Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Февраль

Май

Чем глубже я погружаюсь в мир отеля Wolf Cove, тем сильнее очаровываюсь.

Главное здание, стоящее у самой кромки воды, похоже на шикарный лодж в деревенском стиле — массивные брёвна, каменная кладка, но при этом балконы, хрустальные люстры и целые стеклянные стены, придающие ему ощущение роскоши. Дорожки из гранитной крошки, освещённые фонарями, ведут гостей мимо лодочных причалов и снаряжения для водных развлечений — я никогда не видела такого количества каяков, каноэ и весельных лодок. Слева от лоджа — три коттеджа в том же стиле, но поменьше, каждый на скалистом возвышении, укрыт деревьями и оборудован балконами, выходящими на воду, Джон сказал, что это сьюты.

Справа — сады, где можно посидеть и поразмышлять, а за ними указатели, ведущие к пешеходным тропам Wolf Cove. Судя по буклету, это мили дикой природы Аляски, готовые к исследованию.

Я толкаю тяжёлую стеклянную дверь и окунаюсь в тепло и запах кедра просторного лобби, с улыбкой кивая идущей навстречу девушке. Она отвечает тем же, на ходу застёгивая куртку перед выходом. У меня никогда не было много друзей. На самом деле, всего несколько, в основном из церковной общины и учебных групп. Проблема в том, что все они были нашими друзьями, и теперь, когда мы с Джедом не вместе, я остро ощущаю, что чего-то не хватает, когда встречаюсь с ними. Поэтому последние месяцы я их избегала, запершись в своей комнате в общежитии и погрузившись в учёбу. Большинство даже не знает, что я на Аляске.

Здесь у меня появятся новые друзья, которые ничего не знают обо мне и о моей прошлой жизни, — убеждаю я себя. Это в некотором роде освежает — впервые у меня появилась возможность стать кем угодно. Именно этим я и займусь летом — ни перед кем не буду отчитываться, даже перед мамой. Не буду беспокоиться о том, что скажут люди, не буду взвешивать каждое слово, поступок или решение через призму «сочтут ли это уместным Иисус, пастор Эндерби и мама». Я потратила слишком много времени, беспокоясь о чужом мнении. И к чему это привело? Я осталась одна, пока парень, которого я любила много лет, по всей видимости, предаётся разврату.

Уже больше девяти вечера, в лобби ещё есть несколько человек. В письме, полученном мной на прошлой неделе, сказано, что по прибытии нужно зарегистрироваться на ресепшене лоджа, так что я направляюсь к роскошной и шикарной рустикальной стойке из деревянных брёвен. За ней стоит женщина и ее взгляд прикован к экрану компьютера.

Только подойдя ближе, я замечаю её бейджик. Белинда, та самая, с которой я говорила по телефону. Я улыбаюсь.

— Привет, Белинда. — Моя мама учила меня всегда называть человека по имени, когда это возможно.

Она поднимает голову. Её острый взгляд устремлен на меня из-за стильных очков в красной оправе. Чёрт, хватило бы мне смелости носить такие!

— Представьтесь, пожалуйста?

Я напоминаю себе, что она, наверное, общалась с сотнями сотрудников. Вряд ли она помнит меня.

— Эбби Митчелл.

— Ах, да. — Она бегло окидывает взглядом мою объемную куртку, растрёпанные волосы — ветер и косы не дружат — и останавливается на лице. Что это мелькнуло у нее в глазах? Раздражение? Неприязнь? Оно исчезает слишком быстро, чтобы понять. — Это ты прислала сообщение о пропущенном вводном инструктаже?

— Да, это я. Мой рейс задержали.

— Хорошо. Дай мне минуту. — Я протираю запотевшие очки рукавом, пока она поднимает моё дело, её ногти стучат по клавиатуре. — Вот, Эбигейл Митчелл.

— Эбби.

Она отвечает натянутой улыбкой, так не сочетающейся с её мягким, соблазнительным голосом. Она потрясающе красива — безупречный макияж, белокурые волосы спускаются на плечи гладкими голливудскими волнами, — но одета неподобающе: обтягивающее чёрное платье едва прикрывает задницу, ногти кроваво-красные и похожи на когти. Моя мама фыркнула бы и напомнила, что так одеваются только женщины лёгкого поведения.

— Добро пожаловать в Wolf Cove, Эбби.

Я сияю.

— Спасибо. Здесь потрясающе.

— Угу. Итак, Эбби, согласно записям, тебя наняли в службу уборки номеров и обслуживания гостей.

— Что? — вырывается у меня. — Нет, должно быть «озеленение и ландшафтный дизайн», — поправляю её.

— Ну, здесь указано другое. Вот, смотри. — Она постукивает ногтем по экрану. Вся моя информация — адрес, номер соцстрахования, даже фото — на месте, а в строке «позиция» чёрным по белому — «Служба уборки номеров и обслуживания гостей».

— Это, должно быть, ошибка. Когда мы говорили по телефону, вы подтвердили «озеленение и ландшафтный дизайн». — Я не могу провести лето, чистя унитазы и заправляя постели! Я сойду с ума.

Она хмурится. По крайней мере, я так думаю — её лоб совершенно неподвижен.

— Такое у нас впервые.

— Это можно исправить? — В моем голосе уже звучит лёгкая паника.

— Я разберусь. — В ее голосе нет ни капли беспокойства. — А пока, встань вот здесь, чтобы мы могли тебя сфотографировать.

Я сдерживаю стон, следуя ее указаниям, и становлюсь перед камерой с белым фоном позади меня.

— Улыбнись, — говорит она, и вспышка застает меня врасплох. Я уверена, что снимок получился ужасным.

— Вот твой ознакомительный пакет. Обучение начинается завтра в 8 утра в большом бальном зале. — Она протягивает мне из-за стойки холщовую сумку.

— Здесь всё необходимое: руководство для сотрудников, информация об отеле и стандартах обслуживания, бутылка репеллента, хотя в основных зонах стоят магниты от насекомых, карманный фонарик и баллончик от медведей. — Заметив на моем лице панику, она быстро добавляет: — Не волнуйся, на территории отеля он не понадобится. По периметру есть электрическое ограждение. Мы хотим, чтобы наши гости наслаждались дикой природой Аляски во время экскурсий с гидом, а не обнаруживали ее у порога своего коттеджа.

Я нервно смеюсь.

— Ладно. Хорошо. — Я знаю, что в штате водятся чёрные и бурые медведи, но не думала, что мне придется беспокоиться о них здесь.

— И вот ещё, — её пальцы стучат по клавиатуре, затем, звеня связкой ключей, она открывает ящик и достаёт iPad с наушниками. — Здесь запись инструктажа. Всё, что ты пропустила, завтра вернёшь.

— Спасибо.

— Если поторопишься, ещё успеешь поесть в столовой для персонала. Выходи в эти двери — она указывает налево, — и следуй указателям на «Деревню».

— Отлично. Оттуда я смогу позвонить домой? — Я отправила смс из Хомера, чтобы сообщить родителям, что приземлилась, но моя мама позвонит на стойку регистрации, если я не пришлю точные координаты, где она сможет найти меня в случае необходимости.

— Да. Пропускной способности недостаточно для потоковой передачи видео, но ты сможешь отправить сообщение или просмотреть соцсети. — Белинда достаёт из принтера только что напечатанную карточку, проводит по сканеру и кладёт на стойку вместе со шнурком и ещё двумя карточками. — Бейдж сотрудника необходимо всегда носить с собой. Это карта для столовой, — она стучит по синей. — Для персонала предусмотрены существенные скидки на питание, наличные не принимаются. Ее можно пополнить или зачислить на нее часть зарплаты.

— Как в колледже.

— Да. А это карта от хижины. Твоя — номер семь. Остальные уже там.

— Сколько их?

— Шесть человек в хижине.

Эта новость повисает в воздухе. Соседки у меня не было с первой недели первого курса. Короткая, но яркая катастрофа. Когда я позвонила маме и рассказала, что соседка оставляла меня снаружи, запираясь в нашей комнате, чтобы покурить травку и потрахаться с парнем, мама тут же выложила две тысячи, и я переехала в одну из последних свободных отдельных комнат. Мы не бедные, но родители привыкли к бережливости. Но здесь ни мама, ни её кошелёк не спасут меня от проблем с соседкой или, вернее, с пятью соседками.

Я широко улыбаюсь — ещё одна хитрость, которой я научилась. Чем хуже ситуация, тем шире улыбка. Последние месяцы от неё болели скулы.

— Отлично. Спасибо большое.

— Я управляющая. По вопросам горничных ты будешь подчиняться Пейдж Уорхилл, но, если что-то понадобится, обращайся. — Звучит фальшиво.

Закидывая на плечи свой туристический рюкзак, я напоминаю ей:

— Вы же разберётесь с моей должностью?

Она уже печатает, не отрывая глаз от экрана.

— Да, обязательно.

Жилье для персонала напоминает мне летний лагерь — аккуратные прямоугольные домики выстроились рядами, между ними петляют узкие дорожки. Судя по всему, их тут не меньше пятнадцати.

Я направляюсь к седьмому домику, из окон которого пробивается слабый свет. Как только я открываю дверь, меня встречает взрыв смеха.

— Эй! — Ближайшая ко мне девушка с улыбкой шагает навстречу. Одной рукой она тянется к моей сумке, в другой сжимает серебристую фляжку. — Кое-кто опаздывает на вечеринку!

Я чувствую, как краснею — внимание, особенно такое откровенное, всегда смущало меня.

— Мой рейс задержали.

Она широко улыбается, демонстрируя ослепительно белые зубы. Девушка невероятно хорошенькая — короткие каштановые волосы идеально обрамляют ее нежные черты лица.

— Ничего страшного. Я — Отем, мы с тобой соседки по кровати. Надеюсь, ты не против спать внизу?

— Вовсе нет. Я — Эбби.

— Ты очень быстро и очень близко познакомишься со всеми здесь.

— Уже вижу. — Я бегло осматриваю домик. Три двухъярусные кровати — по одной у каждой стены — и крошечная уборная напротив. Не представляю, как шесть женщин уживутся в таком пространстве, но, видимо, как-нибудь справимся.

Отем обводит рукой помещение:

— Эбби, это все. Все, это Эбби.

Я нервно киваю, пока остальные по очереди представляются. Все они, кажется, лет двадцати пяти. В кровати по диагонали от нас — Рэйчел и Кэти, две хохотушки-блондинки из Тампы. Напротив, на верхней кровати, уткнувшись в журнал лежит брюнетка Лоррейн из Орегона. На нижней сидит огненно-рыжая Тилли из Атланты, ее волосы — насыщенного, глубокого рыжего оттенка, в отличие от моих светлых, скучных. Такой цвет я мечтала иметь с двенадцати лет. А ее голос… Ее акцент я готова слушать целый день.

— Нам придется делить комод на двоих. У каждой из нас по два выдвижных ящика, и мы можем разложить в среднем то, о чем не стоит упоминать. Я выбрала верхние, потому что высокая. Надеюсь, ты не против, — Отем виновато улыбается. Она милая и правда высокая — на добрых пять дюймов выше меня.

— Конечно, нет. — Я бросаю рюкзак на пол, радуясь, что наконец добралась до кровати. — А это что? — Тянусь к плотной черной ткани, свисающей со стены.

— Штора для уединения. — Отем дергает за шнур, и занавес скользит по направляющей, отгораживая нашу кровать от остальных.

— Как в больнице. — Что ж, хоть какая-то приватность лучше, чем никакой.

— Ну, типа того. — Она хихикает, заправляет прядь каштановых волос за ухо и снова отдергивает штору. — Туалет там, а душевые — через три здания слева. Слава богу, потому что в пять утра идти туда невероятно холодно. — Она вздрагивает. — Ну хоть халаты выдали.

— Угадай, на какую должность наняли Отем? — спрашивает Лоррейн.

— Гид по дикой природе? — предполагаю я, и все взрываются смехом.

— Близко. Консьерж. Поверь, я не гожусь в гиды по дикой природе — всех бы съели.

— Ну, я, например, не собираюсь покидать территорию этого прекрасного места, так что эту южанку никто не съест, — мурлычет Тилли.

— Разве что большой злой волк, — передразнивает ее Отем, и все снова хохочут. Видимо, какая-то внутренняя шутка. Отлично. Опоздала на пару часов — и уже чувствую себя чужой.

Отем хватает меня за руку:

— Ты его уже видела?

Я хмурюсь:

— Кого? Большого злого волка?

Она смеется:

— Генри Вульфа, владельца.

А… Я усмехаюсь и качаю головой.

Ее глаза расширяются:

— Подожди-подожди. Здесь нет ни одной теплокровной женщины, которая не раздвинула бы ноги ради языка этого мужчины.

Мои щеки вспыхивают. Не то чтобы я никогда не задумывалась, каково это, когда мужчина — Джед — спускается ниже. Но я даже не представляю, как решиться на такое. Я не могу прикоснуться к себе, не чувствуя греха после, когда волна наслаждения схлынет. Я прочищаю горло:

— Так владелец здесь? — Я не удосужилась почитать о семье Вульфов, больше интересовалась Аляской и самим отелем.

— Я видела, как он выходил из вертолета вчера утром.

— Тебе кажется, что ты его видела, — поправляет Рэйчел.

— Ох, поверь, этого мужчину не спутаешь ни с кем. — Отем делает глоток из фляжки. — Он выступал на моем выпускном два года назад. Гарантирую, к концу речи трусики каждой девушки промокли насквозь. Да и у некоторых парней, наверное, тоже.

Новый взрыв смеха. Я чувствую, как краснею от непристойности их разговоров. Не то чтобы я сама о таком не думала или не чувствовала, просто меня учили, что вслух это не обсуждается. Да и мои подруги в колледже так не разговаривают. Но если я собираюсь жить и работать с этими девушками ближайшие несколько месяцев, придется привыкать. Я опускаю глаза и принимаюсь распаковывать рюкзак, раскладывая одежду на теплую и холодную погоду по двум нижним ящикам, пока девушки обсуждают владельца.

— В Forbes писали, что он заработал первый миллион в шестнадцать, на каких-то акциях.

— Чушь. Он уже родился миллионером. Его предки владели золотым прииском на Аляске.

— Ну да, это не его заслуга. Деньги ему просто упали с неба.

— Я слышала, что этот отель ему подарили.

— И его брату.

— Да нет же, говорят, все завещано только ему! Представляешь, какой скандал в семье?

— Не то чтобы брату мало перепало, ну, пока что. Их отец еще жив, так что формально отель пока принадлежит ему.

— А знаете, с кем он встречается? С той моделью из Victoria's Secret. Как ее… с обложки праздничного выпуска.

— Нет. Они расстались, она застукала его в постели с двумя ее подругами.

— Значит, сейчас он свободен.

— Я слышала, он жесткий и следует правилам, как его отец. Благородный до невозможности.

— Да ладно! По отелю ходят слухи, что он высокомерный, властный козел, который трахает женщин и вышвыривает их.

— Такой парень, наверное, меняет женщин как перчатки.

— Я с радостью стану его перчаткой.

Я слушаю их болтовню, расставляя свои скромные туалетные принадлежности на комоде. Затем, разворачиваю привезенную с собой фотографию мамы и папы и ставлю рядом. Мое любимое их фото — еще со школы, когда мама была достаточно стройной, чтобы папа мог легко обхватить ее за талию. Они поженились сразу после того, как мама закончила школу на два года позже отца. А я появилась ровно через девять месяцев после свадьбы.

Нашу фотографию с Джедом я оставляю на дне сумки. Ту самую, которую выбрасывала и доставала из мусора раз десять — жалкая, эмоциональная часть меня не позволяла избавиться от нее. Мы сидим спиной друг к другу на тюке сена во время парада на фестивале прошлым летом, оба широко улыбаемся в камеру, такие счастливые, какими только можно быть.

Мне осталось разложить только бюстгальтеры, трусики и носки — их придется положить в общий ящик. Надеюсь, Отем не против. Я открываю ящик и едва сдерживаю вздох.

— Я положила картонку, чтобы разделить пространство. Знаешь, чтобы мы случайно не перепутали трусы, — поясняет Отем.

— Отлично, спасибо, — выдавливаю я, чувствуя, как лицо заливается краской при виде длинного зеленого фаллоимитатора, аккуратно уложенного сбоку. Когда она вообще планирует им пользоваться? Я никогда не могла заставить себя купить такой и, уж тем более, не притащила бы в домик, где живут еще пять женщин! Быстро бросаю оставшиеся вещи и задвигаю ящик — на случай, если она просто забыла его спрятать.

— Ну что, все идут сегодня в домик для персонала? — спрашивает Тилли, подводя нижнюю губу алой помадой и любуясь собой в зеркале. Я, как-то раз, попробовала накраситься красной помадой на Хэллоуин, но, через пять минут стерла, потому что выглядела, как клоун. А вот Тилли нет, она выглядит соблазнительно.

— Ага. Надо же повеселиться, пока нас не довели до изнеможения работой, — Лоррейн спрыгивает с кровати и меняет свой журнал на фляжку, которую достает из верхнего ящика. Видимо, я упустила информацию про фляжки.

— Да брось, я слышала, массажисты работают максимум по шесть часов, — ворчит Тилли.

Лоррейн машет руками в воздухе:

— Моим драгоценным пальчикам нужен отдых.

— Лучше бы эти драгоценные пальчики хорошенько размяли мне спину после целого дня дурацких вопросов от богатеньких гостей, — говорит Отем, доливая во фляжку водку. Сколько она уже выпила? Она всегда такая общительная или просто пьяна?

— Эй, Эбби, а ты кем работаешь?

— Должна была быть в отделе озеленения, но меня определили в горничные.

— О, я тоже там! Завтра утром пойдем на инструктаж вместе. Нам, рыжим, надо держаться вместе. — Тилли явно рада этому. Не хочу разрушать ее иллюзии и говорить, что меня переведут, как только Белинда разберется с документами, поэтому просто молчу и улыбаюсь.

— Кстати, это озеленение — сборище парней-извращенцев. Они сегодня утром стояли сзади группы йоги и пялились на девушек во время занятий, — предупреждает Рэйчел, стягивая футболку. Кэти делает то же самое. — Мы быстренько в душ и встретимся с вами там, хорошо?

— Конечно. Эбби, ты ведь идешь? — Отем застегивает молнию на толстовке.

Я вымотана. Последние две недели я почти не спала из-за экзаменов и приближающейся поездки, страха перед неизвестностью. В обычной ситуации, я бы свернулась калачиком в постели с хорошей книгой и читала, пока не усну. Я даже загрузила в читалку штук пятьдесят романов — на четыре месяца летних вечеров и свободного времени.

Они все пьют, и даже не скрывают этого. В моем колледже тоже бывали тусовки, но они были куда скромнее и тише по сравнению с тем, что по слухам творится в других кампусах. Для меня это в новинку, но я хочу повеселиться. К тому же, это лучший способ не думать о Джеде и его девушке в Гринбэнке.

— Конечно. Да. — Они из тех девушек, с которыми я никогда не общалась в школе, хотя иногда задавалась вопросом, каково это — быть их подругой, стать частью «тусовки».

— Отлично! Алкоголь — единственное, что не компенсируется, и он чертовски дорогой, так что лучше принести свой, — предупреждает Отем, добавляя: — Если, конечно, ты не богачка.

Я прикусываю язык, чтобы не признаться, что не пью. Что никогда в жизни не была пьяной.

— Держи. Я могу делиться моей, пока ты не съездишь в Хомер, чтобы закупиться на следующей неделе, — Тилли сует мне в руки свою фляжку.

А если я откажусь? Они сразу запишут меня в неудачницы? Такое чувство, будто я снова вернулась в школу.

— Эй, займите нам место на том диване у камина? — просит Рэйчел. Она засовывает большие пальцы под трусики и стягивает их. Теперь они с Кэти стоят посреди комнаты в чем мать родила, будто так и надо.

У нас в кампусе девушки переодевались перед тем, как идти в общий душ, и прикрывались полотенцами. Еще одна вещь, к которой придется привыкать.

Я подношу фляжку ко рту и делаю большой глоток, от которого меня передергивает.

Я мысленно стону, уткнувшись лбом в ладони, в ожидании начала бесконечного дня тренингов. Всё, чего мне сейчас хочется, — заползти обратно в кровать.

— Тебе стоит что-нибудь съесть, — советует Тилли, разламывая свой рогалик. — Вот.

Я морщусь.

— Вчерашнее того не стоило. — Не знаю, что было хуже: проснуться с отвратительным привкусом во рту и дикой головной болью или осознание того, что я выставила себя полной дурой перед владельцем отеля… своим боссом.

Все еще как в тумане, но, насколько я помню, ему пришлось спасать меня от почти неминуемого утопления, тащить домой, потому что я не могла стоять на ногах, слушать мой бред про Джеда и терпеть мои откровенные попытки пристать к нему. А потом, я ещё и попыталась его поцеловать. Жалко и неловко.

— Так расскажешь, что случилось?

— Ничего. — Я отказываюсь посвящать в подробности — ее или кого-либо еще. Мне слишком стыдно.

— Хм. — От одного этого звука веет подозрением. — Похоже на похмельные угрызения совести. Штука жуткая. У всех такое бывало, так что выкладывай.

Неужели правда? Неужели каждый после пьянки чувствует этот гнетущий приступ стыда и унижения?

— Станет легче. Обещаю.

Сейчас я готова на всё, лишь бы полегчало.

— Вчера вечером я изливала душу парню, — наконец признаюсь я.

Тилли торжествующе улыбается, будто гордится тем, что разговорила меня.

— Это был ужас.

— Ну… девушки под градусом часто ведут себя эмоционально. Кто он?

Я отвожу взгляд, скрывая ложь:

— Понятия не имею.

— Ты даже имени не спросила?

Я качаю головой.

— Ну, думаю, ничего серьёзного не случилось. Ничто так не убивает стояк, как плачущая девушка.

— Что ещё могло… — Еще одно воспоминание обрушивается на меня, и я задыхаюсь, глядя на нее широко раскрытыми глазами. — Боже мой! — Я практически предложила ему секс.

И сказала, что я девственница! И что меня даже пальцем никто не трогал. Во рту скапливается слюна.

— Меня сейчас вырвет. — Вот почему мне нельзя пить. Мама была права. Дьявол действительно живёт на дне бутылки.

— Не парься. Если увидишь его — извинишься. Уверена, ему плевать.

— Надеюсь, ты права, — бормочу я. Мне до сих пор сложно поверить, что этот огромный мужчина в клетчатой рубашке — миллиардер Генри Вульф. Ну конечно, только мне могло так повезти. Я назвала его лесорубом и трогала его бороду.

Я снова стону, когда миниатюрная брюнетка из Техаса впереди хлопает в ладоши, привлекая внимание. По подсчётам Тилли, в зале человек пятьдесят, и большинство — женщины.

— Добро пожаловать в отель Wolf Cove, принадлежащий сети Wolf Hotels! Меня зовут Пейдж, — щебечет она. — Вы были выбраны для нашей команды благодаря вашему опыту работы в отелях высокого класса, безупречной репутации и готовности вывести этот отель на новый уровень.

Тилли наклоняется ко мне, и её резкий парфюм ударяет в нос, когда она шепчет:

— Или потому что мы все чертовски красивы.

Я сдерживаю смешок, хотя вынуждена согласиться. Особенно это было заметно за завтраком. Даже те, кто явно мучился с похмелья, включая меня, — каждый сотрудник Wolf Cove, от поваров до сантехников, — могли похвастаться привлекательной внешностью. Кажется, здесь пахнет судебным иском за дискриминацию.

Но как я здесь оказалась? Я заполнила анкету, ответила на пару вопросов — и через неделю меня приняли на работу, в которой у меня нет никакого опыта. И, кажется, я здесь единственная без приличного резюме. Все в моей хижине раньше работали в крупных отелях, если не в самой сети Wolf Hotels. Отем была консьержем в сиэтлском отеле, а Лоррейн работала в спа-салоне Wolf в Чикаго.

Что касается внешности… Скажем так, я тут единственная с косичками и густыми, не выщипанными бровями, которые теперь ещё заметнее, потому что мне пришлось надеть линзы, чтобы хоть что-то видеть.

Если задуматься, начинает казаться, что меня наняли по ошибке. Просто перепутали стопки «отказ» и «приём».

— Итак! Перейдём к делу. Все вы здесь наняты в службу уборки Wolf Cove. У вас у всех есть опыт, у кого-то — в сети Wolf, у кого-то — в других отелях. Для тех, кто раньше с нами не работал, — мы хотим убедиться, что вы точно знаете, чего от вас ждут. И поверьте, наши стандарты высоки.

— Мне не нужен тренинг по чистке унитазов, — бурчит Тилли.

Может, ей он не нужен, но я его вообще не хочу. Я вздыхаю и бросаю взгляд на часы. 9:00. Перед началом я заглянула на ресепшен, но Белинды ещё не было. Это нужно исправить. Как бы ни было приятно работать с Тилли, я не за этим сюда приехала. Моя постель до сих пор не заправлена — вряд ли это соответствует стандартам Wolf.

Пейдж продолжает, а я теряюсь в потрясающем виде за стеклянной стеной — деревья, вода и заснеженные горы вдали. Теперь ясно, почему здесь построили бальный зал. Какое же это идеальное место для свадьбы.

У нас с Джедом должна была быть свадьба в старом сарае, где хранится фермерская техника. Мы хотели сделать её уютной и романтичной — цветы на балках, свечи на столах… Я отгоняю эти мысли как раз вовремя, чтобы услышать:

— Мистер Вульф намерен добиться для Wolf Cove рейтинга «Пять бриллиантов» и «Пять звёзд» и вы играете в этом ключевую роль. Мы ждём от вас усердия и стремления сделать пребывание гостей незабываемым. Именно поэтому, сегодня утром он сам хочет вас поприветствовать.

Моё сердце пускается галопом, когда Пейдж жестом указывает влево, и все, как один, поворачивают головы.

Воздух становится гуще, когда в зал через боковую дверь входит мужчина и неспешно направляется к возвышению, отглаженные брюки его костюма мягко натягиваются при каждым шаге.

Мой рот открывается. Это не было пьяным бредом, он действительно ослепителен.

И он сбрил бороду, оставив только гладкую кожу и безупречный профиль. Кажется, его лицо высекли сами боги — с резкими скулами и едва заметной ямочкой на подбородке.

— Чёрт. Отем не врала, — шепчет Тилли. — Привет, моментально промокшие трусики.

Мои тоже. Я без смущения смотрю на него, вспоминая, как приятно он пах прошлой ночью, какой солёной была на вкус его кожа, как крепко он держал меня на руках. Меня нёс сам Адонис, а я была слишком пьяна, чтобы оценить это. Вместо этого я трещала про бывшего, девственность и прочие унизительные вещи.

Он на голову выше Пейдж, несмотря на её каблуки, и она смотрит на него с благоговением, как очарованный ребёнок. Все смотрят на него с благоговением, заворожённые его фигурой, заполняющей пространство на возвышении, — широкие плечи, идеальный серый костюм, жёлтый галстук. Он выглядит так, как и должен выглядеть миллиардер.

А эти волосы… Густые, каштановые, зачёсанные назад и слегка завивающиеся на концах. Мои пальцы непроизвольно дёргаются — я вспоминаю, как вчера играла с ними. Каково это — запустить руки в эту густую гриву?

Он откашливается и берёт стакан воды. Пьёт неспешно, мышцы на шее напрягаются с каждым глотком. Его взгляд скользит по залу — он выглядит совершенно невозмутимым, пока мы все пялимся на него.

Я съёживаюсь в кресле, надеясь остаться незамеченной. Не выходит. Его стальные глаза останавливаются на мне. Я замираю, сердце колотится, щёки пылают.

— О боже… — тихо шепчет Тилли.

Наконец он отводит взгляд, но не раньше, чем я замечаю лёгкую усмешку на его губах. Он ставит стакан и, наклонившись к микрофону, спокойно произносит:

— Доброе утро.

Его голос такой же глубокий и сексуальный, как вчера и, клянусь, все до единой женщины вздыхают, услышав это. По группе прокатывается волна приветствий, все выпрямляются в креслах. Уголок его рта приподнимается в улыбке, будто он знает, какой эффект производит.

— Господи, помилуй, — шепчет Тилли. — Я бы разорвала его на части.

Ты бы трахнул меня, если бы я попросила?

Паника накрывает меня, когда я вспоминаю эти слова. Я прикрываю рот ладонями. Но он ответил — возможно. Кажется, так. Или мне это показалось? Может, он просто издевался?

