
Он говорил, что любит меня…
Недолго думая, подхожу к окну. Вглядываюсь.
Интересно, Мирон уже ищет меня? Почему я об этом думаю? Почему хочу, чтобы приехал?
Отпускаю тонкую тюль и резко отворачиваюсь.
Что. С. Тобой. Не. Так.
Остановись.
Хватит…
Разозлившись на себя, снимаю с пальца кольцо и…
Что?
Я не хочу от него отказываться.
И от Мирона тоже!
Это безумие? Стокгольмский синдром?
Жертва влюбилась в своего похитителя. Но…
Я не чувствую себя жертвой! Ни разу.
Возможно в начале все было и так, но потом… Мирон был добр ко мне. Заботился. Любил…
Память о последнем еще слишком свежа. Я помню нашу ночь. И утро… Нежное, неспешное и одновременно игривое. Когда он разбудил меня поцелуем… Это не могло быть игрой. Я доверилась ему, а он обещал быть рядом. Быть со мной. Всегда…
Нет, я не хочу врать себе!
Не хочу притворяться.
Правда от этого все равно не изменится: я люблю Мирона. Ненавижу себя за это, презираю, ругаю на чем свет стоит и… все равно люблю.
Я с трудом сглатываю, запихивая слезы и жалость куда поглубже, прячу кольцо в карман и иду в ванную. Надо набрать в ведро воды, найти швабру, а еще моющее средство. У меня было где-то с запахом лаванды. Говорят, она успокаивает.
Но не успеваю сделать и шага, как в дверь кто-то звонит.
Сердце подрывается, как обезумевшее, пропускает удар и проваливается куда-то глубоко вниз. И без того натянутые нервы с треском разлетаются в стороны, а ноги уже несут меня по коридору. В висках набатом бьется лишь одна мысль.
И в этот момент происходит непоправимое. Ошибка, за которую я еще не раз буду себя винить. Потом. В будущем.
Сейчас же, я слишком взволнована, чтобы думать.
Хотя… Думаю, в такой ситуации это бы все равно не помогло. Не изменило сути.
Потому что все происходит слишком быстро.
Позабыв об осторожности, поворачиваю ключ в замке. Толкаю дверь, открывая.
Я не успеваю ничего сказать. Слова, которые еще секунду назад готовы были вырваться из груди, камнем застревают поперек горла. Удушливое чувство шока и непонимание сбивают с толку. Пальцы так и сжимают металлическую руку — единственную опору и крючок, удерживающий меня здесь, в этом мире.
Потому что глаза видят то, чего нет. Не может быть. Априори.
Они видят… меня.
Мою точную, абсолютную копию.
Только в дорогой, красивой одежде.
В пушистом полушубке. Она окидывает меня оценивающим, надменным взглядом. Словно ставит между нами невидимую черту. И улыбается.
— Ну, здравствуй, сестричка. Давно не виделись, — от звуков собственного голоса колючие мурашки рассыпаются по телу.
Я отшатываюсь, упираясь спиной в угол шкафа. Она же напротив — уверенно проходит вперед и закрывает за собой дверь.
— К-как… как такое возможно?
Девушка медленно приближается, пока между нами не остается лишь крошечное пространство. Смотрю на нее и не верю, что это со мной. В моем мире. Может, у меня галлюцинации? Еще одна побочка, оставшаяся после амнезии?
— Удивлена? — хмыкает копия, явно наслаждаясь. — Я тоже сначала не поверила. Так это и есть дом нашего дорогого папочки? — она придирчиво оглядывается. — Не густо. Ну, ты хотя бы жила спокойно…
— Кто ты? — выдавливаю из себя.
— Я — Алина. Та, кому ты задолжала нормальную жизнь, — цедит незнакомка и проходит в гостиную. — Долго же я из-за тебя страдала.
— Из-за меня? — переспрашиваю на автомате и нервно сглатываю. — Я не понимаю.
Ощущение, словно я попала в фильм ужасов. Голова раскалывается, в глазах двоится. Зажмуриваюсь и хватаюсь за стену, чтобы поймать равновесие.
— А что тут понимать? Ты — моя сестра. Близняшка, — холодно выплевывает Алина. А ее голос эхом отзывается в сознании. — Отец тебе не рассказывал? Ну конечно, он вычеркнул нас с матерью из жизни, как что-то ненужное. Растил свою Ариночку, холил, лелеял, пылинки с тебя сдувал. А я… Я не заслуживала того, что со мной сделали! Это ты! Ты должна была быть на моем месте! Он должен был забрать меня, но мама… Из-за ее чертовой ревности она подложила ему тебя. Конечно, какая женщина смирится с тем, что муж назвал дочь в честь своей первой любви? Но ничего. Я исправлю эту ошибку. Каждый получит то, что заслуживает!
С каждым словом Алины реальность вокруг меня искажается, превращаясь в кошмар наяву. Близняшка? Отец скрывал ее существование? Моя «нормальная жизнь» была построена на обмане и чьей-то украденной судьбе? Это слишком много, чтобы принять сразу.
Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Руки дрожат, сердце бешено колотится, а в голове — каша из обрывочных воспоминаний и новых пугающих фактов.
Алина подходит к окну, глядя на вечернюю улицу. Ее поза излучает холод и решимость. Кажется, она обдумывает какой-то план, и этот план явно не сулит мне ничего хорошего.
— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя мой голос предательски дрожит.
Алина поворачивается, и в ее глазах я вижу не просто обиду и гнев, а настоящую ненависть.
— Я уже сказала, — цедит она. — Исправлять ошибки. Возвращать то, что принадлежит мне по праву.
— Ты ошибаешься, — говорю я, стараясь убедить не только её, но и себя. — То, что ты ищешь, нельзя вернуть силой. Ты не можешь просто взять и поменяться со мной жизнями. Это невозможно!
— Почему же? Один раз я это уже сделала.
Алина презрительно фыркает, а меня вдруг накрывает волной озарения.
Мое сознание проясняется, как после долгого сна. Слова Алины, словно искры, поджигают давно тлеющие угольки подозрений, превращая их в бушующий пожар правды. Брагин… Марк… Мирон… Все они связаны с Алиной! Она обманула их всех. Заставила поверить, что я — это она... Но за что?
— Ты… ты была за одно с Брагиным? Ты все это подстроила? — с трудом выговариваю я, чувствуя, как гнев начинает вытеснять страх.
Алина ухмыляется, словно гордится своими злодеяниями.
— Брагин — мой дорогой отчим, очень сильно повернут на хорошеньких девочках. Ему нравится их воспитывать, переделывать, пока не получится идеальная Кукла для утех. Со мной он уже наигрался, так что пришла пора найти новую игрушку. Я просто подсказала ему, где искать, — она пожимает плечами. — Что касается Марка… Этот идиот сам во всем виноват. Сунул нос, куда не следовало. Вот его и заставили замолчать.
От ее слов меня бросает в дрожь. Алина хладнокровно признается в преступлениях, словно рассказывает о чем-то обыденном. Парень несколько месяцев был на грани смерти. Из-за нее меня чуть не убили.
— Ты чудовище! — кричу я, не в силах сдержать гнев. — Ты разрушила столько жизней! Зачем? Ради чего?
— Ради справедливости! — выплевывает Алина. — Ты не понимаешь! Ты никогда не поймёшь! Я всю жизнь провела, прикидываясь тобой. Каждый раз, когда меня кто-то трахал, я представлялась твоим именем. Все эти мужики: старые, молодые, жирные… они думали, что имеют Арину! Для всех ты — обычная шлюха. Дырка для удовольствий, а я… меня не существует. Алины нет! Ее никто не знаешь. Круто я придумала? — лицо Алины искажается от злости, она зловеще улыбается. — Сейчас мы окончательно поменяемся местами. Я стану тобой, выйду за Мирона и получу жизнь, о которой всегда мечтала, а ты… ты просто исчезнешь. Испаришься. Навсегда…
Я отступаю назад, понимая, что передо мной не просто обиженная сестра, а одержимая местью психопатка. Она готова на все, чтобы разрушить мою жизнь, потому что считает, что я ее украла.
— Ты сумасшедшая! — сжимаю виски пальцами и качаю головой. — Ты не можешь просто так распоряжаться чужими жизнями! Мирон не позволит…
Алина лишь презрительно усмехается.
— Моя глупая, наивная сестра. Мирон один раз уже повелся на мою игру. Он же похитил тебя вместо меня? Влюбился… Кстати, — она делает шаг на меня. — Чуть не забыла. Где твое кольцо? Мне нужно доказательство, что я — это ты…
Она хватает меня за руку, впиваясь короткими ноготками глубоко в кожу. Даже маникюр, как у меня…
— Где?! — шипит агрессивно. — Куда ты его дела?!
— Отдала таксисту, — выдыхаю я, радуясь, что успела снять его до ее прихода. Если у нее получится… Если Мирон ей поверит… Это мой единственный шанс доказать, кто я.
— Идиотка! Какая же ты идиотка! — тянет меня на себя, я пытаюсь вырваться и упускаю момент, когда Алина достает из кармана шприц.
Замечаю его боковым зрением. Жидкость внутри мерцает в свете люстры.
— Не подходи! — кричу я, чувствуя, как страх парализует меня. Дергаюсь, что есть силы.
Но не успеваю.
Тонкая игла легко протыкает шею. Я взвизгиваю от боли, инстинктивно отшатываюсь и бьюсь о стену.
Схватившись за ужаленный участок, смотрю на ту, что должна была звать сестрой.
— За что…? — шепчу я, чувствуя, как тело постепенно немеет.
Пытаюсь позвать на помощь, но язык опухает, а комната перед глазами расплывается. Стены и потолок сливаются с полом, идут волнами. Колени подгибаются, и я медленно оседаю на пол.
Алина наклоняется, чтобы оценить мое состояние. Оттягивает длинную, еще влажную прядь, накручивает на палец и отпускает.
— Спи спокойно, сестричка, — тянет насмешливо. — Совсем скоро ты проснешься другим человеком...
Девушка уходит в мою комнату, веки тяжелеют, и я проваливаюсь в невесомость. Ничего не вижу и не чувствую, но отчетливо слышу все, что происходит.
Я слышу, как открывается дверца шкафа. Как скрипят вешалки, пока она перебирает содержимое моего скудного гардероба. Как шелестит ткань. Алина переодевается в мои вещи и становится мной. Возвращается в гостиную и кому-то звонит.
— Да, она готова, — обращается к невидимому собеседнику. — Можешь забирать.
— Где Арина? — спрашиваю на ходу, пока идем в палату брата.
Вокруг непривычная суета, оживление. Так бывает, когда приезжает кто-то важный, но сегодня причина в другом. Мой брат очнулся! Мой Марк — самый главный человек в этой клинике. Самый главный человек в нашей семьей!
Боже, как же не терпится его обнять! Услышать его голос… Я так долго этого ждал! Кажется целую вечность... Не могу ни о чем другом думать!
— В моем кабинете. Я решил, что им с Марком пока еще рано встречаться... Парень может не так понять…
Слова друга немного отрезвляют, заставляя мозг работать. Захар прав. Он, черт возьми, снова прав. А я не подумал. Еще не решил, как буду разруливать в этой ситуации. Как объяснять? Ему… ей… себе. Слишком сложно. Слишком много стоит на кону. Нельзя ошибаться.
Вот ты и доигрался, Гараев. Как там говорится? Финита ля комедия?
Не-е-ет. Это не для меня. Мирон Гараев проигрывать не умеет. Не научен и учиться не собирается. Я найду выход! Обязательно найду. Только встречусь для начала с братом. Потом… Потом будем думать.
Заворачиваем за угол и тормозим у палаты. Пока еще пустой. Марка увезли на процедуры, так что быстро, как я хотел, не получится. Придется подождать. Друг отходит, чтобы переговорить с сиделкой, а я барабаню пальцами по стене. Оглядываюсь.
Отхожу к окну и, скрестив на груди руки, смотрю во двор.
Погода такая же мерзкая, как и ощущение внутри. Словно вот-вот должно что-то случиться…
Сраное чувство проклятого дежавю. Бредовое конечно. У нас, наконец, все стало налаживаться. Арина рядом. Брат очнулся. Мама с сестрой скоро приедут. Мне бы радоваться…. Но кошки скребут так, что ни о чем не могу думать. Болезненно. Ощутимо.
Странно как-то все. Непонятно.
Набираю Демьяна, чтобы узнать, как Арина. Главное сейчас — не натворить дел. Выиграть время. Хотя бы чуть-чуть…
Рано или поздно мне придется рассказать ей всю правду. Но станет ли она меня слушать? После всего…
Вздыхаю шумно, меняя положение, и упираюсь ладонями в подоконник.
