— Мы мишки Гамми, мы всегда готовы к новым приключениям!

(Мишки Гамми)

Просто человек. Бледный. И смотрит вверх неподвижно. А так труп принципиально ничем от живого не отличается. А то, что живот разорван заметно слабо — крови вытекло немного. Какая-то уж очень специфическая и интересная фигура была у убийцы, и благообразный и даже расслабленный вид потерпевшей не испортила. Вот полежит тётка, потом встанет и пойдёт…

Да нет, конечно, не пойдёт. Понимаешь это, опустив глаза на пояс и ниже, на всё-таки натёкшую и уже засохшую лужу крови.

Нет, не стошнило, когда увидел. И не затрясся. Не задёргался от того, что стало не по себе. Сдержался. И сейчас держался, ходя взад-вперёд, от первого трупа ко второму и обратно — в смысле от оцепления к оцеплению, за которыми работали эксперты. Оля смотрела с уважением и гордостью — не ожидала от младшего шебутного братишки такой стойкости, по её мнению я должен был если не истерить, то переволноваться, сбежать подальше. А я хотел такую же уверенность в себе, какую она увидела во мне. То есть внутри и близко не подобрался к планке, какую демонстрировал внешне — аж воздуха не хватало. Но повторял про себя, что «живых надо бояться, а не мёртвых», и аутотренинг работал.

Вокруг сновали люди. Много людей, пара десятков. Оперативники — вся группа, кто занимается этим делом, шесть человек. Эксперты, четверо. Фотограф. Кто-то ещё. Охрана Ольги — куда ей от наследницы удаляться? А ещё начальство из управления Разбойного приказа по Хамовникам. Угу, преступление произошло в их зоне ответственности, явились пред очи лично, под раздачу, с вопросами: «Чем можем помочь?»

— Получается, в Хамовниках она ещё не отмечалась, у вас впервые? — спросила Ольга. Проходил как раз рядом (меня в отличие от большинства подпускали), услышал.

— Да, вашвысочсво. А ещё…

Вернулся ко второму трупу. Который в подъезде. Эксперты как раз закончили, и при мне поднялись с корточек, собирая с пола своё хитрое оборудование, я не знал и десятой доли названий этих приборов. Фотограф тоже отстрелялся, осталось только очерченное мелом тело. Подошёл поближе. ЗАСТАВИЛ себя опуститься на корточки и осмотреть его ещё раз, теперь уже с более близкого расстояния.

Лет тридцать. Не мальчик. Но и не сказать, что взрослый и опытный. Да, здесь в шестнадцать совершеннолетие, в двадцать ты не просто зрелый, а капец опытный. Возможно виновата комета, её последствия, но с другой стороны и мужчины здесь взрослеют рано. А ещё с другой стороны в Средние века было то же самое, если не хуже. Ромео и Джульетте — по тринадцать, и они считались существами взрослыми и половозрелыми, Джульетту замуж собирались отдать — рожать же пора! Фиг знает, комета или просто такие порядки у местных, но лично я не мог считать этого человечка лет тридцати взрослым и умудрённым жизнью, хоть тресни! Жить да жить такому, жён ублажать, деток строгать. И жёнам, и любовницам — у мещан ПРИНЯТО не обращать особо внимания на мужей, приходующих кого-то за пределами семьи. Церковь так проповедует. И барышни, в принципе, понимают причины и не бузят слишком громко. Да, люлей мужьям дают за измену, но это не катастрофа, и не повод к разводу. Ибо согласно статистике, я узнавал, в простолюдинской среде средний состав семьи — две целых семь десятых супруги на одного мужчину, при рождаемости пять к одному, да с учётом пылесоса, высасывающего мальчиков в более обеспеченные сословия. В купеческих, боярских и потомственных дворянских — три и шесть десятых, куда благоприятнее, хотя и там менталитет чувствуется. И вот такой среднестатистический муж из мещанской семьи лежит на лестничной клетке первого этажа офисного здания в престижной части Хамовников, куда его, убив сопровождавшую его жену, затащила маньячка. Живот вспорот, и совсем не аккуратной фигурой, а грубым тесаком для мяса. Половой орган отрезан и засунут… Сзади, короче. Горло перерезано. На груди, прям через рубаху, порезы от ножа. Снова захотелось блевать — задушил два идущих подряд позыва. И эти глаза, полные нечеловеческого ужаса и мольбы о пощаде…

— … Да-да, ваше высочество, мы закончили, можете подходить.

В двери вошла Ольга со свитой. Увидела меня, ещё раз посмотрела на труп, нахмурилась.

— Саш, всё в порядке?

Ошалело кивнул. Поднялся. Сам не знаю почему, но произнёс:

— Девчонки, есть закурить?

Ага, а руки трясутся. Плевать, пока как-то держусь. Но видно опыт Альтер-эго проснулся, слишком дикие при данной просьбе были у Ольги глаза.

Кто-то из оперов вытащил из пачки сигарету с розовым фильтром, протянул. Я взял, воткнул в рот.

— А подкурить?

Та же дамочка выдала с ладони маленький язычок огня. Я подкурил и смачно затянулся. И не менее смачно закашлялся. Крепкий, падла! Капец крепкий табак!

— Виргинские! Дерьма не держим, — улыбнулась на это глава опергруппы.

Виргиния тут стала вторым оплотом Содружества, наравне с Массачусетсом, и до сих пор является антиподом и противовесом ведьмам. И как и ТАМ, виргинский табак считался три столетия лучшим в мире. Тут все четыре — до сих пор считается. Да, в этой реальности он не получил такого бешеного успеха, как в той, но и у нас на табаке поднялась экономика целого государства (южной его части). Вот только у нас не травят курильщиков химией, табак натуральный, как и четыре столетия назад. Даже лучше — благодаря селекции. Так что лёгкие мои разодрало — чуть не выблевал. Но зато полегчало, эмоции немного отпустило.

— Так лучше? — Это Оля. Кивнул. — Дай и мне что ли?

Я протянул сигарету её. Затянулась. Нет, не кашляла, вообще. Видимо это далеко не первый раз, хотя курить — она в целом не курит. Глядя на мой удивлённый взгляд, правильно его истолковав, произнесла

— Предложение, мелкий. Я не сдаю тебя маме, что ты курил, ты не сдаёшь меня, что курю я. Ты как?

Снова кивнул — говорить пока тяжело, не прошёл эмоциональный бум. А опера и эксперты вокруг заулыбались.

— Так, дамы и господа, если эти офисы сегодня не работают и все наши, предлагаю подняться куда-нибудь на планёрку. — Сестрёнка вернулась к работе и указала на лестницу, подъём на шесть ступенек внутрь здания. В связи с убийством на ступенях в холле и расследованием, его сегодня просто закрыли, внеплановый для сотрудников выходной.

Кто б был против!

Ресторан «Тульский пряник» оказался рестораном русской кухни, но… Элитным. Не для всех. Да ещё через дорогу от Патриаршего пруда, рекреации в центре столицы, то есть тоже как бы зона отдыха не для всех. Меня с рабочее-крестьянской, рожей, то бишь в камзоле потомственного, в компании с также по-простому одетой девочкой (для прогулки в рабочем район одевали) пускать вначале не хотели, пока не подключилась Малышева и не наехала на швейцарку:

— Ты, мымра, не видишь кто перед тобой? Их высочества вам честь оказывают, изволили желание пообедать у вас, вообще с головой не дружишь? Давай администратора, вам проблем мало?

Та при слове «высочества» и «администратор» девочка на входе взбзднула, ноги в коленках согнула и подалась назад, а подоспевшая управляющая, вникнув, даже немного заикаться начала.

Мне на это было всё равно. Не инкогнито — значит не инкогнито, я и так и так переживу. А Ксюша в принципе ничего не заметила — ну да, суета вокруг, и что? Её это мало касается, взрослые все вопросы сами решат. Обожаю детей, хочу быть таким же непосредственным.

— Ксюш, ты уже была в подобных ресторанах? — спросил, когда выбирали столик. Разумеется, в самом конце, спиной к стенке, подальше от любых входов, выходов и дверей. И толку, что окна на рекреацию выходят?

— Да. И с тобой и с Масей. И с З-з-ж-женей. И с Олей.

— А с папой была? — неожиданно сам для себя уточнил и это. Пробный прострел на интуиции.

— Не-а. — Покачала головой. — С папой не была.

— Нигде? Вообще нигде?

— Не-а. Он обещал калтины поедем смотреть, но так и не взял.

Я скривил фейспалм. Обдумаю это позже. Царская семья этого мира дружная, в ней реально взаимная любовь между членами. Забота. Что редкость для монаршьих семей, где принцы как правило мечтают о власти и подставляют друг друга. Или просто относятся с прохладой.

Впрочем, это Альтер-эго так считал, но с реальными королевскими семьями этот камрад знаком не был, может он и ошибался. Но я в любом случае считаю, что мне повезло с семьёй… Кроме бати. Надо будет пообщаться с ним, дать ему шанс. Всё же маман у нас злая и высокомерная — работа обязывает, вдруг она его затюкала, и у него отчуждение — это форма протеста? Если так, то через меня он может как через мостик с семьёй отношения наладить… Если захочет, конечно, но тут я уже не помогу.

Мы взяли сразу на троих, щи и уху, мясо, картошку-пюрешку в горшочках, салат, а ещё нам принесли какую-то рыбу под кислым соусом — рекомендация администратора, «от шеф-повара, как извинение за поведение не самых опытных сотрудников». Нахаляву не взять было грех, и оказалось вкусно, хотя натрескался к тому моменту от пуза.

Алина подъехала через полчаса после нас, мы уже доедали, и сразу извинилась за опоздание:

— Саш, дела дома. Мне стыдно, но сам пойми, меньше, чем через неделю свадьба. Уже три сотни гостей, и это не все приглашения. И я — наследница рода, в грязь лицом ударить нельзя. У вас, мужчин, свадеб может быть несколько, а у нас одна и на всю жизнь.

Не поспоришь.

Ксюша Алину узнала, они с нею защебетали о чём-то девичьем. Поскольку я заказал и с расчётом на гостью, время на ожидание не теряли, и довольно быстро перешли к сути. Ксюша к тому моменту наелась, глазки осоловели, она принялась играть по столу хлебом, вылепив из него какую-то фигурку, и вилками с ножом. Троекурова же посмотрела на неё с умилением, затем на меня с опаской.

— Саш, ко мне на свадьбу приедут все члены рода, — осторожно произнесла она, наблюдая, как сонно шевелит руками по столу мелкая.

Я кивнул, пока плохо понимая, к чему она это.

— Я уже сказала, я — наследница. Но даже моя мама решает хоть многое, но не всё. И тем более я.

Снова кивнул. Вчера другая наследница жаловалась на то же самое. Что это не должность. А у той наследницы семья из трёх человек всего, есть простор для боевого развёртывания.

— У меня тётя в Иркутске, — продолжала девушка. — Преподаёт в Иркутском государственном на кафедре геологии. Другая тётя в Борзе. Третья — на наших шахтах неподалёку. Это только те, без кого ни одно ключевое решение не принимается. Несколько родственниц в Чите. Дальняя племянница в Туминске — на рыбозаводе. Это побережье Охотского моря, — пояснила она — по лицу прочла, что это место я не знаю. — Я рассказывала тебе, чем занимается наш род и какие у него активы. Ещё одна ветвь на угольных шахтах в казахских степях…

— То есть вся собственность распределена между роднёй, между разными ветвями, — понял я. — И чтобы говорить за всех, надо со всеми предварительно «перетереть». Так?

— Вообще-то так везде, во всех родах, — пояснила она. — Просто вы, Годуновы, особенные. Глава рода у вас одновременно царица, с нею не поспоришь, если что-то решит единолично. Но у всех остальных младшим ветвям выделяют землю, предприятие, шахту или иную собственность, и забрать назад уже невозможно. Да, родовой бюджет консолидирован, это один большой кошелёк на всех, но распоряжаться им глава может не как захочет правая пятка.

Вот оно что. Теперь понятно.

— Мамы предлагают выделить момент во время свадьбы и встретится с тобой всем вместе. Где ты всё обстоятельно расскажешь. И они примут решение.

— Умно. — Закивал. — Гости типа внизу буха… Празднуют, а мы с боярынями уединимся?

Алинка довольно закивала.

— Есть такая традиция — похищение жениха. А у нас можно наоборот сыграть, в похищение невесты. Ты меня украдёшь, у нас будет полчаса-час законного времени, пока гости ищут пропажу. Вообще никто ничего не заподозрит!

Разумно, что. Обожаю невест похищать! Особенно таких красивых.

— Ещё мамы сказали, если всё настолько серьёзно, я могу не выпендриваться и прямо сейчас играть роль твоей тайной любви, и даже целоваться с тобой, если без явного урона чести. Чтобы потом не было мучительно больно.

— То есть не откровенно на людях, — перевёл я, — но если люди будут думать, что мы перед этим целовались — сойдёт. Так?

— Угу. — Снова кивок. — И сказали, с мамами Никиты сами переговорят, чтобы я не мучилась с ним, не ссорилась. Он у меня ужасный собственник! А при звуке твоего имени аж из себя выходит — уже несколько раз за последнюю неделю поцапались.

— Вот как! — обалдел я. А петушок подкаблучный оказывается гонористый! Это радует, значит не все наши местные мужики потеряны.

— Алин, не пойми неправильно, — подался я вперёд, — это на моё отношение мало повлияет, но всё-таки. Ты его любишь?

Гостья смутилась.

— Это важно?

— Для меня — да.

— Если люблю… Откажешься от намерения приударить? — сверкнули озорством её глаза. И глазищи такие пронзительные-пронзительные.

— Приударить — нет, — подумав, честно ответил я. — Не откажусь. Но в постель тебя не буду тащить. Остановимся на поцелуйчиках.

Блин, как же хреново, что Альтер-эго, при всём жизненном опыте, плохо разбирается в женщинах. Вот что у неё на уме? Она обиделась? Или наоборот, благодарна, что решил не ронять её честь и достоинство? Чёрт знает!

— Я не могу дать тебе такой ответ, — пожала она плечами — неожиданно. Я думал, скажет или: «Да, Саш, люблю», или «Нет, Саш, но это мой будущий муж, и я его уважаю, и он не так плох, как ты можешь подумать». Ну что ж, дама имеет право на неуверенность. — Давай я подумаю и потом скажу. Я с десяти лет знала, что выйду за него. Ему тогда было восемь. Мы росли вместе, играли, ходили в кино, тусили в одной компании, зная, что нас ждёт. Это… Сложно.

Соглашусь, мне невозможно такое представить, а тут такое норма. У большинства так. Ты притираешься к человеку задолго до, и как в этом случае определить чувства, если даже таковые есть? Или если их нет?

— Хорошо, тогда пока держим паузу, — принял я волевое решение. — Насчёт похищения — согласен. Обсудим. Тем более, вот прямо сейчас, в конкретно данный момент, мне немного… Некогда. Потом расскажу в чём дело.

В этот момент Ксюша растянулась на диванчике, который мы заняли, положила мне голову на колени и засопела. Алинка, видящая лишь силуэт девочки, привстала рассмотреть и заулыбалась.

— Буду говорить тише…

Я кивнул.

— Саш, проблема серьёзная. Как в шахматах, цугцванг — знаешь такое?

— Обижаешь! — Я фыркнул. — Я многое забыл, но шахматы помню.

— Так вот, пока мы не выслали вам приглашение — мы живы и здоровы. Но как только сделаем это — станем больными и бедными, ибо нарвёмся. Причём отхватим в любом случае, какое бы приглашение, на кого бы ни оформленное, ни составили.

— Поясни?

Она тяжело вздохнула и залпом допила остывший чай.

— Мы — четвёртая ветвь Троекуровых, и третья — боярская. Самые младшие в фамилии. Если мы пригласим тебя и царевну Марью, как друзей, с кем были в клубе у Сусловых — всё замечательно, ибо вы — младшие принцы, да ещё у нас личный контакт. Но нюанс — в клубе была царевна Евгения. Если мы не пригласим её — она может обидеться, и нам конец. Получается, проявили неуважение, всё высшее общество будет нам в спину плевать. Если же мы пригласим и её, по критерию тех, кто был на Цветном, то… — Снова тяжёлый вздох. — Она уже совершеннолетняя, Саш. А значит её вес, как члена царской семьи, очень высок. Почти такой же, как у царевны Ольги, разница несущественная. Получается, мы приглашаем вас троих, а Ольгу нет. Теперь повод озлиться на нас у вашей старшей сестры, а это вообще катасрофа!

— Так и Ольгу тоже пригласите, делов-то? — Кажется, я ни хрена не понимаю. Надо бы попроситься на пару уроков у Романова. Только не на ложки-вилки, а изучить вот эту байдарку с титулованием, кого куда можно приглашать. А то встряну так когда-нибудь, влипну по скудоумию в ситуацию, подставив семью. Тут это самое страшное, что можно совершить; даже если ты обосрёшься при всех, но сам — простительно, бывает, лишь бы на семью тень не бросить.

— Саш, НАСЛЕДНИЦУ?.. — заорала Алина, благо что шёпотом. Я наклонился, погладил Ксюшу по голове. Тут кстати узрел и подходящую к нам нянечку.

— Забрать? — спросила тётка.

Я посмотрел в сторону бара, оглядел почти пустой зал. Полдень, музыка тихо-тихо, группы нет. Покачал головой.

— Мне к трём часам в училище на Шаболовку. Тут тихо, мягко, пусть поспит.

— Хорошо. — Кивнула. — Тогда лучше снять с неё туфельки.

Кивнул в ответ. И когда она повернулась, попросил:

— Можете принести телефон из машины?

— Хорошо, ваше высочество.

Строгая она со мной только когда Ксюша бодрствует. Я и игрушки убираю вместе с сестрой, наравне, у нянечек наших не забалуешь, и отчихвостить за что-либо меня могут за здрасьте. Принц? Не смешите меня! Для неё только один авторитет, царица, и только потому, что она — мать опекаемой подшефной (а не царица). Но ребёнок спит, и передо мной обычная женщина — они и такими бывают, оказывается.

— То есть, пригласить наследницу престола… — повторил я.

— Нас съедят. Вы съедите, сама царская семья. Не по чину, Саш. Не по Сеньке шапка.

— А если сделать на семью приглашение, без указания имени?

— С ума сошёл! — Если до этого она просто делала большие глаза, то сейчас подскочила в ужасе. — Представь, какие-то замызганные Троекуровы, четвёртый младший боярский род, приглашает к себе ЦАРИЦУ?..

У неё даже слова куда-то исчезли от ужаса. Пару раз раскрыла рот что-то сказать, но так и не смогла ничего выдавить.

Тем временем нянечка принесла «кирпич» связи.

Я набрал номер дежурной и попросил соединить с «царевной Евгенией».

Пауза, ответ:

— Ваше высочество, царевна Евгения убыла, на работе в офисе. У вас есть её рабочий номер?

— Да, в блокноте записан. Спасибо.

Набрал прямой, указанный в записной книжке. Ответила незнакомая дама:

— Модный дом «Красная заря», приёмная.

— Здравствуйте. Это царевич Александр. Прошу соединить со своей сестрой Женей.

Пауза. Непонимание. Осознание. Видимо, оболтус Сашка сестрёнке никогда на работу не звонил. Но что в принципе такое может случиться, там знали.

— Её высочество Евгения Карловна попросила ждать несколько минут, у неё посетитель. Подождёте?

— Да, конечно. Не кладу трубку.

На трубке была кнопка громкой связи, я её нажал, после чего аккуратно переложил Ксюшу головой на диванную подушку — тут и такие есть, элитный сервис, аккуратно снял с неё туфельки и расстегнул платье, чтоб не вспотела — внутри жарко. Алина молчала. Наконец, минут через пять, раздался голос:

— Ваше высочество?

— Слушаю? — вернулся я и подкрутил колёсико громкости, убавив звук.

— Евгения Карловна готова ответить. Переключаю.

Пик-пик, и теперь уже Женькин голос:

— Слушаю?

— Же-энь, привет!

Пауза, и радостный возглас:

— Привет, мелкий! Рада тебя слышать. До последнего думала, что это шутят, но оператор сказала, что нет, это дворцовый номер.

Круто, меня уже успели дважды проверить. Безопасность наше всё, царская дружина на высоте. Впрочем, тут у любого боярского клана своя СБ, конкуренция между кланами, они все набили руку и по мелочи не косячат.

— Я до этого ни разу не звонил тебе на работу?

— Не-а! — Довольство кошки, дорвавшейся до сметаны. — Я тебя к себе возила, показывать, что у меня и как, но ты не заинтересовался.

— Сейчас заинтересуюсь, пригласи как-нибудь, — попросил я. — Мальчики взрослеют, так бывает.

— Да, так бывает, — согласилась она. — Что звонишь? Что случилось? А если случилось, чего мне, а не сразу Ольге? У Оли на тебя доверенность, она вольна принимать решения уровня мамы, а я просто сестра, максимум совет дать могу.

— Так вот совет и нужен, — ухмыльнулся я. Сестринская ревность? Или обалдение, Саша поганец не дружил с Женей, а только бесил её? Тогда, как Женя не чаяла в нём души, как и остальные сёстры? И теперь мне это вспоминает?

— Слушаю. — Женька расслабилась, и, наверняка, развалилась в своём мощном (наверное, не видел, но как иначе) директорском кресле.

— Жень, в общем, такое дело… — И кратко пересказал суть проблемы. — Алина сидит передо мной, вся в ужасе только о того, что я предложил приглашение на семью прислать. Слушает тебя — ты на громкой. И я жду от тебя конструктивных предложений. Ибо совсем не пригласить нас на свадьбу — тоже плохой выход, ибо теперь уже обижусь я. Как ни посмотри, со всех сторон кто-то, да обидится.

— Эх, Саша-Саша!.. — назидательно покачала она на том конце головой. — А думать своей тумкалкой не бывает? Зачем до такого довёл?

— А я знал? — вспыхнул я, и сам себя одёрнул — Ксюша же спит. — Вообще, если можно, объясни мне эту лютую дичь, а то я вообще не понимаю. Все эти Сеньки, шапки, кто кого может, кому не вместно… И как так, мы друзья, а сходить на свадьбу к подруге нет возможности? Зачем нам тогда статус принцев, если мы ничего не можем себе позволить?

— А вот это и есть величайший секрет власти, братик, — довольно ухмыльнулась Женя. — Чем ты выше, тем круче кажешься обывателю, но на самом деле тем меньше можешь себе реально позволить, вопреки мнению молвы.

— Смотри, — снова вздохнула она, — если кратко, боярское сословие можно разделить на несколько… Пусть будет слоёв. Ты большой мальчик, и понимаешь, что не все семьи одинаковы. Номинально мы все равны…

— Но некоторые равнее, — теперь ухмыльнулся я — эта аксиома верна во все времена во всех мирах. Вообще везде.

— Да. А совсем некоторые — самые равные. Самые-самые. Так вот, высший слой — это самые-самые, князья Рюриковичи и Гедеминовичи, члены царских семей вассальных государств.

— Члены боярской Думы?

— Не все члены боярской Думы первый слой, там есть и второй, и не все князья первого слоя входят в Думу, Саш. Есть древние, родовитые, но не слишком богатые рода. Но они могут спокойно к царице обратиться, и она примет без очереди. Из твоего окружения к высшему слою могу отнести Голицыных, Вяземских, Долгоруких; родовитых нищебродов, к счастью, нет.

Ну да, без денег нет необходимости лезть с проектом освоения чужого континента.

— А Нарышкины?

— Нет, Нарышкины это уже второй слой, ибо они бояре. То есть не имеют в жилах кровь царей/королей.

— К первому слою на свадьбы и юбилеи могут пригласить саму маму, это вместно, — продолжала сестрёнка. — Мама может пойти, может не пойти, может отправить вместо себя Ольгу, но последнее только в крайнем случае, если она или больна, или улетела из страны, ибо Ольга уровнем ниже, и мама понизит этим отношение к приглашающим.

— А так, типа, я реально занята, но вас уважаю?

— Да, именно так. Как понимаешь из контекста, нам самим без старших на таком мероприятии делать нечего, если пошлют нас — это уже знак немилости мамы в их адрес, проще вообще никому из семьи не ходить.

— Как всё сложно!.. — потянул я.

— Второй слой — это тоже члены боярской Думы и равные им, но именно бояре. Не князья. Из твоего окружения Нарышкины. Милославские. Шуйские — ты ж с одним из них познакомился, да? — Издевка. Вся Москва уже в курсе. А сам мой тёзка, слышал краем уха сплетню, уже на Аляске. Тюленей и мишек изучает. — Ещё всякие Бельские, Ляпуновы — как ваша крёстная, то есть её род, сама она посвятила себя богу. А также древние, но не слишком влиятельные князья. А ещё влиятельные, но дальние от главной ветви, например твои друзья Мстиславские. Они хоть и князья, но не главная ветвь, не члены Боярской думы. Потому твой коллега по завоеванию дамских сердец, и не только сердец, — усмешка, — это максимум уровень наследницы. И на этом уровне с этикетом проще — Оля может не пойти и прислать вместо себя меня, и это уже не будет смотреться унижением. Главное, не прислать вас — вы несовершеннолетние. Вот это уже будет оскорблением.

— Круто! — хмыкнул я. Блин, какие страсти!

— Сюда же отнесём Строгановых. Вообще это четвёртый слой, безродные, бывшие купцы, титул получили и двухсот лет не прошло, но сам понимаешь, они ОЧЕНЬ богаты и влиятельны.

— Понимаю, — закивал я. — Но при этом, несмотря на сказочное богатство и мощь, царицу они пригласить не могут.

— Вот-вот! Рада, что ты это осознаёшь. И, Саш, мы не можем на это повлиять, просто таков порядок вещей.

— Понимаю, — повторился я.

— Третий слой — это древние, но небольшие провинциальные боярские рода. Эти могут прислать приглашение только адресно, по личному знакомству. Кто такие, например, тверские Чернобогатовы, чтобы членов царской семьи приглашать? Или калужские Ежовы-Рукавицыны? Но если они знакомы, например, со мной, или с тобой, то тебе приглашение и летит. Персональное. Любое иное — оскорбление, невместно.

— А четвёртый слой — все остальные?

— Да. Младшие ветви третьих. Молодые рода, только получившие статус. Твои Сусловы, например. Так-то их род получил титул три столетия назад, на поле боя, за заслуги, но без кровных потомков это спуск на дно, без вариантов. И они тогда по краю прошли — они НЕ ПРИСЫЛАЛИ тебе приглашения. Только устно. И ты сам пришёл. Чуть-чуть иначе всё сложись, и мама бы их раздавила. А так поздравь их там от меня, счастливые, сучки!

— Обязательно.

— Тут только личный контакт, и только кто-то из младших Годуновых. То есть если члены царской семьи — то только как вы, несовершеннолетние, а по хорошему, на такие мероприятия ходят, например, дочери твоей новой хорошей подруги тёти Лиды. Или Даня с сёстрами, дети тёти Маши. Или кто-то ещё из наших младших ветвей. Без вариантов, Саш, даже мне там делать нечего. Если я явлюсь, то покажу их роду царскую милость, что они приближены к трону, а это сильно не так.

— То есть, ты подставишь их этим, даже если придёшь сама, как в клуб?

— Саш, я же сказала, в клубе всё прошло по краю. Ты пришёл без приглашения. Я пришла за тобой, чтобы вы с Марьей чего не учудили. Формально я не к Ане заявилась, только это отделяет Сусловых от ямы. А ещё они в глазах всех мещане, и по сути я всего лишь пришла отдохнуть в мещанский КЛУБ. И что, что он был закрыт для остальных на частную вечеринку, это КЛУБ, понимаешь разницу? Но если приду к Троекуровым ДОМОЙ… При том, что мама не то, что благоволит им, а вообще о них не знает… Так что у Алины в семье и правда проблемы, она не зря боится.