— Уверен, Пейдж уже рассказала вам о Wolf Cove всё, чего отель заслуживает, и проведёт отличный тренинг. Я же хотел лично подчеркнуть, как важно для меня, чтобы каждый гость получил безупречный сервис. Моя семья владеет этими землями сотни лет. Аляска для меня — дом, даже когда я далеко. Поэтому я хочу, чтобы место, откуда родом все Вульфы, процветало. — Он говорит гладко, безупречно подбирая слова. Как я не заметила этого вчера? — Я мечтаю сделать Wolf Cove одной из немногих компаний в мире, которым удалось достичь статуса «Пять бриллиантов». Многие люди говорили мне, что это невозможно, что это неосуществимо. — Его идеальная бровь приподнимается. — А я отвечаю, что живу ради вызова. Поэтому я пригласил лучших шеф-поваров Wolf и нанял вас — талантливых и амбициозных людей, которые помогут мне добиться успеха. — Его взгляд снова скользит по залу. Если раньше люди ёрзали и что-то писали в блокнотах, теперь все без исключения пристально смотрят на него. — Я оставляю вас в умелых руках Пейдж. Она помогала обучать гостиничный персонал в трех отелях Wolf, поэтому я верю, что она доведёт вас до совершенства, а вы, в свою очередь, сделаете так, чтобы гости не хотели уезжать из Wolf Cove. Я жду от вас только лучшего. — Его глаза снова пробегаются по залу, и я с облегчением замечаю, что он пропускает меня. — Условия работы здесь более чем справедливые. Но если настанет момент, когда вы почувствуете, что это не так и вам здесь не нравится — пожалуйста, сразу сообщите об этом управляющей отеля Белинде Картрайт. Мы посадим вас на первый же паром, который отправится отсюда.

Он и вчера был таким холодным? Мистер обаяние — это не про него. Скорее, его можно назвать нетерпимым. Такой мужчина наверняка считает меня полной идиоткой после моего вчерашнего бреда. Неудивительно, что он хотел поскорее от меня избавиться. А я ещё думала, что между нами что-то было… что в какой-то момент, когда я целовала его шею, он возбудился.

Я больше никогда не буду пить.

— Спасибо. — Он поворачивается, но затем останавливается и снова наклоняется к микрофону. — Ах, да, чуть не забыл — пожалуйста, ознакомьтесь с разделом о поведении сотрудников в ваших материалах. Основная территория отеля — только для гостей. Персонал должен оставаться в служебной зоне. У нас уже был один инцидент, связанный с пьянством и нарушением общественного порядка. Повторение приведёт к увольнению.

Мое лицо вспыхивает от его слов. Это явно предупреждение для меня. Он намекает, что, если я ещё раз попытаюсь его поцеловать — меня вышвырнут. Что ж, справедливо.

Его холодный взгляд в последний раз встречается с моим, и, кивнув Пейдж на прощание, он уходит. Я разрываюсь между желанием провалиться сквозь землю и надеждой, что он ещё вернётся — просто чтобы снова увидеть его красивое лицо. Судя по взглядам вокруг, не только я об этом мечтаю.

— Эбби? — Я оборачиваюсь к Тилли, которая выгибает бровь. — Это предупреждение как-то связано с тобой?

Я вздыхаю.

— Не хочу об этом. Пожалуйста.

Пейдж снова хлопает в ладоши, переключая внимание на себя и, к счастью, лишая Тилли возможности надавить.

— Так! На чём мы остановились? Ах да. На безупречной уборке в Wolf Hotels.

— Зачем тебе работать на улице? Там же грязно, — бурчит Тилли, пока мы идём через лобби главного лоджа к ресепшену. Высокие деревянные своды потолка возвышаются над нами на несколько этажей. Её милое личико морщится, и я впервые замечаю золотистые вкрапления в её голубых, как лёд, глазах.

— А вытирать мочу с унитазов — нет? Или «деликатно утилизировать использованные презервативы»? — я изображаю воздушные кавычки, повторяя дословно слова Пейдж. Последние два часа нам втолковывали, как важно сохранять деликатность. Что бы мы ни увидели в номерах — у статусных гостей или нет — мы не должны реагировать. Наш долг — молчать, убирать, прятать найденные в постели «игрушки» в тумбочку и при встрече в коридоре лишь вежливо кивать, не смея осуждать.

Тилли игриво поднимает брови.

— Не знаю… Есть что-то греховное в том, чтобы вторгаться в личное пространство незнакомцев.

— Что ж, тогда ты можешь грешить, а я займусь хостой и лавандой у входа. — Я уже успела разглядеть их по дороге. Профессиональный ландшафтный материал и мульча не дадут сорнякам шанса, но там все равно есть чем заняться.

— Ну, с твоими новыми коллегами тебе точно не будет скучно. Там одни мужики. Коннор, кажется, уже к тебе проникся.

Я фыркаю.

— Может, мне напиться и пристать к нему?

— Это произошло, да? Ты к кому-то приставала?

Я качаю головой. Я и так уже сказала слишком много.

— Рано или поздно ты всё равно расколешься. Тут ничего не утаишь, поверь мне.

— Надеюсь, ты ошибаешься, — бормочу я скорее себе.

Заразительный смех Тилли разносится по лоджу, привлекая взгляды. В том числе Белинды, которая сейчас за стойкой. Она сменила обтягивающее чёрное платье на красное с глубоким вырезом. Я стараюсь не смотреть на её грудь, но она такая большая и неестественная, что трудно удержаться.

— Привет, Белинда.

Она смотрит на меня пустым взглядом.

— Это я, Эбби Митчелл. Ты говорила, что разберёшься с моей работой.

— Ах да. — Она выдаёт свою фирменную натянутую улыбку. — Прости, но ты нужна в уборке. У нас нехватка персонала. Если что-то изменится — сразу переведём.

Как бы грубо это ни выглядело, я разочарованно вздыхаю.

— Но меня нанимали для работы на улице. Совсем ничего нельзя сделать?

— Ничего. — Она качает головой. — Мы открываемся через два дня, и уборщицы нужны позарез.

Стоит ли напомнить, что у меня совсем нет опыта? Или это гарантирует мне билет в Хомер в один конец?

— Какие-то проблемы?

У меня внутри все падает, когда я слышу его голос за спиной. Чьи-то пальцы берут меня за локоть и слегка сжимают. Я заставляю себя повернуться, делаю глубокий, прерывистый вдох и смотрю в эти кристально-голубые глаза, чувствуя, как пульс начинает биться где-то в горле.

Его глаза — ледяные, гипнотические, обрамлённые самыми длинными и густыми ресницами, какие я видела у мужчины. Вчера я не оценила их по достоинству. Сейчас же они делают мои ноги ватными. Но его лицо ничего не выдаёт. Что он думает обо мне? О моём пьяном угаре? О том, как я пыталась его поцеловать? Всё скрыто за стальной маской. И, всё же, от одного его взгляда у меня подкашиваются колени.

Я смущенно улыбаюсь.

— Просто меня нанимали для работы на улице, а определили в уборку.

— И ты отказываешься работать в уборке? — В его голосе появляются резкие нотки.

— Нет! То есть… — Вспомнив его утреннее предупреждение, я быстро исправляюсь. — Меня наняли для работы в озеленении, и я лучше справлюсь там. Боюсь, я не соответствую вашим стандартам клининга.

Его безупречные брови взлетают.

— Работа на улице тут не из лёгких.

— Я знаю. Но думаю, что справлюсь.

Он поворачивается к Белинде.

— Как такое могло произойти?

— Понятия не имею. — Это плохо отразится на ней? Если да, то ей не стоит так на него пялиться.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается, проведя языком по нижней губе, словно в раздумье. И меня накрывает воспоминание — как я трогала эти губы вчера, как целовала их. Господи, я больше в жизни не выпью ни капли!

— Они готовят номера к заезду на завтра? — спрашивает он.

— Да, — отвечает Белинда. — Последние штрихи, приветственные пакеты, проверка деталей.

— Не знаю, как отдел кадров умудрился напортачить, но несправедливо заставлять тебя работать не по специальности. — Он замолкает, взгляд скользит по мне так быстро, что, возможно, мне показалось. И все же, из-за этого взгляда и моих обрывочных воспоминаний о прошлой ночи, о том, что я прошептала ему на ухо, — мне становится трудно дышать.

Он тяжело вздыхает.

— Приходи к главным воротам завтра, в семь утра. Тебе дадут поработать на улице. Может, передумаешь на этот счёт. Белинда, предупреди Пейдж, что Эбби присоединится к группе только после обеда.

Отлично, он запомнил моё имя.

— Конечно. — Взгляд Белинды не отрывался от его лица всё это время. Как она вообще стала управляющей? Она явно не тот человек, который следует деловой этике.

Его тяжёлый взгляд падает на меня.

— Тебя это устраивает?

Я киваю.

— Да. Спасибо большое, мистер Вульф.

В его глазах мелькает лукавая искорка, но тут же гаснет.

— Ну, посмотрим.

Я не дышу, когда он уходит, направляясь к лифтам.

Кивнув Белинде, которая теперь смотрит на меня, как на личного врага, я разворачиваюсь и иду обратно на тренинг, а Тилли бежит за мной.

— Что это было? — шипит она.

— Не знаю. Но, кажется, он хочет помочь мне перевестись.

— Боже правый, этот мужчина — нечто особенное, — задыхается она.

Я вздыхаю.

— Да, это точно. Хотя вроде кажется милым. — Я спросила, считает ли он меня красивой. Брр! Он избежал ответа, что уже ответ.

— Я бы сделала что угодно, чтобы меня назначили убирать его номер, — мурлычет она. — Я бы забралась в его простыни и…

— Он наш босс!

— Да ладно, будто ты бы отказалась.

— Я бы отказалась! Да и нельзя! Ты вообще читала правила?

Тилли фыркает.

— Там ничего не написано про то, что нельзя кончать в постели босса.

Я краснею от этой мысли.

— Ну, не похоже, что у кого-то из нас будет такой шанс. Такие, как он, приезжают на открытие, а потом улетают на вертолёте заниматься более важными вещами. Через пару дней его и след простынет.

Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он нажимает кнопку лифта. Костюм облегает его мускулистое тело так, что дух захватывает. Он, кажется, не замечает — или игнорирует — Рэйчел и ещё одну девушку за барной стойкой, которые пялятся на него из-за стойки бара, где они расставляют бутылки с алкоголем.

— Правда? А мне показалось, он тут надолго. Он говорил, что это место для него особое. — Мысль о его скором отъезде почему-то расстраивает, хотя в моём мире это не имеет значения. Как бы мне ни хотелось верить в обратное, такому мужчине неинтересна двадцатилетняя деревенщина из Пенсильвании. Особенно та, что пристала к нему пьяной. Но смотреть на него — одно удовольствие.

— Все эти боссы обожают речи про «вашу важность». Как будто по учебнику. Не верь этому. — Она замолкает. — Хотя… Говорят, он лично просматривал все видеоинтервью и утверждал каждую кандидатуру. Может, я ошибаюсь, и он останется.

— Не может быть. — Такой человек не стал бы этим заниматься, когда есть отдел кадров.

Тилли пожимает плечами.

— Если это правда, то он помешан на контроле. Может, и в постели тоже. — Она многозначительно подмигивает.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, но всё равно улыбаюсь.

— Пошли, — Тилли берёт меня под руку. — Пойдём учиться складывать полотенца и искать клопов.

Я стону.

Я довольно предсказуема, когда дело касается сна. Каждую ночь, около трёх часов, я просыпаюсь, лёжа на животе и обнимая подушку. Так было сколько я себя помню, даже когда я одна в комнате и в полной тишине.

Вчерашняя ночь стала исключением. Сегодня, кажется, всё вернулось на круги своя. Я лежу в кровати, прислушиваясь к лёгкому дыханию пяти других девушек, надеясь, что это снова убаюкает меня.

Сначала я не совсем понимаю, что слышу. Звук явно доносится с кровати Кэти и Рэйчел, стоящей перпендикулярно нашей. Она расположена чуть позади, и если бы мы вытянули руки, наши пальцы соприкоснулись бы.

Занавески на окнах хорошо приглушают свет в хижине, но не блокируют его полностью. Наша штора помогает, вот только она недостаточно длинная, и возле моей головы остаётся просвет. Сегодня Кэти и Рэйчел не задернули свою штору до конца, и свет падает на край нижней кровати.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к темноте и мозг осознал то, что я вижу. Над подушкой Кэти склонилась обнажённая женщина. Я с трудом сдерживаю вздох, у меня отвисает челюсть и широко распахиваются глаза.

Другой голос шепчет сквозь тяжелое дыхание:

— Боже, как я по тебе соскучилась… Не останавливайся…

И я сразу узнаю Рэйчел, что вызывает вторую волну шока. Я знала, что они из одного города и приехали сюда вместе, но такого не ожидала! Разве Рэйчел ещё несколько часов назад не пялилась на мистера Вульфа?

— Вот так? — мурлычет Кэти.

— Да… — стонет Рэйчел.

Кэти затыкает её тихим смешком, а затем сама тихо постанывает.

— Я сейчас кончу, если ты продолжишь…

Я знаю, что должна закрыть глаза и оставить их наедине, но не двигаюсь, потому что часть меня сгорает от любопытства. Так что, я лежу молча и наблюдаю, как они доставляют друг другу удовольствие, размышляя, каково это — чувствовать на себе чей-то язык.

Кто-то ещё не спит? Они не видят этого, в отличие от меня. Ну, разве что Отем, но сверху доносится её тихое посапывание.

— Еще нет, жадина… — слова Кэти обрываются, она начинает тяжело дышать и извиваться. Занавес шевелится — что-то упирается в него изнутри. Колено, наверное. Она широко раздвигает ноги.

Я должна чувствовать себя виноватой или грязной из-за того, что подглядываю, но нет. Напротив, я ощущаю давление внизу живота, влагу, скапливающуюся в трусиках, желание раздвинуть ноги. Я возбуждена. Боже мой, неужели это значит, что я лесбиянка?

Внезапно появляется телефон. Кэти нажимает пару кнопок, экран загорается, и то, что было скрыто от моего взгляда, теперь освещено — вплоть до мурашек на влажной коже Рэйчел. Она снимает видео. О боже. Кэти на секунду замирает, тяжело дыша.

— Глубже… — шепчет она, и мои бёдра сжимаются в ответ на то, что, видимо, делает Рэйчел.

А, потом, Кэти обхватывает свободной рукой бедро Рэйчел и прижимается лицом к её лобку, заглушая крики экстаза. В тот же момент, я слышу сдавленный стон Рэйчел, и её тело начинает дрожать. Несколько мгновений тишины, и голова Кэти опускается на подушку, а гибкое тело Рэйчел начинает двигаться назад, к краю кровати, сползая с неё.

Я закрываю глаза, опасаясь, что меня поймают за подглядыванием.

— Мне было это нужно, — шепчет Рэйчел, а затем тихо добавляет: — Спокойной ночи.

Я чувствую движение прямо у своей головы, затем слышу скрип лестницы. Вскоре снова становится тихо.

Только теперь я полностью проснулась и слегка травмирована интимным актом, который подсмотрела. Из всех людей — именно я! Разозлились бы они, узнай, что я видела? Или смутились? Наверное, нет, раз рискнули сделать это здесь. Это немного смягчает мою вину.

Я пока боюсь пошевелиться, так что лежу неподвижно, прокручивая увиденное в голове. Наверное, это то же самое, что парень делает с девушкой. Хотя не могу представить мужчину в таком положении.

Мужчину вроде Генри Вульфа, с его сильной, квадратной челюстью, скользящей по нежной коже внутренней поверхности моего бедра. Как я ни старалась, не могла выкинуть его из головы весь день. Он вообще сделал бы что-нибудь подобное? Или ему это не нравится? Смогла бы я вообще настолько раскрепоститься? Джед говорил, что сама мысль о том, чтобы касаться ртом дыр, участвующих в испражнениях, ему неприятна. Держу пари, с тех пор его мнение изменилось.

Сейчас четыре утра. Вокруг — тихое, поверхностное дыхание, а между моих ног — мучительная пульсация, которая не утихает. Как можно тише я переворачиваюсь на спину и засовываю кончики пальцев под пояс пижамных штанов. Мне неловко делать это в комнате с пятью другими девушками, даже если все спят. Конечно, штора и одеяло скрывают меня, но всё же…

Я робко провожу указательным пальцем по своей киске, и он становится влажным. Я прикусываю губу и делаю это снова. И ещё раз. А потом, начинаю водить по клитору, как Кэти делала языком, и от этого становлюсь ещё мокрее. Я не делала этого месяцами, с тех пор, как поймала Джеда на измене. Не было желания, слишком болело сердце.

Чем сильнее я возбуждаюсь, тем смелее становлюсь, и вскоре, уже почти не беспокоюсь, что меня заметят. Наоборот, мысль о том, что Кэти или Рэйчел могут наблюдать за мной, подстёгивает — мне кажется, им бы понравилось. Я стягиваю пижамные штаны и раздвигаю ноги ещё шире. Я все еще лежу под одеялом, когда делаю это, и веду себя тихо. Никто не узнает.

Да стоит ли вообще переживать? Отем привезла с собой дилдо, а я только что наблюдала, как две мои соседки лижут друг друга и засовывают пробку в задницу в трёх шагах от меня!

Я закрываю глаза и медленно, нежно вожу пальцем по чувствительному бугорку, наслаждаясь тем, какой он мягкий. Это так приятно. Будто моё тело годами умоляло меня об этом. Я изо всех сил стараюсь не шуметь, пока сердце бешено колотится. Я закрываю глаза и представляю, что это не моя рука. Это рука Генри Вульфа. Его большие, сильные, ухоженные пальцы наверняка хорошо умеют это делать или его язык.

Медленное нарастание напряжения внизу живота внезапно усиливается, заставляя меня раздвинуть ноги ещё шире, пока одеяло не спадает, и прохладный воздух не касается моей обнажённой кожи. И мне даже всё равно, что я ничем не прикрыта в своём маленьком уголке.

Я закрываю глаза и представляю себе то, что делала Рейчел — склоняюсь над лицом мистера Вульфа, пока его язык и пальцы погружаются в меня. Волна накрывает меня, и я сжимаю губы, чтобы не закричать, когда мышцы пульсируют под моими пальцами. Только когда всё заканчивается, я осознаю, что только что произошло. Я довела себя до оргазма, думая о своём боссе.

Я в третий раз смотрю на часы. Он сказал 7:00 утра. Так где же все?

Я пронеслась мимо того парня, Коннора, и остальной команды озеленения в комнате отдыха с круассаном во рту и дымящимся кофе в пластиковом стаканчике. Они, похоже, совсем не спешили прийти вовремя — их всепогодные куртки цвета лесной зелени болтались на спинках стульев. У меня нет подходящей куртки, кроме зимней, поэтому я надела несколько слоёв, жилет и туристические ботинки. Интересно, хватит ли этого? Если нет, кто-то должен будет меня экипировать.

Если кто-то вообще появится. Это нужный выход? Похоже на главные ворота — железные прутья, а справа будка охраны из камня и дерева. Довольно глупо, учитывая, что, как я слышала, отсюда некуда идти. В Wolf Cove можно попасть только на самолёте или лодке. Нас окружают горы и вода, а впереди — национальный парк Кенайские фьорды.

Я уже собираюсь спросить охранника, когда тишину нарушает низкий рокот. Это чёрный пикап, медленно движущийся по служебной дороге, скрытой от главного лоджа густой кедровой изгородью. Я отступаю, чтобы пропустить грузовик, но он останавливается рядом.

— Садись.

Его глубокий, властный голос, прозвучавший так рано утром, заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности. Я не могу выдавить ни слова. Просто стою и смотрю на самого Генри Вульфа. Он сменил идеальный костюм и уложенные волосы на шерстяную рубашку в красно-чёрную клетку и растрепанные кудри, которые я помню с той ночи, когда назвала его лесорубом. Рукава закатаны, обнажая впечатляющие предплечья — мощные, с рельефными мышцами. Глаза скрыты за авиаторами, хотя сейчас еще не так солнечно, чтобы в них была необходимость.

— Ты говорила, что хочешь поработать на свежем воздухе, верно?

Я наконец обретаю дар речи.

— Верно.

— Тогда садись в грузовик.

— С тобой? — Я оглядываюсь, ожидая, что кто-то выскочит из-за дерева с криком, что меня развели.

— Нет, если не поторопишься. — В его голосе теперь явно слышно предупреждение.

Я спешу к пассажирской двери и забираюсь внутрь, с грохотом захлопывая тяжёлую дверь. Меня накрывает смесь запахов мыла и репеллента, и я глубоко вдыхаю. Никогда не думала, что спрей от комаров может пахнуть так притягательно.

Он включает передачу, грузовик дёргается, и меня подбрасывает на сидении.

— Прости. Мне нужно пару дней, чтобы привыкнуть к этому двигателю. Мои машины дома ездят куда плавнее.

Машины, во множественном числе. Конечно.

— Ничего. Я привыкла к старым фермерским грузовикам и ухабистым дорогам.

Я пытаюсь не пялиться на его профиль, но у меня ничего не получается. Он действительно какой-то запредельный. Его квадратная, резко очерченная челюсть покрыта тёмной щетиной, будто он забыл побриться. Я всегда считала лёгкую щетину сексуальной. Джед не мог её отрастить — она росла клочьями.

— А где твой дом? — Как мне его называть? Генри или мистер Вульф?

Ворота медленно открываются, охранник машет нам.

Большие руки Генри сжимают руль, когда он проезжает.

— В основном на Манхэттене, хотя, есть ещё пара мест, где я люблю бывать.

Меня это не удивляет. Конечно, у такого мужчины несколько домов — в дополнение к нескольким машинам.

Генри поворачивает направо в конце подъездной дороги и выезжает на однополосную грунтовку.

— Итак... — Я выбираю формальный вариант, чтобы перестраховаться. — Мистер Вульф, куда мы...

— Зови меня Генри. — Он поворачивается и смотрит на меня с ухмылкой, на его щеке появляется глубокая ямочка. — Думаю, мы уже прошли стадию формальностей, да?

Я прерывисто вздыхаю.

— Ладно, Генри... — Мне нравится, как звучит его имя. — Куда мы едем?

— Это важно?

— Нет, наверное, нет.

Я замечаю дробовик двенадцатого калибра, закреплённый над задним стеклом.

Он усмехается, и звук отдаётся глубоко в груди.

— Не волнуйся. Он на предохранителе.

— Я не волнуюсь, просто не ожидала увидеть оружие. — Я из семьи охотников, так что с ружьями знакома. — Зачем оно нам?

— Ты когда-нибудь видела бурого медведя вблизи?

Я качаю головой, и он пожимает плечами.

— Я видел. Поэтому оно нам не помешает.

— Я думала, они обычно не нападают. — Так говорилось в обучающем видео.

— Верно. Не нападут, если мы не будем вести себя как идиоты. — Взгляд Генри осматривает кусты вдоль дороги, одна рука лежит на мощном бедре. Та самая рука, которую я представляла на себе прошлой ночью, когда кончала. Одна мысль об этом заставляет меня сжать бёдра. — Но ничего не бывает абсолютно верным. Я предпочитаю быть готовым ко всему.

— Значит, ты бойскаут.

Это приносит мне ещё одну лёгкую, чертовски сексуальную усмешку, от которой мое сердце пропускает удар.

— Что-то вроде того.

Мы едем в тишине по крутым холмам. Я изо всех сил стараюсь не пялиться на него, но всё равно украдкой ловлю вспышки его голубых глаз цвета утреннего неба над нами. Он замечает это, заставляя меня возвращать взгляд на дорогу. Только чтобы через мгновение вернуть к нему. Наконец, он прочищает горло, и я уверена, что поставила его в неловкое положение.

— Так ты решил побриться? — торопливо спрашиваю я.

— Завтра приезжают важные гости. Решил, что пора. Да и одна из моих сотрудниц приняла меня за лесоруба.

Я смущенно улыбаюсь.

— Прости за это. Если честно, я была очень пьяна.

— Да, это было заметно.

— И ты не представился как мой босс.

— Нет, не представился.

Я жду объяснений. Так и не дождавшись, я продолжаю.

— Жаль, что ты этого не сделал. Может, я бы не выставила себя полной дурой.

— Может, тогда ты не была бы собой.

— Это была не я. Это была я, напившаяся первый раз в жизни. — Я морщусь, вспоминая, как ужасно себя чувствовала вчера. — И последний.

— Наверное, к лучшему, учитывая, что ты чуть не отправилась плавать. В остальном — ты была забавной.

— Забавной? — Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не увидел, как покраснели мои щёки от воспоминаний о том, что я говорила и делала. — Не похоже, что тебя это развеселило, учитывая вчерашнюю речь о правилах поведения сотрудников. — Я прочитала их прошлой ночью. В пятом разделе сказано, что романтические отношения между руководством и подчинёнными запрещены. Там ничего не сказано о пьяных подчинённых, которые пристают к владельцу отеля, но, держу пари, это непременно добавят.

— У меня не было выбора. Я не могу позволить сотрудникам шататься по отелю пьяными.

Или пытаться тебя поцеловать.

— Ты мог сказать мне, кто ты.

Он вздыхает.

— Иногда мне нужен перерыв от всех этих мистеров Вульфов, волнения и людей, которые ходят вокруг меня на цыпочках.

— Судя по всему, я топала как слон.

Его смех заполняет грузовик, и моё сердце трепещет. Мне нравится смешить его.

Мне было бы легко потеряться в окружающей природе — непохожей ни на что, что я видела раньше: густой, пышный лес, даже ранней весной, заснеженные хребты вдали. Если бы не мужчина рядом, я бы так и сделала. Но, я всё равно не могу надолго оторвать от него взгляд.

— Ты обходишься без очков? — наконец спрашивает он.

— Да. Я надела линзы. — Как будто вспомнив о них, я часто моргаю. Я не привыкла носить их постоянно.

— Хорошо. Боялся, ты ничего не видишь. — Он бросает на меня взгляд. — Ты выглядишь иначе без них. Твои глаза...

— Слишком большие для моего лица? — В детстве меня дразнили из-за них, особенно мальчишки. Звали пучеглазой и совой.

Он не отвечает. Вместо этого спрашивает:

— Как тебе здесь, нравится? Еда, жильё? Всё устраивает?

— Всё отлично.

— Не может быть всё отлично. Так не бывает. — Он поджимает губы. — Говори правду.

— Это мистер Вульф спрашивает? Или Генри?

Он поворачивается, пронзая меня взглядом.

— Еда отличная. Домики хорошие, разве что немного тесновато.

— А соседки?

— Эм. Они... нормальные.

К счастью, Кэти и Рэйчел ещё спали, когда я ускользнула утром.

Он хмурится.

— Звучит неубедительно. Мы никогда раньше не организовывали деревню для персонала в таком формате. Я волновался из-за тесноты, но моя команда заверила, что с графиком всё будет в порядке. В чём проблема? Уже есть трудности?

— Нет. Совсем нет. Просто... — Я сомневаюсь, стоит ли ему это говорить?

— Просто... — подталкивает он. Я смотрю на него и вижу искреннюю озабоченность на его лице.

— Кажется, две девушки в отношениях.

— А... — Бровь Генри приподнимается над очками, когда до него доходит. — И тебе это неприятно?

— Нет. Ну, не совсем. Прошлой ночью я увидела их в постели вместе. — Не верю, что говорю это. Я не собиралась никому рассказывать. Но, видимо, мне не обязательно быть пьяной, чтобы нести чушь в его присутствии. — Я не специально. Их кровать рядом с моей, и они не задернули занавеску. — Я краснею при воспоминании. — Одна забралась к другой.

Он на секунду замолкает, не отрывая глаз от дороги.

— То есть ты видела, как две твои соседки трахаются?

То, как буднично он это говорит, заставляет жар разлиться по всему телу. Не верю, что так реагирую на одни только слова. Я прочищаю горло.

— Да.

— И у тебя с этим проблемы? Две женщины?

— Нет! Совсем нет.

Генри несколько раз открывает и закрывает рот. Когда он наконец начинает говорить, его голос становится тихим.

— Так ты смотрела?

Уместно ли владельцу отеля задавать мне такие вопросы? Я отворачиваюсь к окну, щёки горят.

— Я не специально.

Пожалуйста, не спрашивай, понравилось ли мне. Теперь, когда момент прошёл, мне стыдно за то, что я увидела, и за то, что сделала потом. Но я не могу игнорировать, что это заставило меня почувствовать, как моё тело откликнулось на их удовольствие. Как сильно я захотела это ощутить. Как я кончила, думая о мужчине, который сидит рядом.

— Должно быть, это было шоком для такой, как ты.

Я хмурюсь.

— Для такой, как я?

Мне нужно мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду. Девственница. Та, к которой еще не прикасался мужчина. Точно. Я и это ему рассказала.

Генри останавливает грузовик возле лесовозной дороги справа.

— Держись. Сейчас будет немного трясти. — Он переключается на полный привод и медленно ведёт машину по глубоким колеям в грязи.

— Чья это земля? — спрашиваю я, хватаясь одной рукой за дверцу, а другую прижимая к груди — тряска больно бьёт по молочным железам.

Генри бросает на меня взгляд, замечает это и слегка сбавляет скорость.

— Моя.

— Твоей семьи?

— Нет, моя. Дед оставил её мне.

Значит, слухи правдивы. По мере того как мы углубляемся в лес, я вижу следы опустошения — там, где бензопилы врезались в многовековые деревья, вырубая огромные участки.