Гудки сверлят по нервам. Бесконечные. Как удары.
Второй, третий… шестой.
Какого хера он не отвечает?!
Раздражение постепенно вклинивается в мои мысли. Затмевает мозг.
Что-то случилось.
Интуиция вопит, орет гребаной сиреной.
И я уже не понимаю, что творю. Как оказываюсь в отделении Захара. Проношусь ураганом мимо удивленного друга, пропуская мимо ушей его попытку остановить меня. Ничего перед собой не вижу.
Коридор. Затем еще. Бесконечные коридоры.
Удар, и дверь кабинета с грохотом отлетает к стене. Следом влетает Рустам. Замирает рядом.
Пусто.
Оглядываюсь, будто это что-то изменит. На пустом кресле знакомая сумка, пальто. Она была здесь.
— Найди Демьяна. Живо! — приказываю все еще на что-то надеясь.
В груди словно взрывается снаряд и разносит внутренности в ошметки. Ничего не чувствую, кроме страха.
Как в тот самый день.
Когда я просчитался. Доверился не тому человеку…
Ничего не предвещало беды.
Но беда случилась.
Теперь опять…
Черррт!
Сжимаю зубы, стирая к херам эмаль.
Я превращаюсь в параноика.
Это не нормально.
Нельзя так реагировать!
Но когда меня это останавливало? Рядом с ней все «нельзя» становятся «хочу», «надо». Необходимо. Как воздух.
Кровь стучит в висках, заглушая даже собственные мысли. Рустам исчез в коридоре, а я остался посреди кабинета, где еще пахнет ее духами — нежная ваниль с легкими цветочными нотками. Как будто она только что вышла, оставив сумку в насмешку.
Рука дрожит, когда касаюсь ткани пальто. Холодной. Значит, ее здесь нет давно…
— Мирон! — Захар врывается хромая, хватает меня за плечо. — Что за истерику закатил? Марк вернулся с процедур, он ждет...
— Арины нет. — Вырываюсь, не оборачиваясь. Голос звучит чужим, низким, будто из преисподней. — Демьян не отвечает. Она пропала. Снова.
Захар замирает. Его молчание красноречивее крика. Он знает, о чем я думаю. О том, что было совсем недавно. Когда я доверил ее не тому человеку, и она чуть не погибла. Всего одна ошибка. Одна гребаная ошибка, после которой она до сих пор вздрагивает от каждой тени.
— Может, просто вышла? — предлагает он, но сам не верит. Клиника — крепость. Без моего разрешения ее никто не выпустил бы.
Телефон вибрирует в кармане. Рустам.
— Где он? — рычу, поднося трубку к уху.
— В туалете, — его голос низкий, с хрипотцой. — Нас обвели вокруг пальца.
— Арина… — единственное слово, которое могу выдавить.
— Ищем.
Мир сужается до точки. Снова. Снова я промахнулся. Снова…
Бросаюсь к двери, сбивая Захара. Он кричит что-то про Марка, про полицию. Но я уже не здесь. Я в той проклятой квартире, где нашел Арину в прошлый раз. С окровавленными губами и пустым взглядом.
Рустам уже у кабинета охраны, когда я выбегаю. Демьян сидит на стуле. Рука прижата к голове, по виску стекает тонкая полоска крови.
— Кто это сделал? — нависаю над ним, хватаясь за куртку.
— Не знаю, — он стонет, глаза мутные. — Я отошел всего на минуту в туалет. Она была в кабинете у дока. Прости, босс…
Прости…
Слово, от которого меня тошнит. Вскакиваю, бью кулаком в стену. Боль пронзает костяшки, но это ничего. Ничего по сравнению с тем, что чувствует она сейчас.
— Найти. ВСЕХ, — обращаюсь к Рустаму. — Поднять всех, кого можем. Камеры, свидетели, чертовы шаманы — не важно!
Он кивает, уже набирая номер. Перепуганные охранники клацают по клавиатуре, перебирая видео с камер наблюдения. Процесс кипит.
А я отхожу, упираясь ладонями в холодную стену.
— Мирный.
Мне не нравится голос Рустама. Оборачиваюсь.
Друг навис над монитором компьютера, на котором высвечиваются кадры первого этажа.
— Что?
Тут же оказываюсь рядом.
— Она ушла… Сама.
Впиваюсь взглядом в экран, словно одержимый. Жадно. Поглощая каждую деталь. Каждую мелочь.
Она была рядом… так близко и так далеко.
Когда вижу пошатывающуюся Арину, испуганно прижавшуюся к одной из колонн, прячущуюся… От меня. Я чувствую, как сердце делает в груди кульбит. Маленькая, растерянная…
Мой взгляд буквально прикован к монитору. К ней… Пульс сбивается от волнения. Она кажется совсем беззащитной. Такая хрупкая… Куда ты бежишь, девочка?
Без документов. Без телефона. Без верхней одежды. Не поговорив со мной. Не сказав, какой я урод, что ранил тебя… Ты даже не сказала, что ненавидишь меня!
Ничего.
Боль в затылке нарастает.
Схватить бы сейчас Арину, прижать к себе. Не сильно, потому что у Олененка кожа нежная, как и она сама. Вдохнуть ее запах. Дать понять, что я раскаялся. Что всю жизнь буду вымаливать у нее прощения, что все отдам за ее прекрасную улыбку. За возможность просто быть рядом. Всегда.
Где-то внутри меня медленно растекается, набирает обороты несвойственная мня щемящая нежность. Та самая. Бьет по солнышку и ставит на колени. Не щадя. Я подыхаю, захлебываюсь внутри, сохраняя лицо.
Я не могу потерять Арину.
Не могу.
Она выходит из клиники. Сворачивает на парковку. В дождь…
Куда же тебя понесло, маленькая?
Пришла бы ко мне. Ударила. Я бы все снес. Всё! Заслужил. Но ты ушла…
Я понимаю ее логику. Всецело. Человек, которого она считала своим женихом оказался ее похитителем. Мои люди чуть не убили ее. Потом Яковлев. История с ноутбуком… Марк. И что я, дебил, не рассказал ей правду? А все долбанный эгоизм, который требовал сначала заполучить Арину себе. Всю. Без остатка. Присвоить себе и без вопросов!
Она бежит от правды, на которую у меня не хватило смелости. Бежит от меня. Но куда, Арина?
— Камеры по периметру есть?
— Д-да, — отзывается кто-то из охранников.
— Включай.
Она проходит по узкой аллее всего пару метров. К дороге. И замирает в нерешительности.
— Приблизь.
Камера показывает лицо Арины максимально крупным планом.
Она плачет, дрожит от холода и страха. Прикрывает на секунду глаза. Словно о чем-то думает… решается. Распахивает их. оглядывается на больницу.
— Уже, — Рустам понимает без лишних слов. Как всегда.
Короткий разговор по телефону, и на почту падает распечатка маршрута. Адрес, который все это время крутился у меня в голове. Ну конечно. Где еще она могла спрятаться?
— Все видео! Всё что есть за последние два с половиной часа перешлите нашим парням, — рявкаю тихо, но застывшие в позе «смирно» охранники синхронно вздрагивают. — Переверните всё вверх дном, делайте, что хотите, но найдите мне того, кто напал на Демьяна. Это кто-то из ваших. Если через час эта гнида не будет у меня…
Не договариваю. Ответ написан у меня на лице. В лютой ярости, что брызжет из глаз огненными искрами.
Всех порешаю! Никого не пощажу.
У начальника охраны, если и были какие-то возражения, они испаряются вмиг. Кивает балванчиком и бежит исполнять, а мы с Рустамом мчим к выходу.
— Мирный!
Захар догоняет у дверей. Его пальцы впиваются в мой рукав, будто пытаясь приковать к реальности, которую я отчаянно рвусь уничтожить.
— Мирон, Марк в сознании. Он спрашивает про тебя.
— Нет! — рычу, вырываясь. Голос срывается, обнажая трещину, через которую сочится паника. Страх. Все то, что в нашем мире принято скрывать. — Она нужна мне, понимаешь?! Я подохну, если не поговорю с ней!
Все слишком очевидно, чтобы не понять. Даже, такому черствому, не верящему в любовь, человеку, как Захар.
И он понимает. То, что происходит со мной из этой серии. Нечто невероятное и одновременно трепетное, рвущее на миллионы частиц. Я никогда не думал, что способен на столь сильную одержимость. А это точно она. Когда другой человек проникает в кровь. Настолько глубоко, что становится частью ДНК. Тобой становится. И ты уже не можешь как раньше. Не хочешь…
Рустам уже за рулем. Мотор ревет, словно разделяя мою ярость. Сажусь, хлопаю дверью так, что стекло дрожит.
— Едем, — бросаю и он, не задавая вопросов, выжимает газ.
Город мелькает за окном кровавым калейдоскопом — неоновые вывески, фары, тени. Рустам рубит встречные полосы, не глядя на светофоры. В ушах звенит. Барабаню пальцами по бедру, что успокоиться. Мысли путаются. Не могу ни о чем думать, сосредоточиться.
Только бы увидеть свою девочку. Убедиться, а там… все наладится. Я найду нужные слова. Все сделаю. Лишь бы с ней все было хорошо…
Квартал ее детства встречает нас темнотой. Дождь барабанит по крыше, бежит лужами. Мокро и безлюдно. Как в склепе.
От этих сравнений ведет с новой силой. Снова удушливое чувство беспомощности. Вываливаюсь из машины. Ноги подкашиваются. Мажу по окнам, пытаясь выцепить нужные. И…
Свет! Там говорит свет!
Воздух обжигает легкие. Дождь лезет в глаза. Стекает по лицу, заползая за шею. Ничего не чувствую. Несусь к подъезду, вверх по ступеням. Предвкушаю встречу с Ариной. Как обниму ее крепко…
Этаж. Та самая дверь. Звонок. Потом стук. Нетерпеливо. Кулаком.
Ну же, Олененок, ну…
Прислушиваюсь. Шорох с той стороны, какая-то возня. У меня этот шум в голове отпечатывается. Пульс снова частит.
Дверь наконец открывается, и на пороге возникает Арина. Смотрит на меня. Молчит. В глазах — грусть. Слезы, которые еще не высохли.
Сердце разрывается от осознания,
— Впустишь? — выдыхаю, сильнее сжимая кулак.
Коротко кивает, отходя вглубь маленькой прихожей. Захожу внутрь и прикрываю за собой дверь. Так странно, но я не знаю, что говорить. Как себя вести?
Вроде вот она —
— Я уже боялась, что ты не придешь, — говорит Арина, а я отчетливо слышу, что это
Не моя. Она играет роль. Пытается быть Ариной. Даже вещи ее нацепила, но это выглядит так нелепо. Так неестественно. Топорно.
Мои пальцы сами тянутся к ее руке. И снова током по венам — ЧУЖАЯ. Во всем. Даже запах не тот.
Я медленно подношу ее ладонь к губам, притворяясь, что верю. Невольно передергивает. Ничего не чувствую, кроме отвращения.
Пауза. Глаза в глаза. Алина уже внутренне ликует. Думает, обвела меня. Выиграла…
— Мирон, — она тянется ко мне, но я резко разворачиваю ее, впечатывая спиной в стену. Фиксирую руки.
Только два слова. Цежу сквозь зубы:
— ГДЕ ОНА?!
Ее дыхание сбивается, губы дрожат в попытке сохранить маску. Но я уже вижу трещины в этом жалком спектакле. Сжимаю ее запястье сильнее, до хруста.
— Ты… о чем? Я не понимаю… — шепчет она, но голос ломается, выдавая фальшь.
— Врешь. — Мои пальцы впиваются в ее плечо, прижимая к стене так, что штукатурка осыпается. Слишком грубо несдержанно. Но я, мать вашу, не железный. И уж точно не актер. Меня кроет от одной мысли, что моя девчонка неизвестно где и с кем. Надо скорее ее найти, иначе я не отвечаю за последствия. — В последний раз спрашиваю: где Арина?
Алина в ужасе отшатывается, но некуда. Выдавливает из себя пару капель слез. Как же мерзко это всё выглядит.
— Ты… всё равно не успеешь, — хрипит она, и в ее глазах вспыхивает ядовитый триумф. — Он нашел себе новую игрушку и не отпустит ее пока не наиграется. Со мной было так же…
Глаза девушки становятся стеклянными. Пустыми.
Дверь за моей спиной с грохотом открывается, но она не реагирует.
По щеке сползает слеза. Единственная.
Настоящая…
Тело обмякает. И я уже не вижу смысла ее держать.
