По некоторым причинам я вынес сцены 18+ из первой книги цикла "Большой Игрок" в отдельный файл. Неудобно, но здесь больше артов и есть свои прелести)
И еще всем "ранимым душам" и "высокоморальным персонам" вход воспрещен. При любом возмущении буду отправлять на юх... и блокировать
К дому Самгиной они подъехали поздно вечером. Сначала Настя зашла одна и успокоила служанку. Та не только обслуживала Анастасию Тихоновну, но и присматривала за ней по поручению Самгиной старшей. Лишь тогда Настя закрыла дверь в гостиную и тихо запустила барона. Карпин вошел с корзиной, тяжелой от ресторанных яств и вина. Тихо они поднялись на второй этаж, погасили лишний свет и заперли двери в Настины покои. Там, устроившись на длинном диване снова пили вино, теперь уже не так охотно. Целовались, шутили. Шутили так, что Самгина облила платье красным «Сады Киро» — вылилось почти пол бутылки.
— Дева Мария! — Настя вскочила с дивана, глядя как огромное красное пятно расползается от низа ее живота и по юбке. Ноги тоже стали мокрыми, шелк неприятно лип к ним. — Женя, мне в душшш…
— Моя прелесть, я слижу эту сладость с твоих ног! — Карпин припал перед ней на одно колено. Однако он был уже изрядно пьян, не удержал равновесие и рухнул на два. Начал задирать ее юбку, сунув голову прямо под нее.
— Нет! Нет! — причитала Самгина и при этом смеялась. Голова кружилась, словно Настю несло на карусели.
Она сама не поняла, как вышло так, что оказалась лишь в одном нижнем белье.
Барон подхватил ее на руки, шатаясь, отнес на кровать и бросил там вовсе не бережно.
— Жень, не надо! Пожалуйста! — шептала Настя, изредка отвечая на его поцелуи. — Ну, не надо! Это нехорошо! Ведь с нами еще ничего не ясно!
Его губы оставили ее подбородок, попробовали на вкус нежную кожу шеи. А пальцы тем временем бесстыдничали все больше, неловко справляясь со множеством застежек. Наконец молодая грудь Самгиной выпрыгнула из плена тугих слоев ткани. Качнулась, безумно маня острыми навершиями розовых сосков.
— Ты же не бросишь меня? — крепко-крепко зажмурив глаза, она почувствовала, как губы барона впились в ее бесстыдно-голую грудь. По телу разлился жар. Жар гораздо сильнее, чем тот, который Настя испытывала, лаская себя сама. — Жень! — слабо произнесла Самгина.
Однако барон не отвечал. Он лишь рычал, точно голодный пес, добравшийся до еды. Его губы с жадностью занялись грудью Самгиной. Потом животом. А потом…
— Жень! Ну, Жень, не надо! — выдохнула Настя, когда пальцы барона захрустели волосками на ее лобке.
Вторая его рука принялась стаскивать трусики столь ретиво, что он порвал их.
Хмель почти отпустил Самгину, когда пальцы Евгения Филимоновича заскользили межу ее полных губок — тех, которые обрамляли жесткие волоски и рассекала мокрая щелочка. Насте хотелось кричать. Не от удовольствия — его как бы не было. Не было и боли, и страха. И стыда тоже не было. Ее попросту парализовало невероятной силы понимание: очень скоро случится то, что навсегда изменит ее жизнь! Какой она станет завтра, не знает ни барон Карпин, ни она сама!
Настя тихо застонала, когда его мокрые пальцы начали терзать вход в ее вагину. Делали это как-то слишком настойчиво грубо. Она хотела повернуться на бок, лечь ничком, но Карпин взгромоздился на нее. Сильные ноги барона раздвинули ее ноги, и Самгина ощутила упругий тычок. Туда! К началу сокровенного! Беспощадно и сильно!
— Ты не бросишь меня? — едва не плача, повторила она вопрос, который мучил ее все сильнее.
Карпин, подлец, не отвечал! О, эта его жуткая привычка не отвечать, когда она спрашивает о чем-то важном! Эта привычка барона мучила Настю с первых дней их знакомства! Но сейчас она попросту убивала Самгину!
В следующий миг Настя даже не смогла произнести его имя, чтобы призвать Евгения Филимоновича к ответу. Вместо имени Карпина из ее груди вырвался вскрик. Твердая, очень горячая плоть барона, вонзилась в нее. Вошла так глубоко, что Настя задрожала от боли. Снова закричала, извиваясь под ним, царапая его спину.