— Это так грустно.

— Тсуга³ и кедр для лоджа выросли здесь. Зачем покупать у других то, что растет у меня прямо во дворе?

— Да, наверное. Ты же собираешься всё засадить заново?

— Со временем. Когда найму людей для этого.

В моей голове крутятся шестерёнки.

— Я могу это сделать.

Он останавливает грузовик у поваленного дерева и глушит двигатель. Глухой рокот стихает, оставляя нас в зловещей тишине. Снимая очки, он поворачивается ко мне, и его прекрасные глаза встречаются с моими.

— Ты собираешься посадить все эти деревья сама?

— Могла бы. Это заняло бы меня на всё лето.

Он запрокидывает голову со смехом, и я заворожённо слежу за его кадыком, тем, как он выпирает.

— Ты действительно не хочешь заниматься уборкой номеров, да?

Я невольно смеюсь.

— Как я и говорила, я больше подхожу для работ на свежем воздухе.

Его взгляд оценивающе скользит по моему телу, прежде чем он бросает:

— Пошли.

Едва я приоткрываю дверь, как меня окружает рой комаров, будто они ждали свежей крови. Я отмахиваюсь от них, обходя грузовик. Здесь насекомых куда больше.

— Тебе понадобится это. — Он бросает мне рабочие перчатки. — И это. Тот, что тебе выдали, недостаточно сильный. — Ко мне летит баллончик с репеллентом.

Я быстро обрабатываюсь с головы до ног, пока Генри исчезает за грузовиком. Он возвращается с топором.

— Мы будем рубить дрова?

— Ты когда-нибудь рубила топором? — Он подходит к огромному пню и прислоняет лезвие.

— Нет.

— Тогда я буду рубить. А ты — складывать в кузов.

— Серьёзно? — Парень — миллиардер, и он собирается рубить дрова?

— Думаешь, справишься?

Я фыркаю.

— Я вяжу тюки сена во время уборки урожая. С этим я справлюсь.

Опять быстрый взгляд на моё тело, но на этот раз он задерживается на бёдрах. Я так спешила утром, что надела джинсы, которые слегка тесноваты для работы на улице.

Он трясёт головой.

— В кабине есть холодильник с водой, если понадобится. — Он достаёт из кармана бутылку, откручивает крышку и подносит ко рту, его губы обхватывают горлышко.

Мои мысли той пьяной ночи всплывают в голове. Что бы я почувствовала, если бы он поцеловал меня в ответ? Или, если бы его язык касался меня так, как Кэти делала с Рэйчел. Или больше? Увлекается ли этот ухоженный миллиардер тем же, чем, очевидно, увлекаются мои соседки? Все вокруг такие, и только я ничего не понимаю?

Я даже не осознаю, что пялюсь, пока он не поворачивается ко мне.

— Что-то не так?

Мои щёки вспыхивают.

— Нет. Я просто... — представляла, как владелец отеля — мой босс — засовывает в меня язык.

Нет подходящего ответа, так что я оставляю фразу незаконченной и иду к грузовику за водой. Воздух ещё прохладный, но уверена, что, как только начну двигаться, вспотею.

Рядом небольшая поленница, и я беру одно полено.

— Для чего это, кстати?

— Для чего обычно нужны дрова, Эбигейл?

Я не пропускаю лёгкую насмешку в его тоне.

— Меня зовут Эбби. И я думала, что тебе доставляют дрова.

— Потому что я богат?

— Нет, потому что это большой отель. — И потому что ты богат.

Я наблюдаю, как он наклоняется и водружает огромный чурбан на пень, испытывая сожаление, что на нём эта объёмная рубашка — иначе можно было бы разглядеть, как напрягаются его мышцы. Если мои ощущения от его тела в ту ночь не были пьяным бредом, то их у него предостаточно, и они отлично проработаны.

Он сжимает топорище.

— Для каминов дрова доставляют. Я делаю это для себя. Это отличная тренировка, и я люблю приходить сюда, чтобы прочистить голову. Тишина здесь ни на что не похожа. Особенно, когда у меня стресс.

С мощным взмахом лезвие раскалывает чурбан на две части. Звук разносится по лесу, распугивая птиц.

— У тебя сейчас стресс?

— Завтра открывается отель, в который я вложил двадцать миллионов своих денег, не считая инвестиций и имени моей семьи. Как думаешь?

Я пытаюсь не зацикливаться на астрономической сумме.

— Ты хорошо это скрываешь.

Он не отвечает. Просто поправляет поленья. Ещё один мощный удар — и дерево раскалывается идеально пополам. Он делает это так легко, будто попасть по нужному месту — пустяк. Я точно знаю, что это не так, потому что много лет наблюдала за отцом, слушая его ругань после каждого неудачного удара.

Меня осеняет.

— Ты и правда лесоруб.

Он ничего не говорит, но я замечаю, как от улыбки на его щеке появляется глубокая ямочка. Я решаю, что это знак — он хочет поработать, — поэтому закрываю рот и сосредотачиваюсь на погрузке дров в грузовик, пока Генри рубит дрова. Интересно, зачем он привёз меня сюда на свой «личный» день, как он это назвал.

Я много раз помогала отцу складывать дрова, наш старый фермерский дом зимой отапливается кухонной печью и камином в гостиной. Это тяжёлая работа, и после часа почти молчаливого труда под солнцем, которое наконец начинает пригревать, я покрываюсь лёгкой испариной. Я забрасываю жилет и толстовку на кузов грузовика, оставаясь в длинной футболке North Gate College.

— Ты учишься в христианском колледже, — говорит Генри, опуская топор. Это утверждение, не вопрос — будто он знаком с North Gate.

— Да.

Он бросает перчатки на пень и вытирает лоб предплечьем. Волосы на затылке влажные и начинают виться.

— И как там?

— Мне не с чем сравнивать. Наверное, обычный колледж, но с интеграцией веры. Это должно помочь не потерять себя и свои убеждения.

— И как это работает теперь, когда твой бывший бросил тебя, чтобы трахать другую? Твои убеждения изменились?

Опять это слово. Оно всегда казалось мне грубым, но в его исполнении почему-то не смущает.

— Я начала кое в чём сомневаться.

— Я заметил. — Он говорит это так буднично, словно это обычный разговор между нами.

Но ничего обычного здесь нет.

Я достаю из холодильника бутылку и протягиваю ему.

— Воды?

Он смотрит на неё, потом на меня — долгим взглядом, и я даже не пытаюсь понять, что у него в голове. Наконец, он подходит ко мне, его шаги легкие и уверенные, вся его аура излучает спокойствие и силу. Его пальцы на мгновение задерживаются на моих.

— Спасибо.

Я заставляю себя не смотреть на его губы, сосредоточившись на кадыке и том, как он двигается с каждым глотком, как напрягаются мышцы его шеи, пока он не опустошает бутылку. Боже правый. Знай я, в чью шею уткнулась лицом и почти облизала, вряд ли у меня хватило бы смелости сделать это, даже пьяной.

Генри входит в моё личное пространство, и я автоматически отступаю, пока не упираюсь в грузовик. На его губах мелькает улыбка, прежде чем он бросает пустую бутылку в кузов, его взгляд скользит по аккуратной поленнице, которую я уже сложила.

— Хорошая работа. — Его взгляд опускается. — Как руки? Спина?

— В порядке. Я могла бы заниматься этим с тобой весь день. — Как только фраза достигает мозга, я морщусь, а мои щёки вспыхивают. — То есть...

Он начинает смеяться.

— Ты совсем другая, когда трезвая, да?

Я опускаю голову, избегая его тяжёлого взгляда.

— Разве не все?

Он приподнимает мой подбородок, заставляя снова встретиться с ним взглядом.

— Тебе не нужно так напрягаться рядом со мной. — Его взгляд устремляется к моим губам, прежде чем вернуться вверх.

— Нужно. Ты босс, даже если не хочешь им быть. — Его близость, запах его пота кружит голову, заставляя сердце биться чаще, а покалывание между ног — усиливаться. Это заставляет меня забыть, что он босс.

— Я босс, а ты моя сотрудница, и я знаю, что ты не сделаешь ничего из того, что происходило той ночью, снова. Так что расслабься, пожалуйста.

Наконец, он отходит. Расстёгивает пуговицы рубашки, скидывает ее и бросает в грузовик. Под ним — чёрный лонгслив из того обтягивающего материала, который должен впитывать пот. И он плотно облегает его. Боже мой, как же он облегает.

Генри состоит из сплошных мышц. У него подтянутое, атлетическое телосложение, с рельефом и выпуклостями, вплоть до кубиков пресса. Когда он водружает огромное бревно на пень, я вижу, как красиво напрягаются мышцы его рук.

Наблюдать за ним — одно удовольствие.

— Иди сюда.

Мои ноги двигаются сами, пока я не оказываюсь рядом. Я взвизгиваю, когда он неожиданно хватает меня за бёдра и притягивает к себе, спиной к груди.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь научить тебя рубить топором.

— А я разве хочу научиться?

— Чем, по-твоему, занимается команда озеленения весь день? Это не только прополка и, как ты уже заметила, стрижка газона здесь неактуальна. Ты специалист в ландшафтном дизайне, верно?

Мой рот открывается. Я не решаюсь повернуться.

— Ты проверял мои рекомендации?

— Мы проверяли рекомендации всех.

Я, наконец, оглядываюсь на него и вижу, как его холодные глаза изучают меня.

— Тогда почему твоя команда наняла меня?

— Они этого не делали.

Я хмурюсь, сбитая с толку.

— Тогда почему я здесь? Это какая-то ошибка? — Так и знала! Мне просто повезло.

Он кивает в сторону чурбана, возвращая моё внимание к нему. Обхватив меня руками, он поднимает топор перед нами, устанавливая лезвие на чурбан.

— Потому что я нанял тебя.

Странное волнение охватывает меня.

— Я не понимаю.

— Возьмись за топорище, — приказывает он, не вдаваясь в подробности.

Я беру, и он поправляет мои руки в перчатках так, чтобы одна была на конце, другая на несколько дюймов ниже.

— Никогда не руби дерево с гвоздями или изогнутыми участками. Это верный способ пораниться. И избегай сучков, пока дерево не высохнет, если только нет хорошей линии для раскола.

Я всё ещё сосредоточена на том, что он нанял меня.

— Ты смотрел видео собеседований?

— Пробежался по ним.

— Ты видел моё?

Тепло, исходящее от его тела, стоящего так близко, согревает мне спину, а его дыхание, касающееся шеи, вызывает дрожь.

— Да. — Он делает паузу. — Оно было... неотразимым.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, что там было такого неотразимого. Я чуть не расплакалась.

— Целься в линии на дереве. Вот, например, в эту. — Он отходит, наклоняется и проводит рукой по прожилке на чурбане. — Здесь оно легко расколется. И целься ближе к себе, а не к дальнему краю, чтобы, если промахнёшься, рукоять не ударила по дереву. Иначе повредишь руки.

— Хорошо. — Я изо всех сил стараюсь слушать, учитывая, что впервые в жизни собираюсь взмахнуть топором.

Он снова встаёт позади меня. У меня вырывается легкий вздох, когда он втискивает свой большой грязный ботинок между моими ногами и раздвигает их. Низким голосом он говорит:

— Тебе нужно изменить позу. Поставь ноги шире. Да, вот так.

Чем шире я расставляю ноги, тем сильнее становится пульсация между ними.

— Теперь подними топор прямо над головой и держи руки прямыми. — Его руки снова обхватывают меня, его огромное тело нависает над моим, он берётся за топор вместе со мной. Прижимаясь грудью к моей спине, он помогает мне поднять топор над головой, и напряжение от его веса распространяется по моим мышцам.

— Пусть вес топора работает за тебя.

Мы опускаем его на полено, попадая точно по линии. Получается хорошая выемка.

— Потребуется несколько ударов, чтобы расколоть полностью.

Как бы ни была взвинчена его близостью, я отбрасываю это.

— Дай мне сделать это самой.

Он отходит на несколько шагов, скрещивает руки на груди, отчего его бицепсы выпирают ещё больше. Я не обращаю внимания на то, как неловко себя чувствую под тяжестью этого взгляда и повторяю движения, опуская топор в то же место, удар отдаётся в руках.

— Хорошая работа. Попробуй еще раз.

Я наношу ещё дюжину ударов, пока пот не начинает стекать по спине, и наконец слышу треск.

— Ещё пара ударов — и расколешь.

Он прав. Наконец, я опускаю топор на землю и торжествующе улыбаюсь, когда на пень падают два полена.

— Где следующее?

Он усмехается и подходит, чтобы забрать топор.

— Давай наращивать выносливость постепенно. Завтра у тебя все будет болеть, а ты нужна нам в хорошей форме. Для твоей работы горничной.

Я отступаю, когда он встаёт перед пнём, устанавливая очередной чурбан. Он замахивается и опускает топор, раскалывая его одним ударом. Я уже чувствую тяжесть в руках, а справилась всего с одним. Он рубит уже час.

— Должно быть, ты очень выносливый. — Как только слова слетают с губ, я понимаю, что ещё они могут означать. Я закрываю глаза, чувствуя, как снова вспыхивают щёки. Кажется, рядом с ним я только и делаю, что краснею от стыда. Когда я приоткрываю один глаз, он ставит новый чурбан.

— Я исключительно выносливый, — всё, что он говорит, прежде чем снова замахнуться.

Я уже потею, и не уверена, что из-за работы. Я скидываю футболку колледжа, оставляю её у грузовика рядом с жилетом и поправляю черный лонгслив, в тысячный раз жалея, что моя грудь так нелепо велика для моего худощавого тела. Она у меня с пятнадцати. Помню, как вернулась после летних каникул на второй курс, и злые девчонки обвинили меня в увеличении груди. Нелепое предположение, но, думаю, их можно понять. За два месяца моя грудь выросла на два размера.

Я опускаю голову и сосредотачиваюсь на поленнице. Ещё полчаса уходит на погрузку, и я делаю это молча, опасаясь того, что ещё может сорваться с языка.

Я заканчиваю с последними поленьями, когда раздаётся шум птичьих криков.

— Эбби.

— Да?

— Садись в грузовик. Сейчас же. — Голос Генри тихий и ровный, но я слышу в нём предостережение и не трачу время на вопросы. Я забираюсь на пассажирское сиденье. Он уже медленно идёт ко мне, сжимая в руке топор, взгляд устремлён вдаль. Я двигаюсь, когда он запрыгивает следом, захлопывая дверь. Он хватает меня за бёдра и, кажется, почти без усилий пересаживает к себе на колени, а затем — дальше, меняясь местами так, чтобы оказаться за рулём.

По спине ползёт тревога.

— Что случилось? — я едва успеваю спросить, как замечаю коричневое тело, появляющееся из-за деревьев примерно в сотне футов.

— Это гризли.

Характерный горб покачивается в такт шагам, пока зверь неспешно приближается к нам. Я потратила немало времени, читая о них в рамках моего исследования. Генри остается совершенно неподвижным, не сводя с него пристального взгляда.

— Подросток. Они смелее взрослых. Чаще выходят, чтобы разведать обстановку. — Его голос тихий, спокойный. — На прошлой неделе я видел здесь следы.

— Ты знал, что здесь бродит гризли, и всё равно привёз меня? — В моём тоне звучит откровенный упрёк.

— Расслабься. Ему просто любопытно. Я не позволю ему тебя тронуть.

Часть меня тает от этих слов, но куда важнее сейчас другое.

— Я читала, что они могут вломиться в машину.

— Он не Халк, Эбби. Не станет выбивать стекло и хватать тебя лапой. — Генри тихо усмехается. — Как только я заведу двигатель, он бросится наутек, поверь мне. Даже если нет — мы просто уедем. Сядь поудобнее и сохраняй спокойствие. Сегодня ты увидишь природу вблизи. То, что остальной персонал вряд ли сможет.

Я пытаюсь унять беспокойство, откидываюсь на сидении, хотя сердце колотится, дыхание сбивается, а голос дрожит.

— То есть это подросток? Он ещё не вырос? — Уже сейчас его спина одной высоты с капотом, даже на таком расстоянии.

— Он будет крупным. Думаю, около тысячи фунтов.

Я слежу за его движениями, за мощью в каждом шаге.

— Откуда ты знаешь, что это самец?

— Видишь, как он переваливается при ходьбе, широко расставляя задние лапы? Самцы так делают весной, во время брачного сезона.

— Ты много знаешь о медведях.

Гризли уже в двадцати футах. Генри понижает голос до шёпота.

— В детстве я проводил лето на Аляске.

Медведь подходит с моей стороны.

— Боже мой, — с шипением выдыхаю я.

— Подвинься ко мне, если боишься, — шепчет Генри, но меня словно парализовало. Гризли уже в десяти футах от моей двери, его взгляд устремлён на меня. Нельзя смотреть ему в глаза, но я не могу отвести взгляд. Они узкие, оценивающие.

— Зачем он это делает? — спрашиваю я, когда медведь переступает с ноги на ногу, словно не знает, в каком направлении двигаться.

И вдруг он устремляется прямо к моей двери.

Я вскрикиваю и бросаюсь через сиденье к Генри.

Прямо на колени. В его объятия.

Медведь резко сворачивает в сторону, отступая на несколько шагов.

— Он знает, что мы здесь, и насторожен. Не двигайся, — Генри шепчет мне на ухо, и его слова скользят по коже.

— Без проблем.

Тот факт, что я сижу на коленях у своего босса, не ускользает от меня, но сейчас мне не до этого. К счастью, он меня не отталкивает. Пока.

— Видишь? — Его рука лежит на моем дрожащем бедре, успокаивающе поглаживая, но я смотрю только в боковое зеркало, где вижу, как медведь приближается к грузовику, к моей жилетке и толстовке, висящей на кузове. — Ему любопытно.

— О чёрт, — бормочу я, понимая, что ему нужно. — У меня в кармане жилета лежит вяленая индейка.

— Вяленая индейка?

— Да. Я всегда голодна к середине утра, а я не знала, чем буду заниматься сегодня.

— Но, индейка? — Генри что-то бормочет про говядину, но я не слушаю, слишком сосредоточенная на медведе.

И точно — медведь наклоняет голову, принюхиваясь. Потом встаёт на задние лапы, его массивные передние лапы опускаются на борт грузовика, раскачивая нас и вырывая у меня испуганный вскрик. Его когти скребут по металлу — звук, после которого краске явно не поздоровится. Он начинает тереться мордой о мою жилетку, оставляя мокрые пятна на мягкой розовой ткани.

— Думаешь, он её утащит?

Медведь опускается на четвереньки, и моя жилетка исчезает вместе с ним. Через несколько секунд раздаётся звук рвущейся ткани, а затем он важно удаляется, оставляя между нами футов двадцать, с трофеем и клочьями розовой ткани, болтающимися из пасти.

Мой первоначальный ужас немного утихает, пока мы наблюдаем, как он усаживается на зад и начинает разворачивать добычу.

— Должно быть, ему сложно с такими лапами.

— Он справится, — шепчет Генри, тихо посмеиваясь.

Тепло на бедре напоминает мне, что его сильные руки всё ещё там. И ведут себя довольно вызывающе — одна почти на середине, пальцы разведены в стороны. Я опускаю на них взгляд, решая, нормально ли это.

— Нам пора возвращаться, — бормочет он. — Сегодня мы больше не будем колоть дрова.

— Верно.

Я разочарована, и это слышно по моему голосу. Утро с Генри было весёлым и благотворным — именно то, что мне было нужно, чтобы успокоить совесть после моего поведения в ту первую ночь. Может, поэтому он позвал меня с собой. Я должна слезть с его колен, прежде чем сделаю что-то, что добавится к репутации девушки, ведущей себя неподобающе рядом с этим мужчиной.

Я собираюсь пошевелиться, но его руки сжимают меня крепче, слегка притягивая назад, пока я не чувствую что-то твёрдое, упирающееся мне в зад.

Сердце начинает бешено колотиться, заливая вены адреналином.

Я, может, и неопытна, но не глупа. Он что, серьёзно?

У Генри эрекция. Это из-за того, что я на нём сижу? Или из-за меня? Может, его прерывистое дыхание у моего уха тоже не случайно? Меня охватывает желание потереться о него. Он это одобрит? Вряд ли. Он подчеркнул, что доверяет мне, что я не стану ничего предпринимать, когда трезвая. Но сейчас он прижимает меня к своим коленям, его член давит на меня, а его учащённое дыхание наполняет кабину, смешиваясь с моим.

— Ты кому-нибудь рассказала про ту ночь? — Его низкий голос стал мягким, соблазняющим.

Я трясу головой, прежде чем выдавить из себя:

— Нет. То есть, Тилли догадалась, что с кем-то что-то было, но я не сказала, что это был ты.

— Почему?

Мои глаза скользят к зеркалу заднего вида, и я оказываюсь прикованной его взглядом — тёмным, вызывающим.

— Не знаю. Мне было стыдно, наверное.

— А за что именно тебе было стыдно? — Его голос звучит почти соблазняюще, будто подталкивая к ответу.

Из меня вырывается что-то среднее между стоном и смешком.

— Не знаю. Что была пьяной, что несла всякий бред про бывшего жениха и за все остальное.

— Все остальное? Например, когда ты попросила меня трахнуть тебя?

Я с трудом подбираю слова. Он же понимает, что мне неловко, что я в ужасе. Так зачем он меня мучает? Ему нравится смущать меня? Или он так наказывает за моё поведение? Или он привёз меня сюда, потому что я просила его заняться со мной сексом, и теперь собирается выполнить просьбу? Что такой мужчина, как Генри Вульф, может сделать с такой, как я? Он же обещал, что с ним я недолго останусь неопытной. Он также сказал, что мне стоит провести следующие четыре месяца, трахаясь с кем-то во всех возможных позах. Он предлагает себя на эту роль?

Это будут четыре месяца? Или одна ночь? Если правда, что он меняет женщин как перчатки, зачем мне отдавать ему свою девственность? Чтобы быть использованной и выброшенной? Нет. Хотя бы в этом я уверена.

И это владелец отеля, напоминаю я себе. Он может посадить меня на ближайший рейс в Чикаго, если я скажу или сделаю что-то не то. Или, что еще хуже, в Пенсильванию.

Я наконец отрываюсь от его взгляда, уставившись вперёд.

— Ты выглядишь сбитой с толку. Почему?

— Потому что это похоже на проверку.

На его губах мелькает тень улыбки.

— Может, так и есть.

В течение пяти ударов сердца, пока его руки сжимают мои бёдра, а тело наклоняется так близко, что его губы почти касаются моей шеи, я заставляю себя поверить, что это не иллюзия, что его член встал из-за меня, что Генри Вульф привёз меня сюда не только для того, чтобы помочь складывать дрова — и что я действительно могу дать ему то, что он хочет. Дыхание сбивается в ожидании.

— Смотри, — шепчет он, поворачивая ключ зажигания.

Медведь уже расправился с моей закуской и теперь стоит на четырёх лапах, наблюдая за нами. Один поворот запястья — и оглушительный рёв двигателя заставляет его рвануть к деревьям с невообразимой для такого тела скоростью.

— Вот почему не стоит пытаться убежать от медведя.

Он откидывается назад, тяжело вздыхая. Его руки соскальзывают с моих ног, одна тянется к регулятору обогрева, оставляя мои бёдра холодными — и я тут же начинаю скучать по его прикосновениям. Тёплый воздух вырывается из дефлекторов. Я сползаю с него и пересаживаюсь на своё место. В воздухе всё ещё висит напряжение, а я его не выношу, поэтому откашливаюсь и говорю первое, что приходит в голову:

— Я передумала. Не хочу сажать деревья. Пусть земля останется пустой.

Грузовик наполняется его низким смехом, и я мгновенно расслабляюсь. Его смех прекрасен — он напоминает, что, каким бы он ни был, Генри Вульф всё-таки человек.

— Оставить жилет здесь? — Я смотрю на жалкие остатки, валяющиеся в грязи.

Я чувствую его пристальный взгляд на своей груди, ещё не повернувшись. Он задерживается на пять ударов сердца — напряжённый, изучающий, — пока мои соски не начинают твердеть. Уверена, он видит, как они выпирают сквозь тонкий спортивный бюстгальтер.

— Пока да. Я куплю тебе новый, — обещает Генри, и грузовик трогается с места.

Обратная дорога кажется короче, и я ловлю себя на мысли, что хотела бы, чтобы мы всё ещё складывали дрова.

— Как долго ты пробудешь на Аляске? — Это всё? Увижу ли я его еще перед отъездом? Wolf Cove внезапно кажется куда более одиноким без него.

Его пальцы барабанят по рулю.

— Я остаюсь на сезон.

— Серьёзно?

— Да. А что? — Он смотрит на меня с любопытством в глазах.

— Разве у тебя нет других отелей, которые надо открыть, или чего-то такого?

— У меня много проектов, но сейчас я решил сосредоточиться на Wolf Cove и работать удалённо над остальным. Для меня важно, чтобы он преуспел.

Необъяснимое счастье наполняет грудь. Значит ли это, что у меня будет почти четыре месяца с Генри? Будем ли мы ещё устраивать такие приватные вылазки? Или это только мои фантазии?

— Почему ты улыбаешься?

— Просто так. — Я краснею.

Он делает паузу.

— То, что я остаюсь на лето, делает тебя счастливой?

Я прикусываю нижнюю губу, решая, стоит ли быть честной. В конце концов, я отвечаю:

— Может быть.

Он ничего не говорит, сворачивая на подъездную дорожку.

— Ты снова станешь мистером Вульфом, как только мы проедем ворота, да?

— Да. — Без колебаний.

— Что ж, тогда было приятно провести с тобой время. — Я опускаю глаза.

— Надеюсь, ты знаешь, куда тебе нужно сегодня днём.

— Готовить номера на четвёртом этаже, потом забрать униформу. — Инструкции пришли мне на почту вчера за ужином.

На его губах появляется загадочная ухмылка.

— Не волнуйся, думаю, тебе не будет так сложно, как ты ожидаешь.

— Посмотрим, что скажут твои гости. Не думаю, что я вообще когда-либо правильно заправляла кровать.

— Хм. — Он бормочет что-то вроде «Буду иметь в виду» себе под нос.

Колёса скрипят, когда грузовик останавливается там же, где Генри забрал меня утром. В отеле бурлит работа: персонал носит припасы с пристани, разравнивает пляж граблями и делает ещё тысячу дел, о которых я даже не догадываюсь. Даже утро с гризли было куда спокойнее, чем будут следующие несколько дней.

— Тебе помочь разгрузить дрова?

— Нет. Для этого есть команда по озеленению.

Я бросаю на него негодующий взгляд, и он усмехается. Но улыбка быстро сходит с его красивого лица.

— Я рад, что могу доверять тебе секреты. И хотел бы попросить продолжать в том же духе. Если кто-то действительно спросит — скажи, что помогала мне грузить дрова. Если кто-то спросит.

Я хмурюсь.

— Я только это и делала. Ты про медведя? Или... — Мой взгляд невольно скользит к его паху, прежде чем я резко отвожу глаза и сглатываю.

На его губах появляется хищная ухмылка.

— Ты же можешь это уважать, да?

— Да.

— Так я и думал.

— Может, ещё увидимся.

— Может.

Я тянусь к ручке, но останавливаюсь, ведь один вопрос всё ещё вертится в моей голове.

— Ты сказал, что это ты меня нанял. Почему?

Он долго смотрит в лобовое стекло. Когда наконец поворачивается, его взгляд тёмный и горячий.

— Потому что выглядело так, будто тебе это очень нужно.

— Так и было. Так и есть. — Я прочищаю горло, чтобы избавиться от дрожи в голосе. Боже, как быстро он может стать пугающим.

— Ну, я захотел дать тебе это.

Атмосфера в кабине становится тяжёлой, осязаемой, и мне хочется сбежать. Я выскальзываю из грузовика и направляюсь к главному лоджу, повторяя его слова. Так легко поверить, что он имел в виду — «тебе была очень нужна эта работа» или «тебе было очень нужно сбежать в дикую природу Аляски». Но что-то мне подсказывает, что он говорил о другом. Я оглядываюсь и вижу, как он молча наблюдает за мной из грузовика. Этот взгляд... Почти... Волчий.

— Пятому этажу нужно ещё десять штопоров и наборов для чистки обуви! — кричит Шелли, одна из супервайзеров службы по обслуживанию номеров. — Дамы, отнесёте? Последняя просьба, и можете идти за униформой и считать день законченным, даю слово.

— Без проблем, — отвечает за нас Тилли, проходя мимо меня, чтобы взять штопоры из ящика с запасами у стены слева. Там хранится всё необходимое: открывалки, запасные ручки, батарейки, адаптеры для иностранцев, фирменные шоколадки Wolf Hotel. Всё рассортировано для быстрого доступа. — Может, тебе стоит нести их, с твоими-то больными руками. — Она подмигивает и сваливает штопоры мне в ладони, которые я благодарно подставляю.