Она больше не здесь…
Люди не рождаются жестокими. Ими становятся, когда перестают чувствовать…
Некоторым людям не суждено быть счастливыми. Лучше бы я не рождалась…
Эти слова мне впервые сказала моя мать, когда мне было семь. Она никогда меня не любила. С самого рождения я была для нее напоминанием о том, что ее жизнь не удалась. Тогда я еще этого не понимала. Искала причины в себе, в своей внешности, характере — во всем, что могло ей не нравиться. Может, это потому, что я похожа на своего отца? Поэтому она меня не любит? Потому что я напоминаю ей его?
Но каждый раз, когда я пыталась спросить об этом маму, она выходила из себя. Бесконечные проклятия сыпались на меня вперемешку с тумаками. Она никогда меня не жалела.
Мне было всего семь лет…
Мы всегда жили бедно, сколько я себя помню. Мама постоянно ругалась, что я слишком быстро расту, что она не может покупать мне одежду каждый сезон и мне приходилось носить одни и те же вещи по несколько лет. Конечно, в школе надо мной смеялись, тыкали пальцем. “Бомжиха”, - повторяли озлобленные одноклассники. “Она такая грязная, что у нее наверняка есть вши…”. Но у меня их не было! У меня никогда не было вшей!
И даже несмотря на все это, я хорошо училась. Да, мне было далеко до тех прилежных девочек с красивыми косичками и бантиками от белизны которых у меня рябило в глазах. Они были из другого мира. Правильного. Где дом — это не просто слово из трех букв, а семья — не картинка на упаковке сока, которую я однажды вырезала и трепетно хранила у себя под матрасом. Для меня все это было мечтой. Далекой. Наивной. Несбыточной…
Моя мама никогда не заплетала мне косы, не проверяла домашнее задание, она вообще мной не занималась. Разве что бить не забывала. А прилетало за все: за немытую посуду или поздно приготовленный ужин, за то, что свет в комнате долго не выключала, потому что делала уроки. Иногда мне казалось, она специально придумывает причины, лишь бы выместить на мне зло. Отыграться. Одного только не понимала — за что?
— Неблагодарная! Такая же, как и твой отец! Ненавижу! Ненавижу вас всех! — повторяла едко, вливая в себя самогон, который покупала у соседки со второго подъезда. — Надо было отдать тебя вместо
В тот день я впервые испугалась ее по-настоящему. Съежилась от страха и, крепко сжав зубы, отползла в самый край комнаты и забилась в угол между стеной и диваном. Меня всю трясло. Тело не слушалось, скованное ужасом. Я кусала губы, чтобы не дай бог не издать лишнего звука. Знала — это разозлит ее еще больше и тогда… Тогда я точно не выживу…
— Что?! Что ты вылупилась?! — она вдруг встала и подошла ко мне. В нос ударил омерзительный запах перегара и гниющих зубов. Желудок скрутило от сильного спазма. — Осуждаешь меня?! Не нравится такая мать?! Хочешь с отцом жить?! К нему хочешь?! Говори!
— Н-нет… — прошептала я, вжимаясь спиной в стену, мечтая о том, чтобы она вдруг разверзлась и поглотила меня целиком.
Но мама уже не слушала. Ее пальцы впились в мои волосы и резко дернули, словно намереваясь снять с меня скальп. Я не выдержала. Вскрикнула от боли. В будущем, этот момент часто будет всплывать у меня в памяти. Тот самый. Роковой. Когда последняя, иллюзорная нить моей связи с этим миром, оборвалась навсегда…
Опомнившись, я тут же закусила губу. Потому что вспомнила:
— Ты думаешь, он спасет тебя? — она схватила меня за плечи и затрясла, как тряпичную куклу. — Папочка, о котором ты мечтаешь? Он никогда не сможет тебя забрать. Я все для этого сделала, слышишь? Все!
Она била меня кулаками, ногами, чем придется. Вдалбливала в меня
Сквозь непрекращающийся шум уловила, как захлопнулась входная дверь. Попыталась подняться, но не смогла даже пошевелить руками. Позже, я узнаю, что они у меня сломаны… Обе.
Я не помню, как очнулась в больнице. Только холодные, обшарпанные стены, запах лекарств и тихий голос врача за дверью:
— Черепно-мозговая травма, множественные гематомы, перелом кистей рук и ребра… Ребенка нельзя возвращать к такой матери!
— Матери? — удивился второй голос. — Эта женщина отказалась от девочки, когда той не было и года! Я вообще не понимаю, почему она все это время жила с ней? Куда смотрели органы опеки? Хорошо, хоть приемный отец оказался нормальным человеком…
А потом… Потом я увидела ЕГО.
Брагин Георгий Викторович.
Человек, которому я обязана жизнью. Настоящий полицейский.
Он стоял у окна, спиной ко мне, и свет из-за штор окутывал его силуэт золотистым ореолом. Как ангел. Позже я узнала — самые страшные демоны всегда притворяются ангелами.
— Ты проснулась, — он обернулся, и его губы растянулись в улыбке. Теплой. Лживой. — Не бойся, теперь все будет хорошо.
Я не ответила. Просто сжала кулаки под одеялом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Но мне было всего семь. И я так хотела, чтобы кто-то наконец спас меня…
Его дом был красивым. Слишком красивым.
Белые стены, высокие потолки, ковры, в которых тонули ноги. И розы. Их было много — в вазах, в саду, на обоях в моей новой комнате. Алые, как капли крови.
— Тебе нравится? — Георгий Викторович положил мне руку на плечо, и я инстинктивно вздрогнула.
— Да…
— Теперь ты в безопасности, — его пальцы медленно скользнули по моей щеке. — Никто больше не сделает тебе больно.
Я кивнула.
Он лгал.
Но тогда я еще не знала, что его ложь будет страшнее маминых побоев.
Он заставил маму закодироваться, перевез ее к нам. Он покупал мне красивые платья и книги. Куклы, о которых я раньше не могла даже мечтать. Ребята в школе больше не называли меня вшивой. Он встречал меня после занятий и отвозил в кафе. Помогал делать уроки и однажды даже попросил звать его папой. Ужасы прошлого остались далеко позади. От синяков и ссадин не осталось следа. Я была счастлива.
А потом все изменилось. Однажды ночью снаружи бушевала гроза. Молнии разрывали небо, озаряя комнату холодными вспышками. Тяжелые капли дождя стучали по окну. Впервые в жизни меня пугал шум дождя. Я долго не могла заснуть, а потом вдруг услышала скрип…
— Спишь? — низкий шепот прозвучал над моей кроватью. Внутри что-то дрогнуло.
Я замерла. Оцепенела. Вмиг.
Только сердце колотилось так громко, что, казалось, он его слышит весь мир.
Кровать прогнулась под его весом.
— Цветочек мой… — горячее дыхание обожгло шею, а его пальцы уверенно скользнули под одеяло.
Мне было всего семь лет…
Вылетаю из квартиры. Не могу там находиться. Не могу видеть Алину. Такой… Задыхаюсь.
Мысли путаются. Порочь. Вскачь. Башку подрывает на мине. Разрывает до атомов. Чернота меня поглощает. Ее. Мертвая. Ледяная.
Ее запах стоит поперек горла. Жестко вспарывает трахею. Кромсает в мясо остро заточенным лезвием. Без пощады. Без жалости.
Я думал, что знаю, как выглядит ад. Столько раз проходил через мясорубку. Балансировал на грани. Играл не только своей, но и чужими жизнями. Дарил и отбирал. Давно позабыл про страх. Напрочь отвык от этого чувства.
И этим, видимо, разозлил судьбу. Наказание настигло. Жесткое. Жестокое. Худшая кара.
Огонь раскаленной лавой льется по венам, стреляет в голову, затмевая разум.
Слишком много всего. В самой глубине. Режет. Рвет. Разламывает на части.
Я уже ничего не соображаю. Подыхаю внутри. Как пьяный. Или под кайфом. Ничего не вижу перед собой.
— Сука! Сука! Сука! — рычу раненым медведем, размазывая кулак в стену. Осколки краски рассыпаются под пальцами, на поверхности выступают выбоины. Кроваво-красные капли.
От собственного бессилия дохну. Подыхаю, думая об этом. От того, что не могу ничего изменить. Исправить.
Крошу чертову стену, заставляя подъезд содрогаться. Бью. Снова и снова. Просто врезаю кулаком. Молочу без остановки. Бездумно. Яростно. Просто знаю, что должен выплеснуть это. Выпустить. Иначе совсем предохранители снимет. Заклинет.
Где-то на фоне улавливаю недовольный гомон жильцов. Звуки открывающихся дверей. Смертники. Не понимают, что ко мне сейчас лучше не лезть. Удавлю. Всех.
— Мирон! — Голос Рустама пробивается сквозь гул в ушах. Он хватает меня за руку, выдергивая из кровавого транса, и резко разворачивает к себе. — Мирный! Хватит! — Замахивается и точным ударом в челюсть приводит меня в чувства. — Приди в себя! Я знаю, где ее искать.
Глохну.
Моргаю, окончательно включаясь. Мозг лихорадочно переваривает информацию, и за секунду в груди будто взрывается атомный реактор, снося к херам все внутренности.
— Что? — шатаясь, подлетаю к безопаснику. Сжимаю окровавленный кулак. — Ты… следил за ней?
— Всего лишь делал свою работу, — чеканит Рустам в своей привычной манере. — После истории с ноутбуком я понял, что одной охраны мало и немного поколдовал над ее кольцом.
— То есть, — скалюсь, — все это время…
— Нет. Когда мы ехали, датчик показывал этот адрес. Потом связь пропала. Видимо настройки сбились или еще какая-то херь, не знаю. Главное — сейчас сигнал есть, и я уже пробил это место. Поехали скорее!
Выходим из подъезда. Рустам снимает тачку с сигнализации и молча протягивает мне ствол. Без комментариев.
Беру оружие. Тяжелое, знакомое.
Предвкушаю, как выпущу обойму в ублюдка-Брагина. Но сначала… Сначала он ответит за все.
Образ сломленной, с выпотрошенной наизнанку душой, девушки стоит перед глазами. Не дает забыть.
Страшно представить, что этот маньяк с ней делал. С каким садистским удовольствием ломал ее психику, как довел до такого состояния. А что он может сделать с Ариной?! Что угодно…
Такие не убивают физически. Мучают. Играются.
Блять, Гараев, остановись!
Приди в себя.
Давлю на виски. Сильно.
Нельзя об этом думать. Рано.
Хватаю с приборной панели телефон Рустама. Приближаю на максимум. Крохотная точка на карте увеличивается. Мигает красным.
Адрес незнакомый, на окраине родного городка Арины. Частный сектор. Рядом — лес и небольшое озеро. Идеальное место для логова маньяка…
Несколько километров мучений. Бесконечные звонки от мамы, Аделины, Захара. Отправляю всех на автоответчик — так надо. Поговорим, когда все закончится.
На подъезде к населенному пункту получаю свежие данные. Снимки со спутников, точное расположение окон, всех входов и выходов. Домовая книга.
Пазл складывается с невероятной скоростью. Его дом. Тот самый. Психопаты всегда возвращаются на место первого преступления. Связывают с ним момент эйфории — наивысшего кайфа, когда сделал это впервые. Воссоздают все: декорации, внешний вид жертвы, одежду. Доходят до того, что даже погоду для своих игр выбирают соответствующую.
Все как тогда... С ней.
Безопаснику докладывают, что все чисто. Снайпер на позиции. Можно начинать.
— Мирный, давай без глупостей. Мы просто зайдем и заберем ее, — слушаю Рустама вполуха.
Конечно мы ее заберем. Прямо сейчас. Но нужно действовать быстро.
— Брагина брать живым, — даю последнее указание и щелкаю предохранителем.
Гравий хрустит под колесами. Рустам вырубает фары и останавливает на углу улочки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Работаем быстро и тихо. Все, как в старые-добрые.
Двухэтажный дом из красного кирпича. На вид постройке лет двадцать. Черный металлический забор. Высокий. С витиеватыми узорами. Ворота…
Выходим на улицу одновременно с началом штурма.
Люди в черном — лучшие из лучших. Я в них уверен. Они — во мне. Поэтому действуем слаженно.
Бросаю взгляд на часы. Двадцать один двенадцать.
Время будто замерло. Застыло в предвкушении…
Ускоряю шаг. Стараюсь отключиться. Перейти на автопилот. Представить, что это не личное, не моя жизнь висит на волоске. Рядовой случай. Без напряга.