— И что же делать?

Женя усмехнулась.

— Алин, ты там? Слушаешь?

— Да, в-ваше высочество, — запнувшись, ответила девочка.

— Ну и каково это, через голову прыгать? Царевичам в друзья набиваться?

У, Женька язва!

Алинка струхнула, но тут же разозлилась:

— Ваше высочество, давайте честно, как есть. Я не бегала за Сашей. И в друзья не набивалась. Я готовилась к свадьбе, а тут мне позвонили, и сказали, что я еду в какой-то клуб на отшиб города. Прямо сейчас, бросив всё. Откажусь — могу врага нажить, а лицо царской крови во врагах не то, что нужно моему роду. Я всё бросила, успела лишь схватить жениха — он совершенно случайно к нам заехал, и умчалась.

— Но ты ведь не жалеешь, что так получилось? — ухмыльнулась сестра.

Алинка замялась.

— Так-то да, СЕЙЧАС не жалею. Но, ваше высочество, я и правда ни к кому никуда не набивалась, силой дружбы не искала, не бегала, не караулила, не лезла кое куда без мыла.

Женька на том конце довольно рассмеялась.

— Вот поэтому я тебе и помогу. Только поэтому! Что не лезла без мыла и не набивалась.

Посерьёзнела.

— Присылай приглашение на близнецов. Персональное. Мне не надо, хоть я в клубе и была. Я не пойду — не по статусу ни вам, ни мне, и я не обижусь. Саш, Ксюшу с собой брать будете?

— А можно? — оживился я.

— Ну, в клубе она была. И там ты с ролью брата справился. Уж не знаю почему, но ты в отношении младшей сестры ответственнее Маши. И да, ты и до этого таким был, просто сейчас стал ещё более ответственным. Общество Москвы уже знает, что вы ходите на мероприятия с сестрёнкой, так что вопросов не будет. А у меня появится повод приехать без приглашений, если что-то пойдёт не так — как бы забрать её и надрать вам с Машкой уши.

— Тогда всё супер, Жень! — повеселел я.

— Алин, чтобы не было недопониманий, я не собираюсь приезжать. У меня на тридцатое другие планы. — О как, Женя и дату знает. А вот я, к стыду, забыл. Забегался с этим Нижним. Помню, что в конце месяца, на той неделе, но не помню когда. — Это только на случай, если что-то действительно пойдёт не так.

— … Когда Маша напьётся, — грустно вздохнул я.

— Саш, без обид, но мне кажется, ты тогда перестраховался зря. Да, я её осадила, но мне показалось, у тебя бы тоже получилось. Она не была в таком уж неадеквате. Так что моё мнение, у тебя получится.

— Ага, следить за двумя бойкими боевитыми сёстрами, одной из которых шесть, другая же может спалить дом, в котором находимся, и не вспотеть.

— Я уже сказал, мелкий, я верю в тебя! — Добрая ирония. — Что же касается ответственности… А как ты хотел, иметь столько сестёр-царевен! Это твой крест, неси.

Да, сказано в шутку, но, блин, и не поспоришь ведь! Всё ж так и есть!

— Хорошо, Жень. Я справлюсь.

— Ещё вопросы есть?

— Нет. Спасибо и на этом, сестрёнка. Гора с плеч!

— Спасибо, ваше высочество!.. — залепетала и Алина.

— Алин, пока ты там… — Женя обратилась к моей гостье и замолчала. Подумала. Но всё же решилась. — В общем, пока ты — подруга моего брата, разрешаю называть меня просто «Женей», без высочеств. Не люблю этого.

— «Пока»… — сделал я акцент на этом слове.

— А тут, Саш, всё от вас зависит. Но вы меня поняли правильно.

— А то! — согласился я. — Ещё раз спасибо, сестрёнка! Люблю тебя!

— Давай уж, не подведи, мелкий… — Она засмущалась и положила трубку.

— Я не страдаю от своего безумия. Напротив, я наслаждаюсь каждой его минутой!

Странно, но Малышева отпустила.

И ещё более странно — не поехала сама. Только дежурная группа из пяти человек, уже привычный кортеж из двух «Аргамаков». Как понял, до покушения ведьмы на день рождения и такого не было, со мной ездила одна (!) телохранительница плюс водитель. Своя группа до этого была только у Ольги. Теперь усиление, и на постоянной основе. У всех, Женю также охраняют. Ксюшу не беру в расчёт — её походы в город это по сути спецоперации с куда большим числом личного состава, вчера их было столько, что задействовали аж пять машин. Мир отстал в политическом развитии, убивать глав государства, если они монархи, у нас моветон, не принято. Травануть — за здрасьте. Устроить переворот, сместить? Тоже. Правда, смещается монарх на такого же монарха, как правило из той же династии, только бояре за ним из оппозиции. Во Франции те же яйца, только сбоку — вместо монарха — госпожа Президент, с большой буквы, вместо боярских родов — Дома ответственных граждан, «первых среди равных», к которым, как и у нас к князьям и топовым боярам, не применимо законодательство. А так один в один, одно название «республика», даже выборы Президента спокойно программируются элитами, как и в мире Альтер-эго, оставляя текущего главу государства на энный срок, если это надо. Текущая госпожа Президент, Мирабель Родригес (фамилия такая потому, что из басков, а Гаскония со времён д'Артаньяна часть Франции) у власти уже то ли три десятка лет, то ли почти три. И убийство лица королевской крови какими-то… Левыми? Сраными ведьмами? Это нонсенс и перебор. И да, понятно, что они нацелились на принца, а не главу государства, всего лишь хотели с моей смертью не допустить сближения нас с испанской колониальной империей, чтобы союзники (противники ведьм) переругались. Сам я им как таковой даром не нужен. Но всё же ведьмы совершили прецедент, покусились на кровь помазанницы божьей. Теперь все правители во всём мире срочно пересматривают меры безопасности, и наши по понятной причине впереди всех. Но, вспоминая, как возят президента в ТОЙ Москве, перекрывая для его проезда Кутузовский и Рублёвку на сорок минут дважды в день… Здешние меры безопасности всё равно не дотягивают.

В общем, меня выпустили, и даже без скрипа — теория о военном объекте и причастности охраны корпуса к Семье подтвердились. Маша на моё намерение лишь отмахнулась:

— Иди. Мне задания делать надо, в отличие от некоторых кое-кто учится, а там… — Задумалась, но выдала великолепный перл. — Езжай уже, а то без пригляда у девочек всё мхом зарастёт. Да и толку смотреть, как вы целуетесь? Скучно.

У нас с девочками ничего не было, чтобы там мхом зарастало. Но насчёт «скучно» — соглашусь. А ещё сестринская ревность, она понимаешь с нею борется, а я её лишний раз провоцирую. Так что еду один, и, если честно, душа от предвкушения встречи запела. Для понта нацепил трофейный костюм кадета, в котором в прошлый раз уезжал оттуда, и двинулся на выход.

И вот на часах полвосьмого, я на КПП, внутри, натягиваю на голову берет — чтобы мог отдавать честь. Весь такой брутальный, и что в местной форме — право имею! Лидия Васильевна лично отдала приказ меня в неё одеть, и приказ вряд ли отменяла, так что формально он действителен. Со мной офицер дружины, которая и доложила местным охранницам, дескать, царевич Александр, отпущен в расположение корпуса, согласно разрешению полковника Годуновой Лидии Васильевны, за подписью царицы, всё такое.

Никакого удивления со стороны охраны не было. Меня лишь попросили постоять тут, подождать сопровождающую. Им нужно её вначале найти на территории, а это не быстро.

— Что за сопровождающая? — нахмурился я. Думал, для этого подойдёт дежурный офицер и просто назначат в сопровождение кого-то из бойцов. Что-то не так?

— Так это… — Дежурная на КПП сверилась с каким-то журналом, пошуршав страницами. — Боярышня Ая Наотовна Синицына, позывной «Токугава», рота 304.

Моя челюсть сама собой отвалилась.

— Да, верно, глянув на меня, дежурная снова сверилась с журналом, убедилась, что прочла правильно. — На время посещения кадетского корпуса внештатным кадетом Годуновым Александром Карловичем, приставлена в качестве ответственной сопровождающей.

— Чего-чего? Внештатным кадетом? Это как?

— А я почём знаю? — Тётка пожала плечами. — Так написано. И написано, только в сопровождении, и даже кем именно.

Вона какие выверты начальственной логики! Надо будет с утра тётьЛиде позвонить, что там за движняк. Ведь без мамы она такое точно не могла провернуть, а зная их взаимную неприязнь…

Ладно, с «внештатным кадетом» разберусь. И насчёт Аи был не против — хорошая девушка. Из тех, кого можно назвать в сердцах «своя». И, думаю, сама Токугава не против тоже — когда б ещё к принцу её приставили?

Ая Наотовна примчалась через двадцать минут — часы показывали почти восемь.

— О, явился! — Интересное выражение лица, одновременно и недовольство, и радость. — Долго ты.

— А что такое? — не понял я.

— Пошли. — Глазами вокруг, дескать, слишком много посторонних уши греют.

— Кадет Синицына, пока его высочество находится на территории, ты несёшь за него полную ответственность. Приказ Лидии Васильевны, — раздался голос охранницы.

— Есть! — козырнула девушка. И неуставно добавила:

— Я в курсе, я за этот приказ расписывалась.

Кивок дежурной КПП, после чего мы перестали её интересовать. Моё сопровождение вернулось на улицу — ждать в машине, мы же вышли из здания КПП внутрь, на территорию.

— Что за наезды? — сразу взял я быка за рога. — Что значит: «О, явился!»?

— Да так… — Она нахмурилась и глянула в другую сторону. — Не знаю, где ты шляешься, но девочек твоих без тебя прессуют.

Челюсть снова отвисла.

— Нет, не думай, — пояснила Ая, видя, что завожусь, — всё в рамках. Или по уставу цепляются, или без устава лупят, но без видимых повреждений. Так что тебе хорошо было б пораньше тут объявиться, заявить на них свои права.

— Тогда отстанут?

Пожатие плеч.

— Зависть никуда не денется, но все поймут, что перегибать палку чревато. Если ты заступишься, а ты точно заступишься, если их, скажем, в больничку отправить, перегнувшим оную хана. Да и офицеры не так жестить будут — всё же девочки принца.

Как всё запущено!

— Ай, скажи, что не так в вашем бабском роде? Отчего такая зависть?

— Хороший вопрос. — Она грустно усмехнулась и задумалась. — Не знаю, ваше высочество. Вот такие мы, бабы, стервы. Наверное, поэтому.

— И давай наедине без высочеств? — попросил я. — Просто Саша, и всё. Ну, хотя бы пока никто не слышит? Мы друг другу морды бьём. Я планировал на выходных к тебе приехать — постоять в спарринге. Просто, скорее всего, в эти выходные не до того будет.

— Вижу. — Она посмотрела на меня и усмехнулась. — Ты в другом спарринге стоишь.

Я дотронулся до брови и фингала. Улыбнулся.

— Не без этого, но там будет иная причина. Пока не могу сказать, кое к чему готовимся. Но после, на следующей неделе, постараюсь заглянуть. Если также к семи часам, нормально?

— Да. — Кивок.

— У вас же с семи до десяти личное время?

— Саш, ради тебя я готова променять любе личное время! — Её глаза как-то нехорошо сверкнули, слишком фанатичный блеск. И учитывая японские корни девушки, не нравится мне её фанатизм.

— А что за «внештатный кадет»? — спросил про второй главный вопрос после самочувствия Заек.

— Да ничего эдакого, — отмахнулась она. — Офицеры не знали, как разрешить тебе посещение. Гражданским оно запрещено, кроме особых дней или особых условий с личным разовым пропуском с подписью Лидии Васильевны. А они сразу хотели тебя, чтоб ты мог сам приезжать, без оформления каждый раз. Вот и придумали этот статус. Типа, вольный, но наблюдатель, имеющий право обучаться.

— Типа, кадет со свободным посещением? — усмехнулся я.

— Типа, — согласилась она.

— А посещать занятия могу любые, или только заниматься с тобой?

— Спроси что попроще, Саш! — вздохнула она. — Если следовать букве устава, то любые. Но мы ж понимаем, что только со мной. И только после семи и до отбоя.

Понятненько. Но всё равно перспективы вырисовываются. Надо только осознать их.

— А куда мы идём? — спросил я, ибо пока мы шли прямо по дороге без тротуаров, центральной для территории корпуса.

— Ну, к твоим же. У них наряд.

Я её с Зайками не знакомил, но тут, скорее всего, уже давно все-все в курсе, кто такие «мои». И без знакомства. Впрочем, она же мне только что расписала, что их прессуют — то есть Ая в данный момент хорошо знает девочек.

— Наряды же тоже до семи? — уточнил я. — Или как?

— Это дежурные до семи. А у них наряд, как у залётчиков. За провинность. Эти до девяти тридцати, полчаса — добежать до казармы, в двадцать два часа отбой, не успеют — новый залёт. Ну, или пока не выполнят.

— Кадеты, равняйсь! Смирно! — раздался строгий боевой голос. Принадлежал проходящей мимо тётке с лейтенантскими погонами. — Кадеты, почему нарушаем устав? Кто такие, фамилия?

— Кадет Синицына, 304-я рота!

— Кадет Синицына, почему нарушаем?

— Госпожа лейтенант, — с волнением в голосе начала чеканить Синицына, — согласно приказу главы корпуса, сопровождаю его высочество царевича Александра по территории! Держу скорость передвижения удобной для перемещения царевича Александра, и…

— Отставить, кадет Синицына! Я не вижу никаких царевичей! Я вижу рядом с тобой человека в кадетской форме! Кадет, имя? — Это мне.

— Внештатный кадет Годунов, госпожа лейтенант! — вступил в игру я. Ибо раз так представили, и приказ, как оказалось, есть — почему нет? Наоборот, судя по контексту, именно этого ответа тётка и ждала.

Моим бравым выкриком офицер осталась довольна — видно, не ожидала такого голоса от изнеженного мальчика.

— Кадет Годунов! — Слово «внештатный» офицер опустила. — На тебе форма корпуса. На тебя есть приказ о зачислении. А это значит, что Устав для тебя обязателен. И мне плевать, царевич ты, боярич или мещанин. Я ясно выражаюсь, как понял, кадет?

— Вас понял, госпожа лейтенант! — снова рявкнул я.

— А согласно Уставу, перемещение кадетов по территории разрешается только бегом, за исключением случаев выполнения ими поручений вышестоящего командования. Ясно, кадет?

— Так точно, госпожа лейтенант!

— На первый раз прощаю — по незнанию. — Тётка ухмыльнулась — игра ей нравилась. Впрочем, а игра ли? Это для меня игра, для них это жизнь. Просто вот такая, но жизнь. — Кадет Синицына! — А это спутнице.

— Слушаю, госпожа лейтенант!

— Тебе устное замечание. Должна была донести до боевого товарища правила.

— Виновата, госпожа лейтенант!

— Всё, вольно! Бегом-марш!

И мы побежали.

При беге не поговоришь, но мне и так было в кайф. Класс, я НАСТОЯЩИЙ кадет! Пусть и внештатный, всего с девятнадцати до двадцати двух, но кадет же!

Бежать оказалось в разы быстрее, чем идти — несколько минут и мы остановились у здания с многообещающей надписью «Столовая».

— Наряд по столовой? — У меня от этого словосочетания сами собой слюнки потекли. — Это ж шикарно!

— Шикарно мыть посуду и убирать за пятью тысячами человек? — Ая Наотовна не поняла моего восторга и лишь пожала плечами — списала всё на недалёкость царевича, не знающего жизни. Я не стал спорить, дескать, «подальше от начальства — поближе к кухне», пусть так.

— Пошли внутрь?

— Конечно. Только обойдём с заднего входа. Тут сейчас нельзя.

Двинулся следом за ней.

Потом мы мыли посуду. Действовали быстро, руки с тряпкой мелькали как метеоры, причём я если и отставал от девчонок, то не сильно. Я, Селена и другая мойщица, оказалось, её зовут Вера — мы мыли. Соль и ещё одна посуду подтаскивали, второкурсница (угадал) Галя пыталась брать их пятернёй, чтобы не скользили (не смытое мыло и жир не дадут поднять так тарелку), а ещё двое — раскладывали.

Девчонки засыпали вопросами вроде: «Почему же ты не приходил всё это время, и весточки о себе не дал, особенно в воскресенье». Они, оказывается, в выходные меня ОЧЕНЬ СИЛЬНО ждали. В город их не выпустили — наказаны, и мой приезд стал бы отдушиной. Пришлось рассказать, что в субботу с вокзала и с корабля на бал, и в клинику — я ж амнезийник, наблюдаюсь. На процедуры. А в воскресение был на крещении одного мальчика (какого не уточнял, но они и не спросили; члены царской семьи в принципе не ходят на незначащие мероприятия, пошёл — значит надо было), а потом принимал дела в клубе. Ибо там без меня начнётся жопа — Сусловы ещё больше них меня ждали, сидя на очке. Сказал, что Аня Суслова теперь моя официальная девушка, что я сделал-таки то, за что пеняла утром в клубе Соль.

— А это ты правильно поступил! — довольно воскликнула Селена.

— Ты не ревнуешь? — А вот её реакции я удивился.

— А почему я должна ревновать? — искренне не поняла Зайка.

— Ну-у-у-у… Я встречаюсь и сплю с другой девушкой. Тогда, как претендую на вас с сестрой, и открыто это всему миру заявляю.

— Но ты же её не любишь! — парировала она. «Мальчик, включай голову, это же элементарно» — читалось в её глазах. — А любишь нас с сестрой. Так?

Не стал заострять внимания на слове «любишь». Девочкам хочется так считать — пусть считают. Ибо хоть я и не считаю это высокопарным словом «любовь», но они мне на самом деле не безразличны. — Сам ты — царевич. Принц. Жениться всё равно сможешь только на ком укажут. А пока не женился, Аня будет нам сестрица. Тем более, мы учимся, а после пойдём служить — мало ли что как сложится? И куда попадём. А так хоть Аня за тобой, кобелём гулящим, присмотрит.

Да, не привыкну я к логике местных. В этом смысле Саша под шконкой сидит, рулит и офигевает исключительно Альтер-эго. И ведь стратегически девочки верно мыслят, так и надо жизнь и семью планировать в долгосрочке.

— Как сестрица она хороший выбор, — принесла очередную стопку посуды Соль. — Нет в ней чванливости потомственных бояр. Я тоже не против такой. Было б хуже, выбери ты любую из княжон. Те разойтись тебе не дадут, и нас отвадят.

Учту. Как бы с княжнами ПОКА и не планировал зажигать, а теперь при общении в голове куда больше факторов буду удерживать.

— Слишком крутые имена? В смысле, рода?

— Ага, — согласились девчонки. — Нам с ними не тягаться.

— Тогда для вас не очень хорошая новость, — нахмурился я. — У вас будет две сестрицы. И обе — Ани.

И рассказал про Голицыну.

— И Голицына — тоже из крутого княжеского рода, да ещё дочь Василия Ивановича.

— А наш пострел везде поспел! — рассмеялась Вера, моющая тарелки справа. — Девчонки, вот так и доверяйте сердце «единственному и неповторимому». Уже двоих в семью притащил, пока вы здесь за него огребаете. И разложить успел. Да ещё семью, которой нет и непонятно, будет ли.

Вокруг раздались сальные шуточки про непостоянство и любвеобильность мужчин. Зайкам смешно не было, но они держались.

— Соль Артёмовна, — обернулся я к условно старшей в паре сестёр, — Голицына — мой щит от всяких вертихвосток княжеского достоинства. Сусловы — мои вассалы. Вы — мой собственный выбор, моя собственная дичь. Которую я, напоминаю некоторым, — а это повернул голову к Селене, — ещё даже не добыл и не распотрошил. — Коварно, как Казанова, ухмыльнулся. — Не забыли, я — охотник! И охота на Заек — моя любимая разновидность оной.

— Ой, Саш, ты только говоришь! — приторно горестно вздохнула Селена.

— Так, закончили обо мне, — перевёл я тему на насущное. — Расскажите лучше, как вы до такой жизни докатились?

— Какой такой? — мгновенно отвернулась Селена.

— Такой. Что ходите все такие красивые и разноцветные. В красных и фиолетовых разводах.

Пауза, переглядывания их с сестрой. Хмыкание Веры рядом. Покровительственный взгляд стоящей чуть поодаль второкурсницы-дефектолога Гали.

— Ой, Саш, справимся! — попыталась отмахнуться Селена.

— Да, Саш, это наше дело, — поддержала Соль, ставящая рядом грязные тарелки и забирая стопку чистых — наверное, грязные уже все принесли.

— Девочки, вы не поняли, что я сказал? — картинно выкатил я глаза и добавил в голос суровости. — Даже ваши подруги поняли и произнесли слово «семья», хотя и оговорились, что не понятно, будет ли она создана. Наверное, не просто так? А ну-ка быстро отчёт мужчине семьи на бочку! Отшлёпаю!

Смешно от моих слов по-прежнему никому не было. Я в ударе!

— Саш, просто мы уже не маленькие, и справимся, — попробовала отнекаться Соль. Но я был бескомпромиссен:

— Разговорчики в строю! А ну отвечать на вопросы командования!

Новые переглядывания, и девочки решились:

— Саш, это из-за связи с тобой. Бабская ревность. Ничего эдакого, справимся, — потянула Селена, пронзая глазами слив раковины.

— Ревность в виде фингалов и царапин на лице? И я ещё не видел что под одеждой.

— Девочки разбираются, выстраивают иерархию, — хмыкнула Вера. — Ваше высочество, не вмешивайся.

— Вер, я сам решу, разреши? — Кажется, я был немного излишне груб, но девчонка не обиделась. — Имена, фамилии, должности? — Это снова Зайкам.

Оказалось, отметились все. И первые курсы, и вторые. Третьи их не трогали — уж не знаю почему. Спросил у Аи, окликнув её — она нашла где-то стул и сидела вдали, в углу, расслабляясь нашим видом. Как известно, на огонь, воду и работающих людей можно смотреть до бесконечности.

Подошла. Подумала, отчиталась:

— Саш, зашквар. Твоё высочество знает такое слово?

— Моё высочество много чего знает, — фыркнул я. — Многое просто не помнит.

— Хорошо. Мы — выпускной курс. В мае вручение погон и подписание контракта, распределение. Потом полгода практики, в войсках, и собственно служба. Первогодков мы, конечно, озадачиваем разным, и у кого самые большие рога — обламываем, но бить за любовь — слишком низко для без пяти минут офицеров полевой армии.

— А остальные почему бьют? — не понимал я логики. — Галь, ты со второго, ваши почему злобствуют?

— Они уже год отучились, — хмыкнула складывающая посуду в стопки девушка. — И за этот год ни с каким царевичем не познакомились. И с любыми другими княжичами, рангом пониже. А эти вертихвостки только приехали, неделю здесь, и уже такого мальчика загребли. И он не просто поигрался с ними, а потащил с собой на вечеринку. То есть продолжать банкет планирует. Вот не обидно ли такое?

Пожал на это плечами — женская логика. Вещь трансцендентрая, априори непознаваемая. Обидно то может и обидно, но это судьба, рок, фатум — чего на ком-то за своё невезение вызверяться?

…Да, да, буду откровенен сам с собой (не с ними). И у мужиков также. Зависть — страшное чувство. Но «сладкую жизнь» таким кадрам в известной Альтер-эго армии, в известном ему подразделении, делать бы не стали, он был в этом абсолютно уверен.

— Да и не все злобствуют, Саш, — поддержала беседу и Вера. Спохватилась:

— Кстати, а можно так, по имени, да? — Виновато округлила глаза. Дескать, если такое обращение не к месту, прости дуру, заигралась, не специально. — А то ты того… Царевич… А я дочь личной…

— Девочки, говорю для всех! — громко крикнул я, чтобы все штрафники услышали. — Пока я в форме — я кадет, а не царевич. А когда ты в форме — без разницы, боярского рода, мещанского или купеческого, форма объединяет всех. Это мне сказала госпожа офицер на входе. Потому вольное обращение по имени не то, что разрешается, а разрешается только такое. Всем всё ясно?

И дружное, почти хоровое: «Так точно» в ответ. Я аж заулыбался.

— Кто злобствует? — Кажется, при этих словах я оскалился. А поскольку как раз домыл тарелку и развернулся ставить в кучку с чистыми, все этот оскал увидели. И не всем это понравилось — тут иного от мальчиков ждут.

— Насчёт первых курсов — пусть они сами ответят, — отчего-то решила помочь и Галя. — А из наших отличилась банда неких отмороженных… С ними мало кто может и горит желанием тягаться, девочки все из одного места приехали.

— Какого?

— Томска. Сибирячки.

При этих словах все окружающие меня первогодки поскучнели. Что, Сибирь настолько крута?

— Дочери не последних людей своей губернии, держатся вместе. Их там человек то ли восемь, то ли десять, посчитать сложно, так как вокруг них вертятся и другие из Сибири. И с первых курсов тоже. Но главные там…

Галя перечислила шесть фамилий, которые мне ни о чём не сказали. Правда остальные присутствующие при их произнесении скучнели — значит рода уважаемые и за пределами Томска и Сибири. Плохо. И только последняя фамилия оказалась знакомой.

— Морозова? — Я напрягся. — Да ещё боярского рода? Тот самый род, что в Думе, или какой-то из младших отделившихся?

— Тот самый, — хмыкнула Вера. Видимо, их роту сибирячки тоже достают. — Просто очень сильно младшая ветвь. Которая отвечает за имущество рода в Томской губернии. Как бы не так и близко к главной ветви, но с другой стороны, управляют всеми предприятиями рода целой губернии — небедные и влиятельные сучки. Тебе, как царевичу, сложно понять, у вас всё немного не так устроено, да и Годуновы имеют куда больше собственности и земель, чем любой другой род ниже, но для остальных это немаленькая позиция.

В голове щёлкнуло.

— А не может такое быть, что эти уродки выполняют заказ главной ветви?

— Какой такой заказ? — Меня не поняли.

— Девочки, смотрите. Соль, подойди, техническая двухминутная пауза. Смотрите, я тащу на вечеринку подружек-кадетов. И вся Москва это видит. Поверьте, за тем днём рождения в клубе наблюдали ОЧЕНЬ многие. Селена, Варя знала о Романовской всё через час после нашего поцелуя на танцполе, и это была ночь! Да, у Вяземских крутая СБ, честь им и хвала, но за нами наблюдали далеко не только они. Те же Голицыны знали, что подарить имениннице — их девочка принесла серьги под цвет её текущего платя. Сколько всего интересантов с возможностями — один шайтан ведает. В проект в Латинской Америке прорва народу участвовать хочет, меня оперативно и под микроскопом сверлят. И вот на горизонте появляются девочки, допущенные мною своей царственной тушке. Это априори САМЫЕ близкие девочки. Понимаете?

Пожатия плечами, и не только Заек — заинтересовалась даже Ая. Но пока не совсем поняли.

— Почему бы на вас не надавить, чтобы сделать гадость мне? Я ведь не сам по себе, сын царицы. Царица не станет вмешиваться в эту разборку, детский сад «Козюлька», и получтся, они Годуновых по носу щёлкнули. Имиджевые потери так и так понесём, и если мама вмешается, и если не вмешается. Цугцванг. Ну, не гениально ли? Я б для такого уродку из Томска бы на дело подписал.

— А ты не так и плох, Саш. — А это сзади голосок Аи. — Хорошо копаешь. Но огорчу — этих ушлёпок весь корпус знает; они с отбитой башкой, но до такого не опустятся.

— Почему? — обернулся я.