Видимо, жизнь в Чикаго за год расслабила мои мышцы, потому что уже через несколько часов — долгих, изматывающих часов, за которые я успела разнести по отелю дополнительные подушки, полотенца и фены и, конечно, побороться с постельным бельём, — мои руки болят так, будто их переехал грузовик. Я выжата как лимон. Всё, чего хочется, — свернуться калачиком на своей узкой кровати, и при первой возможности я так и сделаю.

— Сама виновата, что сбежала в лес с мистером Вульфом, — шипит Тилли, когда мы направляемся к служебному лифту.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд. Тилли — единственная, кто знает, с кем я ушла, и то, только потому, что пытала меня, пока я не проговорилась. Стараясь уважать пожелания Генри, я попросила её держать язык за зубами.

— Ой, расслабься. Я ничего не скажу. — Она тыкает в кнопку вызова локтем и отступает. — Не могу поверить, что ты провела всё утро, наблюдая, как этот мужчина колет дрова, и не сделала ни одной фотки. Он вспотел? О, он точно вспотел.

— Я не заметила, — вру я. — Зато я точно потела. Это была тяжёлая работа.

— И зачем он тебя позвал? Ну то есть... — Её взгляд скользит по моей миниатюрной фигуре.

— Думаю, это было погружение в реальность насчёт работы озеленителем на Аляске. Чтобы я заткнулась и радовалась уборке.

— Все утро таскать дрова может быть изнурительным, — соглашается она. По коридору проходит женщина с униформой горничной, перекинутой через плечо. — Неплохо, да? — Тилли кивает в её сторону.

Что касается униформы для персонала, нам повезло. Эти платья в французском стиле элегантные и практичные — чёрные, с короткими рукавами и глубоким вырезом, отделанным белым кружевом. Другие уже примеряли её — сидит отлично. Ничего откровенного, и вроде удобно, правда, мне пока не довелось скрести унитазы.

Двери лифта открываются как раз в тот момент, когда кто-то кричит:

— Эбби, подожди!

Мы оборачиваемся и видим, как к нам бежит Белинда, её каблуки яростно стучат по полу.

— Иди, я тебя догоню, — говорю я Тилли, наблюдая, как она исчезает за дверьми.

— Ты получила моё сообщение? — Белинда дышит так, будто пробежала марафон.

Я хмурюсь.

— Нет. У меня нет с собой телефона. — Мне даже понравилось не носить его, быть отрезанной от мира. В основном — от Гринбэнка.

Она машет рукой.

— Не важно. У нас есть решение насчёт путаницы с должностями.

Осмелюсь надеяться?

— Меня переводят в озеленение?

— Нет. — Её губы сжимаются. — Но, уверена, тебе понравится. — В её голосе звучит лёгкая горечь. — С завтрашнего утра ты будешь обслуживать сьют № 1.

— Сьют № 1. — Я хмурюсь. — Я не понимаю. Что это вообще значит? — И чем это лучше?

— Вот. — Она суёт мне iPad. — Вся необходимая информация здесь: программы для гостей, удобства, процедуры. Понадобится несколько дней, чтобы всё запомнить, но у тебя будет время.

— Но...

— Тебе понадобится униформа координатора. Должны найти что-то твоего размера.

Я смотрю на iPad.

— Ладно... — Я начинаю завтра, а управляющая отелем только что сообщила, что мне понадобятся дни, чтобы разобраться. — Вы уверены, что я подхожу для этой работы?

Снова эта гримаса.

— Неважно, что я думаю. Мистер Вульф настоял на этом.

Мои брови взлетают до линии роста волос.

— Он что? — Очевидно, он не такой уж толковый бизнесмен, каким я его считала, если готов назначить меня работать с самыми важными гостями.

Белинда протягивает мне ключ-карту.

— У каждого сьюта своя уникальная карта для координатора. Ты знаешь, где они находятся?

Я рассеянно киваю.

— Справа от гостевой двери есть ещё одна. Ею и пользуешься. Завтра к семи утра ты должна быть на месте, точно к семи.

В голове мечется столько вопросов, что я не знаю, с чего начать.

Она стучит ногтем по iPad у меня в руках.

— Посмотри видео, прочти обучающие инструкции, и если останутся вопросы, Пейдж тебе поможет.

Я смотрю, как она удаляется, будто куда-то спешит, сверяясь с часами, и сворачивает за угол. В животе вспыхивает тревога. О чём, чёрт возьми, думал Генри, назначая меня на эту должность? Я думала, он заботится о своём отеле? Хотела бы я знать, как его найти, чтобы отговорить. Но у меня нет времени на поиски. Нужно отнести эти наборы, получить новую униформу и вернуться в хижину, чтобы разобраться во всём. Чувствую, сегодня мне не уснуть.

Мои черные балетки бесшумно скользят по каменной дорожке, защищенной от моросящего дождя сложным деревянным навесом. Крытая галерея тянется от главного лоджа до коттеджей — добрых триста футов. В одной руке у меня бумажный стаканчик с кофе из домика персонала, в другой — iPad, чтобы наверстать все, что я не успела прочитать, когда отрубилась прошлой ночью.

В отличие от вчерашнего утра, Wolf Cove кипит жизнью: сотрудники готовятся встретить первую волну гостей в полдень бокалами шампанского и быстрой регистрацией. И снова я задаюсь вопросом — чем мне заняться, пока не прибудет мой постоялец?

Впереди крытая дорожка разветвляется на три, каждая ведет к изысканному бревенчатому коттеджу — уменьшенной копии главного лоджа. Витиеватая бронзовая табличка указывает направо.

Передо мной — сьют № 1 с величественной дверью из красного дерева. Как и обещала Белинда, рядом — служебный вход. Глубоко вдохнув, я вставляю ключ-карту в замок и жду характерного щелчка и зеленого света.

Комната координатора — это крошечное помещение. Слева расположен простой офис: стол, телефон, компьютер, канцелярия. Напротив находится еще одна дверь, та, что ведет в апартаменты, как я понимаю. Справа — стеллажи с запасами: полотенца, постельное белье, любые туалетные принадлежности, какие только можно представить, бокалы для вина. В дальнем углу еще одна дверь. Заглядываю туда и обнаруживаю небольшую гардеробную и односпальную кровать в углу. Видимо, здесь мне и предстоит спать, если я потребуюсь гостю? Мне это не нравится.

С нервным вздохом я ставлю вещи на стол и снова осматриваюсь, пробегая глазами по информационной доске. Она аккуратно увешана всей необходимой информацией: меню ресторана и сервиса в номерах, список алкогольных напитков, телефоны всех служб, а также перечень обязанностей с указанием времени.

Положить газету в почтовый ящик в 6:30 утра. Значит, мне нужно быть здесь в половине седьмого? И как Wolf Cove вообще умудряется получать газеты так рано?

Ежедневно с завтраком доставлять свежие цветы. Это я запомню.

Вечерний сервис в 20:00 или по запросу гостя, если он находится в номере.

А когда заканчивается моя смена? Очевидно, в какой-то момент меня должны сменить... ведь так?

Внезапно дверь в апартаменты открывается, и я резко оборачиваюсь.

— Хорошо, что ты здесь, — говорит Генри, заполняя дверной проем.

Мне требуется мгновение, чтобы ответить — рот от неожиданности приоткрывается.

— Что ты здесь делаешь? — Я осматриваю его с головы до ног, и в животе взмывают бабочки, заставляя забыть о стрессе. Он по-прежнему сводит меня с ума одним видом — черные брюки сидят так, будто сшиты специально для тела, привыкшего к жиму ногами в спортзале. Рубашка расстегнута, под ней — белая футболка с V-образным вырезом, обтягивающая настолько, что очерчивает рельеф груди и пресса.

— Я здесь живу.

— Ты здесь живешь? — Взгляд скользит за его спину, выхватывая фрагменты белого дивана, мехового ковра и деревянного столика в деревенском стиле.

— Пока нахожусь на Аляске, да. — Его гипнотические голубые глаза скользят по моей униформе, смущая меня. Я и так чувствовала себя неловко в этом наряде. Юбка облегает тело от бедер до колен. Хорошо, что наклоняться в ней неудобно — разрез сзади слишком высокий. Блузка сидит плотнее, чем я ожидала, и не знаю, то ли это дизайн, то ли моя непропорционально пышная грудь. Сверху не хватает как минимум двух пуговиц для моего комфорта. Наклониться, не сверкнув декольте, не получится. В целом, это скромный профессиональный наряд, который на деле не такой уж скромный и профессиональный. Но, видимо, все девушки-координаторы носят такое, так что придется смириться.

Генри делает несколько шагов назад — он босиком — и жестом приглашает войти. Я следую за ним, и ноздри наполняются ароматом мыла и лосьона после бритья. Его волосы еще влажные от душа. Я наконец отрываю от него взгляд, потому что пялюсь, и перевожу его на стеклянную стену от пола до потолка. За ней простирается водная гладь.

— Красивое место. — Внутри стены и потолок коттеджа полностью деревянные. Не уверена, что за порода, но у нее сероватый оттенок, гармонирующий с мягкой палитрой белого, серого и кремового в декоре. Очевидно, что первоклассный дизайнер приложил руку к каждой детали. Я запрокидываю голову, чтобы полюбоваться двухэтажным сводчатым потолком и массивными балками, тянущимися по периметру.

— Круто.

— Люблю высокие потолки, — легко поясняет Генри, направляясь к обеденному столу, сервированному службой обслуживания номеров. Он наливает себе кофе. — Тебе налить?

В ответ я поднимаю бумажный стаканчик.

На его губах появляется сексуальная ухмылка.

— Обещаю, этот лучше.

Пока он наливает вторую чашку, мой взгляд скользит к раздвижной двери справа, полуоткрытой. За ней видна спальня, на кровати беспорядок из простыней. Тело начинает гудеть от мысленного образа Генри, запутавшегося в этих простынях. Он что-то надевает? Или спит голым?

— Эбби?

— Да? — Я резко поворачиваю голову к Генри и вижу, как он держит сливки над моей чашкой.

— Сливки и сахар?

— Да, пожалуйста.

Он молча готовит кофе и ставит чашку передо мной.

— Спасибо. — Я делаю большой глоток и тихо стону. Он прав — по сравнению с этим кофе из домика персонала на вкус как грязь.

Он молча наблюдает, как я наслаждаюсь кофе, положив руку на обитую дамасской тканью спинку стула, пока я не начинаю ерзать под его интенсивным взглядом.

— Почему ты велел Белинде перевести меня сюда? Я не имею ни малейшего понятия, как обслуживать твоих богатых гостей. Я всех разочарую.

Тебя в первую очередь.

Он ставит кружку.

— Ты здесь не для того, чтобы обслуживать моих богатых гостей. Я хочу, чтобы ты работала на меня.

Я не понимаю, о чем он и хмурюсь.

— Я думала, что уже работаю на тебя.

— Не как сотрудник Wolf Cove. Как моя личная ассистентка.

— Твоя личная ассистентка, — повторяю я, немея от удивления.

— Моя ассистентка недавно уволилась, и мне нужен кто-то, кто поможет мне все организовать, кому я могу доверять. И, честно говоря, кто позаботится обо мне. Оглянись — тут просто бардак.

По его просьбе я снова осматриваю комнату. Кроме пары газет и пустой посуды, ничего криминального не вижу.

— Что именно мне нужно будет делать?

— Базовые административные задачи: управлять моим календарем и почтой, назначать встречи, бронировать экскурсии для инвесторов и важных клиентов. Присутствовать на совещаниях. Координировать с Белиндой подготовку к открытию. Это особенно важно, будет много СМИ.

— У меня нет опыта.

— На собеседовании ты говорила иначе. Ты работала в церковном офисе, управляла календарем священника и помогала организовывать мероприятия, верно?

Смеюсь.

— Это совсем не то, о чем ты просишь! — Еженедельные посиделки за кофе с Эдит, девяностодвухлетней органисткой. Раздача еды в подвале церкви в первые числа месяца. Вряд ли это сравнится с расписанием генерального директора сети люксовых отелей.

Он бросает виноградину в рот и медленно жует.

— Я позвонил священнику. Он хорошо о тебе отозвался.

— Отец Эндерби? Ты звонил ему? — спрашиваю я визгливо. — Когда?

— Через пару дней после ярмарки вакансий.

— Ты хотел меня еще тогда? — Его брови взлетают, и я мысленно прокручиваю свои слова. — То есть... нанять на эту работу, — я быстро исправляюсь, краснея.

На его лице вспыхивает крошечная, дьявольская ухмылка, и у меня внутри все трепещет. Я начинаю жаждать этих ухмылок.

— Тогда я начал рассматривать твою кандидатуру на эту должность, да. — Медленными, размеренными шагами он сокращает дистанцию, и начинает кружить вокруг меня. — Я также позвонил твоей тете. Мы долго говорили о твоей рабочей этике, надежности и ценностях. — В последнем слове звучит легкая насмешка, и мне интересно, связано ли это с его собственным отсутствием веры или моим не самым лучшим проявлением этих ценностей. — Она рассказала мне о твоем болезненном расставании с сыном священника.

— Погоди-ка. — До меня доходит. — Значит, той ночью на причале ты уже знал, кто я, и что собираешься сделать меня своим ассистентом?

Генри останавливается прямо за моей спиной, заставляя повернуться. Он на границе моего личного пространства, как хищник, подкрадывающийся к добыче. Смятение и настороженность борются во мне. В какую игру он играет?

— Окончательное решение я еще не принял и, честно говоря, — его стальные голубые глаза скользят к моим губам, — после той ночи я не был уверен, что ты мне подходишь.

Потому что я практически облизала его шею и попросила переспать со мной. Я когда-нибудь забуду этот позор?

— Поэтому я пригласил тебя вчера утром. Мне нужно было провести с тобой время в трезвом уме, чтобы убедиться, что это сработает.

— И ты думаешь, сработает?

— Очевидно.

Очевидно.

— Значит... нанять меня в команду озеленения...

— Этого никогда не должно было случиться. Когда я узнал, то заставил Белинду изменить твои данные в системе до твоего приезда. Я ни за что не позволил бы тебе оказаться среди этих парней. Это все равно, что бросить ягненка в стаю волков.

Значит, Белинда была в курсе с самого начала. Теперь понятно ее отношение.

— Я могу сама о себе позаботиться, — возражаю я, раздраженная тем, что меня все это время обманывали.

Он поднимает руку, касается моей косы, проводит пальцами по всей длине и отпускает.

— Правда? И как думаешь, чем бы закончилась твоя ночь, если бы на причале тебя нашел кто-то из них, а не я? — С его лица сходит ухмылка, сменяясь жестким выражением. — Пьяная, объявляющая на весь свет, что она девственница, лапающая парня за грудь, шепчущая ему на ухо просьбу, чтобы он тебя трахнул. — Я ахаю от его слов, которые сейчас кажутся еще более неуместными, чем, когда я произносила их. — Твоя ночь закончилась бы тем, что тебя перегнули бы через стол в подсобке, могу пообещать. Большинство мужчин не обладают такой выдержкой, как я, особенно когда перед ними такая приманка.

Что он имеет в виду? Что ему пришлось сдерживаться той ночью? Может, мне не показалось? Этот красивый, сексуальный, сводящий с ума мужчина действительно рассматривал возможность исполнить мою просьбу? Я отбрасываю эту мысль, потому что теперь она не имеет значения, если я буду его ассистенткой. Да и звучит просто смешно. Тем не менее, мне трудно вернуть самообладание. Голос дрожит:

— А если я не хочу выполнять эту работу?

На его лице мелькает удивление.

— Ты не хочешь работать со мной каждый день? Я думал, ты рада, что я остаюсь.

— Нет, я не это... Я не отказываюсь... — Я снова путаюсь в словах. — Просто я не уверена, что справлюсь.

Теперь он улыбается.

— Я уверен, что справишься. Ты умная. Думаю, ты знаешь, как ухватиться за возможность. Притворяйся, пока не получится, верно? Или что-то в этом роде.

Я солгала, чтобы получить эту работу, хотя меня моментально раскусили.

Киваю.

— Значит, административная работа?

Проходит еще три удара сердца, прежде чем он отходит от меня и возвращается к столу за своей чашкой. Я чувствую, как его манера снова становится профессиональной.

— И помощь личного ассистента. Вчера в полночь я вытащил парня из постели, чтобы отвезти костюм в химчистку, потому что не успел сделать это раньше. Мне нужен кто-то, кто будет следить за такими вещами.

Следить за тем, как Генри одевается? А что насчет раздевания... Я стискиваю зубы, чтобы не улыбнуться.

— Думаю, с этим я справлюсь.

Он обводит рукой помещение.

— И поддерживать порядок здесь. Я не пускаю персонал внутрь. Слишком много конфиденциального.

— Ты не доверяешь своим сотрудникам?

— Нет. — Ни секунды колебаний.

— Но зачем нанимать тех, кому не доверяешь?

— У меня есть свои причины, — говорит он, и я вижу, что он не собирается вдаваться в подробности. — Но я доверяю тебе.

— Почему?

— Потому что мое чутье говорит, что могу. А я доверяю своей интуиции. — Он замолкает, его глаза снова опускаются на мой наряд, его густые ресницы просто потрясающие. — Я твой босс, ты моя сотрудница, и я знаю, что ты не перейдешь границы. По крайней мере, пока трезвая.

Опять все сводится к сексу. И, возможно, к женщинам, которые его хотят. Если бы это говорил любой другой, я бы списала его на эгоистичного придурка. Но это он, и я уже видела и слышала, как его сотрудницы отзываются о нем, будто он кусок мяса, в который они готовы вцепиться зубами.

— Эта работа подразумевает, что мы будем проводить много времени вместе. Ты будешь в моем личном пространстве, пока я буду готовиться к встречам и мероприятиям. Терпеть меня в стрессовые моменты. Думаешь, справишься?

Я не могу игнорировать, что мое сердце бешено колотится с момента, как он открыл дверь, или что волнение только усиливается с каждым его словом. Или как я вдыхаю глубже, чтобы почувствовать его свежий, чистый запах. Или как снова и снова прокручиваю в голове ощущение его рук на моем теле и его эрекции у меня за спиной.

Хорошая ли это идея? Не обрекаю ли я себя на постоянное разочарование? К концу лета, наверное, стану чемпионкой по мастурбации. Что еще хуже, по его вопросу кажется, что он отлично понимает, о чем я сейчас думаю. Я не хочу, чтобы мой босс знал, что он мне безумно нравится. Так сильно, что я и не подозревала, что это возможно. Так сильно, что Джед почти исчез из моих мыслей.

Мне приходится прочистить горло из-за опасения, что голос дрогнет.

— А сколько именно времени?

Он смотрит на меня оценивающе.

— Я хочу, чтобы ты была в моем распоряжении днем и ночью, если я не скажу иначе. В какие-то дни потребуется больше, в какие-то меньше. Раннее утро, поздние вечера. Ты будешь получать фиксированную зарплату, которая покроет часы и сверхурочные.

Я хмурюсь.

— Но... — Днем и ночью? — Как это возможно? — До меня доходит. Никакой смены караула.

Генри хмурится.

— Ты выглядишь обеспокоенной.

— Я просто пытаюсь осознать. Мне придется жить там? — Оглядываюсь на служебную комнату, эту крошечную комнату хоббита. Не знаю, что об этом думать. С одной стороны, это моя личная комната. С другой — я не усну, зная, что Генри так близко.

Он улыбается.

— Я не тиран. Я буду давать тебе выходные, Эбби. — Он подходит к столу в углу, откуда открывается вид на воду, и берет бумагу с ручкой. — Прежде чем двигаться дальше, тебе нужно подписать соглашение о конфиденциальности. — Он кладет его передо мной. — Вполне стандартное.

— Я никогда такого не подписывала, — признаюсь я и беру документ.

— Нет? — Его пальцы рассеянно скользят по рубашке, застегивая пуговицы. — Я за свою жизнь подписал их уже тысячу, можешь прочитать внимательно. А мне нужно одеться. — Он исчезает в спальне, оставляя меня наедине с бумагами.

Текст довольно простой. Если коротко, мне запрещено обсуждать Генри — что бы он ни говорил или делал — иначе он засудит меня к чертям.

— Еще одно условие — пока работаешь на меня, ты не пьешь, — доносится из спальни. — Учитывая то, что я видел той ночью, это слишком рискованно.

— Кажется, мы уже выяснили, что я больше никогда в жизни не притронусь к алкоголю. — Подписываю внизу, аккуратно кладу ручку и глубоко вдыхаю. Это кажется каким-то судьбоносным моментом.

— Готово?

— Да.

— Хорошо. Ты нужна мне здесь.

Сердце пропускает удар. Ему нужно, чтобы я вошла в его спальню.

— Иду, — голос предательски дрожит. В голове проносятся образы, о которых я даже не подозревала, заставляя кровь прилить к щекам. Генри раздетый. Генри, лежащий на кровати и ждущий меня.

Он стоит перед зеркалом и держит в руках два галстука.

— Какой мне надеть?

Я вздыхаю с облегчением.

— Мне нравится тот, что серый с серебром, к этому костюму.

— Этот? — Он поднимает темно-синий, и я хмурюсь, заставляя его рассмеяться и поменять галстуки. — Я дальтоник, — признается он, накидывая выбранный мной галстук на шею и бросая второй на кровать. — Так что не удивляйся, если иногда буду просить помочь с носками и галстуками. — Пауза. — Ты умеешь завязывать галстук?

— Думаю, да. — Я завязывала галстуки Джеду все школьные и университетские годы. Я подхожу ближе, замедляя шаг, чтобы полюбоваться стеклянной стеной и водой за ней, остро осознавая, что сейчас буду помогать Генри одеваться. — Какой вид каждое утро, — бормочу, пытаясь избавиться от нервозности.

— Да, впечатляет. — Я чувствую, как он смотрит на меня, пока мои пальцы ловко управляются с шелком, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Мои руки дрожат.

— У тебя есть веснушки, — замечает он. — Раньше не замечал.

Я морщу нос от этого напоминания. Легкая россыпь на переносице всегда меня раздражала.

— Очки обычно их скрывают.

— Предложил бы надеть гидрокостюм и нырнуть за ними, но, пожалуй, не буду. Тебе лучше в линзах. Они тебе больше идут.

Не знаю, что ответить, поэтому молчу, сосредоточившись на том, чтобы продеть конец галстука, но оказывается, что завязала его слишком коротким.

— Подожди, нужно переделать.

Он терпеливо ждет, пока я ослабляю узел и снова завязываю, иногда касаясь его. Каждое прикосновение заставляет кожу покалывать, а дыхание сбиваться.

— Вот. Теперь идеально, — шепчу я, отступая, чтобы полюбоваться им. Боже, он потрясающий. Честно, не могу решить, какой образ мне нравится больше: бизнесмен или лесоруб. Оба одинаково горячие. Но уверена, никто не сравнится с голым Генри Вулфом.

Я никогда даже не видела мужчину голым, а уже думаю об этом? Десять минут как его ассистентка? Как я вообще смогу работать с ним ближайшие четыре месяца и сохранять самообладание?

— Нормально?

Я опускаю голову, застенчиво улыбаясь.

— Да. Ты определенно готов к... что бы ты сегодня ни делал.

Он смеется.

— Именно это я и ожидал услышать от человека, управляющего моим календарем. Пойдем. — Его пальцы касаются моей поясницы, и их жар обжигает кожу, пока он ведет меня мимо смятых простыней. — Потом заправишь кровать. — В его голосе слышится насмешка.

Теперь понятен его комментарий вчера в грузовике, после моего признания, что я не умею заправлять постель.

Генри подводит меня к столу и достает iPhone из ящика.

— Чтобы я мог связаться с тобой в любое время. Он работает по всей территории. Вот пароли от моей электронной и голосовой почты. Сохрани их в телефоне и уничтожь записку. Можешь пользоваться моим компьютером. Открывай любые письма, кроме тех, что помечены как конфиденциальные. Их открывать нельзя. Белинда принесет ноутбук, а iPad, кажется, уже дала.

— Да, вчера. — Чтобы я изучила кучу бесполезной информации для работы ассистентки, как теперь ясно. Почему она не сказала, что я буду ассистенткой Генри?

— Хорошо, тогда всё решено. У меня в почте висит штук сорок запросов на конференц-звонки. Распланируй их на эту неделю, между 5:00 и 8:00 утра по тихоокеанскому времени. Какую бы длительность ни указал запрашивающий — сокращай ее вдвое. — Он бросает взгляд на часы. — Сегодня утром приезжают несколько важных персон. Мне нужно встретить их у вертолётной площадки. — Он подхватывает пиджак, брошенный на диване, и ловко просовывает в рукава мускулистые руки. — Костюм, который висит за дверью, нужно отдать в химчистку. Белинда уже согласовала дневное расписание, но забронируй столик на троих в «Люксе» на семь вечера. Проследи, чтобы Се́дрик был на месте для выбора вина, а Фил подготовил самолёт к завтрашнему вылету в 8:30.

Пока он сыплет указаниями, у меня в голове каша. Я хватаю ручку и блокнот, торопливо записываю имена и время — именно их я забуду в первую очередь.

Он останавливается у двери.

— Да, ещё кое-что. Когда мы наедине, можешь звать меня Генри. Но за пределами этих стен — только мистер Вульф. Ясно?

— Да. Ясно. — Хорошее напоминание, что этот человек — мой босс. Пора затушить любые искры, которые моё тело норовит разжечь в его отношении.

— Итак?

— Итак...

— Полагаю, ты согласна на эту работу.

Это мой шанс выбраться из этого затруднительного положения. Хотя, кого я обманываю?

— Да. Конечно, я согласна. — Я нервно заправляю прядь волос за ухо. — Надеюсь, я то, что тебе нужно.

— Честно говоря, ты совсем не то, чего я ожидал. — Он делает паузу, и в его глазах мелькает что-то тёмное. — Но, думаю, именно ты мне и нужна, пока я здесь.

А что именно ему нужно? Потому что если это я — то явно не компетентный и опытный ассистент. Но я приложу все усилия.

Раздаётся стук в дверь.

— Это твой трудовой договор. — Он открывает, и на пороге появляется Белинда.

Она улыбается, но, заметив меня, кладёт документы и ноутбук на приставной столик.

— Эбби, прочти и подпиши как можно скорее. Ноутбук должен оставаться здесь всегда.

— Хорошо. Спасибо.

Она поворачивается к Генри.

— Можно с тобой поговорить? Наедине?

Я понимаю намёк.

— Я пока отнесу костюм в химчистку, — предлагаю я, бросаясь в спальню, чтобы схватить его и выскользнуть через служебный выход. Одно из строгих указаний Пейдж — везде, где можно, пользоваться служебными дверями.

Я уже за порогом, костюм перекинут через плечо, дверь вот-вот захлопнется, и тут я понимаю, что забыла ключ внутри. Рука инстинктивно ловит дверь, не давая ей закрыться. Хорошо, что не придётся начинать с конфуза — звонить в дверь, чтобы меня впустили.

— Я всё равно не понимаю, зачем она тебе. У неё нет ни опыта в гостиничном бизнесе, ни корпоративного, — доносится голос Белинды из приоткрытой двери служебного входа.

Я замираю, понимая, что речь обо мне, но не в силах заставить себя уйти.

— У неё есть какой-то опыт. И она студентка с отличными оценками, — парирует Генри.

У меня одни пятёрки. Но откуда он это знает?

— На собеседовании она провалилась. Дрожала, как перепуганная наседка, всё время заламывала руки.

— Она нервничала.

— Она неловкая. И выглядит дешёвкой.

Нет ничего хуже, чем подслушивать, как о тебе отзываются в негативном ключе. Мне стоило уйти, но теперь я боюсь, что скрип двери выдаст моё присутствие.

— Не все выглядят как ты, Белинда, — в голосе Генри нарастает раздражение. Не знаю, должно ли это утешить меня.

— Она не вписывается в образ сотрудника Wolf. Ты видел тот убогий провинциальный наряд, в котором она пришла на собеседование?

По-моему, всё было не так уж плохо.

— Ты в последнее время принимаешь странные решения, Генри.

— Да в чём, чёрт возьми, твоя проблема? — резко бросает он.

Вот именно! Что Белинде не нравится в моей работе на Генри? Я же ничего плохого ей не сделала!

— Это из-за Киры? — спрашивает она.

Кто такая Кира? Бывшая Генри?

В комнате повисает молчание, и я делаю шаг ближе, боясь пропустить его ответ.

— Я слышала, всё было жёстко и дорого, — голос Белинды становится тише, осторожнее, будто она понимает, что идёт по тонкому льду. — Твой отец звонил мне пару дней назад.

— Да ёб твою... — он хрипло выдыхает. — Несколько дней назад? Почему ты сразу не сказала? Что ему нужно? — Это другой Генри, и явно не в духе.

— Он спросил, не происходит ли здесь чего-то, о чём ему стоит беспокоиться.

— И ты ответила?

Она прочищает горло.

— Что всё идёт по плану.

— Хорошо. Пусть так и будет, каждый раз, когда он звонит.

— А так ли это на самом деле?

— Мне не нравятся твои вопросы, Белинда. Ты работаешь на меня.

— Я работаю на Wolf, и пока Уильям Вульф официально не передаст компанию тебе, он остаётся главным. А я слишком много сил вложила в эту компанию, чтобы всё пошло прахом из-за того, что ты решил трахнуть какую-то деревенщину. Ей двадцать один!

Я открываю рот от шока. Она думает, что он... мы... с чего бы?

Генри начинает смеяться. Но смех звучит невесело.

— Так вот в чём дело? Ты ревнуешь к Эбби? Что, Белинда, испугалась приближающегося сорокалетия?

— Иди к чёрту. — Покорность в её голосе исчезает.

— Не забывай, кто дал тебе эту работу, — он рычит. — Я выбрал деревенщину, чтобы избежать лишних проблем.

— Ну, нельзя сказать, что она уродина.

— Нет, не уродина, — соглашается он. — Но она девочка, тоскующая по какому-то бесхребетному мудаку, который её бросил и никогда не вернётся. Неуверенные, глупенькие девочки меня не привлекают, Белинда. Ты же знаешь.

Щёки пылают от обиды и непонимания. Он только что говорил, что я умная женщина, а я повелась. А теперь я — неуверенная, глупенькая девочка?

— Может, мне нужно напомнить тебе.

Я хмурюсь от намёка в её тоне. Долгая пауза нервирует меня.

— В следующем месяце Wolf Hotels перейдёт ко мне, и если ты не сообщишь мне сразу же, когда отец позвонит в следующий раз, то работы у тебя не будет, — Генри бросает эту угрозу резко и без эмоций. Такой тон мне бы не хотелось услышать в свой адрес. — А если тебе вдруг захочется рассказать ему «правду», можешь заодно поведать, с каким наслаждением сосала мой член, когда мы открывали отель в Стамбуле. Посмотрим, сочтёт ли он это профессиональным.

Боже мой. Он её босс. Разве это не противоречит правилам? Но, сильнее шока, во мне вспыхивает зависть. Теперь я знаю, почему она меня так ненавидит, хотя это абсурд.

Каблуки Белинды цокают по плитке, затем открывается и закрывается входная дверь. Я украдкой выглядываю в крошечное окошко и вижу, как Генри шагает впереди неё по крытой дорожке.

Я осталась одна. Бросаю костюм на стул, и эйфория от того, что Генри взял меня ассистенткой, улетучивается. Мне никогда по-настоящему не верилось, что он может испытывать ко мне влечение, но, где-то в глубине души, наверное, лелеяла эту надежду, эту фантазию. Теперь я точно знаю, что взгляды, моменты, его возбуждение, которое я почувствовала, — всего лишь мои домыслы. От этого я чувствую себя еще глупее. Зато, услышав это прямо от него, я смогу держать себя в руках и не витать в облаках.

Не стоит принимать это близко к сердцу. Да, я деревенщина. Да, я неуверенная в себе, особенно после истории с Джедом. Хотелось бы, чтобы это было не так. И было бы глупо верить, что происходящее между нами — признак его интереса. Но мысль о том, что он видит во мне «неуверенную, глупенькую девочку», тоскующую по «бесхребетному мудаку», засела под кожу, как заноза.

Потому что в глубине души я знаю — он прав. Хватит, уже три месяца прошло, Джед встречается с другой. Мне нужно двигаться дальше. Мне двадцать один, я на Аляске, пора отпустить прошлое и стать человеком, которому Генри не только доверяет, но и которого уважает. В конце концов, следующие четыре месяца я буду работать на него. Он дал мне работу, это — настоящий подарок. Я стану лучшим ассистентом, о котором он только мог мечтать.

Я решительно возвращаюсь к столу, беру листок с записями.

— Седрик... Фил... — читаю свои каракули. Даже мне сложно разобрать. — Ох, Генри, ты ещё пожалеешь. — Набираю номер администратора.

— Чем могу помочь, мистер Вульф? — отвечает мне бархатный мужской голос.

— Это не мистер Вульф. Это его личная ассистентка. — Пробую на вкус эти слова. Звучит странно. — Отем уже на месте?

Раздается звонок в дверь, и я замираю на середине письма. Генри ждёт кого-то? Он же сказал, что не хочет, чтобы сюда заходили. У порога стоит коридорный с большой прямоугольной коробкой в руках.

— Доставка для Эбби Митчелл.

— Для меня? — я хмурюсь, принимая посылку. Он удаляется по дорожке, а я остаюсь с коробкой, на которой красуется логотип Patagonia. Она такая лёгкая, будто пустая. Я распаковываю ее на обеденном столе, внутри что-то, завёрнутое в тонкую бумагу, а сверху лежит записка. Сердце ёкает — я узнаю почерк Генри.

Глубочайшие извинения за то, что позволил гризли съесть твою одежду и твою вяленую индейку. P.S. Розового не было, но думаю, этот цвет тебе подойдёт.

Глупая улыбка расползается по моему лицу, пока я разворачиваю лёгкую серебристую пуховую безрукавку и поднимаю её к свету. Она мягкая, роскошная, и по ощущениям стоит втрое дороже моего тряпья из Target. Под ней — чёрная толстовка North Gate College с молнией, чтобы заменить ту, что медведь измазал в грязи.

В груди разливается тепло. Вечно занятый миллиардер, у которого сегодня открытие отеля, нашёл время сделать заказ и отправить сюда. Даже не скажешь, что это сделала его ассистентка — ведь до сегодняшнего дня у него ее не было. Как он умудрился? И так быстро!

Правый карман безрукавки почему-то тяжелее. Достаю оттуда упаковку вяленой индейки — и рассмеявшись, чувствую, как рассеивается мрачное облако, висевшее надо мной всё утро.

Сколько времени пройдет, прежде чем Генри меня уволит? Это случится сегодня вечером? Или завтра утром? Он сделает это сам или поручит Белинде выставить меня за дверь? Что-то мне подсказывает, что ей это даже понравится. Он доверился мне, а я его подвела.

В соседней душевой кабинке выключается вода.

— Что это за восхитительный запах? — кричит Кэти.

Я улыбаюсь, несмотря на беспокойство, намыливая болезненное тело. Мне всегда приятно, когда кто-то восхищается моими продуктами.

— Мятное мыло. Домашнее. — После нервного дня нет ничего лучше, чем кремовое мыло на кокосовом масле и горячий душ.

— Домашнее в смысле ты его сделала?

— Ага.

— Ты умеешь делать такое?

— Да, это довольно просто. — Окажись я в Гринбэнке, сейчас бы точно избавлялась от тоски и разбитого сердца, варя мыло тоннами. Мне даже немного не хватает этого процесса, но взять ингредиенты с собой я не могла. Alaska Airlines вряд ли разрешила бы провезти в багаже канистру с щёлочью. Да и условий для мыловарения здесь нет.

Занавеска внезапно раздвигается, и я взвизгиваю, одной рукой прикрывая грудь, а другой — промежность.

Кэти поправляет полотенце, обёрнутое вокруг тела.

— Расслабься, Эбби. Я целыми днями вижу голых женщин. — Закатывает глаза и смеётся. — Дай-ка посмотреть на мыло.

Я неохотно убираю руку от груди и протягиваю ей брусок. Не припомню, чтобы кто-то, кроме врача, видел меня голой. Люди должны переодеваться за закрытыми дверями. Ещё одна мудрость от Бернадетт Митчелл.

Кэти берёт мыло, подносит к носу, глубоко вдыхает, затем проводит пальцем по поверхности.

— Божественно. И выглядит не как типичное кустарное мыло.

— Наверное. — Я молчу, горячая вода стекает по спине, а спереди меня обдаёт холодом из-за открытой занавески. — Ты могла подождать, пока я закончу.

Она опускает мыло мне в ладонь.

— Хотела проверить, как пенится. Если есть лишнее, с радостью возьму. Я забыла своё органическое мыло дома, а в Хомере ничего путного не нашла. — Её светло-голубые глаза скользят по моему телу, задерживаясь на груди, прежде чем снова встретиться с моим взглядом. — Тебе нечего стесняться. Такую фигуру грех прятать.

— Эм... Спасибо? — Это уже второй человек, который сегодня упомянул о моей неуверенности в себе. Неужели она так явно написана у меня на лице?

— И серьёзно, давай я помогу с этим джунглями. — Она бросает взгляд туда, где моя рука прикрывает лобок. — У меня есть всё для восковой депиляции. Пятнадцать минут — и у тебя будет аккуратное бразильское бикини.

— Замечательно. — Я тянусь к занавеске, надеясь, что она поймет намёк.

Кэти лишь смеётся и уходит, оставив меня с противоречивыми чувствами — с одной стороны, я польщена комплиментами девушки, явно разбирающейся в женской красоте, а с другой — ощущаю лёгкое нарушение границ.

Потом я напоминаю себе, что два часа назад стояла и смотрела, как мой босс дрочит в душе. Как я смею жаловаться. Да, он мог закрыть дверь. Но он сказал, что доверяет мне и надеется, что и я буду выполнять работу чётко и конфиденциально. А я поступила прямо противоположно.

Теперь я разглядываю свой лобок, который Кэти назвала джунглями. Немного грубо. Может, больше похоже на «неопалимую купину» — цвет, увы, совпадает с волосами. Да, я не побрила зону бикини. Обычно делаю это только летом, чтобы избавиться от торчащих из купальника волос. А в другое время года тоже надо? Даже в уединении душа мои щёки пылают. Как я могу быть настолько невежественной в таких вещах?

Я делаю глубокий нервный вдох, переступая порог служебного входа в дом Генри. Живот сводит от волнения — прошлой ночью я почти не спала. Утром, сжавшись от ужаса, я проверила рабочий телефон — ни сообщений, ни писем. Ничего от Белинды.

Затронет ли он эту тему? Или сделает вид, что ничего не было? Мне извиниться? Я боюсь, что расплачусь, как только он на меня посмотрит.

Но, Генри нет. Доказательства его присутствия налицо — недопитый кофе, тарелки от завтрака, сложенные стопкой и записка, написанная его изящным почерком:

— Майкл? — Высокий мужчина, одетый во всё чёрное, в обтягивающей футболке, подчёркивающей его подтянутое тело, стоит у входа в коттедж, держа в руках сложенный массажный стол. Ростом он не меньше шести футов четырёх дюймов.

— Это я. — Он поднимает бейдж, и глубокие ямочки на фотографии совпадают с теми, что сейчас играют на его щеках. У него обезоруживающая улыбка.

— Заходи. — Я отступаю, опуская голову, чтобы скрыть неизбежный румянец, который вспыхивает всякий раз, когда на меня смотрит привлекательный мужчина.

Его мышцы напрягаются, когда он переступает порог вместе со столом, затем опускает его и проводит рукой по коротко подстриженным светлым волосам.

— Полагаю, мистер Вульф хочет, чтобы стол стоял у окна? — Он кивает в сторону панорамного вида на воду, затем смотрит на меня, ожидая ответа. Я замечаю, как его взгляд скользит вниз, к моей груди, но тут же возвращается к лицу.

— Честно говоря, понятия не имею, — признаюсь я, следуя за ним.

— Если что, потом передвину. Чёрт, тут шикарно. — Он осматривает интерьер, останавливая взгляд на массивном каменном камине. — Хочешь впечатлить босса? Разожги его.

— Сейчас? — Ещё только пять, и совсем не холодно.

— Ну, может, не прямо сейчас, но в холодный вечер — обязательно. Поверь. Когда он бывает в Аспене и вызывает меня, камин всегда горит. Говорит, это напоминает ему дом его бабушки с дедушкой.

— Спасибо за совет. — Может, сегодня вечером устрою ему сюрприз. Это меньшее, что я могу сделать после того, что натворила вчера.

— Не за что. — Майкл раскладывает стол за считанные секунды. Очевидно, он давно этим занимается.

— Так ты работаешь в Wolf в Аспене?

— Ага. Поможешь натянуть простыню?

Я прячу гримасу и берусь за край. Вместе мы натягиваем эластичные крепления, закрывая матрас.

— Ты из Колорадо?

— Не-а, окраина Питтсбурга. Маленький городок Стиплинг.

Я расплываюсь в улыбке.

— Да ладно! Серьёзно? — Приятно встретить ещё одного выходца из маленького городка в Пенсильвании, особенно так далеко от дома. — Я из Гринбэнка. Слышал о таком? — Обычно люди не знают, но по ухмылке Майкла я уже догадываюсь, что он ответит.

— Ещё бы! Каждый год приезжал туда на бейсбол.

— Правда? — Я воодушевляюсь. — Возможно, я видела твои игры. Мой бывший тоже играл, летом я жила на стадионе. Стой, сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

Я смеюсь.

— Тогда вряд ли.

— Всё равно, мир тесен. — Он качает головой, улыбаясь мне. Я улыбаюсь в ответ, помогая натянуть простыню, и в теле появляется лёгкость.

— Твой парень ещё играет?

— Нет. И... бывший парень. — Я взмахиваю обнаженной рукой, игнорируя ком в горле от этого признания. По крайней мере, мне уже не так больно, как раньше.

— Ой, прости. — Он пожимает плечами. — У меня тоже есть бывшая. Хорошо, что мы разошлись. Брак был бы ошибкой.

Я вздыхаю, помогая ему накрыть стол шерстяным пледом. Смогу ли я когда-нибудь так же легко говорить о Джеде? Будет ли его предательство казаться мне спасением?

— Как ты вообще оказался здесь, личным массажистом миллиардера?

Он усмехается.

— В колледже специализировался на спортивном массаже, но работу найти не мог, так что устроился в Wolf в Аспене. Подумал, раз там есть лыжники, то будут и заказы. Однажды мистер Вульф травмировал ногу на склоне, и меня вызвали в его номер. Я помог ему восстановиться, и теперь он всегда вызывает меня, когда приезжает. Он лично предложил мне работу в Wolf Cove — это была удача, ведь летом в Аспене мертвый сезон. — Майкл разминает длинные руки, сгибая их в локтях.

— Повезло, что тебя выбрал большой босс, — поддразниваю я, хотя меня тоже, видимо, выбрали.

— Ты не представляешь, сколько моих коллег-девушек умоляли меня притвориться больным, чтобы занять моё место. — Он фыркает. — Парень знает, как подать себя.

Думаю, я понимаю. Возможность провести руками по телу Генри Вульфа? Даже представить не могу, но теперь тоже завидую Майклу.

И... Генри. Осознаю это, когда машинально начинаю разминать свою ноющую руку. Джед раньше делал мне массаж спины. Скучаю по этому.

Майкл сразу замечает.

— Болит?

— Ничего, высплюсь — пройдёт.

— Должно быть, непросто угнаться за его графиком. Иди сюда. — Он делает два шага, его длинные ноги легко сокращают дистанцию. Он берёт меня за талию и поднимает на стол, будто я ничего не вешу.

— Всё в порядке? — Я напрягаюсь, когда его большая сильная ладонь скользит по моей спине от плеча к плечу, пальцы слегка расставлены.

— У тебя пара зажимов, — говорит он, не отвечая на вопрос, и начинает мягко разминать мышцы. Я закрываю глаза, наслаждаясь прикосновением его сильных рук, это чертовски приятно. Намного профессиональнее и сильнее, чем у Джеда. — Это от стресса? Или ты поднимала что-то тяжёлое?

— Вчера складывала дрова. И ещё, рубила топором, — бормочу я, опуская голову, пока его умелые пальцы слегка надавливают на шею.

Он смеётся.

— Топор? Интересная работа у ассистентки. Ты правша?

— Да.

Его руки перемещаются к моей правой руке, одна обхватывает локоть, другая скользит под воротник и касается плеча.

— Крепкие мышцы для такой хрупкой девушки.

От прикосновения его тёплых сильных рук к голой коже по груди пробегают мурашки, а соски напрягаются. Надеюсь, бюстгальтер достаточно плотный, чтобы скрыть это, потому что блузка точно нет.

— Расслабься. — Его низкий голос звучит успокаивающе.

Не могу отрицать — хотя меня смущает, что этот симпатичный незнакомец трогает меня, но это невероятно приятно. И он профессионал, так что всё в порядке. Он просто делает свою работу. Каково было бы после целого часа такого массажа?

— Как думаешь, какие будут последствия, если я займу место мистера Вульфа прямо сейчас? Потому что это восхитительно, — шучу я со стоном и смешком.

Майкл усмехается.

— Ну, я заканчиваю в десять. Обычно я не предлагаю, но если хочешь, могу зайти к тебе в хижину и...

Дверь с грохотом захлопывается, заставляя меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и вижу Генри на пороге. Его взгляд прожигает меня и в нем нет ни тени веселья.

— Привет, мистер Вульф, рад вас видеть. Вы, похоже, перегружаете свою ассистентку. У неё полно зажимов. Отправьте её в спа на массаж. — Майкл не замечает напряжённой атмосферы.

— Я буду готов через пять минут. Эбби, на пару слов. — Его тон резкий, челюсть напряжена, когда он направляется в спальню, по пути развязывая галстук. Двумя пальцами он делает жест, чтобы я следовала за ним.

Я знаю, что влипла, но не совсем понимаю, в чем причина.

— Закрой дверь.

Я прикрываю раздвижную дверь, но остаюсь на месте, молча наблюдая, как он бросает галстук и пиджак на кровать и начинает ходить взад-вперёд. Он проводит рукой по волосам, взъерошивая их.

— Мне следует отдать это в химчистку? — я решаюсь спросить, надеясь разрядить обстановку.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты отдавала это в химчистку. Я хочу, чтобы, возвращаясь домой, я не заставал своего массажиста, пытающегося трахнуть мою ассистентку.

Что? Мой рот открывается.

— Я... Он заметил, что я растираю руку, и просто хотел помочь. Вот и всё. — Как это вообще можно было принять за секс?

Он качает головой, что-то бормоча себе под нос. Когда наши взгляды снова встречаются, в его глазах читается недоумение. И что-то ещё... что-то тёмное.

— Ты правда в это веришь?

— Да? — Я хмурюсь, в панике прокручивая наш разговор с Майклом. Ничего — ничего! — сексуального в нём не было. Генри ведёт себя хуже моей мамы. — Прости, — бормочу я, хотя не совсем понимаю, за что извиняюсь.

— Майкл, который в соседней комнате? Он не собирается избавлять тебя от боли в мышцах. Он с радостью трахнет тебя. Как и любой другой парень здесь.

— Нет... он просто... — Я запинаюсь, шокированная его словами. — Мы из одного городка. Он просто проявил доброту.

Генри усмехается, и в его смехе есть что-то зловещее, когда он медленно сокращает дистанцию, пока не оказывается в моем личном пространстве.

— Не будь такой наивной, Эбби. Поверь мне. Он чует твою девственную киску за версту и хочет её.

Я резко вдыхаю, от его слов у меня между ног начинает пульсировать, несмотря на беспокойство. Он только что сказал это мне? И прав ли он? Я нравлюсь Майклу?

— Ну и что, если он этого хочет?

— Он тот, кого ты хочешь? — В его тоне звучит вызов, острый как лезвие, к которому я боюсь приближаться. Проходит несколько мучительно долгих секунд, напряжение в воздухе густеет, и тогда на его губах появляется порочная усмешка. — Тебе понравилось вчерашнее шоу?

Мне требуется всего лишь доля секунды, чтобы понять, о чем он говорит, так резко меняя тему. От шока мой рот открывается, я не могу вымолвить ни слова. Как ответить ему? Сказать правду? Да, мне понравилось смотреть на голого Генри. Да, мне понравилось видеть его — могущественного и все контролирующего мистера Вульфа — уязвимым. Да, этот вид пробудил желание, которое преследует меня до сих пор.

Но я не могу в этом признаться. Он нанял меня, потому что я ему не нравлюсь. Он нанял меня, потому что хотел ассистентку, которая понимает границы, а я их уже нарушила.

— Я не должна была... То есть, я не хотела... — запинаюсь я.

— Уверена, что не хотела? — Он приближается. Он такой интенсивный, это слишком для меня. Я отвожу взгляд, но его палец находит мой подбородок, приподнимая его, пока я не встречаюсь с его пронзительным взглядом. Эти холодные голубые глаза больше не холодные. Они пылают. — Не прошло и двух дней.

— Что? — Мой голос дрожит.

— Я знал, что не стоит тебя нанимать, — рассеянно шепчет он, словно разговаривая сам с собой.

— Значит, ты меня увольняешь? — Я сдерживаю подступающие слёзы.

Генри лишь качает головой. Облегчение, вызванное этим простым жестом, почти парализует меня. Его палец отпускает мой подбородок. Он расстёгивает пуговицы рубашки, снимает её и бросает на кровать. Затем футболку.

Его пристальный взгляд не отрывается от меня, даже когда я невольно опускаю глаза.

Боже мой, эта грудь. Загорелая, рельефная, и мне хочется провести по ней руками, ощутить изгибы ключиц, мягкую кожу сосков. Жар его голого тела под моими пальцами.

— В моей почте должно быть письмо от Белинды, — говорит он, будто ничего не произошло.

Я перевожу взгляд на вид за окном, где ещё ярко светит солнце — это так не вяжется с атмосферой в комнате.

— Почему ты заставляешь меня приходить сюда, когда раздеваешься? — шепчу я. Это так непрофессионально. Не только потому, что он мой босс. Он знает, что нравится мне. Краем глаза я замечаю, как его бровь взлетает в удивлении.

— Я говорил, что твоя работа предполагает близость ко мне. Я ценю эффективное использование времени. — Пауза. — Хочешь уйти?

Нет. Мне нравится быть рядом с ним, даже когда у меня внутри все переворачивается.

— Почему ты думаешь, я прошу тебя заходить, когда раздеваюсь?

Есть только одно объяснение.

— Потому что тебе нравится видеть, как я смущаюсь.

— Посмотри на меня.

Я мгновенно подчиняюсь и вижу его ухмылку с той самой сексуальной ямочкой. Он прекрасно знает о моей симпатии к нему.

— Ты права, нравится. И, возможно, мне нравится испытывать тебя.

— Зачем?

Его взгляд опускается на мои губы, и они мгновенно пересыхают.

— Потому что каждый раз, когда я думаю, что понял тебя, ты меня удивляешь.

Понял? Эбигейл Митчелл из Гринбэнка, Пенсильвания? Я довольно простая девушка. И, судя по его разговору с Белиндой, он это уже выяснил. Хотя, возможно, он не ожидал, что я стану подглядывать за ним в душе. Честно говоря, я и сама не ожидала, что осмелюсь. До приезда сюда я бы не смогла. И он не увольняет меня за это, хотя я перешла черту — снова, и на этот раз трезвая. Но он злится на меня?

— Как я тебя удивляю? В плохом смысле?

— Некоторые сочли бы это плохим, — загадочно отвечает он и проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

Для мужчины, который считает меня непривлекательной, он подаёт очень противоречивые сигналы. Или может дело во мне, наивной, невежественной и выдающей желаемое за действительное. В любом случае...

— Я в замешательстве, — шепчу я.

Он снова смотрит мне в глаза.

— Знаю. В этом часть твоего очарования, не так ли?

Мы просто смотрим друг на друга, моё сердце бешено колотится, колени дрожат, пока он нависает надо мной, его обнаженная грудь так и просит, чтобы к ней прикоснулись.

Наконец, он опускает руку.

— Я не хочу, чтобы Майкл снова к тебе прикасался. И никто другой здесь тоже.

Он вообще имеет право это требовать?

— Почему?

— Потому что ты... — Он сжимает губы, обрывая себя на полуслове. — Потому что они тебя недостойны.

Майкл кажется милым парнем. Если он меня недостоин, как и все остальные, то как мне забыть Джеда? Разве Генри не говорил, что мне нужно провести эти четыре месяца, трахаясь во всех возможных позах?

Я не могу отвести взгляд от его мягких розовых губ. Они почти женственные, такие выразительные. Я провела языком по этим влажным мягким губам всего несколько дней назад, когда была пьяна и ничего не соображала.

А что насчёт мистера Вульфа, мужчины, который расхаживает по коридорам в дизайнерских костюмах, притягивая восхищённые взгляды женщин и зависть мужчин? Он сказал Белинде, что не хочет меня.

В глазах Генри вспыхивает огонь. Он хватает меня за косу и слегка тянет, заставляя запрокинуть голову. Его шёпот странно нежен в контрасте с движением:

— Ты моя ассистентка, Эбби.

Я должна спросить. Инстинктивно я понимаю, что это неправильный вопрос, но не могу удержаться.

— А если бы я ею не была?

Я дрожу, когда его палец скользит по ключице, опускается к вырезу блузки и касается декольте. От этого прикосновения соски напрягаются, а грудь тяжелеет, умоляя, чтобы её освободили, обнажили, потрогали.

Внезапно он лишает меня своего прикосновения, и я содрогаюсь от потери.

— Найди письмо от Белинды и будь готова пересказать его содержание. — Он снова переключился в рабочий режим.

Мне нужно несколько секунд и несколько прерывистых вдохов, чтобы прийти в себя. Генри намеренно сменил тему, закрыл глаза, чтобы скрыть эмоции, и даже отступил на шаг. Он взял себя в руки.

— Во сколько завтра мне быть здесь? — с трудом выдавливаю я.

На его красивом лице мелькает лёгкая гримаса.

— Нет. Не завтра. Сейчас, пока Майкл работает.

Пока он будет лежать голым на столе? Он усмехается, расстёгивая ремень.

— Что, милая добродетельная Эбби стесняется смотреть? После того, что ты уже видела, это мелочи.

Щёки вспыхивают, но я встречаю его взгляд и вижу в нём вызов. Его вообще задело, что я подглядывала за ним в душе? Я начинаю думать, что нет, а значит, он всё это время играл со мной, мучая ради собственного удовольствия. Это некрасиво.

Вызывающе сжав челюсти, я стою на дрожащих ногах, ожидая, когда он меня отпустит. Его руки замедляются на молнии. Когда я не двигаюсь, в его глазах вспыхивает понимание. Он наклоняет голову, забавляясь происходящим. А затем, с лёгким шуршанием сбрасывает брюки на ковёр.

Я не отвожу взгляд, борясь с невыносимым желанием опустить глаза. Я скорее чувствую, чем вижу, как его большие пальцы скользят по резинке его трусов… И всё ещё не двигаюсь. Откуда у меня такая смелость? Он стягивает трусы, и они падают на пол.

Я притворяюсь, что нагота Генри никак на меня не влияет, но я знаю, что у меня это плохо получается. Одно моё дыхание — частое, поверхностное, через приоткрытые губы — выдаёт меня с головой. Сердце бешено колотится, пока я стою и жду.

Я не осмеливаюсь опустить взгляд, чтобы выяснить, какой эффект это на него производит, но чувствую его возбуждение. Так легко было бы протянуть руку и провести большим пальцем по головке, обхватить его длину. Ладонь зудит от желания. Может, он этого и ждёт. Чтобы «милая добродетельная Эбби» сломалась.

— Тебе еще что-то нужно, пока я здесь? — спрашиваю я как можно спокойнее. Не понимаю, что происходит, но знаю, что мне нужно в данный момент. Он.

Генри делает шаг ближе, жар его тела обволакивает меня, а эрекция упирается мне в живот.

— Не искушай меня, — рычит он.

Боже мой, я влипла по уши. Борюсь с желанием отпрянуть, убежать. Так поступила бы деревенская девочка, но я не хочу быть ею.

Я собираюсь с духом.

— Для мужчины, которого не возбуждают «неуверенные глупенькие девочки», у тебя очень твёрдый член.

Не верю, что сказала это, да еще и таким спокойным тоном.

Он тоже не верит, потому что сначала в его глазах мелькает удивление, затем тревога. Да, я только что призналась, что подслушала его разговор с Белиндой. Его губы открываются и закрываются, он подбирает слова.

— Иногда я вынужден говорить то, чего не думаю.

В животе вспыхивают бабочки. Значит, это была ложь?

— То есть ты не считаешь меня «неуверенной глупенькой девочкой»?

Его губы искривляются.

— О, ты именно такая. Во всяком случае до тех пор, пока не докажешь обратное. — Он тяжело выдыхает, его тёплое дыхание касается моей щеки. Какой-то внутренний конфликт искажает его черты в почти болезненную гримасу. — Жди меня в гостиной, — приказывает он хриплым шёпотом, отворачивается и направляется в ванную медленными, неторопливыми шагами. Его упругая задница напрягается с каждым шагом, мускулистая спина и глубокая линия вдоль позвоночника заставляет колени дрожать.

Я быстро выскальзываю и возвращаюсь к Майклу, молясь, чтобы моё красное лицо не выдало только что произошедшее.

— Он выйдет через минуту, — говорю я, прокашлявшись, беру iPad и устраиваюсь в кресле, пока ищу письмо Белинды. Только сейчас я замечаю, что мои руки дрожат. А трусики промокли насквозь.