Нет, такое не вырубается. Воздух чистый, а мне фонит. Запах крови. Боль. Гребаное воображение работает на максимум. Я вижу, как он привез сюда Арину. Отчетливо. Занес ее в дом. Моя девочка без сознания. В этом гребаном здании.
Он следил за ней все это время. Подкупил медбрата, чтобы вырубил Демьяна, хотел похитить прямо из клиники. Но план сорвался. Она сбежала. Сама. И все равно попалась…
Что-то вспыхивает. Царапает память. Кадр: отъезжающее такси, а следом — с заминкой в десять секунд — черный “седан”.
Я подхожу ближе. Изучаю место. Машина во дворе привлекает мое внимание.
Стал бы он рисковать в открытую? Зная, что и я, и Яковлев ведем на него охоту? До того обезумел?
Что-то не вяжется. Не пойму, что. Но… чую.
Мы что-то упустили…
Парни уже на территории. Отмашка — можно заходить.
Дальше как в тумане. Срываюсь на бег. Не чувствуя ног. Перед глазами — марево. В груди — огонь. Влетаю в ворота.
Единственное, что успеваю заметить — распахнутые настежь двери дома. В проеме мелькает чья-то фигура. Свой или нет разобрать не успеваю. Крик со спины отвлекает:
— Мирный, это ловушка!
Меня отбрасывает в сторону, припечатывает к земле чем-то тяжелым.
Удар.
В ушах звон. Мир на секунду гаснет.
А потом раздается взрыв.
Огненный шар вздымается к небу, разрывая темноту ночи. Стекла выносит взрывной волной. А я, придавленный Рустамом, еще несколько секунд лежу без движений.
Вокруг кровавый туман из черного, густого дыма. Полыхающие языки пламени. Глаза заливает пеплом, тело ноет, будто по нему проехали катком, но адреналин перебивает все.
Оглядываюсь. От «седана» почти ничего не осталось. Хаос. Суета. Очень тихо, сквозь гул в башке, улавливаю чьи-то голоса, крики. Скоро здесь будут все службы города. А еще… взгляд врезается в измазанные пеплом стены дома… Арина!
Сердце бьется в горле, перекрывая дыхание. Вскакиваю и спотыкаюсь о что-то мягкое.
— Брат…
Рустам лежит ничком. С шумом втягивает воздух и переворачивается на спину, указывает на дом.
— Там… надо проверить.
Помогаю ему подняться и вместе бежим в дом. Машинально оцениваю потери.
Кто-то явно с нами играет. Очень тонко... С умом.
Кто-то очень влиятельный, кому под силу провернуть такую сложную схему. И кто точно в курсе моего конфликта с Брагиным. Эту тварь отметаю сразу, потому что не дорос он еще до таких игр. Слишком мелкая сошка. Скорее всего, он и сам не знал, что его машина заминирована. Его ли? Номера пробивать бессмысленно. Тот, кто за этим стоит уже все подчистил. Ставки выведены на максимум. Выше только смерть.
Жертв среди парней не вижу, но двое раненых. Их сейчас выведут. Увезут в нашу клинику. Потому что официально нас здесь не было. Негласный договор с властями. Мы не переходим черту, решаем свои вопросы тихо, без свидетелей, они — делают вид, что ничего не знают. До тех пор, пока кто-то не откроет охоту. Потому что при желании подставить можно всех. Меня в том числе…
Распахнутые двери.
Ничего больше не замечаю. Внутри — темнота, пахнет сыростью. Первое, что попадается на глаза — кольцо Арины, брошенное посреди комнаты. Еще одна подсказка... Элемент игры.
Жар охватывает все тело, заставляя действовать быстрее. Хватаю его, сжимая в кулак так, что белеют костяшки. Ладонь жжет, точно огонь трогаю.
— Рустам!
Безопасник уже рядом.
Мы одновременно оказываемся в гостиной. Разбитые окна, перевернутый стол. Здесь явно кто-то дрался. Или… имитировал драку. Рустам включает фонарик, и на полу отчетливо виднеются капли крови… Свежие.
Рыча и исторгая проклятия, несусь вверх по лестнице. Ног не чувствую.
Меня явно испытывают. Ясно же. Брагин — просто пешка. Арина — орудие. Мое слабое место. А все это — хорошо организованный спектакль для единственного зрителя. С самого начала — одна большая фальсификация…
Они знали про трекер в кольце. Знали, что я примчусь за Олененком, не раздумывая. Обо всем забуду. И пойду ради нее на. все. Вплоть до убийства.
И нет, это не фигура речи. Я не то, что убить, я сдохнуть ради нее готов. Собственный хребет вырвать. Живьем. Да как угодно. Лишь бы спасти, от зла защитить самое дорогое на свете.
Я жизнь за нее отдам. Все, что попросит. Черт, да я даже отказаться от нее готов. От возможности быть с ней. Сгнить в этом проклятом месте. Но только, чтобы моя Арина никогда не страдала, не узнавала того кошмара, что я ей причинил, не испытала всю ту боль. Только бы она была счастлива. Пускай и без меня. Пускай далеко. Не важно! Главное, чтобы она ЖИЛА. Полной, насыщенной жизнью. Добивалась своего. Ставила цели, мечтала. Просто была
Толкаю одну из дверей второго этажа.
В нос ударяет знакомый металлический запах.
Тошнотворный. Перекрывающий все остальные…
Финальный аккорд пьесы.
Тело…
Баринов собственной персоной.
Точнее — трупак с кровавым месивом вместо головы.
— Блядь! — Рустам хватает меня за руку, не давая переступить порог детской. — Не двигайся! Ты же видишь, это подстава. Полиция будет здесь с минуты на минуту. Хочешь, чтобы тебя взяли с поличным?!
Друг оттаскивает меня в сторону.
— Вруби наконец голову! Им же только это и нужно — убрать тебя с дороги. Сломать. Хочешь, чтобы у них получилось? Так я не позволю! Ты не влезешь в это дерьмо, и не пытайся!
Меня будто молнией прошивает. Мощной. Насквозь.
— А что ты предлагаешь?! Бежать?! Как побитая собака?
— Я предлагаю тебе выиграть время, — Рустам на секунду замолкает. Думает о чем-то своем. Хмурится, а потом продолжает: — Если уйдем оба, охота продолжится. Ты же видишь — кто-то явно хочет от тебя избавиться. Все это, — он рисует в воздухе круг, — одна большая хитро спланированная ловушка. Наша главная задача — выяснить, кто за этим стоит. Ты сможешь это сделать, сидя в тюрьме?! А семья? Что будет с ними?
Каждое его слово точно выстрел из орудия — попадает четко в цель. Я не могу их бросить. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Я поклялся на могиле отца.
Но подставить своего друга? Человека, который ради меня готов жизнь отдать?
— Послушай, — Рустам кладет руку мне на плечо, смотрит в глаза. — У нас мало времени. Надо действовать рационально. Если у ментов будет подозреваемый, они не смогут тебе ничего предъявить. Я скажу, что это я его грохнул — пусть доказывают, что это не так. Мне не впервой. А ты, — тычет в меня пальцем, — найди Арину! Она сейчас важнее всего.
Молчу. Смотрю на тело Брагина. На лужу крови, растекающуюся по паркету. И понимаю — Рустам прав. Нужно выиграть время. У нас нет другого выхода.
Спускаемся вниз, выходим через заднюю дверь. Вдали уже слышна сирена. У ворот толпятся зеваки. Вокруг царит паника.
Рустам толкает меня в сторону соседской калитки. Бросает ключи от машины.
— Бери и проваливай отсюда. Если что-то узнаю, сообщу тебе. Будь осторожен!
— Ты тоже.
Пожимаем руки, и я ухожу. Крадусь вдоль металлического забора, пока не дохожу до конца улицы. Прыгаю в машину и срываюсь с места. Глушу фары, чтобы не привлекать внимания и выезжаю из поселка незамеченным.
Первым делом звоню адвокату и вкратце обрисовываю ситуацию.
— Ты же понимаешь, что рано или поздно они переключатся на тебя?
— Более чем, — отвечаю спокойно. — Просто будь с ним рядом, не дай наломать дров. И… держи меня в курсе дела.
— Конечно.
Сбрасываю звонок и торможу на въезде в город, чтобы перевести дыхание. Устало потираю лицо.
Думай, Гараев, думай! Кому понадобилось тебя убирать?
Прокручиваю в памяти весь последний год. Всех, с кем хоть как-то пересекался. Упорно упорядочиваю, стараясь ничего не упустить. Кто из них способен на такое? Кто этот смертник?
Да и какой мотив? Должен же быть смысл! Деньги? Компания? Так у меня нет конкурентов. Дела веду чисто, никому дорогу не перехожу.
Нет… это что-то другое.
Понять бы только…
Телефон настойчиво вибрирует в кармане. Смотрю на экран — мама. В горле неприятно жжет. Как я ей скажу? Но и не говорить нельзя. Они и так скоро все узнают.
— Да, мам, я слушаю.
— Мирон, что происходит? — в ее голосе тревога. — Тут в новостях про тебя рассказывают. Говорят, наш Рустам кого-то убил… Это правда?
Блять, что за херь происходит?! С каких пор у нас журналисты так быстро работают? И часа не прошло, как они уже разнесли все по миру…
С шумом втягиваю в себя воздух и на мгновение прикрываю глаза. Гашу эмоции, насколько это возможно.
— Мирош…
— Не верьте ничему, что они говорят! Ты лучше меня знаешь, что Рустам на такое не способен. Адвокат уже занимается этим делом. И хватит смотреть всякую фигню! Я приеду и все вам объясню.
Сбрасываю вызов и морщюсь словно от тупой боли. Где ты, Олененок? Жива ли… Что-то ломается в груди. Неприятно щелкает. Будто сердце с мясом вырывают. Как же было легко жить, зная, что все под контролем. А сейчас? Где она сейчас?
Вокруг что-то происходит. Ураган, а я — в эпицентре. Беспомощная кукла…
С трудом вычленяю звуки. Тяжелые шаги. Голоса...
Мне кажется, они ругаются. Спорят о чем-то своем, недоступном, непонятном мне. Я изо всех сил стараюсь вникнуть, поймать хоть одно слово, хоть что-то из их речей — впустую. Затуманенный препаратами мозг не реагирует. Только гул. Бесконечный. Монотонный. Он звучит у меня в голове. Оглушает.
Кто-то невидимый подхватывает меня на руки. Я не вижу, но чувствую каждой клеткой. Опасность. Страх. Внутри все пылает. Душа стонет от чужих прикосновений.
Вопит подсознание — единственная немая жертва развернувшейся трагедии.
Потому что тело не реагирует. Я пытаюсь закричать, но из горла вырывается лишь сдавленный стон. Жалкий. Ничтожный, как моя воля. Свинцовые веки слишком тяжелые. Туман густой. Обволакивающий. Я тону в нем. Задыхаюсь.
Меня куда-то несут и кидают на что-то мягкое. Грубо. Словно мешок. Что угодно. Но не человек. Не живое существо. Ничто…
Обрывки воспоминаний скачут хаотичным потоком. Лица людей. Смазанные. Недоступные.
Я вижу папу. Узнаю его. Тянусь неосознанно. Не телом, нет — оно не слушается. Душой. Каждой клеткой. А еще девочкой внутри. Той самой, невинной, маленькой... Папиной дочкой.
— Защити, — умоляю мысленно. — Не оставляй… Мне страшно. Я хочу домой…
Сердце сжимается, ноет. И эта боль — единственное, что реально. Она ломает. Ползет по венам. Вверх, вниз, во все стороны. Подчиняет. Я снова всхлипываю. На этот раз громче. Тяну к нему руки.
Но папа не слышит. Улыбается грустно. От глаз к вискам тянутся лучики морщин. Он такой красивый… Мой герой. Защитник. Моя единственная семья.
— Я скучаю, — вырывается сквозь слезы. Я и на заметила, когда начала плакать. Щекам мокро. Горячие капли ползут вниз. На подбородок. Ниже. Пока не оседают на одежде темными пятнами.
— Знаю, моя девочка, — папа подходит вплотную. Ведет ладонью по моей щеке. Невесомо. Только воздух легонько колышется у кожи. — Знаю... Моя сильная, смелая Ариша… Ты справишься, найдешь выход. Просто надо немного подождать.
Он вдруг исчезает, и меня словно окатывает холодной волной. В груди пусто. Будто выдернули, оторвали и выбросили. Нечто важное. Дорогое… Мое.
Яркая вспышка ослепляет. Бьет по глазам, выжигая, убирая все. Образы, обрывки фраз, голоса. Прошлое сливается с настоящим, смешиваясь в единую реальность. Откуда-то, словно сквозь толщу воды, улавливаю голос Мирона. Он зовет меня. Ищет. Я узнаю знакомые вибрации. Сердце трепещет, бьется о грудную клетку. Потом выше, почти под горлом.