— Честь, — пояснила второкурсница Галя. — Александр, есть наши девичьи дела. А есть политика. Это — банда, босяки. Да, кто-то из боярского сословия, кто-то дворяне, и даже пара дочерей личных там есть, но они ведут себя как гопота, как банда. Отоварят кого нужно, но в своих целях, и плевать, кто что об этом думает. А тут действовать по указке?..

— Саш, КОНКРЕТНО ОНИ, Морозова и компания, не при делах, — снова заговорила Ая. — Но в целом мы со своими кое-что обсудили… В этих стенах есть и те, кто попытается. Когда поймут, что ты не можешь их защитить, — кивок на Селену и Соль, — обязательно начнут полноценную травлю.

— А это не травля? — усмехнулся я, снова рассматривая лицо Соль и Селены.

— Это пока разборки девочек, — пояснила второкурсница Галя. — Мальчик — не лезь.

— Обозначь, что это — твоё, но напрямую не лезь, — пояснила Ая. — Гопоте достаточно того факта, что если что — им прилетит от тебя, фатально портить вид девчонкам не станут. Да и офицеры не дадут — они сегодня, то есть уже завтра узнают, что девочки тебе не безразличны, и если допустят лишнего — уже им от Лидии Васильевны достанется. Вся Москва в курсе, что вы общий язык нашли, ты теперь её любимчик.

О как! А я почему-то мимо всех этих интересных новостей прокатываюсь. Где бы информаторов «с воли» найти, чтобы свежие слухи оперативно поставляли?

— Но стоять за себя они должны сами? — предположил я.

— Именно.

Перевёл глаза на метиску.

— Ай, как так, военное учебное заведение, и такие страсти Шекспировские? Неуставщина такая, что жуть берёт. А вы точно будущие офицеры полевой армии, элита страны?

Та пожала плечами.

— Саш, первый год тут бедлам. Приходят с улицы девочки, каждая вторая звезда и дочь «ой каких мам». Кто-то, типа этих, — кивок на моих засмущавшихся подружек, — дети тайги, со своим пониманием и ритмом жизни, вначале бьют, потом спрашивают, что их оппоненты имели в виду. Ты не думай, что твои прямо белые и пушистые, несчастные овечки. Кто-то из столицы с великосветскими замашками. У тех, кто с Кавказа — свои заморочки, их отдельно и дополнительно обтёсывать приходится. Правда после этого они становятся самыми лучшими подругами и мировыми девчонками, у них в башке что-то со Средневековья своё прошито. Кто-то ещё как, почти все привыкли к безнаказанности и что их никогда ни за что не ругают. Первый год — обтёсывание и обивание рогов; у меня на первом курсе синяки вообще не проходили! На втором курсе девочки начинают понимать, куда попали, начинают голову включать. И чем дальше — тем больше. Та же Морозова и сибирячки уже как бы… Подуспокоились. У них ещё играет в заднице желание построить первогодков, но через полгода они бы на новость о тебе и кого-то из мелких не отреагировали бы. А мы, третий курс, уже наигрались в игры и реально готовимся к службе. Кто-то в авиацию хочет, кто-то в штурма, кто-то в действующие корпуса, кто-то наоборот, в тыл, «поближе к кухне». У нас уже другие задачи, не до ерунды. Ты прав в том, что тут гадюшник ещё тот, и интриги с гражданки мимо нас не проходят — во всяком случае, для девочек из высоких родов. Но в целом не всё так плохо. И твоих попинают и успокоятся. Уж сибирячки — так точно.

— И много у вас тут представительниц княжеских и высоких боярских семей? — Я снова взялся за тряпку, и начал лихорадочно ею орудовать — грязные тарелки со стола исчезали быстро, надо ж соответствовать, раз взялся.

— Да есть… — уклончиво пояснила Галя.

Как недавно понял, из главных ветвей сюда идут редко, но вот начиная со второй ветви очень много боярышень идут в армию. А куда, блин, ещё идти? Рождаемость в таких семьях высокая, детей море, пристроить всех даже у архибогатых родов не выйдет. Перебор элиты, или как-то так это называется — есть научный термин. А значит, несмотря на то, что конкретно сейчас с гражданки приказ открытия охоты на девочек пока не поступил… Ключевое слово «пока». И такой возможности мне говорит одна из местных обитательниц, то есть это не просто просчитываемо, это реальная угроза!

…А ещё мы с Машей Милославских бомбим. Делаем ставки, когда те решат, что мы достаточно щёлкнули их по носу, что можно открывать охоту на Заек уже с их стороны? И эта охота на мою заячью охоту будет совершенно не похожа.

— Мне надо подумать, что делать, — попросил я паузу, и до конца тарелок орудовал только тряпкой, закрыв рот и погрузившись в размышления.

— А наш Саша всё на своей волне!

Голос Аи вывел из нирваны. Я встрепенулся, сбрасывая оцепенение… Блин, мы уже закончили, и шли всей толпой по направлению к выходу. Посуду домыли, расставили, и МарьМихаловна всех отпустила. Зайки шли по бокам, видно по инерции, не забыв свою миссию по охране моей тушки в прошлый раз. Ая вышагивала справа чуть сзади.

— Есть немного. — Пришлось согласиться с очевидным.

— Хоть не зря?

— Да вроде.

Вышли на улицу, встали в кружок.

— Прощаемся? — Это девчонки. Готовы разобрать на сувениры — кроме Заек и Аи, остальные члена царской семьи видят в первый раз в жизни. А для кого-то он, возможно, последний. Вот и не хотят расходиться.

— Я буду сюда наведываться. — Даю всем робкую надежду. — Лидия Васильевна сама не поняла, какую бомбу подложила под приказ о моём производстве в кадеты.

— И какую же?

— У вас тут лучшая школа математики в стране. Рискну напроситься к вашим преподавателям. — Делюсь мыслями, посетившими голову. Мысли сырые, надо обдумать, но искра есть, а там поглядим, что получится.

— Саш, зачем это тебе? — нахмурилась Ая.

— У вас же, принцев, индивидуальное обучение, лучшие учителя, так ведь? — это Вера, экс-соседка по раковине.

— Так-то так, но дома скучно. — Беззаботно пожал плечами и усмехнулся. — Да и хочу такую математику, которую можно «потрогать», а не теоретические дебри. А это точно к вам.

Со мной не согласились, большинство просто не поняло моих мотивов, но термин «барин чудит» местным знаком куда больше, чем представителям мира Альтер-эго. Просто потому, что тут баре никуда не делись, вокруг нас. И я, как недавно вычислил, самый главный барин страны, если считать среди мужского пола, то есть имею право на любой разумный бзик.

— Ладно, теперь что? Какие планы? — А это второкурсница Галя.

— Планы? — Я снова расплылся в улыбке. Коварной.

— Только не говори, что мы просто так тут с тобой стоим лясы точим! — поддержала Вера. — Что ты там задумал?

— А вы готовы «подписаться»? Ведь это касается всего лишь Селены и Соль. Они — мои девочки. Вы — нет.

Все девчонки переглянулись. Вера высказала общую мысль:

— Эти уродки томские всех задрали. Не только твоих. Сто вторая рота мне никто, но конкретно сейчас вас поддержу.

— И я…

— И я… — Ого, уже группа поддержки, так просто не отмахнёшься.

Быстро ориентируются. Ибо ключевое слово «вас», включая меня, а не «их», то есть только Заек. Как там, «въехать в рай на чужом горбу»? Как правило, девочки противостоят агрессорам каждый сам по себе, и собрание «блудняка» для противостояния — дело индивидуальное. Зачастую, особенно для первогодков, это сложно. А если «подпишутся» к моей блу… Коллегии, будут иметь железный отмаз — выступили в команде царевича. Драку с участием которого замнут, даже если он просто рядом будет стоять, а девочки подозревают, что так и будет (наивные). И уже не важно, наваляют они сибирячкам, или сами от тех отхватят — им ничего за это не будет ни с какой стороны. При этом получат негласный статус близких ко мне, моя эгида распространится и на них в том числе. Удобно? Я б на такое повёлся. А уж как была бы рада Маша!.. Жалко, что её тут нет.

Но Машу сюда и не пустят, максимум — с одноразовым пропуском. Ибо она — девочка, и если я в глазах мира мальчик, представитель слабого пола, то бишь «барин чудит», то любая представительница сильного пола в корпусе — «занимает чьё-то место, Годуновы, пользуясь статусом, своих пихают». Короче, сестрёнка в конкретно этом противостоянии, то есть в моей акции по недопущению попадания в цугцванг со стороны кадетского корпуса, не поможет.

…В отличие от этих вот девочек со взором горящим.

Настроение улучшилось. Я ещё далеко не лидер, но за мною уже готовы идти. Издержки положения. И буду падлой, если солью в унитаз наследственное право командовать! Ведь это элементарно сделать, гораздо сложнее такое право подтвердить.

…А подтвердить, доказав что-то потомственным военным и примкнувшим к ним дочерям личных дворян, можно только ВЕДЯ за собой, а не посылая. Аксиома. Как хорошо, что я, как Альтер-эго, к этому готов, ибо Саша не факт, что справился бы.

— Короче, девчонки, чтобы вы понимали, что и почему, — принял я решение. — Бояре Милославские сделали бяку нам с сестрой.

— Сфотографировали, как вы целуетесь, — хмыкнула одна из девчушек, что собирала грязные тарелки.

— Да. Это была игра, я её целоваться учил, между нами ничего нет. — Стыд? Смущение? Не слышал.

— Это правда, — вставила алтын Соль. — Мы свидетельствуем. Если б было — мы б почувствовали.

Девочки понимающе закивали. Зайки провели рядом достаточно времени, и такие вещи, как искра между мужчиной и женщиной, от природы романтичным женщинам гораздо виднее, чем нам, толстокожим самцам.

— Это был накат на семью, на маму, — пояснил я. — Мы — инструмент. Но мы решили, что инструментами быть не хотим и выпросили возможность «отжать» себе у Милославских ни много ни мало редакцию той самой паршивой газетёнки. Их сейчас драконят по линии разнообразных инспекций и проверок, а главред вскоре отправится в санаторий отдыхать, года на три. Какой-нибудь сибирский, где много леса, чистый воздух и физический труд. Милославские ничего на это не сделают, их «пешки» подставились слишком сильно, но я боюсь удара в спину с какой-нибудь иной стороны. Да хотя бы по ним, — кивнул на сестрёнок Зайцевых. — Ибо мы ничего не сможем сделать «с гражданки» для их защиты «здесь», все это увидят, и наша репутация, наш имидж — упадут. Да, это ерунда, мелочь, но водичка по капельке камень точит, как раз из таких мелочей политика и состоит. Да и девочкам придётся несладко. Потому я хочу превентивно ударить по ком-то тут, да хоть по той же банде Морозовой, чтобы показать всем, что поддержу своих, в беде не брошу.

— Чтобы у Милославских и прочих даже мысли отсюда бить не возникло? — хмыкнула Ая. А девочки посмотрели с куда бОльшим уважением.

— Ага.

Помолчали.

— Короче, девчонки, мне надо прикрыть тыл, — подвёл я итог и своим мыслям, и обсуждению. — И даже если мы сейчас отхватим, весь корпус всё равно увидит, что в случае дрыгания по указке «с граждаки» отсюда можно вылететь. Лидия Васильевна пойдёт навстречу племяннику и вышвырнет задир с удовольствием. Так что я с Селеной и Соль сейчас иду провоцировать Морозовых, делать задел на будущее. Кто хочет выступить со мной, в моей команде — милости прошу. — А теперь чуть горчинки — чтобы не выглядела моя агитация потом как гнилая замануха. — Да, я всего лишь мальчик, младший в семье, надо мной куча сестёр, не считая мамы. Но я всё же сын Ирины Борисовны, и если для вас дружба со мной аргумент — прошу присоединиться. Буду рад любой помощи.

Наступило молчание — девочки думали. Ибо то, что я предлагаю, не просто мордобой. Это политика. А политика это такая субстанция, то вляпаться в неё легко, но вот потом дерьмо с подошвы отскоблить крайне сложно, а иногда и невозможно. Грубо говоря, кто сейчас отметится в моей компании, станет в будущем не интересен родам и кланам оппов, а их в стране чуть более, чем дохрена. У девочек после учёбы армия, после они придут на гражданку с целью занять должность, построить карьеру… И если для госслужбы это по барабану, или даже в плюс, но в частную службу безопасности уже смогут уйти не в абы какую.

С другой стороны, со мной рядом только Ая — боярышня, да и та с далёкого Сахалина. Остальные или потомственные дворянки, или дочери личных, очень невысокого полёта птицы. Что им та политика!

— Я с тобой! — заулыбалась второкурсница Галя — в ней не сомневался.

— И я! — пискнула Вера.

— И я!..

— И я!..

И только двое из уже бывших штрафниц решили не влезать во всё это дело. Пожелали мне удачи и уши по казармам.

— Каждый сам выбирает, как ему жить, — задумчиво произнесла Ая им вслед. Остальные на это согласно покивали, и на этом все эмоции. Все взрослые люди, чо.

— А сама как? — поддел я метиску.

— Саш, ты вообще что ли? — Та покрутила пальцем у виска. — Я тебя охраняю, если забыл. Чтобы с тобой ничего не случилось. В приказе расписывалась. Куда я от тебя денусь?

— Чтобы со мной ничего не случилось, ты сейчас можешь рыкнуть на девочек, меня взять за шкирку и оттащить на КПП, — с вызовом в голосе пояснил я. — И утром отчитаться, что приказание выполнено наилучшим образом. И Лидия Васильевна тебя похвалит, как надёжную исполнительницу с мозгами и инициативой.

— И пролететь мимо ТАКОГО? — При последнем слове глаза боярышни бешено засияли. — Нет уж, спасибо!

— Ты можешь вылететь, — стращал я. — Особенно если мне реально прилетит. После травмы в мае, после моей амнезии, мама за банальный синяк рвать и метать будет, а ни дай бог сейчас случится что-то более серьёзное? Она поимеет тётьЛиду, та — тебя, по инстанции. Поедешь домой, рыбу ловить да медведей гонять. И это только если я выживу.

— Выживешь, — осторожно покачала головой Галя. — В драке не принято бить сильно и применять мощные фигуры, а насчёт тебя… Издалека видно, что ты не девочка.

Ну да, детская площадка показала, к мальчикам нежно относятся, как к писаным торбам, с самого раннего. В подкорку вбито мальчиков не обижать, и кадетки не исключение — они маленькие тоже в песочнице играли.

— Ой, нашёл чем пугать! — фыркнула Ая. — Я люблю медвежью охоту. Своих мишек мы проредили хорошо, на острове их не так много, может разве в южной части, но там не дружественные семьи имеют владения. Сейчас на охоту на Камчатку летаем — там медведей дофига и даже больше. Так что не боюсь. Главное чтобы ты вперёд не лез, а мы уж как-нибудь.

При этих словах Зайки тревожно переглянулись, и Соль закатила глаза к небу:

— Капец! Селена, готовься, если выживем — составим Ае компанию на Камчатке.

— Не вопрос! — повеселела метиска. — Мы всегда гостям рады.

— Медведи и белые бывают, — поддела Галя, но веселья в её голосе не чувствовалось. — Снега, вечная мерзлота, всё такое…

— А я дочь личной, мне вообще наплевать! — жизнерадостно воскликнула Вера. — Ну, куда меня пошлют, если я не дворянка?

— Тогда чего ждём? Десятый час между прочим! — подвёл итог я, посмотрев на часы. Да, мы быстро домыли, не такие и страшные тут наряды для штрафников.

— Саш, а чего у тебя в кармане звенит? — вдруг спросила Селена. Видно хотела давно, но стеснялась.

Я опустил руку… Вилки. Две. И две в другом.

— Когда успел? — удивилась Соль. — Давай, я сбегаю, отдам МарьМихайловне, она ещё не ушла…

Видимо, шёл на автопилоте, и, сообразно мыслям, на ходу сунул руку в стакан с инвентарём, вытащил нужное и пошёл дальше, и никто не заметил. Включая меня самого.

— Отставить! — Я заулыбался. — Потом отдам, если будет чего. Завтра с утра занесёте.

Рядом тяжело, о чём-то догадавшись, вздохнула Ая. Но вслух ничего не сказала, хороший знак.

— Ну что, всё узнал, что хотел? Я старалась быть по-настоящему откровенной. — Сидящая передо мной женщина вдруг резко переменилась. Вместо романтично настроенной ностальгирующей дамочки здесь сидела хищница перед броском. И я — жертва. А никак не сын. Наверное, надо было вставать и бежать, пока не поздно, но нутром понимал, это ничего не даст.

— Да, ты была на высоте, — признал я. — Я в шоке, если честно. Не ожидал, что до конца жизни получу на некоторые вопросы ответы. А тут так просто всё раз, и рассказала.

— Я нравилась ему. — Царица встала, поправила подол платья и… Вгромоздила попец на стол. А фигурка у неё что надо! А вот вид в декольте… Зашибись! Размер четвёртый, и подан настолько хорошо, что…

Кажется, я непроизвольно сглотнул. Глаза мои в панике заметались по кабинету, на задёрнутое шторой окно за её плечом, но снова вернулись на исходную — в ложбину между грудями.

— Да, он был без ума от меня, — продолжала эта женщина, и рука её начала поднимать подол, оголяя ногу. Оголила до середины бедра, и, скажу вам, ноги у царицы — ой-ёй-ёй! — Называл «Моей Мышкой». Я даже позывной себе взяла «Мышка» под воздействием его магии.

Я слушал её, но паника захлёстывала всё больше и больше. Снова сглотнул. Легче не стало.

— Она ведь не просто так тебя защитила, — сощурилась царица. — Слова нужные подобрала. Успокоила. Я только недавно поняла, почему. Дура, наверное! Всегда, когда мужиков касалось, дурой была. В отличие от этой твари. Она, чтобы не ссориться и не потерять дружбу, подождала, пока меня в Москву не заберут, и преспокойно замуж за него выскочила, и дочку родила…

Тело начало трястись. Возбуждение и вожделение выворачивали наизнанку. Хотелось схватить эту женщину, повалить на столешницу и целовать! Целовать и ещё раз целовать! Попробовать на ощупь мягкость груди, упругость бедра. Вторая нога у неё осталась внизу, царица опиралась ею о кресло, и мне хотелось оголить и её, для симметрии. А потом проверить, что же интересного между такими ровными ножками, в том месте, которое пока прикрыто подолом роскошного, но неприлично длинного платья?

Я боролся, честно! Я НЕ МОГ так реагировать на женщину, которую минуту назад считал матерью, а я СЧИТАЛ её таковой! Но я реагировал, и именно это вызывало атомный взрыв в душе!

— Я только недавно начала понимать, кто такие «духи», — мурлыкала эта бестия. — А ещё поняла, кто такие «чехи». Оказывается, это совсем не жители Богемии и Моравской равнины. — Бестия наклонилась вперёд, подтянула ногу, встав на четвереньки, подтянула подол повыше — чтобы не мешал, и на четвереньках поползла в мою сторону. Там ползти-то всего метр… Я слышал произносимые ею слова, слышал звуки, даже интуитивно понимал, что она хочет сказать. Но все силы были брошены на подавление… Всего. Всех реакций. Бился сам с собой за то, чтобы хотя бы просто сидеть и не двигаться. И в панике понимал, что получается плохо, ещё чуть-чуть, оборона ослабнет, и я сделаю то, что организм так усиленно жаждет.

Но я не хотел её! Она — моя мама! Какая бы хрень на меня и на неё ни нашла, нельзя это забывать! А потому держался из последних сил.

— … Босния! — продолжало это существо. Её слова набатом отпечатывались под черепушкой, я их слышал, но ни хрена не понимал. Руки тряслись, голос хрипел — что-то хотел сказать, как-то протестовать, но выходило чуть больше, чем никак. — Он служил в Боснии, мой дорогой как бы сын! Мог говорить по-сербски. Я всё думала, откуда приютский мальчишка из Уссурийска, сын погибшей представительницы тамошней криминальной коллегии, может знать сербский, если его в Москве, в Посольском приказе единицы знают?

Её рука дотронулась до моей щеки. Нежно провела по оной.

— Вы так похожи!..

Из-за сентиментального момента давление на долю секунды ослабло, и я смог прийти в себя. И рука, уже дёрнувшаяся, вместо того, чтобы вцепиться и притянуть такое желанное тело к себе, схватила её руку и зафиксировала в десяти сантиметрах от лица. Не надо меня гладить!

Этот протест вызвал на её лице удивление, глаза демоницы загорелись предвкушающим блеском… А дальше в глазах моих замельтешило, а в мозг сверху будто пролезла травинка, принявшаяся щекотать всё внутри.

— А-а-а-а! — Я захрипел и… Схватился за голову. — Прекрати! Что ты творишь!

МЕНТАЛЛИСТ! Она — менталист! Всё, что происходит — не мои желания; это внушение. Тварь в обличии моей мамы ломает мне мозг, толкая к непотебствам. И даже не представляю, что тут можно сделать, ибо я как котёнок перед терминатором — примерно такой же у нас с нею силовой паритет.

Её руки припечатали меня к креслу, сама дьяволица снова потянула подол вверх, чтобы перекинуть ноги на эту сторону. Белые. Нет, не кружевные, обычные «бабушкинские», «почти панталоны», но красивые — тут такие приняты и считаются модными. У Машки такие же, полный шкаф, только размерчик поменьше. После чего тварь сползла мне на колени, оседлав сверху, закинув ноги за подлокотники.

— Не сопротивляйся, пришелец! Не стоит! Будет только больнее.

Интонация уверенная, со знанием дела. Конечно, сколько она за военную карьеру так китаянок допрашивала? Конечно, знает и все тонкости, и технологию — что делать за чем и как. У меня нет шансов, тварь просто играется со мной.

— Прекрати! Пожалуйста! — Я выл. В голове, под черепушкой как будто кто-то щекотал, и прекратить эту щекотку было выше моих сил. — Выйди из моей головы! Оставь меня!

— Я ведь красивая? Ну признай это, чужак! Я ведь понравилась тебе! С самого первого момента, когда ты впервые очнулся и на меня посмотрел. Я ведь видела, КАК ты смотрел. — Она наклонилась к моему лицу, голос стал томный. — Такого оценивающего и раздевающего взгляда ни разу не видела, ни от одного из НАШИХ мужчин. А поверь, у меня в жизни их было немало, я отнюдь не фанатка верности нелюбимому мужу. Но только ОН смотрел ТАК! Он и ты после пробуждения, лишь вы двое, попаданцы хреновы!

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы! — вопил я. Она же провела мне языком по щеке, где ссадина. Потом, жёстко зафиксировав ладонью (не дёрнешься) подбородок, провела с другой стороны по наливающемуся синевой фингалу.

— О, мой воин! Охотник! Рыцарь! Апостол прямой эволюции! Я ведь уже и забыла, как это, что такое возможно! Но ты напомнил, и заставил переосознать, КТО был моим первым и главным мужчиной!

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы!

— Не бойся, пришелец!.. Я не стану тебя убивать!.. Ты ещё пригодишься. — Голосок снова почти томный. — Для ОЧЕНЬ! Очень-очень многого! Ты ведь любишь смелые эксперименты, да?

— Не-е-е-э-э-э-э-э-эт! Ы-ы-ы-ы-ы! Прекрати! Мама, это не ты! Ты не мама!

— Это я. — Снова железный ехидный оскал, будто палач смотрит на жертву за минуту до казни. — Но ты прав, я не мама. Мама, но НЕ ТЕБЕ.

Ох уж эти холодные глаза убийцы — ужас внушается только от их вида. Но добивает заинтересованный безэмоциональный интерес специалиста палаческого ремесла, как пройдёт казнь, какие данные медицинской науки будут получены благодаря ей?

— Главное не кто я. Главное, кто ты, — произнесла бестия. — И я знаю это.

— Я сам не знаю, кто я! — Реву. Просто реву. Слёзы непроизвольно катятся по щекам, я не могу даже дёрнуть головой. — Я — Саша, твой сын!

— Нет, ты не Саша. — Снова лизнула меня. Откинула мою голову, наклонилась, поцеловала в шею. — Внешне ты как он, но ты не он. Ты даже пахнешь иначе! А что это значит, мой дорогой и хороший попаданец?

— Я-а-а-а-а Са-а-ша!

Боль разрасталась. Если вначале под черепной коробкой щекотало, затем мне будто в мозг, прямо в темечко, воткнули раскалённый прут, то сейчас этот прут ещё и начали прокручивать.

— Ира, прекрати! Хватит!

— Ира? — Удовлетворение. «Так я и думала». — Во-от, всё же признал, что я «Ира», а не «мама».

— Я специально так! Если надо — будешь Ирой! Если надо — Клавой! Если надо — Госпожой и Повелительницей Вселенной! Назову тебя как хочешь, только не делай так больше! Прекрати! Пожалуйста!..

— Поцелуй меня! — Снова пронзающие глаза, взгляд убийцы. — Поцелуй! Скажи, что хочешь! Ты ведь меня хочешь? Я знаю, меня сложно обмануть. Давай же!

Она переместила мои руки себе на талию.

— Я могу тебя заставить, могу выпотрошить твой мозг, но ты должен сделать это сам. Ну же? Обнимай! Целуй! Скорее!

— А-а-а-а-а-а-а-а-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!.. — Боль стала настолько нестерпимой, что меня повело. Дёрнулся, чтобы вырваться, раз, другой, третий. Но бесполезно — эта демоница фиксировала надёжно. Я слишком слаб, чтобы с нею тягаться. Но я не сдавался и продолжал трепыхаться, и эти телодвижения вызвали в мучительнице только улыбку.

— Пре-е-е-екрати! Пожалуста, прекрати! Выйди из моей головы!

— Я плохой менталист, — продолжила она. — В отличие от Ленки. Только что тебе говорила про это. Я могу сжечь мозг, но не пройду защиту. Однако защиту можешь снять ты сам! Просто расслабься и доверься чувствам. Отдайся им. Сделай то, о чём мечтал с первой минуты появления. Ты же хочешь меня! С первого вздоха, с первого взгляда! Давай, чужак! Я твоя! Я та ещё сучка, но тебе повезло, что мне хочется снова ощутить на себе руки Настоящего Мужчины! Того, кто воспитывался в правильном обществе, а не одного из ЭТИХ! — Последнее было произнесено с презрением. — Вперёд, чужак!

Я выл. Дёргался, выл, но не сдавался.

— Это бесполезно, говорю же. Если ты хочешь этого — ты сделаешь. Вопрос лишь во времени. И в боли, которую причинишь себе сам. Ну же, вселенец, не противься! Ты ведь не мне сопротивляешься, ты борешься сам с собой. Да-да, таковы правила ментального дара, мы не внушаем ужас человеку. Мы всего лишь вытаскиваем «наверх» его собственные страхи. Как и его собственные желания. Ни один человек не сможет стать для другого лучшим палачом, чем он сам! Мы — лучшие мучители себя любимых! Понимаешь, чужак?

Я выл и дёргался, дёргался и выл, но палач, разведчик-диверсант Уйгурского корпуса полевых войск смотрела на это с непоказным, истинным равнодушием. Она правит бал, заказывает музыку, и мучение продлится столько, сколько нужно ей, от меня ничего не зависит. И я боялся сломаться. Лучше пусть реально сожжёт мозг и превратит в растение, но я останусь самим собой. Бояться того, что ТАМ — не нужно, уже бывал в этом месте (если можно, конечно, назвать это местом). Не хочу, снова оказавшись там, корить себя, что мог, но не дотянул, не дожал и сдался. Да, это демоница, но это всего лишь демоница.

— И вообще, чего это я тебя «чужак» да «чужак» называю? — Мучительнице, наконец, надоело, решила форсировать события. — Раз ты не помнишь своё прежнее имя, давай придумаем тебе новое? Ты же не возражаешь? Прежнее местное, извини, оставить не дам, потому, что Саша — мой сын, царствие ему небесное, не по себе, если буду называть тебя так. Как насчёт… Скажем… Максим? Или Николай? Брутально? Да! Так и хочется подчиняться человеку с таким именем! А может предпочтёшь что-то нежное и ласковое? Что бы например придумать, чтобы было певучее, и как будто морским бризом по влажной коже… Серёжа? О, точно, Серёжа! Се-рё-жа, Серёженька! Будешь моим Серёжей, чужак?