— Ты в порядке? — спрашивает Майкл, его ярко-зелёные глаза изучают меня. Они выглядят искренними, без намёка на похоть. Почему Генри решил, что он ко мне неравнодушен? И почему его это волнует? Я ни с кем не встречаюсь, а Генри я не нравлюсь. Или он только что признал обратное?

Я всё ещё слишком взвинчена, чтобы осознать произошедшее.

— Да. Спасибо, — бормочу я, улыбаясь Майклу.

Он разминает пальцы один за другим, готовя их к работе.

— Слушай, а каково это — работать так близко с Вульфом?

Из меня вырывается нервный смешок.

— Скучно не бывает.

В дверях появляется Генри, обёрнутый белым полотенцем. Оно почти не скрывает то, что под ним, но ему, кажется, всё равно.

— Итак, что сегодня, мистер Вульф?

— Все тело, пожалуйста.

Я сглатываю и не отрываю взгляд от экрана, когда краем глаза вижу, как Генри снимает полотенце и бросает его на кресло напротив. Я могла бы взглянуть, если бы сдвинулась на дюйм. Может, он всё ещё испытывает меня, проверяет, решусь ли я. Я не поднимаю глаз, уже достаточно насмотрелась на член своего босса.

Генри ложится на стол лицом вниз, а Майкл накрывает его нижнюю часть тела. Его руки начинают прорабатывать мышцы.

— Чёрт, ты сегодня зажат. Стресс?

Генри отвечает ему тихим смешком.

— Эбби.

Я сглатываю от волнения, когда он окликает меня.

— Да?

Затянувшаяся пауза заставляет меня поднять взгляд. Он смотрит на меня, и в его глазах читается что-то вроде сожаления. Кажется, и его гнев, и игра закончились.

— Да, мистер Вульф? — повторяю я как можно вежливее.

Ещё несколько секунд, и он тихо просит:

— Расскажи о журналистах, которые приедут.

— Хорошо. — Дрожащим голосом я начинаю читать с экрана. — Первая — Рошана Мафи из Luxury Travel Magazine.

— Как она выглядит? — без паузы спрашивает он.

Я просматриваю досье.

— Ближневосточная внешность, длинные чёрные волосы. Красивая, — признаю я с ноткой ревности. — Экзотичная. Здесь сказано, что ей тридцать два, живёт в Нью-Йорке.

— Не замужем?

— Нет. — Не знаю, зачем Белинде понадобилось это указывать.

— Проследи, чтобы к ее приезду в комнате были цветы. Я сам подпишу открытку.

Почти ровесница Генри, живёт в его городе, потрясающе красивая. Не замужем. У меня чувство, что я организую им свидание и от этой мысли внутри все сжимается. Однако, я записываю в блокнот, потому что это моя работа.

— Следующий?

— Джерард Старски из Glamour Hotel. Невысокий, седеющие волосы. Сорок пять лет. Живёт в Сан-Франциско. Женат на Рене. Дочь Белла, семь лет. — Почти пугает, сколько личной информации тут указано. — Он брал у вас интервью два года назад на открытии в Стамбуле. — Из-за упоминания Стамбула в памяти всплывает, что Генри спал с Белиндой. Интересно, кто был инициатором.

— Помню его. Напиши — рад снова видеть. Надеюсь, Wolf Cove вам понравится ещё больше, чем Стамбул. Только пиши не слишком по-девчачьи.

Значит, личные записки одиноким женщинам он пишет сам, а остальным пишу я. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он использует свою внешность.

— Ему тоже отправить цветы? — спрашиваю я как можно невиннее. Не могу удержаться, чтобы не взглянуть на него.

Генри смотрит на меня, пока Майкл разминает его спину, простыня опасно сползла с бёдер. Хочется показать ему язык, но я прикусываю губу. Его взгляд падает на мои губы, он медленно моргает. Больше никаких эмоций.

— Следующий.

Мы движемся дальше по списку — я рассказываю Генри о каждом журналисте, который приедет хвалить или критиковать место, которое ему дорого, а он диктует, что написать в приветственных записках мужчинам. Женщинам — нет. Их он напишет сам, чтобы приложить к цветам. Мне не нужно спрашивать почему.

Личная записка от занятого Генри Вульфа? Немногие женщины останутся равнодушными. Я сама радовалась той, что была приложена к новому жилету. Какой манипулирующий козёл.

Я зеваю, когда мы заканчиваем через сорок минут. Генри тоже выглядит сонным, его веки тяжелеют. Майкл перешёл к мышцам бёдер, простыня сползла и обнажила одну ногу.

— Можешь идти. Вернёшься завтра в семь. — Пауза. — Лучше в шесть.

6:00 утра. Я сдерживаю стон.

— Не забудьте про ужин сегодня.

— Чёрт, — стонет он. — Точно.

Майкл подмигивает мне, когда я прохожу мимо.

— Я буду вечером в домике персонала, если захочешь встретиться.

Я смотрю на Генри, вспоминая его слова, его просьбу держаться подальше от Майкла. Что Майкл хочет мою «девственную киску». Осмелюсь ли я фантазировать, что, возможно, Генри сам хочет её? Потому что я бы сохранила её для него, если бы это было так.

— Может, в другой раз. — Я собираю вещи и направляюсь к двери.

Какой странный день.

Дверь в апартаменты Генри из помещения обслуживающего персонала снова приоткрыта. Я бесшумно проскальзываю внутрь.

— Именно в такое дерьмо будущий владелец не должен вляпываться. Мы с твоим дедом построили эту компанию на семейных ценностях, — хриплый голос разносится по коттеджу.

Генри сидит за столом и вертит в пальцах ручку, его челюсть плотно сжата. Похоже, на другом конце провода его отец.

— Что говорят юристы?

— Ждут, когда она подпишет соглашение о компенсации. Это формальность, она согласится. — Голос Генри звучит устало.

— Хорошо, — бурчит мужчина. — Не знаю, Генри. После этого и твоей авантюры на Аляске я начинаю сомневаться в твоей способности принимать верные решения. Может, твой брат больше подходит.

Генри швыряет ручку на стол.

— Хочешь, чтобы компания развалилась за пять лет? Тогда да, отдай Wolf Hotels Скотту. В нём нет ни грамма предпринимательской жилки, а о стратегическом маркетинге он вообще не слышал. Этот долбаный идиот даже бакалавриат не окончил. А у меня, между прочим, MBA Гарварда.

— Ну, с рудниками у него всё в порядке.

— Потому что это рудники! Он добывает золото, взвешивает и продаёт по рыночной цене. Даже обезьяна справится! — Он делает паузу, смягчая тон. — Послушай, ситуация неприятная, но она под контролем. Это больше не повторится.

О какой неприятной ситуации они говорят? Я понимаю, что не должна подслушивать, поэтому, не поднимая головы, тихо собираю грязную посуду, пока узнаю о Генри больше. MBA Гарварда — впечатляет. У него есть брат Скотт, о котором он явно не слишком высокого мнения.

— Смотри, чтобы так и было, потому что еще один такой просчёт — и ты сам превратишься в обезьяну, торгующую золотом, если вообще останешься в деле. Ты и так ходишь по тонкому льду с этим проектом в Волчьей бухте. Ты вот-вот опозоришь нашу семью. Сезонный отель, блин. Не могу поверить, что ты меня на это уговорил.

Я чувствую на себе взгляд Генри и не могу удержаться, чтобы не обернуться и вежливо не улыбнуться ему, одновременно сочувствуя ему из-за резких слов отца. Не понимаю, почему тот не гордится успехами сына, но я не бизнес-магнат. Я уверена, это сложнее, чем развешивать люстры и любоваться заснеженными горными вершинами.

— Когда прилетаешь? — сквозь зубы выдавливает Генри.

— Не знаю. Спроси у моего секретаря. — Линия обрывается.

Генри тяжело вздыхает и на мгновение утыкается лбом в ладони.

— Он немного... резковат, — осторожно замечаю я, подходя ближе к своему ноутбуку и вдыхая запах его мыла. На нём брюки-карго и простая чёрная рубашка — снова экскурсия к медведям с важными гостями. Интересно, не надоело ли ему это.

— Я планировал это с подросткового возраста — задолго до того, как отец собрался передать мне бразды правления. Этим летом я докажу ему и всем остальным ублюдкам, что Аляска — чертовски гениальный ход. — Его слова звучат уверенно, даже высокомерно, но я слышу в них и долю страха.

— Если это что-то значит, ты уже доказал это мне. Я бы осталась здесь, если бы могла себе это позволить. Я знаю, что моё мнение не имеет особого значения, но я бы осталась.

— Тебе не стоит так делать.

— Как? — Я тут же прокручиваю в голове свои действия, пытаясь понять, что сделала не так.

— Принижать себя. Особенно если хочешь, чтобы твой бизнес когда-нибудь пошел в гору.

— Мой бизнес? — Я хмурюсь. Я же не рассказывала ему про своё мыло?

А, интервью. Я упомянула о нём. Видимо, он запомнил.

Генри берёт дополнительную кружку, которую я заказала через обслуживание номеров, — для себя — наливает кофе, добавляет сливки и сахар, затем молча пододвигает ко мне.

— Спасибо, — смущённо улыбаюсь я. О, если бы он готовил мне кофе каждое утро... — Так у тебя есть брат? — осторожно спрашиваю я, делая глоток.

— Да, старший.

— Я всегда мечтала о брате или сестре. — У мамы после моих родов была экстренная гистерэктомия. Она видит в этом причину своего лишнего веса.

— Можешь забрать моего, он мудак. Хочет управлять Wolf Hotels. Думает, что справится лучше. — Генри вздыхает, встаёт и тянется за своей чёрно-красной рубашкой.

— Наверное, это серьёзная проблема — делить международную сеть отелей и золотой рудник, — я позволяю себе немного сарказма, хотя годы упреков научили меня держать его при себе, потому что это «грубо».

— У тебя плохая привычка подслушивать то, что тебя не касается, — бормочет Генри, но в его глазах искрится озорство, когда он скользит взглядом по моей груди. У меня складывается впечатление, что он к ней неравнодушен, судя по тому количеству внимания, которое он ей уделяет.

Его мягкий упрёк напоминает мне разговор с Белиндой. Кажется, ему тоже, потому что озорство гаснет.

— Есть люди, включая мою семью, которые хотят, чтобы этот отель потерпел крах. Чтобы у меня не получилось.

Он натягивает рубашку, скрывая от меня свой божественный торс.

— Самолёт вылетает через десять минут. Я пошёл.

— Подожди! — Я бросаюсь в спальню, мельком замечая смятую постель — мою ежедневную порцию фантазий о голом Генри, — и роюсь в его комоде. Он ждёт, и в его взгляде читается любопытство.

Я протягиваю ему чёрные носки, чтобы заменить непарные синий и коричневый, которые он натянул.

— Медведям, конечно, всё равно, но, думаю, тебе — нет.

Он одаривает меня редкой смущённой ухмылкой, меняет носки и шнурует туристические ботинки. Есть что-то трогательное в том, что я могу сделать для него такие незначительные личные вещи. То, что делала бы девушка или жена.

— Увидимся позже, Эбби. — Он подмигивает. — И не попадай в неприятности.

— Значит, больше никаких массажей? — Это вырывается прежде, чем я успеваю сдержаться, и я нервно прикусываю губу, надеясь, что не разозлила его этим напоминанием.

— Только от Лоррейн, — бросает он через плечо, направляясь к выходу.

— Ты знаешь мою соседку?

— Нет. — И он уходит, оставляя меня в недоумении.

Приходи в «Люкс» прямо сейчас.

Я пристально смотрю на сообщение пять долгих секунд, пытаясь уловить тон, прежде чем ответить:

Иду.

Перечитываю текст в сотый раз, пока пересекаю главный лодж быстрым шагом, стараясь не задеть никого из гостей. Он сердится на меня? Что-то случилось? Я напортачила с бронированием?

Бросив последний взгляд в зеркало у входа в самый фешенебельный ресторан отеля, поправляю форму и проверяю косу, затем захожу внутрь.

Высокий красавец в черном костюме за стойкой администратора вежливо улыбается мне.

— Да? — Его голос звучит так же мелодично, как и по телефону, и я сразу же расслабляюсь — он явно на моей стороне.

— Рич! Это я, Эбби. Ассистентка мистера Вульфа. Он попросил меня встретиться с ним здесь.

— Ах, да, — рассеянно бормочет он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Не ожидал, что ты будешь такой...

Я жду продолжения. Такой заурядной? Средненькой? Деревенской?

Рич ловит мой взгляд и заканчивает:

—...невинной. Мистер Вульф за двадцать вторым столиком. Мэри проводит тебя.

Он указывает на миниатюрную брюнетку справа от себя, которая терпеливо ждёт в такой же чёрной форме, только с юбкой, очень похожей на мою.

— Спасибо, Рич, ещё увидимся.

Он усмехается, понижая голос:

— О, я не сомневаюсь. Этим летом мне придётся целовать кучу задниц ради тебя и твоего босса.

До меня доходит смысл его слов только тогда, когда я достигаю середины заполненного, но странно тихого зала, следуя за девушкой и её идеальной круглой попкой, подчёркнутой юбкой. Интересно, как в этой форме выглядит моя задница?

Я не успела изучить все услуги, которые может предложить отель — моё время делилось между деревней для персонала, апартаментами Генри и номерами, которые я успела подготовить к приезду гостей до перевода. Но, благодаря материалам, изученным перед назначением, я узнала, что здесь три ресторана: «Тихая гавань» — уютное кафе для завтраков, где подают изысканные омлеты и французской выпечкой; «У Роули» — более непринужденный, но все равно высококлассный паб, где можно попробовать крафтовое пиво со всего мира или столетний скотч, сидя в кожаных креслах и разглядывая чучела животных; и это место; «Люкс» — роскошный ресторан изысканной кухни с профессиональными официантами и элегантным интерьером. Но мне не до шёлковых скатертей и шикарных видов, когда я направляюсь к столику в дальнем углу. Стальные голубые глаза Генри уже устремлены на меня, и у меня перехватывает дыхание.

Боже, этот взгляд... Он тренируется перед зеркалом?

— Он вон там, — Мэри изящно указывает рукой.

— Ага. Спасибо, — бормочу я, оставляю её и пробираюсь между столиками.

Его внимание уже вернулось к инвесторам — поза расслабленная, выражение лица спокойное. Он не подал мне ни одного знака, не дал понять, стоит ли прерывать его. Я не знаю, что делать, но не могу просто стоять здесь и смотреть на него. Как можно незаметнее подхожу ближе, стараясь не прерывать беседу. Остальные мужчины — всем им, по-моему, за пятьдесят, одеты в камуфляж, что совершенно неуместно в этом элитном ресторане, но они сидят с владельцем, так что, думаю, все в порядке — перебивают друг друга, их голоса громкие и оживлённые.

— Видели того у реки? — мужчина с сильным акцентом Среднего Запада разводит мощные руки над тарелкой пасты. — Один взмах лапы — и лица нет! Он весил, должно быть, все семьсот кило.

— Вполне возможно, — спокойно соглашается Генри, между делом отодвигая свободный стул рядом с собой. Наконец он манит меня двумя пальцами — «иди сюда». Ему нравится этот жест. С любым другим это движения меня взбесило бы, но в его исполнении в нем есть что-то властное и сексуальное.

Я тихо опускаюсь на стул, чувствуя, как мои щеки вспыхивают от внезапного внимания остальных.

— Знакомьтесь, моя ассистентка Эбби. Я пригласил её, чтобы она зафиксировала наши договоренности, пока вы все не отправились в сауны и паб и не забыли, что приехали отдать мне свои деньги.

Стол взрывается хохотом, а Генри ограничивается лёгкой самодовольной усмешкой.

Я вздыхаю с облегчением — опять позволила тревоге и воображению взять верх. Я не облажалась.

Мужчина рядом со мной, грузный, седеющий, с жёсткой бородой, наклоняется ко мне:

— А мы-то думали, что ему нравятся наши личности, — шутит он.

Я вежливо улыбаюсь, открываю iPad и опускаю взгляд на экран.

— Мне нужны встречи с каждым на следующей неделе. Свяжись с их ассистентами, — начинает Генри. Он перечисляет требования ровным, бесстрастным тоном, пока остальные доедают, иногда вставляя важные имена или даты. Эти мужчины — гендиректора и вице-президенты крупных компаний, которые награждают лучших сотрудников роскошными поездками, и Генри хочет, чтобы Wolf Cove стал их выбором.

Это первая часть записей. Вторая — предложения по улучшению номеров, услуг, развлечений. Некоторые идеи абсурдны — комната для курения сигар? — но я молча записываю.

— Кажется, это всё?

Остальные кивают, а официанты начинают убирать со столов.

— Не знаю, как остальные, но я готов выпить по-настоящему после такого утра! — житель Среднего Запада хлопает по столу, сотрясая центр композиции. Остальные одобрительно кивают.

— Эбби, дай нам минутку, — Генри едва бросает взгляд в мою сторону.

Я тихо удаляюсь, улыбнувшись каждому, прежде чем уйти. Но куда мне идти? Я должна оставаться где-то поблизости? Я сажусь на скамейку у незанятого рояля, установленного на сцене в углу.

Я достаточно далеко, чтобы не слышать их разговор. Если бы не мой чуткий слух. Генри, откинувшись на стуле, обсуждает дела с этими мужчинами, его большой палец лениво водит по ручке вилки. Ещё одна сексуальная, притягательная черта. Он на десятки лет моложе их, и все же они, очевидно, уважают его.

— Как дела? — неожиданный голос Рэйчел заставляет меня вздрогнуть. — Слышала, теперь ты работаешь на большого босса.

Сначала я смотрю на её поднос с напитками, затем на одежду — вариацию чёрной формы официантки, но с отсутствующими верхними пуговицами и более короткой юбкой. Со своими светло-русыми волосами, собранными на затылке в большой пышный пучок, глазами, подчёркнутыми дымчатыми тенями, накрашенными красным пухлыми губами, она выглядит откровенно сексуально. Слишком сексуально для полудня.

Я не видела ее уже несколько дней, что странно, учитывая, что мы живем вместе, но, по-видимому, здесь так все устроено.

— Привет! Да, просто делаю заметки, потом, думаю, вернусь к компьютеру.

— Ты — главная тема для сплетен в отеле. Все гадают, как девственнице досталась такая работа.

Мой рот открывается.

— Откуда все знают об этом?

Она хмурится, затем понимает и смеётся:

— Я имела в виду девственницу отеля. Но, серьёзно?

Генри бросает взгляд в нашу сторону, и она шепчет:

— Пора разносить напитки. Не хочу злить волка.

Она идёт к столику на чёрных каблуках, икроножные мышцы красиво напрягаются. Судя по её игривому смеху и тому, как мужчины провожают её взглядами, моя соседка явно впечатлила топ-менеджеров.

Даже горящий взгляд Генри задерживается на ее лице, вырезе платья, округлостях ее груди, и наконец встречается с её глазами, когда она наклоняется, чтобы поставить перед ним бокал. Его губы искривляет развратная ухмылка. Он хочет её — это очевидно любому наблюдателю.

Я испытываю острый укол ревности. Он никогда не смотрел так на меня. Я практически набросилась на него, когда была пьяна, у нас был тот момент в грузовике... вчера в его комнате. Но он никогда не смотрел на меня так. Я ему не нравлюсь.

Не знаю, насколько очевидна зависть на моем лице, но, когда Генри смотрит в мою сторону, на его лице мелькает недовольство. За этим следует тяжелый взгляд, который я не могу расшифровать, но он заставляет меня нервничать. Я опускаю голову и пытаюсь сосредоточиться на записях. Безуспешно. Я не могу оторвать от него глаз.

Рэйчел уходит, её бёдра слишком соблазнительно покачиваются, притягивая взгляды всех присутствующих. Всех, кроме Генри — теперь он смотрит на бокал таким взглядом, будто хочет его испепелить.

— С таким обслуживанием трудно отказать этому месту, — бормочет один из гостей, и все смеются.

— Удивлён, что ты не прихватил с собой другую ассистентку, — говорит другой. — Если бы у меня была такая в полном распоряжении... — Он многозначительно приподнимает брови.

— О да, та длинноногая брюнетка. Кира. — Дородный мужчина из Каролины выдыхая надувает щеки. — Не знаю, как ты вообще мог работать с ней рядом.

— Мне пришлось её уволить, — спокойно говорит Генри. — Не сработались.

Кира. То самое имя, которое упоминала Белинда. Должно быть, это ассистентка, о которой говорила Тилли. Та, которую уволили за приставания к нему.

В то время как мне следовало бы больше концентрироваться на уязвленном самолюбии — за те десять минут, что я сидела и тихо делала заметки, они решили, что предпочли бы видеть здесь «длинноногую брюнетку» Киру, — мое любопытство берёт верх. Что именно между ними произошло? За что её уволили? Потому что после моих выходок я почти уверена, что буду следующей.

И, честно говоря, Генри тоже не святой. Он раздевался при ней? Посылал смешанные сигналы, вроде тех, что я отчаянно пытаюсь разгадать?

Я делаю вид, что не слушаю, пока они заканчивают обед, и тревога наполняет меня. После обмена рукопожатиями и обещаниями увидеться за ужином топ-менеджеры расходятся, уткнувшись в свои телефоны.

— Эбби. Идём, — командует Генри с той теплотой, которую можно ожидать от миллиардера, обращающегося к неприметной ассистентке. Он поворачивается и направляется к выходу. Я вскакиваю, поправляю юбку и блузку и спешу за ним через зал, мимо гостей и стойки администратора.

— До встречи, сэр, — говорит Рич. Генри едва кивает, махнув рукой и даже не повернув головы. Я шепчу «пока» в сторону Рича. В ответ он корчит саркастическую гримасу «веселись» и отдаёт честь, прежде чем поднести телефон к уху.

— Есть вопросы по итогам встречи? — холодно спрашивает Генри, скользя взглядом по гостям — кто-то в туристическом снаряжении, кто-то направляется в спа, а кто-то просто болтается в лобби с бокалами в руках, их речь невнятная. Сейчас только два часа дня, но, видимо, на отдыхе можно всё, даже на Аляске.

— Нет. Кажется, нет. — Придётся покопаться в его почте и календаре, чтобы найти контакты их ассистентов, но я справлюсь.

— Что это был за взгляд?

— Э... я... что? — запинаюсь я, застигнутая врасплох. Он любит так делать. — Какой взгляд?

— Не прикидывайся дурочкой. Тебе не идёт.

Я прикусываю губу, не зная, что сказать, но чувствую себя униженной, как будто меня отчитали. Я ничего не отвечаю, и это, кажется, раздражает Генри, потому что он останавливается, скрещивает руки на груди и смотрит на меня ледяным взглядом. Он понижает голос:

— Когда твоя соседка принесла напитки, ты выглядела расстроенной.

— Нет, это не так, — быстро отвечаю я, отводя глаза.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Я сглатываю ком в горле и поднимаю глаза. В его взгляде светится холодная насмешка, пока он препарирует меня, преодолевая мои плохо замаскированные попытки скрыть влечение, словно хорошо отточенный клинок, вонзающийся в плоть.

— Ты расстроилась, потому что подумала, будто я хочу от неё большего, чем напиток.

Я отрицательно качаю головой, и его красивая, твердая челюсть напрягается. Он слишком проницательный.

— Всё будет проще, если ты будешь говорить правду.

— И что? Меня уволят? — шепчу я.

Он удивлённо поднимает бровь.

— Если бы я хотел тебя уволить, я бы уже это сделал. Разве нет?

Зачем мы ведём этот разговор здесь, в центре лоджа, где я чувствую, как любопытные взгляды, словно жуки, ползают по моей коже?

— Помнишь, что я говорил? Здесь я всегда мистер Вульф. Ты не можешь смотреть на меня, как бедное раненое животное. Как будто я разбил тебе сердце. Ты понимаешь? Персонал всегда наблюдает, ждёт новых сплетен. Я не могу позволить им сочинять истории. Это плохо отразится на мне и на компании.

— Конечно, — я прижимаю iPad к груди, мечтая оказаться где угодно, только не здесь. По крайней мере, лицо не пылает — вся кровь, кажется, отхлынула от моей головы.

Он тяжело вздыхает.

— Пожалуйста, не позволяй своей влюблённости мешать работе. Если не справляешься — наши отношения придётся прекратить.

Какие именно отношения? Те, где он раздевается догола на моих глазах?

Я киваю, не доверяя голосу, и сдерживаю слёзы, которые жгут глаза, пока иду за ним в зал «Саммит» на ежедневную встречу. Чувствую себя глупым наивным оленёнком, которого ведёт за собой хитрый волк.

Мой телефон пикает, пришло новое сообщение. Я бросаюсь к нему.

Генри: На сегодня хватит. Увидимся завтра в семь утра.

Сейчас всего четыре часа дня.

Я: Я могу за десять минут провести тебя по обновленному расписанию. Я внесла много изменений.

Я жду, покусывая ноготь на большом пальце.

Генри: Разберусь сам.

Он хочет, чтобы я исчезла до его возвращения, это очевидно. Сразу после ежедневного совещания, он отослал меня обратно в домик, едва взглянув.

Я поднимаюсь с дивана, хватаю куртку и выхожу, радуясь, что хоть на ночь избавлюсь от него и его игр с моей головой.

Когда я прихожу на следующее утро, Генри сидит за столом спиной ко мне, уже одетый в темно-синий костюм, откинувшись в кресле, с ручкой в руке. Из динамика раздаются голоса — он на громкой связи.

Я тихо подхожу к его тарелкам с завтраком, намереваясь сложить их в стопку и убрать, чтобы позже обслуживающий персонал мог забрать её вместе с грязным бельём.

— Если у нас есть чёткие данные, что Wolf не добьется успеха в Дубае, тогда дайте мне хоть одну вескую причину, почему мы должны…

Генри замолкает на полуслове. Я поднимаю глаза и встречаюсь с его пристальным взглядом, устремлённым на меня. Я вежливо киваю, улыбаюсь и быстро ухожу. Настолько быстро, насколько позволяет моя воспалённая промежность.

Как будто быть раздетой до пояса и распластанной под ярким светом было недостаточно унизительно, когда Кэти сорвала первую полоску воска, мне потребовалось всё самообладание, чтобы не закричать. А к тому моменту отступать было уже поздно, как она любезно напомнила.

К счастью, она работала быстро, и через двадцать минут я уже разглядывала в зеркале результат между ног. Она оставила узкую рыжую «посадочную полосу» наверху, но в остальном я была теперь такая же лысая, как Рэйчел. Она даже заставила меня раздвинуть ягодицы. Ты же не хочешь волос там, — заявила она. К тому моменту я уже позволила ей делать что угодно, переступив порог стыда.

Лосьон после депиляции, который она дала, немного снял покраснение. Кэти пообещала, что через пару дней кожа станет гладкой и мягкой.

Не хочу признаваться, но она была права. Даже если никто не увидит её работу, я действительно чувствую себя привлекательнее. А хлопковое бельё, касающееся моей лобковой области, кажется странным — будто с меня сняли щит. Если я сделаю неловкое движение, ткань трётся о клитор.

Голоса в динамике продолжают бубнить, и я стараюсь не мешать совещанию Генри, пока убираюсь. Заглянув в его спальню, я обнаруживаю смятые простыни. И снова мои мысли автоматически уносятся к нему, лежащему на них.

Не позволяй своей влюблённости мешать работе. Его вчерашние слова возвращают меня в реальность. Собрав постельное бельё, корзину с грязным бельём и мокрые полотенца, я отношу всё в служебное помещение.

Генри не сводит с меня глаз. Когда я заканчиваю раскладывать его трусы и носки — даже его нижнее бельё вызывает во мне реакцию, — он завершает звонок.

— Эбби. Подойди. Пожалуйста.

Я делаю глубокий вдох, не зная, готова ли я к тому, что он скажет после вчерашней словесной порки, но в его тоне слышится раскаяние.

— Да?

Он протягивает фиолетовый галстук.

— Он подойдёт?

Его виноватая улыбка и редкая уязвимость мгновенно смягчают моё напряжение.

— Да.

Он молча ждёт с галстуком в руке. Он хочет, чтобы я его завязала. Я не понимаю, почему он продолжает просить меня об этом. Он же умеет завязывать галстук сам. Это что, странная игра во власть?

— Как ты одевался до меня? — Я беру шёлковую ткань, и наши пальцы соприкасаются. По моим конечностям пробегает электрический разряд.

— Не так приятно. — Его взгляд скользит по моим волосам. — Ты выглядишь иначе.

— Хотела попробовать что-то новое. Спасибо, что разрешил. — Стараюсь не смотреть ему в глаза, но не могу удержаться от быстрого взгляда. Его голубые глаза прожигают меня. — Я собиралась заплатить сама.

— Считай это частью твоего компенсационного пакета. — Он делает паузу. — За то, что ты такая компетентная ассистентка.

— Так вот кто я? — Я накидываю галстук на его шею, аккуратно заправляя под воротник. Почему мои руки всегда дрожат, когда я так близко к нему? Всегда!

— В тебе еще что-то изменилось.

Мой рот приоткрывается. Откуда он об этом знает?

Он кивает в сторону моих бровей.

— А, точно. — Я выдыхаю с облегчением, и он хмурится. — Моя мама всегда говорила, что с тонкими бровями я буду выглядеть глупо.

— Она явно ошибалась.

Сейчас он ведет себя иначе. Но, наверное, он всегда такой в этих стенах, когда мы наедине. Образ холодного мистера Вульфа появляется только на публике. Мне нравится эта версия — моя личная версия — больше. Хотела бы я, чтобы мы могли прятаться здесь весь день.

— Ты звонила домой в последнее время?

— Звонила пару раз, но с мамой не говорила с ночи приезда. — Странный вопрос с его стороны. — А что?

— Просто подумал, что ты из тех, кто звонит домой каждый день.

— Звонить домой каждый день — значит получать отчёт о моём бывшем каждый день, нет уж. — Даже упоминание Джеда не может уменьшить эффект, который этот мужчина оказывает на меня, когда я стою так близко, завязывая ему галстук. И кто бы мог подумать, что одевать мужчину может так возбуждать?

— Всё ещё думаешь о нём?

— Не особо. — Не сейчас. Между ног снова начинает пульсировать. Я двигаюсь быстрее, мне нужно отойти от него, остаться наедине с его календарём и кофе, чтобы не сказать и не сделать ничего глупого или непрофессионального.

Он усмехается, будто читает мои мысли.

— Всё ещё боишься, что примешь его назад, если он одумается?

— Ты хотел спросить, осталась ли я до сих пор глупой деревенской дурочкой, тоскующей по бесхребетному мудаку?

Он вздрагивает, и мне становится легче. Может, он сожалеет о своих бесчувственных словах. Но почему он вдруг стал обсуждать такие личные вещи?

— Готово. — Я провожу рукой по галстуку, выравнивая концы, и сглатываю, когда пальцы скользят по твёрдым мышцам его груди. Я видела её голой достаточно раз, чтобы точно знать, что скрывает его рубашка. Не уверена, лучше это или хуже. Если бы я не видела его обнажённым, мне пришлось бы только фантазировать, а моё воображение не смогло бы создать ничего столь невероятного, как оригинал.

Генри поднимает руку, касаясь нескольких прядей моих волос, и я замираю. Обычно я собираю их в косу, но сегодня оставила распущенными, влюбившись в то, какие они шелковистые, как рассыпаются каскадом по плечам и спине.

— Спасибо, — наконец говорит он, и в его глазах мелькает редкая мягкость.

Его взгляд опускается к моим губам, и я чувствую его дыхание, когда он выдыхает.

— Ты понимаешь, почему я устроил тебе взбучку вчера?

— Потому что я твоя ассистентка, и люди не должны делать неверные выводы.

Он сжимает мои волосы у затылка в кулак, слегка оттягивая, пока моя голова не запрокидывается.

— Для меня здесь многое поставлено на карту, Эбби. Всё гораздо сложнее, чем ты можешь представить.

Он наклоняется ближе, пока его губы не оказываются в нескольких дюймах от моих. Так мучительно близко, что у меня вырывается тихий вздох. Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Это уже не плод моего воображения, я не выдаю желаемое за действительное. Либо Генри — очень жестокий человек, либо я ему нравлюсь.

Слова вертятся у меня на языке — мольба перестать мучить меня. Но я подавляю их, боясь, что он не уступит, что предпочтёт вовсе оттолкнуть меня.

— Ты чертовски сладкая. — Его губы скользят по моим, когда он шепчет: — Я вообще не люблю сладкое. Мне нравится грязное и безэмоциональное. Этого не должно было случиться. Я на перепутье в карьере, а ты сводишь меня с ума.

— Мне жаль. — Я закрываю глаза, мысленно умоляя его прижаться губами к моим, позволить мне скользнуть языком по его языку, попробовать его рот на вкус. Первый шаг должен сделать он — я уже слишком много раз унижалась.

Наше горячее дыхание смешивается, секунды тянутся, соски напрягаются, грудь тяжелеет, а пульсация между ног становится невыносимой, трусики намокают.

А он не отстраняется.

— Мне нужно знать, что ты сможешь держать свои чувства под контролем на людях. Ты сможешь?

На людях? Сердце колотится в груди.

— А наедине?

Звонит его телефон, и он мгновенно отпускает меня, будто звук был сигналом тревоги. Я чуть не падаю от разочарования.

— У нас утром ежедневное совещание по статусу, верно? — спрашивает он, отступая, чтобы надеть пиджак.

— Верно. Потому что днем ты отправляешься в море. — О боже. Всё моё тело горит, от макушки до самого нутра.

Он тяжело вздыхает — единственный признак, что этот момент хоть как-то на него повлиял. Хотя нет, не единственный, — когда он берёт трубку, мой взгляд падает на явную выпуклость в его брюках.

Что, чёрт возьми, только что произошло? Я следую за ним, оставив все рациональные мысли разбросанными на полу.

Я всегда ненавидела колготки.

Они вызывают зуд и сковывают движения, и, без сомнения, к концу дня на них обязательно появляются затяжки. В детстве мама заставляла меня надевать их в церковь, даже в самые жаркие летние дни. Говорила, что ходить с голыми ногами неприлично. Только язычники так делают. Видимо, мама и те, кто придумывал дресс-код в Wolf, в чём-то сходятся, потому что одно из требований для женщин — носить колготки с форменной одеждой. И я всё ещё их ненавижу. Настолько, что, сидя в гостиной Генри, я сняла их с громким облегченным вздохом. А обтягивающую юбку, в которой невозможно бороться с натяжной простынёй? Скинула и её пятнадцать минут спустя, получив наконец возможность свободно ползать по королевскому матрасу, потому что чёртовы уголки этой негодной резинки сегодня отказываются держаться.

Я не беспокоюсь о том, чтобы сразу одеться. Я видела, как лодка с Генри, Белиндой и дюжиной гостей уплыла. Его не будет пару часов, и в моей белой блузке, едва прикрывающей трусики, с волосами, собранными в небрежный пучок, уборка его коттеджа стала в сто раз легче, быстрее и комфортнее.

Закончив, я задвигаю прикроватную тумбочку и выключаю пылесос. В коттедже снова воцаряется тишина. Я вздыхаю, потирая затекшую шею.

— Это новый взгляд на униформу?

Я взвизгиваю и оборачиваюсь. В дверях спальни стоит Генри, с его пальцев свисают те самые колготки, которые я оставила на диване. Его обычная холодная маска исчезла, но я не могу разобрать тёмный, задумчивый взгляд, который её сменил.

Лицо мгновенно вспыхивает.

— Твоя лодка уплыла! Ты был на ней! Почему ты так рано вернулся? — Гул пылесоса заглушил звук открывающейся двери. Наверное, мне стоило нырнуть за юбкой, а не стоять тут, как оленю в свете фар, но, кажется, хуже уже не будет.

— Я не знал, что должен предупреждать ассистентку, чтобы она была полностью одета, прежде чем вернуться домой, — сухо отвечает он, свободной рукой ослабляя галстук и бросая его на комод.

— Эта форма не подходит для уборки. Если ты хочешь, чтобы я тут прибиралась, выдай мне униформу горничной, — слабо защищаюсь я, пряча одну голую ногу за другой. Нет оправдания тому, что, вернувшись, ты обнаруживаешь личную ассистентку полуголой в своих апартаментах.

Чёрт, чёрт, чёрт. Я снова облажалась. Не удивлюсь, если он наконец уволит меня. Я это заслужила. Хотя... почти уверена, что не уволит.

Он прикрывает за собой дверь, и из-за этого простого движения живот сжимается от нервного возбуждения и предвкушения. В том, что меня застали полураздетой в комнате Генри, есть что-то невероятно эротичное.

— У одного из гостей на лодке случилось семейное ЧП. Я уже поговорил с кем планировал, поэтому решил сойти, когда мы вернулись. Да и одет я не совсем для прогулки на катере.

Он медленно приближается, пока между нами не остаётся пары шагов. Снимает пиджак и бросает на кровать. Я глубоко вдыхаю, опьянённая его парфюмом. Это так непрофессионально.

— Прости. Это больше не повторится, обещаю. Как и история с душем. — Я сглатываю. — И со спа.

Интересно, распространяется ли соглашение о конфиденциальности на такие неловкие ситуации? Неужели всё лето будет чередой подобных моментов?

— Ах да, история со спа. — Он обходит меня, медленно кружа вокруг, как хищник. По спине пробегает дрожь. — Скажи, что ты делала в том кабинете с Кэти Монтгомери?

Я сглатываю. Он знает, кто она. Как знал, кто такая Лоррейн. Он что, знает всё про всех? Или только про меня?

— Личный уход.

— Брови и подмышки занимают не больше десяти минут. Ноги — дольше. С лицом у тебя проблем нет. Остаётся только одно место.

Я ахаю, когда его рука скользит между моих ног, касаясь внутренней стороны бёдер. Тело отзывается, несмотря на смятение. Пульсирующий жар, не утихавший с того дня в лесу, вспыхивает с новой силой. Это правда происходит? Он трогает меня... там?

— Если мы собираемся продолжать работать вместе, нам нужно быть полностью откровенными друг с другом. Так что я спрошу снова — ты ведь так и не ответила тогда. — Его глаза не отрываются от моего лица, и в них теперь полыхает что-то опасное. — Тебе понравилось смотреть, как я дрочу в душе?

Я закрываю глаза. Он никогда не позволит мне забыть об этом.

— Эбби. — Он почти рычит.

Я позволяю себе кивнуть, глаза всё ещё закрыты.

— Ты видела такое раньше?

Качаю головой, не в силах выдавить ни слова.

— Посмотри на меня.

Я заставляю себя открыть глаза. Он улыбается, его взгляд скользит вниз, к моим голым ногам. Ещё утром я ругала эту блузку за то, что её едва хватало, чтобы заправить в юбку. Теперь же благодарна за то, что она прикрывает мои невзрачные хлопковые трусики. Надо бы купить новые.

Его сильные пальцы сжимают мой подбородок — мягко, но твёрдо, заставляя запрокинуть голову, пока наши взгляды не встречаются. Наконец-то он ничего не скрывает. Наконец-то в них то, что я могу распознать, даже если не могу в это поверить, — желание. Наконец-то...

— Этого не должно было произойти. Ты не должна была так на меня влиять, — шепчет он, наклоняясь, чтобы коснуться влажными губами моих, но так и не целуя меня. Продолжает мучить, в чем он так хорош.

— Я думала, ты не любишь сладкое. — Сама не знаю, как умудряюсь отвечать.

Он усмехается.

— Не люблю. Но желание развратить мою милую ассистентку сводит меня с ума.

Я вздрагиваю, когда его ладонь скользит по изгибу бедра, пальцы сжимают мою узкую талию. Мне это снится? Неужели Генри Вульф — мой невероятно привлекательный босс-миллиардер, который может получить кого угодно, — испытывает ко мне желание?

Он разворачивает меня, пока моя спина не прижимается к его груди. Тепло его тела окутывает меня, его рука перемещается на другое мое бедро, пальцы скользят по напряжённому животу.

— Вчера ты ревновала меня к своей соседке по комнате. Скажи мне, почему. И будь предельно честной, пожалуйста.

Я медлю. Могу ли я на самом деле говорить с ним так откровенно?

— Потому что хотела, чтобы ты смотрел так на меня. Хотела быть на её месте.

Но Рэйчел уволена, так что, может, и не хочу.

Он смеётся мне в ухо, и вибрация от его голоса пробегает до самых сосков, заставляя их напрячься.

— Таких, как она, — пруд пруди. Хочешь знать, почему я так на неё смотрел?

Киваю. Хочу ли? Генри настолько непредсказуем, что я не уверена, не ранит ли меня его ответ.

— Потому что, полагаю, она была одной из тех, кого ты застала за оральным сексом. Так ведь?

Я открываю рот, чтобы возразить, но он настаивает:

— Не смущайся. Мне не нужно твое смущение.

Я киваю и чувствую, как он улыбается.

— Я смотрел на нее и представлял, как ты возбуждаешься. Фантазировал, что ты становишься влажной, что это тело... — Его руки на моих бёдрах, чуть выше резинки трусиков, сжимаются крепче. —...извивается обнаженное на моей кровати, с раздвинутыми ногами, ожидая, когда я научу тебя всему, чего ты была лишена.

Комната плывёт от его слов. Ноги подкашиваются, но его хватка становится крепче. Он не даст мне упасть.

— Вот почему я так смотрел на неё. Я не хочу её.

Но, кажется, хочет меня.

Моя кожа вспыхивает, когда одна из его тёплых ладоней скользит под резинку трусиков и обхватывает меня между ног. Он стонет.

— Зачем ты это сделала?

— Не знаю.

— Правду, — настаивает он, горячее дыхание обжигает кожу. Я наклоняю голову, надеясь, что его губы найдут мою шею.

— Я хотела быть больше похожей на Рэйчел. На кого ты мог бы обратить внимание. — Пауза. — Тебе не нравится?

Колени подкашиваются, когда его палец медленно скользит по моей киске.

— Так ты сделала это для меня?

— Да.

Мне... тяжело сосредоточиться. Генри Вульф засунул руку мне в трусики. Он хочет меня. Его палец снова скользит вниз, дразня мой клитор.

— Чёрт, ты вся мокрая. Хочешь, чтобы я остановился?

Я должна сказать «да» по множеству причин.

— Нет, — дрожащим шёпотом отвечаю я.

Всё во мне дрожит, даже ноги. Но не от страха. От предвкушения.

— Я думала, это невозможно.

Его рука замирает, и я боюсь, что сказала что-то не то. О боже, только не это. Эти дни были самыми долгими в моей жизни, я не вынесу, если он остановится сейчас.

Я раздвигаю ноги шире, надеясь, что он поймёт — я не хочу, чтобы он останавливался.

— Меня не ебёт, что можно, а что нельзя. — Его свободная рука сжимает мои волосы. Он тянет мою голову, заставляя запрокинуть на его грудь, пока я не вижу, как он смотрит вниз, на свою двигающуюся руку. — Ты сказала, что отдашь Wolf всё.

— Да, — шепчу я. Во время интервью, я помню. Он тоже. — Значит, я полагаю, что должна отдать тебе всё, что у меня есть.

Его губы складываются в ухмылку.

— Ты хочешь это сделать? Хочешь вернуться в Чикаго, узнав что-то большее, чем какой-то бесхребетный идиот, который тебя бросил?

Если я отдам себя Генри — своё тело — сомневаюсь, что Джед вообще будет меня волновать. Хотя Генри, возможно, испортит меня для всех последующих мужчин. Но сейчас мне плевать на будущее. Всё, что имеет значение, — это четыре месяца лета.

Его пальцы тянут мои трусики вниз, пока они не падают на мягкий белый ковёр. Я осторожно выхожу из них. Даже в блузке, прикрывающей самое важное, я чувствую себя голой рядом с ним, полностью одетым.

— Эбби, ответь мне.

Я сглатываю. И киваю. Да, я хочу этого. Хочу его.

Он ведёт меня назад, к краю кровати, усаживает на свои колени. Его твёрдый член давит на мою задницу. Руки хватают меня за бёдра, раздвигая ноги, пока они не свешиваются по обе стороны от его ног, и я оказываюсь полностью открыта.

Огромное зеркало напротив отражает шокирующую картину.

— Не вздумай, — рычит Генри, когда моё тело напрягается. Его ладони удерживают мои бёдра, когда я пытаюсь сомкнуть ноги, раздвигая их ещё шире. — Здесь нет ничего, что ты должна прятать от меня. На самом деле...

Он отпускает одно бедро, чтобы другой рукой с ловкостью эксперта расстегнуть пуговицы на моей блузке. Он разводит полы в стороны, и я остаюсь в одном бюстгальтере.

С убийственной уверенностью он расстёгивает крючки сзади, и простой хлопковый бюстгальтер падает на ковёр.

Я впервые в жизни полностью обнажена перед мужчиной. В самом откровенном смысле.

Его грудь прижимается к моей спине, когда он глубоко выдыхает. Его горящий взгляд без стыда скользит по отражению моего тела, и когда он останавливается на моей груди, мои соски напрягаются от предвкушения.

— Я знал, что они настоящие, но... — Его слова теряются, когда он заполняет ладони моей грудью, большие пальцы водят по коже, вызывая дрожь в самом центре.

Сидя перед ним обнаженной, я должна бы чувствовать себя неловко, но его руки и взгляд на моём теле согревают меня изнутри. Он отпускает грудь, чтобы провести ладонями по торсу и плоскому животу, пальцы скользят взад-вперёд.

— Тебе ещё больно?

Ему не нужно уточнять, я знаю, о чём он спрашивает. О покрасневшей коже между моих ног.

— Немного.

— Говорят, должно пройти двадцать четыре часа.

Двадцать четыре часа для чего? Кэти ничего об этом не говорила.

Его правая рука снова опускается между моих ног, палец скользит по губкам — и теперь, в моём положении, это в тысячу раз более возбуждающе. Но на этот раз он не останавливается. Лёгкий вскрик вырывается у меня, когда кончик его указательного пальца входит в меня.

— Скажи честно, тебя раньше никто так не трогал? — спрашивает он, губы прижаты к моей шее.

— Нет.

— Даже твой бывший?

Качаю головой, закрывая глаза, пока моё тело привыкает к вторжению.

— Тогда мне чертовски повезло. — Он вынимает палец и снова вводит его, лишь кончик, снова и снова, в мучительно медленном ритме. — Смотри, как я это делаю, — приказывает он, и я открываю глаза, наблюдая, как влага покрывает его кожу при каждом движении.

— Ты давно этого хотела, да? — Он вводит второй палец, мягко растягивая меня. Я слегка ёрзаю, но он не останавливается, его большой палец находит клитор и начинает тереть. Я не могу сдержать тихий стон.

— Хорошо. Дай мне это услышать.

Все следы холодного мистера Вульфа исчезли. Передо мной мягкий, заботливый, чувственный Генри, и это заставляет меня раскрыться ещё шире, прижаться задницей к его бёдрам, пока его пальцы исследуют меня, проникают глубже, и затем я чувствую странное давление.

— Ты отдашь мне свою девственную киску, да? — Это даже не вопрос.

— Да.

Я хочу, чтобы это был он. Хочу, чтобы он научил меня всему, что знает.

— Хорошо. Сделай глубокий вдох, Эбби.

Я подчиняюсь, и он меняет угол, когда вводит пальцы. Я морщусь от внезапного укола боли. Это неприятно, но терпимо.

И тут до меня доходит, что сделал Генри.

— Поблагодаришь меня позже за то, что я сделал это сейчас, а не потом.

Он замирает, давая моему телу привыкнуть к ощущению двух пальцев внутри, но его большой палец с идеальным давлением продолжает выводить круги вокруг клитора.

— Значит ли это...

Он усмехается.

— Не волнуйся. Ты всё ещё девственница. Пока.

Я поворачиваюсь к нему лицом, его подбородок лежит на моём плече. Его губы растягиваются в сексуальной усмешке, но взгляд не отрывается от того, что его рука делает между моих ног.

Мне так нужно почувствовать его губы на своих, его язык, скользящий по моему. Но он до сих пор не поцеловал меня. Нет смысла больше ждать.

Я наклоняюсь, касаясь губами уголка его рта. Его глаза мгновенно переключаются на мои, затем на губы, рука замирает, и я боюсь, что сделала что-то не то.

— Пожалуйста? — шепчу я.

Свободной рукой он хватает меня за затылок, сжимая волосы и откидывая мою голову, чтобы обеспечить себе полный доступ к моему рту. Он берёт его агрессивно, его язык вторгается внутрь, его вкус переполняет чувства. Поцелуи — это то, в чём у меня было много практики, но это...

Я не справляюсь с тем, как мастерски он мгновенно и полностью поглощает меня, без стеснения вгоняя язык в мой рот. Это почти более эротично, чем то, что он делает рукой внизу, и оба эти действия одновременно — больше, чем я могу вынести. Я слегка отстраняюсь, проводя языком по его губам в дразнящей манере, как молчаливую просьбу направлять, а не доминировать.

Кажется, это работает.

— Чёрт, твой рот такой сладкий, — шепчет он, и вдруг я сдвигаюсь в его мощных руках. Моя спина падает на матрас, его одетое тело прижимается к моему боку, моя голова лежит на его руке, а его ладонь исследует мою голую кожу. — Я не могу дождаться, чтобы попробовать остальное.

Сердце почти выпрыгивает из груди при мысли о его губах... там. Но сейчас этого не произойдёт, потому что его рот снова на моём, а его пальцы возобновляют ритмичные движения, снова входя и выходя из меня, теперь, когда боль утихла.

— Ты когда-нибудь кончала?

Я медлю с ответом, и он рычит.

— Я собираюсь очень скоро изучить каждый сантиметр твоего тела, Эбби. Нет смысла что-то скрывать. Так что скажи мне, ты испытывала оргазм?

— Да. — Звучит как писк.

Он отрывается от моих губ, чтобы посмотреть на меня.

— Прикасаясь к себе?

Я краснею, но мне не может быть по-настоящему стыдно прямо сейчас, когда его рука внутри меня.

— Очевидно.

Он усмехается.

— Думая обо мне?

Киваю.

— В ту ночь, когда я видела Кэти и Рэйчел... ты знаешь.

— Тебе понравилось на них смотреть, да?

Я сжимаю губы, скрывая смущённую улыбку.

— Честно, не знаю. Это совсем не так, как быть с тобой.

Его пальцы сгибаются, находя чувствительную точку глубоко внутри, и начинают тереть её, в то время как большой палец продолжает ласкать клитор. Странный хныкающий звук вырывается из моего горла, когда внутри быстро нарастает давление. Я чувствую непривычное покалывание в позвоночнике, которое говорит о том, что мой оргазм не за горами.

— Что ты делаешь? — задыхаюсь я, извиваясь под его рукой, чувствуя, как капли влаги стекают по моей коже. Я не думала, что возможно быть настолько мокрой.

— Я заставляю тебя кончить.

Я до сих пор не решалась прикасаться к нему, но теперь я протягиваю руку, чтобы обхватить его затылок, запускаю пальцы в густые волосы, о которых столько мечтала. Они ещё восхитительнее, чем я представляла. Другая рука сжимает его бицепс, пальцы скользят по напряжённым мышцам. Я дразню его губы кончиком языка, получая в ответ низкое рычание, его рот прижимается к моему, наши языки переплетаются, слюна смешивается.

Когда я наконец кончаю, это происходит с такой глубиной, о существовании которой я даже не подозревала. Всё моё тело содрогается, крики не тихие и не стеснённые. Умелая рука Генри не останавливается, вытягивая каждую последнюю судорогу, пока я не остаюсь без сил, мои ноги безвольно свисают по бокам, вся энергия иссякла.

— Я никогда раньше так не кончала, — шепчу я.

Он вынимает пальцы и встаёт. Я наблюдаю, как он снимает рубашку, майку, и бросает их на комод. Не думаю, что когда-нибудь смогу пресытиться видом его мускулистой груди, гладкой загорелой кожи, напряжённых сосков.

— Садись, — приказывает он, расстёгивая ремень и брюки. Его костяшки скользят по моим губам. — Я не могу появиться на людях с таким стояком.

Он хочет минет. Я робко тянусь, чтобы спустить шерстяные брюки, ладонь скользит по явной эрекции под хлопковыми трусами. Член дёргается в ответ. Я не знаю, как это делается.

— Я верю в тебя, — шепчет он, будто читая мои мысли. — Начни с того, что освободи его.

Я осторожно стягиваю брюки до колен, затем аккуратно завожу пальцы за резинку трусов, спуская их тоже и обнажая его. Появляется его член — длинный, мощный, направленный идеально на меня.

Я никогда не думала, что член может быть красивым, но член Генри можно описать только так. Он здорового розовато-фиолетового цвета, гладкий, с мягкой головкой. Не знаю, как моё тело сможет принять его, но пульсирующее чувство в животе — всего через несколько минут после умопомрачительного оргазма — говорит, что я отчаянно хочу это узнать.

— Он такой большой.

Звучит глупо и наивно, но это правда. В душе, издалека, он показался внушительным. Теперь он прямо перед моим лицом.

Он усмехается, ожидая, глаза горят жаром и предвкушением.

Я обхватываю его у основания, пальцы едва смыкаются. Подражая тому, что он делал сам, двигаю кулаком вверх-вниз, очарованная тем, как он кажется одновременно шёлковым и твёрдым.

— Именно так. Сильнее.

Я сжимаю, поднимая глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня через полуприкрытые веки, губы приоткрыты. Я наклоняюсь и слизываю языком каплю влаги с головки, ощущая солоноватый вкус.

— Еще раз, но теперь смотри на меня, — требует он, голос становится хриплым.

Я повторяю, не отрывая глаз, и он улыбается. Он беззвучно говорит «ещё», и я снова делаю это, на этот раз медленно, проводя языком вокруг головки. Затем открываю рот шире и провожу им по всей длине.

— Чёрт, — шипит он.

Он обхватывает своей большой рукой мой затылок и притягивает к себе. Я широко открываю рот, надеясь, что делаю всё правильно, когда его член скользит внутрь.

— Соси.

Я подчиняюсь, чувствуя лёгкое натяжение волос — его безмолвную команду имитировать движения руки. Я крепко сжимаю основание, скользя ртом вверх-вниз, насколько могу — удивительно глубоко.

Его хватка в моих волосах крепчает, бёдра начинают двигаться.

— У тебя прекрасный маленький ротик, Эбби. Такой тёплый, влажный и тугой. Идеальный для траха.

Его слова такие грязные, его член у меня во рту, и я не верю, что делаю это. Я невероятно наслаждаюсь. Мои губы растягиваются, принимая его снова и снова, слюна стекает по краям, но я не перестаю сосать. Иногда зубы задевают его, но он только стонет, так что, кажется, ему нравится.

Я сижу на краю его кровати, голая, с членом Генри, скользящим в моём рту, губы опухшие, желание снова нарастает во мне. Хотя мне немного больно, я уже жажду раздвинуть ноги, чтобы его пальцы — и не только — снова вошли в меня.

— Я близко, — шепчет он. — Я хочу кончить тебе в рот. Хочу, чтобы ты проглотила всё, Эбби. Глотай всё.

В его голосе мольба и отчаяние, будто если я не сделаю этого, что-то разрушится. Конечно, я проглочу, сейчас я готова на всё ради этого мужчины.

Его член ещё больше твердеет, толчки становятся жёстче и быстрее, пока мои глаза не начинают слезиться от напряжения. Затем он внезапно вскрикивает, прижимает мою голову, и тёплая солоноватая жидкость ударяет в горло волна за волной. Так много спермы.

Он замирает, затем вынимает член, позволяя мне проглотить каждую каплю, медленно, ласково отводя волосы с моего лица. Я смотрю на него с благоговением. Я только что довела Генри Вульфа до оргазма своим ртом. Что теперь?

Его тёмный, полуприкрытый взгляд, скользящий по моей тяжёлой груди, заставляет меня откинуться назад, предоставляя ему лучший вид. И, надеюсь, соблазняя. Я всё ещё боюсь, что это долгий грязный сон, и я проснусь прежде, чем почувствую его внутри.

— Ох, детка. — Он смеётся и наклоняется, чтобы обхватить мои согнутые колени и раздвинуть пошире, снова открывая мою киску своему взгляду. — Этой красивой тугой дырочке нужно отдохнуть, прежде чем я жестко ее трахну.

Я сжимаюсь в предвкушении, глубокая пульсация снова усиливается. Он глубоко вдыхает, и я знаю — он чувствует мой мускусный запах в воздухе. Я готова для него. Его слова в сочетании со взглядом могли бы довести меня до оргазма. Отпуская мои ноги, он делает несколько шагов назад, его член всё ещё твёрдый.

— Я собираюсь в спортзал перед ужином. На сегодня ты свободна.

И вот так, его стальная холодность возвращается.

Я наблюдаю за его великолепным задом, когда он исчезает за дверью ванной, плотно закрывая ее за собой. Надеваю трусики и юбку, хватаю колготки и выскальзываю из коттеджа, преодолевая путь до своей хижины с низко опущенной головой. В моей голове вихрь мыслей о том, что только что произошло.

Запах духов Кэти выдает её присутствие за моей спиной.

— Ты знала, что её уволят? — Её тон обвиняющий, но в глазах печаль.

— Я узнала об этом только сегодня, честно. — Я заставляю себя проглотить кусок батата, который в другой ситуации умяла бы за секунду, но сейчас почти не чувствую вкуса. Все вещи Рэйчел уже были упакованы и вывезены, когда я пришла в хижину. Её отправили на первом же пароме — как приказал Генри.

— Ублюдки, — бурчит Кэти.

Таково общее мнение в домике персонала, шепот долетает и до меня. Все знают, что Рэйчел уволили, и все прекрасно понимают, за что. Рэйчел нарушила правила. Wolf Hotels строго относится к соблюдению правил, а мистер Вульф — жесткий засранец, который разгуливает тут со своими деньгами, свысока смотрит на всех и никому не делает поблажек.