Я пытаюсь закричать. Позвать его. Вернуть… Но голос Мирона все дальше. Тише. Он не слышит… Уходит, не обернувшись.
Я снова одна. Здесь. Отрезанная от мира.
Вокруг тихо. Мертво. Как в склепе. И так же страшно. До дрожи.
Не знаю, сколько времени проходит. Сознание не проясняется, тело не реагирует. Я все так же не могу шевелиться. Не понимаю, где я, зачем. Образ Алины стоит перед глазами, не отпускает.
Ее злость. Чистая. Ничем не прикрытая ненависть.
Никогда не забуду,
У нее получилось.
Пульс ускоряется и лупит по барабанным перепонкам. С силой втягиваю в себя воздух. Глубоко, насколько возможно. Выдыхаю.
Сквозь вату в голове слышу голос.
Потом снова. По кругу.
Постепенно до меня долетают обрывки слов. Задержав дыхание, усилием воли заставляю себя успокоиться и прислушаться.
— Мы так не договаривались, — кричит Алина, громко хлопая дверью. — Ваш шеф мне обещал! Она останется здесь. Ни одна гнида вроде вас и пальцем до нее коснется, или клянусь, я всех вас расстреляю! Сдохну, но к ней не пущу!
— Ладно-ладно, — отвечает мужской голос. Низкий. Вибрирующий. Знакомый до чертиков. — Чего взбесилась? Не трону я ее. Обещал же. Хотя… я бы не прочь поразвлечься. В прошлый раз мы как-то неправильно начали…
Он смеется. Противный, грудной звук больно царапает слух. Это он. Тот самый.
Голос, который преследовал меня по ночам. Оживший кошмар... Здесь…
Он все ближе, как и шаги. От ужаса дыхание застревает в горле. Не сразу понимаю, что они уже рядом. Как? Снова по кругу. Обрывки фраз. Горячечный бред. Звук открывающейся двери.
Затем — провал. Долгий. Болезненный. На самое дно.
Оно засасывает. Обесточивает окончательно.
Меня больше нет.
— Прости…
Слышу, и слезы стекают по щекам. Градом.
— Прости, что так получилось.
Теплые руки накрывают мои — ледяные, бесчувственные. Горло обдает огнем. Горько. Хочется сплюнуть.
Она не слышит. Не чувствует. Не осознает и слабой тени того, что я пережила.
Продолжает тихо:
— Я знаю, ты будешь меня ненавидеть. Ты имеешь на это полное право, но… у меня, правда, не было выбора.
И снова укол. На этот раз — в ногу.
Потом все умолкло. Словно кто-то выкрутил мир на минимум, убрал все звуки, всё, за что я цеплялась…
Только одно лицо перед глазами. Стальные глаза. Улыбка и руки, обнимающие так крепко, что тяжело дышать. А еще запах… Он все еще со мной. В каждом рваном вдохе, в биении сердца. Мой Мир... Я растворяюсь в нем без остатка…
Ночь. Бесконечная. Черная. Ебучая ночь. Самая долгая в моей жизни. Сколько таких было? Не счесть. Но эта — худшая из всех.
Очередное смс от адвоката — Рустама не ведут на допрос, его к нему не пускают, официальных комментариев не дают. Все как по нотам, игра в одни ворота. Что ж, пора тоже включаться.
Заворачиваю на территорию жилого комплекса и паркуюсь у знакомой многоэтажки. Выхожу и двигаюсь в дом.
Кодовый замок, лифт, верхний этаж с панорамой на город. Эти апартаменты влетели мне в хорошую копейку, но тогда мне это казалось лучшим решением. Достойная плата за годы службы… Видимо, я ее переоценил.
Дана — единственная из моего окружения, у кого мог быть личный мотив. Уязвленная женская гордость: на что она способна? Особенно, когда в деле замешана другая.
В том, что она дома, сомнений нет. Машина у подъезда и свет в окнах сказала все за нее. Ждет. Знает, что приду. Умная девочка.
Черная входная дверь легко поддается, и в нос ударяет смесь из знакомого французского парфюма с острыми цитрусовыми нотками и кофе. Теплый свет в прихожей освещает дорогу до кухни.
Дана в белом шелковом пеньюаре стоит спиной. Босые загорелые ноги, осанка королевы и голова, задумчиво склоненная к плечу. Создается впечатлением, будто она не слышит меня. Ничего, что происходит вокруг. Но я-то знаю, что она ждала.
Не двигаюсь. Не нападаю. Даже не кричу. Хотя, видит бог, я на грани. Сам не знаю, на чем еще держусь.
Наблюдаю.
Кофемашина звуком оповещает готовность напитка, и только тогда Дана отмирает. Осторожно забирает с подставки стакан и медленно поворачивается ко мне. Мажет по лицу долгим, задумчивым взглядом и протягивает мне кофе.
— Крепкий, как ты любишь, — подходит ближе.
Смотрю на нее, и ничего в душе не ёкает. Да что блять душа, даже тело не реагирует. Никак. Она не Арина. Ощущаю это слишком остро. С шумом втягиваю в себя воздух, давлюсь им, как чем-то чужеродным.
Кислород как кипяток. Разъедает внутренности.
Я ловлю потухший взгляд Даны. Ее рука так и остается висеть в воздухе. Мелко дрожит, выдавая волнение. Несколько капель стекают по краям чашки, и бесшумно падают на белоснежный пол.
Молчит. Знает, зачем пришел и все равно тянет.
— Говори, — давлю взглядом. Второй раз в жизни вижу, как она бледнеет. Возможно в другой ситуации мне даже было бы жаль девчонку. Но не сегодня. Сейчас мне хочется одного — правды. — Я ведь все равно узнаю. Что ты сделала?
Сглатывает.
Вижу, как нервно дергается жилка на шее. Она на мгновение прикрывает глаза, пряча от меня свои эмоции. Меньше секунды. Ровно столько нужно, чтобы вернуть ту сильную, уверенную в себе Дану, к которой привыкли все.
Ставит остывающий стакан на стол и нервно сжимает пальцы в кулак. Опомнившись, разжимает вновь. Отходит в сторону и, скрестив на груди руки, прислоняется к кухонному островку. Она всегда так делает, когда волнуется — ищет физическую опору. Все, что может дать ощущение стабильности.
Несколько мгновений проносятся в напряженном ожидании. Она не двигается. Я не спускаю с нее глаз.
— Ты не должен был с ней связываться, — произносит отрешенно, будто обращаясь к себе. — Я говорила, это ничем хорошим не кончится… Странно, что в итоге пострадала только моя гордость, — усмехается грустно и отводит взгляд в сторону.
Только сейчас замечаю, что окна на кухне панорамные. Она смотрит вперед. На город, который отсюда кажется крохотной компьютерной симуляцией. Еще одной декорацией в этой запутанной многоходовке. Сколько их? Кажется, я начинаю понимать.
— Я просто хотела, чтобы ты понял, каково это, когда тебя используют, — ее рот дергается в судороге. Очередная попытка улыбнуться проваливается с треском. Дана вздыхает. — Как это больно… Тебе больно, Гараев? Ответь, у такого бесчувственного чудовища, как ты, есть сердце?
— Дан, брось это, — морщусь неприятно. — Тебе не идет.
— Конечно, — вспыхивает как спичка. — Мне идет только роль покорной куклы. Со мной можно только спать. Я же не Арина!
Имя Олененка из уст этой женщины действует на меня, как красная тряпка на быка.
— Дана! — рявкаю на нее. — Не смей.
И снова где-то внутри натягивается и рвется тонкая струна. Очередная. Душа загибается. Инстинктивно разминаю мышцы шеи, но дистанцию не нарушаю. Знаю — один неверный шаг, и все, я за себя не отвечаю.
Она тоже знает. Видит это по моему лицу. Читает в глазах. И все равно, как долбаный смертник, гнет свою шарманку. Не затыкается.
— Я не достойна, чтобы на мне жениться! Зато ей ты предложение сделал, с семьей познакомил… А чем я хуже?! Я ведь все для тебя делала, Гараев! Шлюхой была, помощницей, секретаршей. Я подстроила свою жизнь под тебя, а ты… выкинул меня, как ненужную вещь. Но ты все равно не сможешь на ней жениться, — смеется. Громко. С надрывом. На грани истерики.
Не выдерживаю. Шаг, и я уже рядом. Стискиваю хрупкие плечи, трясу.
— Приди в себя! Я ведь по-человечески спрашиваю, просто ответь — где она? Куда вы ее дели? Говори!
Пальцами буквально до костей впиваюсь. Где-то на задворках сознания разум подает слабый голос. Сплевываю ругательство и отпускаю. Отступаю на шаг.
Помогает. Постепенно, желание убивать идет на спад, мозг возвращается к заводским установкам и сквозь завесу в башке я вдруг снова улавливаю голос Даны.
— Никуда, — признается нехотя. Поднимает голову, и на мгновение мне кажется, что это другой человек. Слабый. Выгоревший… Пустой. Она продолжает: — Твоя Арина в целости и сохранности там же, где и была. Ее никто не трогал. Ее даже никуда не забирали. Представляешь? Это была игра, Мирный! С первой же секунды и до конца. Я была в клинике, когда ты привез ее туда. Жала в соседнем отделении, чтобы рассказать о наших отношениях. Я должна была сделать так, чтобы она в тебе разочаровалась, незаметно подсунуть снотворное и вывезти ее из клиники. Но даже тут Арина умудрилась все изгадить — вспомнила, кто ты такой и сбежала. Благо, мы уже знали, куда она пойдет. Алина ждала ее у дома. Вырубила сестру и осталась ждать тебя. Что было дальше — ты знаешь.
— Знаю, — повторяю хрипло, переваривая весь этот детективный бред. Застываю в недоумении. Шестеренки в голове усиленно работают, заполняя недостающие детали пазла. Картинка вырисовывается прямо на глазах.
Кому под силу провернуть такую аферу в одни руки? Кому, кроме меня, была нужна голова Брагина? Кто может легко подмять под себя не только полицию, но и верхушки города? Создать настолько филигранную и одновременно безумную ловушку? Чтобы… что? Какая конечная цель? И почему он не вышел на меня напрямую?
Ответ падает на телефон в виде короткого смс. Номер скрыт, но по содержимому легко угадывается стиль Рустама. Значит, достал-таки мобилу. Выяснил…
Несколько коротких фраз. Сухо. Лаконично. Без эмоций.
Снова дорога. Знакомый маршрут. Двор, где когда-то все началось…
Паркуюсь перед подъездом, и меня будто в прошлое тянет. Обратно. В тот самый день.
Я ненавидел ее. Все, что с ней связано.
Имя. Ее грязную биографию. Прогнившее насквозь нутро... Я хотел убивать. Смотрел на фотографию и представлял, как буду ломать. Медленно. Методично. Безжалостно. Как она ломала моего брата…
Усмехаюсь.
Вспоминаю, как увидел ее впервые и все. Воздух в кислоту превращается. Все внутри разъедает. Плавится. Гноит. Разрывает на ошметки.
Я чуть не убил ее тогда. Чертов мститель. Так погряз в своей ненависти, что ничего перед собой не видел. Никаких границ. Никаких красных линий. Только жажда. Дикая. Животная ярость. А теперь…
Вываливаюсь из машины, а ноги не держат, в глазах рябь, воображаемые мошки. Телефон давно разряжен, валяется где-то в салоне. Уверен, меня уже ищут. Не успею я подняться в квартиру, как мои люди будут здесь. Оцепят район, вывезут. Сделают, как положено. А я…
Я лишь одного хочу — ее. Рядом. Всегда.
Пролет за пролетом. Все смешивается в одно сплошное серое марево. Сердце разрывается, от бешеного гула закладывает уши. Я ничего не слышу. Не вижу. Не чувствую.
Толкаю входную дверь, и громкий скрип мажет по нервам. Глаза жадно подмечают детали: следы на полу, шприц, одежда Арины…
Двигаюсь дальше. По инерции. И то, потому что знаю — она рядом. Там. За простой межкомнатной дверью. Если бы я только знал…
В два шага преодолеваю расстояние до двери, толкаю, едва не вынося ее с петель. Дальше — туманно. Комната. Маленькая, уютная. Запах лаванды. Легкий, едва уловимый.
И она.
Моя женщина. Любимая.
Арина сидит на узкой односпальной кровати и смотрит перед собой. Растерянная, видимо только проснулась или пришла в себя. Лицо бледное, почти прозрачное. Взгляд затуманенный. Глаза опухшие, красные. Она плакала…
Сердце пропускает удар. Ноги подкашиваются.