Она не думала, что это так… Так больно! Так горячо! И так уничтожительно по отношению к ее прошлому и… может быть, будущему!
Мелькнула и угасла глупая мысль: «Лучше бы это сделал Саша!».
— Тише! Жень! Тише! — шептала Настя, впиваясь губами в его плечо. Целовала, хотя ей хотелось его грызть.
Твердая плоть барона казалась такой горячей, что ее стало трудно терпеть.
— Ты так никогда не делала, да? — Карпин приподнялся, подхватив ее под бедра, и член его вошел еще глубже.
— Нет… — хрипло отозвалась Самгина. — Разве не понятно, что нет! Нет! — из глаз ее текли слезы. Их было так много, что они ручейками увлажнили щеки.
— Больно только вначале. Потом понравится! Очень понравиться! Будешь сама просить! Вообще, ты великолепна! Богиня! — с искренним восторгом он поцеловал ее в губы, и снова двинулся ей, терзая узкую пещерку, истекающую соком и кровью.
— Жень! Не… кончай в меня! — кое-как выдавила Самгина.
— Нельзя, да? — он остановился.
Его член выскользнул из разорванной пещерки, скользнул по бедру Анастасии Тихоновны. Ее ноги еще дрожали от жуткого напряжения, страха и боли.
— Возьми тогда в рот, — попросил Карпин, стаскивая ее с подушки.
— Нет! — Самгина отчаянно замотала головой. Боги! Иисус милосердный! За кого он ее принимает! Как в рот⁈
— Ну, Настя, я же должен слить! — барон притянул ее к себе, и его красный набухший отросток качнулся у губ Самгиной, приоткрытых от возмущения и ужаса. — Или давай сюда! — предложил Карпин, и Настя почувствовала, как палец Евгения Филимоновича проникает между ее ягодиц.
— Жень! Умоляю! — запричитала она.
— Давай, моя фея! Ты же знаешь, как я тебя люблю! Знаешь, как я хочу! — Карпин приблизил свое багровое орудие к ее губам.
Самгина безвольно приоткрыла рот, позволяя ему войти. Головка прижалась к языку, во рту появился солоноватый вкус крови. Ее собственной крови и еще чего-то гадкого, вязкого.
— Соси! Пожалуйста! — барон слегка нажал ей на затылок. — Давай, моя фея! Сделай мне хорошо! Я тебе тоже сделаю!
Самгина начала посасывать его член. Застонала, замычала, чувствуя, как палец барона проникает ей между ягодиц, погружается в нее толчками. Иисус Милосердный, что он делал с ней!
Стало так мерзко и горячо между ног. Чтобы это кончилось скорее, Настя начала водить головой рывками. Водить и сосать толстый, пульсирующий член, как этого требовал Карпин. Тот заохал от блаженства, играя ее рыжими волосами, подергиваясь всем телом, и очень скоро излился ей в рот.
Анастасия Тихоновна вырвалась из его рук, перекатилась к краю кровати. Ее чуть не вырвало. Она кашляла и долго сплевывала густую, горькую гадость на коврик.
— Моя фея, ты прекрасна! — приговаривал барон, глядя ее спину и ягодицы. — Будет у нас с тобой все хорошо. Через месяц поедем в Крым. Да?
*** Кому интересно, на Бусти к этой сцене чуть больше артов.
— Барин, но маменька… — Лиза отвела взгляд.
— Что «маменька»? Она же спит, — будто изображая спящую Марфу Егоровну, я зажмурил глаза, затем приоткрыл один.
Лиза рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, затем тоже зажмурила глаза, открыла один и сказала:
— Не, ну так не надо. Лучше позже зайду, когда вы помоетесь.
— Тогда жди здесь. Я быстро, — взяв полотенце, я поспешил в ванную.
Мысли о деньгах, налогах, или как там… эти чертовых сборах гильдейских, со всей зубастостью лезли в голову. Еще и эта чертова дуэль! Как же все это не вовремя! Все проблемно и даже смертельно-опасно! Чтобы не портить себе ночь и милый вечер с Лизой, я старался не давать этим мыслям ход. Уж поутру буду думать, за что хвататься, как быть. Может появятся свежие соображения.