— Мне правда жаль. Я знаю, это отстой.

— Не понимаю, что тут такого. Ну серьёзно, это же солист Death Jam! Вульф хочет, чтобы он всем рассказывал, какое это крутое место. И, благодаря Рэйчел, он будет это делать. Какой вообще смысл в этом правиле насчет секса с гостями? Чем она занимается в нерабочее время — её личное дело. Серьёзно! Ладно, если бы речь шла о начальнике, но...

Просто продолжай жевать свою еду, Эбби. Надеюсь, это поможет мне избавиться от чувства вины и паники на лице. Не то чтобы у нас с Генри уже был секс, но если сегодня он говорил правду, то это лишь вопрос времени. От одной мысли у меня учащается сердцебиение.

— Ты пыталась поговорить с ним? Объяснить? Он знал, что она твоя соседка?

— Не уверена. Но знаю, что она налила тому парню дорогого алкоголя бесплатно, без разрешения.

Кэти закатывает глаза.

— Пару бокалов — это глупо. Они могли бы списать это без проблем. Из-за этого не увольняют.

Её взгляд заставляет меня чувствовать, будто я её подвела.

— Прости, я ничего не могла сделать. Плюс, я была слишком занята тем, что умоляла его не увольнять нас. — Это не совсем правда, но близко. — Вульф узнал, что мы пользовались кабинетом спа-салона, гость пожаловался Белинде.

— Блин, — бормочет Кэти. — И чем все закончилось?

— Мне сделал выговор, но я сказала, что это я тебя уговорила, так что, надеюсь, тебя не тронут.

— Чёрт. Я знала, что Вульф строго относится к поведению сотрудников, но не осознавала, насколько. — Она замолкает. — Как ты вообще работаешь с ним изо дня в день? Он всегда такой... жёсткий и правильный?

Я сдерживаю смешок, который рвётся наружу. Часть меня хочет защитить его, сказать, что он поступил так, как считал правильным, что у него тысячи сотрудников, которых нужно держать в узде. Но боюсь, что из-за моих слов она догадается, что скрывается за этим. Ложь, чтобы прикрыть лицемера. Не знаю, как ещё его назвать. По его же словам, меня должны уволить. И, технически, его тоже — если владельца вообще можно уволить. Судя по словам его отца, можно. Но я не собиралась останавливать то, что произошло между нами сегодня. И не собираюсь мешать этому повториться.

— Он нормальный, если привыкнуть, — вот всё, что я могу выдавить, изо всех сил стараясь не покраснеть.

Я до сих пор в шоке от резкой перемены в наших отношениях. Непостижимо, как быстро я перешла от тихого обожания Генри к тому, чтобы сидеть у него на коленях голой. Думаю, были какие-то знаки — вещи, которые я бы заметила, если бы не была такой неуверенной в себе и неопытной.

Кого я обманываю? Ни при каких обстоятельствах я не могла ожидать, что такой мужчина заинтересуется мной. Но, похоже, это так. Я до сих пор чувствую, насколько он заинтересован, каждый раз, когда шевелюсь на стуле, вспоминая, как он растягивал меня пальцами, и каждый раз, когда касаюсь губ, проверяя их припухлость. И что теперь?

Позволить этому случиться, зная, что это неправильно? Что это против правил? Его же правил? Против всего, во что меня учили верить? Если мы зайдём дальше, чем сейчас, для меня всё изменится. А как же Джед? Я за тысячи миль от него, и это позволяет почти забыть о боли, которую он мне причинил, думать, что смогу его отвергнуть. Но это... что бы это ни было между мной и Генри... не продлится дольше лета. И что тогда? Я вернусь в Чикаго на последний курс, сексуально просвещённая шикарным миллиардером, и мне уже не будет больно? Воспоминания о Джеде больше не будут иметь значения?

А если Джед вернётся? А если я смогу пережить эту боль, но потеряю его, потому что спала с другим?

Кэти вздыхает, глядя на очередь за едой.

— Это действительно отстой.

— Так и есть. — Мой рабочий телефон пикает, сообщая о новом сообщении. Я изо всех сил стараюсь не выхватить его из кармана, зная, что это Генри.

Она слышит звук и теперь смотрит на мой карман прищуренными глазами.

— Ладно, иди читай своё сообщение от дьявола. Я пойду за ужином.

Она уходит в очередь, а я достаю телефон.

Генри: Как ты?

Прежде чем струсить, печатаю:

Я: Я в замешательстве.

Мне хочется вернуть сообщение, как только я отправляю его. Он сейчас в «Люксе». Хотя он сам спросил, уверена, последнее, что он хотел услышать, — это эмоциональное «я в замешательстве». Вдруг он пожалеет о том, что было?

Я сижу, кусая ноготь. Изо всех сил стараюсь не ждать ответа. Через десять долгих минут, когда Кэти уже возвращается с подносом, появляются три предательские точки — он печатает. Сердце колотится от волнения и беспокойства.

Генри: Я все проясню утром. Жду тебя в семь.

Вечно так загадочно. Перевожу телефон на виброрежим и засовываю в карман, ничего не ответив, потому что, что, чёрт возьми, это значит?

Каждый день здесь будет оставлять меня в смятении?

— Фотосессия пройдет здесь. В это время дня здесь хорошее освещение, и вид потрясающий. — Белинда взмахивает ухоженными пальцами в сторону правой части зала с панорамными окнами. — Мы должны уложиться между четырьмя и пятью, пока гости ещё не слишком заполнили открытый бар.

Зал почти готов — расставлены столики для коктейлей и группы удобных кресел, слева от фотозоны организована небольшая сцена для оркестра. Похоже, сюда доставят столько цветов, сколько вместит паром, чтобы заполнить все пустые уголки этого роскошного зала за оставшиеся два дня.

— Эбби, ты записываешь? — резко бросает Генри, даже не глядя в мою сторону.

— Да, мистер Вульф, — бормочу я, опустив голову и уткнувшись в iPad, вспоминая его слова перед уходом. Вот что он имел в виду под «не принимать близко к сердцу». С тех пор, как мы встретились на совещании, его тон стал резким, фразы — отрывистыми. И так продолжается все время проверки подготовки к открытию.

Видимо, тактика работает — Белинда сегодня едва удостоила меня взглядом. Наверняка уверена, что Генри скорее уволит, чем переспит со мной.

Но всё изменилось.

— У нас всё под контролем. Мужчинам из семьи Вульф нужно лишь появиться, улыбнуться и выглядеть презентабельно — и всё пройдёт идеально, — мурлычет она.

Я познакомлюсь с отцом Генри. Интересно, какой он вживую?

— Отлично, — бормочет Генри, глядя на часы.

— Во сколько сегодня фотосессия, напомни? — Белинда обращается к нему, но приподнятая бровь адресована мне.

— Э-э... — Я хмурюсь, листая календарь. Какая ещё фотосессия?

— Ты получила моё сообщение? Я отправила его в семь утра.

В семь утра я лежала на столе Генри, а его лицо было у меня между ног. Я сглатываю, изо всех сил стараясь, чтобы щёки не вспыхнули.

— Не знаю, как я могла пропустить...

— World Hotel приезжает сегодня делать материал о мистере Вульфе, а ты пропустила моё сообщение? — Она бросает взгляд на часы. — Уже полдень!

— Хватит. В чём дело? — раздражённо спрашивает Генри.

— Они хотят три часа твоего времени на съёмки в отеле и на природе, в час дня, — объясняю я, впервые пробегая глазами по письму Белинды. Как я могла его пропустить? — Для статьи о самых завидных холостяках мира. — Я сохраняю невозмутимое выражение лица, скрывая презрение.

— Три часа? — ворчит он, и я понимаю, что это не игра — он действительно зол. — У меня нет трёх часов.

— Придётся найти. Это важно для бизнеса, — настаивает Белинда.

— Какое отношение мой холостой статус имеет к отелю?

— Потому что такие статьи читают все.

— Почему в последний момент?

— Потому что подвернулась возможность, и я, как управляющая, приняла решение! — Невероятно, как она осмеливается разговаривать с ним в таком тоне.

Он качает головой.

— Смена гардероба и все такое, я полагаю?

— Они запросили три, включая костюм. У нас есть час. Всё в порядке, мы справимся, — вставляю я. Чувствую себя полной дурой, что пропустила это письмо.

— Чёрт, ненавижу это. — Он начинает вышагивать туда-сюда. — Я никогда не знаю, что надеть.

— Не волнуйся. Я знаю, как тебя одеть, — предлагает Белинда, и во мне вспыхивает ревность.

Он, не отрываясь, что-то печатает в телефоне.

— Ты управляющая. Ты должна быть здесь. Для этого у меня есть Эбби.

— Эбби? — Белинда бросает ему взгляд, полный немого сарказма.

— Пока она справляется.

Мне бы хотелось ответить Белинде высокомерным взглядом, но я опускаю голову, пряча самодовольную ухмылку.

Она тяжело вздыхает.

— Ладно. Мне нужно тебя ещё на пару минут, а потом тебе стоит...

Слова Белинды превращаются в белый шум, когда мой телефон вибрирует в руке. Пришло сообщение.

Генри: Ты ведь не против раздеть меня и помочь выбрать, что надеть?

Сердце начинает бешено колотиться. Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться, и набираю ответ.

Я: Если придётся, хотя это и тяжкий труд.

Мы уже на стадии игривых переписок? Всё развивается так быстро. Но, видимо, так и бывает, когда ты заперт в отдалённом отеле на Аляске и удовлетворяешь примитивные потребности. Только и всего, напоминаю я себе. Нельзя позволять мечтам рисовать путешествия на частных самолётах и прогулки к алтарю. Даже настоящие отношения.

Генри отвечает что-то Белинде, одновременно печатая. Его тон — чистая деловитость.

Приходит новое сообщение.

Генри: Я до сих пор чувствую твой вкус во рту.

Блокнот и iPad выскальзывают из моих внезапно задрожавших рук и падают на пол, заслужив раздражённый взгляд Белинды. Прости, беззвучно говорю я и осмеливаюсь взглянуть на Генри.

Его невозмутимая маска, как всегда, на месте.

— Ещё что-то, Белинда? Потому что благодаря тебе мне придется три часа улыбаться перед камерой.

Она прочищает горло.

— Пока всё. Эбби, надеюсь, ты хотя бы не забыла подготовить его смокинг?

Опять этот тон. Могло бы задеть, но нет — ведь это я буду раздевать и одевать Генри.

— Ага. — Мой взгляд скользит по его мощной фигуре. Этот мужчина в смокинге...

Белинда выходит первой, я иду за ней, ощущая на спине призрачное прикосновение тёплых пальцев.

— Не могли бы вы повернуть голову налево, совсем чуть-чуть? Да. Идеально, — мурлычет Хачиро, наводя массивный объектив. — Чёрт, это будет круто.

Я пропускаю мимо ушей непрофессиональные замечания миниатюрного японского фотографа, сосредоточившись на его модели — безупречном Генри в костюме от Tom Ford и золотом галстуке, который я для него подобрала. Он прислонился к стене из природного камня у главного лоджа, и, хоть мне и не хочется соглашаться с Хачиро, он прав — кадры получаются волшебные. И дело не только в Генри. Весь пейзаж вокруг словно вышел из сказки. Большинство американцев никогда не забираются так далеко на север, чтобы увидеть эту часть своей страны.

— Должно быть, непросто работать бок о бок с таким человеком. Он как сталь. В его твёрдом подбородке читается сила, — бормочет Хачиро, бросая взгляд на меня. Его узкие глаза скользят по моим чёрным леггинсам и походным ботинкам. В сочетании с жилетом и свитером, которые купил мне Генри, смотрится вполне прилично — пожалуй, это самая стильная вещь в моём гардеробе, если не считать джинсов. И, стоя рядом с Генри, я ловлю себя на мысли, что мне отчаянно не хватает нового гардероба и личного стилиста.

Я не принимаю его слова близко к сердцу. Я сразу заметила, что он сканирует всё и всех в поле зрения. Наверное, это профессиональное.

— Да, он очень властный, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Генри стоит спокойно и невозмутимо, будто не замечает гостей, которые столпились, наблюдая, как фотографируют красивого миллиардера.

Ничего общего с той версией, которую я видела всего полчаса назад — с лицом, искажённым от наслаждения, с рукой, агрессивно сжимающей свой член, с криками, вырывающимися из самых глубин его уязвимости. Я прячу улыбку за глотком воды. Эти интимные воспоминания принадлежат только мне.

— Хорошо, теперь повернитесь спиной и небрежно засуньте руки в карманы. Смотрите вдаль, мне нужен правый профиль, — командует Хачиро, одобрительно кивая, когда Генри выполняет просьбу. Я уже представляю, как буду часами разглядывать этот снимок.

— Когда выйдет журнал? — спрашиваю я.

— В следующем месяце, — отвечает он, затем понижает голос: — Как думаешь, он согласится на ню?

Я сжимаю губы, чтобы не расхохотаться.

— Мне нужно уточнить этот момент.

Моя мама, наверное, телепат. Клянусь, это так, потому что, как только мы переступаем порог сьюта № 1, звонит мой личный телефон.

— Ты ответишь? — Генри собирается бросить пиджак на кресло, но, передумав, вешает его на крючок в прихожей.

— Это просто звонок из дома. А у меня куча работы.

— Ответь. — Он проходит мимо, бросая кошелёк и ключи от номера на приставной столик, и направляется в спальню.

Я вздыхаю. Что ж, придется ответить.

— Привет, мам.

— О, ты взяла трубку! Я думала, опять оставлю сообщение.

— Знаю, прости. Здесь просто сумасшедший дом с открытием отеля.

— Десять минут для родной матери у тебя найдутся, Эбигейл, — выговаривает она строгим тоном.

— Да, знаю. — И они бы нашлись, запросто. Но она не понимает, что отчасти именно из-за неё мне нужно было сбежать — не меньше, чем из-за Джеда. И у меня не хватает духу сказать ей об этом.

— И почему я только сейчас узнаю про твою новую работу? Что случилось с ландшафтным дизайном?

Я закатываю глаза, перебирая в голове возможных сплетников. Мама редко заглядывает в магазин кормов и не настолько любит мою подругу детства, чтобы общаться с ней. Хотя… Кого я обманываю? Наверняка она услышала это от Джеда.

— Всё вышло спонтанно, но это к лучшему. Зарплата намного выше. — И мне безумно нравится.

— А этот мужчина, на которого ты работаешь? — Она выплевывает слово, будто оно противное на вкус.

— Что с ним?

— Он мне не нравится.

— Тебе не нравятся красивые мужчины? — смеюсь я.

— В этом-то всё и дело, Эбигейл, — огрызается она. — Такие мужчины хотят от женщин только одного.

Я привыкла к её предвзятости, но сейчас, когда она направлена на Генри, меня это бесит.

— Он мой босс, мам. Я здесь, чтобы организовывать его встречи и поддерживать порядок в делах, это всё. — По спине пробегает холодок. Я солгала ей, даже не задумавшись. Кажется, никогда раньше я этого не делала, но её давление стало невыносимым.

— Пока не захочет большего. Вульф, ну и фамилия. — Она с презрением фыркает.

— Он хорошо ко мне относится.

— Не сомневаюсь. Просто ещё не показал зубы. Будь с ним осторожна, слышишь? Такой с радостью воспользуется наивной девочкой вроде тебя. Я знала, что тебе не стоит уезжать, — ворчит она. — Тебе нужно вернуться домой, где тебе самое место.

— Он никогда не воспользуется мной. — Я оглядываюсь, проверяя, не стоит ли Генри за спиной.

— Как я сказала ранее, таким мужчинам доверять нельзя. Они лгут и обманывают, пока не получат своего. Запомни мои слова — если ты дашь ему то, что он хочет, он посадит тебя на первый самолёт в Пенсильванию. Вы с ним из разных миров.

— Он не хочет этого от меня, мам! — Говорю я с максимальной уверенностью, глядя в зеркало на своё отражение: раскрасневшиеся щёки, тело, ноющее приятной болью. Я будто стала другим человеком.

— Я знаю, как устроен мир.

— Откуда? Ты была только с папой. Ты никогда не покидала Гринбэнк! — Разве она может судить о мире? Я с трудом сдерживаю нарастающее раздражение, пока внутренний голос, полный страха, задается вопросом — а вдруг она права? Я действительно думаю, что это продлится четыре месяца? Всего через несколько дней после того, как он нанял меня, я отдала ему свою невинность. Несколько дней. Продержится ли мы вместе хотя бы четыре дня, не говоря уже о месяцах? Оставит ли он меня рядом так надолго? Что, если я ему наскучу?

Надо отдать маме должное — мы с Генри и правда из разных миров. Я хмурюсь своему отражению. Как всегда, ей удалось посеять тревогу в моей голове после дня блаженства.

— Ты уже говоришь не так, как раньше. Не потеряй себя там.

Не потеряй себя. С тех пор, как началась вся эта история с Джедом, она боится, что я потеряю себя. Мне нужно сменить тему, пока она не вытянула из меня правду — у неё это отлично получается.

— Как дела дома? Как папа? Справляется с фермой без меня? — В ноябре папе исполнится сорок один, и, хотя здоровье у него куда лучше, чем у неё, он уже не так бодр, как раньше.

— О, ты же знаешь своего отца. Ноет, что спина болит, но не доверяет зерно рабочим. Говорит, они и так много трудятся. У Джина дочь родила. Девочка, восемь фунтов, назвали Розалиной.

— Передай мои поздравления. — Джин работает на нашей ферме столько, сколько я себя помню. Его дочь Дженнифер училась в школе вместе со мной и Джедом.

— А у Роджера с мельницы невестка ждёт второго.

Я перестаю слушать. Три года назад, когда я сказала, что хочу поступить в колледж, она была против — и дело было не только в том, что я уеду и получу дорогое образование, чтобы потом вернуться на ферму. Ещё и потому, что это отдалит её мечту о внуках. Теперь она упоминает всех, кто рожает. По крайней мере, не говорит о Джеде.

— Представляешь, кто пришёл на воскресную службу с той самой девушкой?

Слишком рано обрадовалась.

— Сидели прямо в первом ряду, в церкви, держась за руки! — Она цокает языком. — Ты слишком легко дала этому мальчику себя забыть.

Она когда-нибудь отстанет?

— Он забыл обо мне, когда я была прямо перед ним.

— Может, ты уделяла ему мало внимания?

— Ты имеешь в виду минет, да? — резко бросаю я.

— Эбигейл Митчелл! Что за дьявол вселился в тебя?

Из ванной доносится звук льющейся воды. Генри. Вот кто вселился в меня. Вернее, кто проник в меня. Я делаю глубокий успокаивающий вдох.

— Я не хочу слышать, говорить или думать о Джеде, мам. Он бросил меня. Он облажался. Она может оставить его себе. — В моем голосе больше уверенности, чем я чувствую на самом деле.

В трубке повисает молчание.

— Тебе придётся вернуться в реальность. А реальность — это твоя семья, твоя церковь, эта ферма и, да, Джед. Не возвращайся с сожалениями, Эбигейл.

Пять минут разговора — и я эмоционально опустошена.

— Позвоню через пару дней.

Мы прощаемся, и я ещё какое-то время просто смотрю на своё отражение. Как бы ни хотелось отмахнуться от её слов, я не могу не думать о её предупреждении. Сегодняшний день был невероятным, волшебным. Такого я никак не ожидала. Всё произошло так быстро и неожиданно, но не перевернула ли я песочные часы своего пребывания в Волчьей бухте?

Я размышляю об этом, когда появляется Генри.

— Она всё ещё надеется на великое воссоединение?

Я оборачиваюсь и вижу, как он заполняет дверной проём: брюки уже застёгнуты, рубашка распахнута, под ней — простая футболка с V-образным вырезом. Он намочил и зачесал волосы назад, и теперь они лежат соблазнительными волнистыми прядями. Я просто смотрю на него, очарованная. Как кто-то может быть настолько идеальным — для меня загадка, как и многое другое, связанное с Генри. Главное — почему он хочет меня?

Он хмурится.

— Что-то не так?

— Ничего.

— Ты ужасная лгунья. — Он вздыхает, и я замечаю лёгкое раздражение. — Помнишь, что я сказал? Это сработает, только если мы будем доверять друг другу.

— Моей маме не нравится твоя внешность.

— Внешность? — Он прикладывает руку к груди с наигранным ужасом, и его беспечность почти комична. — Странно. Кажется, я ещё не встречал женщин, которым бы не нравился.

— Вот же засранец. — Я смеюсь над его самоуверенностью. — Ты слишком красив. Она уверена, что ты соблазнишь меня своей внешностью и шармом, и отвлечешь от христианских ценностей.

— Твоя мама умна. — Он делает паузу. — Ты, конечно, это отрицала.

— Конечно.

Он пристально смотрит на меня, его проницательный взгляд улавливает моё беспокойство.

— Что ещё?

Я медлю.

— Она предупредила, что, если я «потеряю себя» и совершу грех добрачного секса, ты просто сразу избавишься от меня.

— И ты в это веришь?

Я не хочу в это верить.

— Я всё ещё здесь, — неуверенно отвечаю я, и звучит это совсем неубедительно.

Он тяжело вздыхает, и его челюсть напрягается. Это напоминает мне ту первую ночь, когда он унёс меня пьяную с причала.

— Иди за мной. — В его голосе появилась жёсткость, и я боюсь, что это разочарование во мне.

Я сажусь на край кровати, наблюдая, как он одевается. Ещё один сюрприз от Белинды — по пути с причала она сообщила, что здесь губернатор Аляски, и она организовала ужин для Генри.

Он застёгивает рубашку, и я надуваю губы, когда его ключицы исчезают из вида. Возможно, одна из самых сексуальных частей его тела. Хотя… кого я обманываю? Каждая его часть чертовски сексуальна, включая пальцы ног.

— У меня есть роскошный отель, который должен преуспеть, и целая корпорация, которой нужно управлять из этого удалённого уголка мира. У меня на тарелке больше, чем у большинства мужчин. Уровень стресса зашкаливает. Согласна?

— Да, конечно.

— А ещё я люблю трахаться. — Эта грубая фраза заставляет меня покраснеть. Если он замечает, то не подаёт вида, его выражение лица и тон серьёзные. — Это одно из моих любимых занятий, особенно когда я в стрессе. И пока я здесь, стресс никуда не денется. А ты… — Он накидывает чёрный галстук на шею и подходит ко мне. Теперь ему даже не нужно просить, я встаю и автоматически беру концы. — …моя очень способная личная ассистентка, которую я нанял, чтобы она удовлетворяла мои потребности, пока я здесь. — Он поднимает руку и нежно зажимает мою нижнюю губу между большим и указательным пальцами. — У тебя соблазнительные розовые губы, большая красивая грудь, которая так задорно подпрыгивает, и самое сладкое, самое тугое розовое отверстие, в которое я когда-либо входил. — Внутри меня рефлекторно сжимаются мышцы. Его ухмылка дьявольская. — И мне плевать, что скажешь ты, твоя мама или кто-то ещё. Тебе тоже нравится трахаться. Это так?

Я сглатываю, вспоминая, как его руки касались моей кожи, как его вес прижимал меня к матрасу, как он наполнял меня до упора и киваю.

— Мне нравится трахать тебя. — Он прижимает указательный палец к моим зубам, и я открываю рот, позволяя ему войти, обхватывая его губами. — И я не думаю, что это скоро изменится. Хорошо? — Его взгляд падает на мои губы, и на мгновение мне кажется — я надеюсь — что он наклонится и поцелует меня. — Мне нужно идти. Не могу заставлять губернатора ждать, иначе Белинда мне этого не простит.

Белинда.

— Вы с ней… Это было серьёзно?

Он тяжело вздыхает.

— Я не обсуждаю прошлые отношения, Эбби.

Я киваю, снова чувствуя, что меня отчитали. После долгой паузы, возможно, из-за моего выражения лица, он добавляет:

— Это была одна ночь, два года назад. Я был пьян и в сильном стрессе, а она… предложила себя. С тех пор я жалею об этом каждый день. Но я не уволил её после. Надеюсь, это успокоит тебя.

— Спасибо. — Но в то же время меня пронзает дикая ревность — теперь я знаю наверняка, что эти губы, которые исследовали меня, касались кого-то ещё. Кого-то, у кого есть лицо и имя. Но я должна забыть об этом, потому что уверена, что у Генри было много женщин. Таковы реалии мужчины, столь могущественного, красивого и соблазнительного.

— Во сколько завтра?

— Я не хочу, чтобы ты приходила утром. — Невозмутимо говорит он.

Я хмурюсь, сбитая с толку.

— Я хочу, чтобы ты ждала меня, когда я вернусь.

Сегодня? Моё сердце пропускает три удара. У меня будет больше времени с Генри.

— Хорошо, мне есть чем заняться.

Он убирает прядь волос с моего лба, заправляя её за ухо.

— Делай что хочешь. Закажи ужин, посмотри кино, прими долгую горячую ванну.

Я стону при мысли о последнем — моё бедное тело ноет после сегодняшнего дня. Генри опускает руку в мои леггинсы и забирается в трусики, чтобы снова ввести в меня один палец.

— И обязательно думай о том, что я сделаю с тобой сегодня, когда вернусь.

Я мгновенно становлюсь влажной, и его палец легко скользит внутрь.

Я сдерживаю стон, когда он вынимает руку и облизывает палец. Это так интимно, так развратно. Так эротично.

— Что значит это выражение лица?

— Все мужчины такие?

Он задумывается на мгновение, затем делает шаг вперёд, хватает меня за задницу и притягивает к себе, пока его член не упирается в мой живот.

— Я не знаю, какие другие мужчины, знаю только себя. И когда я вернусь, я хочу изучить каждый сантиметр этого тугого тела.

Он нежно целует меня в нос и отпускает. С небрежным взмахом руки он выходит, чтобы встретиться с губернатором Аляски. С эрекцией.

Оставив меня одну на несколько часов.

Утреннее солнце заливает комнату, когда я прихожу в семь утра. Генри уже одет в костюм и сидит за столом, яростно набирая текст.

— Доброе утро, — говорю я, наливая себе кофе. Несмотря на то, что я легла спать с полной неразберихой в голове, мое тело отключилось и наотрез отказалось перезапускаться сегодня утром, когда в шесть зазвонил будильник. Я надеялась, что проснусь с каким-то логичным объяснением резких перепадов настроения и намерений Генри, но единственная мысль, посетившая меня с утра, — это осознание, что я понятия не имею, какую его версию встречу сегодня.

Он заканчивает и отправляет письмо, прежде чем ответить:

— Доброе утро. — Его взгляд задерживается на мне, пока он отхлебывает кофе. — Как самочувствие?

После того, как ты вчера надругался над моим телом?

— Нормально.

— Хорошо. — Он кивает скорее себе, в голубых глазах мелькает какая-то мысль. — У меня утром встреча, а после обеда приезжают отец с братом. Вместе с ними — толпы журналистов на завтрашнее открытие. Все будут требовать моего внимания. Это будет напряженное время.

— И как ты собираешься справляться со стрессом? — Я сохраняю тон нейтральным, но подтекст очевиден.

Он лишь напряженно улыбается.

— Здесь на пару дней все изменится.

Я понимаю. «Здесь» — это значит «между нами». Не могу его за это винить.

— Просто скажи, чем я могу помочь с этим цирком.

— Скажу. Спасибо. — Наконец он поднимает на меня глаза. В них — беспокойство. И что-то еще, легкий страх. — Я могу быть уверен, что ты будешь хранить молчание, да? То, что было… есть… останется между нами?

— Конечно. — Сердце сжимается от его оговорки в прошедшем времени, но я списываю это на его нервозность. Его мысли явно чем-то заняты, наверное, отцом и вниманием прессы. Генри допивает кофе и встает. Сделав несколько шагов, останавливается, разворачивается и возвращается, чтобы мягко коснуться моих губ поцелуем.

— Все будет хорошо.

Он натянуто улыбается мне и направляется к двери.

Видимо, мне придется привыкнуть к такому, если я связалась с человеком уровня Генри. По крайней мере, скучно не будет.

Вздохнув, я сажусь на место, которое он только что освободил, и открываю его почтовый ящик. Сверху — письмо с пометкой «Конфиденциально — Юр. отдел». Видимо, пришло ночью, когда я отрубилась на ковре. Жирный шрифт снят — он его уже прочел.

Я собираюсь перетащить его в папку, но случайно кликаю. Тянусь к крестику, чтобы закрыть, и вдруг взгляд цепляется за имя.

Кира.

То самое имя, которое упоминали Белинда и те мужчины за столом.

Я не могу удержаться.

[←1]

Wolf Cove — название отеля переводится как Волчья бухта.

[←2]

Фраза «If you build it, he will come» — цитата из фильма «Поле мечты» (Field of Dreams, 1989). Значение фразы — если приложить усилия и воплотить мечту в реальность, то люди придут и воспользуются результатом.

[←3]

Тсуга — вечнозелёное хвойное дерево из семейства сосновых.