Не понимаю, как оказываюсь рядом. Падаю перед ней на колени и, обхватив острые колени, утыкаюсь в них лицом.
Вдыхаю. Жадно. Неистово.
И не могу надышаться. Хочется касаться ее, стать ближе, вобрать в себя без остатка, присвоить. Но вместо этого боюсь даже трогать. Пошевелиться боюсь. Ранить…
Только дышу. Раз за разом. Накачиваю себя ею. И смотрю. Снизу вверх. В лицо. Не отрываясь.
Арина дрожит. Мелко. Часто. Ее сухие, потрескавшиеся в кровь губы слегка шевелятся. Она с шумом втягивает в себя воздух, хочет что-то сказать, но выходит лишь сдавленный всхлип.
Долгий… С надрывом.
И все.
Меня кроет.
Рывок, и ее лицо уже в моих ладонях. Бледное, беззащитное. В глазах застывшие озера слез. Отчаяние и… страх. Он передается мне. Пробивает. Ломает каменную защиту и разом, одним точным ударом укладывает на лопатки.
Я вижу, как трепещут ее ресницы. Черные. Длинные. Красивучие… Мои. Просто МОИ.
Дрожащими пальцами, не замечая собственных реакций, собираю ее слезы. Капля за каплей.
— Тихо… Тихо, моя девочка. Все прошло. Я рядом…
Шепчу, словно в бреду. Голос не слушается. Хрипит. Летает по активам, как и сбившиеся к чертовой матери мысли.
Сгребаю ее в объятия. Обдаю жаром. Брожу ладонями по плечам. Вверх. Вниз. Снова по тому же маршруту. Зарываюсь лицом в темные волосы, ловя губами бешеный пульс. Сильнее. Резче. Каждый удар.
— Посмотри на меня… — умоляю. — Пожалуйста, Олененок… — голос срывается на шепот. Я задыхаюсь. — Посмотри… на меня.
Скалюсь от боли. Острой. Эфемерной. Внутри. Где-то там, в дебрях. Куда раньше никто не проникал. Ни разу. Но она пробилась. Забралась в душу. Туда. В саму суть. Изменила меня. Обнулила.
Отстраняюсь и сам в глаза ее заглядываю. Космические. Необыкновенные. Растворяюсь в них, как мальчишка.
— Любимая, не молчи. Скажи хоть что-нибудь. Кто это был? Они ничего тебе не сделали? Может, болит что-то? Поехали. Поехали в больницу. Пусть док тебя посмотрит, убедимся…
— Нет!
Вздрагивает, как от удара. По бледной щеке Арины сбегает первая слеза. Она наконец отмирает, отпихивает меня ладонями и трясет головой.
— Я больше не хочу! Хватит! Хватит с меня больниц! Я не выдержу…
Она отшатывается. Отмахивается от моих рук и вжимается в стенку. Затравленно. Смотрит на меня в упор. Взглядом вспарывает, заключает в капкан. Огромными карими глазами.
— Не трогай. Не смей меня касаться.
Тихо так. Вкрадчиво. А я даже не сразу понимаю, что она говорит. В голове — бардак, настоящий адский вертеп. И он не затихает. Наоборот. Безумие обретает все больший масштаб. Крепчает. Сводит с ума.
— Хорошо. Хорошо, — поднимаю руки, чтобы она успокоилась. — Все будет, как ты скажешь. Ничего против твоей воли. Клянусь.
Смотрю в упор. Глаза в глаза. Увидь же. Поверь. Дай шанс... Последний.
От моего взгляда она бледнеет еще сильнее. Голову откидывает. Но ничего не говорит. Ни единого звука не вырывается из напряженного горла.
— Поехали, — хриплю сквозь горечь. — Поехали домой, Олененок. Поговорим потом, сейчас мы оба не в состоянии. Давай же, любимая. Позволь мне тебе помочь.
— Ты издеваешься? — хмурится, качает головой, обнимает себя руками, закрываясь от меня окончательно. — Я никуда с тобой не поеду. Слышишь? Здесь мой дом. Моя настоящая жизнь. А то, что предлагаешь ты — фарс. Я больше не хочу быть его частью.
— Арина…
Ноль эмоций. Пустой взгляд. Никаких эмоций. Ни тени чувств. Как же я тебя обидел, маленькая…
— Прости. Прости за все. Я знаю, что не заслужил. Знаю. Я столько всего сделал… Так накосячил, что до конца жизни не отмоюсь. Это правда, но… Я не могу без, Арина! Я НЕ ХОЧУ без тебя. И не буду.
В голове что-то щелкает. Слетает с предохранителей. Я резко встаю. Нависаю над ней диким зверем. Коршуном. Хрен знает, кем. Понимаю, как это выглядит со стороны. Каким меня видит она. Читаю в ее глазах.
— Я никуда с тобой не поеду, — заявляет твердо. — Пойми уже, Мирон, я устала! Устала от постоянного вранья. Устала от всех этих игр. Я просто хочу побыть одна. Хочу разобраться в себе, хочу понять, как мне со всем этим жить. После всего, что случилось…
— Я все равно не оставлю тебя здесь одну, — цежу жестко. — Не в таком состоянии.
— И что ты сделаешь? Снова похитишь меня?
— Точно, — ухмыляюсь. — Похищу. Переброшу через плечо и вынесу отсюда, как невесту. Хочешь проверить?
Она сотрясается. Открывает и закрывает рот. Ничего не отвечает. Только глазами на части режет. Отворачивается и смотрит в окно.
Рассветное солнце мягко скользит по ее лицу, шее. Волосы переливаются на свету, так и манят запустить в них пальцы. Прочувствовать. Вобрать легкий холод. Смешать с жаром крови…
Я сжимаю кулаки. Сильно. До хруста. Чувствую ее эмоции. Чую. Пробирает насквозь, прокатывается по жилам. Отпечатывается в венах.
Моя женщина. Моя.
Наклоняюсь и подхватываю ее на руки. Прижимаю к груди и словно прячу от всего мира. Закрываю собой.
Она не сопротивляется, но и не обнимает в ответ. Ничего.
Только сердце колотится с невероятной скоростью. Отбивает чечетку. В такт моему.
Сглатываю очередную порцию извинений. Ни к чему они. Не здесь и не сейчас.
Целую в макушку. Долго. Вдыхаю запах. Мелкую дрожь.
Ее все еще трясет. Но уже не от злости. Можно ли считать это за победу?
— Я никогда тебя не отпущу, слышишь? Никогда не оставлю.
Всхлипывает. Тихо. Едва слышно.
Режет по сердцу.
Веду себя как мудак. Знаю. Как последняя сволочь.
Пусть так. Лишь бы девочка была рядом. Лишь бы в безопасности.
Я спускаюсь вместе с ней на улицу. Забираюсь в подъехавшую тачку. На заднее сидение. Не выпуская Олененка из рук.
Едем навстречу новому дню. Солнце поднимается все выше, городок Арины исчезает за очередным поворотом, и она наконец расслабляется. Напряженная до этого спина мягко касается моей руки. Она ложится головой мне на плечо и… засыпает.
Дрожащие до этого реснички больше не трепещут от сдерживаемых слез. Дыхание выравнивается, а вместе с ним успокаивается и сердце.
Не такой я уж и мудак получается.
Улыбаюсь.
Впервые за эти проклятые кем-то сутки.
Провожу костяшками пальцев по ее щеке. Нежно. Едва касаюсь, чтобы не разбудить. Склоняю голову и целую в угол глаза. Внутри — взрыв. Атомный реактор. Аорта разлетается фейерверком. И с губ срывается хрипло, полушепотом:
— Люблю тебя.
Три дня спустя
— Сергей Арсентьевич, вы не шутите? Они правда готовы меня взять?
— Конечно, стал бы я вам звонить! Студентка, которую направили вместо вас внезапно вышла замуж и отказалась от стипендии. Я, честно, не вникал в эти дебри, но университет вспомнил о вашей кандидатуре и готов дать вам еще один шанс. Ответ нужен завтра. Да или нет, Смирнова. И имейте в виду, третьего раза не будет!
Сергей Арсентьевич отключается, а я все еще стою, не двигаясь. Не верю. Боюсь, что как только выпущу телефон из рук, сделаю хоть одно движение — и все сразу исчезнет. Я снова проснусь в этой комнате. Разбитая, без малейшего представления, как жить дальше и за что цепляться.
Я запуталась.
Погрязла в этой истории, как в болоте. Все настолько смешалось, что я уже не понимаю, где правда. Где мои желания, а где мечты. Шаткие иллюзии, очередное крушение которых я просто не переживу.
Оторвав телефон от виска, смотрю на затухающий экран. В списке звонков — единственный входящий с неизвестного номера. Понятия не имею, как ректор раздобыл мой новый номер, но факт остается фактом. Я только что получила предложение не просто восстановиться на учебе, но и поехать на стажировку в Англию…
Все, как я мечтала, но… Радости нет.
Мысли скачут. Путаются.
Странное ощущение. Гнетущее. Как будто от этого зависит моя жизнь. Еще пару дней назад я не помнила о себе ничего, жила в неведении и была счастлива, а теперь вокруг лишь руины. Я запуталась. Потерялась в нагромождении лжи.
Хотя Мирон все еще рядом.
Такой заботливый, нежный. Любящий… Ничего не изменилось. Только дышать рядом с ним стало труднее. Я не знаю, как себя вести. Как реагировать на новых нас. На Марка, с которым меня познакомил…
Он думал, что я была с ним. Подставила. Предала.
Сейчас это звучит так нелепо, на грани абсурда, но из-за этого все и началось. Одна роковая ошибка, не та девушка и, как подарок судьбы, внезапная амнезия. Эта история была обречена на провал. Сколько времени прошло? Всего пара месяцев. Слишком мало, чтобы говорить о будущем.
Но Мирон говорит. Постоянно.
Он любит меня так же сильно, как я — его. Безумно. До потери пульса. Это пугает.
Я думаю о нем каждую секунду. О том, что между нами случилось. Обо всем…
Я хочу быть с этим мужчиной. С обманщиком. С похитителем. Неважно. Но последние события… Их не вытравить из памяти. Не стереть. Как бы не хотелось. Эта история — изначально неправильная. Продолжить ее — предать в первую очередь себя. Свои мечты. Принципы…
А я так не хочу.
Не так, как у нас.
Пальцы снова сжимаются от бессилия. Душа ноет. Впечатление, что изнутри содрали кусок плоти. Резко. Безжалостно.
Я снова смотрю на свой телефон. Заставка на экране — снимок со дня рождения Мирона. Аделина сфотографировала нас, когда мы танцевали.
Кажется, это было в другой Вселенной…
Шум с улицы привлекает мое внимание. Мирон вместе с Наилем играют с собаками. Зевс и Марс носятся вокруг них, как маленькие дети. Требуют внимания, но Мирон не реагирует.
Почувствовал?..
Проносится мысль, и тахикардия в груди взлетает до максимальных показателей. Где-то на задворках сознания мелькает, что можно отпрянуть или спрятаться, задернуть в конце-концов штору. Но… зачем? Мы же не дети.
Словно в замедленной съемке наблюдаю, как Мирон поднимает голову и безошибочно находит окно моей комнаты. Наши глаза встречаются, схлестнувшись в зрительном контакте. Долго. Пристально. Не таясь.
Сердце гулко ударяется в груди. Еще раз. И еще…
Неизвестно, сколько это продолжается. Но жизнь вокруг замирает. Я больше ничего не вижу. Ничего и никого.
Только он.
Один…
Единственный.
Тело реагирует моментально. Живет своей жизнью. В отрыве от мозга. Дрожь нарастает. Я не замечаю, как впиваюсь короткими ногтями в кожу ладоней. Осознание приходит почти сразу: не смогу без него.
Вот не смогу, и все тут.
Не справлюсь…
И перестану себя уважать? Между нами и так все непросто.
Во-первых — разница в возрасте. Почти пропасть.
Во-вторых — социальный статус. Это только в сказках прекрасный принц и нищенка, поженившись, живут долго и счастливо. В жизни так не бывает.
И самое главное — наш пройденный путь. У Мирона свои дебри, ответственность за семью, карьера. У меня — постоянные кошмары, страх одиночества, неопределенность во всем.
Я хочу, чтобы эта брешь стала меньше. Хочу твердо стоять на ногах. Сама. Потому что сильному мужчине нужна рядом сильная женщина. И я готова над этим работать.
Чувствую, как внутри постепенно появляется и крепнет уверенность. На губах появляется что-то вроде улыбки.
Мирон улыбается в ответ.
Грустно. Одними губами.
Читает меня.
А потом направляется к входной двери.
Гравий шуршит под его ногами. Болезненная пульсация обжигает виски. К горлу подкатывает тошнота. Я резко отворачиваюсь, и подоконник врезается в поясницу. Обнимаю себя руками, пытаюсь собраться.
Так будет правильно. Для нас. Обоих.
Нам нужно время. Чтобы наверстать упущенное. Все то, что мы пропустили: первые свидания, притирку характеров, элементарные разговоры. Сколько у нас их было? Слишком мало, чтобы узнать друг друга. Настоящих нас. Тех, что внутри.
Эта поездка — шанс все исправить. Все, что наворотили до.
Будет глупо его упускать.
Осталось сказать о своем решении Мирону. Но… кажется, он знает об этом лучше меня. Ну кончено. Иначе, откуда у Сергея Арсентьевича мой номер? Странно, что я не поняла это раньше. Гараев, он ведь такой. Когда любит, не думает о себе. Жизнь положит, отдаст, не задумываясь. Собой пожертвует. От всего откажется. Как его не любить? Как?..
Невозможно.
Но почему он не приходит? Знает же, что мне уже позвонили. Что я согласна.
Ты ведь сделал это для меня. Я никогда этого не забуду, мой Мир. Клянусь.
Но его все нет. А сердце все громче. Оглушающее сердцебиение, кажется, эхом разносится по комнате, заглушая абсолютно все звуки. Хотя на самом деле жизнь в доме кипит. Впервые за все эти месяцы. Они счастливы. Полны энергии. Жизни. Моя новая семья…
Грустно покидать их сейчас, но, Боже, как же радостно будет возвращаться. Зная, что тебя ждут. Что поддержат. Любят всем сердцем. На за что-то, а просто так. За то, что ты есть. Такая… Своя.
Шаги в коридоре все громче. Ближе. Напряжение достигает апогея, в глазах мелькают мушки, и комната будто уменьшается в размерах. Я цепляюсь за подоконник обеими руками. Сильно. Костяшки белеют.
Шаги все ближе…
Я почти вижу, как он останавливается у двери. Пауза.
И ручка медленно опускается.
Мир вокруг перестает существовать.
Дверь открывается, и я вижу его. Мысленно уношусь на три дня назад. Сравниваю. Тогда он чуть не выбил дверь моей комнаты. Злой, перепуганный Мирон. Мирон из прошлого.
Сейчас он другой.
Мирон заходит в комнату не спеша, прикрывает за собой дверь. Молчит. Не двигается.
Я тоже не знаю, что говорить.
В голове туман.
Сладкий…
Он все гуще, приятнее. Как вата. И чем он ближе, тем вкуснее.
Мирон подходит, надвигается, и тяжесть в животе усиливается. Ковер заглушает его шаги. Воздух между нами колышется, накаляется до предела. Я чувствую, как он давит на плечи. Вдыхаю медленно, чтобы не задохнуться.
Мирон останавливается. Близко. Почти вплотную. Не касается, но тело уже реагирует. Горит ярким пламенем. Рвется к нему.
Мирон нависает…
Я на автомате запрокидываю голову. Помню, как боялась смотреть на него раньше и как обожаю это сейчас. Тону в расплавленном серебре глаз. Разглядываю его, алчно впитывая каждую черточку, которую вижу. Высокий лоб. Густые, темные брови. Прямой нос. Чувственные губы. Мощная шея с четкими жгутами вен. Мой взгляд скользит по идеальным линиям то вверх, то вниз, не задерживаясь ни на одной и одновременно охватывая все и сразу. Я помню каждую линию этого лица. Каждый ее миллиметр желаю повторить губами. Чувства раздирают изнутри. Эмоции переполняют. Самые разные. Заставляют рвано глотать кислород и задыхаться от дичайшего волнения.
Такого сильного, что не сразу понимаю, что Мирон говорит.
— Как ты? — повторяет свой вопрос, и у меня в груди снова ощутимо сжимается.
Пожимаю плечами. Такой искренний, простой вопрос, а я не знаю, как на него отвечать. Я запуталась. Потерялась вконец.
— А ты?
— Не знаю. Не хочу тебя отпускать, — поднимает руку и ведет по моей щеке ладонью. Пальцами зарывается в собранные волосы. Несколько прядей выбиваются из косы, придавая прическе немного небрежности, стирая все рамки.
Я прижимаюсь к его ладони щекой и выдыхаю:
— Тогда, зачем все это? Я могла бы учиться и здесь…
Разглядываю его. Сбоку. Снизу вверх. Веду головой, ласкаюсь. Как котенок.
Рука Мирона скользит вдоль моей шеи, подныривает под волосы и слегка сжимает, удерживая, лишая возможности ускользнуть. Ласкает пальцами, запуская волны мурашек, играет. И я, отпустив себя, все свои страхи и переживания, тянусь к нему. Поднимаю руку и прижимаю к мужской груди. Туда, где бьется сердце.
Гулко.
Оглушающе.
Значит, он тоже волнуется.
Мне приятно…
— Нет, — закрывает на мгновение глаза. — Ты ведь не об этом мечтала. Не о такой жизни, я прав?
Я неуверенно киваю.
— Там, в доме твоего отца ты сказала очень правильную вещь. Никто не может забрать у тебя твою свободу. Тогда я этого не понял или даже просто не хотел понимать. Мне было важно только, чтобы ты была рядом. Живая и здоровая. Больше ни о чем не мог думать. Ты лучше всех знаешь, каким упертым бараном я могу быть, когда дело касается моих желаний.
Мирон усмехается, вопросительно выгибая бровь.
— Знаю, — улыбаюсь в ответ. Это стокгольмский синдром, да? История о похищении должна вызывать другие эмоции. Точно не легкую грусть.
— Так вот, о чем это я? Ты была настолько вымотана, что уснула у меня на руках. И потом еще почти целые сутки… Так что у меня было достаточно времени на раздумья. Ты уже столько всего пережила из-за меня, сколько вынесла. Я похитил тебя, держал в каком-то подвале, обманул, что мы помолвлены… Говорю об этом, и у самого в голове не укладывается. Как? Чем я думал, когда творил все это?
— Мир…
К глазам подкатывают слезы.
— Нет, Олененок, — перебивает мягко, — позволь мне закончить. А то у нас с тобой не получается разговаривать. То, что я с тобой сделал — ужасно… Я признаю свою ошибку. И очень хочу ее исправить. Ты честно сказала, что пока не готова. Я тебя услышал. С опозданием, не сразу, но до меня все-таки дошло, — он протяжно вздыхает, сильнее сжимая мою шею. Наклоняется и прижимается лбом к моему. — Ты должна закончить учебу, Олененок. Должна получить диплом. Это не обсуждается. Здесь или заграницей — решать тебе. Я не буду ни на чем настаивать, но хочу, чтобы ты знала: я приму любое твое решение.
— Мирон… — я не могу сдержать эмоции. Громко всхлипываю и, встав на носки, касаюсь его колючей щеки.
Он тут же обхватывает мою голову второй рукой, размазывая большими пальцами слезы.
— Не плачь, пожалуйста.
Качаю головой.
— Не буду.
— Ты и так много плакала. Не надо больше. Говорила с Красновым? — Меняет тему. — Поедешь в Англию?
Я чуть заметно киваю.
В аэропорт выезжаем за три часа. Я бы уехала раньше, но Мирон настаивает, что все успеем. Да и домашние не хотят отпускать. Прощаются по несколько раз, обнимают, делясь наставлениями. Я впитываю все, каждое слово.
“Звони нам каждый день”.
“Если общежитие не понравится, дай знать. Снимем тебе квартиру”.
“И про отдых не забывай! Учеба-учебой, но ты, золотце, у нас одна. Экзамены можно и пересдать, а вот со здоровьем так не получится”.
Слушаю их и моментами на глаза набегают слезы, нос закладывает, кажется я вот-вот сорвусь, но очередной поток советов прилетает точно в цель, и я снова улыбаюсь.
Вот и сейчас, устроившись на плече у Мирона, я не могу не улыбаться.
В груди от волнения порхают бабочки, мысли путаются. Все равно мне немного грустно. Грустно от того, что мы расстаемся. Не представляю, как я буду там, без него. Без его ласк, объятий. Без хриплого шепота по утрам…
Мы не спали всю ночь, ни разу не вышли из комнаты, не отлипали друг от друга. Прерывались разве что на душ, и то — совместный. Потом снова, по новой. Если в прошлый раз нам и удалось выйти сухими из воды, то теперь… Не удивлюсь, если через девять месяцев мы точно станем родителями.
Рука сама тянется к животу. Накрывает.
Странное чувство. Словно я ждала этого всю свою жизнь. Готовилась. А теперь… Я просто знаю, что все будет хорошо. Учебный год закончится, я вернусь домой и продолжу учебу в Москве. Мы уже выбрали подходящий университет и даже перевели документы. Мне и ехать никуда не пришлось. Удивительно, как у него это получается. Всего один звонок Краснову, и через полчаса мне на почту упало письмо о моем зачислении. Вот так.
Правильно говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Доказано на личном примере. Еще пару месяцев назад я ютилась в папиной квартирке, боялась выходить на улицу и ничего о себе не знала, а теперь я еду в аэропорт, чтобы вылететь на стажировку в Кент. Рядом со мной — лучший мужчина, дома — любящая семья, а в сумке — кольцо с бриллиантом. Мирон сказал, что я могу надеть его, когда буду готова. Снова… Кажется, мы уже проходили…
У Мира вибрирует телефон, и я забываю о чем думала.
— Рустам. Наконец-то, — выдыхает облегченно и отвечает на звонок.
События последних дней оставили еще много неразрешенных вопросов. В частности — история с арестом Рустама. Ему предъявили обвинение в убийстве Брагина. Подставили. А он, вместо того, чтобы принять помощь друга, прогнал адвоката и написал Мирону, чтобы не лез в это дело. И пропал. Ни разу не вышел на связь. До сегодняшнего дня…
Разговор длится недолго. Рустам ему что-то говорит, на что Мир громко чертыхается и отвечает сквозь зубы:
— Ты уверен? Я могу встретиться с ним и… Ладно. Как скажешь. Твоя жизнь, делай как знаешь. Договор.
Сбрасывает звонок и снова ругается. На этот раз не так громко.
— Мир, — зову полушепотом.
Дожидаюсь, когда уберет телефон и заглядываю в глаза, пытаясь понять, что внутри него происходит. И вижу.
Ураган. Бушующее море. Злость.
Нахожу его руку и стискиваю большую ладонь. Сплетаю пальцы. Сжимаю.
— Что случилось? — спрашиваю тихо. — Его выпустят?
Мирон поднимает наши сцепленные кисти, подносит к губам, прижимается к основанию запястья и целует. Нежно. Интимно. Опаляя кипятком. Изгоняя весь холод.
Буря в его глазах затихает, переходит в штиль, и только тогда я успокаиваюсь.
Мир обнимает меня, притягивает ближе и, будто забыв о существовании Демьяна, усаживает к себе на колени.
— Выпустят, — жадно втягивает запах моих волос, касается губами моего виска и прокладывает путь ко рту. — Сказал, что уже через пару часов. А еще… Пригласил нас на свадьбу.
Хочет поцеловать, но я отворачиваюсь. Замечаю в зеркале заднего вида улыбающиеся глаза водителя и вспыхиваю, как рождественская елка.
— Мир, — шикаю на любимого.
Ноль реакции.
— Мирон, прекрати, — громче.
Как об стенку горох.
— Мирон! — шиплю разъяренно. — Смотрят же…
Он как будто удивляется. В серых глазах вспыхивает недоумение. Поворачивается на побледневшего Демьяна и вдруг начинает смеяться.
— Демьян, ты что смотришь на нас?
— Только на дорогу, шеф, клянусь, — выпаливает, как на духу.
— Видишь, Олененок, — усмехается. — Он не смотрит.
— Дурак… — протягиваю я и поражаюсь, как легко сменяю гнев на милость. Смотрю на него и чувствую, как дрожит сердце. Как немеют от волнения кончики пальцев. Как по коже расползаются колючие мурашки.
Не могу сопротивляться. Наклоняюсь и целую его. Сама.
Мирон с готовностью отвечает, зарываясь пятерней мне в волосы. Выдыхает прямо в губы:
— Вот… Так-то лучше.
Запечатывает мой рот поцелуем. Медленным. Осторожным. Так лишь он один умеет касаться. Запредельно нежно и опасно горячо. Балансируя на границе дозволенного. Овладевая каждым движением. Забирая и отдавая взамен…
— Подожди, — я сдаюсь первой. Отрываюсь нехотя и удивленно моргаю. До меня постепенно доходит смысл его слов. Выдыхаю изумленно: — Рустам женится?!
— Да, — хмурится. — Свадьба в конце декабря.
— Я и не знала, что у него есть невеста...
— Я тоже. Но факт остается фактом. Ты же пойдешь со мной, Олененок?
— Конечно, — пожимаю плечами. — А как иначе? Я же твоя женщина.
— И правда, — Мирон подается вперед и мы, прижавшись лбами, смотрим друг другу в глаза. — Моя женщина.
В его взгляде столько эмоций, что слова бессмысленны.
Остаток пути мы едем молча. Не меняя позы. Я больше не предпринимаю попыток отстраниться, забываю о Демьяне, о чувстве стыда, обо всем.
Я просто хочу побыть с ним еще немного. Вот так. Не думаю ни о чем.
Поэтому, когда Демьян сворачивает на парковку у аэропорта, мы спокойно выходим из машины, забираем чемодан и спокойно заходим в здание. Весь путь до зала ожидания Мирон проходит со мной. Держит за руку, помогает сдать багаж. Не понимаю, как это у него получается, но его везде пропускают. Никому и в голове не приходит остановить мужчину или развернуть, потому что у него нет билета.
Я и не спрашиваю. Только сжимаю его ладонь обеими руками и улыбаюсь, когда вижу восхищенные взгляды окружающих.
Сама мысль, что этот невероятный мужчина — мой придает мне сил. А еще рядом с ним я впервые в жизни ловлю себя на том, что могу отпустить ситуацию. Пока не полностью, конечно. В некоторых моментах мне еще предстоит научиться доверять, но я уверена, у нас все получится. Иначе и быть не может.
Все то время, пока ждем посадки на рейс, Мирон не выпускает меня из объятий, а мне больше ничего и не нужно. Льну в ответ, да так крепко, что моментами почти задыхаюсь. И все равно не отлипаю от него. Эти объятия — словно безмолвные признания. Необходимые. Обещание, что мы всегда будем вместе. Несмотря ни на что. Ни на какие расстояния. Мы
— Не люблю долгие прощания, — признаюсь нехотя.
Поднимаю голову и утопаю в безмятежной уверенности глаз.
— Я тоже…
— Но это же всего лишь на год? — стараюсь, чтобы голос звучал ровнее. — Он быстро пролетит… Не заметим.
Уголок мужского рта дергается в улыбке.
— Всего лишь другая страна. Пара часов на самолете, и я рядом.
От его тона тепло разливается по коже.
— Ты ведь будешь навещать меня. Не оставишь? И я… Буду приезжать на все праздники.
— Устроишься там, приеду на экскурсию. Я давно в Англии не был. Будем гулять по городу, пить кофе и есть всякую дрянь, — смеется. Смотрит в глаза. Долго.
Ком в горле разрастается. В глазах непривычно щиплет. Нос закладывает.
Это сложнее, чем я думала.
— Расскажешь мне истории из своего детства… — снова пауза. Борюсь со слезами, как могу. Всхлипываю. — Я буду скучать.
— И я…
Женский голос объявляет о посадке на рейс. Суета вокруг нарастает. И только мы не реагируем.
Секунду смотрим друг на друга, говорим глазами.
Я пытаюсь держать себя в руках, но одна слеза все же умудряется вырваться. Всего одна…
Мирон с шумом вздыхает, будто выпуская разом все накопившееся напряжение, и я снова оказываюсь у него в руках. Отвечаю тем же. Обнимаю за шею, а он обнимает в ответ. Поднимает меня. Целует.
— Будь умницей, Олененок. Береги себя и ничего не бойся, — говорит он, и у меня внутри все загорается. — Я всегда рядом.
Мы снова целуемся. Он сжимает мою талию крепче. Еще раз вдыхает мой запах и отпускает.
Взглядом указывает на редеющую очередь у “рукава”.
И я согласно киваю, выдавливаю тихо:
— Приезжай скорее...
Уже в самолете получаю от Мирона сообщение: “Одно твое слово, Олененок, и я лично встречу тебя в Кенте”.
Перечитываю несколько раз. Улыбаюсь. Под ребрами все вибрирует и трепещет, сладко замирает в предвкушении. В ожидании чуда.
А пальцы уже набирают ответ: “Знаю. Я люблю тебя, Мирон Гараев, больше жизни”...
Спустя три года
— Не понимаю, зачем надо было устраивать это шоу, — возмущенно бормочет моя Арина. — Всем остальным вручили дипломы на кафедре, без официоза, а мне…
— А тебе так нельзя, — отвечаю спокойно. — Забыла, чьи статьи висят в коридоре? А кого пригласили сразу в несколько лучших реабилитационных центров страны? Признай уже, Олененок, ты — их лучший выпускник.
— Ага, — отмахивается гневно. — Лучшая студентка. Старше всех на потоке, да еще и глубоко беременная. Я в этой мантии выгляжу, как дирижабль!
— Вздор. Ты у меня — самая красивая девушка в мире. Была, есть и будешь. А это, — накрываю ее живот ладонью. Красивый. Аккуратный. — Лучшее тому доказательство.
— Обманщик, — усмехается. — Вот как это у тебя получается? Я даже злиться на тебя нормально не могу. Всегда находишь нужные слова. Мало того, так я даже поистерить спокойно не могу. Только думаю о чем-то, хочу зацепиться, а ты уже тут как тут. Еще немного, и я решу, что ты мысли читаешь.
— Это все из-за тебя.
— Что?
— Ты делаешь меня таким.
Моя девочка хочет возмутиться, но я закрываю рот поцелуем и доказывают свои слова на практике. Медленно. Осторожно. Не привлекая лишнего внимания. Благо, свет в актовом зале выключен и внимание зрителей приковано исключительно к сцене.
Два с половиной года женаты, а она все равно стесняется проявлять чувства на людях.
Моя наивная. Неискушенная. Чистая девочка. Всегда поражает. Укладывает на лопатки. Удивляет.
Другим с ней быть нереально. Хочется лучше, трепетнее, нежнее. Заботиться, ограждать, защищать. Исполнить все ее желания.
— Мирон, люди… — судорожно выдыхает девочка и краснеет.
От этого нежного румянца на ее бледных щеках кровь еще сильнее вскипает в венах. Бурлит. Плавится.
Не успеваю я ничего сказать, как голос со сцены громко объявляет:
— Для получения диплома приглашается выпускница магистратуры — лауреат международных конкурсов, автор лучшей выпускной квалификационной работы… Гараева Арина Леонидовна!
Включается музыка, и Арина на мгновение застывает. Точно Олененок.
Перевод взгляд на меня. А там страх. Волнение. Все, как впервые.
Беру ситуацию в свои руки. Поднимаюсь и помогаю ей встать. Сжимаю хрупкую ладонь. Несильно, но так, чтобы вспомнила — я всегда рядом. Каждую секунду.
Закрывает глаза. Делает вдох-выдох, успокаивается и делает первый шаг.
Затем второй. Третий…
Мы идем по узкому, покрытому ковром, проходу под взгляды окружающих, а у меня в голове другая сцена. Тоже с проходом, зрителями, но уже
Это случилось в июле, за три дня до получения Ариной диплома бакалавра. Мы уже знали, что ждем сына. За спиной — почти год жизни на две страны, постоянные перелеты, ночи телефонных разговоров и литры слез (да, гормоны у моего Олененка скакали будь здоров!); впереди — рождение первенца, школа молодых родителей, магистратура и целая жизнь.
Она тогда тоже переживала из-за того, как выглядит. Стеснялась, что выходит замуж будучи беременной, плакала. А я утешал. Словами. Объятиями. Ласками. Делал все, чтобы поверила. Чтобы осознала. Увидела себя
Потом были роды… Савелий оказался настоящим богатырем, заставил страдать не только свою маму, но и меня заодно. Клянусь, я чуть не поседел, пока она рожала! Смотрел, как ей больно, держал за руки и впервые в жизни не знал, как помочь. Таким беспомощным я себя не чувствовал никогда…
Но, когда сын заплакал… Когда увидел этого маленького человека… Когда взял на руки…
Это невероятное чувство! Неземное! В груди что-то щелкнуло. Сорвало чеку. Взорвалось.
Словно не было никакого «до». Только
А через три месяца будет уже
Моя принцесса… Я пока еще не особо представляю себя в роли отца девочки, но уже засматриваюсь на все розовое: боди, пинетки, ободки с бантами в форме цветов… Интересно, какой она будет? В моих мыслях она — копия моей Арины…
Мы вместе доходим до подножия сцены, и я помогаю любимой подняться. Гордость переполняет от того, как моей девочке вручают красный диплом. Снова думаю о том, через сколько она прошла. Сколько работала ради этого момента. Вот он — результат неустанного труда, улыбка на ее губах и слезы радости.
Трепет в груди. Легкая дрожь.
Желание выйти на сцену, схватить микрофон и прокричать на весь мир: «МОЯ! Моя женщина! Любимая! Самая лучшая! Мать моих детей! Моё ВСЁ!».
Поворачиваюсь, забираю у Демьяна букет ее любимых ромашек. Небольшой. Нельзя ей тяжести тягать. Это так, демо-версия. Оригинал ждет в комнате. В огромной корзине. Все как положено.
Мой Олененок спускается ко мне. Смотрит в глаза и улыбается. Светится от счастья. За секунду до души добирается. Пробирает насквозь.
— Поздравляю, — говорю и цветы протягиваю. Забирает, в обмен отдает мне диплом, грамоту в стеклянной рамке.
Беру в одну руки, вторую кладу ей на талию, притягиваю и губами ее губ касаюсь.
— Я горжусь тобой. Независимо от обстоятельств, дипломов и всего прочего. Для меня ты всегда первая. Во всем.
Она громко всхлипывает. Обвивает мою шею и, привстав на носки, прячется у меня на груди. Плачет.
Горячие слезы пропитывают рубашку. Касаются кожи. Одна капля, и разряд тока по телу. Мощный. Во все стороны.
Я цепляю ее голову пальцами, поднимаю слегка. И сам наклоняюсь. По-честному. Глаза в глаза. Всегда на равных.
— Олененок, — тяну ласково.
Арина ведет пальцами по моей груди и улыбается.
— Без тебя у меня бы ничего не вышло, — роняет тихо. — Если бы не твоя поддержка…
— Олененок…
— Нет, Мир, это правда, — продолжает она. — Я знаю, ты все еще винишь себя за прошлое. Может поэтому и не хочешь признавать, но… Я хочу, чтобы ты услышал: я ни о чем не жалею. Ты есть и всегда будешь моим единственным выбором. Я безмерно, слышишь? Безмерно тебя люблю.
Ее слова — пули, бьют точно в цель. Оглушают. Дезориентируют. Разрывают грудину. Легкие. Глубже. До самого сердца. Отбиваются в каждом позвонке.
Я едва стою. Ноги немеют. К горлу подкатывает ком. Горький. Острый, как бритва. Щиплет. В глазах плывет, двоится.
Смотрю на свою девочку и не понимаю. За что? Чем я тебя заслужил?
— А-ри-на, — выдыхаю судорожно.
Сгребаю в объятия. Не замечаю, как порчу цветы. Она тоже не видит. Обнимает в ответ. Я чувствую, как колотится ее сердце. Как пинается наша кроха. Как по щеке сползает что-то мокрое…
Смахиваю незаметно, снова радуясь, что в зале темно.
— Поехали домой?
Выходим из университета и садимся в машину. Демьян за рулем, мы — сзади. Совсем, как три года назад. С одной лишь разницей — рядом теперь моя законная жена, мать моих детей и богиня сердца, а впереди — целая жизнь. Осталось только одну деталь наладить. Важную для Арины…
Пока думаю об этом, на телефон Олененка падает сообщение. Жена читает. Поворачивается ко мне. Потом снова к телефон. И так два раза.
— Что там? — делаю вид, что не знаю.
— Алина… Поздравляет с красным дипломом. Хочет встретиться, — отвечает заторможено, смотрит на меня, не мигая, и льнет ко мне. — Ты невозможный.
— Это ты нереальная, — выдыхаю в ее разомкнутые губы, обнимая девочку обеими руками. — Самая лучшая. Моя.
— Люблю тебя.
— Люблю, — улыбаюсь я.
И всегда буду любить. Каждую секунду. Пока живу. Пока бьется мое сердце. Буду доказывать. Ты — моя награда, Арина. Мое дыхание.
Мой Олененок.
КОНЕЦ.