— Пошла ты! Иди ты! Отстать! Пожалуйста, отстань от меня! Я не Серёжа! И не Николай!

— А кто? Кто ты! Как тебя зовут на самом деле? — проревело надо мной, будто сто тысяч Ниагарских водопадов вблизи.

— Не знаю!

— Отвечай!

— Правда, не знаю!

— Тогда какое имя выбрать для тебя?

— Мне всё равно! Пошла ты!

— Что?

— Я говорю, иди в жопу, сучка пришибленная! Я — Саша! Это моё имя! И мне жаль, что моя мать — такая сука!

Получилось! Она сильнее, но законы физики ещё никто не отменял. Ибо мне удалось оттолкнуться от стола ногой, и кресло со взгромоздившейся на мне сверху демоницей полетело навзничь, переворачиваясь. Я скорее почувствовал, чем увидел, как эта бестия прыгнула через меня прочь, видимо, уходя в кувырок, гася таким образом потенциальную энергию, чтобы не набить шишку. А вот мой затылок соприкоснулся с паркетом царского кабинета, и многострадальный мозг, наконец, получил передышку, временно отключаясь.

(1) для тех, кто в танке. Мужик идёт с работы уставший. Заходит в лифт. Лампочка не горит. Женский голос в темноте:

— Хочешь сделаю*оральное удовольствие*?

— А давай!

Сделала.

На следующий день также возвращается с работы — то же самое, лампочка не горит, голос незнакомки, то же предложение.

И на следующий.

И наконец ещё на следующий, после того, как незнакомка всё сделала:

— А сигаретки не найдётся?

Мужик достал пачку, протянул сигаретку.

— А подкурить?

Щёлкнул в темноте зажигалкой… И далее диалог из эпиграфа.

Утро не задалось.

— Ма-аш, ну в самом деле! Может это последний день во дворце! Может следующее утро я буду встречать уже в Гонолулу! Жемчужная Гавань, вершина Мауна-Кеа, прибой, солнце, сёрфинг, мулаточки с цветочками в волосах… Но никаких, блин, стен и башен, соборов и Ивана Великого! Чего не даёшь поспать в последний день?

Ответом стал сброс моей тушки на холодный и неуютный пол.

— Царевич Александр Годунов! — Беспощадная валькирия стояла надо мной, и ни уговорить, ни разжалобить такую не выйдет. — Даже если сегодня последний твой день во дворце и в Кремле, это не значит, что ты должен пропускать зарядку. Бегом встать в строй, салага, и побежали! Тем более, Ксюша уже готова.

— Так бы сразу и сказала!..

После этих слов, конечно, подобрался, и, лишь на минутку забежав к белому другу, не умываясь, сразу побежал вслед за девчонками. Те ждали внизу у южного выхода. Привычный уже спуск по ступенькам к Тайницкой… И наш почти четырёхкилометровый ежеутрешний забег.

Ксюша цвела и пахла, ей нравилось, что старшие брат с сестрой пустили её в свою игру (а как иначе утреннюю зарядку с пробежкой вдоль стен считать? Игра, конечно!) Я тоже уже раскочегарился и вошёл в ритм, сдавать стал под конец, на финишной, аж у Водовзводной башни.

— Маш, беги сзади, и если буду тормозить — давай поджопника. Ага?

Маша мягко говоря от такой просьбы обалдела, раскрыла рот что-то ответить, но так ничего произнести и не смогла. Ксюша же рассмеялась.

— Маша будет блатика бить! Маша будет блатика бить!

— Пусть только попробует отстать! — усмехнулась валькирия сестрёнке. И хоть оскал её был насквозь наигранным, я почувствовал, ей нравится мой поступок. Она в шоке, но этот шок приятный.

Потом, встав, привычно, у Колокола, сделали растяжку, а после я попросил Ксюшу сесть на ноги — качал пресс.

— Саш, хватит! — не выдержала Маша, глядя на мои истязания. Мелкая меня подлечивала, то ли убирая молочку из мышц, то ли как-то делая так, что я её не ощущал, но благодаря ей я завис и фигарил уже третью сотню. Учитывая, что прессом заниматься стал совсем недавно, такой резкий скачок не то, что опасен, но я точно потом буду плакать.

— Я! Слабый! Меня! Девочки! Обижают! Мещанки! Всякие! И! Ничего! Сделать! Не могу! Я! Должен! Быть! Сильным! — шипел ей сквозь зубы на каждое поднятие корпуса. Да, мелкая меня подлечивала, для неё, кстати, это бесплатная тренировка, а мы же тренируемся? Но всё равно боль убирается не до конца, и живот мой будто терзали с десяток ножей.

— Саш, не за один раз! — В голосе сестрёнки тревога. — Саш, пожалуйста! Я погоняю тебя, где бы мы ни находились! Ты всё наверстаешь! Но не сейчас, не сразу, ладно? Ксюш, не лечи его больше.

— Холошо.

Наверное, и правда хватит. И мы побежали в душ — скоро завтрак. Война-войной, но завтрак по расписанию, это единственное время, когда собирается вся семья (обед и ужин для посещения не обязательны), и даже принцам опаздывать не желательно. Ну как бежали, я ковылял, схватившись за оный живот — реально перезанимался.

Уже на этаже, перед дверьми Машкиного блока комнат, куда мы и вострили лыжи, Ксюша снова полечила меня, на этот раз серьёзно — на её лбу выступила капелька пота, и сама она после процедуры натужно задышала. Зато боль реально убрала, та проснулась уже в городе, через несколько часов, да и была терпимой.

— Вот. Но больше так не делай. — Погрозила мне пальцем: «Ну-ну-ну». — Машу слушай.

— Есть, госпожа целитель! — отдал я честь.

— К пустой голове руку не прикладывают! — хмыкнула Марья и побежала к себе, показав в дверях мне язык. Понятно, какое именно значение слова «пустой» имела в виду?

— Ты не забыла, что сегодня надо извиниться перед тем, кого усыпила вчера? — напомнил я.

Ксюша помрачнела, посмотрела в пол, но уверенно подняла голову, приняв решение.

— Холошо. Сделаю.

— Всё, беги! До встречи после завтрака.

— Не забывайте, на Гавайи летим вместе! — Мелкая убежала.

А она оптимистка!

Уже в душе, стоя под струями воды, смывая кроме пота и грязи ещё и негативные эмоции, произнёс:

— Мне нужен тренер. Индивидуальный. И не как Горлица или кто-то из её личного состава, а чтобы занимался только мной по спецпрограмме. Любая дружинница может убежать по тревоге, или заняться другим делом, или её могут подменить. Потому только кто-то со стороны. И не из рядовых бойцов, а именно тренер — опытный специалист по прокачке новобранцев, который знает, как надо, рубит в группах мышц и умеет дозировать нагрузки. Сам я, дай волю, такого наворочу — десяток целителей не справится! Моё счастье, что сестра — уникум, сглаживает перекосы, но это до поры до времени, только пока я слабачок. Потом и Ксюша может не вытянуть.

— Мама не станет держать человека рядом с нами, не связанного с дружиной, — покачала Маша головой. — А в Гонолулу что, уже не собираешься?

— Маш, ты представляешь, сколько людей намереваются вложиться в освоение Южной Америки? У них уже миллиарды рублей под проект зарезервированы, только ждут своего часа. Ей никто не даст «прокатить» и себя, и всех остальных, из-за всего-навсего «обиды на сына». Не поймут госпожи княгини и боярыни. Ты думаешь, почему она так за меня люто взялась — а ей нечего им ответить. В семье чужак, которого она не контролирует (если бы всё было так, как она напридумывала), а спросят за меня с неё. Вот и сорвалась. Я же показал, что со мной можно разговаривать. Так что сегодня будет вторая серия «Брилиантовой розы» — переговоры. Гонолулу если и светит нам, то только как показательные выступления, обозначая: «А я ещё и так могу». Вот сейчас и выясним, с чем она идёт на переговорный процесс.

Маша долго молчала, витая в своих далях. Потом произнесла:

— Она тебя примет. Только не сразу. Очень не сразу! Может год ей понадобится, может пять. Но — примет. Саш, пожалуйста, не срывайся на неё за недоверие, не подводи ни её, ни меня. Даже если очень сильно тебя достанет — терпи. Не смей. Вот как вчера ты её простил — я аж в шоке была. Вот так и поступай. Она хорошая. Просто очень-очень тебя прежнего любила.

Ага, настолько любила, что разбаловала так, что принц с катушек двинулся. Неадекватное восприятие мира ромашкой, ни разу не нюхавшей ничего в жизни и не понимающей, как ему, ромашке, хорошо живётся. Ладно, кто я такой, чтобы на эту женщину зло держать? Сделаю, разумеется.

— А насчёт тренера… Инструктор спецподразделений комитатов подойдёт? — И Машка хитро заулыбалась.

— Маш, «Стимулятор-Б» по словам Оли такая дрянь, что даже заикаться об этом не хочу, — парировал я. — Она за одну попытку попросить за Братиславскую сразу на Гонолулу отправит, на месячишко — в себя прийти. И главное, я это прекрасно понимаю, и сам не хочу впрягаться.

— Мысленно списал её?

— Да. А вот девочку выхожу, и ей тоже отцом стану. И пусть играют с нашей Ксюшей.

— Пока её не удочерят после выздоровления. Мама точно этого не сделает, ты — не дорос, а значит её отдадут новой маме. Тогда, как наша Ксюша к ней прикипит — ей категорически не хватает друзей-ровесников. Всё, Саш, думай. Я сильнее тебя, ты — умнее меня, вот и дополняй меня там, где твоё поле.

И убежала. Оставив меня в полнейшем раздрае.

Мама подготовилась — решительностью от неё несло за версту. И судя по невыспавшимся мордашкам Оли и Жени, подготовка была долгой. Лишь бы, блин, продуктивной.

Завтракали в молчании, даже не переглядывались друг с другом. Видимо, чтобы не портить аппетит, серьёзное — когда уже насытимся. Причём, отдельно отметил, отец смотрел на меня… Совсем не как обычно. То есть не как на говно и пустое место, а как на личность. Впервые на моей памяти, между прочим!

Всё объяснилось, когда вышколенные слуги унесли посуду, оставив на столе чай и сладкое, плотно закрыв дверь. Видимо, всё, теперь можно.

— Дети, вы не против, если мы перейдём на немецкий? — взяла слово царица, произнося эту фразу сразу на языке Канта и Гёте… Блин, в нашем мире не было ни одного, ни другого! Капец, нужно быть аккуратным в аллегориях и именах оттуда — проколюсь.

— Нет, матушка, — ответила за всех Оля.

— Алекс, мы с отцом вчера ночью и сегодня утром много разговаривали. А до этого я говорила со старшими девочками. И пришли к выводу, что ты прав… Насчёт того, что, оградив тебя от общения с отцом, приблизила твою гибель. Твоя точка зрения… Объективна. Мне не очень приятно это говорить, ибо по сути я признаюсь в том, что повинна в гибели сына, а это тяжело. Но я сделала это, пусть не со зла и из лучших побуждений. И это — ошибка.

О как! Мощный заход — я обалдел — ничего не сказать.

Мама посмотрела на Карла Ульриха — их домашняя заготовка. Тот нахмурился, но слово взял.

— Сын, мама рассказала, что с тобой случилось. Что ты как будто бы умер, но одновременно не умер, и в тебя кто-то вселился. Я не очень хорошо понимаю это, прошу рассказать всё из первых рук, без посредников. Может быть, смогу чем-то помочь?

Рассказ мой много времени не занял.

— … Так что, отец, я на самом деле потерял память и не помню тебя. И не важно, вселился в меня кто-то, или нет — я в любом случае никого и ничего не помню, и врачи говорят, скорее всего, это навсегда. А то, что ко мне подселился некто из сказочного мира… Да, я его чувствую, ощущаю. Но думаю при этом своей головой, пап. У него совсем другой образ мышления, и какой-то очень… Специфический, непонятный жизненный опыт. В его мире женщин и мужчин поровну, а комета, из-за которой всё началось, пролетела мимо. Я просто не могу поступать так, как хочет или видит ситуацию пришелец. Да и, как выяснил, он не обладает организаторскими способностями, не лидер. И там у себя не был богатым человеком — сужу об этом по обрывочным картинкам, иногда приходящим в голову. А раз ты не смог добиться богатства и положения, чему ты можешь научить других, верно? Может у него и есть что стоит перенять, но точно не всё подряд, и я — это всё же я, просто потерявший память. Вот, Мария утверждает, что чувствует меня также, как и раньше. Разница есть, но не настолько большая, чтобы бить тревогу.

И под взглядом его величества, сестрёнка робко склонила голову:

— Отец, так и есть. Алекс говорит верно.

Я отметил про себя, что это у меня нет никакого пиетета перед Карлом Ульрихом; да, родственная связь имеется, но он не заслужил моего уважения поступками, делами, или просто жизненной позицией. Я его не то, что презираю, скажем, до сегодняшнего утра мне было на него плевать. Но вот девочкам (и Саши до покушения) всё же внушили и пиетет, и уважение к отцу. Да, отец мало участвовал в их жизни, но робость перед ним и его статусом у Маши реальная, не показная. Это удивило, ибо привык по себе судить, и проморгал такое прямо под носом.

— В таком случае, получается, мама зря бьёт тревогу? — нахмурился Карл Ульрих.

— Мама должна бить тревогу, — вступилась за царицу Евгения, она же Ойгения, если по-немецки. — Она — царица. И Алекс не просто её сын, но принц. Его будущее связано с жизнью и благополучием множества стран и людей, от него будет зависеть половина Европы. Она не может рисковать.

— Согласна с Ойгенией, — подтвердила и Ольга-Хельга, окончательно «отмазывая» царицу. — И скажу так, моё личное отношение к Алексу не изменилось. Я по-прежнему считаю его братом, кто бы и что бы в него ни вселялось. И доверяю ему. — Взгляд маме в глаза.

— В таком случае, девочки… — Батя замялся. — Мне тоже неудобно это говорить, потому, что признавать свою вину всегда сложно. Но мама признала свою, нашла в себе силы, и я буду смотреться неважно, если не сделаю то же самое. Да, после нашей свадьбы отношения между нами были не самые лучшие. И когда вы родились, каждая и каждый из вас, она мягко, не силой, но оттесняла меня от вашего воспитания. И если Хельге я уделял много внимания, Ойгении меньше, но, считаю, всё-таки достаточно, чтобы сказать, что участвовал в твоём воспитании… — При этих словах обе старшие сестры смотрели в столешницу и внимали. И это было действительно так, и они безмерно отца уважают — а я и этот момент проглядел. — … То воспитанием Марии и Алекса почти не занимался, признаю. Потому в том, что случилось, по твоим словам, с прежним Алексом, если всё было так, как ты рассказал, есть и моя вина — не настоял на своём когда мог. И я разделяю её с виной матери. И, сын, буду рад участвовать в твоей жизни сейчас. — Он протянул руку.

Так, как тянуться далеко, а он всё же отец, и я — младший, я на автомате, вбитым Саше в подкорку, встал и обошёл стол. Карл Ульрих поднялся с моим приближением, вначале оную руку пожал, а после подался вперёд и заключил меня в объятия.

— Понимаю, возможно, уже поздно. Самое нехорошее, что могло случиться — случилось. Да и ты стал почти взрослым — уже не в том возрасте, чтобы посадить тебя на колени и рассказать что-то интересное о жизни. Но что-то я да знаю, и могу рассказать, пояснить или научить. Если тебе интересно, конечно — я всегда открыт для тебя.

— Спасибо, отец.

Оба-на! Меня на слезу пробило! Абалдеть! Это точно Саша, проснулось заложенное в него. Пытался убрать голову, чтобы не показывать слёза, но некуда!

— Мы с мамой любим тебя, — продолжал его величество. — Да, политические браки не означают любовь между супругами, а наш брак политический, но мы безмерно уважаем друг друга, и, надеюсь, наша любовь к тебе и твоим сёстрам поможет снова почувствовать себя дома.

— Спасибо, отец! Я — дома!

Да, я расплакался. Ибо… Да сам не знаю, что там за «ибо»! Потом об этом подумаю!

Семья меня поняла, и, наоборот, поддержала. Умилительными улыбками, взглядами, а Маша ещё и ладонь мою сжала, когда вернулся и сел на место.

— Алекс, сын, ты — дома. Мы принимаем тебя таким, какой ты есть. — А это царица. — Ты можешь называть меня мамой, и я постараюсь сделать всё, что смогу для тебя, если ты и дальше будешь любить семью и защищать всех её членов. И не подставлять. — А на этом месте её брови показно нахмурились. — Да, недоверие во мне велико, но отец и девочки тебя приняли, тебе верит Ксения, а целители очень хорошо чувствуют людей, и твоя сестра-близнец, которая с детства с тобой как одно целое. Ты можешь рассчитывать на меня, я не ударю в спину.

— И не станешь запирать в клинике Ромодановской? — поднял я напряжённую мордашку. Пока маза, надо работать по горячему.

От этого имени и Оля, и Маша скривились, только Женя и отец остались равнодушны, но и они носики наморщили.

Мама задумалась, покачала головой.

— Нет. Об этом больше не может быть и речи. Я сегодня же отдам указание отменить бронь для тебя. Да, Алекс, не обижайся, но все эти три с половиной месяца для тебя под резервом там была палата. Слава всевышнему, она не понадобилась.

Все девочки в один голос произнесли «Аминь» и перекрестились. С видимым облегчением.

— Но, Алекс, ты всё равно должен ходить к ней на обследования, — продолжала царица. — Нам нужно понимать, с чем мы столкнулись, пусть Арина наблюдает за тобой. Я ей доверяю, она мой человек, это безопасно. Завтра суббота — вот и езжай на дежурный сеанс.

— Хорошо, матушка. Спасибо. — Показательно смиренно склонил голову. Большего не добьюсь, да и, если честно, мне самому лучше с Ромодановской дружить. А ещё у неё сиськи зачётные, и я их до сих пор не пощупал. Упущение! Ага, иронизирую — значит прихожу в себя, das ist gut.

— Если на этом всё, мы всё выяснили, то… — Царица обвела всех властным взором. — Девочки, можете заниматься своими делами. Саша, пройдём в мой домашний кабинет… Пока рабочий не починили.

— У меня ещё одно дело. — Я словно школьник поднял руку. Сёстры, начавшие поднимать от стульев задницы, дружно рухнули обратно.

— Отец, с нами нет Ксении. Но именно ей ты сейчас нужнее всего. — Внимательно посмотрел в лицо государя. — Я стараюсь заменить тебя, но старший брат никогда не сможет стать заменой отцу, даже такой классный, как я.

Смешки за столом, но в целом не злые — все или понимали, что я пошутил, или признавали, что я действительно классный.

— Ты обещал ей сходить куда-то, посмотреть картины. Если мы решили жить дружной семьёй, не откладывай это в долгий ящик. Я не помню, — это ко всем, — есть ли у нас какие-то музеи в городе? Что-то типа Третьяковской галереи? Но куда-то в любом случае можно сходить. Своди её прямо сегодня. Она помнит о твоём обещании и ждёт. И то, что не напоминает тебе об этом — плохой знак. Говорит о том, что ты отдаляешься от неё, и она перестала считать тебя для себя важным. У тебя ещё есть время наверстать. С Ксенией — есть.

— Ты совершенно прав, сын, — произнёс папаша, надолго задумавшись. Что примечательно, остальные за столом, включая царицу, также сидели и думали, сверля глазами столешницу. Блин, я, совершенно случайно обронив фразу о вине царицы в смерти сына, о доведении его психологически до цугундера, накинул говна на вентилятор, и, когда это дерьмо разгребли, оказалось, что наладить отношения в семье не так уж сложно. Я помирил всех по сути одной метко брошенной фразой! Ну правда, не красавчик ли?

— Да, ты прав, я сегодня же свожу Ксению в Третьяковскую галерею. А после — в Морозовскую, — произнёс отец.

— И в нашу своди, Годуновскую, — поддержала Оля.

— Годуновскую? — Да, я был удивлён. Но ещё более удивлён самым первым названием. — Третьяковскую? У нас ТОЖЕ есть Третьяковская галерея?

Оля вылупила на меня глаза и нахмурилась.

— Конечно. Основана в девятнадцатом веке купцом первой гильдии Галиной Третьяковой. А Годуновская — это наша, семейная, её перенесли отсюда, из Кремля. Когда после взятия Вены мы… В смысле наши войска… «Реквизировали» из враждебных немецких земель некоторые предметы искусства… — О, как, блин, сформулировала! Одна эта фраза мне настроение подняла. А Карл Ульрих наоборот, нахмурился, его любимую Германию же грабили, но, к его чести, ни слова не проронил. — … Их набралось столько, что царица Ксения Третья устроила выставочную галерею прямо тут, в Конюшенном дворце. И только Ирина Вторая, уже в прошлом веке, построила для неё новое здание на Смоленке. Ну, чтобы туристы не шастали, из-за угрозы польских бунтовщиков остро встал вопрос безопасности.

Смоленка — это Новый Арбат. Я рядом проходил, и даже не в курсе был, что там семейный музей. Конюшенный дворец — часть дворцового комплекса на месте иномировой Оружейной палаты, называется так из-за Конюшенной башни, к которой и примыкает. Которая, возможно, в той истории называлась Оружейной башней, но этого утверждать наверняка не буду — не знаю. В любом случае, функции у палат и там и тут одинаковые, в Конюшенном сейчас что-то вроде Гохрана, а ещё Алмазный фонд, и всё без доступа посетителей.

— Часть предметов искусства была выкуплена владельцами за это время, или их потомками, но мы добавили туда новые, поступившие к нам ценности уже после войны, — продолжала Ольга. — Там достаточно большой музей, хоть и с галереями Морозовых и Третьяковых не сравнить.

— Кстати, давай и мы туда сходим? — предложила Маша. — Сто лет в музеях не была. А это всё ж таки какой-никакой, а наш.

Кто ж спорит! Обязательно сходим, раз Гонолулу отменяется.

— Значит, и в сказочном мире есть Третьяковская галерея… — потянул Евгения.

— Да. Только её основал мужчина, купец Третьяков. — Я нахмурился, но выдал умную мысль. — Миры разные, но очень много в них общего. Так что опыт Альтер-эго не всегда может помочь. Потому, что главное — люди, они везде одинаковы, и от миров это не зависит.

В общем, все разошлись. Отец сказал, что едет в Третьяковку с Ксенией сразу после завтрака, то есть ушёл собираться. И я рад и за него, и за сестрёнку. Да, с точки зрения человека того мира он так себе как мужик. Безынициативный, слабохарактерный, не настоял на своём, когда от собственных детей оттирали… Но и такие мужчины делают детей более конкурентными, и лучше этот папашка для мелкой, чем никакой. Да никакого другого у меня для неё и нет.

— Садись, сын, — произнесла царица, указывая на диван — в кабинете Большого дворца у неё уютно, ощущение «домашности». Меньше размером, чем в Теремном дворце, меньше шкафов с документами, ковры на полу пушистее, мягкая мебель, нет стола для совещаний буквой «Т», а вдоль стенок диваны. На слове «сын» споткнулась, но не сильно — лишь немного нахмурилась. Села на своё место, повернулась в сторону окна — её окно выходило на Успенский собор. То есть чуть дальше наших с Машей и Ксюшей блоков, и на третьем «рабочем» этаже. — Что же, эмоциональные вопросы обсудили. Давай теперь к неприятному?

По её лицу пробежала морщина, ей было не по себе от этого разговора, и от навалившихся резко перемен. Но хирурги утверждают, лучше резать по живому, меньше последствия. А потому я перехватил слово:

— Я согласен с тем, что ты не будешь считать меня сыном, приму это. Тебя ведь именно это беспокоит?

Царица молчала.

— Для тебя важно, как к этому отнесутся девочки — я согласен делать вид, что считаю тебя матерью в том смысле, какой вкладывают они, хотя, как понимаешь, я тебя просто не помню, и потому матерью ты можешь мне стать только после того, как сама ею стать захочешь.

— А ты хочешь чтобы я ею стала? — сузились её глаза.

— Да. — Я не врал, она это чувствовала. — Но повторюсь, с пониманием отношусь к твоему недоверию. Я и сам на твоём месте мне бы не доверял. Да я бы даже сам себе не доверял!

— Сурово! — Она весело хмыкнула. — Но прагматично.

— Угу, стараюсь. Потому предложение. Встречное, пока ты не озвучила своё. А то вдруг скажешь глупость, и я обижусь? А мы только-только начинаем налаживать отношения. А так если ты не согласишься, выдвинешь что-то встречное, и риска обидеться на тебя нет.

— Ну, давай, послушаю, раз так… — Царица заулыбалась.

— Мам, ты можешь не любить меня, можешь не считать родным сыном, но это на самом деле не проблема. Знаешь, в древности у богатырей и князей существовал обряд братания? Они выпивали что-то там вместе и становились названными братьями. И «вписывались» друг за друга в случае угрозы почти как за родных. То есть могли влиять на дела друг друга меньше, чем родня, но больше, чем чужие люди. Значительно больше. Например, при попытке переворота названный брат мог помочь князю, тогда, как любой другой — не мог. Хоть и не родня. И это приходилось учитывать всем окружающим.

— Был такой обычай, — согласилась царица.

— Предлагаю тебе стать твоим названным сыном. А ты — моей названной матерью. Родственные ограничения в этом случае мы обошли — для братания это не важно, при том, что мы добровольно взяли на себя обязательства, я — сыновьи, ты — материнские.

— Твоё предложение однозначно лучше моего, — потянула царица, пару минут размышлявшая над моими словами. — Хорошо, названный сын, я согласна. Нам надо что-то выпить?

— Тут не знаю. Наверное, пить не обязательно. Главное, кровь смешать, а для этого нож нужен. Сделать ранки и приложить друг к другу.

— Но с сёстрами же ты так не братался, — усмехнулась она, я её конкретно так веселил. И мне тоже было бы смешно, не будь всё так серьёзно.

— А они меня и так родным считают, — парировал я. — Незачем.

У царицы не нашлось, чем на такое возразить.

А далее я удивился. Я ведь реально шутил про нож и ранки, достаточно было просто дать обетд перед образами, но она встала из-за стола, прошла к другому столу, на котором были навалены бумаги, вытащила из ящика ножик для точилки карандашей — нет, не выдвижной с обламывающимися кусочками лезвиям, как в мире Альтер-эго, но память Саши подсказала, что это и для чего. После подошла, резанула себе по запястью. Не сильно — кровь выступила небольшая.

— Теперь ты. — Протянула мне.

Я сделал то же самое. Очень сложно было пересилить себя и обойти инстинкт самосохранения, пришлось снова вогнать себя в транс и заставить резануть, пригрозив самому себе Гонолулу. Ибо поездка туда — конец для меня. Конец карьеры принца, всех ачинаний и проектов, моего на мир влияния. Конец всего. А если разозлю эту женщину — она так сделает. И она на грани, особенно если учесть, что ночь её была бессонная. После того, что приключилось вчера, да после бессонной ночи, кто угодно с катушек слетит, дай только повод.

Затем мы приложили ранки друг к другу… И всё.

— И всё? — переспросила она у меня.

Я пожал плечами.

— Я про этот обряд не более твоего знаю. Наверное, да. Давай считать, что всё?

— Хорошо.

Царица бросила нож в мусорную корзину — мусор оттуда, наверняка, не просто на помойку уходит, а утилизируется, вот и кровь утилизируют. Из ящика другого стола извлекла носовой платок, протянула мне.