Когда я вернулся в комнату, Лиза сидела на стуле и мечтательно смотре в потолок. Едва завидев меня, служанка тут же вскочила и снова порозовела. Нравилась мне эта румяная булочка. Сам не знаю, отчего я испытывал к ней такое влечение. И мне казалось, что она испытывает нечто подобное ко мне.
Я подошел, взял ее руку и тихонько потянул за собой к кровати.
— А чай? Александр Васильевич, чай же остынет! — засопротивлялась она.
— Чай, это лишь повод. Понимаешь? — спросил я, заглядывая в ее большие карие глаза.
— Да, — она отвела взгляд и заалела еще ярче. — Чай — повод попить чай?
Я обнял ее, целуя в губы и развязывая фартук и расстегивая платье сзади. Булгова не сопротивлялась: положила голову мне на грудь, там, где разошелся халат, и я ощутил сначала ее шелковистые волосы, затем мягкие губы на моем соске. И ее язычок, быстрый и трепетный — стало щекотно.
— Лиза, проказница… — я приспустил верх ее платья, фартук уже валялся на полу.
— Ты когда-нибудь делала это?.. — последнее слово я прошептал ей на ухо с этаким акцентом на важность и таинственность.
У меня водились сомнения, что Елизавета Степановна успела вкусить запретный и сладкий плод отношений с мужчинами. Целовалась она без сомнений не первый раз, а вот дальше? При строгости Марфы Егоровны Лиза вполне могла оставаться девственной в свои юные годы. Да и этот мир, как мне поначалу привиделось, был менее грешный, чем покинутый мной.
— Что «это»? — она хитровато посмотрела на меня, ее глаза смеялись.
— То «это»… — я приподнял ее юбку и сунул ладонь между ее сведенных бедер.
Булгова лишь сильнее сжала ножки, не давая мне слишком много воли, но и не выражая возмущения.
— Ну, говори! — потребовал я. — Делала? — моя рука, теряя остатки скромности, скользнула выше. Добралась до ткани, успевшей уже увлажниться.
— Барин сам все поймет, — зажмурив глаза отозвалась моя милая служанка.
— Хочешь поиграть в тайну? — я тихо потянул платье ниже. Еще ниже с большим усилием. Пока ее крупная грудь не отказалось на свободе, тяжко покачиваясь, маня большими розовыми сосками.
— Да… — прошептала Елизавета Степановна, не поднимая подрагивающих век. И позволяя моим рукам все больше, спросила: — А барин делал?
— Сама сейчас все поймешь, — рассмеялся я, возвращая Булговой ее же интригу и торопливо, стаскивая с нее остатки одежды.
Без платья и бюстгальтера, Лиза была еще той пампушечкой — этакая возмутительная Даная Рембрандта. Не знаю, как с ней в дальнейшем обойдется возраст этак лет через 15, но сейчас ее тело меня дразнило — я желал ее не только съесть. И боец мой тут же подтвердил нахлынувшие ощущения. Нагло и красно он выскочил между пол халата.
Лиза, конечно, заметила его явление и осторожно коснулась тверди пухлой ладошкой, потом с нежностью сжала, стыдливо отводя взгляд. Еще несколько мгновений, я позволил служанке поиграть им, затем подхватил на руки и возложил на кровать.
— Ну, барин… Маменька… Дверь заперта? — отползая к подушкам, она с опаской глянула на дверь. — Если что, я в шифоньер! — решила она, и мне показалось, что у Лизы уже имелся такой опыт. Причем точно не с прежним Сашей Рублевым — с Рублевым у них вряд ли зашло дальше, чем теплые взгляды и пара невинных поцелуев.
— Можешь и под кровать, — хохотнул я, грозно приближаясь к ней на четвереньках.
Она подалась ко мне, обняла и целуя в шею, шепнула:
— Я иногда кричу. Маменька не услышит отсюда?
— Не услышит, — ответил я, хотя сам не имел такой уверенности: Марфа Егоровна обычно спала в тесной комнате возле столовой, но иногда на диване в гостиной.
Я навис над служанкой, приблизил свои губы к ее, возложив ладонь на ее животик. Он тут же дрогнул, нервно сжался, а Лиза обняла меня, привлекая к себе.
Упираясь локтем в постель, я двинул левую руку ниже, пробрался под пока еще не сдернутые трусики. Пальцы тут же нашли ложбинку межу полных, похожих на маленькие булочки губок. Булгова засопела, приподнялась, стараясь поцеловать меня.
