Вика чувствовала его дыхание на своей шее. На удивление, пах он приятно. Обычно запах тела был для Вики определяющим фактором. И дело не в поте – нет, у него даже пот пах приятно. Она укусила его за мочку уха и услышала, как он усмехнулся.

– Любишь нападать? – раздался голос.

Вика оттолкнула его и посмотрела, выравнивая дыхание.

– Любишь болтать во время секса?

– Это допрос? – Никита притянул ее к себе.

– Ага, повторный, – ответила Вика.

– Но допрос после десяти вечера запрещен. – Ник провел рукой по блузке, остановился на чашечке лифчика и сжал ровно то место, где находился сосок. Вика с трудом сдержалась и выдала лишь легкий стон.

– А если задержание было сразу до? – Рукой она нашла ширинку и, пытаясь схватить собачку, засмеялась.

Молния была максимально неудобной, явно не предназначенной для секса или похода в туалет.

– Черт, заело, что ли… – Резко дернув ее вниз, Вика услышала треск ткани, но при этом заметила, что рука Никиты отпустила грудь и он остановился.

– Ты чего? – Подняв взгляд, она увидела, что Никита уставился в стену. – Никит, ты чего? – Подкатило чувство неловкости, и она отступила назад.

– Вик, а если провести допрос сразу после задержания в ночное время, а потом в ходе процесса, допустим, подозреваемый скажет, что не давал согласия на ночной допрос?

Ростом Никита был под метр девяносто, так что даже Вика со своими метр семьдесят пять смотрела лишь на его подбородок, который, к слову, был побрит хреново. То там, то здесь проглядывали темно-русые пеньки волос. Брови насуплены и опущены кончиками вниз, словно он постоянно грустил. Скулы высокие, лицо вытянутое, почти греческой формы, нос под стать, с горбинкой. Высокий, подтянутый, на него западали все девчонки. Вот только Никита постоянно что-то забывал: то телефон, то имя свидетельницы, а еще он словно был жутко не уверен в себе, что никак не сочеталось с его внешностью.

Вика встала напротив него и, выдохнув, дала понять, что время выбрано крайне странное для дискуссии.

– Прости, черт, прости меня, я идиот! – Никита ударил себя по лбу, в его глазах читался неприкрытый ужас. Он мягко привлек Вику к себе и подарил ей долгий и нежный поцелуй.

– Эй! – Вика, выставив руку, оттолкнула Ника от себя. – Мы же договаривались! Это просто секс, просто практика. Мы животные, как в зоопарке, сидим с тобой в общей клетке в СК, и нам вот это вот, – она для наглядности провела пальцем между ним и собой, – не нужно.

Никита улыбнулся ей слегка обиженной улыбкой, доброй и такой настоящей, что у Вики что-то защекотало в груди.

– Да, да, конечно, просто секс, и ничего больше. Сергею Александровичу мы ничего не скажем, не бойся. Заработаешь свои звездочки у него на практике, не парься.

– Ой, да пошел ты, Никит. – Вика махнула рукой и отвернулась, порываясь выйти из комнаты.

– Вик, да ладно тебе, я же пошутил, ну Вик, иди сюда! – В его голосе слышалась неподдельная тревога.

Но для себя Вика решила, что пора завязывать. А то эти щенячьи зеленые глаза уже потихоньку затаскивали ее в свое теплое и уютное болотце. Каждая девушка знает, что именно за таких-то и мечтают выйти замуж, родить детей. И Вика в целом с ними была полностью согласна, но не сейчас. Лет так после тридцати, думала она, без проблем. Но сначала карьера.

Вика уже потянула ручку двери на себя, но потом обернулась и с торжествующей улыбкой сказала ему:

– Вообще-то, это случай, не терпящий отлагательств, дубина.

– Что? – На лице Никиты отразилось непонимание, затем он вновь улыбнулся. – Вы правы, госпожа следователь Старостина. – Ехидный теплый взгляд Никиты скользнул по ее телу, остановившись на расстегнутой блузке.

– Повтори, как ты сказал?

– «Госпожа» или «следователь Старостина»? – На этих словах Никита победоносно сел на край кровати, приглашая присоединиться.

– Да, оба варианта, – ответила Вика и решила, что хрен с ними, с этими правилами.

Она преодолела пару метров, что разделяли их, и, не отводя взгляда от Ника, завела руки за спину, расстегивая лифчик под блузкой, а затем сняла джинсы. Скользнув по бедрам, они упали с глухим звуком на пол. Никита не отрываясь смотрел за уверенными движениями Вики.

Она наклонилась ровно настолько, чтобы ее грудь оказалась прямо перед его глазами, а затем по очереди расстегнула последние пуговицы рубашки, обнажаясь.

– Иди сюда. – Он протянул ей руку.

Вика прекрасно понимала, что этот жест рушит «наш-просто-секс», что с Никитой по-другому нельзя. Это тот самый хороший мальчик по всем параметрам.

– Какой же ты дурень, – прошептала она и села ему на колени, задыхаясь от волнения.

Оказавшись лицом к лицу, она почувствовала не просто обычный жар желания, зудящий и требующий разрядки после трудного дня. Нет, это уже было нечто большее. И Вика поцеловала его, признавая все возможные последствия.

Проснулась Вика от дикого желания пить. Никита спал рядом и лишь потянулся, когда скрипнул паркет. Ведь под ногами действительно был чертов паркет, а не ламинат или линолеум, подумала Вика и улыбнулась, представив лицо тети, которая с удивлением посмотрит на нее и спросит, почему это она еще не залетела, чтобы удержать такого хорошего мальчика. Ведь степень «хорошести» тетя определяла наличием собственной квартиры, машины, счета в банке. Ну а паркет – это просто вишенка на торте: значит, денег точно немерено.

Вика прошла на кухню, где слабо горела подсветка, и взяла в руки телефон. На часах было три тринадцать.

«Час дьявола», – пронеслась в голове мысль, и Вика усмехнулась чуши, что до сих пор сидела в ней. Хоть в двадцать два, хоть в шестнадцать, когда просыпаешься между тремя и четырьмя часами, помнишь бабушкину присказку, что в этот час злые духи гуляют свободно.

«Спасибо, бабуль!» – мысленно поблагодарила ее Вика за детский страх.

Холодильник бесшумно жужжал, успокаивая. Вика была здесь впервые; до этого они с Никитой умудрялись находить закутки в управлении или в туалетах кафе, клубов. Все это заводило поначалу, но в этот раз она напилась в клубе по самое не хочу и позволила ему довести себя до своей квартиры.

Жил Никита недалеко от Пушкинского лицея, и Вика прекрасно помнила, как в эти дома еще в пятом классе переехала ее подруга: по словам ее матери, прежний район был ниже их уровня требований.

Вика вспоминала весь этот бред и многое другое, как постоянно в ее окружении твердили о том, что деньги – самое главное. Она посмотрела на литую столешницу из природного камня, прикоснулась к ней рукой – та оказалась холодной. Чувство, что обстановка не ее уровня, раздражало.

Воду можно было налить прямо из дверцы холодильника; Вика лишь однажды видела такой холодильник у подружки, у них еще в те далекие годы вместе со светом даже радио в туалете включалось одновременно с вентиляцией, пока остальные жили в пятиэтажках, где уровень достатка измерялся наличием пластиковых окон в квартире.

Налив холодную воду в прозрачный высокий стакан, Вика прикоснулась к нему губами и едва не выронила из рук, когда проревела строчка из песни группы «Градусы»: «Кто-то на балконе повис».

Вика схватила телефон и прижала к уху. Номер не был определен.

– Старостина? – сухо процедил мужской голос.

– Да? – Вика мотнула головой, отгоняя остатки сна.

– Ты без косметики на ночные выезды готова?

Голова работала медленно, но этот тон она бы узнала даже на том свете. Резкий, вечно утверждающий. Многие бы сказали, что у мужчины в голосе звучит только металл, но Вика догадывалась, что это рабочая уловка и в жизни он говорит мягким баритоном. Ей довелось однажды подслушать его нежный разговор по телефону.

Вика подумала, насколько кстати был разговор с Никитой о ночных допросах, и поняла, что для Сергея Александровича в принципе не существует понятия времени.

– Конечно, Сергей Александрович, я когда угодно…

– Тогда свои красивые ножки в руки, волосы собери, обувь удобную с высокой подошвой и выезжай в посадку у сорок шестого комплекса. Буду ждать тебя у ипподрома. Сколько тебе понадобится времени на сборы?

Вика почти было ляпнула: «Пять минут», осознав, что она прямо напротив этого места, но у Сергея Александровича нюх как у собаки. И чтобы он не узнал о них с Ником, решила соврать, но и тянуть явно было нельзя. Интонация, с которой он говорил, заставила задуматься, что случилось что-то необычное.

– Минут пятнадцать, я тут у подруги недалеко… – Договорить Вика не успела, так как из трубки уже доносились гудки.

– Придурок! – выпалила она в чувствах.

Сразу же за этим раздался классический звонок айфона из спальни и сонный ответ Ника:

– Есть, сейчас буду.

Встретились они уже в коридоре. Вика хотела улыбнуться, но тут же ударила себя рукой по голове.

– Черт, вот же я дура! – воскликнула она, посмотрев на свои босоножки с тоненькими ремешками. – Он сказал – «в удобной обуви».

– Удобной? – переспросил Никита.

– Ага, блин.

Вика схватила джинсы и рубашку, радуясь, что вечер вчера был прохладный и она не пошла в платье или юбке. Никита уже стоял готовый у двери, кивком головы он указал на обувь.

Вика внимательно посмотрела на чудесные розовые кроссовки и скривила гримасу.

– Розовые, класс! Странные какие-то, похожи на детские. Слушай, а это не ретро ли, они же жутко дорогие, наверное. Горелов оценит, решит, что у меня подружка либо ванилька, либо бывшая эмо.

– Это сестры, у нее в детстве такие были, она их обожала, вот я и решил заказать ей копию, но уже для взрослых. Эксклюзив как бы… – Никита не отводил глаз от кроссовок в смущении.

Вика лихо и торопливо схватила их и натянула на ноги, прямо так, без ложечки, отогнув задники пальцами. Кроссовки были новые, туго сидящие по стопе.

– Не жалко? Я же разношу их сейчас?

– Не-а, забей, все равно сестра нескоро вернется.

– Окей, если бы не вызов Гореловский, я бы парилась, а так я помчала, – сказала Вика и ослепительно улыбнулась, чем напомнила Никите сестру Настю.

– Стой, стой. – Никита обхватил ее лицо руками.

Вика попыталась вырваться, но не вышло.

– Блин, ну не сейчас же, пошли, пошли, такси уже внизу.

– Это ты едешь на такси, а я на своей машине, но прежде всего я хочу сказать тебе, как ты прекрасна по ночам, и намекнуть, что запасная щетка, если что, всегда за зеркалом. – На этих словах Никита открыл входную дверь.

Вика перебрала в голове все варианты, почему запасная щетка всегда за зеркалом, и подавила желание узнать, как часто он меняет запаски и где ваза с презервативами, но промолчала. Еще она подумала, что, вероятно, эта фраза была намеком на то, что у нее пахнет изо рта. Но и эту мысль пришлось бросить на пороге.

Захлопнув дверь, Вика пронеслась мимо Ника, который, зевая, ждал лифт.

– Ну, в лифте мы могли бы и вместе поехать, никто не заподозрил бы, – махнув рукой, произнес он.

Вика, перепрыгивая через три бетонные ступени зараз, понеслась вниз. В левом колене она на секунду почувствовала щелчок, но решила не обращать на него внимания.

– Эй, ты где там? – недоуменно крикнул Никита.

– Догоняй! – крикнула Вика в ответ.

Эхо гулко отбивалось от стен пролета. Металлическая дверь радостно приветствовала звуками: пум-пум-пум, пум-пум-пум.

Таксист не стал расспрашивать, почему вместо пяти минут девушке требовалось проехать именно десять, и, обогнув дом направо через проспект Сююмбике, он выехал на проспект Чулман. Когда Вика попросила его остановиться чуть дальше остановки «Ипподром», мужчина, не стесняясь, повернулся к ней и внимательно посмотрел.

– За закладкой?

– Ага, – уверенно ляпнула Вика и выскочила из старенькой одиннадцатой. В свое время эта машина навевала уважение и престиж.

– Только осторожней там, маньяки же могут быть, – вдогонку донесся голос таксиста.

Вика стояла под светом фонаря и недоуменно смотрела на ипподром. Вокруг была тишина, никого не видно – ни патрульных машин, ни СК. Все это было подозрительно.

Сомнения Вики, что она одна, развеял силуэт у ограждения. От его головы поднимался густой дым сигареты. Вика подошла ближе и, как всегда, испытала чувство неловкости вперемешку со страхом. Вид Горелова говорил о многом. Еще на подходе она учуяла тонкий аромат алкоголя, который донес до нее легкий ветерок. Словно услышав, что Вика втягивает воздух, он повернулся и бросил на нее беглый взгляд, а потом кивнул и махнул ей за спину. Свет фар осветил остановку – рядом припарковалась машина.

– Классная тачка, – полушутливо сказала Вика вместо приветствия выходящему Никите. Это была «ауди».

– Классные кроссовки, – ехидно ответил Никита.

– Хорош миловаться, и так уже обменялись всеми биоматериалами, какими могли на сегодня.

Вика с ужасом посмотрела на Никиту, не понимая, как Сергей Александрович догадался, что они были вместе.

– Вперед. – Горелов лихо перескочил ограждение и пошел прямо по песку.

Освещение от дорожных фонарей едва доходило до середины поля и дальше утопало во тьме леса. Хвойный аромат мешался с прохладой и звуками ночных птиц.

– Сергей Александрович, можно вопрос? – спросил Никита.

Он шел впереди Вики, и она только сейчас обратила внимание, что одет он во все черное и полностью сливается с обстановкой. Выдают его разве что голова и руки. В то время как Вика розовыми кроссовками сияла, как персонаж из мультика.

– Давай.

– Почему нет машин и где все?

– Они будут чуть позже, – отрезал Горелов, останавливаясь и поворачиваясь. – И да, если вы что-то ели, то позаботьтесь о том, чтобы это что-то не запоганило нам место происшествия. Но все бывает в первый раз, верно?

Судя по тону, Вика подумала, что в этот момент он подмигнул им. А вот про первый раз и запоганить место происшествия – Вика промолчала, взглянув на Ника.

Шли они недолго, прежде чем Сергей Александрович остановился.

– Все, стоим. Лен! Лена!

На его крик из-за дерева, как призрак, вышла Елена Николаевна в специальном костюме. Она была штатным криминалистом. Когда она увидела практикантов, то выдала звук, похожий на сип и вздох одновременно. Ее освещал фонарь, который она прикрепила позади себя на дерево.

– Когда-нибудь тебе за это дадут по шапке! – недовольно проворчала она. – С чего ты решил, что можно вот так запросто дергать меня раньше официального вызова?

Елена всегда была прямолинейной и говорила все, что ей приходило на ум. У нее была короткая стрижка пикси, каштановые волосы, которые отливали медью, жилистая и подтянутая фигура. Ее привычка носить обтягивающие джинсы и майки делала ее похожей на подростка. И из-за этих же джинсов ее прозвали Крепкая Попка. Вздернутый маленький нос, плотно сжатые губы, взгляд светло-зеленых глаз, который словно впивался в собеседника. Горелов из дела в дело хотел работать только с ней, и если начальство упиралось и выдавало другого сотрудника, то на каждое дело, которое не было раскрыто, он говорил, что виноваты бездари криминалисты.

Лена просверлила взглядом дыру в Горелове и отвернулась, фыркнув. Вике почему-то показалось, что Лена тоже не совсем трезвая. Похоже, пить и курить в СК – как дышать воздухом.

Елена Николаевна была немногим младше Сергея Александровича, но из-за роста и быстрых резких движений казалось, что ей не больше двадцати пяти. Она вытащила из-за спины большую сумку и кинула ее на землю.

– Здесь костюмы, перчатки и маски, одевайте всё.

Вика впервые столкнулась с ней взглядом вне стен управления.

– Спасибо, – глухо сказал Никита, и Лена скептично перевела на него взгляд.

– Выглядишь ты как-то хреново, парень. Тебя, случайно, не тошнит? Аскорбинку дать? По голове погладить?

– Нет, что вы, – усмехнулся Никита.

Похоже, его мутило, иначе как объяснить сине-зеленый цвет лица. Вика помнила, как раза три из четырех Никиту выворачивало на местах преступлений, и мысленно взмолилась, чтобы сейчас он сдержался. Она осторожно вытащила комбинезон и засунула в него левую ногу. Все, что сейчас происходило, было против правил. Абсолютно все.

– Что, Старостина, корежит нарушение? – хмыкнул Горелов. – Привыкай, иначе процент раскрытия упал бы у нас ниже плинтуса.

Вика покачалась, неловко зацепившись за манжет костюма, но Сергей Александрович протянул руку и подхватил ее.

– Перебрала немного, да? – ухмыляясь, сказал он.

– Как и вы, – ответила Вика, возвращая себе равновесие.

Лена издала звук, похожий на смешок, а Горелов впервые посмотрел на Вику серьезно, но вскоре отвел взгляд.

– Так, все, идем дальше, – сказал он, убедившись, что они готовы.

Все эти тропинки были знакомы Вике, как линии на ладонях. В детстве лето для них означало не посиделки в ТЦ, как у большинства молодежи нулевых, а долгие прогулки по лесу, купание в Каме и песни на берегу под звук гитары. Бутыли пива, сушеные кальмары да облако кусачих комаров над головами.

Высокие сосны были посажены поколением раньше, когда Набережные Челны только строили. Для большинства это всегда был лес, но для родителей Вики – посадка. Даже тогда между подростками ходили байки о духах, зверях и просто о маньяках, что поджидали путников. Любимым занятием было напугать кого-нибудь до смерти рассказом у костра, а потом, сговорившись с остальными, разбежаться в разные стороны, бросив того, кто был избран жертвой.

Сейчас, пробираясь сквозь знакомые места, Вика ощущала прежний детский страх перед чудовищами и небылицами. И не зря Сергей Александрович славился не только своей любовью к нарушению правил, но еще и тягой к жести, отчего все самые грязные и ужасные преступления предпочитали скидывать ему.

У Горелова была одна проблема – характер. Взрывался он порохом, был неуравновешенным и деспотичным. Такие слова, как «уважение» и «вежливость», шли на хрен, когда он был не в духе. У Сергея Александровича не было ни одного друга в СК, и, по слухам, с ним мало кто хотел работать. Но, конечно, приходилось. Ладил он только с Архиповым и Хуснутдиновым, а вот остальные выли, если их ставили ему в подчинение. Все, кроме Лены.

По тем же слухам, когда он был еще совсем зеленым, было какое-то дело, которое он раскрыл, но совершил серьезную ошибку, избив при допросе подозреваемого. И того оправдали: якобы все улики косвенные, а признание взято под давлением. Но об этом не говорили.

Вика шла по следам Никиты, вдалеке раздалось эхо кукушки. Каждый раз, когда унылое «ку-ку» доносилось до Вики, она думала, что нужно задать вопрос «Кукушка, кукушка, а сколько мне осталось?». И страшно, если кукушка выдаст одно унылое «ку». Или вообще промолчит.

Они вышли к пруду, что располагался посередине между входом в посадку и берегом реки. Как назло, внизу раздались смех и разговоры. Горелов остановился и показал направо, пройдя мимо дуба. У этого дуба Вика гуляла в детстве и множество раз пыталась на него забраться, но нижние ветви начинались слишком высоко, поэтому попытки так и остались лишь попытками.

Под ногами шуршали опавшие от жары сосновые иголки, пахло пряной травой, покрытой легким слоем росы. Рассвет почти сиял вдалеке, окрашивая темное ночное небо синими и голубыми красками, приглушая свет ярких звезд. Воздух после дождя стоял влажный. Земля проминалась под ногами, местами случалось обходить грязь.

Они обошли пруд и выбрались к месту, где дорожки уходили ровно к берегу реки, затем повернули в другую сторону – налево, куда обычно бегали либо в туалет, либо жечь костер. Деревья там были посажены плотнее, так что свободно не погуляешь и не посидишь компанией. За шелестом раздался предупреждающий лай, и Вика вздрогнула.

– Найда, свои! – прикрикнул Горелов.

Навстречу им вышел мужчина в свободном спортивном костюме. По виду ему можно было дать чуть за сорок. Рядом с ним, словно прилипнув к ноге, шла крупная собака, похожая на овчарку.

Вика посмотрела на его ноги и увидела толстую подошву дорогих беговых кроссовок, полностью облепленных грязью. Выше, на талии, висела бутылка с водой и сумка, к которой карабином крепился поводок.

– Привет, Сереж, – раздался дрожащий голос мужчины.

– Здорово. – Сергей Александрович шагнул вперед и с громким хлопком пожал ему руку, затем протянул ладонь к Найде, дав ей сначала обнюхать пальцы, и потрепал ее по голове. – Молодец, девочка, здравствуй! Ну, показывай, где он. – Обреченность, с которой произнес это Сергей Александрович, развеяла сомнения, что это не шутка и не проверка на быстрые сборы молодняка.

– Сереж, только это, у меня точно не будет проблем? – Тон мужчины взмыл вверх, словно он говорил с приторным английским акцентом.

– Нет, не будет, сегодня все равно моя смена, покажешь место – и сразу звони в отделение, они все равно нас же и вызовут, только не говори, что мы уже здесь, лады? Все будет хорошо, Рус.

– А эти? Ты им доверяешь? – Он кивнул в сторону практикантов, и на секунду Вике показалось, что она услышала, как усмехнулась Лена.

На этих словах Сергей Александрович обернулся, изучая молодежь, а потом ответил:

– Лена тоже на смене, а этих никуда потом не возьмут, если вякнут. Я позабочусь. Тем более пацан – генеральский сынок. Он, считай, тебе гарант.

Вика уставилась в спину Никиты и едва не проделала дыру в его комбинезоне. Она всегда догадывалась, что Никита «заряженный», но слышала лишь о том, что у его мамы крупный цветочный бизнес. А в Челнах, как и во всем Татарстане, цветы покупают куда больше, чем в остальной части России. Сказываются мусульманские традиции, у них ведь принято одаривать женщин: цветы, золото, тачки… Здесь всего в избытке. Но «генеральский сынок» звучало почти как «дочка мэра», а Вика была отлично знакома с такими сынками и дочками, так как училась в одной из лучших школ города, куда брали либо за знания, либо как раз за звание дочери того-то или сына такого-то. Ей показалось, что Никита сжался на словах Горелова, но все равно продолжил идти за ним.

– Нам минут пять отсюда, – проговорил тот, кого Сергей Александрович называл Русом.

Идти пришлось недолго, цель обозначилась впереди. Словно расступаясь, деревья оголили промежуток небольшой поляны. Ничего необычного сначала Вика не заметила, лишь потом ей показалось странным утолщение с правой стороны дерева. Это была сосна. Голый ствол тянулся ввысь, и лишь сверху крона шуршала, обтираясь о соседние ветви соседки-сосны. Подойдя еще ближе, Вика поняла, что утолщение – это не ствол. Сделав еще несколько шагов, они остановились и замерли. Так случается, когда что-то пугает всех в равной степени. И сейчас это была именно такая ситуация.

– Рус, отходи и звони. – Голос Горелова звучал как наждак.

Он откашлялся и посмотрел на испуганную Лену, которая успела надеть маску, но не смогла скрыть ужаса в глазах. Вике показалось странным, что у Сергея Александровича дрогнул голос, а Лена продолжала стоять как вкопанная.

– Черт, – едва проговорил рядом Никита, и Вика шагнула влево, чтобы наконец разглядеть то, что уже заметили все, кроме нее.

Пение ночных птиц сменялось утренним гвалтом зарянок, синиц и скворцов, солнце скупо пробивалось из-за холма впереди, освещая парящую влагой землю. От низа ствола дерева вилась колючая проволока, на которой каплями застыла густая кровь.

Обвивая дерево, проволока проходила через нижний сук сосны, образуя подобие петли. Тело мужчины находилось в странной позе, в которой оно застыло навеки. Как муху в паутине, скрючившуюся и изломавшую лапки под неестественными углами, труп нелепо сдерживала нить, что сжала его с чудовищной силой и оставила уродливые рваные раны. Нижняя часть проволоки впилась в голени и порвала левую штанину, обнажив волосатую ногу с запекшейся буро-черной кровью. В ране уже копошился рой мух и других насекомых, которые беспрестанно делали свое важное дело. Выше колена та же смертоносная нить проходила под кожаным ремнем и вновь появлялась на уровне груди, где голубая рубашка из плотной ткани открывала вид на обвисшую мужскую грудь. Следующий виток, словно лента, впивался в плечи металлическими крючками. Последний круг был смертельным, именно он не давал жертве освободиться.

Проволока плотно стягивала труп по линии рта, растягивая его в чудовищной посмертной улыбке. Кровь засохла вокруг рта, как сок из спелого узбекского персика, когда вгрызаешься зубами в мягкую плоть. Лицо застыло в немом крике. Вика на секунду отвела взгляд и перевела дух.

– Как марионетка, – едва слышно прошептала она и склонила голову, стараясь поймать и уместить в обзоре все, что сейчас было важно подметить.

Остальные как один проверили перчатки, обувь и комбинезоны – не осталось ли открытых мест. Никита натянул маску плотно до носа. Вика перевела взгляд на Сергея Александровича. Она видела его в деле не впервые. Даже на лекции он всегда приносил с собой самые жуткие фотографии с мест преступлений: изнасилованные дети, изуродованные старики и женщины. Он уверенно переключал снимки на проекторе, отсекая тех, кто отводил взгляд или как-то нервно реагировал. Однажды он выгнал с лекции студентку, которая едва слышно прошептала: «Что за зверь это сделал?» Больше лекций Горелова она не посещала, а остальным он тогда сказал:

– Звери – это кабаны, волки и медведи, которые способны напасть и разодрать человека. А вот это, – он щелкнул кликером, показав одну из фотографий, где обрубок деревянной метлы был воткнут в рот мертвой девушке, – это сделал человек, такой же, как и мы с вами.

– А разве это сделал не псих или маньяк?

Сергей Александрович даже не повернул голову в сторону того, кто спросил. Он усмехнулся, уголок рта дернулся, и Вика подметила, что левая часть лица у него более активна по мимике, правая же словно слегка заторможена.

– Понятие «псих» в криминалистической психологии отсутствует. А маньяк – это синоним слова «псих». – Сергей Александрович уловил, как по аудитории прошел вздох. – Слушайте, для меня тот, кто это сделал, всегда человек, напрочь лишенный эмпатии и способности сопереживать. У каждого есть своя история, кто-то действительно болен, взять хоть пресловутого Теда Банди с биполярным расстройством. Но спрашивается, кто мешал ему проходить курс лечения? Среди нас с вами в аудитории, по статистике, тоже может находиться такой человек, просто он не диагностирован. Но это же не дает ему право убивать. Наша задача, работников СК, расследовать эти дела, найти достаточное количество улик и качественно провести следствие. Если мы будем смотреть на эти фотографии и говорить, насколько это ужасно, то не здесь нам работать. Относитесь к этому как хирурги: они видят, где нужно штопать или резать, чтобы исключить проблему, и делают это. Они не заглядывают за перегородку и не смотрят на лицо пациента, охая и вздыхая.

Вспомнив слова Горелова, Вика осознала, что сегодня он смотрит на тело не как на то, что нужно заштопать или починить. Он явно видит человека.

Мухи уже облюбовали свою добычу, их привлек тонкий гнилостно-сладкий запах, от которого у любого человека перехватывало дыхание. Глубоко вдохнув, Вика внутренне содрогнулась, но не подала виду, в отличие от Никиты, который едва держался на ногах.

– Ты как? – спросила она у него.

– Все нормально, – раздался приглушенный голос.

Вика отвернулась, но ей в спину опять донеслось:

– Все нормально…

Ни хрена не нормально.

Где-то вдалеке, со стороны ипподрома, по пустым улицам донесся вой сирен.

– Придурки, – процедил сквозь зубы Горелов.

Первыми всегда приезжают ППС, участковый, и лишь потом вызывают следователя. Поэтому Горелов сегодня приехал первым и попросил знакомого заявить о найденном трупе. В СК все давно люто ненавидят дежурных оперов за то, что они любят «натоптать», и потому зовут их последними, хоть по правилам и должно быть иначе. Как будто живого от мертвого отличить не могут в первые секунды. А также по характеру насильственной смерти в большинстве случаев и так все ясно. Это как игра в казаки-разбойники, никогда не надоедает ни одной из сторон.

Но это дело будет другим, негласно поняли все находившиеся здесь.

Вика вообще не помнила похожих дел. И проблема не в чудовищном виде трупа, а в том, что мужчина был в форме. Это был один из них. По изодранной одежде Вика сразу определила сотрудника прокуратуры. Ее взгляд скользнул к ногам, и она подметила несколько деталей, выдающих статус: дорогая обувь, носки без заломов, подошва свежая.

Вика отвела взгляд и осмотрела округу. Был четверг. Учитывая жару, тело могло находиться здесь только сутки.

– Старостина, слышу твои шестеренки, говори.

Сергей Александрович не любил работать в тишине и всегда требовал, чтобы ему говорили первое, что придет в голову. Но все равно Вика отмечала, что его поведение сильно отличается от привычного: то ли эти нотки в голосе, то ли как он дергает рукав комбинезона. А еще Лена тоже о чем-то задумалась. Она притаилась у дерева, впервые вела себя тихо, хотя обычно ее голос раздавался громче всех на месте происшествия.

Вика мотнула головой и встала рядом с Гореловым, озвучив то, что крутилось в голове:

– Начнем с того, кто это?

– Нет, – отрезал Горелов.

Наконец-то и Лена подошла ближе. Никто не имел права прикасаться к трупу, пока не приехала группа и не вызвала СК официально. Но она была наготове и уже осматривала все, что могло укрыться от глаз.

– Судя по личинкам, тело здесь максимум сутки… – Вика заглянула в рот мужчине, увидела там белых личинок, затем проверила уши, места рваных ран и уверенно подтвердила свою догадку. – Стадии куколки не наблюдаю.

– Ерсанаев, подтверждаешь? – Горелов почти выплюнул фамилию Ника.

– Д-да, – неуверенно произнес он.

– Соберись ты уже, в конце концов! – рявкнул на него Горелов. – Ты что скажешь?

Никита нехотя подошел ближе, присел на корточки и тоже осмотрел туфли, которые прежде изучала Вика.

– Двое суток в прохладное время – это да, – сказал он, – но тут сутки. Еще дождь вчера был, он мог ускорить процесс разложения.

– А что, если его убили в другом месте и лишь потом сюда перенесли? – заметила Вика.

– Перенесли? Я больше никаких травм не вижу, кроме того, что он, ну, задушил себя в итоге, что ли.

– Лен?

Елена стояла позади и все еще не двигалась. Сергей Александрович сказал громче:

– Лена?

– Сереж, это же, это… – Лена запнулась.

– Да, – отрезал он. – Лена, включись, пожалуйста.

Из леса донеслись голоса и разговоры.

– У нас три минуты! – Горелов выматерился и еще раз медленно осмотрел тело, остановив свой взгляд на лице покойника.

– Я точно не могу сказать, слишком грязно, но других ран я пока тоже не вижу, хотя если был дождь, то он просто мог смыть излишнюю грязь, – дрожащим голосом произнесла Лена. – Сереж, извини, я пойду встречу всех. – Она словно отряхнулась и провела ладонью по лбу.

И на минуту Вике показалось, что она заметила слезы на лице Елены. И это была та самая Елена – бойкая, хамоватая, которая могла запугать кого угодно. Сейчас же она еле говорила и даже не смела подойти к трупу. Вика еще раз осмотрела тело, повторив за Сергеем Александровичем. Наконец она остановилась на уровне рта.

– Теоретически, судя по обмотке, он мог и сам себя примотать, – все еще неуверенным голосом заметил Никита.

– Как это ни странно, действительно мог, но не стал бы, – сказал Сергей Александрович. – Это похоже на пытку. Его кто-то обмотал или заставил обмотать себя, а сам, вероятно, наблюдал… – Договорить Горелов не решился.

– Долго наблюдал, видимо. Может, даже несколько часов, если учесть количество крови под трупом, – добавил Никита и отшатнулся.

– Это что, отсылка к Иисусу? – вырвалось у Вики. – Он за чьи-то грехи страдает.

Вике стало стыдно за произнесенные слова. Краем глаза она заметила, что Сергей Александрович вскинул руку и, словно забыв, что хотел сделать, провел по капюшону, хотя явно хотел пригладить волосы. Он так всегда делал, когда сомневался.

– Допустим, – выдавил он. – Если сам, то как можно это определить?

Никита дернул плечом, и Вике показалось, что она слышит, как он тяжело дышит и заглатывает воздух через рот.

– Руки, у него должны быть все руки в порезах, – произнес Никита. – Но, судя по тому, что он вцепился в проволоку и пытался ее снять в последний момент, это невозможно установить на месте.

– А петля? – спросила Вика. – Не мог же он и петлю сделать, да еще и закинуть ее так высоко. Ростом маловат, должен был быть кто-то выше ста восьмидесяти.

На этом они затихли, каждый обдумывал то, как и кто мог сделать эту петлю.

– Если ее кто-то сделал, то высока вероятность ДНК, ну или он был в садовых перчатках как минимум, – ответил Никита.

– Ты серьезно, Ерсанаев? Думаешь, что если это сделал кто-то – а работа, я тебе скажу, тут просто искусствоведа – то он делал это голыми руками? Если это убийство, то точно не на почве сиюминутного порыва. Такое надо обдумать и желательно потратить не один месяц. Это же ебучая инсталляция, не хватает только сценического света вокруг.

Никита что-то возразил, и трехстопный мат от Горелова прервал ход его мыслей. Вика отвлеклась и всмотрелась еще раз в лицо мужчины, и вдруг ей показалось, что во рту у него что-то есть.

– Стойте, кажется, тут… – прервала она препирательства шепотом и показала пальцем на рот покойника.

Сергей Александрович нагнулся до уровня Вики и прищурился.

– Это что, бумага? – Вика всматривалась в разодранный рот, из которого явно торчал уголок линованной бумаги. Но ее никто не слышал: Никита в это время уже отбежал в сторону.

– Я… Я не могу больше, извините! – Запнувшись о корень дерева, он упал на колени, стягивая маску с капюшоном.

Никита жадно хватал воздух. Произошло ровно то, чего Вика боялась с самого начала. Никиту вырвало.

– Твою ж налево! – Горелов успел подбежать к нему и подхватить, стараясь увлечь как можно дальше в сторону.

Никита, сгибаясь от спазмов, опустошал желудок. Вика даже задумалась, не пил ли он с ней вчера, ведь как-то же он ее умудрился довезти до дома. А пьяным он вряд ли бы сел за руль.

– Извините, – кашляя, произнес Никита, но Сергей Александрович ярко послал его на хуй.

– Следующую неделю дежуришь на телефоне и вместе с ребятами из меда посещаешь уроки анатомии в морге. Дилетант чертов, генеральский сынок! – выплюнул Горелов и отвернулся.

Вика отошла от места происшествия, продолжив на расстоянии рассматривать тело того, кто еще пару дней назад был жив. К такому сложно привыкнуть, но Вике это давалось легко. Она могла четко в голове для себя отделить живых людей от того, что остается после них.

Она прислушалась к той лекции, и ей никогда не было плохо при виде трупа. Но для нее, в отличие от Горелова, это все еще был человек. Хотя сейчас она смотрела на труп в разы холоднее, нежели Лена и Сергей Александрович. И как только она осознала это, она пошла к Горелову, который, все еще ругаясь, стоял в стороне и курил. Никита сидел на корточках. Он махнул Вике, что все нормально.

Бледное солнце осветило уставшие глаза и зародившиеся на лбу морщины. Вика отчасти успела понять, что он за человек, и оттого его реакция сейчас казалась непривычной.

– Кто это? – спросила она, протягивая руку.

– Труп, – заключил Горелов, так и не посмотрев на нее, но все же достал сигарету и предложил.

Вика закурила. Она вообще курила редко, но после увиденного захотелось отбить запах смерти хотя бы дымом.

– Нет, Сергей Александрович, для вас это не просто труп. Ощущение, что вы и Елена Николаевна его знали. Да и ваш Рус, видимо, раз позвонил сразу вам.

Кинув окурок и затушив его носком ботинка, Сергей Александрович устало посмотрел на Вику.

– Умных, Старостина, мужики не любят.

– А мне и не надо, чтобы меня любили, – ответила Вика.

– Это тебе сейчас так кажется. А потом одиночество заест.

– Вас заело? – Она поняла, что, по сути, уход от темы был утвердительным ответом. – Там, кстати, во рту какой-то кусок бумаги.

– Что? – Легкое движение – и Сергей Александрович словно перестал дышать.

– Бумага, говорю, ну там, во рту у покойника. Вдруг это послание?

Горелов не ответил, но по его лицу прошел тик.

За шумом голосов наконец-то появились люди. Гвалт и гомон как-то внезапно стихли, когда они увидели тело. Но потом, как обычно, это вызвало стандартное хамовато-мужицкое приветствие. То, что для Вики всегда было лишним и казалось потерей времени.

«Как чертовы павлины в брачном танце!» – подумала она и хотела затушить сигарету о ствол дерева, но не смогла. Порывшись в кармане, нашла открытую пачку жвачки и, вытряхнув подушечки в карман, затолкала бычок в упаковку. Затем Вика подошла к Нику, который, прислонившись к дереву, салфеткой вытирал лицо. За спиной у нее продолжались бурные обсуждения:

– Серж, ну ептыть, тебя кто уже позвал? Еще и с Леночкой! Здравствуй, дорогая, времени поздороваться даже не было, провела хоть нас, спасибо.

Засунув руки за ремень, вышел сотрудник МВД. Для многих это был типичный «мент» – невысокий, коренастый, с хорошим пивным животом. На ногах поношенные ботинки, на которых местами лопнула кожа.

«Честный мент», – пронеслось у Вики. За два года так никто и не привык ментов называть полицейскими.

– Мы же только… – Закончить фразу он так и не смог. Как и Сергей Александрович, мент не сразу увидел всю картину. Но теперь, когда форма на трупе была видна, танцы павлинов закончились.

– Тут по нашей части и даже больше. Я могу опознать тело: это Алиев Динар, помощник прокурора. – Сергей Александрович, в отличие от Вики, бесцеремонным щелчком отбросил бычок на землю.

Опер неловко снял фуражку и позвал стоявших позади сотрудников.

– Звоните начальству, и свидетеля сразу в отделение после того, как подпишет протокол следствия.

– Свидетеля тоже сами допросим, это свой, он под прикрытием у нас много лет работал, но сейчас в отставке.

В неловко повисшем молчании все уставились на Сергея Александровича. Москиты, что кружили над ушами, притихли на рассвете, и лишь радостное пение птиц неуместно нарушало тишину. Солнце блекло, освещая серые лица собравшихся.

– Че-то подозрительно как-то выходит тут у вас. Всех вы знаете… Не находите, следователь Горелов?

– Че-то да, – повторил Сергей Александрович и заглянул в глаза менту.

– А это кто? – Оперативник указал на Вику и Никиту.

– Практиканты.

– Понятно. Ну что, их понятыми или пойдете искать? В лесу-то явно сейчас по грибы да ягоды до хрена народу припрется. Ну или алкашня какая.

Сергей Александрович обернулся в сторону Вики и Никиты, потом посмотрел на Лену и едва заметно кивнул ей, словно ободряя. Лена сняла маску, ее губы сжались в тонкую ниточку, из которой не вырвется лишнего слова.

– Искать. Сейчас вызовем остальных участников для осмотра места происшествия, а вы попросите пока своих сходить к пруду, там у пристани была кучка ребят – стоит надеяться, восемнадцать им есть, со зрением у них все в порядке и паспорта на руках.

– Слушай, уверен? Они же бухие по-любому, даже если повезет и они совершеннолетние. Ты если переживаешь, в суде все равно заинтересованность твоих практикантов будет отклонена. Так надежнее, ну и журналюги позже прознают. Это же наш все-таки. – Оперативник подошел вплотную к Сергею Александровичу и едва не смял в руках фуражку.

Жест был каким-то деревенским, киношным, но Вика часто отмечала, что в жизни многое выглядит как в кино – клишированно. Человек в ужасе прижимает руку к губам, вскидывает бровь в знак недовольства. Физиогномика и поведение тела тоже интересовали Вику, и она не один раз убеждалась в том, насколько эти знания действенны при допросах. Сейчас даже менту было не по себе, Лена напугана до жути, Горелов напоминал зверя перед прыжком: что-то учуял. А вот Ник был истинным пентюхом, но даже его было искренне жаль.

Сергей Александрович сухо повторил:

– Давай этих обалдуев сюда, будет как я сказал. – Затем поднес телефон к уху.

Для следователя Сергей Александрович был непрост – с последней моделью айфона, всегда в хорошей одежде. Но и не сказать, что мажор, каких в Челнах тоже хватает. Скорее типичный школьный красавчик.

– Да, да, на месте. Так точно, ждем. Сейчас за понятыми пока сходим, да, и возьмите еще человека для фиксации видеосъемки. Уверен. Нет, лучше подождем. – Горелов отключился.

– Слушай, это ведь не твой метод, Горелов, ты че, жопой что-то чуешь?

Сергей Александрович убрал телефон, не удостоив опера ответом, и повернулся к Никите.

– Так, ладно, Ерсанаев, ты жив там? Будь готов сдать ДНК, чтобы твою блевотину исключили с места происшествия. И да, пошел на хрен отсюда. Лена, прими, пожалуйста.

– Но Сергей Александрович! – Никита вскинул руки, но потом опять согнулся пополам.

Вика сделала шаг в сторону, чтобы не испачкать кроссовки в бахилах, и поняла, что все же Никита вчера пил и, более того, знатно траванулся чем-то. На секунду Вика ощутила ком в горле, показалось, что ее сейчас тоже стошнит. Захотелось треснуть себя по голове хорошенько, послать психосоматику куда подальше, желательно вслед за Никитой.

Вика посмотрела по сторонам и, увидев низенькую ель, подошла к ней. Сорвав лапку с иголками, она растерла ее в руках и, сняв маску, вдохнула мятно-хвойный аромат. Запасные перчатки были в кармане, и она надела их сверху на случай, если от иголок остались дырки. Никита сдал Лене материал и подошел к Вике.

– Ну, я пошел, блядь.

– Не матерись, красавчик, тебе не к лицу. – Вика улыбнулась и ободряюще взглянула на Ника. Смурное настроение никуда не делось, а вот наглости прибавилось.

– На сегодня я не рассчитываю? – Он снял капюшон, всклокоченные волосы блеснули в свете фонаря медно-золотым.

– Извини, но сегодня кому-то придется весь день работать, пока ты проведешь день в обнимку с белым другом.

– Окей, – сказал Ник, и в этом его «окей» сквозило образование семьдесят шестой гимназии, где ученики больше половины времени говорили на английском.

– Окей, – передразнила его Вика.

– Ерсанаев, если сдал то, что должен был, то давай дуй в больничку, нечего тут блондинок кишечным гриппом заражать. Иди готовься к вскрытию на следующей неделе. Старостина, а ты сюда иди. Давай теперь по правилам, как на контрольной: что делаем с территорией?

Вика с тоской посмотрела на Ника, пытаясь изобразить взглядом, как ей лень всем этим заниматься, чтобы ему было не так обидно. Но оба знали, что это не так.

– Определяем границы осмотра, – ровным голосом проговорила Вика.

– Верно, а для этого нам нужен очевидец, свидетели или же подозреваемый. В принципе, по всем трем пунктам это пока Рус. Значит, давай к нему.

Рус стоял рядом с сотрудниками, собака спала у его ног. При виде Сергея Александровича Найда повела ушами и завиляла хвостом.

– Ну, давай поговорим. – Сергей Александрович вновь достал пачку «Парламента» и предложил Русу.

– Я же не курю, – сказал тот, но взял протянутую сигарету.

Вика тоже потянулась к пачке, но Сергей Александрович либо не заметил, либо специально убрал ее в карман. Вика закатила глаза и шумно вздохнула.

– Чего пыхтишь? Взрослая уже, покупай себе сама и кури на здоровье, а то, как шпана малолетняя, стреляешь вечно. Рус, сейчас мне надо от тебя, чтобы ты спокойно все вспомнил и описал в малейших деталях. Потом это же расскажешь при понятых, ну, порядок ты знаешь. На этих не обращай внимания. – Горелов кивком указал на оперативников, которые отбивались от вновь налетевших комаров и толком не вслушивались в разговор. Задача была ясна, видимо застряли они тут надолго. Дежурство оперативников сменяется утром, но по счастливому стечению обстоятельств теперь они факультативные участники осмотра и будут здесь до тех пор, пока не уберут труп.

– Ага, помню я все, Серег. Смотри, тут как. Я по ночам бегаю, ну и Найда, ясен пень, со мной.

– Почему по ночам? – Вопрос Горелова сбил рассказ Руса, и тот замялся.

– Ты думаешь, меня как подозреваемого проведут?

– Все может быть. Ты не парься, давай по порядку и спокойно. Дома-то в курсе, что ты бегаешь? – Сергей Александрович попытался говорить мягче, но в его голосе все равно проскакивала иголка. Не нравились ему ответы, и Вика понимала почему.

– Нет… – Рус забыл скинуть пепел, и рука вновь машинально поднесла сигарету ко рту. – Нет, – повторил он еще раз.

– Стой, в смысле Марина не в курсе, это как так?

Вика обратила внимание, насколько хорошо Горелов знал свидетеля, и поняла, что это тоже будет большой проблемой, которая может скомпрометировать следствие, если что-то пойдет не так.

Рус отвел взгляд. Лицо у него было грубое, но за бородой Вика увидела ничем не выделяющуюся внешность без особых примет. Именно таких и берут под прикрытие: крепкая фигура, невысокий, голос негромкий, а глаза обычные – карие.

– Она бросила меня месяца два назад и укатила в Москву с новым хахалем, представляешь? Во «ВКонтакте» с ним познакомилась, он магазином там в каком-то ГУМе или в ЦУМе владеет. Пидор. Вроде бы она тоже теперь аренду взяла с подругой.

– Ого, – вырвалось у Вики, и она едва не прибила себя. Но Сергей Александрович не обратил внимания.

– Ну я и начал бегать как сумасшедший, чтобы не спиться, если честно.

Сергей Александрович понимающе кивнул и хлопнул по плечу Руса, ободряя его.

– Я понимаю, брат. Но за Маринку мы потом обязательно перетрем вдвоем, а сейчас ты должен мне все рассказать о том, как ты нашел Динара.

Вика подметила, как привычно он произнес имя убитого.

– Да, да, конечно.

– Итак, ты бегаешь по ночам, живешь в частном доме недалеко в лесу, у ипподрома, и никто не в курсе того, что сегодня ты, как и всегда, бегал. Так?

– Ну, так.

Рус теперь выглядел не просто растерянным, он посмотрел на Найду и, как человек, который обдумывает сказанное, мотнул головой. Его взгляд стал вновь крепким, косматые брови вскочили вверх, сложив на лбу гармошку из загорелой кожи, и он добавил:

– Слушай, хотя тут вечно бухой дедок трется у забора стоянки, и он меня точно пару раз видел, даже больше, он почти каждый день там.

– А вот это уже отлично. Сегодня ты его видел?

– Да, он сидит недалеко обычно, в кустах, ну типичный алкаш, даже не знаю, как описать его. – На лбу у Руса выступил крупинками пот. Он вытер его, словно вспоминая. – А, помню, в сланцах всегда ходит и в шортах.

– Ну это вы сейчас четверть Набережных Челнов описали летом, – не сдержалась Вика.

– Старостина, спасибо за твое важное замечание, топай к операм и скажи им к стоянке идти: надо найти как можно скорее этого нашего алкаша.

– Серьезно? Разве сейчас это важно? – Вика с недоумением смотрела на Сергея Александровича, пытаясь поверить в то, что они занимаются не трупом, не составлением плана, а пытаются сразу обеспечить алиби свидетелю.

– У тебя с ушами проблемы? Топай своими кроссовочками живее, – рявкнул Горелов, и Вика отвернулась, едва сдержавшись от недовольной гримасы.

Оперативники стояли недалеко и при виде Вики как один вытянулись. Вика бормотала под маской, обдумывая, как же ей начать разговор с мужиками, которые, во-первых, старше ее, а во-вторых – все же мужики и ни один приказ или просьбу, исходящие от молодой девушки, они в принципе никогда не выполнят. Но выбора не было, либо Горелов отстранит ее.

Отдернув маску и глотнув свежий воздух, который постепенно становился теплее, Вика попыталась озвучить просьбу как можно спокойнее, чтобы они решили, что ей не привыкать и она не такая уж и дилетантка. Но при виде ухмылки одного из оперативников ее сердце застучало в два раза быстрее.

– Ребят, тут, короче, там алкаша надо у стоянки поискать, он, похоже, важный свидетель. – Вика насильно старалась говорить ниже и смотрела чуть поверх голов уставших мужчин. Она не раз практиковала этот прием в «Челны-хлебе» на кассе или в поликлинике – когда ты грудным голосом говоришь свою просьбу, и тебя будто слушают охотнее. А когда она говорила своим родным звонким голосом, так вся важность и летела в тартарары.

Но тут ничего не помогло. Слушать девчонку никто не стал. Мало того что молодая, неопытная, так еще и внешними характеристиками не похожа на любого служащего СК: блондинка с длинными вьющимися волосами, которые она старательно стягивала в низкий хвост, чтобы выглядеть строже – значимее. Голубые глаза с длинными черными ресницами и открытая детская улыбка, что за годы ничуть не изменилась – возьми хоть фотографию, где Вике четыре, хоть недавнее фото на айфоне, – слегка обнажающая десны и передние зубы лопатками.

Смеялась Вика громко, заразительно, и напавшая смешинка уже запросто не улетала. Она могла хохотать до колик в боку и до искренних слез. Но помимо обезоруживающей улыбки был и другой козырь в рукаве: насупленные черные брови и холодные, ледяные глаза, которые, если что не понравится, будут буравить, словно вгрызаясь в самую суть. Может, поэтому так часто учителя родителям говорили, что Вика в школе волчонком смотрит. Так и жила Старостина меж двух мнений: одни говорили, что она та еще хохотушка, душа компании, а другие называли ее гордячкой, высокомерной стервой и сукой. И все это было правдой и неправдой одновременно.

– Ну а мы тут при чем, милочка? – пожевывая жвачку, спросил самый высокий. От него-то Вика и ожидала подобного дерьма и таких больше всего ненавидела: мужик за сорок, едва дослужился до лейтенанта, явно пьет, у носа и щек тонкие бордовые узоры от лопнувших капилляров. Кожа рябая, прищур ехидный, а поведение пупа мира, которому все по колено. Обычно у таких жена дома нахрапистая, наглая и борзая, которая в любой момент за яйца своего возлюбленного готова оттаскать. И вот с такими любые уловки – мимо. Хоть ты в мини-юбке стой, хоть декольте показывай – терпеть не могут всех просто за их существование. Так что Вике пришлось менять тактику.

– Я сказала, что у стоянки свидетель, который мог видеть, как сюда кто-то притащил тело или как кто-то шел вместе с ним за день или два до, когда труп еще не был трупом, а вы тут оказались ни при чем, милок. И кстати, это там к дереву присобачен помощник прокурора, смекаешь? Не хочешь помогать – тогда разбираться будете сами со старшим следователем и вашим начальством, – выпалила Вика. Лишь один раз посередине фразы голос ее все же подвел, и она вынужденно сглотнула слюну. Ее волнение было слишком очевидно для всех присутствующих.

– Ну и хуй с ними, мы подождем, детка, – как ни в чем не бывало ответил опер, осклабившись.

Самое мерзкое и отвратительное – что Вика застыла как вкопанная и почувствовала себя маленькой девочкой. Но если и сейчас она спасует, промолчит, то так будет всегда. Поэтому в какой-то момент такие, как Вика, должны стать такими, как Лена. Любая женщина на службе отращивала себе яйца. Правда, такой она быть не хотела, поэтому обдумала свое положение еще раз.

– Ребят, я же практикантка, я толком ничего сама не могу, ну серьезно? Посмотрите на меня, ну куда я сейчас в этих розовых кроссовках пошлепаю, да меня же Горелов сожрет потом с потрохами. Не в службу, а в дружбу, нам ведь с вами еще, если повезет, не раз придется пересечься, я очень надеюсь на это, конечно. – Вика успела пожалеть о сказанном и подумала, что переиграла, но вскоре заметила эффект слов на довольных потных лицах и выдохнула. Кажется, в этот раз в яблочко. Дурочка и лохушка зашли на ура.

– Да… с начальником тебе точно не подфартило. А ты – это дочь чья, что ли? Чего сюда поперлась? Ты же такая красотка, – развязно проговорил все тот же. – Кстати, я Вася.

Примерно такое имя и должно было у него быть, ну или Ренат, подумала Вика. И вдруг решила: раз тонуть, то по полной.

– Я, а… да, у меня это, папа генерал, – сказала Вика и шмыгнула носом. От такой явной лжи у нее аж скулы свело от удовольствия, но если Нику можно оказаться генеральским сыном, то ей-то почему нет? Тем более кроссовки как раз подходят под такую характеристику: дорогие, аляповатые, никакие бахилы не скроют.

Мужики промолчали и сразу потеряли интерес к красотке. А вернее, струхнули.

– Лады, вернемся с уловом, если что. Где, говоришь, искать алкаша?

Вика еще раз объяснила и проводила их самой очаровательной улыбкой, от которой уже проку не было, но доигрывать свою роль надо было до конца.

Сергей Александрович закончил говорить с Русом и выглядел ошалело, что редко можно было увидеть. Красавцем в эту минуту его сложно было назвать, но легенд о его похождениях хватало на весь город. Ростом он был заметно ниже Ника, не больше ста восьмидесяти, хотя для Татарстана это уже статный мужчина.

Так повелось, что татары не очень высокие, и если для девочек-татарок это не проблема, так как все они низенькие, то для «дылды» Вики, как ее дразнили до пятого класса, рост был комплексом на всю жизнь. Из-за этого она и врала в подростковом возрасте, что модель, лишь бы отстали. Хотя ложь эта родилась еще в лагере из случайного вопроса Гузель – популярной девчонки, которая, увидев Вику, первое, что спросила, а не модель ли она, случаем? А потом влюбленно поглядывала и за глаза прозвала ее Барби. Для девчонок постарше это нетипичное поведение: обычно таких, как Вика, «гасили», чтобы не выпячивались. Так Вика и поняла, что рост – это не только комплекс, но и повод для гордости.

Сергей Александрович был крепким мужчиной. При взгляде на таких чувствуешь природную силу. Лицо крепкое, с широкой челюстью. Брился Сергей Александрович через раз, и Вика часто видела щетину, ровно пробивающуюся на щеках и подбородке, которая наводила на мысль, что жены у него, скорее всего, не было. Во-первых, все женатые почему-то стараются бриться чаще, а во-вторых, кольца на пальце тоже не было, как и места от загара, если бы кольцо он снимал на службе.

В повадках Горелов напоминал медведя – крупный, коренастый, когда ходил, иногда покачивался из стороны в сторону. Часто был без формы, в штатском, что всех жутко раздражало. Любил говорить, что рубашка душит, и если надевал ее, то расстегивал верхнюю пуговицу и заметно ослаблял галстук. А когда никто не видел, закатывал рукава, как сельский рабочий. Руки у него тоже были крепкие, ладони широкие, как лопата. Такие же крупные были нос и губы. Не сочетались лишь голубые глаза со всем этим. А вот форма губ казалась слишком нежной, женственной. Волосы черные и густые, их ему приходилось укладывать гелем, и Вика часто видела, как под фуражкой те топорщились на макушке и потом торчали весь день.

Горелов Сергей Александрович в общении всегда был резок, почти груб. Никогда не говорил длинными сложными предложениями. Он предпочитал подумать и потом сказать. Но за всей этой продуманностью скрывалась вспыльчивость. Вика видела, как сегодня он покраснел за секунду, когда Нику стало плохо, и сжал кисть в кулак, хрустнув костяшками. Под руку ему боялось попадаться даже начальство. Это могло погубить всю его блестящую карьеру – поговаривали за спиной. И только один человек мог успокоить и перекричать его – Лена. С ней в общении его было не узнать, как и с некой женщиной, телефонный разговор с которой Вика случайно подслушала. Она до сих пор впадала в краску, вспоминая, что он ей наговорил. Тогда она и поняла, что все слухи о его похождениях вряд ли были слухами. От таких слов, что скрывать, даже Вика испытала нешуточное влечение к начальнику.

На курсе что девчонки только не творили, лишь бы он заметил их на лекциях. Карина ходила исключительно в мини и имела привычку приходить последней, хотя на самом деле прибегала в аудиторию минут за двадцать и заранее оставляла вещи на первой скамейке, «бронируя» себе место, чтобы сидеть прямо напротив Сереженьки и строить ему глазки, раз уж ножки не помогли. Но в итоге забронировала себе Карина посещение декана за системные опоздания.

Хотя у них в институте подобные отношения не были в новинку. Преподаватель семинаров по УПК сначала сидел вразвалочку и изучал Юлю, а Юля, поняв, что Альберт Альбертович ездит на мерсе, позволила ему пялиться без стеснений. Ровно до тех пор, пока в каком-то клубе Альберт Альбертович не попялился на кое-что другое у Юли. И как-то сразу градус семинаров спал, оставив место тупым рефератам, которые все скатывали, меняя слова местами.

На практику в СК брали не только по оценкам, но и по личной характеристике и отзыву лектора из СК. Вика не рассчитывала, что ее возьмут, но когда после фамилии Ерсанаев – а, к слову, Ник был первым на курсе по всем предметам – последовала фамилия Старостина – Вика дернулась и подскочила, не сдержав эмоции. И тогда ей на секунду показалось, что Сергей Александрович как будто дернул уголком рта, все тем же, левым, и почти улыбнулся, но тут же откашлялся и спросил, все ли в порядке со Старостиной и не нужно ли ей в туалет.

Так или иначе, Вика выдохнула с облегчением и посмотрела на Сергея Александровича, проверяя, видел ли он, что ей удалось отправить обалдуев немного поработать. Однако Горелов только зажег очередную сигарету, уставившись на тело.

Оставалось ждать группу для фиксирования и сбора улик, понятых и свидетеля-алкаша.

Часто Вика размышляла о том, как представление о такой работе расходится с действительностью. Например, в сериале «Кости», который крутили по ТВ-3, еще когда она была ребенком, детектив Бут постоянно пил кофе на месте преступления. Вот бы узнать, где им сейчас достать этот кофе, кто его принесет и, более того, кто им даст картинно его пить, пока личинки поедают труп. Только сигареты никто не отменял, и все курили, курили, как длинный паровоз. Без этого здесь никак. Сигареты – как способ подумать, отдохнуть, но мало кто говорит, что в основном сигареты – это способ отбить трупный запах и унять ком в горле, который нет-нет да возникнет даже у самых матерых ребят.

– Старостина, иди сюда, – хрипло позвал Горелов, как будто очнувшись.

– Да, Сергей Александрович?

– Старостина, вот ты какой породы человек?

Вика изумленно уставилась на него, предчувствуя подвох. Отвечать вопросом на вопрос, к чему он спрашивает, тоже не хотелось.

– Вот если бы ты знала, что кто-то убил трех детей, но из-за косвенных улик его не посадят, а у тебя была бы возможность прижать говнюка, ты бы прижала? – Сигарета из рук Горелова ловким щелчком отлетела в ствол дерева и, осыпавшись искрами с пеплом, скрылась во влажной траве. Носок ботинка довершил дело, впечатав ее в почву, где отныне и будет она покоиться.

– Мусорить-то зачем? – вырвалось у Вики, и она едва сдержалась, чтобы не наклониться и не поднять окурок, убрав его в ту же пачку от жвачки.

– В принципе, так я о тебе и думал, это сойдет за ответ. – Хриплый треснувший голос и вид побитой собаки могли бы разбередить чью угодно душу, но Вика понимала, что за этим вопросом кроется то, что может изменить всю ее службу. Боковым зрением она заметила, как Лена многозначительно перевела на них взгляд.

– Короче, Старостина, мне все равно нужен сейчас кто-то, кто все видел. И, похоже, быть этим человеком тебе. Архипов сегодня на больничном, а Хуснутдинов приедет только через час.

– А Лена? – спросила Вика, скривившись от такого одолжения.

– Лена сейчас занята, Ник вывернул кишки, так что остаешься ты.

– Ну спасибо, – съерничала Вика, но Горелов пропустил это мимо ушей.

– Короче, это убийство. И это убийство на почве мести. Дернул меня черт взять вас сегодня. – Сергей Александрович поднес руку к переносице и потер, как будто что-то мешало ему и он пытался стереть это со всей силы. Кожа покраснела, на загорелом лице проступили круглые пятна.

– Откуда вы знаете?

Вика заметила, как Горелов понизил голос и, пытаясь подстроиться, почти зашептал:

– Вот откуда. – Он протянул ей небольшой целлофановый пакет, в котором Вика разглядела кусок бумаги, покрытый слизью и пятнами крови. На дне болталась личинка. Долго думать не пришлось, Вика сразу поняла, что это за листок и откуда он. Она даже вспомнила, когда Горелов мог достать его.

– Какого хрена вы сделали?

Листок был раскрыт, и размытыми синими чернилами на нем значилась лишь одна надпись: «Горелову С. А. В память о ваших ошибках. Сыграем еще разок, Былтыр?»

Вика отвела взгляд от листка и почувствовала, как вокруг, помимо свежести, накрывает затхлым, душным воздухом мертвого тела. Глаза мужчины были широко раскрыты и навеки устремлены на листву, деревья и птиц, кружащих вокруг. Далекий крик кукушки разнесся по опушке и перекрыл громкоголосых скворцов.

– Об этом надо молчать, Старостина, ты меня понимаешь?

– Нет, Сергей Александрович, эта хрень меня никак не касается, вы ее заварили, вам и расхлебывать. Я карьерой рисковать не буду, – выпалила Старостина и вновь перехватила испуганный взгляд Лены. Вика поняла, что та в курсе происходящего. И еще она поняла, что Горелову пришлось ей показать листок, ведь она же его первая и заметила. «Гондон», – пронеслось у нее в голове.

Зверь пробирался по лесу, прислушиваясь к звукам и вкушая темноту. Здесь был только он – царь леса и владыка. И пусть это не настоящий лес, но природа есть природа, и из нее он будет черпать силу.

Еще ребенком он стоял у зеркала и воображал себя волком, оборотнем, который при наступлении полнолуния вскидывает голову, завывает и обращается. Волку можно все, но волк – зверь. Кто поверит, что убийца – волк?

Нет, ему нужна легенда. Прочная, страшная и немного сказочная. Чтобы из уст в уста, как сказка, пошел по городу слух, чтобы дети сидели дома в ужасе, а потом, гонимые тем же самым ужасом, шли искать его.

Главное – научиться охотиться незаметно. Ему это удалось. Отец говорил, что зрению в лесу доверять нельзя, что звуки – это самый надежный источник. А еще запах. А потом отец сбежал. Мамку же зверь ненавидел. Зато теперь зверь освободился. Он совершил то, что было задумано, и охота прошла по плану.

Этот, истекая кровью, когда пытался выбраться из проволоки, не кричал. Он был умным, но все равно попался. А не кричал потому, что знал, что виноват. Зверь рассказал ему, что тот натворил. Он поймал его, а тот был нетрезв и легко внушаем. Зверь дал ему выбор: либо его дочь— а он знает, в какой садик она ходит, – либо он сам себя накажет. А зверь поможет, но будет наблюдать. Запутает, замотает, а потом сядет и будет наблюдать.

– Меня зовут Динар, – часто повторял тот, пока зверь наматывал на него проволоку.

– Нет, ты не Динар. Ты моя жертва.

– Я Динар, у меня есть жена…

– Я все знаю о тебе, ты моя добыча, и ты приведешь меня к Былтыру.

Зверь осклабился и засмеялся, ему нравилось наматывать колючку, она, как плющ, естественно вписывалась в обстановку.

– Мой друг тебя будет искать. – Слезы вперемешку с кровью кап-кап на одежду, а затем пум-пум на землю.

Зверь вскинул голову, испытав облегчение. Ну наконец-то тот заговорил про друга. Это ему и нужно.

– Да, друг твой будет искать. Былтыр.

– Ты сумасшедший. – Динар осмотрел место и не увидел ничего: его глаза не привыкли к такой темноте.

– Да, ловили, ловили, да не всех поймали. Тут вы и ошиблись, а теперь будете наказаны.

Сырость приятно расширяла поры, и нос восторженно вдыхал ночной воздух. Зверь обошел вокруг дерева и был доволен результатом.

– Зачем тебе это? – спросил Динар.

С неба, вторя слезам, начинала падать настоящая влага. Ее-то и ждал зверь. Она все следы смоет. Хитрый зверь, умный зверь.

– Кто ты? – уже кричал Динар, впиваясь телом в проволоку и ощущая надвигающийся конец.

Зверь задумался.

– Я тот, кто лучше вас во всем.

Вика вышла из маршрутки и ощутила челнинский жар.

«Сейчас бы на пляж, – пронеслось в голове, – а не вот это вот все».

Горелов жил на Студенческой, недалеко от памятника «Родина-мать». Это была монументальная скульптура в виде женщины-феникса, оберегающей солдат. Вечный огонь у подножья и до боли знакомые с детства красные гвоздики. Памятник, по мнению Вики, был уродливым и жутким, если так можно было сказать о народном достоянии: громоздкий, гнетущий, с суровым лицом. В газетах писали, что скульптор в итоге сошел с ума. Что ж, все здесь было не слава богу… Набережные Челны – это следы СССР, город, построенный на берегу Камы, ранее город Брежнев. Куча однотипных панелек, покрашенных в неприятные аляповатые цвета, КамАЗ, у которого начались проблемы с две тысячи восьмого. Как, в принципе, и у большинства мелких чепэшников – их тогда так называли, это потом все стали резко ипэшниками, бизнесменами. Нормальные запчасти – шестеренки, матрицы – стали заменять китайским говном. Зато дешевым.

Вика отмахнулась от воспоминаний и перешла дорогу. Жар асфальта под ногами словно разъедал подошву. Подмышки вспотели, и Вике чудилось, что от нее воняет, а может, и не чудилось.

Город был поделен по старым строительным адресам на комплексы, заблудиться сложно, это не сорок пятый, где свернул к нужному по виду дому, а дальше – еще один такой же. Сколько раз Вика путалась и, подходя к подъезду подруги, понимала, что свернула не туда. Это потом она научилась отличать ее подъезд по вывеске, что болталась сверху: «Челны ЛТД». Потом, правда, вывеску сняли, и пару раз она плутала, пока не нашла новый ориентир – булочную у остановки.

Во дворе кричали дети, на детей кричали мамы, потому что папы редко кричат и редко гуляют во дворе с детьми. У подъездов сидели бабушки. При воспоминании о бабушке нахлынула тоска, захотелось покурить, что Вика и сделала. Бабульки у подъезда сразу заприметили ее и начали шептаться. Старостина осмотрела себя и, не найдя ничего неприличного, продолжила курить.

Мимо прошел молодой парень в черных брюках, белой рубашке в полоску и начищенных туфлях. Он пару раз мимолетно взглянул на Вику, но, поймав ее взгляд, отвернулся.

«По логике вещей и логике кодекса гопников, пытается понять, живу я тут или нет», – подумала Вика.

Когда тот обернулся еще раз, в голове словно дернули за колокольчик. Вика решила подождать, не понравился ей его взгляд. И действительно, не зря: парень дошел до угла, скрылся, а затем появился уже в сопровождении, с двумя молодцами, словно из ларца, в похожих рубашках и туфлях.

– Так. – Вика потянулась к телефону и привычным жестом навела камеру прямо на подходивших ребят.

Тот, что был первым, увидел, что их снимают, и толкнул локтем второго.

– Э, ты че делаешь? – раздался крик, и Вика закатила глаза, жалея, что у нее просто нет какого-нибудь липового удостоверения, чтобы в нос таким наглецам сразу его тыкать.

В Старом городе все еще царили старые порядки. А Старый город начинался ровно с того места, где раньше жила Вика, за шестьдесят вторым комплексом. И тянулся по проспекту Мира, в сторону КАМПИ, ЗЯБ и ГЭС[9]. А от шестьдесят второго в сторону «Торгового квартала» и «Омеги» – Новый город. Так вот, здесь, в Старом городе, все еще жили как в девяностых-нулевых. Вика ненавидела бывать здесь.

Парни прибавили шаг, и Вика едва не расхохоталась, подумав, как они напоминают ей Малфоя с Крэббом и Гойлом на челнинский манер.

– Э, слышь, ты чья будешь? – повторился крик, и Вика бросила окурок, не потрудившись его даже затушить. Но продвинуться к дегенератам ей не дал окрик сбоку.

– Дочка, иди-ка сюда. – Окликнувшая ее бабушка привстала с лавочки, опираясь на тросточку. – Да-да, помоги-ка.

Бабуля выглядела лет на восемьдесят, но в ее железном слове «дочка» металла было больше, чем в Гореловском «ясно?». Поэтому Вика не задумываясь направилась в ее сторону.

– Вам помочь? – спросила Вика, не спуская глаз с троицы.

– А, не, ты просто руку возьми мою. Ты к кому, дочка?

– Да я, вообще-то, во второй подъезд, – ответила Вика, смутившись. Неужто бабуля дернула ее ради праздного любопытства?

– Второй, говоришь? Нин, слышь, ты проиграла, к Сережке, видать.

Челюсть у Вики так и упала на слове «Сережка». Она посмотрела внимательно на бабушку и все же протянула ей руку. Старушка то ли засмеялась, то ли закашлялась.

В этом Вика тоже вспомнила бабушку: как ее худая старческая рука с пластичной кожей цеплялась за ее предплечье, как она наваливалась всем телом, хотя веса-то в этом теле оставалось не больше пятидесяти килограммов. Так бабушка по ступеням когда-то выходила посидеть на улице. Потом ей перестало это нравиться, она говорила, что с соседками не о чем разговаривать. А одна из соседок просто говорила, что бабушка Вики вечно жалуется и всем недовольна. Кто ж тогда знал, почему бабушка всегда была такая.

– Ты это, поменьше пялься на этих даунов, тьфу ты. Это лихие наши, все им неймется, и так воруют все, что плохо лежит, еще и девчонок запугивают. Но то дело наши, у каждого свой защитник. А ты вон какая краля, притопала сюда, стоишь, куришь.

– А что, курить запрещается по закону? – спросила Вика и почувствовала, как милая старушка вцепилась в нее ногтями.

– Курить можно! А вот перед Саньком нашим красоваться нельзя, он тут всех девок метит и, если свободная, – гулять водит. Но ты не переживай, раз к Сереже, то отстанут мигом. Тут уж всем давно пора привыкнуть, что самые красивые девки сами к Сережке ходят, а то и на машинах приезжают. Сдался он вам… Понимаю, красивый, но да проблемный уж больно.

Бабулька подвела Вику к скамейке и громко вздохнула.

– Ну, кумушки, двигайтесь! – скомандовала она соседкам, и одна сразу же подскочила и, помявшись, отошла в сторонку.

Вика же посмотрела назад и увидела, как пацаны ушли, видимо решив не тягаться с бабками. И верно, с бабками даже в СК никто не стал бы тягаться.

– Спасибо вам, я бы и сама справилась, но спасибо. – Старостина выдавила улыбку и решила воспользоваться случаем, продолжив разговор: – А можно вопрос?

– Ну давай. – Глаза у старушки были маленькие, востренькие; так и заблестели, когда Вика задала вопрос, – попалась на удочку.

– А почему он проблемный-то, Горелов?

– Как-как, говоришь, Горелов? – Бабушка удивленно всплеснула руками. – Все же взял, значит, мамкину фамилию, смотри-ка. А мы его тут по-старому все зовем.

– Это точно, а я и не знала, – сказала вторая бабушка и покачала головой. – Царство ей небесное.

– Ну тебя, по самоубийцам царство не поминают, – подала голос третья и скукожилась, как бы делая вид, что в разговоре она участия не принимает.

– Горелов-то твой – он Шагунов, вообще-то, по батюшке, но там батюшка таких дел натворил: по слухам, довел мать-то до самоубийства, вот Сережка теперь и Горелов, видимо, как ты говоришь. А проблемный – потому что папка его так бил, что весь двор грозился милиции рассказать.

– А почему не рассказали? – Вика слегка опешила.

– Почему-почему, – вдруг опять запричитала третья бабушка, – потому что отец у него краповый берет был, кто с таким свяжется? У него ж голову отшибло, так он пил тут, что все по дворам прятались, когда у него белочка начиналась.

Вторая закачала головой, как болванчик, и обхватила себя руками, сильнее закутавшись в вязаную кофту. Вика еще подумала, как ей не жарко, но потом вспомнила, что у стариков всегда кости мерзнут.

– Ну а Сережа, что уж тут, Маш, да, скрывать? – спросила самая бойкая. – Да в синяках он ходил, ну.

– В школу придет, а наши внуки и говорят: Шагунов, мол, с тем подрался, Шагунов, мол, того отлупил. Мы-то сначала, дурьи наши головы, не понимали, что он специально нарывался, чтобы никто не подумал на отца, иначе бы социальных работников позвали.

– А почему, если ему дома так плохо жилось, он прикрывал отца? – спросила Вика и уже сама поняла ответ. – Из-за мамы?

– Да, он в итоге с ней и был в тот день. И, ну… – Морщинистое лицо старушки скуксилось, и она поджала губы.

– Ну че ты, сказала «А», говори и «Б», – затараторила вторая бабушка, ерзая, и вскинула на Вику взгляд маленьких черненьких глазок. – Отец, Сашка-то, довел мать, да вроде как и запер там Сережу с ней, а ключи забрал. И поговаривают, что Сережа-то не один день, а вроде как два дня с трупом в квартире был. Мы ж не знали, это потом Сашка вернулся – отпер их, а там…

– Что? – Вика не сдержалась и от ужаса почти вскрикнула. – А почему отца не судили? Это же незаконное лишение свободы!

– Так у Сашки-то друг высокопоставленный был, пожалел. Они служили вместе, Афган прошли. Миша, помнишь? Да как уж его не помнить, Ерсанаева, молодцом мальчик был, золотце.

– Как вы сказали? – Вика не могла поверить своим ушам. Это же была фамилия Ника, а у него отец генерал.

– Ну-ну – погонами и прикрыл все.

– Ну-ну. А Сережка потом года два молчком, да что уж там.

– Ой, то-то Сережка и не успокоится. Мамка ой как его любила, да какая красавица была, не сыскать таких.

Не отрываясь от разговора, Вика потянулась к пачке, но вовремя остановилась: третья бабулька бросила на нее неодобрительный взгляд.

– А отец Сергея Александровича где сейчас, тут еще живет? – спросила Вика, зная, что вряд ли бы Горелов тогда дал ей ключи. И все же хотелось убедиться, что она не наткнется на этого алкаша.

Бабульки замолчали. Первая посмотрела на вторую, проверяя, скажет та или нет. Затем посмотрела на третью, но та отвернулась и покачала пальцем: как бы «нет-нет, не дождетесь».

– Умер, – ответила первая, понимая, что ей отдуваться.

– А давно? – спросила Старостина.

– Ну чего уж. – Бабушка взмахнула руками, словно указывая на небеса. – Вот как восемнадцать стукнуло Сережке, так и помер. Напился до ожога пищевода и помер. Мучился вроде как несколько дней, соседи крики слышали, но привыкли – думали, буянит. А он там волком выл от боли.

– Глаза, говорят, вылезли из орбит, – тихо прошептала вторая бабушка.

– Типун тебе, чего несешь, какие орбиты! – не выдержала первая.

– Подождите, как только стукнуло, говорите, это что же, после дня рождения?

– Да вот тут-то и загадка, милочка, что аккурат спустя день или в сам день рождения, не помню уж.

Вика переварила сказанное, не решаясь озвучить то, о чем подумала. По закону, если бы отец умер раньше – Сергея Александровича бы забрали. А тут удачно: и отца нет, и совершеннолетие, и квартира по завещанию…

Вику словно обдало холодом, она поежилась. Бабульки примолкли: поняли, что ляпнули лишнего. Одна только недовольно чмокнула губами.

– Ну ладно тогда, спасибо вам… А мне пора, – проговорила Вика, вставая.

Она уже почти ушла, как в спину ей едва слышно донесся голос старушки с маленькими черными глазками:

– Эти кумушки не говорят, а я скажу все же. Шагунов, может, и дурной был, да вот Горелова – ведьма, это точно. Такой красоты девка была, стольких с ума свела. Да и Шагунова она из семьи почти увела, а девке бывшей той устроила выкидыш. Ты там в квартирке-то поосторожнее. Нет там житья никому, кроме ее любимого Сереженьки. А то, что он, может, отца-то своего и сам, ты не думай. Это та ведьма все, она из него душу сосала, выжидала, чтобы Сереженьку не бросили в детдом. Но Сережки ты бойся. Дурной он, вся семья его проклята, черный рок на нем ведьмовской. Кровь с гнилью.

– А вот за это отдельное спасибо. Хорошо, что свечку с собой взяла, – сказала Вика, едва скрывая улыбку, и пошла дальше.

– Смейся-смейся, дурочка, а плакать горько из-за него будешь.

Старостина хотела обернуться и высказать чокнутой старухе все, что в голове сидело, да сзади уже и без того послышались плевки. Мол, старая совсем с ума сошла, такие вещи говорить, что сахар у нее, видно, поднялся, что уж лучше бы молчала, как всегда, чем такой чепухой девочку пугать.

С тяжелыми мыслями Вика подошла к подъезду и, не заметив, что из-за угла за ней по-прежнему наблюдает пара глаз, приложила зеленую таблетку к домофону. Дверь была тяжелая, и ее пришлось рвать на себя.

«Пум-пум-пум…» – раздалось тягостно, и Вика зашла внутрь.

Подъезд был окрашен совсем недавно. Запах стоял странный: смесь сырых лесных грибов с ацетоном. Стены были, конечно, зеленые. Вика с детства задавалась вопросом, на сколько лет вперед управляющие компании закупились этой дрянью.

Неровные слои, разделенные потолком и отступавшей сверху, сантиметров на шестьдесят, такой же белой полосой, поглощали любую фантазию. Ступени старые, стоптанные, покатые. Растянуться на таких было раз плюнуть. Под ложечкой засосало.

«Бабушка так и растянулась однажды».

Третий этаж мало чем отличался от предыдущих двух, кроме разве что особой чистоты и обилия цветов у подоконника. Между цветами стояла пепельница. Вика усмехнулась: пепельницей служила глубокая плошка в виде обезьянки, у которой распилили череп пополам. Наконец-то можно было нормально покурить.

– Болтушки, – проговорила она, вспоминая бабулек на лавке.

Щелкнула полупрозрачной красной зажигалкой. Ролик пару раз скользнул по пальцу и застрял. Вика еще раз провела по колесу.

– Черт бы тебя побрал. – На этих словах огонь вспыхнул сантиметров на восемь вверх, и Вика едва успела отвести лицо.

Обезьянка на подоконнике словно насмехалась, ее рот, искаженно растянутый в улыбке, был подведен красным. Теперь она уже не казалась милой и смешной.

– Ну тебя, – психанула Вика и решила покурить в квартире, подумав, что вряд ли заядлый курильщик Горелов будет против, а если будет – потерпит.

Дверь его квартиры выделялась на фоне других. Она была из темного дерева, с хромированной ручкой. Вид портили только неровно покрашенные коммунальщиками откосы. Подтеки сверху в виде застывших капель были самым ярым свидетельством их самоуправства.

Ключ-бабочка три раза повернулся по часовой стрелке. За порогом Вика не обнаружила коврика и смущенно осмотрела коридор. Слева располагалась галошница, в ней ровным рядом стояли фирменные кроссовки, туфли и даже мокасины, при виде которых захотелось похихикать. Вика представила, как Горелов носит их на босу ногу, довершая образ брюками чинос или шортами с поло. На работу Сергей Александрович редко надевал что-то эдакое, поэтому Вика очень удивилась столь богатому выбору.

Пол на первый взгляд был чистым, и Старостина решила поступить так, как делали у нее дома: разулась и оставила свою обувь у порога.

Над галошницей висели крючки, справа от нее – зеркало. В зеркало чужого дома Вика смотреть не стала – плохая это была примета. А вот увидев кожаную куртку, ненароком потянулась к ней и зачем-то прикоснулась. Жутко захотелось вдохнуть запах с ворота… Испугавшись этой мысли, она прошла дальше.

Типичная однушка типичной панельки. Слева – гостиная. Стены серого оттенка, под ногами ламинат орехового цвета. Минимум мебели, максимум пространства. Справа – маленькая кухня, но с очень крутым, по мнению Вики, гарнитуром и барной стойкой. Вдоль металлической опоры висели бокалы, на решетке стояли низкие стаканы под виски, а снизу – пепельница, обычная стеклянная, с выемками для сигарет. Настоящая отрада для глаз. И да, она была чистая. Вика вообще удивилась чистоте и порядку, что царили в доме. Для холостяка это редкость. Ради интереса она даже провела пальцем по открытой кухонной полке – ничего. Никакой пыли.

В комнате стоял кожаный диван бежевого цвета, напротив него – большой телевизор, шкаф для одежды и комод из «Икеа». В углу – книжный стеллаж. Пальцами Вика пробежалась по корешкам книг и улыбнулась, увидев собрание сочинений Джека Лондона в красной обложке с золотым тиснением. Рядом – Стивенсон, Жюль Верн и, конечно, Артур Конан Дойл. На верхней полке в мягкой потрепанной обложке нашлись Фрейд, Ницше, Юнг, Аристотель и даже Пруст, которого Горелов не читал – так он говорил. Пособие «Как читать по лицу и мимике», «Искусство лжи» и «Трансерфинг реальности» Вадима Зеланда – чего здесь только не было… Не хватало Чейза, что было непростительно, но «Властелин колец» мог реабилитировать даже это. Вообще, Вика очень удивилась, что у Сергея Александровича такая библиотека.

Взяв «Время не ждет» Лондона, она раскрыла ее и, не услышав хруста, довольно кивнула головой: значит, читал. Вика помнила полки тети с Герценом и Дрюоном. Возьмешь книгу – а она даже ни разу не раскрывалась. Так, для красоты стоят монументы, и все.

Неожиданно из середины книги выпал засушенный цветок. По форме и желтоватому цвету трудно было догадаться, но ей показалось, что это пион. Такие росли у бабушки, и в детстве Вика обожала зарываться в цветочные клубочки носом и вдыхать их свежий аромат. Только однажды она чуть не всосала огромного паука, который прятался в соцветии.

Вика наклонилась и подняла цветок. Безумный страх сковал тело, и она резко обернулась. Позади никого не было. Только показалось, где-то сверху раздаются шаги. Вика вновь посмотрела на цветок и отпрянула. В руках был вовсе не бутон, а засохшая мертвая бабочка с огромными крыльями, похожими на причудливые лепестки. Вика дернула рукой, и бабочка упала вниз. Одно из крыльев оторвалось и, ненадолго зависнув в полете, приземлилось где-то под комодом.

– Вот дуреха, и не стыдно, а? – обратилась она к себе и наклонилась, выискивая упавшее крыло.

Как ни странно, она ничего не нащупала. Пришлось лечь на пол. Похлопывающими движениями она ерзала под комодом, пока не почувствовала, что наткнулась на что-то. От усердия и растяжения Вика даже закусила язык. Это что-то было холодным, мягким и… Она вскочила на ноги, тяжело дыша. Еще секунду назад что-то сжало ее руку. Сухое, холодное и костлявое.

– Блядь, – прошептала Вика. – Старостина, так и до дурки недалеко.

Она хотела вновь наклониться к комоду, вооружившись фонариком на телефоне, но какой-то звук в коридоре отвлек ее. Сперва она подумала, что вернулся Горелов, и вышла встретить его, но в проходе никого не было.

– Что за хрень, господи! – произнесла она и глянула в глазок. Но и там никого не было. Вика отошла от глазка в растерянности. Какой-то шаркающий звук и то ли вздох, то ли сип все же прозвучал оттуда.

Вика вновь тихо подошла к двери и заглянула в круглое отверстие. Сначала она ничего не смогла рассмотреть, потому что теперь кто-то с той стороны так же прильнул к глазку и смотрел на нее в ответ. Вика отпрянула. Все внутри похолодело. Она посмотрела на замок, сомневаясь, точно ли его закрыла. Убедившись в этом, она успокоила дыхание и в третий раз решила посмотреть в глазок и пригрозить полицией. Но на этот раз ей открылась пустая лестничная клетка. Старостина даже открыла дверь, яростно желая ударить того, кто только что пытался пошутить над ней. В подъезде стояла тишина.

– Значит, все-таки дурка, – проговорила одними губами, но тщательно проверила обороты замка, когда закрывала дверь.

Вика вернулась в комнату, решив выбросить из головы все лишнее и заняться наконец делом. Ее взгляд упал на комод, где грудой лежали документы и папки. Она сразу заметила кучу бумаг, которая выбивалась из царящего в квартире порядка, но нежелание копаться во всем этом упорно отводило ее. Ну что она теряет? Нехотя Вика подцепила верхнюю темную папку и прошла на кухню, решив сперва выкурить сигарету. Барный стул уныло сипнул, да-да, именно сипнул под весом Вики. Щелчок – и зажигалка зажглась с первого раза.

– Вот же дрянь ты, – обратилась она к ней.

Глаза сразу же наткнулись на обнаженное тело юной девушки. Вика по привычке осмотрела детали: синий след с багровыми пятнами – асфиксия, – наручники на лодыжках и порванные в области промежности джинсы.

– Черт. – Она отвела взгляд.

Когда-то она читала об этом деле. Тогда не любили упоминать, что и в силовых органах были убийцы, только после дела Шипилова все стали говорить об этом открыто. Ангарский маньяк стал вишенкой на торте, ну а это – вишенкой Челнов.

Прилежный и очень перспективный курсант, который попал в силовые органы. Спустя несколько лет блестящей службы его поймали у трупа подростка, вот только, по его словам, это сделал напарник. Следов на теле не было, а напарник как сквозь землю провалился. Хотя да, по ДНК и биоматериалам, именно напарник изнасиловал девочку.

«При допросе волновался, потел, отводил взгляд. Упорно не смотрел на фотографию. Зачем-то все время чесал подбородок, потом соседи сказали, что вернулся как обычно. А если врет жена, что ночевал дома?» – пометка мелким и острым почерком. Вика провела рукой по записям.

И он врал. Напарника нигде не было, и Горелов решил сыграть на допросе, якобы они нашли тело. Шутка ли – сработало. Допрашиваемый перепугался, но потом взял себя в руки и спросил лишь где. Косвенных улик хоть отбавляй, но как с ними к прокурору?

– А вот к Алиеву можно было, – пробубнила Вика.

Возбудили дело, предложили сделку, блефовали по сути, но сработало. Нашли тело напарника. Подозреваемый под страхом смерти заставил его изнасиловать девочку. Всегда хотел это сделать, но решил для начала посмотреть. Напарника, ясное дело, пришлось убрать.

«Бэтмен и Харви Дент[10]», – подумала Вика, глядя на все дела, что за эти годы состряпали Алиев и Горелов. Вика вернулась в комнату, взяла еще пять папок и с ними вошла в кухню. Всего их было, на глаз, штук тридцать. Да и этого предостаточно. Но где-то среди этих дел был тот, кто жутко мечтал отомстить Горелову. Убийц в погонах было двое, для такой стопки – это много. Насильников – почти половина, из них еще половина – педофилы. Процент дел с педофилией был крайне высок, особенно нераскрытых: многие преступники жили и всю жизнь выглядели как примерные семьянины, у детских садиков не ошивались, но уговорами и обманами ловили в сети детей, за которыми следили меньше всего.

Тут-то Вика и наткнулась на то самое дело, руки задрожали. Доказательств не было от слова «совсем», кроме того, что как раз у садика его и видели пару раз. Следов никаких, алиби – прочное. Репутация – идеальная. Горелов сорвался: на допросе он избил подозреваемого до полусмерти. Пешкова.

– «Показания получены под психологическим давлением и угрозой жизни», – зачитала Вика.

Его отпустили. Повторно можно было привлечь только на новом деле. Сколько ему? Примерно сорок пять.

– Вполне может быть, но за что мстить, он же благодаря Горелову-то и не сел.

Вика отложила папку и пролистала оставшиеся, отложив из них одну, где говорилось об убийстве девочки из цыганской семьи. Дело так и не было раскрыто. Горелов все копал, думал, что это свои же и сделали, – не докопался. Но цыгане – народ мстительный.

Было еще одно, бизнесмена. Жена дома поскользнулась на мокром полу и раскроила череп. Но на голове и теле были множественные синяки. Бизнесмен сказал, что они любили пожестче и показал свои шрамы от ногтей супруги и синяки. Вот только всем и так ясно было, чем такие игры заканчиваются. Но дело закрыли по-тихому, даже Динар не смог ничего сделать. Однако обвинение подпортило репутацию, и бизнес прогорел.

– Подходит, – подумала Вика.

Оставалось только проверить, жив этот бизнесмен еще или нет. Папку с делом Пешкова Вика держала пока в руках, не понимая, куда распределить. Документы жгли руки, раздражали, как и фотография этого Дмитрия.

Вернувшись в комнату, Вика подняла все папки и переложила их на журнальный столик, сама с шумом плюхнулась на кожаный диван. Тот сразу же недовольно заскрипел, противясь ее существованию.

Вика взяла папку и решила прилечь. В квартире, на удивление, был кондиционер, но Старостина не стала его включать: не любила искусственный воздух. Лучше потерпеть шум машин и крики детей со двора, чем потом лечить горло и наматывать на кулак сопли.

Удобно разместившись, она принялась штудировать дела дальше. На десятой папке глаз замылился. Вика уже не смотрела фотографии – сразу шла по записям, пыталась найти причины, зацепки. Но ничего толком и не было. Либо фигурант дела много лет сидел в тюрьме, либо уже умер.

После четырех часов начало клонить в сон. Сначала Вика боролась как могла, даже заварила себе кофе. Сонливость никуда не ушла, теперь к ней присоединился еще и голод. Но раз уж Горелов бесцеремонно дернул ее сюда, значит, она может бесцеремонно дернуть у него что-нибудь из холодильника. Чем она и не преминула воспользоваться. Но холодильник был идеальным по меркам холостяка: пустым. Пара зеленых яблок, которые Вика терпеть не могла – от них у нее всегда резало живот и болел кишечник, – не в счет. На верхней полке притаилась пачка творога, его она тоже не выносила.

– Бе, ну и гадость, – высказалась Вика вслух.

От сигарет уже мутило, и она бросила пачку на кухонную столешницу.

Выйти из квартиры она не решилась, – чего доброго, опять бабки на уши присядут, – поэтому завалилась обратно на диван и продолжила изучать документы. Постепенно синие чернила выстроились в кривой рисунок, и папка, как в замедленной съемке, мягко и нежно упала на грудь.

В полудреме Вика слышала недовольный цокот настенных часов: «цок-цок-цок». Почему же все говорили, что они тикают… «Тик-так». Нет, «цок» больше похоже на правду. За этими размышлениями Вика незаметно погрузилась куда-то вниз, в темноту.

Из леса шло оно. Большое, мохнатое. Вика испугалась и, как в детстве, решила спрятаться за дерево. Она еще думала забраться на него, но это же сосны – не за что схватиться. Ствол был бархатным, и Вика, прикоснувшись к нему, почувствовала, как частицы коры впиваются ей в кожу. Она завороженно рассматривала ладонь, на которой проступили крохотные капельки крови. Они падали на землю с громким «цок». Вика поднесла руку ко рту и языком провела по шарикам. Горло схватило, начало жечь. Вика закашлялась, чувствуя, как изнутри подступает что-то ужасное. Ужасное расползалось, заполняло, рвалось наружу. Согнувшись пополам, она выглянула из-за ствола, понимая, что зверь ее все равно заметит. Зверь вразвалку уходил вдаль, словно паря над землей, пока не превратился в бесформенное нечто.

– Кто ты? – просипела Вика, чувствуя, как стягивает глотку, как становится тяжело дышать.

– Ты кто? – эхом долетел звук до Вики.

Из нее потоками выходило что-то густое и черное. В спине ныло, дышать было нечем. Старостина закричала, и звук вырвался из нее сквозь боль. Выпрямившись, она оторвала руку от дерева. Еще немного – и ствол вобрал бы в себя ее пальцы и запястье, слившись с ними в единое целое. Дерево не перенесло разрыва, оно потянулось за рукой Вики и с треском разорвалось на щепки. Тысячи кусочков застыли в воздухе, формируясь в пушистые клубочки, как бархат, как кровь. Из них появились мелкие перышки. И вскоре тысячи ворон закружились вокруг нее, создавая воронье облако.

Вика продиралась вперед, крылья били по лицу, по телу, наносили удары. Ноги засасывало в черное нечто. Она попыталась раскрыть руками просвет впереди и увидела на горизонте фигуру женщины. Та мелькала, как шум в телевизоре, помехами.

– Стойте! Помогите! – сипела Вика.

Но фигура растворилась в шуме, и на ее месте появился силуэт поменьше. Он поднял вверх длинные руки-тени и, зажав уши, закричал:

– Вика, помоги!

Вика узнала этот голос. Не могла не узнать. Это был Коля, она вспомнила, что ведь так он и кричал, когда она… Когда она убегала.

– Нет!

Сил не осталось, и Вика упала. Черное нечто радостно касалось одной руки, затем другой, лаская тело. Нога, еще нога. Языком обвило бедра.

Фигура мелькнула над Викой, и она увидела черные смоляные волосы и красивое девичье лицо. Шум и фигура исчезли. Силуэт вдали давился криком. А Вику тащило вниз. Она не сопротивлялась, что-то давило на грудь. Сип переходил в стон. А потом девушка, та самая, смеясь, встала из-за костра и пошла… пошла.

– Стой! – крикнула Вика, и девушка остановилась. Черное нечто стояло за стволом и ждало.

– Стой! – Вика потянула к ней руки, но девушка пошла дальше.

Удар. Шмуркфх. Тень мелькнула между деревьями. Напоследок нечто взглянуло на Вику, словно видело ее, а потом исчезло.

Что-то потянуло Вику наверх, силой дернуло и вытащило из толщи воды. Захлебываясь, Вика открыла глаза и глотнула воздух. Сердце стучало в груди, шум давил в ушах. Перед ней возникло чье-то размытое лицо – Горелов?

Вика дрогнула и прижала ладони к груди. Она ощупала шею, проверяя, нет ли там чего-то, что мешало дышать. Это лицо глядело жадно, оскалив зубы. Вместо зрачков – белки глаз, из которых кровавым ручьем текли слезы. Руки сжимали ее горло, впечатывая в подушку. Вика дернула ногами, стараясь со всей силы оттолкнуть того, кто душил ее, пока не поняла, что это был… Горелов. Вика вскрикнула и проснулась.

– Все хорошо, это был сон, – сказал он, мягко и осторожно погладив ее по плечу. Вика не могла говорить, реальность все еще не собиралась воедино. От стыда она закрыла лицо руками. На секунду даже задумалась, а не он ли ее душил сейчас.

– Кофе будешь? – как ни в чем не бывало спросил Горелов. И продолжил, не дождавшись ответа: – Думаю, ответ положительный.

– Ну и квартирка у вас, – Вика попыталась отшутиться.

– Ага, есть такое. Но ты не бойся, домовой у меня прикормленный, я ему периодически молоко оставляю.

– Смешно. Черт, это от жары, видимо, разморило, извините. – Наконец-то она пришла в себя и смогла сесть. Тело было мокрым от пота.

«Хорошо хоть диван кожаный, следов не видно», – подумала она.

Вика поднялась и с тяжелой головой пошла в ванную. Лишь под потоком холодной воды мысли встали на место. Виной тому остатки сна или головокружение, но ей показалось, что в отражении зеркала, позади нее, расплывается пятно, похожее на силуэт человека.

– Черт, черт, черт. – Вика осторожно проверила линзы и поняла, что одна из них свернулась. Ей срочно были нужны капли.

– У вас нет, случайно, капель для глаз? – крикнула Вика из ванной. – Желательно увлажняющих, – добавила она и поняла, насколько глупо это прозвучало.

Шуршание из кухни, потом стук в дверь.

– Можно?

– А, да. – Вика впустила Сергея Александровича; тот принес ей знакомую зеленую коробочку.

– Вы что, тоже носите линзы?

– Нет, это для гостей. Держи, – прочистив горло, сказал он, и Вика взяла средство, вспоминая о запасных щетках в ванной у Ника. Кажется, все современные мужчины были настроены на поток девушек с разными потребностями. Скорее всего, и прокладки где-то здесь спрятаны.

Кухня тонула в багряных лучах уходящего солнца. Закат такого цвета означал, что следующий день будет прохладным. Вика посмотрела на часы, и у нее отвисла челюсть.

– Уже половина девятого? Я проспала больше трех часов?

Горелов скептично огляделся.

– Надеюсь, дела изучить ты успела… И выспаться, конечно.

Вика неловко села на стул.

– Дважды «да», – ответила она.

– Завтра, видимо, жара спадет, – сказал Сергей Александрович.

Их диалог был похож на танец двух ужасных танцоров, что постоянно наступают друг другу на ноги.

– Ну, нашла чего? – Горелов вел себя как обычно, но была в его словах осторожность.

Вика вспомнила разговор в кабинете и подумала, что какое-то время струна между ними будет натянута.

– И да, и нет. Ну, во-первых, бизнесмен – что с ним? Он жив еще?

Горелов посмотрел на дело, затем на две стопки – большую, с теми делами, которые Вика отвергла, и на маленькую. Он кинул папку на большую стопку.

– С ним все замечательно, переехал в Казань, открыл автомастерскую, нашел восемнадцатилетнюю, заделал ей детишек.

– Так, хорошо.

– Кушать будешь? – Горелов показал на пакет на столе. – Там пироги разные, я взял всего понемногу.

– Вы вообще нормально питаетесь? – спросила Вика, не подумав.

Горелов усмехнулся:

– Питаюсь, не переживай.

– Я и не переживаю, – пробубнила она.

Тем временем Сергей Александрович встал, достал тарелки и разложил на них пирожки. Не стесняясь, Вика схватила первый попавшийся и, откусив, поморщилась. Горелов пальцем прошелся по корешкам большой стопки. Увидев, что Вика отложила пирожок и медленно жует, забрал у нее тарелку и посмотрел на начинку.

– Беккен с капустой, не любишь?

Вика с трудом проглотила кусок, мотая головой и запивая огромным глотком горячего кофе с молоком.

– А я люблю, – сказал он и откусил от этого же пирожка.

Вика глотнула еще кофе и посмотрела на него. Перед глазами все еще стояла та сцена из «Джумбы». Стыдно признаться, но она постоянно думала об этом. О тех проклятых босоножках…

Горелов жевал пирог, затем хлебнул из кружки. У него были темные загорелые руки и широкие ладони. Вика отметила в который раз, что ногти идеально подрезаны и, скорее всего, даже подпилены. С одной стороны, практично, с другой, судя по квартире, у Горелова явно бзик на тему чистоты.

– Сергей Александрович, – осторожно начала Вика. – А вы вариант того, что это сделал Рус, вообще отметаете, да?

Горелов перестал жевать и резко ответил:

– Во-первых, на проволоке нет отпечатков Руса, а во-вторых – нет мотива, да и с чего бы он тогда сам нам позвонил?

– Просто странно…

– Что странно? – еще резче спросил Горелов.

– Ну что он так рядом живет, – сказала Вика и, подумав, продолжила: – Я не вижу, у кого могла бы быть причина вам мстить, кроме цыган разве что. Вы с ними еще пересекались где-нибудь?

Горелов повернулся к Вике:

– Да, пересекался. Один из них меня подкараулил на улице и посоветовал держаться подальше от табора, передал, что скоро они уйдут, а девочку нам все равно никогда не найти. Но он тоже думал, что кто-то из своих, и сказал, что за время, пока он рос, постоянно кто-то пропадал. Неповиновение для цыган наказуемо. А девчонка вроде как хотела сбежать с русским.

– Охренеть, – выдавила Вика. – И все, вы оставили это дело?

– А что ты предлагаешь? Нет тела – нет дела. Они не граждане РФ.

Вика жадно отпила кофе. В груди расцветало недовольство. Сознание рисовало страшные картины истерзанной девочки.

Горелов еще раз прошелся рукой по папкам и с шумом втянул воздух.

– Короче, вижу, что ты пришла к тем же выводам, что и я. – Он положил ладонь на единственное дело, которое лежало посередине.

– Только не понимаю, кто хотел отомстить? Кто-то, кто пострадал после или до?

Горелов схватил еще пирожок и съел его в три укуса. Вика заметила, что грудь у него поднималась под рубашкой часто. Он словно вгрызался зубами в булку. Закончив с едой, он схватил пачку и достал сигарету.

– Блядь! – Пачка с шумом упала на пол.

Горелов резко встал и, будто загнанный в клетку зверь, зашагал по кухне. Вика сжалась. Приступ гнева был слишком внезапным.

– Это я, это все моя вина, я не сдержался тогда! Это сучье дело единственное, как бельмо, а этот урод… Блядь, он еще и разбогател, он же теперь еще и гребаный блогер. Представляешь? Интервью ездит в Москву давать. Пиздец, угадай, где он живет?

– На нашей «Рублевке»? – прошептала Вика, не зная, как ей сейчас себя вести.

– Этот гондон умен, он много путешествует, стал популярным в каком-то смысле.

– Вы следили за ним эти годы?

– Я – нет, у меня предписание не приближаться к нему. Он быстро все устроил, повторно его к тому делу не привлечь, новых дел как будто и не было.

– А старые?

– Думаешь, мне дадут разрешение искать иголку в стоге сена? За моими действиями с тех пор, Старостина, следят.

– Стойте, вы сказали, что вы за ним не следили. А кто тогда следил?

Вика тоже тяжело дышала. Горелов закурил, затем подошел к плите и включил вытяжку. Шум перекрывал мысли.

– Как за ним следил Динар? – догадалась она.

– Периодически он опрашивал девушек, с которыми тот урод встречался, – гулко ответил Горелов.

– А он что?

– Ничего, в том-то и дело, что ничего.

– Вы не думаете, что вы могли тогда ошибаться? – спросила Вика, схватив сигарету, и подошла к вытяжке.

– Я не знаю, Старостина, я так напортачил тогда, что мне страшно подумать, а вдруг мы все тогда с Динаром надумали, вдруг этот сад и все было совпадением, ведь такое бывает, да? Ну стояк – тоже совпадение. – Горелов смотрел на нее, и в его глазах она видела бесконечную усталость, отчаяние.

– Нет, я не верю, что бывают неслучайные случайности, Сергей Александрович. Но я предполагаю, что совпадения возможны, если дело было рассмотрено не со всех сторон. Поэтому мне нужно познакомиться с этим вашим Пешковым и желательно поговорить, чтобы понять, имеет ли он отношение к делу Динара.

– Нет, ты к нему не приблизишься и на метр, я запрещаю, поняла, Старостина? – Горелов затушил сигарету и бросил ее на стол. Снова завелся.

– Вы не можете мне запретить, фактически я не ваша подчиненная, это просто практика.

– Практика, – повторил он.

Напряжение в комнате возросло до критической отметки. Вика почувствовала, что снова вспотела. Скользнув взглядом по кружке с кофе, она вцепилась в нее, как в спасательный круг. Кружка была большая, керамическая, на ней был нарисован черный кот с голубыми глазками. Вика вдруг осознала, что он похож на Горелова.

– Мы с тобой не договорили тогда. – Горелов поправил рукава рубашки, и Старостина заметила, что он тоже весь взмок от злости. Только бы разговор не зашел про «Джумбу»…

Рука у Вики дернулась, и кружка вылетела из рук.

– Вот же черт, – выругалась она. Пришлось встать, взять тряпку и подойти к раковине.

– Да оставь ты! – рявкнул Сергей Александрович, и Вика обернулась, одарив его колким взглядом.

– Хватит так со мной разговаривать! Сергей Александрович, если вам нужна помощь, научитесь уважать меня! И, пожалуйста, давайте не будем про «Джумбу», – взмолилась Вика.

– Про «Джумбу»? – Горелов недоуменно уставился на Вику, наклонив голову, и та чуть не провалилась под пол, потому что речь шла о чем-то другом. Теперь она не знала, куда деться.

– Я, Старостина, не про «Джумбу» хотел сказать. А про Лену, – растянул он предложение. – Что до Алины у Динара давным-давно был роман с Леной.

– Что?! – почти крикнула Вика. – Лена, значит, еще и с Динаром… ну, того… верно?

– А еще с кем? – спокойным тоном начал Горелов, но сжатые кулаки говорили о едва сдерживаемой ярости.

Вика пыталась понять, что с ним, а потом вспомнила, что в последнее время он довольно часто выпивает. Но и у алкоголизма есть причины. Желание забыться, ничего не чувствовать. Словно ответ на вопрос, зазвучал звон стаканов. В шкафу, слева от плиты, блеснул низкий пузырек с янтарной жидкостью.

– Будешь?

Вика потеряла дар речи. Перед ней был не тот Сергей Александрович, которым она когда-то восхищалась. Не тот, что распинал их за любые нарушения и говорил, что следователь всегда должен мыслить ясно. Этот мужчина был на грани бешенства, впадал то в ярость, то в отрицание. Трахался в клубе с первой попавшейся, забывая о деле.

Вика остолбенела, она почувствовала, как из кома в горле формируются слова.

– Нет, не буду, и вам не стоит, – процедила она, глядя, как он открывает бутылку и плещет жидкость в стакан. В ней тоже жила жажда: глотнуть тягучий нектар, почувствовать тепло, высказаться, закричать, а потом забыться и плыть по течению.

– Старостина, ты такая правильная, что иногда хочется поднять тебя, встряхнуть, открыть твои прекрасные голубые глазки, протереть их и показать, что вот он мир, который ты не видишь! Мир, в котором люди занимаются чем хотят и где хотят, в котором есть педофилы, чья вина не доказана, и они становятся успешными. А еще что Лена трахалась не только с Динаром, но и со мной. И что такого? Я не понимаю.

– Вы серьезно сейчас? – Вика подавилась воздухом, осознав вдруг весь ужас этой ситуации. – Вы! Вы! Да вы понимаете, что натворили? Дело не в потрахушках по клубам и не в том, с кем трахалась Лена! А в том, что у нее же мотив, вашу мать! Вы выкрали улику, вы подставили это дело со всех сторон, потом вызвали нас! Черт, да… – Вика перевела дыхание, схватившись за столешницу. – Вы скомпрометировали следствие, потому что и у вас есть мотив!

Хохот накрыл кухню. Горелов шумно поставил стакан на стойку и налил еще.

– Вы пьете как чертов алкаш, как ваш отец…

Старостина не смогла договорить, потому что в эту же секунду на ее горле оказалась крепкая рука. Ей не делали больно, просто удерживали.

– Пустите! – Вика попыталась вывернуться, но Горелов перехватил ее за плечи.

– Никогда не говори, что я похож на отца, ты мою семью, Старостина, не знаешь. Ты меня не знаешь. И то, что ты вдруг осознала, во что ты влипла, – это лишь твои проблемы.

– А если я расскажу… – Вика почувствовала, как по ее лицу потекли слезы. – Что, если это действительно были вы, а Елена с вами в сговоре и Пешков – лишь способ отвести взгляд? Может, вы его подставить хотите. Сергей Александрович, а где та записка? – Вику пронзила догадка, и у нее подкосились ноги.

– Какая же ты дура, Старостина. – Он не делал ей больно, а Вика больше не пыталась выбраться. Она смотрела в его глаза, на его губы и ненавидела каждую клеточку этого мерзавца. – Ты маленькая влюбленная дурочка, от тебя мне действительно нужна была помощь, но ничего нового ты не открыла, так что проваливай к своему генеральскому сынку и чтобы об этом никому не говорила, иначе вылетишь из СК как пробка, поняла?

Вика позорно всхлипнула. Ее трясло, зубы стучали. Она хотела взять эту бутылку и со всей дури ударить Горелова по голове, но не смогла. Он был прав: она просто маленькая влюбленная дурочка. Самое ужасное в ее положении – бессилие и то, что он был прав.

– Пустите, – сдавленно произнесла она, глядя в пол, и он отпустил.

Вика проскользнула мимо, зашла в комнату за сумкой, а потом побежала в коридор. В спину ей донесся незнакомый голос, растерянный и пустой:

– Старостина, прости…

Но в гробу Вика слышала это «прости». Громко хлопнув дверью, она второй раз за день сбежала по лестнице, желая как можно скорее выбраться на улицу и вдохнуть свежий воздух. «Пум-пум-пум», – на прощание крикнул домофон, насмехаясь. Шаг, еще шаг, Вика захлебывалась в рыданиях.

Но не успела она отбежать от подъезда, как кто-то дернул ее со всей силы. Вика не удержалась и упала на шершавый асфальт. Руку обожгло болью.

– Ну че, борзая, вот мы и встретились! Ты-то шлюшка Шагуновская, оказывается!

Вика поняла, что это был тот самый парень, который еще днем заприметил ее. Из-за ссоры с Гореловым Вика совсем позабыла о безопасности. Стоило вызвать такси, предупредить Сергея Александровича… Но все это вылетело у нее из головы.

Их было двое, третий либо ретировался, либо не участвовал в таких делах.

– Отпустите, я в СК работаю, – Вика старалась говорить спокойно.

Она попыталась оценить ситуацию, но как только посмотрела на нападавших, онемела. Едва различимый в свете далекого фонаря взгляд был мутным, стеклянным.

– Не смеши, этот гондон работает в СК, а вот такая краля, как ты, может быть только шлюшкой. Сейчас мы это проверим.

Вика дернулась, но второй плотно завел ее руки за спину. Таких Вика знала по опыту, никаких сомнений: обдолбанные. К несчастью, баллончик был далеко, и единственное, что оставалось, – вспоминать приемы самообороны. Но их двое, и это миф, что безоружная женщина в такой ситуации может одолеть наркоманов. Правда в том, что они умрут, но сделают что хотят, как сомнамбулы. В таких стычках главное – выжить. Но позволить сделать им задуманное Вика не могла.

Вика попробовала пнуть того, кто был спереди. Когда ей удалось оттолкнуть его, она сделала последнее, на что хватило сил, – закричала. Все же это был двор. Окно в квартире Горелова выходило на эту сторону, форточка была открыта. Если он услышит, то придет на помощь. «Если» и «когда» были проблемами, ведь в любой момент ее могли просто пырнуть ножом в назидание.

Крик разлетелся по округе, оглушая, и гопники поспешили закрыть ей рот. Все, теперь точно конец. Можно было брыкаться, пока тащат, чтобы задержать их, но на кого надеяться? Люди в квартирах предпочитают не высовываться, если пахнет жареным, и это самая жуткая правда. По статистике, прохожий – на то и прохожий, что пройдет мимо. Мало кто действительно готов помочь, особенно если видит силу, превосходящую его собственную.

– Ах ты ж сука… – Один из наркоманов ударил ей в голень. Метил он, скорее всего, в живот, но Вика крутилась в танце защиты, что и спасло ее от ужасной боли.

– Давай, че ты, либо оставляем ее, либо уже того, – просипел тот, кто был сзади.

И Вика поняла его роль: он тот, кто делает все грязные дела. Первый – идеолог, а второй – исполнитель, ведомый и тупой. Отличная связка.

Вика уже думала, что это все, когда ее подняли над землей и потащили дальше, но наконец-то дверь подъезда открылась, и к ним кто-то побежал.

– Блядь, тикаем, у него оружие! – Наркоманы дали деру.

Вика приземлилась на копчик и повалилась на бок. Что ж, могло быть и хуже.

Ей не надо было поднимать голову, чтобы понять: возле нее стоял Горелов.

– Ты цела? – Фонарь освещал дорогу, и лицо было видно нечетко, но Вика готова была поклясться: на его лице застыл ужас. Было там и что-то еще – то, что скрывалось за этим срывающимся голосом.

Вика молчала, она пыталась оценить свое состояние – вроде боль была только в суставах и в ноге.

– Ты цела?! – рявкнул он и сел рядом. – Выродки, сука, я их убью сейчас!

Вика думала быстро, она прикинула: если сейчас он оставит ее, то натворит дел. Он пьян, и у него оружие.

– Не надо, я их еще днем запомнила, бабки у подъезда свидетели. Нельзя идти сейчас за ними.

– И что, просто отпустить? – Он проверил ее ногу и осмотрел руки; кожа местами была содрана. – Больно?

Вика замотала головой сильно-сильно, так, что волосы закрыли глаза. Три раза с шумом она втянула воздух. Неожиданно нагрянул ужас от того, что произошло. Обычно Вика умела собираться в критический момент и абстрагироваться, но сейчас не смогла. Она подумала о родителях, о Нике, о том, что они всё узнают, а еще хуже – все поймут, что она всего лишь девчонка. И вот доказательство: она не смогла постоять за себя. Как же ей хотелось, чтобы Горелов сейчас побежал за ними и отстрелил им, к херам собачьим, яйца, ей бы стало легче. Но Вика знала, что есть грань, за которую Горелов уже переступил в своих делах и за которую нельзя переходить ей.

– Они будут наказаны по закону, тем более они сейчас обдолбанные, у них по-любому есть наркота, можно посадить их так. А то, что вы изобьете их в щи, не даст ровным счетом ничего. Иногда надо действовать по правилам, Сергей Александрович! – Слова давались с трудом.

Вика медленно поднялась. Боль прострелила левое колено, из-за чего она завалилась набок. Показалось, что-то треснуло, после чего наступило временное облегчение.

– Черт, связка, похоже!

Горелов тоже поднялся и отступил на шаг. Вика проверила испачканную одежду. Кто-то наверху открыл окно и крикнул:

– Эй, я полицию сейчас позову, ну-ка не шумите!

– Полиция уже здесь, окно закрой! – отозвался Горелов, и Вика, ощущая абсурдность всей ситуации, тихо засмеялась.

– Шагуновское отродье, – раздался скрипящий голос. – Одни проблемы от тебя!

– Вот же сука, – проговорил Горелов и вновь повернулся к Вике, которая покосилась в сторону. – Дай руку.

– Не надо. Вызовите дежурных, хорошо?

– Ты издеваешься? У тебя же шок, Старостина, ты сейчас отрицаешь факт того, что на тебя напали!

– И хотели изнасиловать. Да, отрицаю, но еще мне тяжело сейчас находиться с вами после всего, что вы сказали.

Он сжал ее ладонь и приблизился.

– Пошли ко мне, обработаем раны.

– Нет, сейчас я вызову полицию, и мы снимем увечья, все по правилам.

– Блядь, Старостина, ты башкой думаешь?

– Именно ей я сейчас и думаю. К тому же к вам домой я больше ни ногой: после снов на вашем диване хочется удавиться. И как вы там живете вообще?

Эти слова Горелов проигнорировал, но сказал то, что ранило Вику сильнее, чем пинок в голень:

– Упрямая как осел! Дите малое! Я жалею о том дне, когда решил взять тебя в СК.

Вика обмякла. Она знала, что ей надо держаться, но эти слова попали точно в цель. Горелов все еще сжимал ее ладонь, тяжело дыша.

– Дай телефон, я позвоню здесь другу, он все поможет оформить.

Вика посмотрела на него с подозрением.

– Да полицейский он, успокойся, Мэри Поппинс.

Вика огляделась в поисках сумки. Насколько она помнила, она выронила ее где-то у соседнего подъезда. Горелов понял, что она ищет, и отошел. Вернулся, сжимая в руках кожаный ремешок. Взяв сумку и поставив ее на скамейку, Вика выдохнула, отсеивая в голове все, о чем можно было подумать завтра. Все, что пеленой закрывало сознание.

Горелов попросил у Вики мобильный и набрал знакомый номер.

– Рустам, привет, это Горелов. Да, слушай, подъезжай с ребятами ко мне, на мою практикантку напали у подъезда, она их запомнила и хочет заявление оформить. Скорее всего, под солями, надо бы закрыть их, пока еще чего не натворили, ночь долгая.

Он хмурился, держал телефон ровно. От него пахло дорогим виски. Казалось, Вика ненавидит в нем все: широкие движения, звериную мужественность… Она хотела схватить его за волосы и ударить головой о чертову лавку, но не могла. Он унизил ее сегодня, использовал, оскорбил.

Горелов закончил разговор и, помедлив, засунул телефон Вике в сумку. А то в таком состоянии, глядишь, еще выронит или потеряет.

– Старостина, ты головой ударилась все-таки? Ну че ты волком смотришь? – спросил он, когда заметил на себе пристальный пытливый взгляд.

Гнев перевалил за критическую отметку. Так бывает только в шестнадцать, когда гормоны бушуют, когда сносит голову и ты не можешь спать ночами – думаешь только об одном. Вика отпустила себя, на эти пару минут она забыла обо всем, что случилось, обо всем, что ее ранило. Она хотела одного.

Не осознавая в полной мере, что делает, Старостина схватила Горелова за шею, потянула на себя и просто поцеловала. Дыхание перехватило, вокруг все поплыло. Вика помнила свой самый романтичный поцелуй на перемене со старшеклассником, от которого у нее замирало сердце. Но то – еще детская невинная влюбленность. Сейчас это была страсть, больное влечение, которое полностью вытесняло рассудок.

Его губы были мягкими. Вика пыталась почувствовать каждый сантиметр тела за те минуты, что были у нее. Грудь высоко поднималась, внизу ныло, требуя продолжения. Вскоре он сжал ее в медвежьих объятьях, притянул к себе, лишая свободы. Это было именно то, чего ей хотелось – полностью раствориться, забыть себя. Одной рукой он скользнул под футболку и сжал грудь, другой – потянулся к джинсам. Вика задыхалась, нужно было остановиться. Все, что она хотела себе доказать, было перед ней.

И с трудом она отстранилась. Горелов тяжело дышал, склонив голову. Они все еще прикасались лбами друг к другу. Вика провела рукой по его жестким черным волосам, приглаживая их, глубоко вдохнула. Его запах напоминал лес – такой родной, пряный, но дикий. Она решилась заглянуть ему в глаза и тут же пожалела, что оттолкнула его.

Видела ли она просто страсть, удивление, боль или наслаждение – она не знала, но казалось, она видит его настоящего прямо сейчас. И это пугало до жути. Вике стало невыносимо больно, она облизнула губы и хрипловатым голосом произнесла:

– Может, я и влюбленная дурочка, Сергей Александрович, но я не маленькая. И я честна перед собой в том, чего я хочу. А давно ли вы просто влюблялись? Без того, что следует после, когда вы, как апельсин, счищаете все самое красивое, а потом съедаете?

Вика сглотнула, его рука все еще находилась под ее одеждой. Она увидела – или ей показалось, – что уголки губ Горелова дрогнули в улыбке. Он ослабил хватку, вытащил руку и, коснувшись ее щеки, осторожно погладил. Вике было страшно, она поняла, что перешагнула грань.

– Апельсин, значит. Это самое странное, что я когда-либо слышал, Старостина. – И он вновь мягко притянул ее к себе и поцеловал.

Но на этот раз поцелуй был не страстным, не доводящим до потери пульса. Он словно усмирял, ставил точку. И его слова были тому доказательством.

– Это больше никогда не должно повториться, ты меня понимаешь? – Сергей Александрович прервал поцелуй и провел ладонью по ее волосам. – Ты для всего этого дерьма слишком хорошая. – На этих словах он отпустил ее и достал пачку сигарет.

Зажигалка выдала огонь с первого раза, и Вика тоже затянулась. Говорить больше не хотелось. Думать тоже. В этой тишине, стоя бок о бок с тем, кто навсегда вошел в ее сердце, Вика думала, как жить дальше. Она действительно влюбилась, как дурочка. Ей было стыдно, но за этим проигрышем она узнала нечто важное. Горелов тоже ее хотел и воспринимал как женщину. Достаточно ли ей было этого? Вика задумалась.

Звук вибрации донесся из сумки. Вика достала телефон и заторможенно взглянула на дисплей, где настойчиво светилось имя «Ник».

Горелов, сжимая сигарету большим и указательным пальцем, посмотрел на телефон. Внутренности обожгло горячим чувством вины. Хотелось встать под душ и смыть весь сегодняшний день. Когда вибрация утихла, Вика все же потянулась к телефону и набрала сообщение в «Ватсапе»: «Перезвоню позже».

– Можете не переживать, это больше никогда не повторится.

Внутренне Вика хотела, чтобы Горелов что-то ответил, и ей даже показалось, что он собирается, но синий проблесковый маячок и свет фар поставили точку в их разговоре.

Архипов терпеть не мог работать с Хайруллиным: слишком молодой, слишком глупый. Выходка на совещании раздражала больше всего. Одному Архипову всегда работалось лучше.

Он шел молча, не обращая внимания на пыхтение пухлого напарника, дал себе установку работать как вол, отвлекаясь только на туалет и кофе.

В архиве обитали духи и пыль – так ему всегда чудилось. Записав фамилию в журнал (да, они все еще вели бумажный журнал, хотя копии давно заносились в компьютер), Архипов взял коробки с делами от две тысячи третьего года. У него был выбор начать с две тысячи тринадцатого и идти в обратном направлении, но из-за личного пунктика решено было сделать наоборот.

Хайруллин молча достал вторую коробку. Стол в архиве давно шатался, и за ним практически никто не работал: обычно дела поднимали наверх.

– Я стулья-то хоть подвину? – спросил Хайруллин, пробегая взглядом по странному старшему лейтенанту.

– Как хочешь.

– Когда наконец уже все эти дела занесут в базу? – проворчал Хайруллин.

– Лет через десять все будет оцифровано, – ответил Архипов, открыв первую папку.

– Ты что, правда запоминаешь все эти лица? – спросил Хайруллин, этот вопрос давно его волновал.

– Ну, отчасти – да, хотя мне сложно запоминать тех, кто сильно изменился под воздействием болезни или старения. Но родственников я узнаю с первого взгляда, даже по отдаленным чертам.

– Класс, поэтому мы, видимо, и начали с конца, потому что за десять лет человек мог очень сильно поменяться.

Архипов остановился и посмотрел на Хайруллина.

– Вообще-то, мы начали с две тысячи третьего, потому что так красивее. Садись и приступай к работе.

– Красивей, – пробубнил Хайруллин, усаживаясь на скрипучий стул.

– Красивее, – поправил Архипов. Он не выносил неточностей и ошибок. – Ты должен радоваться, младший лейтенант, потому что именно наша работа самая ценная.

– Копаться в бумажках? – Хайруллин едва не дал петуха голосом.

У Хайруллина было мягкое лицо с подвижной мимикой, но вечно недовольное выражение навевало ощущение, что Хайруллин все еще живет с родителями и, как подросток, воротит нос от не понравившегося ему обеда или ужина. Архипов еще и за это его ненавидел. Что Хайруллин, что Ерсанаев – оба из другого социального класса. Обладатели приличных автомобилей, хорошей одежды… А Архипов ходил в дырявой обуви и не мог позволить себе уже десять лет поменять пиджак. Плачевнее всего выглядела ткань на локтях, потому что он имел привычку опираться ими на любую поверхность, а затем вжимать подбородок в руки. Внешне Архипов напоминал Сократа: вечно задумчивый и серьезный.

А Хайруллин не выносил Архипова из-за того, что чувствовал себя консервной банкой рядом с его выдающимся умом. Вот кто еще из них способен сканировать документы и фото одним взглядом и в совершенстве запоминать? Рядом с ним у Хайруллина возникало стойкое ощущение собственной никчемности.

– Поверь, именно эти бумажки и дадут зацепку. Такой убийца должен был тренироваться, это правда. Остается найти совпадения, главное начать, мой друг, – высокомерно бросил Архипов.

Листки плотной бумаги шуршали, стулья скрипели. Архипов вглядывался в лица и старался запомнить каждое, хотя бы отдаленные черты. Архипов оттого любил свою работу, что везде ему места не было, он везде был лишним, чужим, даже чужеродным.

Он часто останавливался посреди улицы и изучал что-нибудь, открыв рот. Хотя в Челнах не особо много мест, где можно стоять с открытым ртом, изучая что-то, но Архипов искал не столько красивое, сколько выделяющееся, непохожее. Так было с кирпичной кладкой: иногда Архипов старательно разглядывал дома, чтобы найти тот самый кирпич, который будет лежать неровно, либо же и вовсе будет сколот наполовину. Найдя такой кирпич, Архипов запоминал его, чувствуя родство. Ведь не все в этом мире стоит ровно и имеет одну форму. Так он оправдывал свое существование. И сейчас Архипову предстояло найти такой кирпич – тогда сложится и дом, тогда они найдут ниточку, что выведет их к этому чертову Шурале. Архипов улыбнулся, и его губы растянулись в ниточку.

– Чего ты ржешь? – спросил Хайруллин, зевая.

– Ничего, я очень рад, что именно нам дали это задание.

– Тебе, а не нам. Я тут так, группа поддержки, видимо, или фон, сам пока не пойму.

Архипов задумался и, осмотрев коробки, сказал:

– Нет, у тебя есть очень важное задание: ты будешь отсматривать дела первично, откладывая те, что совсем не попадают под почерк убийцы, так мы сократим время, а я их быстро потом проверю.

Хайруллин оценил сказанное и подумал, что это хорошее предложение. Он даже почувствовал удовлетворение и тоже растянул губы в улыбке, вот только его лицо по привычке выдало недовольную гримасу, словно рядом лежало что-то протухшее.

– Окей, шоу маст гоу он! – сказал Хайруллин и хлопнул ладонями.

Архипов раздраженно закатил глаза.

Они стояли с Никитой за углом отделения: вышли перекурить и немного выдохнуть. Никита не курил и относился скептично к сигаретам Вики, которых еще совсем недавно не было, но после всех допросов и выездов стало настолько много, что он спросил, действительно ли ей нравится курить.

Старостина посмеялась в ответ:

– Что ты имеешь в виду?

Никита закатил глаза и, скользнув взглядом по Вике, промолчал. В этом взгляде было все, что ей сейчас нужно: поддержка, восхищение и постоянное желание. То ли работа так действовала – каждый день они буквально рисковали жизнью, – то ли то, что Вика полностью решила отдаться течению, а ее течением стал Ник. А Ник всегда хотел ее.

– Ну знаешь, например, кому-то не идет красный цвет, вот не идет и все, – начал Ник, но Вика остановила его, взмахнув зажженной сигаретой.

– Эй, блондинка в красном – это всегда шикарно, и мне он идет.

– Да я не об этом, я про то, что курить тебе просто не идет. Ты вот держишь сигарету, вроде бы все как у всех, но ты с ней не сочетаешься.

– Более бредового предложения бросить курить я еще не получала, мой друг, – ехидно выпалила Вика и скривила губы.

– Это не бред. – Ник шагнул к ней и перехватил сигарету.

– Ты же не куришь, брось!

Ник затянулся, а потом еще и еще, пока сигарета не дотлела до фильтра.

– Дурак, тебе же плохо будет, стошнит.

Никита посмотрел на Вику прямым взглядом и на ее глазах затушил сигарету о бордюр, а затем, демонстративно сжав бычок в гармошку, донес до мусорки.

– Во-первых, я знаю, что тебя потряхивает, когда кто-то кидает мусор на землю, а во-вторых, ты меня, Старостина, совсем не знаешь. – В его глазах промелькнуло что-то, от чего Вика стушевалась. На нее смотрел совсем другой человек, черт побери, никакой не Ник, а Никита – самоуверенный, наглый.

Вика приоткрыла рот от удивления, а он тем временем схватил ее за талию и, пользуясь растерянностью, смял губы в поцелуе. Вика не оттолкнула, что сделала бы раньше, ведь она запрещала давать хоть какие-то намеки на отношения вблизи СК, а, наоборот, притянула еще ближе к себе.

– Я так понимаю, перекур теперь так у нас называется? – раздался голос Горелова, и Вика поспешно отшатнулась. Настолько, что Никита подозрительно всмотрелся в ее лицо, внимательно, цепко изучая. Она попыталась изобразить недоумение, но получилась жалкая гримаса.

– Мы уже закончили, Сергей Александрович, я возвращаюсь в логово тьмы в поисках луча света, что озарит наше дело. – Не отрывая взгляда от Вики, Никита приблизился к ней еще раз и демонстративно поцеловал. Так, чтобы всем находившимся здесь стало понятно, что он на это имеет полное право. Вика чуть не задохнулась и, повернувшись, потупила глаза.

– Я тоже пойду, – запоздало сказала она, но Горелов уже доставал сигарету и протянул ей пачку.

После всех подколов на тему того, что ей самой надо покупать себе сигареты, а не стрелять, как маленькая, он протянул ей пачку «Парламента». И шутка ли, Вика только сейчас поняла, что и она стала покупать именно «Парламент».

Они стояли молча. Вика незаметно поглядывала на Сергея Александровича, стараясь понять, о чем он сейчас думает. Несмотря на взрывной характер и медвежью походку, в нем так много было от кота, который лениво достает сигарету и закуривает. Сколько бы он ни брился, к вечеру щетина начинала покрывать нижнюю часть лица, но это нисколько не портило, а наоборот – добавляло той самой мужественности, о которой мечтает половина мужчин с редкими волосами на подбородке. Нос был крупным, широким, кончик немного выдавался вперед, его можно было бы назвать орлиным, но на нем не было горбинки. Черные прямые волосы с теплым оттенком покрывали голову как плотный мех. Уголки бровей прямой линией спускались к вискам, делая взгляд немного печальным и задумчивым. Вика потянулась к сигарете, ее трясло. Она боялась поднять взгляд, боялась заговорить, но и дальше так стоять было невозможно.

– Ты как? – спросил он мягко, чересчур бархатно, так что у Вики свело мышцы под животом.

Она рискнула и посмотрела на него. Крупные и пухлые губы изгибались, и в центре образовывалась ямочка. Но они не были женственными, что отталкивало в слишком красивых мужчинах. Они были чувственными по-мужски. Но страшнее всего было смотреть в его глаза. Вика закусила губу, выдыхая сигаретный дым через нос. На его фоне Вика чувствовала себя резкой, острой, угловатой. Ее глаза были пронзительными, с четкой темной каймой, тогда как его походили на тихий омут.

– Нормально, – сказала она, а затем, словно убеждая себя, повторила: – Нормально. А вы? – спросила она, чтобы хоть как-то забить эту тишину.

Сергей Александрович втянул воздух и шумно выдохнул.

– Я боюсь, где Руслан. Ведь у нас два варианта, где он может быть, так?

– Так. А Марина? – Вика внутренне обрадовалась, что они заговорили о деле.

– Я наконец-то дозвонился, она сказала, что приедет на днях. Как возьмет билет, сообщит. Так что сейчас мы ищем дела, допрашиваем нашего нетрезвого друга, и все.

– И все, – повторила Вика.

– По девчонке все указывает на случайное убийство, как будто кто-то сидел в засаде, а то, что она пошла пописать, стоило ей жизни.

Вика закачала головой.

– Нам придется предупредить общественность. Если второй Шурале убивает стихийно, могут быть еще жертвы.

Горелов бросил сигарету на землю. Вика внутренне поежилась и донесла свою до мусорки.

– Он убьет еще раз: такой точный и сильный удар, плюс отсутствие следов – рука набита. Мне это напоминает спортсменов по прыжкам в воду, которые, перевернувшись в воздухе, входят на глубину без единого всплеска. Вот только за таким прыжком стоят годы тренировок.

Вика кивнула, подтверждая его слова.

– Но второй Шурале – или первый, я уже запуталась, – он убивает ради наслаждения, а значит, будет пытаться доводить убийства до совершенства, или же у него есть конечная цель. Ведь так?

– Да, думаю, все дело в конечной цели.

– Тогда я все же предупрежу вас, что планирую встретиться с этим Пешковым вашим. И мне нужно ваше разрешение.

– Черт, Старостина! – Горелов качнул головой.

– Я буду осторожна и возьму с собой Никиту, это будет неофициально, прикинусь дурочкой-практиканткой, которая верит в его версию. Он же самовлюбленный, и это ему должно польстить.

– Если ты все решила, зачем мне докладываешь?

Вика пожала плечами, а потом отвела взгляд и ответила:

– Потому что мы оба знаем, что конечная цель – это вы. А ждать, пока он доберется до вас… – Вика запнулась. – Неправильно.

– Для тебя так много «неправильного», не находишь? – Горелов говорил ровно, без привычного сарказма или желания уколоть.

– Именно поэтому вы доверяете мне больше всех, именно поэтому вы выбрали тогда Динара. Вам нужен кто-то, кто будет противовесом, вашей совестью. Это так же типично, как неуверенный в себе человек ищет опору в дружбе с самоуверенным. Плюс и минус, инь и ян. Я понимаю, и, согласившись вам помочь, я приняла ваши правила игры, так что теперь не мешайте мне, а просто поддержите, как и я вас.

– Какая же все это хуйня!

Вика так и осталась хлопать глазами на такое завершение разговора, тогда как Горелов враскачку прошел мимо.

– О, а вот это было очень по-взрослому! Очень! – Вика психанула, развернулась и направилась в противоположную сторону.

Когда она повернула за угол, что-то неприятно хрустнуло под подошвой. Звук не предвещал ничего хорошего. Тело небольшой мышки-полевки размазалось под кедами, и Вика отскочила, испытывая смесь страха, отвращения и жалости.

Присмотревшись, она заметила, что на трупике уже копошились насекомые и мелкие личинки. Значит, ее нога не была причиной смерти несчастной мышки.

– Бедная, прости. – Вика отвела взгляд и направилась к газону у здания, чтобы счистить остатки с подошвы.

Воздух застрял в горле, когда перед ней предстала ужасающая картина: на сочно-зеленой траве, словно узором, были выложены трупы десятка мышей и крыс. Большинство из них лежало на спине со вздутыми животами, вскинув окоченевшие лапы вверх. Смотреть на трупы людей – одно дело, это работа. А такое зрелище вызывало тошноту.

Собравшись, Вика попыталась понять, кто мог травить грызунов прямо на траве. Все же было в рисунке из трупов что-то системное. Слишком ровно лежали тушки, на одинаковом расстоянии друг от друга.

Превозмогая отвращение от того, что на подошве обуви до сих пор скользили останки, Старостина подошла к проходной и, увидев дежурного, спросила:

– Подскажите, а никто, случайно, грызунов не травил?

Дежурный поднял на Вику грузный взгляд и раза три медленно хлопнул ресницами.

– Чего?

Вика закусила губу. Она видела, что дежурный ее расслышал. От таких, к сожалению, можно ждать чего угодно, но только не ответа на вопрос.

– Ничего, – буркнула Вика и пошла в туалет, чтобы поскорее отмыть обувь.

Уже в уборной, когда на резиновой подошве ничего не осталось, она решила, что оставит эти безумные расследования с грызунами на потом. Нужно было заняться реальным делом. Собравшись с духом, Вика пошла отпрашивать Ерсанаева на небольшую отлучку – Архипов не должен быть против, если Горелов разрешил.

Архипов отпустил, только сказал, что у Никиты проблемы с усидчивостью и его хождения туда-сюда выводят его из себя. Может, так хоть мозги проветрит. Но потом добавил, что придется задержаться сегодня на неопределенное количество времени.

– Меня изначально и брали работать с вами на этих условиях, – проворчал Никита и, захватив рюкзак, пошел к машине.

Проходя мимо СК, Вика бросила взгляд на газон с мертвыми грызунами. Показалось или нет, но их стало больше, а в самом центре сидела огромная серая ворона, которая нагнулась было за падалью, но тут же истошно завопила и, захлопав крыльями, отлетела прочь от трупной поляны.

«Ауди» Ник парковал на другой улице, внутри дворов, чтобы не мозолить глаза, хотя уже все в СК догадались о его благополучии, сразу как поняли, чей он сын.

В машине они ехали молча. Никита врубил непривычную для Челнов группу «Энимал Джаз» и сказал, что в Питере все по ней тащатся, на что Вика поджала губы: для нее слово «тащится» подразумевало Рианну, Бейонсе и «Линкин Парк», а какие-то три полоски заставляли ее испытывать грусть.

– Ну, куда едем, скажешь?

– К Пешкову, – отчеканила Вика и опустила стекло.

– Кондей же работает.

– Ага, а ты знал, что это чушь на тему закрытых окон?

– Не чушь, смысл тогда какой? Холод же выходит. Ты что, опять занудничаешь?

– Нет, не занудничаю, – пробурчала Вика и закрыла окно. – Вообще ненавижу эти кондеи, искусственный воздух, потом чихать хочется.

– У тебя месячные, что ли? – Никита улыбнулся.

Вика скривила рожицу, просчитав в голове, что у нее действительно скоро ПМС.

– Я хочу есть, – заключила она и сползла с сиденья, прокручивая в голове возможный разговор.

– Окей, я тоже. Давай в «Мак» тогда, возьму тебе «Хэппи мил». – Утреннее напряжение Никиты испарилось, и его поддевки начинали действовать Вике на нервы, или это все же ПМС – она пока сама не разобралась.

«Макдоналдс» кишел детьми. Вика проводила взглядом необъятного сына с матерью – женщина несла на подносе еды минимум на четверых, хотя сели они вдвоем.

Детская комната для дней рождения в Набережных Челнах напоминала стеклянную клетку Ганнибала Лектера. Внутри, как в аквариуме, аниматор ловко подкидывал и складывал горой бумажные стаканчики со светящейся желтой буквой «М», демонстрируя концентрацию и ловкость. Когда он достал два стакана с веревочкой, продетой между ними, Вика перестала жевать и с открытым ртом посмотрела на то, что он планировал делать.

– Боже, он изображает рацию из стаканов? – воскликнула она, дожевывая филе-о-фиш. По представлениям Вики, это единственный сносный бургер. Картофель по-деревенски и упаковка сырного соуса дополняли эту сносность.

– Я больше думаю о том, откуда он взял эти стаканы. Новые они или же старые, но отмытые?

Вика хлопала глазами и заставила себя отвернуться, когда аниматор, заметив ее открытый рот, наклонил голову набок, как бы восклицая: «Ну, чего тебе? Работа у меня такая! У тебя, что ли, лучше?»

– Лучше, – произнесла под нос Вика и, поморщившись, сделала глоток капучино.

– А теперь что не так? – Никита, по классике, купил бигмак, но при этом попросил завернуть его в листья вместо хлеба, на что получил от Вики тонну колких шуток на тему того, что это он здесь настоящий зануда.

– Ничего, молочная бурда. Все, пошли, мы отпросились на пару часов, – сказала она и вскочила.

Но Никита проигнорировал ее и продолжил жевать салатный бургер. Вика вынужденно плюхнулась обратно на диван.

Вика посмотрела на окно, где в поцарапанном стекле отражались солнечные блики. Задумчиво провела пальцем, затем начала говорить:

– Чтобы дальше было понятно, я должна рассказать тебе о настоящих причинах, почему мы едем сейчас на кудыкину гору. И да, я благодарна, что ты не задавал вопросов. Ты должен поклясться, что никто не узнает того, что я тебе расскажу.

Никита отложил салатный бигмак и откинулся на диван. Иногда Вика смотрела на него и не узнавала – то ли потому, что раньше они встречались только для секса, то ли потому, что Ник что-то знал, понимал и скрывал. Другого быть не могло. Обычно, когда кто-то говорит человеку: «Мы едем к знаменитому педофилу по старому делу», задают вопрос «Почему?». Но Никита не задал. Безоговорочно верить Вике и бегать за ней как привязанный он тоже не мог. Поменялось его поведение… Эти новые властные нотки наводили на мысль, что он не такой уж и тюфяк, как она думала, а с другой стороны – знала ли она его вообще?

– Ты не спрашиваешь, Никит, – сказала Вика и положила руки на стол. – Я вот думаю все время, почему ты ничего не спрашиваешь.

– Может, потому что я чувствую или догадываюсь, что Горелов использовал тебя не совсем в законных заданиях? – парировал он. – Вик, ты была у него дома и сказала, что это по работе. Варианта два: ты влюбилась и вы трахались…

– Прекрати! – Вика откинулась, словно увеличивая расстояние между ними.

– Вариант второй, – продолжил Никита, – что-то случилось после того, как меня отозвали с места происшествия. Я склонен надеяться на второй вариант.

Вика изучающе посмотрела на него, стараясь найти подвох, понять, что он на самом деле думает. Слово «надеяться» вселяло стыд при воспоминании о поцелуе.

– Никит, прежде чем я начну, я хочу, чтобы ты понял: это все не имеет к тебе никакого отношения. Ты мне нравишься, я с тобой.

– Спасибо, что сама себя убеждаешь, – усмехаясь, сказал Ник и заглотил последний кусок бургера. – И да, ты мне тоже нравишься, будем дружить? – Он по-детски протянул ей мизинец.

Никита был дерганым, колким, несмотря на внешнее спокойствие. Он словно хотел задеть ее, и она пока не видела никаких других причин, кроме ревности.

– Ты ревнуешь? – Старостина наклонилась ближе, заглянув в его тепло-зеленые глаза. Он не ответил, и Вика приняла это за согласие.

– Давай к делу, а то еще закажу макфлури. – Никита улыбнулся и сбавил градус напряжения, хотя Вика понимала, что проблему они не решили.

– Только обещай, что не осудишь меня и никому не расскажешь, – попросила она, ковырнув картошкой остатки соуса.

– Первого я тебе не обещаю, – ответил Никита, и Вика, обдумав, все же рассказала ему о записке и о том, как Динар связан с Гореловым. Во время рассказа она следила за поведением Никиты, но он не выдавал никаких реакций, только смотрел прямо, практически не отводя взгляд.

– А с чего вы решили, что записку подкинул убийца? Отпечатки брали? И где она вообще? – Вопрос был настолько логичным, что Вика обомлела и не знала, что ответить.

– Ну, личинки…

– Вика, а что, если записку подложили сразу после того, как нашли труп? Об этом не думали?

Вике было стыдно признать, что она даже не смела предположить такое, ведь это цепочка событий, при которой, помимо убийцы, присутствовал кто-то еще.

– Но убийство по характеру действительно выглядит как убийство из мести.

– Или из садизма. Ты ведь просто поверила на слово Горелову, и все. – Никита отвел взгляд, и Вика поразилась, насколько острым казалось его лицо в профиль.

– Сам он не мог подкинуть записку, степень разложения…

– Да, да, вот только нас вызвали до работы опергруппы. Слушай, я не настолько очарован нашим следователем и подвергаю сомнению все. Но что, если записку подложили после? Что, если она была подкинута с целью запутать расследование?

– Тогда что, убийство Динара – случайность?

– А кто знает. Еще наш Руслан пропащий. Слушай, это дело странное настолько, что я хочу задать тебе один вопрос, который ты сама не решаешься задать себе.

Вика замолчала. Картошка закончилась, и нечем было занять руки, чтобы отгородиться от того, на что намекал Никита, от того, что пугало и способно было разрушить все следственные действия, подведя под суд всех причастных.

– Хочешь, чтобы я сказал это вслух?

Никита был прямолинеен, и он в этом не был виноват, ведь этот путь столько раз открывался Вике… Но она умышленно отворачивалась от него, избегая. Стало страшно, живот сдавило, к горлу подступила та самая картошка по-деревенски.

– Хорошо, играй в эти игры, пока играется. Но имей в виду, если появятся хоть какие-то сомнения или улики, что он мог быть причастен к этому…

– Тогда что?

– Блядь, Старостина, ты и правда влюбилась, что ли?! Потому что ведешь себя как идиотка. – Никита размахнулся и ударил руками по столу, затем поднялся, отошел, развернулся и, посмотрев на нее, кивнул. – Я отвезу тебя, как и обещал, но до тех пор, пока ты не разберешься со своей башкой и сердцем, или чем ты там думаешь, мне не звони, поняла?

Остаток пути прошел в гробовой тишине. Музыка больше не волновала Вику. Впервые она чувствовала, что сделала что-то непоправимое и об этом узнали все, кроме нее. В ее заборе из логики и порядка пробилась брешь, причем таких размеров, что там мог пролезть медведь. Конечно, это могла быть одна из веток расследования: Горелов сговаривается с Русланом, тот убивает Динара, подкидывает записку, или Горелов убивает Динара, а Руслан становится невольным свидетелем. Все связаны, есть мотив. Но неужели тогда Горелов не действовал бы более скрытно? Неужели он бы действовал так открыто? В голове крутился какой-то бред. Но Никита предложил именно тот вариант, где все двери ловко закрываются и дело может быть раскрыто. Старостина покачала головой и достала жвачку, чтобы успокоить нервы.

– Думаю, ты ошибаешься, и думаю, что ты и сам это знаешь, – сказала она, когда Никита остановился у высокого коттеджа с флюгером в виде кошки на крыше.

– Мило, – ответил он и заглушил двигатель. – Что делаем дальше? Ждем?

– Не совсем. – Вика вышла из машины, хлопнув дверью, достала телефон и зашла в «Инстаграм»[11]. Судя по аккаунту, с утра Дмитрий Пешков выходил на пробежку, а потом работал из дома, поэтому Вика, не сомневаясь, нажала на кнопку звонка. Огромная металлическая панель была оснащена видеосвязью. Они с Ником посмотрели в камеру.

– Да? – раздался голос из динамика.

– Дмитрий Валерьевич, здравствуйте, меня зовут Виктория Старостина, я студентка юридического факультета. Пишу дипломную работу на тему превышения должностных полномочий следственного комитета в ходе допроса. Я выбрала ваше дело и хочу описать с точки зрения психологического воздействия последствия, которые…

Договорить Вике не дали: раздался писк домофона, и двери открылись.

– Заходите и подождите меня на веранде, студентка Виктория.

Никита придержал дверь и многозначительно поднял брови, оценивая все, что сейчас произошло.

– Психологическое чего?

– Тихо, – шикнула Вика, и они прошли к дому.

Дом был построен в готическом стиле и выглядел максимально странно на фоне новостроек из желтого кирпича или белого сайдинга. Темный кирпич со сколами и неровными выбоинами был громоздким. Темные рамы, высокая крыша цвета мокрого асфальта и туи вокруг создавали впечатление, что они находятся около замка, если бы не идеально выстроенные в ряд гномы, увидев которых, Вика не сдержалась и хмыкнула. Рядом с террасой, сбоку от дома, стояла зона барбекю. Кованый мусорный бак был обвит плющом, как и весь первый этаж. Бабушка когда-то говорила Вике, что плющ – это сорняк и держать его в доме – значит отдавать ему энергию. Мама потом вынесла горшки с плющом в подъезд, откуда они однажды исчезли. Вероятно, кто-то их приютил.

Вика с Никитой ожидали на террасе. Минут через пять Никита поднес к лицу телефон и покачал головой.

– Сидеть мне у Архипова до первой седины, похоже.

Словно ответ на его бурчание хлопнула задняя темно-зеленая дверь.

К ним спускался по лестнице лощеный наглаженный мужчина. Его волосы были зачесаны назад и уложены гелем так, что казалось, если стукнуть по ним, они не шелохнутся. У Вики пошел мороз по коже. Орлиный нос, узкие губы с изгибом, высокие скулы. Глаза скрывались за стеклами очков с роговой оправой.

Он был очень высоким, Вика подметила этот факт еще когда читала досье. Но за массивными кроссовками сложно было понять, подходит ли размер под следы. Вика обратила внимание, что и Никита тоже посмотрел на обувь. «Джорданы» – обувь, которая способна из маленькой ноги сделать гигантскую. На глаз кроссовки были точно не меньше сорок третьего размера.

На Пешкове были узкие облегающие джинсы и большая ярко-розовая футболка. Утром Вика видела в «Инстаграм»[12], как Дмитрий прикладывал к лицу эту футболку на выбор, а затем черную с эмблемой Dota 2. И шутливо спрашивал, что ему больше подходит. У него было почти сто тысяч подписчиков – для Челнов он почти звезда. Бесплатные походы в караоке, рестораны – все это было обеспечено популярностью. А ведь его подозревали в педофилии… В какое сумасшедшее время они живут. Неужели спустя десять лет таких ублюдков будут возносить над моральными нормами и кормить до конца дней не тюремным пайком, а народной любовью, одаривая дорогими шмотками? Вика представила вот такого Дмитрия, сидящего где-нибудь на передаче, где у него берут интервью, а он весь светится под софитами.

– Добрый день, молодые люди. Виктория, и… как вас зовут? – Он протянул руку Вике.

Она пожала ее и отметила этот факт. В Челнах не принято было так обращаться с женщинами. Значит, он ставил ее на одну ступень с собой. Вика это оценила. Обычно при знакомстве она протягивала руку первой, чем вводила в ступор многих мужчин, которые считали это глупостью. Когда Пешков протянул руку Нику, тот пожал ее с запозданием и сцепился с ним взглядом, отчего ей хотелось пнуть его под столом со всей дури.

– Никита, меня зовут Никита, – сказал он. Его улыбка напомнила дерганый тик.

– Извините, я человек старого поколения и привык всегда при знакомстве запоминать фамилии, чтобы потом не путать людей. Ваша коллега вот представилась – Старостина Виктория, – и видите, я запомнил. – Пешков постучал по виску и сел напротив, отодвинув стул так, чтобы ножки случайно не поцарапали деревянный пол.

– Да, запоминать все – очень полезный навык, очень хорошей памятью всегда отличались самые жестокие преступники. – Никита буравил Пешкова взглядом.

Вика решила, что их затея провалена, но Дмитрий откинулся на стуле и засмеялся.

– А вы мне нравитесь, видимо вы из вас двоих – голос разума. Все еще предполагаете, что я действительно мог быть виновен? Что ж, это умно, молодой человек, умно. Но я развею ваши сомнения в ближайший час, ведь ровно столько я готов выделить на беседу, если она будет полезной и для меня. – Он подался вперед и ударил руками с длинными пальцами по столу, как по клавишам рояля. – И все же, как ваша фамилия? – остро и колко бросил он в конце.

Никите ничего не оставалось, как назвать ее; соврать он не мог, потому что выяснить, с кем приходила Старостина, не составит труда, да и скрытие фамилии могло аукнуться им многими неприятностями, при которых пострадает Горелов, – якобы это он послал ребят. А так они действовали от своего лица как студенты.

– Ерсанаев, – сказал Никита, не скрывая.

– А, да, знаю, наслышан о вашем папе. И как он?

Вика съежилась, а вот Никита уже не сдерживался и, подавшись вперед, ответил:

– Отлично, генеральские заботы, все дела.

– Да, да, да. Слушайте, давайте открыто. Вас Горелов послал или как? – Пешков растянул рот в широкой улыбке, отчего напомнил Вике Петрушку, только на голове не хватало шутовского колпака. – Ребят, я не дурак, да и после того, что со мной было, я немного за ним поглядываю. Ко мне ведь вообще никто больше из органов не приходит, учитывая, сколько людей на меня подписано. Боятся засветиться. Ну и предписание, сами понимаете. Только отчаянный дебил мог решиться вот так заявиться ко мне.

Вика дернулась и опередила Ника.

– Нет, он тут ни при чем. Это мой личный интерес для работы, я действительно хочу понять, как все было.

Он смерил Вику долгим взглядом, стекла очков блеснули, обнажив его хваткие глаза. Но было в этом взгляде и то, что отличало его от всех мужчин, – безразличие. Вика его совсем не интересовала.

– Что ж, раз так, то готов предложить вам кофе. Какой предпочитаете?

Никита хотел отказаться, покачав головой, но Вика опять его перебила:

– Капучино и американо, пожалуйста.

– Хорошо, тогда пройдемте в дом, там будет комфортней. – Дмитрий поднялся и повел их за собой.

Они прошли через заднюю дверь. Обувь оставили за порогом. Пешков снял кроссовки и поставил их на полку слева от входа. Вика с Ником подметили это.

Внутри им открылась огромная гостиная, соединенная с кухней. Все было ослепительно белым. На стенах в белых рамках висели фотографии детей и пожилой пары. Вика присмотрелась и узнала на многих самого Пешкова.

– У вас большая семья, – заметила Вика, рассматривая общий снимок, где стояли плечом к плечу взрослые разного возраста, а на полу перед ними сидело пять детей.

Дмитрий обернулся, и Старостина поймала его темный взгляд. Этот взгляд… Подавленная злость, ненависть и агрессия.

– Да, семья большая, радушная и очень теплая, – сказал он и отвернулся, подойдя к большой кофейной станции. Он достал три кофейные кружки: две стандартные и одну, для себя, чудаковатой формы с оттисками ладоней, стискивающими в попытке перекрутить и задушить. Когда он разливал кофе, Вика увидела отпечатанную там дату.

– Смотрите на кружку, Виктория? Эту кружку мне сделала моя жена, а дата – день, когда она узнала, что у нас родится малыш.

Вика задержала дыхание и окинула гостиную взглядом, так и не найдя следов присутствия кого-либо еще.

– Она бросила меня сразу, как газеты начали писать о подозреваемом, то есть обо мне. И у нее случился выкидыш. Сейчас она живет с другим мужчиной, и у них родилось двое детей. Мы общаемся, но она до сих пор не может простить себя за то, что не поверила мне.

– Дмитрий, подскажите, а как пресса узнала ваше имя, ведь следствие было закрытым? – спросил Никита.

Пешков глотнул кофе и поставил кружку перед собой. Стекла очков запотели от пара, и он снял их.

– В том-то и дело, Никита, мое имя слили, и это намеренно сделал Горелов, чтобы давление общественности вынудило меня признаться в том, чего я, разумеется, не делал.

– Разумеется, – улыбнувшись, сказал Никита, и Вика постаралась сбить градус напряжения вопросом:

– Откуда вы знаете, что это был именно он?

Дмитрий поставил кружку и подошел к стеллажу у противоположной двери. На самом видном месте находилась черная коробка. Открыв ее, он достал папку. Но Вика уставилась не на нее, а на книги позади, на корешках которых можно было прочитать названия: «Билл Гейтс», «Теория голубого океана», «Семь правил высокоэффективных людей», «Мифы и легенды Древней Греции». Среди них стояла одна, на корешке которой было написано знакомое имя: «Габдулла Тукай». Вика дернулась; сама по себе книга ничего не значила, но все же. Пешков вернулся с лучезарной улыбкой; у него были идеально белые зубы.

– Вот, тут мое собственное расследование, вместе со специально нанятым человеком, а на второй странице – имя журналиста, которому я заплатил, чтобы он выдал тайну слива.

Вика тяжело задышала.

– Но почему об этом не писали?

– По той же причине, вероятно, по которой никто не захотел рассказать, почему меня видели у детского сада.

Вика не верила своим ушам: он признавал сейчас то, что отрицал во время всего следствия.

– Я говорю вам открыто, так как повторно к этому делу меня нельзя привлечь. Ради сохранения брака я давал уклончивые ответы на этот счет.

– Ложные, – сказал Никита.

– Уклончивые, я и правда был там пару раз, но предметом моего интереса были не дети, а воспитательница. Если бы Горелов лучше вел следствие, он бы узнал, что там работала моя бывшая. Я нехорошо поступил с ней и хотел убедиться, что у нее все в порядке.

Вика с Никитой не переглянулись, но воздух вокруг зазвенел от напряжения. Вика понимала, что все, что он сейчас говорит, могло с легкостью быть продуманной ложью.

– Вы мне не верите? Ну, конечно, вот только тут, – он постучал отполированным ногтем по папке, – есть ее письменное объяснение, что мы были знакомы и она действительно в эти дни выходила на прогулку с детьми.

– Почему ваш адвокат сразу не подал эту информацию? В деле ее не было. – Вика старалась говорить ровно, хотя внутри все и кипело. Неужели Горелов действительно не знал об этом? Она своими глазами видела каждую страницу дела, и об этом там не было ни слова. Хотя это меняло абсолютно все.

Дмитрий повел плечами, разминая их, и отпил кофе медленно и степенно, чтобы Вика оценила, насколько ему лень отвечать на этот вопрос.

– А почему она сама не сказала сразу, что знает вас? – Никита с трудом держал себя в руках, но его вопрос был самым важным из всего диалога.

Дмитрий улыбнулся как-то отрепетированно.

– Девушки, вы же понимаете. – Он кивнул в сторону Вики. – Любят обидеться и немного помучить.

– Как-то это жестоко, не находите? – продолжал Никита.

– Кому штиль, кому буря, зато секс у нас был просто фееричный.

Вика смотрела на Пешкова и не видела отголоска этой бури. Словно все в нем было мерным, ровным, выверенным.

– Так почему вы все же не подали эти бумаги в таком случае? – спросила она.

– Мы собирались, готовили защиту, чтобы на суде подчистую разгромить прокурора с плохо сшитым делом Горелова.

Вика понимала, что это может сойти за правду.

– А вы не будете против, если я свяжусь с этой девушкой?

– Конечно, но боюсь, она уехала из Челнов. У нас сохранилось ее письменное заверение. Насколько я помню, она всегда мечтала увидеть мир, и кто знает, где она сегодня, а где будет завтра.

– Но у нее есть социальные сети?

– Да, конечно, она подписана на меня. Ее ник – Счастливая Ната. Думаю, дальше вы сами найдете, ведь этому вас учили. – Дмитрий скользнул взглядом по часам, и Вика тоже увидела, что у них осталось еще около тридцати минут, но говорить было не о чем, все вопросы разбивались об ответы Пешкова.

– Что ж, у вас есть еще вопросы?

– Да! – Вику вдруг осенило. Она решила действовать напрямую, чтобы вывести его из равновесия. – Динар Алиев, вы помните его?

Ровный взгляд. Пешков не моргнул, но ответил чуть резче, быстрее, и это выдавало его истинные чувства.

– Конечно, мой дорогой помощник прокурора, который ныне убит, как я понимаю. Вы же не думаете, что я мог его убить, или это и есть истинная цель вашего прихода?

– Почему не могли? Вы же такой здоровый и физически развитый мужчина, отчего вам и не быть Шурале? – Никита потряс ногой под столом.

Вика напряженно сглотнула: по логике их должны были сейчас же выпроводить. Но Пешков удивил.

– Дорогой мой, спасибо за комплимент, а за мое тело – спасибо тренеру, конечно, и моей выдержке, которая появилась после следствия, поэтому и Горелову спасибо, что сделал меня совсем другим человеком. Но не мог я, к сожалению, был не в городе, и по «Инстаграму»[13] это отчетливо видно. Билет у меня тоже сохранился, если что.

– Как предусмотрительно, вы прямо все просчитали наперед.

– Я всегда все просчитываю наперед, Никита. – Пешков самодовольно потянулся, намекая, что начинает уставать.

– У меня есть последний вопрос, но для вас он может быть не особо приятным… – Вика замялась, сделав вид, будто смущается, насколько это было возможно.

У Пешкова еле видимо дернулся уголок рта.

– У вас во время допроса, когда показали тело истерзанной девочки, был… – Вика откашлялась, – стояк. Вы можете как-нибудь прокомментировать это?

В глазах Пешкова отразилось то, чему Вика не могла найти объяснение, но внутренне она сжалась. Ей хотелось отвести взгляд, схватить Ника и уйти из этого дома, навсегда оставив его позади.

Пешков расхохотался. Протянув руку к Вике, мужчина похлопал ее по ладони. Никите стоило больших усилий, чтобы тут же не врезать ему, но это было проверкой. Дмитрий прекрасно понимал, что он делает.

– Тут нелепая случайность, не более того, Виктория. Я, конечно, не обязан вам говорить ничего, как и спрашивать, откуда вы об этом узнали. Ведь даже камеры допросных не доказали этого, лишь цепкий взгляд стоящего за моей спиной Горелова поймал мой привздыбившийся член. Но я могу объяснить. Прошлой ночью, за день до допроса, я экспериментировал и принял виагру, понимаете меня? – Пешков посмотрел на Ника, словно адресовал вопрос ему.

– Извините, мне виагра с женщинами не нужна, – отрезал Никита, и в этом был очевидный намек. Пешков облизнул губы, ухмыляясь.

– Ну конечно, мне тоже, но понимаете, когда вы и ваша партнерша одновременно принимаете виагру, секс становится просто фантастическим. Кончаешь потом минут пять, а женщина извивается ужом и кричит, кричит, кричит. – Дмитрий отпил еще кофе и посмотрел на покрасневшую Вику, которая ничего не могла с собой поделать. Пешков усмехнулся и отвел взгляд.

– Что ж, это был последний вопрос, и, видимо, мы освободим вас чуть раньше, – сказала Старостина, мысленно обругав себя за то, что повелась на вызов.

– Хотите – заберите с собой папку, изучите все как следует, это копии. – Дмитрий пододвинул к ним документы, и Никита перехватил их.

– Да, спасибо, они будут нам полезны. Вернем, как сможем.

– Не стоит, привычка. Таких копий у меня по меньшей мере штук десять.

– Как предусмотрительно, – вновь протянул Ник.

Они уже подошли к двери, когда Никита остановился и, обернувшись, спросил:

– А можно посетить ваш туалет? А то перепил кофе, а дорога неблизкая.

Дмитрий смерил Никиту взглядом, прежде чем ответить:

– Конечно, можете пройти в уборную на первом этаже, я проведу вас. А вы, Виктория, не могли бы подождать нас на террасе?

Вика смутилась. Никита никогда не отличался частыми позывами в туалет, тем более в «Маке» он уже сходил. Что он задумал, Вика не поняла, но вышла за дверь и закрыла ее за собой. На улице она осмотрелась. Внимание привлекли все те же садовые гномы, которые, Старостина готова была поклясться, изменились. Нет, они стояли все так же ровно, но было в их шапочках что-то странное. Местами краска словно сползала на лоб, оставляя густые, темные подтеки. Вика пыталась убедить себя, что она надумывает, но вдруг из-под одной шапочки, у крайнего гнома, капля потекла вниз по нарисованному лицу, оставляя красный след. Кап. Капля повисла на подбородке.

– Соберись! – едва размыкая губы, прошептала Вика и заставила себя отвернуться. Тут-то до нее и дошло, для чего Ник придумал эту уловку: «Джорданы» все еще были на месте.

Вика метнулась назад, дернула ручку – она поддалась легко и бесшумно. Открыв дверь, Старостина проверила, нет ли кого поблизости, но гостиная была пуста. На полке стояли кроксы, галоши для сада и те самые «Джорданы». Вика тихонько подняла один кроссовок, загнула язычок и проверила размер.

Когда вышли Дмитрий с Никитой, она сидела за уличным столиком и не могла оторвать взгляд от проклятых гномов, которые теперь уже не стояли в ряд, а были разбросаны в разные стороны.

– Спасибо огромное за ваше время, – сказала Вика, поднимаясь.

Пешков недоуменно уставился на гномов, затем на Вику. Что-то промелькнуло в его взгляде, но он взял себя в руки и попрощался, по-прежнему улыбаясь в тридцать два белых зуба.

Обратно они ехали с максимально допустимой скоростью, вернее с недопустимой, в голове стучала только одна мысль, и ее надо было довезти Горелову. Никита не проронил ни слова, костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал руль.

Наказание делало зверя счастливым. Он верил, что те, кто обижают, должны быть наказаны. Он всегда был таким, просто об этом ему напомнили. И когда зверь понял, кто он на самом деле, то отпустил себя. Но для этого нужно было переродиться. Переродиться и бежать от старого.

Зверь долго учился у других зверей уму, благодарил дождь за воду, а ветер – за отдых в жару. Кожа постепенно покрывалась густым мехом, руки превращались в лапы. Зверь не смотрел в зеркало. Он потом вспомнил, что надо благодарить тех, кто освободил его. А дальше, дальше он освободил себя от пут и тех, кто ему их наложил.

Охота – это не только про возможность ловить и терзать. Охота имеет несколько этапов. Первый – прелюдия или танец. Зверь танцует, заманивает свою спасительницу. Он любил свою спасительницу. Ночами видел сны, как разрывает ее одежду, входит в нее и она стонет. Но зверь гнал человечьи грязные мысли. Он больше не такой. Он – зверь. Внутри все свербело, на пути осталось последнее препятствие.

В СК почти все разбежались, остался только дежурный и охранник.

Вика вошла, расписалась в журнале. Она решила отсидеться в зале совещаний, так как там стоял вентилятор и было больше воздуха. Но сперва она спустилась вниз и обнаружила там Архипова, который перебирал папки. С Архиповым Вика никогда особенно не общалась, но знала, что он был как раз тем человеком, что будет дневать и ночевать на работе.

– Здравствуйте, а Ерсанаев еще тут?

– Тут, Старостина, и будет допоздна, так что попрошу вас не отвлекать его.

Вика хотела сказать что-нибудь едкое, но увидев, с каким усердием Архипов просматривает папки, кивнула.

– Есть что? – спросила Вика в надежде, что Архипов ответит без колкостей.

Архипов задумался и положил папку.

– Вообще… нет, но, кажется, мы ищем просто не там или не того. Вот для тебя, Старостина, Шурале Динара – это кто?

– Ну, – Вика замялась, – тот, кто лично мстил Динару.

– Вот и я так думаю, и, учитывая, какой вы шум подняли с Пешковым и как полковник орал в кабинете, я, конечно, проверил его дело. Он может быть причастен. А учитывая, насколько Горелов нервничает, с ним это связано? – спросил Архипов, и Вика не нашлась, что ответить, пожала плечами.

Вика не знала, в курсе Архипов про записку или нет.

– Короче, я тут решил искать в двух направлениях сразу и, кажется, что-то нащупал. – Архипов стал бубнить под нос.

Вику испугало, как метко он подумал о Горелове и до чего может докопаться.

– Еще слишком удобно исчез наш свидетель, так что я заодно прочесываю и его огрехи. Кстати, он тоже был замешан в деле Пешкова.

– Да, я слышала, но не видела этого в отчетах.

– Работа под прикрытием: он следил за ним.

– То есть Динар, Рус и Пешков все же связаны? – спросила Вика и удивилась, что слышит это второй раз за пару часов. – Значит, ждем Марину, чтобы найти Руса?

– Если он еще жив, – закончил Архипов.

Ник появился на пороге, вид у него был убийственный. Вика улыбнулась ему и спросила, не хотят ли они кофе. Никита кивнул, и она поднялась наверх, чтобы приготовить им по американо. Когда Никита забирал кружку, он коснулся пальцами ее руки и поблагодарил. Вика отметила, что теперь он ее не сторонился.

Наверху она сделала кофе и себе, а затем дошла до переговорки, толкнула дверь и обмерла. Она почему-то не подумала, что там может быть занято. Но там определенно было занято. Елена Николаевна сидела на столе, небрежно закинув ногу на ногу. Было плохо видно, но, как показалось, блузка у нее болталась на одной пуговице. Напротив стоял Горелов.

– Старостина! – почти крикнул он, но Вика уже захлопнула дверь и пошла в сторону допросной.

Хотелось как можно скорее спрятаться от всего, что она сейчас увидела, и перевести дыхание. Она не могла скрыть злость и отвращение по отношению к Горелову: тот либо трахается, либо бухает, а вокруг тем временем люди мрут как мухи. Причем Динар явно убит из-за него, и это неоспоримый факт. Пешков не сел – из-за него. Рус тоже, вероятно, сбежал – из-за него.

Вика оперлась о дверь и закинула голову назад. Свет она включить забыла. Выключатель находился с обратной стороны, чтобы во время допроса никто случайно – неслучайно – не воспользовался им.

Кружка кофе жгла руку, но Вика не решилась поставить ее на стол, она хотела чувствовать этот жар – представила, как огонь распространяется повсюду. Дышать было больно. Вика вспомнила, как Нина Валерьевна рассказала про баню и то, что муж там угорел, а сын был тем, кто запер дверь. Этот ужас не укладывался в голове. Что-то во всем этом было важное, но она не могла понять что. Скорее это была интуиция или чутье пресловутое.

Дверь сзади ударила по затылку, и коричневая кофейная жижа выплеснулась из кружки, залив руки и одежду. Вика зашипела от боли, быстро встала, поставила кружку на стол и принялась отлеплять футболку от тела. За спиной мелькнула полоса света, а затем снова наступила тьма. Дверь закрылась.

Вика медленно отвела мокрую ткань от груди.

– Старостина, ты все не так поняла. – Голос глухой, тягучий. Он обволакивал, да так, что слезы на глазах наворачивались.

– Сергей Александрович, я ничего не должна понимать, меня вообще мало что касается, я просто хотела подумать над делами в переговорке.

– Хорошо, значит, объяснения не нужны. – Голос прозвучал уже ближе.

– Мне? Мне точно никакие объяснения не нужны! Извините, спасибо, что облили кофе, и хорошего вам вечера! – Вика крутанулась на пятках, подхватила кружку и твердым шагом пошла напролом к двери.

Расхлябанная металлическая ручка опустилась вниз под натиском руки, но тут же отскочила назад. Вика передумала уходить.

– А вообще я хочу сказать, что вы мне буквально противны, Сергей Александрович! И я была полной дурой, когда, тогда, ну вы поняли. Вы трахаете все, что движется, вы бухаете, вы не расследуете нормально дело, случай с алкашом пока что единственная удача, и вы мучаете Елену Николаевну, которая у дома Динара потом стоит бухая и запугивает меня тем, что вы гад. – Вика вскинула руки, расплескав остатки кофе. – Я была под впечатлением от вас и хотела здесь работать, но теперь я думаю, что лучше мне все обдумать. И, и…

Что было «и», Вика забыла. Горелов резко приблизился и рывком притянул ее к себе за талию. В следующую секунду ей стало еще больнее от того, что она сдалась. Что кружка, любимая, со Стичем, упала на линолеум и разбилась.

– Елена Николаевна не знает берегов и который год живет фантазиями, нас с ней ничего не связывает. Ей просто было одиноко. Нас и с тобой, Старостина, вроде как ничего не связывает.

– Да пошли бы вы, Сергей Александрович, куда подальше, – ядовито плюнула Вика.

Внутренне она таяла в руках, которые жадно схватили ее. Одна ладонь пошла выше, но когда Вика выгнулась навстречу этому движению, Горелов остановился.

– А можешь описать еще раз, насколько Елена Николаевна была расстроена у дома Алиева?

Вопрос прозвучал неожиданно. Сначала Вика хотела влепить ему пощечину и, собрав вещи, навсегда уйти из этого проклятого здания, стать адвокатом, или кем еще там становятся, когда, поджав хвост, убегают из СК, но не сдвинулась с места.

– Плакала и была в алкогольном опьянении.

– Прямо плакала или все же была расстроена?

Вика задумалась.

– Если вы намекаете на то, плакала ли она по школьной любви или по тому, с кем ее все еще связывали отношения… Даже не знаю. – Вика поняла, куда он клонит. – Но она так смотрела на меня, предупреждала про вас и прочее, она всегда пилила меня взглядом.

– Да, потому что Лена трахается с любым новичком, а твой Никита послал ее на три буквы.

– Он мне не говорил. – Вика отступила на шаг и отвела руку Горелова, которая только что лежала у нее явно ниже уровня талии. – Тогда, может, она плакала потому, что Динар был ей другом? Вы же все общались?

– Динар никогда не был ей другом, Алина на пушечный выстрел бы не подпустила Лену к их дому. Их старые отношения закончились очень давно, и я не припомню, чтобы они прямо крепко дружили последние годы.

– Вы думаете, что Лена плакала, потому что у нее до сих пор был роман с Динаром? Но тогда это все меняет, и вся экспертиза летит к чертям. – Вика ошеломленно уставилась в темноту, пытаясь рассмотреть лицо Горелова.

– Значит, вот что, Старостина, об этом никому ни слова. С Леной я поговорю, и еще на днях приезжает Марина, к тому времени, надеюсь, с Русом что-нибудь прояснится. Так как ты по уши в дерьме из-за меня, то будешь везде со мной. Считай, это тебе подарок на день рождения: будешь в эпицентре самых значимых действий.

Вика пропустила шутку про день рождения мимо ушей. Чувствовалось, что Сергею Александровичу приходилось непросто из-за того, что пропал Рус. Сколько подозрений теперь свалятся на его голову…

– А когда Алина с Элей приедут?

– Тоже в эти дни, она улаживает вопросы с похоронами.

Они все еще стояли рядом, но при этом говорили только о работе, и Вика не знала, что ей сейчас нравится больше. То ли ситуация, то ли момент подходящий, но она решилась рассказать о том, где провела сегодняшний день.

– Есть еще кое-что, – почти зашептала Вика, умирая от стыда и страха.

– Всегда есть что-то еще. Ну? – Голос звучал твердо, нетерпеливо, подчиняя и сжимая пространство вокруг до сказанных слов.

– Вы вообще верите в магию?

Поле тишины раздался тихий смех.

– Так, ладно, это все чушь, я поняла.

– Старостина, я стар для этого, и все сказки про Гарри Поттера и джиннов – это не мое, но я надеюсь, что твой вопрос имел другое значение?

– Имел, спасибо! Короче, я ездила к бабке одной сегодня и…

– И? – Горелов, не стесняясь, фыркнул. – Значит, так ты используешь практику в СК?

– Ничего, блин, ничего, это все бред. Да, да, вам смешно, но меня волновала ситуация с Черным и вообще, Боже, какую же дичь я несу…

Смех стих.

– Что она сказала? – вполне серьезно спросил Горелов – или сделал вид.

– Что Черного и Конопатого убили случайно, но я в этом замешана. Видимо, я и была причиной того, что с ними сделали…

– Вик, ты на нервах, я понимаю.

Старостина судорожно выдохнула, желая вернуть сказанное назад, но было поздно.

– Я был сегодня у дознавателя, и у них есть признание от одного из авторов старых. Черного свои завалили, так как Черный втихую стал герыч толкать и не делился. Наркоту нашли в доме, причем прямо под кроватью его лежачей бабки.

– Что? Ну а следы, орудие убийства где? Об этом вам автор не сказал?

– Выкинул в Каму, описал как биту деревянную.

– И вы просто поверили?

Горелов молчал.

– Вик, дело, считай, закрыто, чистосердечное есть. Этот Черный, оказывается, двух девок с комплекса изнасиловал – получил по заслугам. Если бы не тот пацан, что признался…

– Что тупо взял вину, вы хотите сказать? Взял по заслугам, как благородно вы всегда это примешиваете.

– Старостина, мы этого не знаем! Хватит чушь пороть!

– Это вы порете чушь, Сергей Александрович! Слишком очевидные случайности – не случайны.

– Это все сказки для первого курса, пора бы повзрослеть.

– Повзрослеть, серьезно? Хорошо, тогда я расскажу еще одну сказку: бабка эта сказала, что Пешков не убивал Динара!

– Старостина, ты такую чушь сейчас несешь!

Вика шагнула навстречу и, борясь с робостью, нагло положила руку на ширинку.

– Для вас это признак зрелости, Сергей Александрович, или то, что какого-то хрена вас стало устраивать удобное стечение обстоятельств? А может, это вообще были вы? Как-то все сложилось удобно, как и везде, где фигурируете вы. Динара нет – значит, вам ничего не угрожает. Команда занимается тем, что расследует убийство, в котором этой записки нет. А может, вы и еще кому сказали, я не знаю! Лена теоретически спала с Динаром, вы с Леной – мотив! Рус ваш друг, а может, и соучастник, по-любому колючая проволока у него могла быть в доме-то. Найда бы вас подпустила к себе, вы бы ее и отравили.

– Так а Черного зачем грохнул? И ничего, что на записке личинки и она, блин, несвежая?

– А хрен знает, влюбились в меня, снесло крышу. Как раз там минут двадцать у вас было, где Черный лежал – вы тоже знали. Следов не оставили – для вас пустяк, а потом повели по ложному следу, к Пешкову. С запиской… А какая разница? Вы ведь дело Черного так быстро решили слить, кого волнуют такие мелочи.

Руку Вики быстро перехватили сильные пальцы, увели в сторону и сжали.

– Если строишь догадки, должна такую кирпичную стену построить, Старостина, что ни ветер не сломит, ни дождь не размоет, а ты вилами по воде водишь! Почему же тогда не Ерсанаев твой Черного и Конопатого грохнул? А? Сила есть, мотив тоже, приехал подозрительно рано. Зная его отца – вообще за милую душу! Может, и отмазали так быстро, потому что он наплакался, что грохнул случайно.

– Это вы говорите потому, что отец Никиты вашего отца отмазал, а ваш отец довел мать, а потом вас с ней запер?

Кисть не просто ныла, она с хрустом повернулась влево, и Вика застонала от боли. Выкрутившись в обратную сторону, она освободилась.

Тяжелое дыхание с обеих сторон. Вика пожалела о том, что сказала, и хотела попросить прощения, но не успела. Горелов прошел к двери и, обернувшись, сказал:

– В таких, как ты, Старостина, не влюбляются. У таких, как ты, беды с головой, причем наследственные. И ты совсем не в моем вкусе, так… на раз, ради интереса.

Сергей Александрович вышел, оставив Вику в комнате для допросов, баюкать руку и давиться слезами. В темноте она попыталась найти кружку и, конечно же, порезалась – она хотела этого.

Когда Вика вышла из допросной, глаза были красными. В руках лежала разбитая кружка с мордочкой Стича, расколотой ровно посередине. Капли крови застыли на порезе. Очень некстати навстречу по коридору шел Архипов. Заметив Вику и посмотрев на нее чуть дольше, чем обычно, он сказал:

– У меня есть предположение, но для этого мне нужны те, кто попробует его опровергнуть. Вы не могли бы подойти через минут десять?

Вика кивнула, не найдя слов, которые бы не выдавили всхлип.

– Вам сделать кофе, раз вы, видимо, уже выпили? – спросил Архипов, и Вика нашла в себе силы, чтобы улыбнуться этому странному человеку.

– Да, пожалуйста.

– Хорошо, – добродушно сказал Архипов.

В комнате для совещаний уже сидели Горелов, Никита, Хуснутдинов, Александров и Живниченко. По непонятной причине все ощущали, что времени остается все меньше. Крики начальства сегодня для всех стали сигналом к действию.

– Если кому-то надо идти – идите, я не ожидал, что тут столько народа осталось. – Архипов поправил очки и неуверенно оглядел кислые и опухшие от недосыпа лица.

– Архипов, давай к делу. Вы с Ерсанаевым что-то нашли или вам просто стало одиноко? – Сергей Александрович не скрывал раздражения.

Архипов, высокий и сутулый, поднял плечи и опустил, при этом вышел в центр комнаты. Его пиджак в такую жару казался неуместным и висел мешком.

– И да, и нет, – ответил он.

Стон изо рта Александрова олицетворял мысли собравшихся. Если Архипов брался нудеть, то все начинали вздыхать, зевать, стонать и хотели жрать.

– Архипов, либо ты рассказываешь что-нибудь интересное, либо заказываешь всем пиццу за вредительство. – Горелов уселся поудобнее и, развернувшись, с шумом положил на стол сигареты. Он осмотрел собравшихся, при этом взглядом чуть дольше остановился на Вике.

– Да-да, но на средства отделения. Не помню такого, что сотрудник СК обязан обеспечивать кого-то пиццей.

Александров закатил глаза и уронил голову на руки.

– Господи, если бы не твоя суперспособность, Архипов, ты бы был библиотекарем, – сказал он глухо.

– А что не так с библиотекарями? Моя мама работает в районной. – На фразу Архипова все оттаяли и заулыбались.

– Ладно, к делу, господа, – прервал Горелов, и Архипов откашлялся.

Перед ними, как в классе, висела белая магнитная доска, на которую прикрепили фотографии жертв. Цветные магниты на раскоряченных застывших телах выглядели абсурдно, как в дешевом фильме ужасов. Ниже шел список важных зацепок. Доска была способом визуализировать общую картину, поэтому практически все использовали ее для рассмотрения дел и поиска возможных связей.

– Смотрите, мы ничего не нашли по схожему почерку убийств, где фигурировала бы, например, колючая проволока. Но она явно несет важное значение, так как убийца ее использовал намеренно, верно?

– Конечно, как иначе. – Александров терял терпение, постукивая пяткой туфли о ножку стула.

– Но мы все забыли, что было одно дело, в котором напрямую фигурировала колючая проволока, и, более того, там жертвой был ребенок.

Все присутствующие подались вперед и уставились на доску, где Архипов обвел в кружок имя Пешкова.

– Магия или нет, но ребенок по возрасту, полу и даже внешности подходит под тип жертв предполагаемого педофила Пешкова.

– Я не помню такого дела, – начал Александров, сощурившись.

– И я, – донесся голос Живниченко. – Мы бы все запомнили такое убийство, даже если бы оно произошло лет двадцать назад.

– Не двадцать, а десять, – ответил Архипов. – Есть причина, по которой вы о нем не помните. Меня случайно на эту идею натолкнуло предположение Ерсанаева, которое он высказал в самом начале расследования. Мы все приняли его за абсурдное, если честно.

– Наводка Ерсанаева звучит как призыв к исполнению приказов, – усмехнулся Живниченко, но к нему никто не присоединился.

Никита сидел прямо, расправив плечи, но на Архипова даже не смотрел, то ли стыдясь того, что его отметили, то ли того, что его предположение было абсурдным. Выглядел он ужасно уставшим.

– Подожди, ты сейчас говоришь о якобы самоубийстве, об этом предположении? – почти вскричал Александров.

– Именно! – подхватил Архипов, и тут уже Горелов скрипнул стулом и оперся о стол, подперев подбородок.

– Ну и? Я понял, о каком ты деле. Оно вообще не в Челнах произошло.

– Да, не у нас, – ответил Архипов, – но если его запросить, я уверен, вы найдете кое-что очень интересное.

Архипов взял маркер и от Пешкова прочертил стрелку вниз, а затем начал медленно писать ровным почерком.

– Девочка найдена на заборе в лесу у заброшенной военной базы. А свидетель утверждал, что они убегали от некоего мужчины. С его слов составлен фоторобот.

– А при чем здесь Пешков вообще? Там его лицо, или что? – спросил Горелов.

– Этого мы знать не можем, – ответил Архипов. – Но да, кто-то сказал, что это вылитый Пешков. Надо по базе запрос оформить, а лучше бы съездить по-быстрому. Но суть не в этом. Позже одноклассница, подружка, заявляла, что тоже видела этого мужчину у школы.

– Это все совершенно не имеет значения, – возразил Живниченко. – Даже если там фоторобот похож на Пешкова, его всегда можно оспорить, плюс десять лет и тот факт, что Пешков явно поколдовал над своей физиономией.

– Дайте закончить. Свидетель утверждал, что мужчина преследовал их через лесопарк. Они потерялись с девочкой, а потом он выбежал к заброшенной базе и увидел, как она висит на заборе, а мужчина стоит и смотрит, как она там мучается. Более того, свидетель утверждал, что мужчина схватил его и заставил смотреть до конца…

– Боже мой. – Вика прикрыла рот рукой.

– Что такое, почему все вдруг замолчали? – Живниченко осматривал присутствующих. Все пялились на доску, изменившись в лице.

– Проволока, Живниченко, – сказал Горелов. – У всех военных баз над бетонными заборами идет колючая проволока.

– Охренеть, – воскликнул кто-то. – Так она что, запуталась в ней?

– А вот это нам надо проверить. Но проволока и способ, которым был убит Динар, – подходят. Если там теоретически мог фигурировать Пешков… – Архипов не договорил, потому что Сергей Александрович со всей дури хлопнул по столу.

– Тогда у нас есть мотив и возможность привлечь Пешкова. И надо проверить даты. Возможно, это первая жертва, которая умерла не от его рук, но при его содействии. Это могло повлиять на него. Десять лет, тогда все и началось.

– Но мы не можем его привлечь по прежнему делу! Вы чего напряглись все! – сказал Живниченко, привлекая внимание.

– Это другое дело, милый, – возразил Архипов. – Это другое место, это другая жертва.

– Кстати, где территориально произошел этот так называемый несчастный случай?

– Это где-то рядом с Казанью, – сказал Архипов. – Не могу вспомнить точнее.

Вика не отводила взгляда от Архипова и той стрелочки, что он провел от Пешкова.

– Арский район? – хриплым голосом спросила она и наткнулась на взгляд Архипова.

– Да, вроде там. А что?

– Это оно, совпадает. – Вика поднялась и подошла к доске под пристальными взглядами собравшихся.

– По версии одной из легенд…

– Блин, ну нормально же начали, Старостина, сядь на место. – Живниченко вскинул руки.

– Так вот, по одной из версий, легенд там или мифов, я уж точно не помню, Шурале относится к чудскому народу, бытующему на территории Арского района.

Живниченко затих, но спустя полминуты не сдержался и протянул нараспев.

– Бля-я-я…

– А если совпадение? – спросил Александров, взъерошив себе волосы ладонью-лопатой. Он стоял, готовый выбегать куда угодно, только бы ему свистнули.

– Многовато совпадений у нас выходит в таком случае, – резюмировал Архипов, поддев очки пальцем.

Спустя еще час все разошлись лишь для того, чтобы ночью прогремел очередной звонок, после которого все, подорвавшись, устремились в лес.

Они не спали нормально почти неделю: сбитые смены, совещания до утра, происшествия. Усталость накопилась и вылилась в болезненный сон. Вика хотела сразу собраться и уйти. Но, к ее удивлению, сразу уйти не удалось, потому что Горелов не отпустил. Протянув руки, он прижал ее к себе.

– Прекрати, куда ты пойдешь, спи, – прошептал в затылок и поцеловал.

Вика расплылась в улыбке и, чтобы он не заметил, быстро утерла глупые женские слезы.

Сергей дернулся позади, засыпая, и Вика тоже провалилась в черный сон.

Что-то темное подкрадывалось, садилось на грудь, шептало в уши. Женщина, красивая до жути, смотрела на нее большими печальными глазами. Вика пыталась заговорить с ней, но та лишь приоткрывала пухлые губы и сипела, показывая на шею, где проступал кровавый след. Женщина вновь коснулась груди, откуда-то взялась веревка, и она протянула ее Вике. Вика, повинуясь, схватила ее, а женщина упала на пол и начала кататься с невообразимой скоростью, сбивая ковер и оставляя кровавые потеки. Изо рта потекли слюни, глаза выпучились. Рот открывался и открывался, пока наконец женщина не исчезла. А потом появилось лицо Марии Гришиной, тень сзади… Огромная, нечеловеческая. Дыхание и удар. Шаги по лесу, нечто шло. Старостина не хотела, чтобы оно оборачивалось. Оно не обернулось, оно исчезло в черном дыме.

Вика начала задыхаться и закричала.

– Вика, проснись, проснись! – Ее грубо и сильно толкал Сергей.

Он перестал лишь тогда, когда она открыла глаза и села, закрыв лицо руками. И сидела так минут пять, ощущая, как сзади ее обхватил Горелов.

– Прости, – едва разлепив губы, прошептала она. – У тебя в квартире просто невероятные сны, как под ЛСД.

– Пробовала ЛСД? – насмешливый вопрос.

– Нет, если честно, я вообще ничего не пробовала, всегда считала, что моего воображения достаточно. – Вика с трудом отдышалась и наконец-то смогла ясно формулировать мысли.

Горелов спустил ноги с дивана и потянулся к столику, на котором лежали сигареты.

– Ты что, куришь по утрам? – спросила Вика, окончательно сбросив покрывало больного сна.

– А ты нет? Значит, ты ненастоящая курильщица: в этом весь сок. Утром сигарета идет лучше, мысли чище. Будешь?

– А раньше ты выбивал пачки у меня из рук.

– Тогда я считал тебя маленькой. – Он протянул ей сигарету. Вика закурила.

– А сейчас? – Она повернулась и встретилась с ним взглядом.

Горелов посмотрел на ее обнаженную грудь и затянулся.

– Что тебе приснилось, поделись.

– Это глупость. Слушай, я второй раз у тебя засыпаю.

– Был первый? Я что, что-то упустил? – Знакомый смешок, как раньше.

– Нет. – Вика усмехнулась. – Тогда я уснула случайно и тоже хрень всякая привиделась.

– Прямо-таки хрень, Старостина? Не поверю, ты у нас по бабкам ездишь, так что вряд ли для тебя сны – это какая-то хрень.

– Ладно, мы вновь перешли на фамилии. Но я тебя предупреждаю, это все навеяно бабками у подъезда, которые попытались минут за тридцать рассказать мне страшную сказку под названием «Горелов – Шагунов».

Сергей выдохнул дым и посмотрел в сторону шкафа.

– Все еще хочешь услышать? – спросила она.

– Да, – ответил он. – И начни с того, что тебе обо мне наговорили, чтобы я знал потом, что из этого придется опровергать в суде.

Вика нервно затянулась два раза, и в глазах защипало от едкого дыма.

– Если вкратце, прости, что я это говорю, тупая ситуация, но они сказали, во-первых, что раньше ты был Шагуновым. Что твой отец был какой-то изверг, бил тебя в детстве и все об этом знали. – Горелов промолчал, и Вика поняла, что это правда. – Потом они про твою маму сказали… Что она ведьма, бред вообще, что отца твоего увела и что красивая была очень. И что она… – Вика запнулась, ощущая, что не имеет права говорить об этом.

– Повесилась, – сказал за нее Горелов, затягиваясь.

– И что ты был заперт с ней. Якобы отец это сделал, – осторожно произнесла Старостина, ожидая, что он будет отрицать, но этого не произошло, и Вике стало жутко.

– А потом сказали, что я отцу позволил или помог сдохнуть, так?

– Так, – сглатывая, ответила Вика.

– Так а снится тебе что?

Вика захлопала глазами, осознавая, что ничего из сказанного он не поправил.

– Мне твоя мать снится… – Голос сел и стал сиплым. – Там разное, в тот раз меня тянуло что-то, а сегодня я… я ее с веревкой видела. – Вика судорожно вздохнула. Пошевелиться лишний раз было страшно.

– А с чего ты взяла, что это моя мать? – задал он совершенно логичный вопрос и поднялся с дивана. Сделав несколько кругов по комнате, он нашел трусы и надел их.

– Я… – К горлу подкатил комок, и живот сдавило то ли от страха, то ли от сигарет. – Я подходила к стеллажу и книгу брала. Там случайно выпала фотография, я не специально, правда, я ничего не искала. – Закончив, Вика ужаснулась тому, как все это выглядело со стороны. – Боже мой, Сережа, прости. Я зря все это тебе наговорила, это моя беда, я с детства во все это верю, и когда Коля пропал, я тоже сны видела, потом Костя сказал к бабке съездить, что она знает. Я… я там и спрашивала все, хотя понимаю, что это нелепица. – С каждым словом Вика чувствовала, что обрекает себя на неизбежное. – Да это все хрень, мне и Мария снится, что какое-то чудище ее убивает, черт, какая я дура! Я… я пойду, извини, я понимаю, что нельзя такие вещи рассказывать.

– Да, тебе действительно сейчас лучше уехать, – бросил Горелов, не оборачиваясь, и ушел на кухню. Послышалось, как стакан поставили на столешницу и как плеснули жидкость.

Вика оделась так быстро, как смогла, и, зайдя на кухню, увидела, что Горелов сидит, обхватив голову, а перед ним стоит виски.

– Сереж, прости меня, – прошептала едва слышно. – Все, все что я сказала, – ерунда, и бабка эта…

– Все, что они сказали тебе, это правда, – сухо ответил он и, оторвав руки от головы, посмотрел на Вику сухими глазами. – Моя мать повесилась, а я был с ней дома. Отец довел ее, не оставил выбора. Окна в доме были заклеены на случай, если она решит выпрыгнуть. Ножей и ножниц не осталось. Я был мелким и подумал, что мама пошла поспать в комнату. Сидел на кухне в это время. Она придавила дверь стулом, и спустя время я услышал звук и… – Горелов отхлебнул виски. – И звук, как будто она задыхалась. Она задыхалась, и правда. Но еще до того, как висела в петле, она задыхалась с Шагуновым, с моим отцом. А потом много лет я планомерно спаивал отца, но так, чтобы он дотянул до моего восемнадцатилетия. Следил за дозами, запирал его в период белки, промывал этому гондону желудок. Даже капельницы научился ставить. А потом, когда мой день рождения почти наступил, я запер его дома с бутылками на неделю, а сам съебался к девке на дачу. Так же бухал. Бухал и трахался, бухал и трахался. А пока трахался, представлял, как он тут подыхает.

Вика боялась сказать хоть что-то. Она словно приклеилась к месту, ноги стали тяжелыми, руки затекли, как от груза.

– Только потом, в последний момент, передумал и рванул сюда. Еду, вокруг все плывет, а я педаль в пол. Ну меня около автовокзала и тормознули дэпээсники, стали трясти, грозить, что подкинут в тачку гашиш. Форменно все пошло так, что я даже подумал: неужели все такие гады в системе. Вспомнил и дяде Кириллу позвонил. – Горелов усмехнулся. – Дяде, блядь, Кириллу, ты даже не представляешь, кто это.

– Е… Ерсанаев? – выдавила из себя Вика, вспоминая слова бабок.

Сергей Александрович рассмеялся шумно, глухо, не поднимая головы.

– Да, папка твоего чудесного Никитки. Он же у нас семейный супермен был. За матерью приглядывал, пока она красавица была, цветочки носил, мне машинки покупал. А потом мать начала вянуть – ни цветов, ни игрушек не стало. Зато батьку отмазал, когда меня нашли. Класс, да? А дальше… – Горелов опрокинул стакан и налил еще. – Потом и меня отмазал от дэпээсников этих. К отцу я не успел, ясен пень, сдох он три дня назад. Дядя Кирилл умный, хитрый, тоже отмазал. А потом еще и на юрфак пихнул, а потом и следаком. Что, ты думаешь, я так рано в должность вошел? Но дядя Кирилл любит получать долги. То там, то сям отмазывал уродов для него, лет пять. Потом всё, говорю, хватит с меня. Ну, он посмеялся и ответил: сына к себе возьми, и хватит будет.

– А почему возьми? Никита же и так хорошо учился, образцовый был…

– Ерсанаев сказал взять – я и взял! Так что, Старостина, милая, трахаешься ты теперь с двумя гондонами. Один блатной. А другой отца угандошил, всю свою службу с дружком дела разные фальсифицировал. Ну как, нравлюсь я тебе все еще таким, а? – Глаза у Горелова налились кровью, и с кислой улыбкой он толкнул стакан, который отскочил от корзинки с конфетами и упал на пол.

Вика инстинктивно дернулась, собираясь поднять осколки, но Горелов ее остановил:

– Оставь, ну что ты как тряпка, в самом деле? Сопли еще, может, мне утрешь? Ты что, Старостина, не поняла еще? Я уже получил от тебя все, что хотел. Интересней мне ты ничего не можешь предложить, чем свою пизду, или как там вы ее называете – цветок, блядь? Ты, Старостина, маленькая, маленькая и жалкая. Еще и в СК полезла. Ты что-то толковое, кроме как вчера, хоть раз ляпнула? Ты же вообще ничего не делаешь, ездишь по бабкам каким-то, страдаешь по Колям каким-то. Истеричка, фанатичка и… – Горелов поднял палец к потолку, подбирая слово.

– Пошел ты на хуй, Сереж! Это ты дело запорол со своей ебучей Леной. А я… – Вика шмыгнула носом, нелепо так, не вовремя. – А я это дело раскрою, потому что ты сам ничего для этого дела не сделал, ни одной догадки. Ты вообще без Архипова никто. И ты это знаешь: поэтому на места происшествий его таскаешь, а на допросы Хуснутдинова посылаешь, потому что, если что не так, ты же просто выйдешь из себя и снова все запорешь. Как свою жизнь. А я, в отличие от тебя, стану профессионалом, без ебаных проблем в башке. И я знаю, чего стою, я сама прошла на эту практику, своими усилиями!

Горелов расхохотался и едва не повалился со стула.

– Ну ты и дура. Сама она попала!

– Да, сама! – едко плюнула Вика, но все же засомневалась.

– Да за тебя Ерсанаев папочку просил, дура ты набитая и несчастная. Тебе же только присунуть хотят, пока молодая и упругая, а так сними это, трахни разок – и ничего не останется.

Вика очнулась: тело налилось кровью, ноги стали двигаться, а сознание прояснилось. Она в последний раз посмотрела на Горелова, который, развалившись, сидел на стуле. Осколки все равно подняла и высыпала кучей на столешницу. На руку она не смотрела: знала, что опять порезалась. Но рана на сердце была глубже и болела сильнее.

Архипов продолжал щелкать мышью, пока Ерсанаев копировал бумаги. Шелест и легкий звук «клац» заполняли пространство.

– А что, фотографий прям совсем никаких этого пацана не осталось? – спросил Никита и зевнул так, что при желании можно было увидеть его гланды.

– Не-а, – ответил Архипов и тоже зевнул, но прикрыл рот рукой.

– Жаль.

Архипов пролистнул последние страницы, потом коснулся висков и снял очки, глаза нещадно ныли от перенапряжения. В пять минут он не уложился, зато заметил пробелы, которые и дали ему ответы на вопросы.

– Да ничего, уверен, что сегодня мы установим его личность, – сказал Архипов.

– То есть как это? – Ерсанаев отвлекся и посмотрел поверх копиркина на Архипова, который подслеповатыми глазами видел лишь что-то, что размазывалось на фоне большого белого куба машины.

– Да так, тут же есть результаты ДНК девочки, прогоним по базе и найдем родственников, вот и все.

– Ну логично, тогда, если его задерживали хоть за какую-нибудь оплошность, совпадет.

– Ага, если, – кивнул Архипов.

– А если его нет в базе?

– Тогда поедем к матери: уверен, у нее есть какое-нибудь фото.

– А если нет?

– Уверен, что-то из этого да сработает, – сказал Архипов и надел очки, чтобы четко увидеть Ерсанаева.

– Так это, может, нам сразу разъединиться? Пока вы изучаете ДНК, я могу мотнуться с Синицыным к матери? – Ник подошел к столу, ровняя бумаги.

– Да? – Архипов задумался. – А хорошая идея, только туда бы нам вместе съездить, а вот на место происшествия лучше сейчас, пока еще день.

– А это еще зачем?

– Ну как, мало ли что упустили тогда, надо взглянуть на это место и пофотографировать хотя бы. Мизансцены посмотреть, сравнить…

– Ну да, наверное, – ответил Никита и облизнул сухие губы, затем стукнул стопкой бумаг, выравнивая их еще раз, а затем еще.

– Ты тогда, если закончил, езжай, что тянуть.

– Ага, так и сделаю, – сказал Ерсанаев. – На связи будем. – И вышел в коридор.

Кроссовки смешно скрипели по линолеуму, и Никита пару раз крутанул пятками.

На улице солнце нещадно било в глаза, футболка липла к телу. Никита подкинул в руках ключи от машины, и она радостно пикнула ему в ответ. В салоне было жарко, но Никита не стал ждать, пока воздух хоть немного продует эту духоту, он включил кондиционер на полную и завел двигатель.

На выезде с парковки охранник вышел, чтобы вальяжно пройтись перед машиной, и кивнул, дозволяя столь редкой для их парковки «ауди» выехать. Он еще долго провожал взглядом этот красивый автомобиль, завистливо прицокивая языком и приговаривая:

– Ай, взяток набрал, а такой молодой.

Никита посмотрел на айфон, и его пальцы застыли в нерешительности напротив контакта «Вика».

– Черт! – выругался он сквозь зубы и убрал телефон.

Повернув направо, Никита тормознул у обочины и включил аварийку. В груди жгло огнем. Дыхание сбилось. Он повернул зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на себя. Зеленые глаза, прежде такие спокойные, выглядели затравленными, злыми, как у зверя.

– Черт! – снова повторил он, но все же взял телефон в руки. Правда, вместо вызова он выбрал «Ватсап» и начал набирать сообщение. Когда текст полотном смотрел на него с экрана, Никита со всей дури ударил по зеркалу, не думая о том, как будет ехать дальше. Палец завис над кнопкой «Отправить».

Никита включил музыку и, вслушиваясь в припев In the End, громко рассмеялся.

– Вот так точно конец! – Смех продирал горло, поднимался волнами и застревал где-то в мозгу.

Никита затряс головой, как на рейве, и переключил на Bleed It Out, выкрутил громкость на всю и открыл окна. Слезы стекали вместе с криком, вместе с горем осознания, что все кончено. Он думал о Насте, о том, что все это время не мог забыть, как она висела там, как Пешков заломил ему руки, а потом заставил смотреть. Пешков его не тронул, потому что получил большее наслаждение, чем когда-либо рассчитывал получить. Целью Никиты было убить этого гада, но потом он понял, что хочет его наказать, причем так, чтобы делом, на котором его поймают, стало именно дело Насти. Но он не предполагал, что без его подсказки так быстро все выйдут на Арск, он не успел подготовиться. Все-таки Архипов был уникален, и его намеки стали в последнее время наводить Никиту на мысль, что он близок к разгадке.

Он закрыл глаза и на скриме Честера заорал во всю глотку. В его жизни было столько непостоянного, но вокал Честера всегда помогал забыть обо всем. Хоть что-то в его жизни было неизменным. Он орал и орал, зная, что никто и никогда его не услышит и уж тем более не поймет. Что зверь, который живет в нем с того дня, – единственное, что еще держит его здесь. Ведь в тот день, в тот ебаный день он умер. Он умер.