— Прижми плотнее. Сейчас кто-то из эскулапов придёт, перевяжет.

Взяла телефонную трубку, накрутила трёхзначный код, бросила пару фраз, и действительно, меньше, чем через пять минут в кабинет влетела дежурная бригада из двух медикусов нашей клиники.

Ничего сложного, замотать бинтом запястья, причём её запястье к моменту прихода врачей почти перестало кровить. Вот что магия животворящая делает! Мне руку замотали на совесть, сделав под конец красивый марлевый бант. На полу, и особенно на ковре, где это происходило, остались капли крови, но царицу это заботил мало, а меня — так тем более.

Когда все лишние удалились, она снова пронзила меня взглядом.

— Что ж, сын… Теперь точно сын?

— Теперь точно, — кивнул я.

— Вот и славно. Что ж, тогда расскажи всё заново. Только теперь не про вашу встречу за гранью, а то, что осталось за кадром?

— А это… Тебе на работу не пора? — неожиданно спохватился я. — Глава государства, всё такое? Я не прощу себе, если из-за меня в стране хрень какая-то начнётся.

Она отмахнулась.

— Что это за руководитель, если не может на один-два дня взвалить работу на подчинённых? Взяла сегодня выходной. Семья важнее. Я ведь и не заметила, как она по швам затрещала. Ты тот ещё говнюк, но оказался прав. Долго думала, да что там, всю ночь провалялась без сна, размышляла. И пришла к выводу, что ты прав. И что нельзя так — херить семью. Да, Карла я не люблю и никогда не любила, но это был важный политический брак, я не имею права ссориться с ним из-за ерунды, и тем более не имела право ограничивать его. А я… В общем, неверно я себя с ним вела. Ты поймёшь, тебе тоже предстоит политический брак.

— Да я и сейчас понимаю. — Хмыкнул. Недовольно. Ибо по книгам любой попаданец в принцев влёгкую рушит грозящий ему семейно-политический союз и женится на том, кого сам выбирает. Или влюбляется в объект политического союза, тоже вариант. Полюблю ли я испанку, уже родившую от какого-то хмыря, ребёнка? Или высокомерную нагличанку — они все высокомерные? Обе они смотрят на Россию как на страну второго сорта, лично я для них дерьмо, только говорящее и с писюном, который требуется для зачатия наследников. Ой, не факт, что полюблю! Скорее наоборот, как бы не сорваться и не прибить такую (или чтоб она меня не прибила). И откосить, как в боярках, совершенно точно не получится.

— Чего ты хочешь? — прямо спросила она. — У тебя было три месяца всё понять и взвесить. Да, я вижу, ты принял решение стать Александром, занять его место на самом деле, а не на словах. Причём не только где касается его прав, но и его обязанностей, что куда важнее. Это похвально. Но может быть у тебя есть некие желания, выходящие за рамки и компетенции моего Саши? Я готова выслушать. В клубе ты ругался при всех, что, кстати, недопустимо, но я не стала на первый раз вваливать, что тебе не дают деньги, и ты хочешь заработать. Чем могу помочь в этом?

— Во-первых, не трогай Сусловых, — рубанул я с плеча, с самого важного.

Царица нахмурилась. Но ничего не сказала.

— Продолжай.

— Я не могу тащить воз, не вытяну. А потому собираюсь его лишь направлять. А это значит, тащить вместо меня/лошади его должен кто-то другой. Сусловы — идеальный вариант.

— Тем, что не взбрыкнут?

— Да. Они на крючке. И… Я собираюсь оставить Ане ребёнка. Который станет их настоящим наследником вместо неё. И уж его-то крови должно хватить, чтобы их род снова начал считаться боярским? Как думаешь?

— Я так и знала, что ты так сделаешь. — Царица закусила губу. — Нет, не одобряю этого — нельзя разбрасываться своей кровью. Отдать некой, неважно какой, красотке, своего ребёночка — это одно. Пусть все знают, чей он, но неофициально — и всё в шоколаде. Но ты хочешь его признать. Это совсем другое, сын.

— Вот потому и прошу у тебя содействия. — Я сделал глаза как у кота в сапогах из Шрека.

— Саш, ты понимаешь, что это будет моя ОФИЦИАЛЬНАЯ ВНУЧКА? — повысила царица голос, но я был непробиваем и лишь пожал на это плечами.

— Зато они совершенно точно разобьются в лепёшку, но сделают для меня ВСЁ.

Молчание. Царица думала. Наконец, обречённо вздохнула:

— Допустим, я соглашусь. А что именно включает в себя твоё «всё»?

— Они должны найти мне опытного редактора. Корректора. И главное, авторов, готовых писать по техзаданию. Я буду направлять, прорабатывать, вычитывать, но буду заниматься только творчеством. Тянуть всё остальное на себе должна моя команда. Ею и будут заниматься Сусловы. Ах да, ещё реклама, то есть распространение, и вопросы авторских прав — там тот ещё геморрой.

— То есть ты хочешь написать не одну книгу? — уточнила она, и тут я уловил в голосе удивление.

— Нет. Хочу поставить их на поток. При условии, что получится научиться работать с литературными неграми, что пока под знаком вопроса. А после, чем чёрт не шутит, можно в принципе заниматься издательской деятельностью. Пусть другие пишут, а я и редактор будем решать, можно ли такое печатать. Так получим свой рупор пропаганды, да ещё среди самой благодарной категории населения — детей. Пока эту «поляну» никто с такой точки зрения не окучивает, если зайду — застолблю нишу, и это на самом деле стоит любых денег, даже если сами книги будут убыточными. Мы можем вкладывать нужные мысли людям на самой ранней стадии их жизни, вопрос лишь в том, как их грамотно и понятно для такого возраста донести. Это вопрос послезавтрашнего дня, но ты спрашиваешь о планах — вот, отвечаю. Насчёт книг для раскрутки — начать я хочу с того, что напечатаю некоторые популярные, «выстрелившие» сказки того мира. Не факт, что «взлетят» они все, ментальность там и тут разная, но надо рискнуть. А после можно и на местных писателей переходить.

— Сказка про девочку, что улетела на домике, мне понравилась, — призналась царица и заулыбалась. — Кто автор?

— Там два автора. Оригинальный — американец, Лаймэн Фрэнк Баум… Виргинец, — поправился я, ибо словом «американец» здесь обозначают индейцев. Американских индейцев, блин! А собственно гринго тут двух видов, бостонцы и виргинцы, одинаковые внешне, но разные ментально. — Переделал до того вида, что рассказывал я — наш Александр Волков. Поправил ментальность сказки, и из жанра постмодерна перевёл её в категорию фэнтези… Короче, ты не поймёшь.

— Главное, чтобы ты понимал, и у тебя получилось, — со вздохом согласилась царица. — Но книги, как понимаю, ещё не всё, да? Не зря же ты вчера с Троекуровой встречался? — Блин, в корень зрит. Наверное, не нужно так сурово скрываться, хуже будет; пусть лучше знает правду, просто не всю. — Про приглашения она могла и по телефону с тобой обсудить, или, на худой конец, сюда приехать, если так важно, — опасно сузила глаза царица, видимо, подозревающая, что я не совсем от неё чист помыслами. Да уж, надо признаваться. Иначе она обидится и будет ставить палки в колёса на этапе реализации, даже если найду инвесторов. Но начну, как обычно, издалека, с того, что потянуть однозначно не смогу, а значит и расставаться с идеей не жалко:

— Мам, я знаю места на карте, где в том мире есть полезные ископаемые. Которые пока не нашли здесь у нас. При этом некоторые месторождения, которые мы разрабатываем, есть и там. Понимаешь, что это означает?

— Так, подожди… — Царица встала и нервно заходила по кабинету. Я не торопил. Села.

— Извини. Снова поняла, что я — дура. Не просчитала такое. Хотя это же напрашивалось! Продолжай, пожалуйста, сын.

А вот сейчас «сын» проскочило на автомате, без запинки. Растём!

— Я могу ткнуть в точку на карте, где должен находиться тот или иной ресурс, но не могу организовать геологическую экспедицию. Это первый момент. А второй… Если эта территория — чья-то вотчина… Это будет не очень хорошо.

— Это будет очень плохо! — согласилась она.

— Потому мне нужно вначале рассмотреть карту в Земельном приказе, чтобы понять, где чья земля. И если она ничейная, государственная, предлагаю такой вариант. Ты мне её за что-то даришь, затем организовываем туда поисковые партии, и, если результат положительный, я возвращаю тебе эти земли в обмен на процент с прибыли с добычи. Например, пять процентов чистой прибыли.

— А не много? — усмехнулась она. — Не вложив ничего в разработку и логистику?

— Я могу никому ничего не показывать на карте. — Пожал на это плечами. — И вы останетесь без нефти. Азербайджан и Чечня прошли пик, Туркмения почти на пике, Казанская нефть грязная, много серы, да и та, мне сказали, на годы вперёд уже расписана. Афёра с Южной Америкой ещё неизвестно когда «выстрелит», при том, что Техас ведьмы уже бомбят изнутри, и я не уверен, что через десять лет тот будет по-прежнему в составе Мексики. Я хоть и редко, но смотрю новости, мам, и пару газет прочитал не так давно. А ещё… Для сведения, «Государство Одинокой Звезды» — это название Республики Техас в прошлом мире. Я не говорю, что там тоже умный вроде меня операцию планирует, ведь та же Третьяковка есть и там, и здесь. Может так и должно быть, и землям за Рио-Гранде по закону природы суждено стать этим Штатом, и также суждено отделиться от Мексики. Но озадачь кого-нибудь, пусть проверят, не стоит ли за этим восстанием некто, терявший ранее память? Раз уж мой генетический папочка был попаданцем, и мы не такие редкие здесь гости…

— Сделаю! — На лице царицы отразилась тревога, она принялась лихорадочно писать что-то в блокноте на своём столе. — Считай, наша беседа уже окупилась, ты даже не представляешь, насколько это может быть важно.

— Наоборот, представляю, — усмехнулся я. Говорить ли ей про ядерное оружие? Нет, пожалуй, пока рано.

— Есть ещё дельные мысли? — оторвалась от блокнота она.

— Только то, что озвучил.

— И где же у нас в стране эта не найденная нами нефть? — вернулась царица к тому, с чего начали.

— Самый простой способ её добычи и транспортировки — Сахалин. Ибо можно тупо везти танкерами. Да, через полмира, но выйдет дешевле, чем тянуть трубы или вагоны на край света собственной территории по земле.

— Ты хочешь сказать, на Сахалине есть нефть? — Я удивил царицу, вон как глаза вылупила.

— На самом острове немного. А вот на шельфе рядом — дохрена, и даже чуть-чуть больше. И нефть есть, и газ. А под Баку мы вроде на шельф вышли, технологиями оладаем. Разве озадачить учёных чтобы развить их, чтоб поглубже могли платформу завести, но это технические детали. Главное — иметь месторождение.

— Сахалин — сразу нет! — Оп-па, на её лице отчётливо отпечатался испуг. — Саша, НЕ ВЗДУМАЙ произнести такое словосочетание, «нефть» вместе со словом «Сахалин», в ЛЮБОМ обществе! Ты меня сейчас хорошо понял?

Я виновато кивнул, пока не понимая причин её злости.

— Мы и так эти земли удерживаем чудом, — уже тише пояснила царица. — А если у них ещё и нефть появится… Мы их не удержим, понимаешь?

— Понимаю. — Я кивнул, ибо, как и подозревал, феодальное устройство этой России не то же самое, что привычное в той. Вотчины, а там земли поделены на боярские вотчины, слишком независимы от центра, и вертели бы его на одном месте, если бы у клановых девок это место было.

— Тогда Западная Сибирь, — продолжил я. — Глубоко в тайге. Никто не удивится, если ты меня «одаришь» этой землёй. Ибо она пока что нафиг никому не нужна, геморрой заработаешь её развивая. А после мне «повезёт», и земли те заберёшь назад. Как и сказал, за долю процента — сам не смогу их развивать, не хватит ни опыта, ни оборотных средств, ни людей не знаю, где достать — это, похоже, у нас главная проблема.

— Это точно, люди — главная, — согласилась царица. — Сибирь очень большая, — онапродолжала что-то записывать. — И слово «Западная» мне ни о чём не говорит. Уточни?

— Ну, Восточная — это Красноярск и далее в ту сторону. — Да, миры похожи, но есть и существенные различия. — А всё, что до него… Омск, там, Тюмень, Тобольск… Это Западная.

— Поняла. И где там нефть? И Саш, в тех краях её искали. — Иронично улыбнулась. — И под Омском, и Тобольском, и Тюменью. И не нашли ничего.

— Ханты-Мансийск… То есть Самарово, — поправился я. — Сургут. Юганские земли.

Пауза, нахмуренные брови, работа мысли на лице царицы, и взрыв:

— #лядь!

Царица не сдержалась, швырнула перо в противоположную стену. Перо крякнулось, испачкав стену и пол, на который упало, чернилами. Вскочила и снова заходила по кабинету. Руки её подрагивали от нервного напряжения. Подошла к огромной карте державы на стене, на которой, непривычно Альтер-эго, отдельно были выделены карты Аляски, Гавайев и Центральная Калифорния от Сан-Франциско до Лос-Анджелеса, между которыми приютилась совсем небольшая полоска земли с центром под названием Форт-Росс. По сути военная база плюс фактория, но играющая очень большую роль в местной геополитике. Как Калининград вдавался в тело Европы, руша бюргерам любые идеи о лёгкой победе над Россией, так и Форт-Росс рушил все планы на междусобойчик с отжатием земель конкурента между Мексикой (Испанией), Францией, Англией и Содружеством. С другой стороны континента такого маленького, но гордого Форта нет, и там неожиданно вдруг возник «Штат Одинокой Звезды». С чего бы это? А в Калифорнии пока тихо.

— Е#ать того Васю! — продолжила сквернословить царица. Кажется, она забыла, что сзади я, её как бы сын. Эмоции, чо, понимаю.

— Гадский хутор! — не останавливалась она. Ну, тут хоть не так сурово, литературно.

— Это Обь, правильно понимаю? — констатировал царица очевидное, придя в себя.

— Да.

— Можно построить речные танкеры и спускать нефть вниз, до Кривощёкова (1), до Транссиба, — перешла она в режим мозгового штурма. — А после по чугунке… Ты прав, вариант с Сахалином проще. Дешевле выйдет.

— Хорошо, я подумаю. Крепко подумаю. — Царица приняла решение и компромиссно кивнула. — Давай насчёт алмазов не будем спешить. Ты просто не понимаешь, насколько изменится баланс сил, если у нас появится собственная шахта. Рухнет система сдержек и противовесов в масштабах всей Европы, а, возможно, и мира, и нужно просчитать варианты развития событий. А что касается нашей внутренней кухни, если я не буду оказывать тебе поддержку, твоих Троекуровых просто ототрут от дела. Хорошо, если без крови.

— Я планирую создать альянс, — хмыкнул я. — Из нескольких влиятельных родов. Способный себя защитить. Вопрос в том, кого туда приглашать. Это должны быть горнопромышленники, которые смогут и разведать, и организовать добычу, и логистику в тех условиях. Но лояльные трону. С этим я хотел к тебе позже подойти, но уж раз начала раскрывать карты… МАМА.

Последнее слово было произнесено без иронии.

— Где хоть примерно? — обречённо нахмурилась она.

— Лена. Вилюй. Пока точно не скажу.

Озадаченно покачала головой.

— Да, это будет ОЧЕНЬ непросто. — Снова нахмурилась. — По альянсу… Тоже пока сложно, надо думать. Могу назвать только тех, кого НЕЛЬЗЯ брать в долю. Ты их имена уже слышал, явление следующее, те же и Александр Годунов. Милославские. Шуйские. Бельские. Морозовы. Шереметьевы. Строгановы.

— Последние чем не угодили? — хохотнул я. — И так слишком богаты и влиятельны? Незачем ещё больше их усиливать?

— Да. А также все, кто в вертикали под ними, а это сотни имён — так что будь аккуратнее в выборе союзников. А вообще могу совет дать. Бесплатный, как названному сыну. Твои Зайки… Так ты их называешь? — лукавый взгляд. Всё-то ей докладывают. Впрочем, я — её любимый сын без кавычек, да ещё чудю после травмы, я бы тоже внимательно читал все обо мне отчёты. — Поговори с их родителями. Верхотурские в особых симпатиях к трону не замечены, но не замечены и в антипатиях.

— Нейтралы, — перевёл я на свой язык.

— Можно сказать и так. И у них свой железно-медный завод. То есть смогут помочь, если захотят.

— Мало, — покачал я головой. — Нужен топовый клан. В смысле, могущественный, из самых-самых. С пушками, зенитками и авиацией.

— Тут сам думай, — открестилась она. — А то что это за самостоятельность, если под мою диктовку?

Логично. Да в общем я так и хотел.

— Землю, когда найду место, дашь? Пожалуешь?

— Пожалую. Если это Вилюй… Там кроме местных оленеводов ничего нет, почти никаких вотчин. А с оленеводами, если что договоришься — Сибирь большая, места всем хватит. Сделаю тебя князем Вилюйским, вот смеху-то в Москве будет!

— Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, — фыркнул я. Отчего-то от её веселья стало не по себе. Всё же для Альтер-эго такое отношение к земле собственной страны было… Не по себе в общем от такого. Сразу вспомнился Яковлев в амплуа Ивана Васильевича: «Кемьска волость? Да забирайте!» Нельзя так; даже бедная земля — это всё равно земля, твоя территория. Пожалуй, я государственник почище местных членов царской семьи!

— Вот только будет некрасиво смотреться, Саш, — родила царица неожиданную мысль. — Ты, допустим, находишь какое-то месторождение для проверки. Быстро находишь, будто знал, где искать. А затем сразу ещё одно ищешь, и без подготовки людей на отбор проб отправляешь. И все это увидят — поверь, тут не страна, а студенческое общежитие, все у всех на виду. И начнутся неудобные вопросы: «Откуда он знал/знает?» А станешь шифроваться и работать через посредников — ещё хуже сделаешь, тогда уважаемые люди напрягутся во все глаза, руки, ноги и другие предметы. Люди смертны, Саш, а тайга огромная.

Жаль. Я как раз и собирался тихариться, с адвокатом Дмитрием Анатольевичем планировал посоветоваться, как лучше это организовать. Какие тут принято схемы мутить с подставными фирмами? А оно вон как, надо всё с точностью до наоборот делать… Спасибо, мам, за науку!

— Ты собираешься разрабатывать эти шахты, начнёшь под них землю выкупать — это увидят, — продолжала она. — Какое будет противодействие — пока даже примерно не берусь сказать, всё зависит от того, как подать твои поиски. Но после того, как они окончатся успехом и твои геологи нацелятся на Дальнюю Сибирь и Виллюй… Тут я прогнозировать, что уважаемые люди предпримут, просто боюсь.

— То есть, если перевести на русский, ты не сможешь вмешаться, чтобы не дать «уважаемым» «отжать» мой бизнес. В любом случае.

— Да. Ибо придётся отвечать на СЛИШКОМ неудобные вопросы. Твоё усиление ещё стерпят, и то до определённого предела. Всё же ты жених на выданье за пределы страны. Но только не моё, я должна быть за скобками.

— Переворот?

— В том числе. Вот это и есть главная проблема, которую вижу. Как подать то, что ЗНАЕШЬ, где искать месторождения, так смещающие баланс сил в стране? Чтобы я могла хотя бы отсидеться в стороне, глядя на твои алмазы, без риска вооружённого восстания. Ибо если это не обосновать… Саш, люди десятилетиями что-то ищут, сотни родов посылают экспедиции. Некоторым везёт. И нахождение даже одной малюпусенькой шахточки — событие века. И повторюсь, далеко не каждый род находит. А тут ты за десятилетие два таких, да ещё… ТАКИХ!!!

Это она, говоря капслоком, ещё не в курсе, что я собираюсь начать с самого большого месторождения железа в мире. (1) В том мире, но мире же! А я — начинать с него буду. А потом переключусь на запредельный для страны в данный момент ресурс, которого вообще ни у кого нет, и тоже с огроменным, на пол-Сибири, карьером. Да-да, гигантоманией и себялюбием я точно не страдаю! Я ими наслаждаюсь.

Время было без пятнадцати двенадцать — то есть отстал от своих вчерашних планов я очень сильно. Маша занятия перенесла, но пока мы общались о делах с мамой, нашла чем заняться. Не-а, по урокам, решала какие-то контрольные, которые были даны в качестве допов. Когда с царицей всё порешали, перед тем как идти переодеваться для выхода в город, упросил её послать человека к Романовским:

— Мам, понимаю, они всего лишь мещане. Но я слово дал, что заеду за ними в полдень. И кем бы они ни были, это слово царевича, и оно прозвучало.

— Намекаешь, что это моя вина, и если б я вчера на тебя не напала, ты бы слово сдержал? — хохотнула она. Подтверждать не требовалось. — Хорошо, пошлю кого-нибудь из дежурных, пиши записку.

Написал. Буквально три слова, чтобы ждали, своей рукой. Подпись.

— Саша-Саша, — покачала она головой, и только тут сообразил, что не добавил в конце слов твёрдые знаки, и везде «е» вместо «ятей».

— Сойдёт. Будет моей фишкой… Изюминкой. — Отмахнулся, запечатал лист в один из конвертов, которые у неё в изобилии на втором, не рабочем столе. Целая стопка, все такие красивые, с царскими вензелями и гербом Годуновых.

— Губа не дура, — заметила мама на это. Только после её слов понял, что тут на бумаге золотое тиснение. В смысле, именно золотое, а не золотой краской. Такие конверты — только от царицы, знак статуса. А царицы абы кому письма не пишут.

— Мам, не мелочись? — скривился я. — Я тебе гораздо больше принесу, чем стоимость жалкого почтового отправления. Слово даю.

— Да что уж там, всё в порядке, — вздохнула она и подобралась, отгоняя какие-то свои мысли. — Дело не в стоимости. Просто такие отправления идут только князьям, и зачастую Великим. Или вассальным государям. Или иностранным лицам, состоящим со мной в переписке — а это видные учёные, артисты, известные художники, или наши дальние родственники из Европы.

О как! Но сдавать назад не буду.

— Проникся, на будущее учту. Но конверт уже запечатан — не распечатывать же?

— Это верно, распечатывать не нужно, — согласилась она. — Всегда, даже в безумствах, иди до конца, раз начал.

На такую науку лишь низко, по сыновьи, благодарно поклонился.

В общем, семья Романовских неожиданно для всех поднялась на уровень Великих князей, учёных и художников с мировым именем.

(1) имеется ввиду, что основной контракт, после которого дают личное дворянство — три года (для офицеров после кадетского корпуса — пять); далеко не все, получив дворянство, остаются в армии и подписывают следующий контракт. Термины даны для читателя нашего мира, так как основной контракт — обязательный, условная «срочка».

— Увести! Оформить, выдать вещи, всё, как полагается — мы её забираем.

Мама почувствовала себя собой, решила более не притворяться, и, невзирая на не снятую пока балаклаву, принялась раздавать приказы с истинно царским величием. Это таким, когда от её приказа все бегают, как ошпаренные, и любые слова типа: «А ты кто такая, тут командовать», застревают в горле. Старшая из «вертухаев» сумела даже раскрыть рот, чтобы возразить, но это и всё, на что её хватило — развернулась и помчалась выполнять указание, вежливо толкая Тулину перед собой.

— Дверь закрыть, ещё несколько минут. И что бы здесь у нас ни случилось, пока не постучим условным стуком — не открывать! — Это команда другой тётке, ответственной за раскрытие и закрытие двери в допросную. Та испугано кивнула и снова затворила громоздкую металлическую дверь, послышался скрип кремальеры запорного механизма. Ага, как на флоте, только двери обычные, не круглые. Как понял, простой засов слишком прост, сильная одарённая, стоя с этой стороны двери, может с ним что-нибудь эдакое сделать на расстоянии и выбраться, а вот так, со сложным механизмом, спрятанным в толще двери, попробуй позлодействуй!

Когда скрипы и щелчки затихли, мама сняла балаклаву и уставилась на меня ТАКИМ злым взглядом, что… Да не знаю я, что! Чуть не обосрался от этого её взора, на автомате отступил на несколько шагов, упираясь спиной в безжалостную, не желающую прогибаться под моим весом стенку.

— Мама, нет! — Маша сообразила вовремя, а скорее всего ожидала от родственницы именно этого, кинулась и встала передо мной. — Не надо! Не бей его! Э-х-х-х-х-х!..

И потеряла ориентацию, зашаталась, ловя ртом воздух. Я её подхватил, чтоб не свалилась, после чего она схватилась за голову и взвыла:

— А-ай!..

— ЗНАЙ СВОЁ МЕСТО, дочь! — рявкнула царица, и была поистине страшна. — Ты забылась, кто ты! Ты — срань! Мелочь! Яйцо, учащее курицу!

Не поспоришь ведь. С нашими архипатриархальными порядками маман и правда Марье много лишнего позволяет. А после разгрома царицыного кабинета в Теремном, та и подавно почувствовала, что можно ножки свесить. Нет-нет, я на стороне сестры, но буду объективен — она по местным понятиям выпрашивала взбучки от матери, а та её жалела.

— То, что я чувствую вину за гибель Саши, совершенно не даёт тебе повода на меня тявкать! — продолжала царица. — Я сама себя за это наказала, и поверь, никакая твоя брехня не сравнится с моей виной и моим раскаянием.

И тут мысленно соглашусь. Мама Ира кремень, и раз будет считать Сашу мёртвым… Горевать по нему тоже будет искренне. Просто наедине с собой, никому этого не показывая. Вообще-вообще никому. И моё наличие под боком погоды не делает.

— Сядь и не мешай, — смилостивилась она. — В следующий раз выгоню.

Тиски, отголоски которых чувствовал даже я, стоящий в стороне от клина удара, спали, Маша выпрямилась. Из глаз её потекли слёзы… После чего послушно села на стоящий неподалёку сиротливо стул и заревела:

— Прости, мам. Я… Забылась. Я слишком люблю Сашу и… Пожалуйста, не бей его! Прошу!.. Умоляю!..

Лицо царицы разгладилось — вот такое поведение дочери ей больше по нутру. Кисло, но улыбнулась.

— Не буду. Хотя жуть как хочется.

После чего повернула ко мне ясны очи, и ваш покорный слуга прямо по стене воспарил вверх на полметра, после чего к оной был немилосердно прижат. Не в том смысле, что как будто под пресс попал — нет, давление слабое. Но вот беспомощность… Меня ведь не держит ни один крючок, с которого можно соскочить, ни один ремень, что можно перерезать и спрыгнуть. А исключительно воля создавшей фигуру — то есть вообще никак не вырваться! Ты будто висишь в ничто, в невесомости, а как в невесомости повлиять на своё положение и ориентацию в пространстве? В космосе только один способ — реактивные движки; тут же — вообще без вариантов.

…А пытка беспомощностью покруче будет, чем равнодушием!

— А теперь говори! — «разрешила» царица.

И как вот так может? Вроде не повышает голоса, а как будто рёв реактивного истребителя на взлёте. Ну, или даже гражданской «ТУ-шки», когда стоишь под движком у трапа. Блин, откуда я помню про ТУ-шку? Но помню же!

— Что именно ты хочешь услышать? — Я старался держать себя в руках, видит бог. Но голос дрогнул, за малым не дал петуха.

— Я просила рассказать мне ВСЁ. ВСЕ подводные камни, связанные с твоим здесь появлением. И почему-то узнаю о твоём мессианстве совершенно случайно, на допросе какой-то зачуханной шмары с самомнением, которой ты почему-то решил поиграться. Что скажешь, Александр? Или правильнее назвать тебя «чужак»?

— Ага, Максимкой назови. Или Николаем. А лучше Серё-ожей! — последнее я нудно потянул, издеваясь — оба на, прихожу в себя! Сам от себя такого не ожидал. Страх никуда не делся, но, как сын своей родительницы, видимо, выработал за годы жизни рядом иммунитет к её воздействию. Чужак во мне этого не осознаёт, но у Саши это на уровне интуиции, «вшито в базовую прошивку». Что не может не радовать. Даже ёрничать получается, когда по сути как на плахе висишь и расправы ждёшь. Однако после такого выпада, ожидаемо, мозг мой вновь, как и вчера, пронзила пика, принявшись наматывать его на саму себя.

— А-а-а-а-а-а-а-а!!! — завопил и я, ибо терпеть такое невозможно. — Отпусти! Скажу! Всё скажу!

Пытка прекратилась, я натужно задышал, возвращаясь в бренный мир. Кажется, сегодня она жахнула сильнее, чем вчера. Значительно. Но мозги целы, не зажарились, это хорошая новость.

— Опусти на пол.

Ледяной взгляд.

— Пожалуйста!.. — Сделал глаза Кота-в-Сапогах из «Шрека». Но сейчас они не подействовали, хотя царица и смутилась, и взор отвела.

— Так говори.

Ну что ж, выбора у меня так и так нет, одни пожелания.

— Мам, как называется, когда человек говорит с богом? — решил я идти по проторенной дорожке, то есть не оправдываясь, а пытаясь сам давить и шутить одновременно.

Снова подняла взгляд. «Ты издеваешься?» читалось в нём. Вместе с карами небесными, что сейчас обрушит на вашего покорного слугу, если тот не исправится и не начнёт говорить то, что нужно.

— Это называется «молитва» — не стал я усугублять и ответил сам. — «Молитва», понимаешь? Когда человек говорит что-то богу. А как называется, когда бог что-то говорит человеку?

Начало хорошее, подействовало на неё успокаивающе. Я это понял по тому, что медленно поехал вниз. Аккуратно, бережно, даже камзол на спине не задрался. Встал на ноги — так-то лучше, теперь и мозги включились как надо — натиск выдержу.

— И как же? — сузились глаза царицы.

— Откровение? — подала голос Маша.

— Откровение? — подхватила царица.

— Не-а, вы обе не правы, — покачал я головой и нагло усмехнулся. — «Шизофрения». Это называется «шизофрения», мам.

Пауза. Пояснил:

— Те, кто общается с высшими силами, даже в народе называются никак иначе, кроме «блаженными». А ещё «юродивыми». Медицина же более категорична и более безжалостна в терминологии и ставит куда менее благозвучные диагнозы. А теперь давайте посмотрите на меня, — похлопал сам по себе ладонями. — Я похож на того, у кого двинутая «кукуха», а поверьте, блаженных видно за версту? А ещё Ромодановская меня проверяла, и там, насколько я знаю, на шизофрению и иные патологии тоже была целая куча тестов. Ну что, дорогие мои родственницы, я похож на того, с кем говорят высшие силы?

— Ну… Да, — Царица деловито закивала, но я видел, злость её если не совсем ушла, то притупилась, и сейчас она просто издевается. — Ты вернулся оттуда, откуда не возвращаются. Разве нет?

— Я рассказал всё, как было, и ничего не утаил. — Сейчас я старался открыть все мысли и чувства, чтоб она меня прочла, а она меня старательно читает. — То, что говорил Тулиной — не откровения, а просто логика. Обычная логика, мам.

Скепсис.

— Давай порассуждаем вслух? — продолжал я. — А наикса богу, или кто там вместо него, такая рокировка, как у нас с Альтер-эго? Какой смысл? Нам ведь ПОЗВОЛИЛИ поменяться! Мы оба изменили свой путь, кому что было суждено. Он должен был вернуться, я — уйти, но получилось так, как получилось. Часто вы о таком слышали? Нам РАЗРЕШИЛИ, мать вашу, дорогие родственницы! А скорее всего намерено в нужный момент друг к другу подвели, ибо ну вообще не помню ТАМ других, кого бы то ни было, кроме него и нашего разговора. Это была целенаправленная акция. А по моему разумению, всё, что делают боги — неспроста.

— БогИ? — нахмурилась Маша. — Их много?

— Я не видел никого. Ни богА, ни богОВ, ни кого бы то ни было, — покачал головой — не туда нас несёт, здесь слишком патриархально-религиозное общество, чтобы вольно трактовать подобные материи. — Либо не помню этого, а значит знать сие и не должен. Но я — человек, а это звучит гордо; человек венец творения потому, что умеет думать, рассуждать и анализировать. И этим своим эволюционным преимуществам я и воспользовался, чтобы…

— Покороче… Серёжа! — рявкнула царица. — Слишком долго, не беси.

Я проглотил ком и задумался, как реагировать. Подначка, да, но если сейчас спущу такое обращение — потом заморюсь доказывать, что я всё-таки я.

— Николай.

— Что, Николай? — нахмурилась она.

— Мне больше понравилось это имя. Если уж называешь — то давай жёстко и брутально. «Серёжа» — как-то слащаво.

— Да censored! — И её величество запустила в стену рядом со мной большую такую светящуюся ярко-белым фигуру. Censored, censored,censored с этим сыном! — Фигура врезалась и слегка оплавила стену — под осыпавшейся штукатуркой (какой-то строительной смесью) там оказался металл. Ого, меры предосторожности в допросной в Лефортово! — Censored, censored, censored!

Наконец, успокоилась. Повернулась.

— Саш, ещё слово — прибью! Не хотелось бы — я Маше обещала тебя не бить, но возьму грех на душу.

Пауза, мы сверлили друг друга глазами, и я понял — она уступает. Просто не вслух. Больше такое обращение не повторится. Ну, а если со мной по-хорошему, то и я буду паинькой.

— Мам, честное слово, это просто аналитика! — вернул разговор в исходное русло. После чего прошёл через комнату, обойдя, на всякий, царицу по дуге, и сел на место, где недавно восседала Тулина. — Высшие силы ничего не делают просто так, мам. У них любой поступок имеет смысл. Просто мы, червяки в банке, их логику не осознаём. Но им, высшим разумам, это и не требуется — наша задача просто делать своё дело, за нас в долгосрочке уже подумали. Теперь выводы. Посмотри, куда я попал, если точкой взора считать не себя, а Альтер-эго? Образованного, много знающего, не без талантов, но по сути нищеброда? В принца он попал! Царевича! Да это прямо сказка! Фэнтези, бояръ-аниме, млять! Да ещё и с кучей красивых девочек, что так любят ставить аффторы ТАМ на обложки. И не простого принца, а на выданье. За принцессу государства, которое мы можем дополнить, взаимно друг друга усилив, кинув претензию на власть над миром. Можем не дополнить и не кинуть, но высшие силы нас не просто так из Эдема выгнали, не справимся — наши сложности. А рядышком юная герцогиня Уэльская — второй вариант женитьбы. Оба они как бы намекают, что я здесь, на этом месте, в теле этого классного перца Саши СОВСЕМ не случайно!

Мама присела на третий стул, ссутулислась и внимала молча. Машу тоже будто сверху придавило, опустила глаза в пол.

— Мне никто ничего не объяснил, и это как раз закономерно. Но бог не даёт нам испытаний, которые не по силам, и я должен сам понять, что тут забыл. И я понимаю.

А после выдал лекцию на тему массачусетского гендерного фашизма, массачусетского же шовинизма на почве «наш порядок жизни лучше вашего, мы лучше вас, а потому вы, как неполноценные, должны нам служить и нас обслуживать».

— Вы не сталкивались с этой заразой. И просто не понимаете серьёзности. Но если появился кто-то, кто на голубом глазу начинает доказывать идею превосходства собственной расы, нации, идеологии или своего политического строя, и если другой некто дополняет идею первого о неполноценности остальных — это предвестник катастрофы. В той войне, что помнит Альтер-эго, Россия потеряла двадцать семь — двадцать восемь миллионов человек только убитыми. Это страшная цена. Но зараза не была побеждена, и на момент его гибели там, Россия того времени снова столкнулась с нею. И фронт на сей раз шёл не по линии Берлин-Вена-Прага; фронт шёл близ Донецка и Харькова, девочки. Киев — фашистский! Русский Киев, вашу мать, историческая колыбель нашей цивилизации!

Внимательно посмотрел на них. Присмирели. Впрочем, это только мама была зла, Маша и так всё понимала.

— Мы хлебнём с ними горя. Они, как понял всё, что изучил, что по ним дали, прут вперёд асфальтоукладчиком, и не остановятся, пока не возьмут себе всё, на что нацелились. А после остановятся, переварят и полезут за океан. К нам. Наводить свои порядки уже здесь. И страшны будут не столько своими танками и самолётами, а ИДЕЕЙ. Идеей превосходства кого-то над кем-то. Они идеологически «купят» нашу молодёжь, и наши фронта будут проходить внутри страны, а никак не на полях сражений. И как сопротивляться такой угрозе никто из вас, в смысле правительниц мировых держав, не имеет ни малейшего представления. Как и не понимает масштабов угрозы.

— Я пока не понял насчёт Франции — только анализирую, — покачал головой, переходя к конкретике. — Но мне кажется, если бы она была реально такой сильной, как из себя строит, как был силён её аналог при жизни одного корсиканца, утром про него рассказывал… Карта мира была бы совсем иной. Значит, Франция НЕ МОЖЕТ бросить перчатку в претензии на гегемонию. А скорее всего даже Луизиану отбить не сможет, иначе бы уже давно дала ведьмам под сраку. Понты наше всё, в этом французы во всех мирах хороши, но только в этом. На Англию надежды мало — к сведению, это именно они изобрели национал-социализм не как реваншистскую идею богом забытых итальяшек, а как политическую систему подавления всего, что мешает для резкого рывка и экспансии. Это на них ориентировался и брал себе в пример один австрийский художник… Ай, потом об этом расскажу. И они же придумали концлагеря, идею которых художник у них «подрезал» и активно дополнил собственными новациями.

— Кто у нас ещё из претендентов на сверхдержавы? Германия? Дышит на ладан — старая Империя просто разваливается, она тем более не «вывезет» серьёзного столкновения, ни с кем. У неё вообще нет ресурсов, ни для чего. В нашем мире выжить можно только грабя кого-то; или собирая ресурсы с собственной территории, или с чужой, впаривая аборигенам «ништяки». И пусть у имперцев хорошо поставлена индустрия высокотехнологичных «ништяков», но как только Содружество соберётся в единое государство с Техасом и Луизианой — Империя падёт. Она больше никому не будет нужна, и мы первые станцуем вальс на её костях. Разве нет?

Мама молчала, лишь продолжая натужно дышать.

— Испании и прочие Италии в расчёт вообще не беру — никак не потянут. Так что, дорогие мои, нас ждёт катастрофа мирового масштаба. Не прямо завтра, нет — мир ещё имеет запас прочности. Но лет через десять-двадцать-тридцать тут накроет войной всех против всех, и, я говорил уже, с нашей рождаемостью и перекосом полов это будет конец цивилизации. Я не пророк, мам. И не блаженный. И тем более не мессия. Просто умею думать, и не брезгую делать это. И, мам, мне нужна будет потом дополнительная информация по мировым раскладам, чего нет в официальных СМИ. Ближе к шестнадцатилетию. Надо будет понять и выработать концепт, что делать и с кем дружить, и какой, собственно, вариант женитьбы выбрать. Очень надеюсь, что мы с тобой будет тесно сотрудничать, несмотря на некоторые… Разногласия.

— Обсуждаемо, — согласно закивала царица и отвела глаза. «Разногласия» да. Но нам, действительно, надо забыть о них, если хотим строить семью, и она должна понять, я искренен. — Хорошо, к сведению приняла, про аналитику поняла, а насчёт твоей будущей женитьбы… Давай доживём? А то пока с твоими выкрутасами у меня скорее сердце схватит. Зачем строишь из себя мессию, пусть даже перед этой мымрой? У неё язык что помело, завтра об этом будет вся страна судачить. А тут ещё и охрана присутствовала — так что считай остались часы до момента, как это попадёт в народ.

— А и пусть попадает. — Я усмехнулся и небрежно махнул рукой. — Пусть лучше обсуждают это, чем то, что я планирую делать в ближайшем будущем. Ты понимаешь, о чём я. — Сделал выразительные глаза. Маша напряглась, вытянула мордашку — надо будет потом рассказать ей о результате наших с родительницей переговоров. — Блаженный царевич не станет строить собственную промышленную империю с собственными добывающими карьерами и шахтами. Мы можем программировать, что о нас будут говорить, почему бы не подкинуть дровишек в тот костёр, который наиболее безопасен?

— И когда ты успел стать такой прохаванной сволочью? — усмехнулась и потянула царица. Я заулыбался.

— Восприму это как комплимент. Но если честно, мессианство я придумал исключительно для вербовки «этой мымры». Просто ничего иного в голову не пришло. Я… Не спец по оперативной работе. — Виновато развёл руками.

— Хорошо, что отдаёшь себе в этом отчёт. — Она покровительственно улыбнулась. — Честно, Саш, хреновый ты вербовщик… Вербун… Вербатор… — Хохотнула.

— Вибратор, — подсказал я.

— Точно уж, разве только вибратор. — Вздох. — Хорошо, что рядом с вами была я, и все поняли, что это просто ваше детское развлечение. Процесс обучения «как не надо» под присмотром. Но не вздумай больше устраивать такой цирк самостоятельно. Не поймут. Даже с учётом того, что ты несовершеннолетний — ибо раз берёшься, значит информацией, как надо делать, владеешь. А тут, прости, даже те вершки, которых явно нахватался не сам — плод больной фантазии человека, начитавшегося бульварных детективов.

Что на это ответить? Вот и я лишь развёл руками.

Я сидел и смотрел на неё, не зная, как поступить. Признаться? Ага, ща-ас! Это семья меня поймёт и примет любого, а рассказав всё без прикрас шлюхе пера вроде неё, можно начинать обратный отсчёт до своего конца. Когда-нибудь я стану слабым (слабее, чем сейчас), и эта прелесть спокойно ударит в спину, в принципе не понимая, отчего она не должна этого делать. Соврать? Или хуже того, промолчать, сказав: «Не твоё дело»? Тогда ещё больше распалю интерес, и она с живого точно не слезет. Не сейчас — так завтра, не завтра — так послезавтра, геморрой надолго. Жизнь на алтарь положит, будет следить, наблюдать за каждым чихом, оценивать поступки и моё окружение. И фиг знает, к каким выводам в итоге придёт. В этом случае уже хорошо будет, если догадается правильно, а то навообразит ТАКОГО, и на голубом глазу будет считать истиной. И тогда уже настоящая истина не будет играть никакой роли — упёртого фанатика, убедившего себя в чём-то, не переубедить.

Что ж, попробую отшутиться. Но так, чтобы шутка была не совсем шуткой.

— Радомил, ты в курсе, есть такая штука, как «допуск»? — довольно улыбнулся я. — Существуют документы под разными грифами. Например: «Доступ ограничен». «Секретно». «Совершенно секретно». Или «Особой важности». Слышала?

Журналистка, сверлившая меня глазами, разочарованно ухмыльнулась, видно, подумав, что я буду «морозиться».

— Да, слышала. Жила я с одной молчуньей из спецназа. Язычок у неё что надо, но не по делу его использовать, то есть для разговоров, не особо любит — затем и расстались. Она при штабе в Кандагаре сверхсрочку служила. В отделе шифрования.

Кажется, я понял, что сейчас услышу… И, не ошибся.

— Вся её работа заключалась в том, что случае угрозы захвата подопечной шифровальщицы в плен, должна была её уничтожить. Всё. Для тупых работа, но исполнительных — как раз таких, как она. Ей приказом было запрещено изучать и запоминать шифры, коды, пароли и прочее, читать и даже просто краем глаза глядеть на тексты шифровок. Она сидела в комнате с шифровальщицей и её машиной, но за отдельной шторкой, чтобы не видеть, что та делает и какие кнопки нажимает.

— Круто! — закивал я на это. Что-то похожее Альтер-эго помнил по тому миру, но без подробностей.

— Нет, я, конечно, понимаю, что это важно, а значит гриф секретности необходим, — включила форсаж журналистка, надеясь всё же договориться, и говорила она на самом деле здравые вещи. — Но с другой стороны подумай, я не одна в стране такая умная. У высших княжеских и боярских родов целые отделы с аналитиками, мониторящими ключевых персон царства, и ты там в списке далеко не в самом конце. А есть ещё и другие страны — как думаешь, иностранные резиденты не будут рыть копытом землю в поисках ответа, что за ерунда с тобой происходит? Может я — не такое и зло по сравнению с этими сеньорами, мадамами, миссис, фрау и фру?

Тщательно всё взвесив, обречённо выдохнул и решил рискнуть и поиграть:

— Радомил, я не против рассказать правду, не всю, конечно, но какую-то часть. Но там всё не так, как ты думаешь. Я больше переживаю не за разглашение, а… В общем…

— А как я думаю? — заулыбалась она. — И судя по твоей реакции, в допросной про божественное откровение ты говорил не совсем истину. Верно?

— Как раз тут не совсем так, — покачал я головой. — Истину. Просто не всю. Один талантливый человек в прошлом, дипломат от бога, сказал: «Говорите людям правду, только правду и ничего кроме правды. Но господь вас упаси говорить ВСЮ правду!»

— Кто ж такой умный был? — нахмурилась она, обсосав мысленно эту фразу.

— Сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, внук седьмого герцога Мальборо. Первый Лорд адмиралтейства и впоследствии премьер-министр Соединённого Королевства. Того Соединённого, которое Великобритании и Ирландии, не путать с Новой Гранадой и Венесуэлой.

Шестерёнки в ё голове крутились долго, и на место так и не встали. Выдала вердикт:

— Издеваешься, да?

— Не-а. Истина! — Сделал жест: «Зуб даю».

— А почему я о нём не слышала?

— А ты, дорогая моя, много о чём не слышала. — Всё, я почувствовал, что на волне. Стёб из меня так и лился, словно Амазонка, впадающая в океан. — Вот ты слышала, что на границе Венесуэлы, Гайаны и Бразилии есть гора Рорайма? С плоской вершиной? Туда невероятно сложно взобраться, вершина изолирована по сути от мира, и на этой горе за тысячелетия сформировалась уникальная экосистема с кучей эндемиков, то есть не живущих более нигде растений и животных? Эдакий Затерянный Мир площадью с полсотни квадратных вёрст?

Собеседница захлопала глазами. Верно, главное удивить человека, после из него можно вить верёвки. Вот и поэкспериментируем.

— Нет, не слышала, — наиграно констатировал я. — Но это не отменяет факта того, что Затерянный Мир Рораймы существует. И больше скажу, ему плевать на то, знаешь ты о нём или нет! Там обитают антрацитово-чёрные вот такие махонькие лягушки. Очень много насекомоядных растений — ибо почвы уж больно бедные. И много чего иного.

— Ваше высочество, не надо надо мной издеваться… Пожалуйста!.. — попросила она, сбитая с толку.

— А кто сказал, что я издеваюсь? — пожал я плечами и поднял руку. Через минуту рядом припарковалась лично администратор, склонившаяся ниже обычного:

— Чего изволите?

— Два кофе. Эспрессо. Мне без сахара, а тебе?

— А мне с сахаром. И молоком, — обернулась собеседница.

— Латте?

— Да, латте. — Кивок.

— Сию минуту.

В молчании мы подождали кофе, который нам соорудили будто метеоры. И уже попивая терпкий напиток, я про себя коварно улыбнулся, взял салфетку и вытащил ручку из внутреннего кармана камзола. И принялся на салфетке чёркать, то бишь рисовать.

— Смотри, — намалевал галактику, как смог — как получилось. — Вот это — ядро, оно же балдж. Оно не плоское, приплюснутая сфера, возвышается над диском сверху и снизу, но не намного, и оно довольно разряжённое. Его центр — небольшая по размерам туманность, но её вес составляет четыре миллиона масс Солнца. Четыре миллиона, представляешь? Если поместить такую на место нашей звезды, нас расплющит за доли секунды и забросит за горизонт событий. Знаешь, что такое «горизонт событий»?

Мог и не уточнять — конечно, не знает. Но сама концепция чёрных дыр знакома — до неё тут астрономы и физики дошли. Но глаза собеседницы от моих слов загорелись с интересом — подалась вперёд — аж дыхание сбилось.

— Вот тут — перемычка, — продолжал рисовать я.

— Зачем?

— Что, зачем? — не понял я.

— Зачем тут перемычка?

Недоумённо пожал плечами.

— А мне почём знать? Когда галактики формировались, вселенной было всего несколько миллионов лет. Она была значительно меньше по размерам, горячее и материя в ней была куда плотнее, чем сейчас. В тысячи раз, наверное, а может в сотни миллионов. Это происходило тринадцать миллиардов лет назад, я тогда как бы… Не жил, и на вопрос твой ответить не могу. Вот так сформировалась, с перемычкой. Так что центр галактики — это ядро и перемычка, диаметр их примерно… Двадцать пять — двадцать семь световых лет. И нет, там не сосредоточена большая часть массы галактики, как в нашей Солнечной системе вся масса в центре в виде Солнца. Масса распределена более равномерно по всему диску. А вот далее в этом диске идут спиральные рукава. Это Персей, — вёл я расходящиеся от центра линии, стараясь соблюдать законы спирали, оставив место для других подобных линий. С непривычки это оказалось сложно. — Это Стрелец. В смысле рукав Персея и рукав Стрельца, конечно же. Орион. Вот здесь, на внутренней стороне рукава Ориона, чуть-чуть ближе к нему, чем к рукаву Стрельца, мы с тобой сейчас и находимся. Летим вокруг центра галактики на огромной-преогромной космической хреновине под названием «планета» со скоростью двести вёрст каждую секунду.

— Секунду? — не поверила она.

— Ага. Но это только кажется, что быстро; полный оборот вокруг центра галактики Солнце даже на такой скорости делает за двести пятьдесят миллионов лет. Для понимания, двести пятьдесят миллионов лет назад на Земле жили динозавры, и пока ещё даже не думали вымирать. Вымерли они совсем недавно, каких-то шестьдесят восемь миллионов лет назад! Вчера буквально! А это в четыре раза от нас дальше по времени. Что так, мезозой, кайнозой… — Нахмурился. — Вот тут не помню. Про космос знаю, но в геологических эпохах путаюсь, сама, если интересно, уточни.

Собеседница растерянно кивнула.

— Так вот, Солнце находится вот тут, в этом месте, ближе к краю диска, как видишь. От него примерно двадцать семь тысяч световых лет от центра. То есть если мы посветим туда фонариком, в сторону той большой чёрной дыры, свет достигнет неё через двадцать семь ТЫСЯЧ, Радомила, лет. Чтоб ты понимала масштабы нашей галактики.

Журналистка потрясённо молчала. И я не знал, что потрясло её больше — что так легко оперировал цифрами, что сложно, если придумываешь такое на ходу. Или реально прикинула масштабы. Она сидела с выпученными глазами, но внимала. Видимо, мотает на ус, а позже, в спокойной обстановке, всё проанализирует и поищет в источниках, правдива ли моя информация.

— А общий диаметр диска — сто тысяч, — продолжал я. — Да, ни много ни мало, а сто, мать его, тысяч световых лет! И это не включая гало, только сам диск. Гало ещё раза в два больше, но оно разряжено, там в основном не звёзды, а тёмная материя — её не видно в телескоп и нельзя засечь физическими методами, только гравитационными расчётами. Но давай вернёмся к нашим баранам. Далее идёт рукав Центавра, вот этот красавец, и, самый дальний от нас с тобой, рукав Наугольника. И вот тут, в Наугольнике, с обратной стороны диска, тоже ближе к его концу, только противоположного его края, находится наша планета.

Отложил ручку, откинулся на спинку дивана и насладился вкусом терпкого эспрессо, позволив клиенту догнаться самостоятельно. «Цыплёнок в собственном соку» — кажется, так назывались любимые консервы в детстве Альтер-эго.

— Но-о-о-о… ВАША планета? В смысле… Не Земля? — отвисла челюсть собеседницы.

— Именно. Я не знаю её самоназвания — данные в базе по ней отсутствуют. — Картинно развёл руками. — Не знаю, какова численность её населения. Быт, структура общества, политический строй, а раз там есть общество — должно быть и социальное устройство, и политический строй. Не знаю и какими мы обладаем технологиями. Явно опережающие Землю, но насколько? Как далеко в космос мы продвинулись? Топчемся в собственной звёздной системе, или достигли других звёзд и основали там колонии? А может отправили для колонизации корабли поколений, и теперь ждать сто-двести тысяч лет, пока они чего-то достигнут? Не знаю, Радомил. Эти данные были заблокированы, или стёрты, как не нужные для миссии. А может противопоказанные. Я просто знаю, что планета есть, и находится там, всё. И главное, её не увидеть отсюда в телескоп, так как ту сторону закрывает толща диска галактики, в которой много пыли и всякой хрени — оптический диапазон поглощается полностью. Да и любой поглощается — и икс-лучи, и гамма, и инфракрасные — мы не увидим, что прячет небесный Млечный Путь, даже если «прокачаем» телескопы до неприличных параметров. Но раз мы с тобой её обсуждаем, давай для удобства назовём как-то… Скажем… Криптон. — Я аж повеселел от пришедшей неожиданно мысли. — Точно, пусть эта планета для нас с тобой называется Криптон. А я — криптониец по имени Кал-Эл.

— И что же криптониец Кал-Эл делает на нашей планете? И как ты тут оказался? — Ирония. Ага, начала просыпаться — Тулина приходит в себя, не безнадёжна.

Я максимально равнодушно пожал плечами: «Не веришь — и ладно, не мои проблемы».

— Ты же видишь, между нашими планетами больше полусотни тысяч световых лет. Это кроме того, что мы друг друга в оптическом диапазоне не увидим. Чтоб ты понимала, кроманьонцы, то есть современные люди, появились сорок — сорок две тысячи лет назад. До них тут обитали неандертальцы… А, это для тебя сложно. Короче, неандертальцы были сильнее физически, но у них были небольшие лобные доли — они не могли разговаривать и заниматься творчеством. Неанды произошли от ещё более древних питекантропов, жили четыре-пять миллионов лет, но кроманы, то есть наши предки, их выкосили, используя мозг, а не силу, всего за пять-десять тысяч лет. Это меньше, чем время полёта света между нами. Да что далеко ходить, пирамидам Гизы по разным данным всего ПЯТЬ тысяч лет! Будущий еврей по имени Абраша заключил договор с одним из месопотамских богов, обещав в обмен на божественное покровительство от имени всего своего потомства поклоняться только и единственно ему — это произошло всего две тысячи шестьсот лет назад. Все эти Мидии, Ассирии, Вавилонии и Египты, древние цивилизации прошлого — это максимум три-четыре последние тысячи лет. А свет до Криптона летит семьдесят с хвостиком. Осознаёшь масштабы?

Недоверие в глазах. Понимает, что я её разыгрываю, но я говорю со слишком убийственным спокойствием.

— Ещё для твоего понимания, скорость света — триста тысяч километров в секунду, — продолжил я. — Километр — это одна сорокатысячная земного экватора, чуть меньше версты. За секунду свет обогнёт по экватору нашу планету семь с половиной раз. За СЕКУНДУ! И вот с такой скоростью туда лететь чуть менее ста тысяч лет — срок больший, чем возраст всего современного человечества. А теперь подумай, как при таких раскладах я мог тут оказаться? Наверное же не на космолёте прилетел!

— Н-никак? — предположила собеседница.

— Информация! — подался я вперёд. — Скорость света ограничена потому, что это скорость перемещения через пространства чего-то материального. Фотон имеет массу покоя, и если остановится — отдаст её тому, во что врежется. С остальными частицами, всеми этими барионами-хренионами всё ещё грустнее, они даже до скорости света разогнаться не способны. А информационное поле не имеет массы, не имеет границ, к нему не применимо слово «расстояние». Царевич Саша, которого ты так люто ненавидела, погиб от разрыва фигуры массачусетской ведьмы, но и его мозг остался цел, не повреждён, как и тело. Тело можно было залатать — никаких, как видишь, фатальных повреждений вроде оторванных рук и ног. — Я картинно ощупал себя руками. — Но главное — мозг! Он оказался здоров. Полностью! Нужно было только внедрить в него информационную матрицу Кал-Эла.

— То есть тебя.

Кивнул.

— Сразу говорю, я НЕ ЗНАЮ, как это делается. И как это можно проделать в дальнейшем. Я не знаю, есть ли дорога назад — миссия моё возвращение не предусматривает. Скорее всего, после физической смерти здесь информационная матрица будет возвращена на Криптон для анализа, но не ранее, и это только моя догадка.

— А что за миссия?

— А как ты думаешь?

— Захват контроля над планетой? — наморщила она лоб.

Я не выдержал и расхохотался, хорошо успел убрать и поставить кофе, а то разлил бы.

— Зай, ЗАЧЕМ? Зачем её захватывать? Что тут есть такого, чего нельзя найти в другом месте, а нужно было пролететь через три четверти галактики?

— Ресурсы? — Она себе не верила, просто говорила, чтоб не молчать. — Нефть, алмазы?

— Существуют планеты, на которых идут алмазные дожди, — жёстко констатировал я. — Да далеко не надо ходить, они идут даже на Юпитере. Там с гравитацией сложно, эти алмазы не достать, но уверен, если задаться целью — можно найти в космосе источники попроще, например астероиды или планеты из алмазов. Планеты, Радомил! Они есть! Что ещё? Золото? Даже в нашей Солсистеме между Марсом и Юпитером есть объекты вроде Психеи, состоящие из сплава золота, никеля, железа и благородных металлов. Одной Психеи человечеству хватит для развития на сотни тысяч лет! А золота только в океанах Земли растворено сотни миллионов тонн. И ты думаешь, что на Криптоне как-то иначе? Или в его окрестностях?

Молчит. Насупилась.

— Нет, Радомил. Когда цивилизация переходит определённый технический рубеж, когда покоряет атомный двигатель, потом термоядерный, а после переходит на квантовый — ей плевать на ресурсы, их достаточно в ближнем космосе, воевать ради них и тем более захватывать планеты в семидесяти с хвостиком тысячах световых лет… — Картинно вздохнул и покачал головой. — Мне не дали отдельной информации о цели миссии. Я должен осознать её и понять сам. И я понимаю её, как исследование. А также, возможно, я — ваш предохранитель на случай нештатной ситуации, если ваша цивилизация пойдёт вразнос. Но об этом говорить пока рано.

— Зачем тебе тогда та девочка? — не поняла она. — Если ты… Криптонец? Криптониец? Как там тебя?

— Я — человек, Радомил! — прошептал я, подавшись вперёд. — Да, в меня внедрили чужую информационную матрицу, но там только база общих знаний. Я знаю многие вещи по химии, до которых тут пока не доросли, знаю физику, насчёт астрономии — любого местного учёного за пояс заткну. Но я должен жить как человек, и прожить жизнь местного. Мальчика Саши. И по сути им, человеком, и являюсь. Я один из вас, просто знаю чуть-чуть больше технической информации, понимаешь? И главное, несмотря на усиленную базу знаний в точных науках, в человеческих взаимоотношениях я, Радомил, валенок. Баран-бараном. Те же мои Ани, что Голицына, что Суслова — неизведанные планеты! Целые галактики! Хрен знает, что хотят и как себя с ними вести. И с другими девушками также. И вообще с людьми. Я учусь, как я — человек, просто для понимания мне даётся чуть больше инструментов, только и всего. И я отнюдь не супермен, то есть не безгрешен — только что, ты была свидетелем, как накосячил в процессе твоей вербовки. Хорошо, что рядом сидела опытная мама, прикрыла и поддержала, взяла огонь на себя.

— Это верно, вербовщик ты хреновый, — хохотнула Тулина. — Значит, говоришь, не святой?

— Ага.

— Тогда ещё один вопрос. А как же библия, сотворение мира, все дела?

— А что тебя смущает? — не понял я.

— Ну… Мы были сотворены богом, всё такое. А тут — вы, криптонийцы. Бесконечно далёкие, но могущие вселяться в нас.

— Не в вас! — поправил я во избежание. — А только в тела, носитель информации которых умер, но само тело целёхонькое. Таких, как понимаю, очень мало, почти не встречаются. Наши, в смысле людские тушки очень тесно связаны с нашим же собственным информационным полем, и в случае смерти матрица уходит слишком поздно для вселения новой, тело становится непригодным. С Сашей просто повезло — удачное стечение невероятных обстоятельств. Сама посуди, если бы мы могли в вас вселяться, вы бы как минимум это заметили. Нас было бы слишком много. Да и я, если честно, очнувшись, ошалел и творил дичь, что меня из Кремля три месяца не выпускали. Видимо, вселение очень непростой процесс, и, подозреваю, там у себя я прошёл некислый такой отбор, чтобы не поехать тут кукухой. А что до библии… Там написано, что вас, людей, создали. Но где написано, что только вас? Первый день, отделение тьмы от света — это Большой Взрыв, формирование вселенной из бесконечно малой и бесконечно плотной точки. Формирование кварков. Формирование атомов. Формирование материи. Затем формирование галактик и начало их разлёта. Прошло тринадцать миллиардов лет, это дохрена, Радомила! Солнце сформировалось пять-шесть миллиардов лет назад, Земля — четыре с половиной, и напомни, какой это день, формирование тверди? Вот это как раз про Землю, что собирается из космического мусора, кружащего вокруг вспыхнувшего от термоядерной реакции Солнца. Затем пара миллиардов последующей эволюции — это день формирования биосферы из первичного бульона. Выделение воды в результате химических реакций и падения астероидов и комет, накопление оной, появление цианобактерий, превративших кислый неприятный раствор в удобную для современной жизни среду. Правда, угробив то, что было до этого, но ведь мы выжили — значит всё нормально. Затем формирование многоклеточных, их развитие, выход на сушу… Это всё один божественный день, госпожа Тулина! А теперь вопрос. Могло ли подобное произойти с другой планетой на другом конце галактики? Только в нашей галактике четыреста миллиардов звёзд. Всех людей на всей Земле — менее двух миллиардов, звёзд в двести раз больше. То есть мы тут с тобой сидим, кофе пьём, а за нами закреплены четыреста звёзд, представляешь? Между которыми расстояния около пяти световых лет, то есть если посветить туда фонариком…

Тишина. Ошарашеный вид. Я продолжил:

— Звёзды, конечно, тоже все разные, точных копий Солнца мало. Есть белые звёзды, жёлтые, красные гиганты, голубые гиганты, красные карлики… А ещё коричневые карлики — это не совсем звёзды, и чёрные дыры — совсем НЕ звёзды. Но я уверен, что кроме нас и Криптона где-то есть ещё цивилизации, просто они пока не вышли на уровень информационных матриц, и мои соплеменники их не увидели. Или не вложили в базу о них информацию. Где конфликт с Библией, Радомил?

— Да, загрузил, — покачала она головой. — Хорошо, Кал-Эл, или Саша, или как там тебя… Всё поняла. Последний, открытый вопрос. Что из этого правда?

— А это сама решай, — улыбнулся я.

Квартирка маленькая, ни о чём. Чем-то на хрущёвку смахивает. Но туалет и ванная раздельные. И комнаты не проходные, соединены пусть нешироким, но коридором.

— Так они все такие, — пояснила Инна, когда спросил об этом, правда, гораздо позже, когда ночью сидели и корпели над документами в нашей с Марьей игровой. — Государственный найм, поддержка малоимущих. Если ты рожаешь двух детей, государство за свой счёт даёт тебе жильё. Ты платишь только за обслуживание и воду со светом.

— Социальный найм? — перевёл я на свой язык.

Инна пожала плечами — такого термина не знала.

— Не распространяется на матерей-одиночек и на дворян. Даже на личных. Но личным как правило и не требуется — у них и так всё хорошо. Они для этого три года в армии служили. У нас бабушка личная, живёт в Серпухове. А мама не смогла. Теперь ютимся в госжилье.

Блин, феодализм у нас, конечно, махровый, но как-то не капитализмом, а сразу социализмом запахло. Вот что комета животворящая со страной сделала! Да-да, понимаю, у всего есть причина, и в нашей ситуации это не любовь власти к податному сословию, а всего лишь забота о размножении верноподданных. Ну, не желает народ без нормального жилья размножаться! И в ипотеку под конские проценты брать тоже не желает. Тем более, когда мужиков почти нет, и нормальными семьями в большинстве и не пахнет. Вот и идут на всё, лишь бы хоть как рожали. Интересно, в той России тоже депопуляция, но вместо реально доступного жилья государство культивирует строительство двадцати пяти этажных человейников без инфраструктуры, заполненных однушками-студиями, в которых захочешь — не родишь! На благо застройщиков и афеллированных с ними, то бишь кормящихся с их рук чиновников. Когда ТАМ поймут и затрубят в набат? Когда от ста пятидесяти миллионов населения всего сорок останется? Даже хорошо, что мой дом теперь здесь, всё же куда более гуманное общество, пусть и со своими горестями.

В общем, две комнаты, пусть и маленькие. Уютно обставлены — чувствуется женская ручка. Кухня небольшая, но мы вчетвером разместились. И трескали пироги, наплевав на время. Два пирога, один сладкий, один с капустой, передал охране — пусть и девочки побалуются. Не возмущались, приняли, хоть и повздыхали. Что-что, какие протоколы безопасности?

— Тёть Наташ, расскажите, как до такой жизни докатились? — перевёл я стрелки на интересное для себя после расшаркиваний и прыжков Инны на меня — от радости.

— Да вот так бывает, ваше высочество! — тяжело вздохнула она. — Сейчас жалею, дурой была. А тогда на принцип пошла.

Грустная, но рядовая ничем не примечательная история службы в рядах полевых войск одной дочери личной. Как сцепилась с руководством части из-за ерунды. Но это сейчас понимаешь, что ерунда, а тогда максимализм и гормоны, всё же восемнадцать лет это ни о чём ещё, в голове ветер. Могла перевестись, пойти в другой род войск, в другую часть на другой конец страны, но «психанула и хлопнула дверью». Теперь жалеет. Ибо Инна хотела бы пойти служить, но передумала, не решилась. Ибо а смысл: да, бабка дворянка, но она будет первой в новой цепи из необходимых трёх личных, с перспективой потомственного только для внуков. Стоит ли оно этого? А если б не дура-мать, получила бы после контракта потомственного и клочок земли где-то в провинции, который полсотни лет не будет облагаться налогом — «на подъём». Дворянская вотчина. Это к праву голосовать на любых выборах (голосуют только и исключительно дворяне, правда, включая личных) и занимать любые должности (мещане и купцы самые хлебные и ответственные места занимать не могут).

— Что ж, если все наелись — предлагаю двигаться. — Я, который только что поел с Радомилой, есть совсем не хотел, но уж больно вкусно пахли домашние пироги. Теперь буду мучиться — еле двигаюсь, а надо ещё и идти куда-то. — Коротко диспозиция. Нам нужно одеть подростка лет тринадцати, — кивок в сторону рыжей Оксаны, — купив ей одежду на год. Да, на целый год, и зимнюю, и летнюю, и верхнюю, и бельё. Вот по этому списку. Наш бюджет вот такой, в его рамках можно не экономить. — Передал ТётьНаташе искомую бумагу, правда переписанную со своего блокнота на чистый лист — во избежание.

— О-ого! — прибалдела та и даже голову в плечи вжала. — Тут троих одеть можно!

— Значит, одеваемся в самое лучшее! Какие вы знаете хорошие места где можно так одеться?

— У-у-у-и-и-и-и-и-и-и!!!

Это Инна прыгала от радости, когда поднялся к ним на четвёртый этаж. Да, согласно протоколу безопасности, охрана всё проверила, она знала, что я сейчас поднимусь. Но всё равно запрыгнула на шею, обхватив мою тушку ногами. Еле устоял!

— Полегче! — поставил её на место и шлёпнул по заднице. — И это, Инн, повторюсь, если ты подзабыла. Я к тебе отношусь ровно. Ровно, понимаешь? Никаких чувств не испытываю. Если у тебя в голове проскакивали мысли, что я без ума — гони их. Поверь, похмелье от разбитых иллюзий — суровая расплата.

— Да я ничего такого и не думала… — потупилась девушка. — Просто…

— Вот и хорошо! — подытожил я и решил соскочить с темы — надоело одно и то же. — Что не думала. И не начинай. Ладно, поехали, ждём тебя в машине. Мы вдвоём с Машей. И сейчас по дороге заедем в одно место по делам, а уже потом во дворец.

— Хорошо, Саш.

А это уже без огонька сказано. Ну, хоть так. А не поставлю её на место — потом осложнения могут быть. Которые ударят по ней же в первую очередь, мне то что, я в домике!

Мандраж. Не знаю, с кем себя больше ассоциировать, с Сашей или таинственным Альтер-эго, но внутри ощущение, что таких сильных эмоций не испытывал в прежней жизни ни один, ни второй. Дышалось тяжело, через раз, дыхание постоянно спирало. Рядом почти также мучилась Ксюша — ребёнка одолевали свои сомнения. Которые рядом с моими ни о чём, но для неё они архиважны.

— Саш, а если я ей не понр-лавлюсь? Если мы не подр-лужимся?

Она этот вопрос, наверное, сто пятый раз за полчаса задаёт.

— Ксюш, мы с нею разговаривали, обедали вместе. Нормальная девчонка, подружитесь. Точно говорю.

— А если нет?

Что на это сказать?

— Ну, не попробуешь — не узнаешь. Верно же?

— Вер-р-р-л-л-лно.

Немного успокоилась. Минут на пять, но это время у меня есть.

Утро зябкое, сырое, осень постепенно вступала в свои права. Перед нами Тайницкий сад — мы сидим на постаменте Царь-колокола, и пусть деревьев тут не так и много (не лес, и не парк же), но хватает, и все они будто покрыты золотом. Красиво! Слева в противоположном конце площади виднеется сад перед Теремным дворцом, но там в основном лавочки и цветочки, деревьев мало. Не знаю, как так получается, но золотая осень как-то положительно влияет на психику, красота конца сентября — начала октября успокаивает. В отличие от вечно унылого пейзажа ноября, особенно если там зарядят дожди. Даже дождик в сентябре воспринимается эдаким лиричным-ностальгичным, мэйкером настроения. Наверное, только погружаясь в оное настроение и удаётся сдерживаться и не бегать из угла в угол взад-вперёд. А кто б знал как хочется!

А вот, наконец, запустили машину с телевизионщиками. Оформить для них пропуск — целая проблема, ибо они везут в своём фургоне сложное оборудование, которое в кремле, цитадели правящего монарха, не приветствуется. Мало ли чего там завезут? До идеи тех же дронов этот мир дошёл, и, как и в том мире поначалу, массовка пока их воспринимает исключительно игрушкой. Но что касается спецуры, то она всегда на шаг-два-три впереди всех, а работать местные работники плаща и кинжала на службе кланов умеют. Машина ещё два часа назад подъехала, причём их сразу к Спасским воротам направили, и всё это время досматривали.

— Ксёныш, пошли, познакомимся? — Я первый спрыгнул с парапета на брусчатку и протянул руку. — Ты когда-нибудь видела журналистов-телевизионщиков?

— Не-а. — Сестрёнка не стала выделываться, дескать, сама спрыгнет, руку приняла. — Пошли.

Маша и тётьНастя появились вместе, под занавес, когда все, кто должен был, прибыли и о прибытии отчитались. Журналисты погрузились и не отсвечивали, Даня стоял у края площадки в компании шестерых матёрых оперативников экономического отдела Разбойного приказа — их даже со стороны хотелось величать исключительно «зубрами», реально сильное впечатление производили! Абсолютно уверенные в себе люди, четыре тётки и два мужика, все лет по тридцать-сорок, с глазами, прожигающими тебя насквозь. Я даже подойти познакомиться боялся, пришлось пересиливать себя. Рядом инспектор Казённого приказа — Акулина-ту-ру-ру-руруру. Она тоже власть, но у неё своя работа, немного отличающаяся от «разбойников», как их ласково величает податное население. Акулина не одна — с помощницей. Мне, конечно, всех представили, и помощницу, и Даня познакомил с операми, но все имена быстро вылетели из головы — она у меня не Дом Советов. Рядом с одной из машин стояли в кучке пилоты — все двенадцать человек (наша группа полетит на шести машинах), и с ними о чём-то беседовала… Гайка! В рабочем комбезе, рядом — огромный ящик для инструментов. Я не выдержал, подошёл:

— Алевтина, звезда очей моих! Какими судьбами? Проверяешь технику перед вылетом?

— Та не, уже проверили, — потупила взор девушка. Когда я смотрю ей прямо в глаза и отпускаю комплементы, она от этого смущается. — Я с вами лечу.

— Зачем? — не понял я. Гайка с нами — это… Нет, не опасно, но надо держать ухо востро. И никогда не спрашивать её советов в чём бы то ни было, даже по теме её епархии. Наобещает что-то, а потом окажется, что сам дурак. Помню-помню.

— А зачем? — «Зачем» — понимал. Но пусть лучше она сама вслух скажет.

— Если там что-то с машинами не так будет — первую помощь оказать, — воспрянула девушка — мы говорим в рамках её компетенции.

— Машинам? — усмехнулся я. — Первую помощь машинам?

— Ну не вам же! Для вас у нас вона кто есть! — кивок вдаль, где в компании с офицерами дружины, командирами обоих летящих с нами взводов, стояла… Алла Борисовна Пугачёва! Девушка, не имеющая никакого отношения к музыке, а о роде её деятельности красноречиво говорил чемоданчик, что держала в руке. Огромный оранжевый ящик с логотипом в виде красного креста. Мы с Аллой и Гайкой отметились на загородной ферме под Химками, где Маша мучила бедных бурёнок, а тушей одной из них чуть не раздавило вашего покорного слугу. Это буквально вчера было, чуть более недели назад, а как будто сто лет прошло! Капец время летит!

— Машины, царевич, — это Аля мне, — они как люди. Их и обиходить надо, и тряпочкой протирать — чистоту любят. И капризничают, ежели что не по ихнему. Причём человек что, ему объяснишь, что вот туточки и туточки надо потерпеть — он потерпит. А механизмы так не умеют. Уговаривать бесполезно, надо капот открывать, крышки свинчивать — и в путь, выяснять, что не так, чего выпендриваются.

Интересная философия. Но для таких, как Гайка — самое то. Не буду вступать в дискуссию, пойду лучше с Аллой Борисовной поздороваюсь. Заодно и с девчонками пообщаюсь, знакомства в маминой дружине никогда не будут бесполезными.

Мы сели на сей раз четвёртые, за нами ещё два борта. Один с операми, другой с журналистами. Горлица распорядилась, ради форы. Чтобы когда работники пера и камеры выгрузили оборудование и навели оные камеры на нас, выходящих из салона с криком: «Мы к вам из Москвы, с любовью!», мы уже отошли и были как огурчики. Помогло — хоть огурчиком я не стал, но ходить могу, и радоваться жизни тоже.

— Я красивый? — спросил я у сестрёнки и повертел головой. На голове была надета мощная гарнитура в виде рамы, к которой крепился кронштейн с микрофоном, в данный момент поднятый вверх, а на ухо нацеплен наушник. Не в ухо вставлен, как таблетки мира Альтер-эго, а специальными захватами-скрепками надет прямо на ушную раковину. Да, неудобно, непривычно, громоздко, но зато качество связи впечатлило. Если сама техника тянула на семидесятые-восьмидесятые того мира, то уровень звука — десятые, не ранее. А может и все тридцатые. Всё же в местной технике хоть и есть перекосы/недокосы, но они не критичные, и в целом уровень технологий примерно равен тому. Да, ксерокса и принтера пока аборигены не знают, зато у них есть вечные аккумуляторы в виде драгоценных камней, в которые помещены специальные магические фигуры, на основе которых работает вся электроника, и работает куда лучше ТОЙ электроники. От наушника под камзол под воротник спускался провод, идущий к прикреплённой к поясу «базе», как её называют, связанной с радиостанцией в одном из наших вертолётов, подключённой к военным системам связи — через ретранслятор где-то в окрестностях города мы можем связаться даже с дворцом. Да, спутниковых тарелок нет, но местные девчонки (разумеется, речь о военных) научились обходиться и без них, протянув тысячи километров проводов ко множеству стационарных ретрансляторов во всех уголках страны. «Голь на выдумки хитра», как-то так. Блин, как я буду местным идею космического полёта «продавать», если она им не слишком-то упёрлась?

— Класивый! — Ксюша подняла вверх большой палец.

Перед входом в столовую, дорогу к которой мне показали встреченные представительницы персонала, несли службу аж две дружинницы с винтовками в руках. Вид их был грозный, и не просто так — оное заведение пытались брать штурмом дамочки, что-то пытающиеся служивым втирать. Служивые их игнорировали, но на психику такое давит, по себе знаю — лучше заранее припугнуть.

— Девчонки, Маша там? — бегло бросил им, подходя. Местная делегация в составе троих сотрудниц подалась назад, вопросительно на вашего покорного слугу уставившись. «Машей» царевну мог называть только член семьи, то есть я расписался, что как минимум младший Годунов и княжич.

Служивые скупо кивнули. Одна добавила:

— Нам пока приказано никого не пускать.

Это типа форма отчёта. Принял, кивнул в ответ. Вошёл.

Столовая напоминала… Столовую. Ага, школьную, из памяти Альтер-эго. За исключением — столы стояли деревянные, а у столов не стулья, а лавки. Ага, средневековье рулит. Лавки массивные, прикрученные к столам — не отодвинешь. Учитывая беспокойный контингент, наверное, так оно надёжнее, но с другой стороны, а как быть тем, у кого проблемы с двигательными функциями, а тут таких хватает? Впрочем, решение проблемы увидел — у противоположной стенки, за колоннами, стоял ряд особых столиков-маломерок со стульями со спинкой, видно для таких. На всех столах была расставлена посуда — тарелки глубокие, для первого, плоские — для второго, чашки для компота (или что у них тут вместо него, может чай, может сок). И на паре столов тарелки для первого были заполнены и дымились. Рядом с одним из них, бесхозно брошенная, возвышалась тележка с огромной алюминиевой кастрюлякой с небрежной надписью кроваво-красной краской: «Борщ». Меж столами шагала Маша, отчаянно с кем-то ругаясь в кирпич радиотелефона. Как уже говорил, он именно что радио. Девочки соединили его с нашей военной радиостанцией на четыреста двенадцатом борту (нам бы хватило пяти бортов, этот взяли специально ради радиостанции), откуда через ретранслятор шло подключение к местной телефонной сети. Всё это возможно сделать или по линии комитатов, которые напрямую подчиняются главе государства, или Тайного приказа, верховной главой которого всегда во все времена является царица, а приказный дьяк — лишь официальный заместитель по текущей работе. И назначение дьяка Тайного царицей ни с кем никогда не согласовывается, в отличие от любого другого приказа, даже Разбойного. Но это ещё не вся картина. Маслом на этом холсте были прописаны восемь тёток разных возрастов и комплекций, стоящих в дальнем конце столовой лицом к не имеющей выходов и окон стене, ноги на ширине плеч, руки за головой. Сзади них вышагивала одна из дружинниц, следя, чтобы тётки не общались, а две встали чуть в отдалении с противоположных концов от шеренги — чтоб не сбежали? Они-то так и так не сбегут, но привычка — вторая натура. Смотрелось комично, но смешно не было.

Увидев меня, Маша в сердцах бросила трубку, в смысле рассоединилась. Подошла, устало закатила глаза, после чего кинулась в объятия, ища поддержки:

— Са-аш, это фиаско!

Обнял её, похлопал по спине. Усмехнулся:

— Оба, какие мы слова гадкие знаем!

— А как ещё, мать его за ногу?

Мы как-то общались перед сном, да давненько уже, сравнивали ненормативную лексику того и этого мира. Точнее я сравнивал, «вспоминал», а Маша рассказывала и поясняла, восстанавливала мою память, ибо до амнезии Саша на людях хоть и не матерился, но умел. Маша же ездит на военные сборы, а в армии мат это универсальный язык отдачи любых команд, без которого ни ты ничего не поймёшь, ни тебя никто не поймёт. Ага, даже княжны и боярышни через это проходят. Я рассказал ей анекдот про преподавателей филологии, которые, гадая на кафедре кроссворд, что такое «крушение всех надежд и начинаний, шесть букв» написали некое слово, оканчивающееся на «ец», а случайно зашедшая студентка-ассистент кафедры мгновенно выдала на это «фиаско». И опытные филологи потянулись за ластиком. Ржали тогда долго, и слово это на вооружение мы с Машей себе взяли.

— Саш, а по другому тут не скажешь! — Она пыхтела и пылала, но потихоньку начала успокаиваться. Отстранилась, начала более спокойно объяснять:

— Эти уроды не хотят везти. И то, что тут ДЕТИ голодные — их не… Имеет!

— А теперь коротко и по порядку — что я пропустил, — предвкушающе потёр я ладони и присел на ближайшую лавку — со стульями у нас напряжёнка.

Пилоты были 'рады — не то слово! Но приказ есть приказ — никуда не деться. ТётьНастя как знала — со мной пошла, лично ЦУ дать. А заодно ввалить, если начнут отмазы придумывать. А они начали.

— Необустроенные площадки… Условия города… Обилие проводов, движущийся транспорт… — жаловалась на жизнь старшая в этой паре, тётка с родинкой на щеке, видной даже из под лётного шлема.

— Дорогая моя, в Афгане тебе необустроенные площадки в горах не мешали, — с ехидцей заметила Горлица. — Скольких ты с них девчонок спасла?

— Хм-м… — Как тут парировать? Тебя ж похвалили. — Но там война. А тут…

— Боевая операция. — Тётка Настасья была неумолима. — И ни слова про дурь царевичей! Подписала вылет царица. А если вы чего-то не знаете — так только потому, что вам не положено.

Ну да, у нас чётко в путёвках прописано «боевая операция». И девчонкам дружины выплатят боевую надбавку за сегодня. Включая Аллу и Гайку. А раз боевая — то боевая, и плевать, что никто по ним с земли не стреляет. Хотя насчёт «стрелять» ещё не вечер; я обернулся к сестрёнке и озвучил опасения:

— Ладно, Маш, я полетел. Ты на хозяйстве, и… Будь осторожна. — Подался вперёд и обнял её, прижимая к себе. — Береги и себя, и девчонок, не рискуй с этой засадой понапрасну.

— Постараюсь. — Её изнутри колотило, как бы ни храбрилась. С надеждой посмотрела на тётку Настю, но та сделала вид, что всматривается во что-то вдали справа.

— До скорого. — Полез в салон первым. Горлица и четверо её девчонок — следом. Остальных оставили «на хозяйстве» под командованием её высочества.

Люк задраили. Машина «развела пары», гул усиливался, вот-вот оторвёмся от земли, и только тут, перекрикивая шум, спросил:

— Ну и зачем?

Именно этот борт предназначался для перевозки её царского величества (их у нас несколько дублирующих, вроде как три, один сегодня полетел с нами), и шумоизоляция здесь на хорошем уровне. Не то, что прямо всё наружное глушило, но если не шёпотом, а в голос, то друг друга слышно.

— А что так? — улыбнулась и одновременно оскалилась тётка.

— Девчонка. Четырнадцать с небольшим. В то время, как ждём нападения. И не куда-нибудь, а на место, где полно детей. При том, что у неё всего два десятка бойцов, которыми она формально не командует.

— Саш, там МОИ девочки, — выделила тётка это слово. — Я их знаю много лет, уверена в них. И комвзвода сделает всё правильно. Но у неё должна сложиться иллюзия, что они выполняют её приказы. Что не предмет мебели — постоять вышла.

— Ответственность?

— Да. А как ты думаешь её прививают? Девочки понятливые, подыграют. Есть аналогия: маленького котёнка кидают в воду. Если он очень хочет жить — барахается и выплывает, и его оставляют. А те, кто не справляется с задачей и тонет… Что ж, в деревнях топить котят — норма. Куда их столько девать?

Железная логика, вообще не поспоришь.

— Вот у неё должна сложиться иллюзия, что она — такой вот котёнок. Саш, поверь моему опыту, Маша справится, ей лишь нужно немного самоуверенности. В этом, кстати, ей ты помогаешь — заряжаешь оной. Ибо ты местами творишь лютую откровеннейшую дичь, но с таким видом, будто это единственно верное решение, и в итоге у тебя всё получается. Возможно именно потому, что даже не допускаешь мысли, что может не получиться. А она это видит, и… Сам понимаешь.

Она это не просто видит, но ещё и чувствует. И берёт с меня пример. Эх, ладно, пусть так; если Горлица уверена, что Маша справится — наверное, ей лучше знать, это она прошла школу жизни в Синцзяне, а после набралась командного опыта в дружине, в итоге её возглавив. Если б не тянула, мама бы не рискнула её туда поставить. Да, преданная, да, сестрица, но если б была без мозгов — то даже сестрицу на такую должность бы не определила. Царицы не имеют право на подобную ошибку.

Сестрицы… А вот интересно, их общий мужчина давно мёртв, до этого успел жениться на матушке-патриархе (будущей), и только на ней, они обе там казались в пролёте. Но именно они, в отличие от крёстной, ведут себя как две женщины одного мужчины, крёстная с ними, скажем так, пристяжная по старой памяти. Как так получается, и что у этой женской братии в головах?

Это помещение лучше всего подходило для вдумчивого анализа новостей. Ибо даже в Кремле, что в Большом, что в Теремном дворце такой комнаты для пресс-конференций не было. Там есть свои, и даже больше размером, но не с настолько огромной видеосистемой из мозаики телеэкранов во всю стену. Сколько эта система стоила — отдельный вопрос, Ирина помнила произносимые про себя матюги, когда подписывала финансовую ведомость на её установку, но именно тут её ставить уместнее всего во всей стране. Ибо только тут, в Ипатьевском, сосредоточена реальная, а не номинальная власть над одной шестой частью суши; здесь собираются княгини и боярыни, без которых не принимается ни одно решение, ни правительства, ни Дворянского Собрания. Хотя номинально все они — лишь совещательный орган, именно решения, принятые совещательным органом обязательны к исполнению беспрекословно. На заседании ворчать можешь, можешь протестовать и даже лезть в драку (сколько раз такое было), но уж если решение принято… Ибо если «положить болт» на него, не долго идо гражданской войны, и все члены Боярской Думы это прекрасно понимали.

На мозаичном экране один за другим проносились все три репортажа, отснятых телеканалом «Русь», насчёт внезапной инспекции царевичей в приют для инвалидов «глубоко в провинции». Не так и глубоко, Нижний — третий по численности населения город страны, да и не так далеко от столицы, но сам факт такой подачи вопросов не вызвал. Картинка спецназа дружины в форме, в тактических касках, десантирующегося из вертолётов, показанный в трёхчасовых новостях — уже отпад, принёсший «Руси» небывалые рейтинги во время новостей шестичасовых, но между ними проскочили репортажи и в четырёхчасовых новостях канала «Светоч», и пятичасовых «Соборности». Видимо, редакция «Руси» не стала жмотиться и продала «вкусный» сюжет конкурентам. Ирина одобряла такой шаг — ей было плевать на «разборки» между медиа, сейчас важна исключительно огласка. Причём «Светоч» лишь повторил трёхчасовой сюжет «Руси», а вот «Соборность» вывалила свежеотснятый материал из столовой, обыск в присутствии «разбойниц», с Тулиной в кадре, мощным монологом Марьи перед камерой и показательная отправка в Москву вертолётом кастрюль с первым и вторым «для Боярской Думы». Податное население от последнего буквально описается, надо будет послать пресс-секретаря, чтобы о чём-нибудь общими фразами отчиталась. В шесть часов «Русь» повторила как трёхчасовой сюжет, так и пятичасовой, и на закуску долбанула тем, что её царское величество сейчас, млея, изучала.

— Быстро-быстро-быстро! Маленьких на руки! Тех, кто сами не может — принимаем! Принимаем, принимаем, девочки!

Старшие дети приюта, организованные Машей, САМИ подсаживали своих маленьких собратьев и инвалидов в люк вертолёта, где под руководством кого-то из взрослых втаскивали внутрь и распределяли по салону. Маша руководила погрузкой с земли, и в пятнистой форме и тактическом шлеме смотрелась мило и брутально, как мамка-командир на фронте — у Ирины были именно такие ассоциации. Начинающий полководец, личинка будущего генерала. Такую Машу личный состав слушаться будет — осталось снабдить её соответствующими знаниями и опытом.

— Это последний борт, четвёртый по счёту. — А это она после погрузки — все дети внутри, внутрь же попрыгали и дружинницы, она же обернулась к журналистам и комментирует действия. — Мы выполнили свои обещания — дети БУДУТ накормлены, — выделила она это слово. — Чего бы это ни стоило — слово царевичей. Как видите, как мы и сказали, даже если придётся везти «вертушками» — и таки пришлось.

— Ваше высочество, до такого… Прошу прощения… Но надо додуматься до подобного! — возражала или спрашивала журналистка «Руси». — Ибо нет прецедентов. Обычно все подобные вопросы можно решить, не отрываясь от земли, да ещё в настолько большом городе. Здесь полно автопарков и автобусов. Всё же военные вертолёты, и дети… Как бы…

— Не понимаю удивления. — Царевна пренебрежительно скривилась. — Да, неудобно. В первую очередь потому, что борт в полёте безбожно трясёт. Ибо это и правда военные машины, предназначенные для десанта. Но у нас просто не было времени решить вопрос «на земле». Автопредприятие, обслуживающее этот приют, отказалось даже обсуждать возможность вывезти детей, и, кстати, перед лицом всей страны я, Мария Карловна Годунова, торжественно обещаю, что не оставлю им этого просто так. Как вы сегодня видели, мы с Сашей стараемся любым способом свои обещания выполнить, и вы за свою диверсию ответите. Искать кого-то — это часы! А дети голодные. Так что мы с Сашей приняли такое решение, и не жалеем. Вертолёты тратят всего лишь топливо и моторесурс, а там — голодная детвора, о которой, не будь нас, никто не позаботится.

— Его высочество… Он с вами?

— Он на той стороне, встречает детей и организовывает их внутри ресторана.

— Я хочу напомнить телезрителям, мы говорили об этом в прошлом репортаже, что вы выбрали один из самых дорогих ресторанов Нижнего, — обернулась в камеру журналистка.

— Вопрос не в деньгах. — Маша ехидно усмехнулась. — Как уже тоже говорила в прошлом репортаже, и тоже повторюсь, у нас есть данные из Духовного приказа о том, сколько денег выделяется на питание этих детей. И есть коммерческое предложение на годовое обслуживание от одного из самых известных и дорогих ресторанов Москвы — от «Тульского пряника». «Тульский пряник» готов кормить за меньшие деньги. Так что кормёжка в самом дорогом ресторане Нижнего не ударит по бюджету — это всяко дешевле и элитного ресторана столицы, и тем более финансирования Духовного приказа…

— Золотые слова! — произнесла сидящая рядом через два кресла боярыня Нарышкина, глава этого рода и самая старая… В смысле возраста член Думы. Ей уже за семьдесят. — Ради них всё?

— Не только, Наташ, — выдала еле уловимую улыбку Ирина. — Там ещё наслаивается. Но и это тоже одни из главных слов, ради чего всё затевалось. Ребятишки справились.

— Она прям телезвезда! Вообще не нервничает, — усмехнулась сидящая через ряд чуть справа княгиня Вяземская. — Даже я вот так под прицелами камер немного, но теряюсь. А Маша как будто рождена с этим.

На такое царица только пожала плечами.

Полёт на собственно «вертушке». Салон десантный, и полсотни ребятни разместились не только на лавках, но и сплошным ковром на полу. И хорошо, что сели — машину, судя по дёрганию камеры, хорошо трясло.

Далее шла рутина. Выгрузка детей. Кадр, где мелкие говнюки сидят рядами за столами и трескают то, что носят им местные официанты. Мало кто заметил, но знающие люди наверняка обратят внимание на Ксюшу, сидящую среди ребятни одного с собой возраста, как будто там и была. Эта мимолётная сценка умилила царицу — всё же целители — эмпаты, и везде будут походить за своих… Особенно под негласным руководством такого оболтуса, не признающего сословных границ, как Саша. Далее кадры, как первую партию детей выводят назад — на посадку в вертолёт, и там уже руководит её сын, случайно попавший в кадр. Сын в отличие от дочери в костюме, пусть и не самом лучшем, но деловом, и это тоже смотрелось… Мило.

— Саша всё время будто в тени, — продолжила Вяземская. — При том, что я почти уверена, это он генератор идеи.

— Так и есть, Варь, это он, — усмехнулась царица. — Ураганят они вдвоём, но у них с детства так, Саша придумывает шалость, а Маша первая рвётся исполнять. Я не понимала, то ли он любит подставлять сестру, не хватает смелости стать застрельщиком, то ли наоборот, это эго благоразумие? Маша ведь крепче, и как девочке, ей многое сойдёт с рук, что не спустят ему.

— Но теперь, спустя годы, что скажешь?

Царица задумалась.

— Наверное, у них симбиоз. Саша всё же разумен, а не подл. А Маша сама рвётся в застрельщики, и не пускать её — значит как минимум нарываться на ссору. Их обоих это устраивает, так зачем кого-то в чём-то обвинять?

— Но сейчас Саша в тени, — констатировала Нарышкина. — А значит, его партия, что бы ни говорили журналисты.

— Он учится, Наташ. Быть королём, — произнесла Ирина, и, кажется, произнесла это скорее для самой себя. — Организовывать, принимать решения. Маше этого не нужно, но ей и не интересно, ей подавай сам процесс. Я бы сказала «они нашли друг друга», если бы не были близнецами, но раз так, то сформулирую про идеальное дополнение одного другой.

— Что же тебе такого сделали Телятевские? — хмыкнула Вяземская. — Чем же так насолили? Я и не в курсе.

— Засиделись, расслабились, Варь, — неохотно пояснила царица. — Работать надо, дела делать, а они… Слишком привыкли сидеть на потоке, бездельничают. И Саша был у них, в Духовном. Открыто не мог сказать, но намекал: «Встретьтесь со мной! Я тут! Жду! Снизойдите! Давайте побеседуем!» Но они предпочли его «не заметить». Я не знаю, что это означает, но Саша на такое говорит: «Сами себе злобные Буратины». Без понятия, кто такие «Буратины», что-то из Италии, но интуитивно смысл фразы понимаю.

— Просто так тебе не дадут их свалить, — покачала головой сидящая слева от Вяземской боярыня Воронцова. — Даже ТАК, — кивок на экраны.

— Посмотрим, — заулыбалась царица, и тот, кто посмотрел бы в этот момент в её глаза, очень сильно испугался. — Наташ, — снова к старожилу Думы, — насчёт Наины. Если там и были какие-то чувства, он их не помнит. Просто не помнит, это не… Как говорит молодёжь, «опрокидывание».

— Да поняла уже! — вздохнула Наталья Кирилловна. — Но знаешь, Ир, я и не рассчитывала на них особо. Какие чувства могут быть в тринадцать-четырнадцать? В это время хочется просто тельце приятной девочки пожамкать. У меня двое сыновей — знаю, что говорю.

Сама Наталья Кирилловна рожала исключительно девочек числом три, но её сестрицы сподобились и на мальчиков. Так что да, знает.

— Он выбрал Аню Голицыну, — снова как бы ни для кого, но для всех произнесла царица.

— Посмотрим. Думаю, они там сами разберутся, — не повелась на потенциальную тему для обсуждения Вяземская. — Моя не унывает. Видимо, усвоила урок про чувства в тринадцать-четырнадцать.

— Мудро! — сыронизировала Воронцова. — Хорошо, хоть наши мелкие в забеге не участвуют.

— А может зря? — произнесла сидящая дальше всех, последняя зашедшая в зал боярыня Толстая.

— Кто знает, может и зря, — согласилась Воронцова. — Время покажет.

Они досмотрели сюжет, окончившийся тотальным разгромом с директором в кадре. Связанная тётка с фингалами, блеющая что-то несусветное на вопросы, задаваемые не попавшим в кадр, но отлично слышимым Даней, Машкиным сыном, её двоюродной кузины.

— Они там, похоже, уже раскрутили цепочку, — хохотнула Толстая. — Очень уж агрессивно и самоуверенно допрашивают.

— Всё возможно, — обтекаемо согласилась царица. — Что, девочки, пошли, что ли?

— Я не всё посмотрела, не сначала, — пожаловалась Толстая.

— В девятичасовых новостях рассмотришь, — усмехнулась Вяземская.

Повелительницы одной шестой суши дружно поднялись, поправили юбки и подолы платьев (сегодня кроме царицы и Нарышкиной почти все были не по форме) и направились в зал заседаний.

Присутствовали не все. Человек тридцать из пяти с половиной десятков. Но были все, кого увидеть хотелось.

— Лиза? — кивнула царица Шуйской.

— Ира, — склонила голову Лизавета Ивановна. — Сестрица в Мюнхене, я за старшую. Опять Саша что-то учудил?

Царица расплылась в довольной улыбке.

— «Опять»?

— Он у тебя выдумщик.

Что на такое ответить? Вот и её величество про себя хмыкнула и уселась на своё место. Нет, не во главе стола. Это место председателя Думы, и последние лет двадцать его занимает Наталья Кирилловна Нарышкина, самая старшая среди вседержителей, и самая опытная как политик. Место царицы над схваткой, её слово — последнее, но боярыни и княгини должны мочь обсуждать острые вопросы самостоятельно. Бывает такое, что её задача только слушать, на это и был расчёт, когда вводили должность председателя.

На месте княгини Голицыной сидел единственный мужчина на заседании — Василий Иванович, глава Посольского, а вот тут царица не хотела бы его видеть — неохота ссориться с таким человеком и заставлять жрать гадость. Вот к его супруге и главе рода у неё менее трепетное отношение. Но раз приехал… Она окинула всех взглядом и согласно кивнула Нарышкиной, мол, кворум есть, достаточно.

— Коллеги! — помпезным голосом взяла слово старушка. — Сегодня мы собрались с вами, чтобы ответить на вызов «снизу». А именно на запрос податного сословия, желающего донести до нас давно назревшую проблему. А именно, питание в детских приютах. Все знают, и мы в том числе, что оно оставляет желать лучшего, несмотря на все деньги, что на него выделяем. Но сегодняшний случай вопиющий. И дело даже не в том, что об этом просят царевичи; это важно, но не главное. Главное то, что запрос на справедливость «снизу» достиг такого уровня, что их царские высочества не смогли пройти мимо, и, организовали наш сегодняшний перекус, хотя это совершенно не их уровень влияния и ответственности. Когда недовольство «снизу» принимает значительные формы, в стране начинаются бунты, смута и чёрти что, и наша задача не отнекиваться, закрывая глаза и твердя: «Я ничего не вижу», а пытаться решить проблему… Раз уж до нас достучались. Государыня? — перевела слово Нарышкина на царицу.

— Всё просто, — подалась вперёд та. — Мы, все мы, ответственны за происходящее в стране. И я — первая, так как самая главная. И пусть не моя задача инспектировать каждый приют, но мои люди с этим не справились, и я не собираюсь перекладывать свою ответственность на них. За всё нужно отвечать. Вы также должны ответить, так как именно мы с вами, в этом зале заседаний, утверждали тех людей, кто недосмотрел. А посему вы, вы ведь уже просмотрели трёхчасовые новости, каждая из вас, будете накормлены тем, что передали нам из Нижнего Новгорода Маша с Сашей. И съедите до последней крошки. Прошу!

Гул недовольства, ропот княгинь и боярынь, кислые лица у всех… Но присутствующие понимали, что царица права. Она очень метко возложила на них ответственность, и отказаться — расписаться в том, что ты не принадлежишь к этой касте избранных, а значит завтра, когда тебя отсюда вышвырнут, никто из сидящих рядом не почешется тебя защитить. А попасть сюда куда труднее, чем вылететь. Ибо только здесь ближницы могут говорить царице «ты» и обращаться по имени, и только здесь можно оперативно решить ЛЮБЫЕ интересующие твой род вопросы с коллегами.

Обслуга числом почти в двадцать человек (нонсенс, царица их с собой привезла) очень быстро расставила посуду и налила дымящийся (гретый) борщ каждой из присутствующих, и наложила по паре голубцов. В отличие от Саши где-то там, боярыням был подан и хлеб, и дымящийся кофе — скрасить привкус. Но всё равно все смотрели в тарелки с нескрываемым омерзением.

— Как уже сказала, я не перекладываю свою ответственность на других, и съем всё до последнего, — пафосно произнесла царица. — Порции девочки нам всем отмерили равные, прошу обратить на это отдельное внимание.

Это была правда, чтобы потом не могли сказать, что у неё меньше.

И царица приступила.

Да, мерзко… Для царицы. Но в армии им приходилось и не такие помои жрать. А иногда, глубоко в тылу, вообще любая хрень, которую можно съесть, считалась праздником — всякое бывало. Потому царица Ирина ела спокойно, с достоинством, даже движением бровей не выдавая эмоций… Главная из которых была не пренебрежение, а победа. Она заставит этих клуш раскрыться с неприглядной стороны, и все они друг другу покажут, чего на самом деле стоят.

— Вот. Теперь голубцы. — Взялась на нож и вилку. — А вы чего сидите, уважаемые? Приступайте!

Приступила только старая боярыня Нарышкина, да ещё несколько молодых, основной состав остался сидеть. Василий Иванович пронзил её взглядом, вопрошая инструкции: «Ир, а мне что делать?», но царица не знала, что ответить, потому вопросы игнорировала.

— Ваше величество, — официально обратилась к ней Елизавета Шуйская. Та самая, что общалась с Сашей в отделении на Красных рядах. Она как узнала — чуть не разнесла всё и вся, но, слав богу, Лизка оказалась бабой адекватной, окончилось всё даже более, чем благополучно. И сыночка своего на Аляску прям на следующий день отправила. — Ваше величество, разрешите вопрос. Если я прогарантирую, что род Шуйских не будет против отставки Телятевских, мне можно не есть ЭТО?

Вот он, главный вопрос! Царица даже отставила на время тарелку с голубцами.

— Добавлю! — подала голос Воронцова. — Наш род с пониманием относится к тому, что Телятевские… Расслабились слишком сильно. И также против их отставки не будет. — Ишь ты, а кто в комнате пресс-конференций утверждала обратное, что ей не дадут их убрать. Сучка вёрткая! — Вопрос в том, кто придёт им на смену. Ибо абы кого не поставишь. А из тех, кого поставить можно — не каждый потянет. Ибо очень сложный и ответственный фронт работ… Если работать как надо, а не сидеть на откатах.

Хороший вопрос. И очень правильный. Именно он всех волнует, то есть возможность усиления царицы, а не чья та отставка.

— Если это будет нейтрал, не принадлежащий ни к одной партии, род Стародубских не против этой отставки! — произнесла одна из самых тяжеловесных княгинь, владычица Южного Урала. Обычно не она заседает, а её сестрица, но сегодня княгиня проездом оказалась в Москве и почтила заседание личным присутствием. И после своих слов демонстративно отодвинула тарелку.

— Так… Между прочим, я первая за их отставку — заигрались девочки! — произнесла Наталья Кирилловна. — Но как бы… Должна это съесть, несмотря ни на что, ибо ответственность. — И напустила на себя показно растерянный вид. Что такой зубр политики способен растеряться никто из собравшихся не верил.

— Наташ, если ВСЕ члены поддержат… Лизавету Ивановну, — благодарный кивок Шуйской, — можешь не есть, — разрешила она. — Царица среди всех вас только одна, и только для меня это обязательно. Но тот, кто не принял решение, или против того, чтобы трогать Телятевских — прошу не отлынивать! — Ирина махнула рукой, как бы описывая ею весь стол, и коварно заулыбалась.

— Сашина партия? — спросила Шуйская. — Вот это всё… Что творится в Нижнем?

— С чего ты вязала?

— Мы с ним общались. Он… Выдумщик.

— Скажем так, я поставила им прозаическую задачу — обеспечить поддержку податного населения, — перешла царица к первому, поверхностному уровню правды. — Мещане любят разнос коррупционеров и наказание особо отличившихся, любят, когда верховная власть занимается проблемами быдлян. Но, прилетев туда, Саша с Машей настолько обалдели от увиденного, что конкретно вот это сделано на импровизации, — дотронулась до своей тарелки.

— Чем же тебе Телятевские не угодили? — весело улыбалась Стародубская. — Вроде дорогу не переходили. Сидят себе тихо, как мышки…

— Знаете, сколько стоит удочерить БЕЗНАДЁЖНО БОЛЬНУЮ девочку до того, как умрёт? — поёрничала глава государства. — Чтобы иметь возможность её спасти? Саша знает — тамошний директор озвучила ему сумму. И насчёт коммерческого предложения от «Тульского пряника» всё верно, так и есть — надеюсь, все посмотрели трёхчасовые новости и понимают, о чём я. Это не просто залёт, это залёт рядового приюта. Это залёт именно главы Духовного. Да, тихо сидят, мышки, только прибыли «мышкам» оплачиваю я из своего кармана. И также вы все, и вся наша страна, ибо бог весть, сколько мы не досчитываемся новых людей ежегодно.

— Мы всегда их недосчитывались! — давила Стародубская. И эту мадам царица не знала, как заткнуть, если что. «Владыка Южного Урала» от неё практически не зависела, и в альянсе её врагов не состояла. — Но менять что-то близнецы отправились именно сегодня. Ир, пойми правильно, я не против убрать этих зажравшихся. И посадить причастных на всех уровнях. Я спрашиваю, почему сейчас!

Очень, очень хороший вопрос! И невероятно сложный. Однако все члены Думы, присутствующие здесь, напряглись, ожидая её ответа. И от него будет зависеть куда больше отставки уже фактически списанного рода во главе одного из второстепенных в масштабах государства приказов. И она решилась открыть чуть больше правды, надеясь, что «выстрелит», и поймут её правильно.

— О чём мечтает каждая из вас? — спросила она с усмешкой и покровительственно оглядела собравшихся. — Да что там, я и себя не отделяю — каждая из НАС!!!

И сама же ответила, ибо вопрос риторический и немного философский:

— Каждая из нас хочет вернуть старые добрые времена. Крепостное право для податного населения — чтобы не могли уйти в поисках лучшей работы. Вновь ввести оброк. И барщину. Знать свои доходы на поколение-два вперёд, и то, кто где в Думе и Собрании сидит, кто выше кого. Почему? А потому, что так легче. Так проще. Зачем учитывать сотню факторов, если можно ввести жёсткие рамки, как в шестнадцатом веке при царях Борисе или Иоанне, когда всё само собой сделается и настроится?

— Вот только на дворе двадцать первый век! — прорычала она яростно, не сдерживаясь, отчего, от менталиста такого уровня, все повтягивали головы в плечи. — Вместо мушкетов у нас скорострельные мобильные комплексы, самоходная артиллерия и бронетранспортёры. В воздухе доминируют аэропланы. В морях — броненосные крейсера и эсминцы. Если мы введём оброк и барщину, следующую же после этого серьёзную войну с разгромом проиграем, девочки. И станем частью, колониальным придатком, и не важно, Франции, Англии, Германии, или всех сразу по чуть-чуть. Потому, что для создания авиации и артиллерии нужны инженеры. Для их воспитания нужны учителя. Хорошие учителя, на всех уровнях, начиная от сельской школы. Которые будут УЧИТЬ людей! Мой сын раскрыл глаза — показал мне учебник для лицея, где учатся представители БОЯРСКОГО сословия. Будущая элита страны, которой предназначено управлять. Что творится в учебниках у мещан — он сказал, самому страшно смотреть. Мы никого с таким отношением не подготовим, это просто чудо, что до сих пор как-то «вывозим». Нас просто боятся; благодаря тому, что они своих перебили и пожгли в Тёмные времена после кометы, у нас больше сильных одарённых, чем в любом соседнем государстве. Вот только войны будущего будут выигрывать не одарённые, а большие батальоны, полки и дивизии, оснащённые по последнему слову техники. И эту битву мы не просто проиграем — мы её уже постепенно, незаметно глазу, проигрываем, и если не начнём форсировано догонять…

— Галя, у меня есть кого поставить на эту реформу! — осадила она готовую возразить Стародубскую. — Это мало кому известный специалист, но он доказал мне, что способен справиться. Он наполовину русский, но наполовину немец, а острый ум немцев в технических науках не мне вам объяснять.

— Немец… — проговорила сидящая напротив Вяземская, нахмурив брови, и все вместе с нею задумались, кто это может быть. Подсказка — мужчина, но среди интеллектуалов мужчин как раз больше женщин, причём в разы. А немцев в России — вся Прибалтика и Кёнигсберг.

— Там работы — непочатый край, но он справится, — продолжила царица. — Я верю в это. И да, он не будет примыкать ни к одной из наших междусобойных группировок, и я заранее прошу не пытаться втянуть его милые сердцу каждой из нас дрязги. Ибо на кону куда больше, чем ощущение крохотной победы от макания коллег в дерьмо. Речь идёт о будущем нашего общего государства. Надеюсь, вы поняли меня, и не придётся повторять дважды? — Угрозы в голос, давление… И все вновь опустили головы, кривясь от непроизвольного ментального удара.

— Кто это? — сузив глаза, спросил Голицын, и это была единственная оброненная им сегодня фраза.

— Сейчас я не могу назвать его, ибо ничего ещё не решено, чтобы не было оказано давление раньше времени, — покачала царица головой. — Прошу поверить мне на слово. Но некоторые из здесь сидящих его имя слышали.

Все задумались, гадая, а Василий Иванович нахмурился и начал кусать губы. Впрочем, царице было всё равно.

И тут, посчитав, что с объяснением мотивов закончено и пора переходить к конкретике, слово взяла боярыня Нарышкина:

— Тогда прошу голосовать. Кто присоединяется к решению не мешать государыне, которая попробует… Скажем, в течение года провернуть реформу Духовного приказа и всей системы образования?

— Года может не хватить, — покачала головой царица. — Слишком велика инерция, слишком огромный фронт работ.

— Хорошо. Моё предложение, — приняла поправку председатель. — Даём матушке государыне два года для реформы, но с правом собраться через год и обсудить, как она движется, и спросить отчёта. Ибо дело, действительно, дрянь — француженки и немки опережают нас во многих технологиях. Да что француженки, мы закупали для дружины медоборудование у итальянок! В сраном Милане, общеевропейской дыре каких-то двести лет назад! Это не принято говорит вслух, но я прожила уже достаточно, чтобы не бояться — мы в жопе, девочки. И постепенно всё глубже в неё скатываемся, варясь в своих дрязгах и не замечая очевидного. Спасибо матушке государыне, что решилась открыть глаза.

Наталья Кирилловна первая подняла руку. За ней взметнулись руки почти всех присутствующих… А, нет, вообще всех. Последняя раздумывала Воронцова, но и она согласилась.

— Принято. Ира, — это ей, — действуй! — И Нарышкина демонстративно отодвинула от себя тарелки с помоями.