— Барин… — прошептала она, дотянувшись до моих губ. — Очень хочу! Очень!
Я почувствовал, как от мои прикосновений подрагивают ее полные и гладкие бедра. Мне это нравилось. Безумно нравилось! Я едва сдерживался, чтобы не наброситься на Елизавету Степановну со всей мужской яростью, однако очень хотелось поиграть с ей еще, распалить ее и себя так, чтобы наше пламя стало до сумасшествия жарким.
Давая волю левой руке, лаская ей мокрую промежность, я поцеловал Лизу в губы и сразу спустился к большой, тяжелой груди. Вцепился губами в сосок, мучая его, одновременно потирая ее хлюпающую от желания щелочку. Подушечкой пальца нашел крупный язычок клитора, и вот тогда моя искусительница затрепетала, задергала задом от нарастающей волны ощущений. Еще с минуту я наслаждался ее мучениями, потом ввел два пальца в размякшую норку. Елизавета Степановна сладко заскулила и затряслась. Схватила меня, прижимаясь большой и тугой грудью.
Я не подчинился, бесцеремонно перевернул ее на живот и заставил стать на четвереньки. В порыве пришлепнул ее по ягодице, оставляя красноватый след.
Боже! Как мне нравился этот роскошный, юный и пышный, возмутительно выгнутый зад! Эти шелковистые волосики, вившиеся в промежности; и влага, стекавшая на мою ладонь, едва я посмел сунуть ее туда! Если бы не сила нестерпимого влечения, я мог бы наслаждаться этим видом еще и еще!
Лиза постанывала, покачивая задом, изо всех сил торопя мое проникновение. Сейчас мне очень хотелось войти ей в задницу — в это крошечное пятнышко между двух румяных ягодиц. Я обязательно сделаю это как-нибудь следующий раз, после небольшой подготовки для нашей взаимной приятности. Но сейчас…
Я направил свою твердь в ее мокрую и горячую киску. Она была готова сто раз, и я особо не стал нежничать — просто вошел, вонзаясь на всю глубину. Для полноты ощущений резко притянул ее к себе за бедра. Лиза не соврала — она в самом деле кричит. Вскрикнула тоненько, жалобно, выгнулась и завертела задом.
Мои ладони легли на ее груди, крупные, тяжелые, с камешками шершавых от возбуждения сосков. Я сжал их, рождая новую волну ощущений одновременно приятных мне и ей.
— Барин!.. — выдохнула она, часто насаживаясь на мой член. — Только в меня не надо!..
Протяжно простонала и добавила:
— На спину мне… Или в ротик… Пожалуйста!
Ее милая просьба еще сильнее раздразнила меня. Я входил резко и глубоко. Норка Елизаветы Степановны хлюпала, брызгала соком — не знаю, отчего его была так много. Шлепки моего тела о ее ягодицы стали столь громки и часты, что звук их можно было бы принять за отчаянные аплодисменты.
Еще миг, и Лизонька запищала от буйного оргазма, судорожно дергая задом, водя им влево-вправо. Я тут же вышел, а она повернулась и с громким чмоком приняла член в ротик. Взяла его нежно и глубоко. Я едва не излился в тоже великолепный миг. Умея контролировать себя, сдержался, чтобы еще немного продлить блаженство, почувствовать ласку ее языка и жадных губ. Надолго меня не хватило, я тихо застонал, поглаживая волосы Лизы и мощными выстрелами разрядил свою пушку. Ствол затрясся между плотно сомкнутых губ служанки.
— М-м-м… Лиз, ты прелесть. Мой котенок, — сказал я в наплыве самых теплых чувств, поглаживая ее волосы. Сейчас она в самом деле была похожа на очень большого, ласкового котенка. Похожа не внешне, а как бы повадками: она льнула ко мне, получая удовольствие сама и щедро отдавая мне еще больше.
Ее язычок еще с минуту скользил по моему члену, когда он обмяк от усталости и ее тепла.
— Все хорошо? — спросил я, укладывая Булгову на подушки.
Она кивнула, вытирая губы и отводя взгляд.
— Маменьке не скажешь? — продолжил я шутливый допрос.
Лиза прыснула смехом, прикрывая рот ладошкой:
— Нет, барин. Ну вы совсем смеетесь надо мной… Все время смеетесь!
*** Кому интересно, у меня на Бусти к этой сцене есть больше артов и много всякого, бессовестного)
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: