Лекси

На вывеске написано: «Улица Ломоносова, 35». На всякий случай еще раз сверяюсь со смятым листочком. Мне точно сюда.

Сердечко бьется все быстрее, ладони потеют. Прячу листок с адресом в задний карман джинсов и сворачиваю во двор.

Вечер уже. На улице становится довольно прохладно. Малышня с визгом и криками носится по детской площадке. За ними, кутаясь в вязаные кофты, следят бабушки или молодые мамочки. Мне становится еще тоскливее. Отворачиваюсь и ищу таблички с номерами квартир у подъездов. А их нет.

Вздохнув, иду к женщинам, сидящим на крашеной скамейке.

— Здравствуйте. А вы мне не подскажете, в каком подъезде сто тридцать седьмая квартира?

— А вы к кому? — пристально рассматривают меня с ног до головы.

Да в жизни не поверю, что они в этом муравейнике всех-всех знают. Это же не наш маленький городишко. Хотя отец у меня — личность непростая. Про него могут знать.

— К Терехову, — отвечаю им.

Женщины хмурятся еще сильнее.

— Так он же вроде только мальчишек тренирует. Или ты… Ох ты ж! — взмахивает руками одна из дам.

— Кошмар какой. Ужас просто. И куда мы катимся? — причитает другая, не обращая внимания на мое открытое удивление и полное непонимание происходящего.

— Вот говорила ему, жениться тебе надо, Юра, — снова первая. — На таких маленьких девочек потянуло.

Челюсть моя в этот момент не выдерживает и падает, а мозг закипает, пытаясь выстроить причинно-следственные связи между моим вопросом про расположение квартиры и выводами, сделанными данной женщиной. У него не получается! Как? Как они сейчас это все сложили?

Ладно. Один плюс все равно есть. Они его знают. Сидят явно напротив своего подъезда, а значит, с вероятностью девяносто процентов мне именно в него.

— Спасибо, — улыбаюсь им.

Поправляю тяжелый рюкзак, подхватываю чемодан на дребезжащих пластиковых колесиках, который, кстати, в выводы этих дам тоже не вписывается. Тащу уставшую себя и свои вещи к подъезду.

Смотрю на домофон. Мне бы войти сначала, потом как-то объяснить, кто я и чего приперлась, а не на всю улицу. Слишком это… личное.

Жду, когда кто-нибудь захочет войти или выйти. Наушники еще, как назло, разрядились. Да и телефон на последнем издыхании. Я сюда очень долго добиралась. Навигатор сожрал весь заряд. Если меня сейчас выставят, будет совсем невесело.

Мне везет. Мамочка с капризным мелким хулиганом открывают дверь. Придерживаю ее за ними и втаскиваю чемодан в подъезд. Смотрю номера квартир на первом этаже и считаю, на какой мне надо подняться. Хорошо хоть лифт работает. Иначе не знаю, что бы со мной было. Ползла бы, бросив чемодан на середине пути. Все самое дорогое и ценное в рюкзаке. В чемодане одежда. Но она тоже нужна так-то.

Стоп!

Торможу поток нервных мыслей. Споткнувшись, вываливаюсь из лифта. Интуитивно поворачиваюсь в секцию с квартирами и нахожу нужный мне номер — сто тридцать семь.

Ловлю легкую панику, но тут же себя успокаиваю. Он же детей много лет тренирует. Значит, добрый. Сразу выгнать не должен.

Зажмурившись на всякий случай, вдавливаю палец в дверной звонок. Мне никто не открывает. Ни голосов из-за двери, ни шагов не слышно.

Торопиться мне теперь все равно некуда. Достаю бутылку с нагревшейся водой из рюкзака. Допиваю остатки и присаживаюсь на корточки у двери. Уставшие ноги не выдерживают, и я плюхаюсь попой на бетонный пол.

— Как хорошо сесть, — выдыхаю.

Надеясь, что никто из соседей не выйдет, вытягиваю конечности и упираюсь затылком в стену. Успеваю задремать.

Вздрагиваю всем телом от хорошо поставленного командного голоса над головой:

— Не понял!

Разглядываю снизу вверх высокого, крупного мужчину с влажным ежиком коротких волос. Такой, каким я видела его на последних фотографиях в сети. Нет. В жизни он даже лучше. Красивый, кареглазый, мощный.

Футболка у него тоже мокрая. С вечерней пробежки, наверное. Он же спортсмен в прошлом. Говорят, они бывшими не бывают.

— Ты чего тут сидишь? — спрашивает он.

До меня доходит, что нахожусь все еще на грязном полу и открыто рассматриваю мужчину, понятия не имеющего, что я вообще-то к нему.

Сюрприз…

— К тебе, то есть к вам приехала. Здравствуйте.

— Ко мне? — Он скептически дергает вверх темную бровь.

Поднимаюсь. Отряхиваю попу и неловко киваю.

— К тебе, — отвечаю тихо. — Меня зовут Лекси. Алексия Елизарова. И я… как бы это сказать… — Да тут только прямо, других слов и не подберешь. — Твоя дочь.

Вторая его бровь ползет вверх. Он смотрит на меня как на ненормальную. Ведет мощными плечами. Часто моргает. Я хорошо понимаю, как это все нелепо звучит. Только это правда. Такая, какая есть.

— Девочка, что ты несешь? Тебе сколько лет? — спрашивает отец.

— Восемнадцать, — копаюсь в рюкзаке, чтобы найти и показать ему паспорт.

— А мне тридцать семь. У тебя нормально с математикой? Посчитай, сколько мне было, когда ты родилась.

— Я знаю, — немного тушуюсь. — Моя мама, Елизарова Ирина, была твоей первой школьной любовью. Помнишь? Сейчас… — снова роюсь в рюкзаке.

Лямка падает, а вместе с ней и весь рюкзак. На глаза вдруг наворачиваются непрошеные слезы. Переволновалась. Мне начинает казаться, что я зря приехала. Только больше не к кому. Я у подруги прожила почти полгода, пока мы искали этот адрес.

— Да не может быть! — вдруг взрывается он, и все, что я успела собрать, снова высыпается из рук. — Не могла она тогда залететь! А если так, почему не сказала? — спрашивает у меня.

— Испугалась, — пожимаю плечами. — И карьеру твою рушить не хотела. — Это мне еще бабушка рассказывала пару лет назад. — Можно сделать тест, — совсем тихо говорю ему.

— Какой еще тест? — хмурится Терехов.

— ДНК. Ну чтобы убедиться, что я не лгу.

— Телешоу насмотрелась, что ли? — рычит он, но мне кажется, на себя. По мне совсем не бьет этой эмоцией.

Достает ключи из кармана свободных штанов. Открывает дверь. Забирает мои вещи и втаскивает в прихожую. Оглядывается.

— Заходи.

Тушуюсь немного.

— Ну! — раздраженно. — Или в подъезде ночевать собралась?

Лекси

Чемодан мой и рюкзак стоят в прихожей, намекая, что все еще может измениться и расслабляться точно рано. Сижу на табуретке, сложив ладони на коленях, как примерная школьница. Слушаю шум льющейся воды, доносящийся из душа.

Отец выходит ко мне в черных спортивных штанах и серой футболке. На мощной шее полотенце, короткий ежик волос снова влажный.

— Голодная? — спрашивает он.

Открывает холодильник. Достает оттуда миску с салатом, несколько контейнеров с готовой едой. Выкладывает на тарелки, греет. Ставит одну передо мной. Запеченная рыбка с травами пахнет очень вкусно, но мой желудок сжался в комочек от волнения.

Он садится напротив. Молча быстро ест. Я из вежливости тоже ковыряюсь в тарелке.

— Давай-ка теперь еще раз и по порядку, — отложив вилку, кладет на столешницу сцепленные в замок ладони. — Ты моя дочь.

— Да.

— День рождения когда?

— Двадцать третьего октября.

Прикрывает веки и на пальцах что-то считает. Встряхивает головой, проводит ладонью по затылку.

— Мда, — нервно смеется. — Все, что сейчас крутится у меня на языке, при девочках обычно не произносят. Ты говорила, фотографии матери есть. Принеси, — просит он.

Соскакиваю с табуретки и нахожу среди своих вещей старый фотоальбом. Последний раз он пополнялся лет десять назад. Зато там наша с мамой жизнь в замерших картинках.

Отдаю отцу. Внимательно смотрит, иногда хмурясь, иногда улыбаясь.

— Нет, я все равно не понимаю, — откладывает альбом в сторону. — Какого… кхм… черта она за нас двоих тогда решила⁈ — пожимаю плечами. — Да это не тебе. Так, — машет он рукой. — С этим надо переспать. Дочь, — тяжело сглатывает.

Встает. Нервно проходит по кухне, заполняя собой все ее пространство.

— Ты на маму, кстати, похожа, — опершись бедрами на плиту, снова меня рассматривает.

— А она говорила, что на тебя, — грустно улыбаюсь.

— Нет. На маму, — качает он головой. — Улыбаешься так же. И ямочки на щеках. Когда-то меня от них унесло. Номер мне ее дашь? Надо как минимум сказать, что ты добралась. Или она не знает, что ты ко мне рванула? — щурится отец.

— Мамы нет, — опускаю голову ниже. — Шесть лет уже. Убили.

— Твою ж… Как⁈ — Его огромные кулаки белеют и хрустят.

— Отчим дальнобойщиком был. Маму с собой взял, красивые места показать. Она и раньше иногда с ним ездила, когда график на работе подгадать получалось. Поехали. А ночью на стоянке на них и еще две машины напали. Там перестрелка была. Это даже в новостях показывали, — хриплю и тихо плачу. Вспоминать очень больно. Я скучаю.

— Охренеть. И с кем ты жила? С бабушкой?

— Угу, — шмыгаю носом.

Отец наливает воды в стакан и вкладывает мне в руку. Делаю несколько глотков. Ставлю на стол.

— Баба Лара не отдала меня в детский дом. Оформила опеку. Строгая, — грустно улыбаюсь. — Боялась, что я, как мама… — замолкаю.

— Да это не мама. Это, выходит, я дурак. Но Ира все равно должна была сказать! Я же на сборы перед турниром тогда уехал. Вернулся, а меня послали. Да так, что вариантов вернуться не осталось. А оно вон все как… Черт! — проводит ладонями по лицу.

— Я, когда маленькая совсем была, спрашивала: «Мам, а кто мой папа?»

— И что она отвечала?

— «Твой папа — чемпион». Я гордилась, — тихо смеюсь, смаргивая слезы. — В садике всех доставала. Бабушка ворчала все время. Это я помню, хотя совсем мелкая была.

— Бабушки тоже больше нет, так?

— Угу. У нее диабет и сердце. За городом ей было полегче. У нее там небольшой домик с огородом.

— Помню я этот домик, — кивает отец.

— Вот в него она и перебралась. А я там жить не могла. Школа же, экзамены. И бассейн. Договорились, что поживу у подруги под присмотром ее мамы. Одну в квартире бабуля меня оставлять категорически не хотела. Чуть больше месяца назад мы ее похоронили. Там же, в поселке. Мама подруги помогла мне с этим, но как дальше жить и что делать, я не представляла. В общем, у меня на руках уже был твой адрес. И теперь я здесь. Может быть, ты бы мог мне помочь? — чувствую, как горят щеки. — Совсем недолго. Только немного в себя прийти. Я готовить умею. И на шее сидеть не буду. А потом могу уехать обратно…

— Ты просто слиняла, что ли? — перебивает он.

— Да, — пищу, закусив губу. — Не могу я сейчас жить одна, просто не в состоянии. — Слезы наворачиваются на глаза, но я не даю им пролиться.

Отец сдавливает пальцами виски и жмурится. Наливает себе воды. Выпивает залпом.

— Мне со всем этим точно надо переспать. Пошли, — кивает в сторону комнат.

Послушно иду следом.

У него просторная двушка. У нас тоже двухкомнатная была, но гораздо меньше. Или народу просто больше, поэтому так казалось.

Показывает мне спальню. Лаконичную, мужскую.

— Здесь устраивайся. Я на диване переночую. Все вердикты будут утром на свежую голову.

— Спасибо.

Он неопределенно кивает в ответ. Заносит мои вещи в комнату и снова уходит на кухню. Первым делом ставлю телефон на зарядку. Кто знает, какое решение отец примет утром. Лучше подготовиться.

Переодеваюсь в чистое. Достаю полотенце и иду умываться, мечтательно косясь на душ. Не решаюсь пока воспользоваться. И спрашивать не буду. Он разговаривает с кем-то по телефону уже довольно долго.

Возвращаюсь в спальню. Забираюсь на кровать и открываю чат с Милой.

«Уф-ф-ф! Я рада, что все нормально. Весь день за тебя волновалась» — пишет подруга.

«Я не ночую на улице. Так что все не просто нормально. Пока все хорошо» — посылаю ей улыбающийся смайлик.

Мы еще немного болтаем, но усталость берет свое. Под звуки шагов и мужской голос за стенкой я засыпаю.

— Лекси. Алексия.

— М? Ой! — резко сажусь. Волосы падают на лицо. Глаза еле открываются.

— Извини, не хотел пугать. Завтрак на столе. Мне на работу надо. У пацанов утренняя тренировка. Вернусь, съездим кое-куда.

— Куда?

— Тест делать, — смеется он. — Надо ж это все как-то официально оформить. Мне нелегалы в квартире не нужны, — подмигивает и уходит, а я сижу и снова улыбаюсь.

Ура? Вроде же ДА. Да?

А-а-а-а! Мама была права. У меня, похоже, отличный папа!

— Чемпион, — немного нервно хихикаю, спуская ноги с кровати.

Матвей

— Теть Вась, я уехал, — заглядываю на кухню, зная, что в это время она обычно пьет там свой кофе.

Опаздываю катастрофически. Днюху мою вчера с пацанами отмечали. Я позорно проспал все будильники.

— Стоять, — ловит меня за рукав куртки. — Родители звонили, почему трубку не взял?

— Не слышал. Музыка же орала, а потом спал. Мне правда пора бежать. Терехов казнит за опоздание.

Тетя отпускает рукав, разглаживает его и заботливо поправляет мне капюшон.

— Матвей, сегодня обязательно поговори. Они ведь тоже хотят тебя поздравить.

— Так поздравили же, — пожимаю плечами. — Ночью деньги на карту упали. Все, уехал, — чмокаю ее в щеку.

— Мэт! — кричит она мне в спину.

— Да возьму я трубку. Возь-му.

Сваливаю во двор, со ступенек щелкая брелоком. «Шелби» приветливо моргает мне фарами. Сажусь за руль и плавненько выезжаю за территорию дома. Постукивая пальцами по рулю, в красках представляю вечерний разговор с родителями. Они будут поздравлять и умиляться, а я… от них отвык. И все это мне вроде как уже не нужно. Достаточно лаконичного «с днем рождения, сын». Я тут живу своей жизнью, они уже несколько лет делают то же самое, только в другой стране, и видимся мы все реже. Мне кажется, если мать узнает обо всех моих увлечениях, у нее случится сердечный приступ. Поэтому пусть они лучше будут там, а я просто возьму сегодня трубку, как обещал тетке, и послушаю «боже, как же ты вырос» и далее по списку.

Встаю на свободное место на парковке перед нашим новеньким Дворцом спорта. Выхожу. Тачки тренера не видно. Пронесло, что ли?

Забегаю в холл, киваю охраннику и направляюсь к нашей раздевалке. Кидаю сумку на скамейку у своего шкафчика. Быстро переодеваюсь и так же бегом в зал. Заодно разогреваюсь.

Пацаны разминаются. Присоединяюсь.

— А Терехов где? — спрашиваю у Арсика.

— Тут Терехов, — раздается за нашими спинами. — Штрафная сотка отжиманий за опоздание, Загорский. Все ко мне сейчас подошли.

Выстраиваемся перед тренером. Он хмуро заглядывает каждому в глаза, а мы пытаемся вспомнить, где успели провиниться, и по очереди косимся на плотный пакет в его руке. Юрий Германович достает из него большие упаковки с гондонами и швыряет в нас. По одной в руки. Ловим, пока нихрена не понимая.

— Ого! А это что, Юрий Германович? — спрашивает Сэм.

— Короткая лекция об ответственности. Залеты, парни, должны быть только санкционированными. Всегда думайте той головой, что у вас к шее прикручена, чтобы потом не случилось несколько искалеченных жизней. И не забываем, что защита — это еще и уважение, которое вы проявляете к своей женщине. Не уважаете свою женщину, значит, не уважаете себя. Теперь Салахов забирает Загорского, остальные ко мне.

Еще сотку отжиманий после Салахова вывезти будет тяжко. После моего перехода из смешанных единоборств к боксерам Терехов сделал его моим персональным наставником. Когда не гоняет Юрий Германович, за дело берется Тайсон. И хер знает, кто из них более лютый зверь. У меня задача сейчас дотянуться до остальной команды и выйти на ринг на турнире. Так что даю себя убивать своим, чтобы потом победить реальных соперников.

В конце падаю на пол. Отжимаюсь свою сотку и собираюсь в душ. Мокрый весь, самому противно.

Тренер сидит на скамейке, смотрит в планшет, но, очевидно, нихрена там не видит. Загруженный какой-то. Забираю упаковку резинок со скамейки. Иду к пацанам. Они уже обсуждают сегодняшнюю лекцию, а заодно и состояние Терехова.

— Может, прямо спросить? — стянув шорты вместе с трусами и обмотавшись полотенцем, предлагает Арс.

Я тоже скидываю все шмотки, достаю полотенце из шкафчика.

— Не скажет, — качает головой Тай. — Если бы нам надо было это услышать, он бы озвучил. Значит, личное.

— У него ж вроде нет никого, — вспоминает Семен.

— Или он нам просто не показывает, — улыбаюсь я, придерживая полотенце на бедрах одной рукой.

Лезть и правда не стоит. Тут я с Салаховым в кои-то веки согласен.

Быстро ополаскиваюсь. Переодеваюсь. Гондоны оставляю в шкафчике. В универе они мне точно не пригодятся, а тут на вечер есть планы, как раз после второй тренировки.

С пацанами не прощаемся. Все равно увидимся через несколько часов. Сажусь в машину. На мобильник приходит сообщение:

«Сегодня игра. Придешь?»

Раздумывая, что ответить, завожу свою «шелби», пропускаю тачку Терехова и выезжаю следом.

«Да. Оставь мне место. Могу опоздать к началу» — пишу ответ.

«Понял. Ждем».

Мда. Как-то снова не вписывается в мой график телефонный разговор с родителями. Но я Василисе обещал. Не сдержу слово — она обидится. Не хотелось бы.

«Слушай, давай все же в другой раз. Никак не получается. Не успеваю» — кидаю на тот же номер.

«Жаль. Сегодня можно хорошо поднять».

«Ты же знаешь, деньги меня не интересуют».

«Пока они у тебя есть».

Я прямо слышу в своей голове, как он злобно ржет.

Отслушав лекции в универе, приезжаю домой и падаю спать до самого вечера.

Тети нет, она в клинике на смене сегодня. В огромном доме тишина и полумрак. Скользя ладонью по перилам, спускаюсь на первый этаж. Грею себе ужин перед тренировкой и бесцельно листаю короткие видео, иногда улыбаясь забавным приколам.

Выезжаю заранее, чтобы не влететь сначала в пробки, а потом на второе наказание. Больше никаких лекций. Мы работаем в парах, тренер следит за каждой, делает замечания. Отпускает нас раньше на целых пятнадцать минут.

— Юрий Германович, — зовет его Тайсон.

— Чего тебе, Салахов?

— У вас нормально все?

Пацаны застывают. Ждут.

— С чего вы взяли, что у меня не все нормально?

— Подгоны странные с утра были, — поясняю я. — Сейчас отпускаете раньше.

— Страшно? — усмехается Терехов. Мы в ответ улыбаемся. — Да не, парни, нормально все. Дела у меня просто, а вы утром хорошо отработали, так что валите. Завтра увидимся.

Жмем ему руку. Я в этот раз иду в раздевалку одним из первых. Мне надо быстро переодеться.

Махнув пацанам, отправляюсь в крыло к нашим чирам. Девчонки под руководством почти жены нашего Салахова творят что-то такое, отчего рот моментально наполняется слюной. Тренировка у них тоже закончилась. Уже просто выпендриваются. Меня увидели, улыбаются. Киваю им. Юлька мне кулак показывает. От их команды отделяется рыженькая бестия. Вильнув бедрами, куда-то уходит.

Жду, когда вся эта красота разойдется. Заваливаюсь в женскую раздевалку. А меня тут уже ждет вкусный бонус после длинного, тяжелого дня.

— Почему снова не к тебе? — дует губки Алинка.

— Потому что, — подхватываю ее за талию и уношу к ним в душ.

Мы с ней не первый раз тут зависаем. Быстро заводимся оба. Глядя друг другу в глаза, стягиваем часть одежды. Она лезет в карман моих штанов, достает резинку. Сама надевает. Разворачиваю ее лицом к стене, прогибаю в пояснице и жестко вхожу. Не хочу церемоний. Только сбросить напряжение. Алинка мне для этого вполне подходит.

Тело обдает кипятком. От ее профессиональных стонов меня раскачивает еще сильнее.

— Бля, кончу сейчас, — хриплю ей в затылок.

— Я хочу, да… — всхлипывает она. — Так хорошо с тобой. М-м-м… — жмется ягодицами к паху.

Резко поворачиваю голову в сторону входной двери, скорее, почувствовав движение, чем увидев его. Ошалело смотрю в совершенно незнакомые карие глаза. Крепче впиваюсь пальцами в кожу Алинки. Кончаю под смешной писк «ой!» и хлопок двери женской душевой.

Матвей

Воу, как это было… интересно!

Выдохнув, целую в макушку Алину и поправляю штаны. Она разворачивается, тряхнув своими шикарными рыжими волосами. Смотрит недовольно. Быстро мы сегодня закончили. Но это не я, это внезапные кареглазые обстоятельства дали адреналином прямо по яйцам.

— Мэт, что это было вообще? — Алина недовольно подбирает свою маечку.

— Ультрабыстрый и горячий секс. Все, как ты любишь. Мне ехать надо.

— Куда? А продолжить вечер?

— На машинке тебя покатать и в кафе сводить? — скептически смотрю на нее.

— Да хотя бы! А то это выглядит…

— Как будто мы просто трахаемся? Так оно и есть, — пожимаю плечами. — Пока, — машу ей и с улыбкой, засунув руки в карманы, выхожу в коридор.

Никаких кареглазых девчонок не обнаруживаю, только уборщицу. Смотрю на часы. Скоро родители должны позвонить. Сажусь за руль, жду. Алинка выходит из Дворца. Проходит мимо парковки. Видит мою тачку, поднимает выше подбородок и активнее виляет бедрами к своей. Неинтересно мне ради нее напрягаться. Кафе, погуляем? Зачем? Я и так беру то, что мне нужно. Для других целей она не годится.

Экран мобильника загорается. Видеосвязь.

Принимаю.

— Привет, сынок. — На экране счастливые загорелые лица. Мама, папа.

— Привет, — натягиваю ответную улыбку.

— Ты подарок от нас получил? — спрашивает мама.

— Да, спасибо.

— Ты чего без настроения?

— Все окей. Устал после тренировки. Я в машине на парковке у Дворца. Даже не уехал еще.

Начинаются расспросы из серии: «Как дела? Девочки, друзья, учеба, здоровье». В общем, программа мне знакомая и не совсем комфортная. Отец понимает лучше, маму периодически тормозит, а она машет на него рукой. Ей про меня все-все обязательно надо знать. Только так не бывает, да и не надо им. Пусть спят на своем Кипре спокойно.

— Такой ты стал взрослый у нас, — продолжает мама. Я уже не слушаю. Отец, кстати, тоже. Ему позвонили, отошел. — Ну ладно, мой хороший, пока. Будь умницей, ладно?

— Угу.

— Оль, ему давно двадцать, а не пять, — встревает вернувшийся к нам отец. — Мэт, еще раз с днем рождения. До связи. Если что, набирай сам.

— Пока, — сбрасываю.

Хочется челюсть размять. Свело от постоянно натянутой улыбки. Люблю я их. Честно! Но на расстоянии.

Успокоив совесть, думаю, чем бы заняться. Вроде решил все, и вариантов остается два: домой спать или рвануть на игру, наказать кого-нибудь на большие бабки.

Выбираю второй вариант. Доезжаю до адреса. Ставлю машину во дворе, рядом с самым обычным жилым домом в спальнике. Прохожу через подворотню, сворачиваю к неприметной двери хрен знает какого века выпуска.

«Открывай» — пишу сообщение.

Прочитано. Жду.

Минут семь проходит, прежде чем знакомая рожа появляется в дверном проеме.

— Я рад, что ты передумал.

— Освободился раньше. Здарова, — жму руку мужику с точным соответствием имени его бизнесу.

Валет хлопает меня по плечу и пропускает в довольно просторное помещение с отличной вытяжкой и звукоизоляцией.

— Нехило. Все столы заняты, — оглядываюсь по сторонам.

— Во что будешь играть сегодня?

— Блэк-джек, — нахожу себе свободное место.

— Удачи не желаю, — усмехается Валет.

Я не суеверный, но в казино, тем более нелегальном, удачи перед игрой друг другу лучше не желать. За это можно выхватить по морде. Стволом.

Меняю деньги, вступаю в игру, когда на кону уже приличный куш. Лениво проигрываю. После оргазма и болтовни с мамой мозг похож на сахарную вату.

Валет наблюдает за тем, как я сливаю все подаренное мне бабло, а в конце забираю все деньги, что есть на столе. Коварно усмехаюсь проигравшим соперникам. Их лица идут красными пятнами. Сейчас мне в спину что-то полетит. Все равно разворачиваюсь. Один из мужиков действительно хватает меня за шкирку. В ответ получает контрприем и оказывается впечатанным щекой в зеленое сукно.

Удивляется. Никто не ожидает такого от милого мальчика — блондина с яркими голубыми глазами.

— Не умеешь проигрывать, — рычу ему в ухо, — нехер сюда ходить!

Меняю фишки на наличку, делюсь с Валетом и в шикарных эмоциях прыгаю в тачку. Отличный вышел день. И такой секс в душевой я бы повторил. Получилось вкусно.

Выигранный нал закидываю в тумбочку к Василисе. Она думает, что я подрабатываю, а мне просто лень самому заводить деньги на счет. Оставляю ей на платья и всякие побрякушки. Девочка же. Красивая, кстати, в свои тридцать три. И гордая. У моего отца деньги берет только на обслуживание дома и мое содержание. А мне отказать не может.

Принимаю душ, смывая с себя Алину. Ложусь спать и еще долго плаваю в этом новом ощущении, что поймал сегодня.

— Мэт, это же очень много денег, — за завтраком недоумевает тетя.

— Купишь себе много платьев, — смеюсь я.

— Не заговаривай мне зубы. Мальчишкам без образования столько не платят. Откуда?

— Заработал.

— Матвей, я же вижу, что врешь. Не стыдно? В глаза ведь смотришь!

— Заработал, — повторяю я. — Всю ночь вагоны разгружал, — делаю утомленное лицо. — Да правда заработал. Успокойся уже.

— Мне все это совсем перестает нравиться, — строго смотрит на меня. — Сумма неприлично большая даже для ночной разгрузки всего состава в одиночку. Мэт, ты же никуда не влез опять?

— Нет, — поднимаюсь из-за стола, оставляя недоеденный омлет на тарелке. — Ну честно, теть Вась. Купи себе что-нибудь или сходи в ресторан с подругами. Целыми днями на работе.

— Я люблю свою работу, Матвей. Я людям на ноги встать помогаю, — ворчит она.

Прощаюсь, пока не пошли по второму кругу и не поругались. Еду в универ. Пересекаюсь с обиженной Алинкой. Ну как бы… ладно. Потом разберемся.

После занятий направляюсь в сторону магазина. Проезжаю мимо одного из местных колледжей. На ступеньках стоят девчонки симпатичные. Сигналю им. Смущенно смеются в ответ. Дверь за их спинами хлопает, и на крыльцо выходит ОНА.

Да ну нах!

Бью по тормозам, сворачиваю шею, разглядываю. А карих глаз не видно. Задумчиво смотрит в какие-то бумаги у себя в руках.

В голове зреет только один вопрос пока: «Малая, тебе восемнадцать-то есть?» Вчерашний контент в душе был явно именно с этой пометкой.

Лекси

Спускаясь по ступенькам, вчитываюсь в список, выданный мне в колледже. В принципе, все документы у меня есть. Надо только медкомиссию пройти, и можно подавать.

Голова кругом. Мне все еще не верится, что это со мной происходит. Я морально совсем к другому готовилась. Надеялась, конечно, но надо быть честной с собой: такой исход был наименее вероятен. Притащилась взрослая девочка непонятно откуда, дочерью назвалась. А Терехов вот так…

Вчера вечером у нас на руках уже был документ, подтверждающий, что я не солгала и действительно его дочь. С анализом крови, как говорится, не поспоришь. А уже сегодня с утра он уехал меня легализовывать. Снова через каких-то знакомых, чтобы быстрее.

Думала искать работу, но отец предложил учиться. Выспрашивал, куда я хотела поступать. Отправил выяснять подробности. Можно было бы на сайте посмотреть, но при личной беседе стало известно больше нюансов, да и город мне изучать нужно, раз я здесь задержусь на более долгий срок.

А вот и он как раз звонит.

— Привет, — улыбаюсь.

— Как дела? Все узнала? — интересуется папа.

Даже в мыслях ужасно приятно это произносить. Отчим был замечательным, но почему-то папой его назвать у меня так и не вышло.

— Да. Нужно пройти некоторых врачей, и меня могут взять. Правда, только на коммерцию. Может, не надо? Я в следующем году могу…

— Завязывай, — перебивает он. — Я закончил. Могу подобрать тебя.

— Я сама доберусь.

— Какой самостоятельный у меня ребенок, — смеется. — Ладно. Тогда дома увидимся, все обсудим. Есть у меня еще некоторые мысли на этот счет.

Зачем-то кивнув, сбрасываю звонок, сворачиваю в сторону остановки и открываю на мобильном навигатор, чтобы сверяться с маршрутом. Прохожу мимо какой-то белой машины.

— Эй, кареглазка! — окрикивает мужской голос.

Оглядываюсь и чувствую, как заливаюсь краской от пяток до макушки. Чертов извращенец Хаски собственной персоной. Выходит из машины. Направляется прямо ко мне.

Перед глазами вспыхивает наша вчерашняя встреча в душевой Дворца спорта. Меня просто попросили заглянуть и выключить свет, а там… Очень не вовремя я зашла! Или, наоборот, вовремя, судя по тому, как его голубые глаза вмиг стали синими, а тело содрогнулось и рывком прижалось к рыжей девушке.

— Как зовут красивую девочку? — ослепительно улыбается, демонстрируя идеально белые зубы. Я думала, такие бывают только в рекламе зубной пасты, что аж слепит.

— А тебе зачем?

— Ну… Вчера ты видела меня практически голым. Мне кажется, это достаточный повод, чтобы познакомиться.

— Ошибаешься, — пожимаю плечами. — Знаешь, сколько мужских задниц я видела в бассейне? И что, со всеми надо сразу знакомиться?

Хаски стоит и хлопает своими темными ресницами.

— Пока, — быстро ретируюсь, неловко споткнувшись о валяющийся прямо посреди тротуара кирпич.

Парень как-то странно, многообещающе ухмыляется и прыгает за руль. Белая машина с двумя широкими синими полосками на капоте катится вдоль бордюра, а из окна торчат локоть и белобрысая голова. Вот точно Хаски! Еще бы язык высунул, было бы идеальное сходство.

Сигналит. Игнорирую. Снова сигналит.

— Ну чего? — останавливаюсь и разворачиваюсь к нему.

— Я знаю, где в городе готовят самый вкусный бабл-ти с боба́ и шоколадно-вишневый чизкейк. Мне кажется, мы не так начали наше знакомство.

— Да уж, — смеюсь я, — оригинальнее, пожалуй, не придумаешь.

И не забудешь, даже если очень захочешь.

— Девочку свою чизкейком угости, а мне пора, — отшиваю.

Машу ему ладошкой и еще раз поворачиваю, упираясь аккурат в остановочный комплекс. А у блондина не выйдет. Здесь одностороннее. Сигналит мне и сворачивает в другую сторону. Сдает назад, но я успеваю запрыгнуть в свой автобус и даже еще раз помахать настырному Хаски в окно. Он какое-то время катится за мной, но в итоге отстает и исчезает в плотном потоке автомобилей.

Под косыми взглядами уже знакомых мне женщин забегаю в подъезд, поднимаюсь на этаж. Дверь не заперта. Вхожу. Из кухни раздается голос отца, но я сначала ныряю в ванную. Умываюсь холодной водой и только после иду к нему.

Увидев меня, он хмурится, подходит и прикладывает ладонь ко лбу.

— Нормально себя чувствуешь?

— Да, — киваю для убедительности.

— Слушай, Лекси, может, вышку все-таки? Я могу тебя устроить в наш спортивный универ. Там специальностей много. Менеджмент, тренерский факультет, спортивная медицина в разных направлениях, психология. Еще что-то, надо глянуть.

— Это же дорого, наверное. Я и так свалилась… Не надо. Я готовить люблю. Стану хорошим поваром. Потом можно в ресторане работать. Если тут устроиться, будет очень неплохая зарплата.

— Ладно, я понял. Давай-ка, — смотрит на календарь, — неделю думай, потом подадим документы. Медкомиссию тебе за день сделают.

— А если места уже не будет? Начало года же. Сейчас будут подтягиваться те, кто экзамены пересдавал в третий раз.

— Уж место на повара я тебе в городе точно найду. Подумай.

— Хорошо, — обещаю ему.

Быстро готовлю обед, пока отец занимается своими делами. Накрываю на стол. Иду звать его. Дверь в комнату не закрыта. Стучу костяшками пальцев о косяк и заглядываю в полумрак. Терехов сидит на диване, уперевшись локтями в колени, смотрит в пол и туда-сюда водит ладонями по коротким темным волосам.

Тихо шагаю назад, но он все равно замечает. В глазах много вопросов и что-то еще, мне непонятное.

— Я правда могу уехать через месяц, — говорю тихо, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. — И с учебой можно не заморачиваться. Я ведь не для этого приехала. И ты не должен мне ничего.

Он смеется. Выходит совсем невесело. Хлопает по свободному месту на диване рядом с собой. Прохожу, сажусь.

— Ерунду не говори. Ты моя дочь. Мы с тобой вчера лишний раз в этом убедились. Теперь я за тебя отвечаю, даже если тебе это не нравится. Я ситуацию понял и принял. На остальное нужно время. Как минимум для того, чтобы не просто осознать наличие взрослого ребенка в тридцать семь, но и привыкнуть к этому. А ты думай над моим предложением, Лекси. Это хорошие перспективы, несмотря на узкую специализацию.

Оставляю его одного. У себя в комнате открываю сайт этого самого университета и вчитываюсь в описание каждого факультета, отсеивая то, что не откликается. Задерживаюсь на спортивной психологии. Мила отвлекает звонком.

— Ну что? — звонко спрашивает подруга, — Ты теперь официально дочка чемпиона?

— Да, — с улыбкой падаю спиной на подушки. — У меня снова есть семья.

— Я так рада за тебя. Мама привет передает.

— Ей тоже большой-большой. А ко мне сегодня Хаски на улице пристал. Представляешь?

— Ого! Настоящий? Потерялся, что ли? А он был с ошейником? Там же бирочки у них с контактами владельца есть, — засыпает вопросами Мила, а я смеюсь в голос, представляя этого голубоглазого извращенца в ошейнике с биркой.

Ему бы пошло!

Матвей

Ну ладно, мелочь, я запомнил, где тебя искать. Теперь дело принципа — выяснить имя и накормить чизкейком. А заодно глянуть в паспорт, чтобы выстроить дальнейшую стратегию общения. Если восемнадцать есть, можно поиграться, прикольная девочка. Ну а нет — накормлю, напою и отпущу взрослеть. Хотя если по согласию… Законом уже не запрещено. Возраст согласия вообще с шестнадцати, и мы неплохо разводили девчонок еще в лицее, но сейчас хотелось бы восемнадцать, потому что там есть свои нюансы.

Во Дворец еду раньше, улыбаюсь. Она здорово подняла мне настроение. Давно я сложные задачки не решал.

Оставляю машину на парковке. Иду к парням. Тут пока только Тай и Клим. Тоже раньше притащились. Сажусь на перила, упираясь кроссовками в металлический «скелет». Алину отец подвозит прямо к ступенькам. Киваю ему. Немного знакомы.

Цокая каблуками, она поднимается к нам.

— Всем привет. Мэт, иди сюда, — манит пальчиком с острым ногтем. Они охренеть как больно врезаются в спину иногда.

— Чего надо? — Мне лениво слезать.

— Тебе подойти сложно? — дуется.

По ступенькам поднимается еще одна девочка из чиров. Новенькая, Варвара. Русые волосы до самой талии. Глаза большущие. Гимнастка бывшая. Мы с Климом сворачиваем шею в ее сторону. Никем еще не тронутая. Оставили на десерт. Таких девочек тут трогают только после серьезной победы. Но смотреть-то можно. А у меня преимущество, мы с ней еще летом на одном пафосном пляже пересекались.

Приветливо махнув нам, Варя скрывается в здании.

— Загорский, салфетку дать? — фыркает Алина.

— Зачем?

— Слюни подотрешь. Капают! — ревнует она.

— Ты сейчас договоришься, — спрыгиваю с перил и шагаю к ней. Вся смелость тут же улетучивается. — Салфетки понадобятся тебе, — провожу пальцем по губам, давая непрозрачный намек, чем можно занять ее дерзкий рот.

Толкаю фалангу глубже. Непроизвольно касается языком, сопя своим аккуратным носом. Вынимаю, вытираю палец о штаны. Алина недовольно на меня смотрит.

— Звала зачем? — Надо же поинтересоваться, раз я все-таки встал.

— Родители улетают через пару часов. Дома только обслуга. Приедешь? — игриво шагает пальцами по моей груди, проводит по вороту футболки, царапает кожу на шее. — Накажешь за длинный язык, — облизывает верхнюю губу.

— Только ты и я? — тихо смеюсь.

— Угу, — урчит, подтягиваясь на носочках и прижимаясь губами к щеке.

У меня за спиной парни. Лопатками чувствую, ржут. Надо добить этот спектакль и валить переодеваться.

— Скучно, — взяв Алину за плечи, мягко отталкиваю от себя.

— В смысле?

— Да в самом прямом. Алин, слушай, а у тебя втроем уже было?

За спиной кто-то «хрюкает» в кулак, чтобы не угорать в голос. У нее глаза расширяются, как у девственницы при виде члена.

— Ты озверел, Загорский? Еще одного парня в нашу постель? Ни за что!

— А при чем тут парень? Я ими не увлекаюсь, — брезгливо кривлюсь. — Пригласи сегодня кого-нибудь из своих подружек к нам в компанию. Тогда я точно приеду.

— Ты серьезно сейчас, Мэт? — Ее зрачки гневно пульсируют.

— Да, — чмокаю Алину в нос и спиной отхожу к своим. — Погнали. Разминка скоро.

— Как думаешь, приведет? — лыбится во все тридцать два Тайсон.

— Приведет, — киваю, тоже улыбаясь. — Она хочет стать той, кто удержит меня рядом. Типа, у вас не получилось, а я смогу. Почему бы не использовать это?

— Подсядешь.

— Не, — кривлюсь, — не мой вариант. Поюзаю еще немного и переключусь. Есть у меня кое-что интересное на примете.

Взъерошив волосы, вхожу в раздевалку. Быстро меняю уличную одежду на форму. Остальные парни подтягиваются. Идем в зал. Терехов уже здесь. Объявляет разминку, план занятия. Все лишнее из головы тут же выветривается, потому что здесь я знаю, чего реально стою и куда могу подняться. Здесь мне показали новую цель, которую не купишь за бабки, хотя дорога к ней стоит довольно недешево. И я снова выкладываюсь, жадно слушая тренера, отрабатывая в тренажерке и на спаррингах.

— Тридцать минут до конца. Никто не расслабляется. Клим на ринг с Матвеем. Я слежу. Салахов, сюда иди, разговор есть.

Тай уходит к Терехову, а мы с Зориным встаем в стойку. Он у нас один из младших, а ставки на него делают, как на Салахова. В принципе, бесперспективных в нашей возрастной уже нет. Каждый боец приносит клубу хорошие деньги. Просто, как и везде, есть те, кто лучше, сильнее, выше. И я стремлюсь именно туда. В один ряд с Зориным и Салаховым.

У меня еще не все рефлексы переключились после смешанных. Все же я там с детства. Клим ловко уворачивается, успеваю закрыться от встречного удара.

— Закончили, — отдает команду Терехов. — Мэт, завтра утром индивидуальная. Все теперь на меня посмотрели. Вы же в курсе, что молодой бизнесмен Демид Добронравов открыл интернат для трудных подростков из неблагополучных семей? — Через одного киваем. — Нас попросили провести серию мастер-классов, чтобы заинтересовать этих пацанов спортом. Тайсон уже имеет подобный опыт. Он ездил в детский дом, на базе которого создан интернат. Можете расспросить, какие там дети и как себя с ними вести, чтобы избежать ненужных конфликтов. Теперь все свободны.

Парни расходятся, я иду к Юрию Германовичу. Мне нужен конструктив по сегодняшнему спаррингу.

— Отдыхай сегодня, Матвей. Хорошо выложился. Разбор будет завтра утром, — отсылает меня, — Стой, — тут же тормозит. — Из головы вылетело. На следующей неделе у нас гости из соседнего клуба. Выйдешь на ринг.

— Я?

— Да. Здесь тебе не страшно, — хмыкает он. — Со своими ты все еще мечешься между ММА и боксом. Уже гораздо лучше, но все равно косячишь. Там тебе быстро напомнят про правила. Нахватаешься штрафных, мозг начнет работать иначе, подтянет за собой тело. Какой ты спортсмен без реальных соперников? Иди, завтра все обсудим.

— Спасибо, Юрий Германович.

Он кивает и отвлекается на свои дела, а я догоняю парней. Иду в душ.

Обсыхаем, расспрашивая Тайсона про этот интернат.

— Там раньше и маленькие дети были, но потом детский дом решили расформировать. Землю под ним рентабельнее было продать. Добронравов зацепился, чтобы сохранить это место хотя бы для старших, и создал интересный проект. Там сейчас с пятого или шестого класса молодняк учится. Ну и по одиннадцатый. Бухло, наркота, драки, провокации, судимости. Все там. Но вроде не безнадежные. Можно осаживать, если будут борзеть, но таких лучше сразу на ринг. Они азартно включаются в это дело, — делится Салахов. — Я слышал, Терехов с Добронравовым группу хотят открыть на свои бабки для тех, кто заинтересуется. Так что, парни, можно предков пошевелить, помочь. Карму почистите.

Бурно обсуждая эту тему, выходим на улицу. Клим с Тайсоном замирают рядом со мной. Смотрим вниз с крыльца.

— Бля, я уже про нее забыл, — расплываюсь в улыбке Чеширского кота, глядя на Алинку с влажными после душа волосами и еще какую-то девчонку, нам всем незнакомую. — Надо было с вами поспорить, — давясь смехом, обращаюсь к пацанам. — Это были бы самые легкие бабки в моей жизни. Ладно, погнал я. Счастливо.

Сбегаю по ступенькам, обнимаю сразу обеих девчонок. Демонстративно целую их в щеки и веду к своей тачке. Ночь обещает быть забавной.

Лекси

— Доброе утро, — легко улыбаюсь отцу, выставляя перед ним завтрак.

Все полезное, сбалансированное и эстетически красивое. Он смотрит в тарелку и тоже улыбается. Мне тепло от этого и от того, что в ближайшее время на улице точно не окажусь. Отец, как настоящий чемпион, все везде решил и со всеми договорился. Все теперь точно хорошо.

— Волнуешься? — спрашивает он.

— Не знаю пока, — пожав плечами, сажусь на табуретку напротив, подогнув под себя одну ногу.

Когда ехала из родного города в неизвестность, волновалась, а сейчас я, скорее, испытываю трепет перед еще одним неожиданным и важным моментом в своей жизни.

Доедаем. Быстро убираю посуду со стола. Мыть ее уже некогда. Вернусь — все сделаю. Рюкзак ждет меня в прихожей. Отец забирает его сам и несет до машины. Сажусь к нему на переднее.

Мимо нас проходит соседка с собакой. Косится подозрительно, но Терехов ни пред кем не отчитывается и взглядов этих не замечает. Это у меня в голове иногда звучит голос бабули: «Что скажут люди, Алексия?» Ее всегда очень волновало мнение окружающих. Меня гораздо меньше, но эти вот нотации из головы сразу не вытравить. Они туда тщательно вкладывались с детства.

Отец довозит меня до здания университета, в который я все же решилась поступить. Хотя это громко сказано, конечно. Он устроил, а у меня даже профильных экзаменов нет, поэтому и заслуги моей тоже нет, но я постараюсь его не разочаровать.

Из окна вижу массивную вывеску и спешащих на занятие студентов. Волнение нагоняет. Растираю похолодевшие пальцы.

— Все нормально будет, Лекси, — успокаивает папа. — Не бойся. Здесь наших много учится. Это такая… особенная среда. От других вузов сильно отличается. Тебе понравится.

Забираю рюкзак, выхожу из машины и еще раз осматриваю учебный корпус. Масштабы, конечно… Не маленький колледж, где я планировала изучать поварское дело.

Поднимаюсь по ступенькам, прохожу по длинной входной площадке с перилами с обеих сторон. Оглядываюсь. Отец сигналит мне и уезжает. Делаю шаг и оказываюсь в шумном холле, попадая в потрясающую, захватывающую дух атмосферу.

Я теперь студентка. Вау!

Поедая все вокруг любопытным взглядом, нахожу мою первую аудиторию. Небольшая. Длинные столы в два ряда расположены ярусами. Многие места уже заняты. Тут в основном девочки. Поднимаюсь вдоль стены.

— Можно? — спрашиваю у блондинки с вьющимися, как пружинки, волосами, собранными в низкий хвост.

— Да, конечно. — Она двигается от края, уступая мне место рядом с собой. — Новенькая?

— Да, — выкладываю на стол тетрадь, ручку, простой карандаш на всякий случай.

— Саша, — представляется девочка.

— Алексия. Можно Лекси, — улыбаюсь в ответ.

И вроде уже не так волнительно. Интересно. Лекция мне нравится и послевкусие от нее тоже. Начинаю чувствовать себя взрослой. Приходит то самое понимание, что все, школа действительно закончилась. Здесь совсем все иначе. И вместо дурашливых одноклассников красивые девочки вокруг и подтянутые, как на подбор, парни.

— А ты каким спортом занимаешься? — спрашиваю у Саши, пока мы переходим в другую аудиторию.

— Зарядку по утрам делаю, — смеется она. — Я не из спортивной среды. Здесь это редкость, но встречается. А ты?

— Плавание, но никогда не думала, что окажусь в таком универе, — признаюсь ей.

— Рада, что оказалась?

— Пока точно да, — снова оглядываюсь по сторонам.

Отслушав еще одну лекцию, отправляемся на перекус. Берем чай, протеиновое печенье без сахара и выходим на улицу. Прижимаемся к перилам недалеко от входа. Старшие курсы курят в стороне от нас и громко разговаривают.

— Мэт, ты так и не поделился впечатлениями о тройничке, — говорит высокий парень с темным затылком. — Как оно там?

Саша закатывает глаза и делает глоток чая, а я в этой компашке замечаю знакомую светлую макушку.

— Да ладно? Хаски тоже учится здесь? — вгрызаюсь в рассыпчатое печенье.

— Хаски? — округляет глаза Саша.

— Угу. Вон тот, — киваю на голубоглазого блондина.

А он с очень довольным лицом вещает своим друзьям:

— Рекомендую. Зачетная тема. Девочки отработали на шестерку по пятибальной. Я так нажрался, до сих пор не хочу.

— Не, я теперь пас. Знаешь, где будут мои яйца, если я с Юлькой хотя бы пошучу в эту сторону? — прикалывается темненький.

Нет, дурные мальчишки — все же явление повсеместное и от возраста, видимо, не зависящее.

— Слушай, точно Хаски. Я все думала, кого он мне так напоминает, — смеется Саша. Я подхватываю. Выходит звонко и весело.

Парни на нас оглядываются. Извращенец, забавно закусив нижнюю губу, удивленно смотрит прямо на меня.

— Сама нашлась, кареглазка! — Довольный такой, будто в лотерею выиграл.

— А говорил, что нажрался, — стебут его парни, тоже с интересом меня разглядывая.

— Привет, — машет им Саша.

Идут к нам всей компанией.

— Привет, Сашунь. — Темненький дружески приобнимает ее за плечи.

— Тай, — морщится моя новая знакомая, — не называй меня так. Бесит!

Они переговариваются, а ко мне, расталкивая друзей, протискивается блондин.

— Кос, отодвинься, это мое место, — нагло заявляет русоволосому парню. — Я тебя искал, улыбашка, — бессовестно нарушает личные границы, слегка касаясь моих пальцев своими.

— Зачем? — отдернув руку, прячу ее за спину и делаю шаг назад. Упираюсь поясницей в холодные перила.

— Мы в прошлый раз не закончили. — Хаски тоже делает шаг, окончательно оттесняя меня от Саши и своей шумной компании. — Ты сбежала. А я все же настаиваю на знакомстве и обеде. В конце концов, — повышает голос, — ты просто не имеешь права мне отказать после того, что между нами произошло! — говорит так, чтобы слышали все.

Парни затихают и смотрят на меня уже совсем иначе.

— Это твои фантазии, — мило улыбаюсь ему. — Просто дорисуй туда бабл-ти и шоколадно-вишневый чизкейк.

— У-у-у, — тянут его друзья.

— Мля, этот день надо вписать в историю. Загорскому отказали! — угорают они.

Мягко толкаю блондина в грудь, чтобы отошел. Его недовольный взгляд мне совсем не нравится, но я спокойно прохожу мимо всех его друзей. Кидаю стаканчик с недопитым чаем в урну.

— Саш. Саша, стой, — слышу за спиной. — Как зовут девочку? — спрашивает у нее Хаски.

— Задачка со звездочкой, Мэт, — хихикает она. — Списать не дам. Сам решай.

Догоняет меня, берет под руку и тянет за собой в корпус.

На последнем занятии, прямо посередине лекции в аудиторию заходит какой-то парень, поднимается к нам и молча ставит передо мной прозрачный стакан с лавандовым бабл-ти и торчащей из него трубочкой. Прямо на стакане маркером написано:

«Приходи за чизкейком, Алексия».

Матвей

Пока все довольно просто. Не тем задачам Сашулька звездочки приписывает. Вопрос с именем решился за пять минут, три из которых, периодически отвлекаясь на знакомых, я поднимался в секретариат. Больше, правда, ничего не сказали. Ну да ладно. Для того чтобы произвести впечатление, хватит и этого.

Смотрю на картонную коробочку с чизкейком, изучая внутренние ощущения от ее имени на своем языке. Я бы кое-что другое ощутил, но мы до этого еще дойдем, а пока имя…

Алексия.

Интересное. Много у нас было в лицее разных девочек с незаезженными именами. Такого не попадалось. Оно и острое, и мягкое. С характером, как его хозяйка.

Азарт во мне растет в геометрической прогрессии. Лекция проходит мимо. В районе солнечного сплетения скапливается предвкушение новой победы. Понимаю, насколько, оказывается, устал от Алинки. С ней приторно, слишком легко и слишком доступно все, что шарахнет в мою дурную башку. Зубы уже сводит. Хочется разбавить эту «сладость» чем-то необычным.

Рядом Тайсон шкрябает ручкой по листам в клетку. За спиной тихо переговариваются еще трое наших. Толкают меня в плечо. Разворачиваюсь.

— Мэт, как думаешь, придет? — спрашивает Арс.

— Нет, — хмыкнув, еще раз бросаю взгляд на несчастный кусок торта, — но я дожму. Такие девочки отлично смотрятся на коленях, с членом во рту и поплывшим взглядом.

Лекси была права. Фантазия у меня действительно неплохо работает. Представляю, как ее острый язычок проходится по головке.

Уф-ф-ф…

Веду плечами, чтобы скрыть ударную волну возбуждения, хлынувшую в пах. Ее карие глаза, затянутые томной дымкой, будут великолепно смотреться с высоты моего роста.

— Не боишься, что она тебе его откусит? — ухмыляется Касьян.

— В этом не будет необходимости. Ей все понравится, — азартно улыбаюсь я.

Парни легко ловят эту волну.

— Мне кажется, это не твой вариант, Мэт. — Тайсон, наконец, забивает на лекцию и присоединяется к разговору. — Да и Алинка же у тебя.

Кривлюсь. Член перестает давить на ширинку. А это знак, что пора окончательно разрывать нашу исключительно порочную связь и искать ей замену.

— Пара недель, — пожимаю плечами, — плюс-минус, — качаю ладонью в воздухе. — Ну, может, три, это край. И то с учетом нашего графика.

— А если влюбится? — Салахов пытается отыскать у меня совесть.

— Тем проще и приятнее будет ее развращать, — довольно свечу зубами. — Представляешь, какая она станет мягенькая и податливая? М-м-м… — закатываю глаза, прикрывая веки.

— А если сам влипнешь? — скалится Кос.

— Я? Помню, в лицее отец сказал какой-то девчонке между отборным матом и массой неприятных эпитетов в мой адрес, что подобные чувства у меня атрофированы с рождения. Мне кажется, он прав. Пацаны влюблялись в началке, в средней школе. Кто-то даже в детском саду умудрялся. Меня ни разу не торкало настолько. Так что не вариант. Иммунитет у меня. Или просто что-то сломано внутри, что за эту способность отвечает.

— Ну окей. Давай так, — предлагает Арс. — Через три недели. Хер с ним, через месяц. У нас же еще мастер-классы в интернате. Терехов графики согласовал. И серия с «соседями». Учеба, тренировки. Месяц — адекватно. В общем, через месяц эта девочка рядом с тобой счастливая и затраханная или, я, пожалуй, буду банален, — усмехается он, — весь клуб отрывается за твой счет в каком-нибудь модном заведении. Потом решим в каком. Потянешь?

— Легко, — протягиваю ему руку.

— А если получится? — заинтересованно спрашивает Кос.

— Завязывайте, парни. Эта хрень ни к чему хорошему не приводит, — тормозит нас Тайсон.

Ну да, он по себе знает. Только мы разные. Тай по Юльке давно умирал. У меня же совсем другой случай.

— Когда все получится, — делаю акцент именно на таком варианте, — Арсик перед Дворцом спорта выдраит мою «шелби» с особенной нежностью и любовью. Давно я ей генеральную чистку не устраивал.

Арс кивает и сжимает мою ладонь.

— Разобьешь? — прошу Салахова.

— Бля, переубедить же все равно не выйдет. Разобью, но свое условие подкину, — коварно ухмыляется он.

— Валяй, — соглашаюсь.

— Этот месяц ты ни с кем не трахаешься. Только Лекси. Ну и все доступные тебе способы самоудовлетворения, — ржет он.

— С-сука, — смеюсь в ответ. Жестко, но так даже интереснее. — Ладно, согласен. Проверять это условие как будете?

— Да ты через неделю на стены лезть начнешь. Нам и проверять не придется. — Тайсон ударяет ребром ладони по нашим с Арсом рукам. — Время пошло.

Лекция как раз заканчивается. Собираемся. Забираю коробочку с треугольником чизкейка. Выхожу в коридор, вспоминая, что так и не узнал, сколько лет этой кусачей занозе. В универе же. Значит, одиннадцатый класс закончила. Должно быть восемнадцать, по идее.

Успокоив себя этими простыми, вполне логичными выводами, иду на улицу. Облокачиваюсь на перила и жду Алексию.

— Привет, — мимо пробегает наша Варвара.

Залипаю на ее русой косе и провожаю взглядом до самого бордюра, у которого тормозит машина Клима. Хм… не знал, что он решил подкатить. А может, мимо пролетал. Мы его в наш универ все никак не затянем. Наблюдаю, как они с Варей болтают. Оглядываюсь на мелодичный смех.

— Ну наконец-то. — Отрываюсь от перил и делаю шаг к Лекси, немного оттесняя ее от Александры. — Чего так долго? Я заждался.

— Тебе заняться больше нечем? — фыркает она.

— Как раз наоборот, у меня очень плотный график, а я стою тут как дурак с этим тортиком, тебя жду.

— Почему как? — улыбается эта зараза, сверкая своими охрененно привлекательными ямочками на щеках.

— Я… — опускаю ресницы, кусаю нижнюю губу, — Давай отойдем. Я же заслужил хотя бы минуту разговора с тобой за вкусный чай и за то, что ждал, — поднимаю на нее преданный взгляд.

— Такой милый Хаски, — хихикает она.

— Кто⁈ — Моя челюсть неприлично падает.

— У тебя минута. Мы тоже торопимся, — отходит к перилам.

— Почему Хаски? — возмущенно хлопаю ресницами.

— Похож, — пожимает плечами Алексия.

Зашибись просто! Я теперь придурочная собака!

Ладно, пока сожрем, я же милый обаяшка с тортиком.

— У меня завтра бой, — перехожу к главному. — Тортик и чай были предлогом, чтобы позвать тебя на это мероприятие. Меня там будут «убивать», но если ты придешь и поддержишь, может быть, я даже выиграю.

— Манипулируешь? — складывает руки под грудью. Полушария в разрезе расстегнутой куртки приподнимаются. Ткань блузки натягивается, а в голове звучит голос Тайсона с издевательскими нотками: «Этот месяц ты ни с кем не трахаешься».

— И не думал. — Облизнув губы, сосредотачиваюсь на ее красивых глазках, которые скоро будут смотреть на меня снизу вверх. — Просто прошу. На таких мероприятиях поддержка никогда не бывает лишней.

— А как же твоя девушка? Она не может прийти?

— Да нет у меня девушки. Честно. Тетка иногда приезжает, но у нее работа посменная… Приходи, — протягиваю ей коробочку с чизкейком, — пожалуйста. — Пару раз взмахиваю ресницами, строя из себя самого несчастного и одинокого Хаски, раз уж ей так нравится эта порода.

Ее взгляд перестает быть таким колючим, но тортик все равно не берет. Это было бы слишком просто. Ладно, тортиком накормлю ее завтра.

— Я подумаю, — отвечает, пожевав губку.

Та чуть припухла и блестит теперь. Такая вкусняшка.

— Хорошо. — Давить дальше не стоит, опять начнет огрызаться. Будем действовать мягко и аккуратно. — Подвезти вас? Вы же торопитесь.

— Нет. Прогуляемся, — проходит мимо меня к Саше. Берет ее под руку. Тянет за собой к ступенькам.

— До завтра! — кричу девчонкам в спину.

Лекси оглядывается. Легко, чертовски обаятельно улыбается.

— Пока не знаю, — пожимает плечиками.

Милашка-улыбашка, не могу! Все азартнее хочется ее себе.

Алексия

Идем с Сашей в кафе. Решили развеяться и познакомиться немного ближе. Об универе она еще сама мало знает, только поступила. Рассказывает о городе, о местах, куда можно и даже нужно сходить.

Заказываем себе чай, пирожные. Смотрю на свое и улыбаюсь. Какой все же настырный этот Хаски. Ассоциируется теперь…

— Саш, а ты этого голубоглазого извращенца давно знаешь? — складываю из салфетки самолетик.

Она смеется, закрыв лицо ладошками.

— Как ты его только не обзываешь! — запивает смех ароматным чаем. — С Хаски понятно. А извращенец почему?

— Да так, — решаю умолчать о своем знакомстве с его ритмично двигающейся задницей. Все же это и правда довольно интимно.

— Матвея я знаю давно, — делится Саша, сделав еще глоток чая и отломив кусочек от своего медовика, — но мы особо никогда не общались. Учились в одном лицее. Мы для них были слишком мелкими. Я в десятый перешла, когда он закончил. Да и тусовка у них была своя. А потом мы встретились уже во Дворце спорта. Я Клима приходила поддержать… Это просто друг, — словно оправдывается она, но в голосе смущение и немножко грусти. — Так и пересеклись с Мэтом. А теперь вот в одном универе учимся. Стали немного общаться. Нравится?

— Не знаю, — вожу ногтем по столешнице, повторяя рисунок. — Забавный. Приставучий только.

— Это они могут. Тут я тебе вряд ли что-то посоветую. В лицее много всякого было, а происходящее покрывалось толстенным слоем слухов. И что в итоге правда, а что додумано, сказать сложно. Просто будь аккуратнее. Эти мальчишки бывают жуткими засранцами.

Тут, пожалуй, и не поспоришь. Да и много чести уделять им столько внимания. Допиваем чай, болтая об учебе, обсуждаем планы на ближайшие выходные. Раньше мы с Милой находили чем заняться, когда у меня не было тренировок в бассейне, а сейчас освободилось слишком много времени. С непривычки не знаю, куда его девать.

— Хочешь, вместе прокатимся по центрам с бассейнами? — предлагает Саша.

— Очень хочу, — признаюсь ей.

Отца просить неловко. Он и так делает для меня столько всего. Язык не поворачивается напоминать.

Прощаемся с Сашей. По навигатору ориентируюсь, как добраться до дома. Из окна троллейбуса жадно рассматриваю город. Мне все очень нравится. И сияющие витрины с забавными манекенами. Кто такое носит вообще? И высокие дома. Их тут очень много, все разные, можно разглядывать бесконечно. На удивление много деревьев и кустарников. Я думала, в крупных городах больше стекла и бетона. Нет. Этот наполнен воздухом, несмотря на суету на тротуарах и проезжей части.

Захожу в наш двор. Пост у подъезда занят парочкой соседок.

— Добрый вечер, — приветливо улыбаюсь женщинам.

— Добрый-добрый, — совсем не приветливо сощурившись, отвечают мне.

А в спину летит:

— Стыд-то какой. Вот же докатился Юрка.

— Да я его дочка! — не выдержав, выдаю сплетницам.

Обидно. Отец хороший, а они его равняют непонятно с кем. Точнее, очень даже понятно, поэтому и возмущает. Неужели других вариантов в голову не приходит? Или она у них только для того, чтобы в нее есть?

— Конечно-конечно, — улыбаются мне.

А в спину снова:

— Все вы так говорите. Вот я сериал смотрела, там тоже одна…

Вздохнув, открываю своим ключом дверь и вхожу в подъезд. Понятно, почему отец никому ничего не говорит. Эти… тетки просто не слышат. Живут в своем мире: телевизор — холодильник — скамейка. Не мне их судить. Не буду больше внимания обращать.

Поднявшись в квартиру, быстро принимаю душ и берусь готовить ужин. У папы вечерняя тренировка, так что я все успею.

Пока вожусь, смотрю короткие ролики на Ютубе. Мила звонит. Ставлю телефон удобнее, включаю видео.

— Привет, — машу ей в камеру.

— Я хочу все знать. Как там, в универе? Девочки нормальные есть? А парни симпатичные? — жуя чипсы, тараторит подруга.

— Есть, — смеясь, выкладываю в глубокий противень куриные голени в лимонно-медовом маринаде. — А еще там учится тот самый Хаски.

— Оу. — Мила откладывает чипсы и садится удобнее. — Я слушаю, — подпирает кулаками подбородок.

— Чего ты слушаешь? Он просто там учится. Третий курс вроде. Зовут Матвей. Вот и все. — Поставив курицу в духовку, занимаюсь овощами, которые пойдут на гарнир.

— Лекси…

— М?

— Колись!

— У него завтра бой. Он позвал. Точнее, даже не так. Он очень просил прийти и поддержать. Вроде даже искренне.

— Спортсмен? — задержав дыхание, хлопает ресницами подруга.

— Боксер.

— Вау-вау-вау! — загораются ее глаза. — Ты же пойдешь? И скинешь мне оттуда видосики. Я хоть посмотрю на твоего боевого Хаски.

— Да не знаю я! Липучий он. И девушка же у него. Не пойду, наверное, Мил. — Вымыв овощи, выкладываю их в кастрюлю. Сейчас немного припущу. Они будут хрустеть и не потеряют свои полезные свойства.

— Думаешь, он бы тебя позвал, если бы у него реально были отношения с той девушкой? Это было бы странно, — негодует Мила.

— Согласна. Но все равно не пойду.

— Почему? — хмурится подруга.

— А в качестве кого мне туда идти? — развожу руками.

— У тебя там папа.

— Мы перед его бойцами не афишируем, — ловлю себя на том, что говорю с интонациями отца.

Мила тоже замечает. Смеемся вместе, пока я вынимаю овощи и откидываю на дуршлаг, чтобы стекла вода и они не расползлись от высокой температуры.

— Тогда просто в качестве болельщицы. Или как там у боксеров зрителей называют? Я считаю, тебе надо пойти. В конце концов, это ни к чему не обязывает, даже если там будет его девушка. Убедишься, что он придурок, развеешься, посмотришь бокс и поделишься со мной.

— Ладно, я еще подумаю.

Потому что зацепило меня, и даже не то, что борзый Хаски резко превратился в грустного щенка, а слова о том, что никто не придет его поддержать, а ему это нужно, бой сложный. Это на моем языке. Я понимаю, как может быть трудно, когда вдруг остаешься один. И чтобы этому извращенцу икалось до утра, но его манипуляция работает! Я уже почти согласилась сама с собой и разрешила себе пойти посмотреть на этот бой.

Встречаю отца. Делюсь впечатлениями о первом учебном дне, с усталой улыбкой наблюдая, как он с аппетитом поглощает курицу с хрустящими овощами.

— Это противозаконно, — смеется Терехов, демонстрируя мне пустую тарелку. — Спасибо. Очень вкусно.

Убираю со стола. Посуду он мне помыть не дает. Отправляет отдыхать. Ему тоже надо, но у меня выдался очень насыщенный на события и эмоции день, так что не спорю. Тихо иду к себе, забираюсь под одеяло, забыв выключить свет, и отключаюсь буквально по щелчку.

Мне снится полнейшая дичь!

В совершенно пустом зале по рингу то и дело нарезает круги здоровенный голубоглазый Хаски с черным ошейником, усыпанном стразами. Его мягкие лапки пружинят по покрытию. Потом он вдруг начинает вспарывать его когтями. Копает, рычит. Поднимает мохнатую морду, смотрит прямо на меня… плюхается на подвижную задницу с хвостом-пропеллером и виновато прижимает уши к голове. Рука так и тянется зарыться в мягкую шерсть и пожалеть несчастного песика.

От этой неимоверной глупости меня спасает сработавший будильник.

Резко сажусь на кровати. Копна волос оказывается на лице.

— Нельзя трогать чужих собак, Алексия, — назидательно ворчу себе под нос, не открывая глаза. — Укусит, потом сорок уколов в живот делать. Оно тебе надо?

Слезаю с кровати и босиком шлепаю умываться. Брызнув прохладной водой в лицо, упираюсь ладонями в раковину и смотрю на себя в зеркало.

— Можно только смотреть, — говорю своему отражению. — Желательно издалека. Так безопаснее.

Алексия

Зафиксировав в голове эту установку, надеваю черные брюки со свободными штанинами, белую водолазку с коротким рукавом. Застегиваю тонкий кожаный ремешок на талии и собираю волосы заколкой на затылке, оставив лишь пару небрежных прядей с обеих сторон. Радуюсь, что любимый плащ уместился в мой единственный чемодан. Он к этому образу подходит идеально.

Почти не крашусь, только слегка подвожу глаза.

Отца уже нет, он уехал гораздо раньше, оставив мне денег на такси. Убираю наличку в кошелек и вызываю машину, чувствуя себя немножко принцессой. Так приятно, когда о тебе искренне заботятся. В ответ хочется отдавать гораздо больше.

В учебном корпусе сегодня немного тише, чем вчера. Оказывается, нет не только наших боксеров. У парней из футбольной команды игра на стадионе. И, если честно, на футбол я бы сходила с бо́льшим удовольствием. Там хотя бы все понятно и никто никого не бьет.

После первой же лекции к нам подбегает миленькая девочка и отдает простой бумажный конверт. Внутри два пригласительных.

— Ого, — кручу в руке один из прямоугольников с датой проведения мероприятия и указанным местом.

— Да, все серьезно, — улыбается Саша. — Это тебе не секция, но еще и не турнир. Туда билеты раскупают намного заранее. Парням дают по паре пригласительных в руки, чтобы могли позвать своих.

Не уверена, что готова записываться в «свои», но теперь я уже точно иду. Компания Саши очень радует. Странное волнение, мучащее меня с самого утра, отступает и возвращается, только когда я вижу скопление народа возле входа во Дворец. Поражает количество девушек, разбившихся на стайки. Мне казалось, что это мужской вид спорта во всех смыслах.

Встаем в очередь, проходим досмотр, металлоискатель и оказываемся внутри. Поток людей несет нас в нужном направлении.

Большой зал, музыка, от которой даже у меня подскакивает адреналин и ускоряется пульс.

Находим свои места. Встречаемся взглядами с русоволосой девочкой. Видела ее в универе.

— Привет, — здоровается она, поправляя косу.

— А можно я сюда сяду? — неожиданно просит Саша, указывая на мое место.

Меняемся. Достаю телефон, снимаю для Милы зал, ринг и снующих туда-сюда людей. Вижу отца. Суровый, собранный. Не знает, что я среди зрителей.

Начинается официальная часть. Представляют тренеров клубов, бойцов, которые выйдут на ринг. Слушаю через слово. Меня отчего-то все сильнее топит волнением. Впервые буду смотреть на то, как парни официально друг друга бьют.

Сжимая в ладони телефон, жмурюсь от женского визга, заполнившего зал. В первой паре на ринг выходит Клим Зорин из команды моего отца. Саша и девочка, сидящая рядом со мной, замирают. Перед зрителями начинается опасный «танец». Бойцы словно присматриваются друг к другу. Клим сначала ловко уходит от атаки, а следом молниеносно проводит свою.

Я то и дело закрываю глаза, слушая шлепки перчаток по крепким живым телам. Вспоминаю, что обещала Миле снимать. Навожу камеру на ринг. Клим снова атакует. Он напористый, быстрый, точный.

Удар. Его соперник покачивается и вдруг падает.

— Саш⁈ — пискнув, поворачиваюсь к девушке.

Она, кусая губы, смотрит только на происходящее. Судья считает, парень вроде начинает подниматься. Клим переступает с ноги на ногу, пружиня подпрыгивает на месте.

— Саш, так и должно быть?

— Клим выиграл, — улыбается она.

И правда, объявляют его победу. Зал ликует и поддерживает своего героя, а у меня руки дрожат от переизбытка совершенно разнополярных эмоций.

На ринг выходит следующая пара бойцов. Арсений Холодов из наших. Мы учимся в одном универе. Парень из компании приставучего извращенца. Ведет себя на ринге совсем иначе. Я снимаю для Милы и жду, когда же выйдет тот, кто так просил моей поддержки.

— Матвей Загорский, — объявляют следующего.

Появляется Хаски. И он такой, такой… Я даже не сразу могу самой себе объяснить. Ни единой смешинки во взгляде. Голубые глаза наполнены льдом, который ощущается даже на трибунах. На руках под кожей переплетаются мышцы и вены. Я в первый раз обращаю внимание на то, какие красивые у него руки. Сильное, гибкое тело. Ноги…

— Вау, — вырывается у меня.

Вдох встает поперек горла, когда Матвей начинает атаковать соперника сразу после объявления боя. Это происходит так быстро. Их разводят в стороны, оставляя раунд за Хаски. Его соперник расправляет плечи, собирается, и дальше происходит что-то странное…

— А-ай! — стучит себе по лбу Саша. — Мэт, ну что ты делаешь! Это же бокс!

Их растаскивают по углам. Парни пьют воду. Вижу своего отца. Он с серьезным лицом что-то быстро говорит Матвею. Блондин кивает и снова выходит на бой.

Сильные тела красиво двигаются по рингу. Хаски постепенно оттесняет соперника к краю.

Атака!

— Мамочки. — От волнения подпрыгиваю на своем кресле.

Даже если бы я накрасила губы сегодня, это оказалось бы бесполезно. Я просто съела бы всю помаду.

— Интересно, а боевые Хаски бывают? — нервно улыбнувшись, спрашиваю у Саши.

Выдыхаю. Там победителей объявляют, а меня глушит немного от фонового шума и волнения. Вот это я сегодня хапнула адреналина. Будто сама там дралась, на этом ринге!

А извращенец — обманщик. Никто его не убивал. Он сам кого хочешь прибить может. Правда, проиграл в этот раз. По очкам. Саша объясняет, что Матвею много сняли за нарушения. Так бы он выиграл.

Смотрю на него. Взгляд все такой же ледяной, только брови нахмурил и губы сжал в тонкую полоску. Мышцы под кожей ходят ходуном. Он будто злится на это поражение, может, на себя, не знаю.

На сегодня заканчивают. Народ с трибун начинает плавно вытекать из зала. Девочка с русой косой поднимается, машет Климу, стоящему внизу с остальными парнями. Саша берет меня за руку и тянет к выходу.

— Там поздравим. Тут к ним не подойти сейчас. Облепят.

Оглядываюсь. На Хаски с разбега налетает его рыженькая девочка. Он дергается и поднимает взгляд, безошибочно попадая в меня парой льдинок. Показываю ему большой палец вверх, улыбаюсь и послушно иду за Сашей. Вклиниваемся в общий поток людей.

— Лекси! Лекси, стой! Да разойдитесь, вашу мать! — зло рычит извращенец.

Ловит меня за локоть и тянет к стене. Бессовестно прижимает, закрывая собой от шумной толпы. Ноздри дразнит запах спортивного дезодоранта и пота. Светлые волосы влажные, на висках застыли прозрачные капли, а в глазах все еще лед. Обжигающе холодный. Мне становится не по себе.

— Отпусти.

Делает шаг назад. Как раз уже все вышли. Только Саша осталась. Ждет меня в сторонке. Мимо нас к ней проносится Клим. Они мило обнимаются.

— Ты чего бледная такая, улыбашка? — Мэт скользит по моему лицу внимательным взглядом. — Испугалась?

— Это было эпично, — признаюсь ему.

— Слил, — дергает верхней губой.

Точно злится.

— Со всеми бывает. Это же спорт.

— Ненавижу проигрывать, — запускает пальцы в волосы и забавно взъерошивает их.

Снова назвала бы его Хаски, если бы лед в глазах хоть немного подтаял.

— Я рад, что ты пришла. Прогуляешься со мной?

— Тебя разве не ждут? — стреляю взглядом ему за спину. Оглядывается. За нами наблюдает рыженькая девочка с парой своих подруг.

— Нет, — громко отвечает он. — У меня с Алиной нет ничего, я же тебе говорил. Соглашайся, — обаятельно улыбается, наконец немного оттаивая. — Я же не домой тебя зову. Простая прогулка. Кофе выпьем, поболтаем. Мне надо голову проветрить после боя. В хорошей компании это делать приятнее.

— Ладно, — сдаюсь. — Только недолго.

— Обещаю. Пару часов погуляем, и я доставлю тебя прямо к дому.

— Окей. Только услуги курьера вычеркни. Я сама себя домой доставлю. На улице тебя подожду. Душно здесь.

— Скоро буду. — Он вдруг делает шаг, чмокает в щеку, подмигивает и сбегает, оставив меня с возмущенно открытым ртом.

Вот же… Хаски!

Матвей

Меня гонит вперед злость на себя и собственные рефлексы, которые сломать до конца пока не выходит. Но Терехов прав. Со своими я не боюсь. Реальные бои с «чужими» запускают скрытые механизмы внутри, и голова, тело начинают работать иначе.

Врезаюсь плечом в Клима.

— Эй! Аккуратнее!

— Извини.

Хватаю полотенце из шкафчика и ныряю в душевую. Есть пара свободных кабинок. Занимаю самую дальнюю. Включаю прохладную воду и подставляю лицо под тугие струи. Вот так хорошо.

— Да не парься ты так, — пытается поддержать вошедший следом и вставший в соседнюю кабинку Зорин. — Терехов знает, что делает. Раз он тебя в такие спарринги ставит, значит, уверен, что ты можешь.

Я могу, да. Башкой. И все техники отлично знаю. И скорость, мать его, у меня в норме! Я слил по очкам. Это пиздец как бесит. Лучше бы в нокаут упал. Было бы боевое поражение. А так… по очкам!

— Угу, — отвечаю Климу.

Хз, слышит он меня за шумом воды или нет.

Выхожу, вытираюсь на ходу. Меня на улице улыбашка ждет. Хоть какой-то приятный бонус за последние сутки.

Тренер заглядывает в раздевалку. Поздравляет всех, кто выходил на ринг. Слил или нет, неважно. Разбора полетов сегодня не будет. Сегодня мы все охрененные молодцы.

Впрыгиваю в черные джоггеры, поправляю футболку, накидываю толстовку и капюшон сразу на влажные волосы. По карманам распихиваю мелочи типа ключей, мобилы. За спину рюкзак с барахлом.

— Мэт, — Терехов ловит меня за локоть на выходе из раздевалки, — ты на ринге не весь пар выпустил?

— Да не, нормально все, — веду плечами, даже не пытаясь освободиться от захвата Юрия Германовича. — Правда.

Тренер всматривается мне в глаза. Я знаю, что там. Застывшая ледяная ярость. Я вполне умею ее контролировать. Этому «боевых» спортсменов учат с детства. Терехов за контроль дрочит особенно сильно. Знает, какие могут быть последствия. За решетку никому не хочется, поэтому мы слушаем, учимся, работаем с психологами и стараемся не влезать в драки.

— В зал бы тебя сейчас загнать…

— Не надо. Меня там ждут.

Удачно в коридоре вырисовывается Алинка. Киваю на нее. Терехов оглядывается, здоровается.

— Дома нормально все? — спрашивает у меня. — Отец не собирается прилететь?

— Нет. Пока я не накосячу, он не прилетит. А я вроде не косячу, — улыбаюсь. — Если только на ринге, но это не тот повод, чтобы им с мамой сюда срываться. Но если очень надо, могу «вызвать».

— Я тебе «вызову»! Ты нормально сегодня спарринг провел. Техника на отличном уровне. Рефлексы мы победим.

— Обязательно. Я пойду?

— Иди. Завтра подробнее разберем. И, Мэт…

— М?

— Выспись. Глаза красные, как у вампира.

— Ага, — киваю тренеру и иду в сторону Алины.

Вот чего она притащилась? Я же ей в зале все сказал.

Отлипает от стены, касается пальчиками моего плеча и старается поймать за рукав толстовки. Разворачиваюсь так резко, что отстегнутые на штанинах джоггеров ремни взлетают вверх и бьют меня креплениями по ногам.

— Матвей, давай спокойно поговорим, пожалуйста, — просит Алинка.

— О чем? — рассматриваю ее полные губы, выделенные макияжем скулы. Красивая, сучка. Жаль, что такая дура.

— О нас…

— «Нас» никогда не было, Алин. Был секс. Мне надоело. На этом все.

— Да я делала все, что ты хотел! Все твои чертовы фантазии. Даже подругу привела! — Ее возмущение несется эхом по пустому коридору.

— Может, в этом проблема? — ухмыляюсь.

— В смысле? — Опытный рабочий рот приоткрывается.

— Подумай, если есть чем.

Снисходительно целую в лоб и ухожу. Прошло уже гораздо больше двадцати минут. Если улыбашка сбежала, это будет полный крах сегодняшнего дня. Не могу же я везде разом облажаться!

Выхожу на улицу. На крыльце меня никто не ждет.

— Да блядь! — психую, оглядываясь по сторонам.

Вижу удаляющуюся спину, точеную талию, утянутую поясом плаща. Свободные брюки разлетаются при каждом шаге.

Сбегаю по ступенькам, сворачиваю на дорожку и догоняю свой новый трофей. Лекси вздрагивает, возмущенно оглядывается на меня и вынимает каплю наушника из левого ушка.

— Дурак! — забавно фыркает.

— Извини. Тренер задержал. Может, номерами обменяемся или социальными сетями? На такие вот случаи.

— Ты очень шустрый, Хаски, — улыбается она. — Мы договаривались только о прогулке.

Черт, снова этот «Хаски». Пиздец.

— Куда ты хочешь? — проглотив прозвище, спрашиваю улыбашку.

— Не знаю. Я же совсем недавно в городе. Пока плохо ориентируюсь. Предлагай.

М-м-м, кайф какой. Такое я люблю. Провинциалочка, значит, да? Вот откуда и шарм этот, и характер. Вкусная девочка. Я ее обязательно сожру. Со смаком!

— Тогда предлагаю все же чай, тортик и парк. Есть тут один недалеко. Там пруд со всякой живностью. Можно уток покормить. Хочешь?

— Хочу. — Она снова улыбается.

— Тогда нам придется вернуться. У меня машина на парковке у Дворца. Не боишься, надеюсь, со мной в тачку сесть.

— А что, у меня есть повод переживать? — теребит пояс плаща.

Ты волнуешься, что ли, красивая? Все интереснее и интереснее.

— Нет. Мы просто покатаемся, погуляем и поедим, как я и обещал.

Она сдается. Идет за мной на парковку. Машин уже нет практически. Только тех, кто работает или тренируется в вечернюю смену.

Галантно открываю улыбашке дверь своей «шелби». Сажусь за руль. Лекси спокойно рассматривает салон. Я бы даже сказал, равнодушно. Это непривычно. Обычно местные девочки впечатляются и пищат от восторга.

У нее мобильный звонит. Говорит с папой, предупреждая, что немного погуляет. Что-то бормочет про ужин в холодильнике и обещает вернуться не поздно.

Везу ее в кафе, как раз недалеко от парка. Стоим у начищенной витрины с подсветкой. На стеклянных полочках стильные фирменные тарелки с треугольничками десертов, разноцветные макаруны, трайфлы в стаканах. В меню обширный выбор напитков от простого американо до модного бабл-ти.

Лекси выбирает холодный кофе с бананом и соленой карамелью. На десерт трайфл с ананасами, орешками и шоколадным бисквитом. А я беру просто черный кофе без сахара.

Садимся за столик у окна. Откидываюсь на спинку удобного дивана. Рядом пледы лежат. Уютно.

Улыбашка щурится, как кошечка, смакуя кусочек сочного ананаса. Слизывает острым язычком воздушный крем с уголка губ.

Черт, как секса хочется! После боя это самая идеальная разрядка. Отдать весь адреналин в кровать, чтобы ножки скрипели.

Посылаю мысленные проклятия Тайсону и довольствуюсь тем, что могу рассматривать влажные губки красивой девочки.

— А что ты в прошлый раз у нас во Дворце делала? У тебя там знакомые есть?

— Нет, — облизывает крем с ложки и запивает его кофе. — Я бассейн искала, а нашла только душ… — смеется. — С сюрпризом.

Ее щеки розовеют. Она прячет неожиданное смущение в чашке с холодным кофе. А меня удивительным образом расслабляет рядом с ней. Я чувствую, как злость на собственное поражение на ринге плавно отступает.

Кладу руку на стол. Постукивая пальцами по столешнице, незаметно двигаю ее, касаясь кончиков пальцев Алексии.

— Не надо. — Она убирает свою руку под стол.

— Я случайно, — лгу, глядя ей в глаза. — Ты доела? Пойдем?

— Да, спасибо.

Выходим на улицу. Машину пока оставляю у кафе. Идем через дорогу сразу к пруду. На другой стороне водоема островок. На траве сидят крупные раскормленные гуси. На воде целый выводок уток.

— Какая прелесть! — Подпрыгнув от восторга, Лекси подходит ближе.

Отхожу. В киоске покупаю пакетик с сухариками. Их тут продают специально, чтобы посетители могли покормить птиц.

— Держи, — отдаю ей.

Она кидает немного в воду и с искренней, счастливой улыбкой смотрит, как птицы подплывают ближе и собирают еду.

— Такие хорошие, — сияет Лекси, присев на корточки и кинув в воду еще немного сухарей.

Протягиваю ладонь. Насыпает мне горсть подсушенного хлеба, касаясь пальцами кожи. Мы сталкиваемся взглядами. Зависаем. Лекси свой отводит первая и снова смотрит на воду, на птиц, а я на нее. Чувствует, убирает прядку волос за ухо и тут же выдергивает ее обратно.

Ну вот. Не кусаешься больше, улыбашка.

— Мне пора домой, — поднимается она.

— Уже?

— Да. Где здесь остановка? — оглядывается по сторонам.

— Я отвезу.

— Не надо. Я лучше сама. Мы с тобой только на прогулку договаривались.

— У тебя какой-то лимит есть на общение с парнями? Прогулялись — и все, ты сразу убегаешь. Это же нормально, что я хочу просто отвезти тебя домой.

— До ближайшей остановки. Отвези только до остановки. Дальше я сама. Мы еще не так близко знакомы, чтобы адресами обмениваться.

— Телефонами? — напоминаю.

— Я подумаю, — улыбается она.

Закатываю глаза. Ну окей, пусть так.

Идем к машине. Объезжаю парк с другой стороны. Паркуюсь возле остановочного комплекса. Лекси возится в телефоне. Подглядываю. Там навигатор. Ищет, на чем отсюда уехать, вчитываясь в маршруты общественного транспорта.

Выхватываю трубку у нее из рук. Сворачиваю приложение и вбиваю свой номер, обзываясь «Хаски». Кидаю себе дозвон и демонстративно записываю ее у себя — «Улыбашка».

— Как доберешься, напиши. Или я позвоню тебе сам.

— Это угроза? — приподнимает тонкую темную бровь.

— Забота. Слышала такое слово?

— От таких, как ты, ни разу, — толкает дверь и выходит на улицу.

Выскакиваю за ней. Ее небрежно брошенная фраза снова взрывает во мне все эмоции.

— Ты же не знаешь, какой я!

Но Лекси не оглядывается. Ускоряет шаг, догоняя троллейбус, и запрыгивает в него. Машет мне ладошкой в пыльное заднее стекло и отворачивается.

Пиздец она обломщица!

У меня мобильник сейчас разорвет от входящих. Звонок от тетки перебивается другим.

— Да, Валет, — принимаю на громкой.

— Отыграться за прошлую ночь не желаешь?

— Нет. Не мои сутки, ты же видел. Триста пятьдесят штук в трубу. Спать поеду. Завтра давай.

— Договорились. Я тебе место бронирую. Будет аншлаг.

— Угу. До завтра, — сбрасываю и тут же перезваниваю Василисе. — Все нормально, — отчитываюсь тете. — Еду домой.

Лекси

В квартире темно. Отца нет еще. Разуваюсь, прикидывая, сколько часов в сутки он проводит на ногах. Время десять уже. Может, у него кто-то есть и теперь он вынужден с этим кем-то видеться вне дома, потому что здесь я?

В этом есть логика. Молодой, красивый, сильный, успешный мужчина вряд ли будет один. Только Терехов не говорит о таком, а я не посмею спросить. Нет у меня пока права лезть в его личную жизнь, даже с вопросами.

Принимаю душ. На всякий случай разогреваю ужин и ухожу к себе. На мобильном уже висит пропущенный от Хаски. Не пишу ему пока. Удобно устраиваюсь на кровати и пересматриваю видео с ринга, загружая его в наш чат с Милой.

Те эмоции, что я испытала в зале, оживают и странным коктейлем из жара и ледяных мурашек проходят по коже. Зацикливаю то, где бьется Матвей. Мне удалось поймать камерой его взгляд перед началом боя. Ставлю на паузу, смотрю в голубые глаза, полные холодной ярости. По позвоночнику пробегает морозец. А дальше Хаски срывается в атаку. Невероятный внутренний контроль. Эта застывшая в нем эмоция рвется наружу, но он ее держит силой воли и каркасом красивых натренированных мышц.

Приближаю картинку, бессовестно рассматриваю вены на предплечьях, проступившие от напряжения.

Красивый, наглый гад. Но думать о нем меня заставляет далеко не его внешность. Что-то странное, непонятное, прямо под кожей, то, что я раньше никогда не испытывала. Сегодня от прикосновения его пальцев в кафе я получила усиленный разряд таких ощущений, пролетевший по руке, плечам и ударивший в грудь, ускоряя сердце. Потом еще один такой же мощный поймала в парке.

Это противоречит разумному решению держаться от Хаски на расстоянии.

«Он совсем не герой твоего романа, Лекси, — рассуждаю, вернув на видео тот момент, где Мэт смотрит на своего соперника. — Вспомни ту девочку в душе, а потом их болтовню возле универа. Не твое это все. Никаких парней! Хочешь, как мать, всю жизнь себе поломать?» — добиваю себя голосом бабушки.

Нет, не хочу. Не умеют такие парни любить… наверное. Только в подростковых романтических фильмах та самая особенная девочка превращает бэдбоя в ласкового котика. А у меня тут не котик и уже даже не щенок. Вполне себе половозрелый, сформировавшийся самец Хаски. Да и я не особенная, самая обычная, из простой семьи и маленького городка. Так что надо попробовать включить логику обратно и задвинуть эти странные ощущения подальше. Позудит и перестанет.

Мила звонит.

— Офигеть, как это круто! — шепотом восторгается подруга. — В реале, наверное, мурашки размером со слона должны быть. У меня даже от видео были. Знаешь, Лекс, мне кажется, я полюбила бокс.

— Там очень жестко, Мил.

— Я заметила, — смеется она. — А вот тот блондин на последнем и есть твой Хаски?

— Он не мой, — раздраженно закатываю глаза. — Сам по себе этот Хаски. Свободный, собственный.

— Такая лапа, — тянет лучшая подруга. — Энергетика огонь. Меня проняло. Как ты еще держишься?

— Старательно, — зеваю.

От параллельного входящего трубка начинает дребезжать в руке. Матвей даже тут умудряется показать характер.

— Ладно, Мил, я спать. Давай завтра поболтаем?

— Окей. Обнимаю.

— И я тебя, — машу ей пальчиками в камеру.

Кидаю телефон на кровать. Сама не буду перезванивать. Уверена, Хаски сейчас еще раз наберет. Отступать — это явно не про него.

Закрываю глаза. Почти засыпаю. Телефон снова жужжит. Мажу пальцем по экрану. Ничего не успеваю сказать. Меня будит его возмущение:

— Наконец-то! До приемной президента дозвониться проще.

— А ты пробовал? — Губы сами тянутся в улыбке.

— Пусть это останется между мной и президентом, — хрипло смеется он. — Ты дома?

— А если нет? — кусаю губы.

Это сейчас что было, Лекси? Ты с ним заигрываешь? Ау! Разум, логика!

Они спят, похоже. Хаски разбудил только тело, и под кожей опять щекотно от интонаций его голоса. Провожу ладонью по плечу, пытаясь изгнать из себя это ощущение.

— Найду — накажу, — обещает он.

— Страшно очень, — смеюсь. — Я дома. Уже почти сплю.

— Фотку скинь, — нагло требует голубоглазый гад.

— Еще чего! — фыркаю, заправляя волосы за ухо.

— Ну как-то же я должен убедиться в том, что ты говоришь мне правду.

— Просто поверить не пробовал? Зачем мне тебя обманывать?

— Все люди лгут, Лекси. Абсолютно все. Так что я жду фотографию, иначе начну поднимать знакомых и искать адрес. Тортик привезу, с родителями твоими познакомлюсь…

— Ладно! — Почему-то я уверена, что он сможет это сделать. — Сейчас скину.

— Жду, — сбрасывает, и я еще несколько секунд слушаю тишину в трубке.

Расчесываю волосы пальцами, поднимаю фронтальную камеру, ловя себя в объектив. Совсем не фотомодель. Чуть растрепанная, сонная, без грамма косметики, в пижаме.

Ну и пусть. Может, испугается и отстанет.

Делаю серию фотографий с улыбкой и без. Думаю еще немного и фоткаю ноги в пижамных штанах с босыми ступнями.

Ее и скидываю Матвею в мессенджер.

«Милая пижамка. Точно твоя?»

«А чья она может быть?»

«Не знаю. В инете полно таких фоток. Я хочу твою».

Выбираю наиболее удачную. Высылаю. На ней как раз видно верхнюю часть пижамы.

«Убедился, что не все лгут?»

«Завтра вечером я еду на одно мероприятие» — пишет, игнорируя мой вопрос. «Поехали со мной».

«Что за мероприятие?»

«На месте узнаешь. Форма одежды — платье, каблуки. Я весь день буду занят. Тренировка, мастер-класс в интернате. Могу заехать за тобой в восемь».

«Я еще не согласилась» — напоминаю ему.

«Знаешь, кому люди лгут чаще всего?»

«Нет. Кому?»

«Себе. Так куда мне заехать?»

Хочется порычать и треснуть Мэту по белобрысому затылку за то, что он прав и я, опять ломая все свои разумные доводы, мысленно уже согласилась.

«В то кафе, где мы были» — зажмуриваюсь.

Дура! Ты круглая дура, Лекси! Поздравляю!

Но, с другой стороны, это ведь еще ничего не значит. Можно просто общаться. У меня нет друзей в этом городе. Мой новый мир только начинает выстраиваться.

Мне в ответ вместо сообщения прилетает видео-кружочек.

«Окей. До завтра, улыбашка».

Хаски подмигивает с экрана, рисуясь широкими плечами и частью голого торса.

Матвей

Трек к главе — «Три дня дождя»,

«Я и одиночество»

Отмороженные они наглухо, в этом интернате! Вот реально АД, как они сами его называют.

Как и рассказывал Тайсон, нарывались, откровенно выебывались и поначалу саботировали занятие. Терехов нашел лидеров этого бедлама, отдал нам на растерзание, и дело пошло быстрее. Выложились мы там знатно.

Взъерошивая волосы, поглядываю на часы. Надо бы успеть привести себя в адекватный вид и забрать Улыбашку из кафе. Ее броня не пробивается кофе и пирожными. Будем удивлять. Даже немножко пугать.

Бросаю тачку поперек двора. Бегом по ступенькам, сразу к себе. Раздеваюсь на ходу и лезу в душ. В интернате нам предлагали, но увиденное оттолкнуло, лично мне стало брезгливо после этих оленей вставать голым под воду. Мало ли что там подхватить можно. Остальные пацаны тоже вежливо воздержались.

Смываю пот. Насухо вытираюсь. Вытягиваю из шкафа черные брюки без стрелок. Застегиваю ремень с черной лакированной пряжкой. Темно-синяя рубашка навыпуск делает глаза ярче и холоднее. Часы, туфли вместо кроссовок.

Подсохшие волосы укладываю в легкий хаос и забираю с вешалки стильный пиджак. Последний штрих — «Tom Ford» на открытые участки кожи. Табак и ваниль — запах унисекс, по которому прутся девчонки. В клубе легко снять понравившуюся только на этот запах. Дорого, вкусно, располагающе.

Еще раз бросаю взгляд в зеркало, гашу свет в спальне и спускаюсь в гостиную. Тетя Вася улыбается, увидев меня, и втягивает ноздрями запах парфюма. Довольно жмурится, в очередной раз доказывая работоспособность этого аромата.

— Красивый какой, — гладит ладонью по плечу. — Куда собрался?

— Развеюсь. Буду поздно, не жди меня.

— Я давно тебя таким не видела. Классика, туалетная вода эта вкусненькая. У тебя свидание? — тепло улыбается она.

— Если кто-то клюнет на меня такого сегодня, то все может быть, — смеюсь в ответ.

— Охотник, — закатывает глаза. — Доиграешься.

— Может быть, — пожимаю плечами. — Я поеду, ладно? — мягко обхожу тетю.

— Мэт, извини, что на бой не приехала. Не отпустили.

— Ничего, — подмигиваю ей. — Я привык. Отдыхай.

Намеренно не говорю, когда у меня следующий выход на ринг. Будет носиться, отпрашиваться, переживать, а тетя Вася в своей клинике незаменимая. Ее снова не отпустят. Да и не надо мне. Я уже давно вырос. Главное, Улыбашке этого не говорить. Ее на следующий бой я позвать планирую.

Сажусь в удобное кресло своей «шелби». Идеальная машина. Она подходит и под классику, и под раздолбайские джоггеры. В колонках играет очень близкий мне под настроение трек.

'Твой силуэт надо мной, внутри меня кровь и вино,

Твой новый и резкий парфюм я позабуду к утру.

И снова ни там и ни тут. И снова ни там и ни тут…'

Пропуская его в себя, смотрю на дорогу. Внутри темно, холодно и пусто, так что музыка отлично резонирует, чуть учащая пульс.

А вот и то самое кафе. Только попробуй не прийти, Улыбашка. Я точно приеду знакомиться с твоими родителями!

Захожу в полупустое заведение. Скольжу взглядом по посетителям. Скучная, серая масса и она…

Вау!

Поднимается из-за столика. Позволяю себе сожрать ее открытым взглядом. Маленькое черное платье немного маловато в груди, но это так красиво. Какая фигуристая девочка. Не худенькая. Все как нужно.

Привлекательная двоечка идеально ляжет в мою ладонь. Талия, которую можно сжать, не боясь поломать позвоночник, плавно перетекает в не менее привлекательные бедра. Хочется взяться, развернуть к себе и вдавить офигенной упругой задницей в пах.

Новая порция мысленных проклятий летит в адрес Тайсона. Лекси же не даст мне сегодня. Черт!

Зараза тоже меня разглядывает. И мне очень в ней это нравится. Она чистая, без подвохов и пафосных заебов. Открытая, но при этом сложная. Глубокая девочка. Мне становится все интереснее. Хочется разгадать и завалить. Таких экземпляров в моей коллекции еще не было. Ей полагается ВИП-полочка.

Подхожу, протягиваю руку.

Игнорируя, обходит меня и старательно ровно шагает вперед. Это выглядит забавно. Каблуки явно не ее тема. На выходе помогаю ей надеть плащ. Открываю дверь. На улице дождик накрапывает, оставляя темные пятна на сером асфальте. Нам не критично. Мы на машине, а потом будем в помещении.

— Куда мы едем? — кладет маленькую сумочку на колени, прикрывая ложбинку между бедер.

Мне кажется, это не ее вещи. Ей слишком непривычно в такой одежде.

— Скоро узнаешь.

Спокойно веду машину по городу. Лекси иногда бросает на меня любопытные взгляды и все глубже вдыхает, словно пытаясь распробовать мой запах. Я кошусь на ее «двоечку» и стройные, натренированные в бассейне ножки.

Сворачиваю к нужному нам зданию. Откатываюсь вглубь, подальше от двери.

— Где это мы? — с опаской смотрит по сторонам.

— Идем, — беру ее за прохладную ладошку. — Держись рядом со мной, и все будет хорошо.

— Очень обнадеживает, — ворчит Лекси, цокая каблучками по блестящему от дождя тротуару.

Набираю Валета. Ждем еще пару минут. Он сам выходит встречать.

— Ты сегодня с талисманом? — смеется, сально рассматривая Лекси. Она затихает и делает шаг ко мне.

— Это казино? — удивленно шепчет на ухо. От ее горячего дыхания по шее бегут мурашки.

— Это мой секрет. Очень опасный. Никто не должен знать, — серьезно говорю ей.

— А мне он зачем? — поджимает накрашенные губки.

— Я тебе доверяю, — касаюсь губами кромки ее ушка. Вздрагивает, возмущенно сопит и одновременно смущается.

Идем через зал к бару, по дороге кивая знакомым. Сегодня здесь собралась заскучавшая от обыденной жизни элита. Взрослые дяденьки в дорогих костюмах в сопровождении эскорта или молодых любовниц. Все столы заняты. Мы никуда не торопимся. Беру себе ром с колой и бокал «Асти» для Лекси.

— Ты будешь играть? — тихо спрашивает она.

Здесь не клуб, и перекрикивать громкую музыку нет необходимости. Из колонок льется отличный расслабляющий джаз.

Киваю, сделав глоток из своего стакана. Она не пьет. Задумчиво крутит пальчиками тонкую ножку бокала. Шампанское хрустит пеной, пузырьки липнут к прозрачным стенкам.

— Расслабься и получай удовольствие. Кто еще пригласит тебя на свидание в закрытое казино? Только я… — дышу ей в ухо.

— А у нас свидание? — поворачивает ко мне голову. Наши глаза теперь очень близко. Я чувствую ее дыхание на своем лице. Она взволнованно вдыхает мой запах. Зрачки едва заметно пульсируют. Венка на шее подрагивает.

— Свидание, — почти касаюсь ее губ своими.

— Мэт, гоу за стол, — зовет Валет.

Место освободилось. Злой, как черт, мужик проходит мимо меня, зацепив плечом. Берет на баре текилу и глушит ее залпом. Бывает, да. Здесь оставляют очень большие деньги. Но я планирую сегодня поднять.

Сажусь. Лекси приносят удобный стул и ставят рядом со мной. Она заламывает пальчики, глядя на зеленое сукно и колоду карт. Меняю бабки, делаю ставку.

Новый игрок, новая колода. При нас распаковывают, эффектно тасуют. Улыбашка завороженно следит за процессом.

Мужик со мной играет уже подвыпивший и сильно довольный. Сегодня его вечер, судя по количеству фишек.

Играем в «двадцать одно», как обычно. Ему сначала везет. Ставки растут. Лекси нервничает, Валет хмурится, наблюдая за мной со стороны.

— Еще, — озвучиваю, глянув свои карты. — Давай-давай, — шепчу, гипнотизируя колоду. Я же правильно просчитал.

Переворачиваю. Да!

— Черт! — психует мужик.

Все. Я сломал ему игру. Лекси ерзает рядом со мной и дышит так, будто мы трахаемся.

А ты боялась, малышка. Есть в этом свой секс, я с тобой полностью согласен. Надо же мне хоть где-то его получать!

Отбиваю свои триста пятьдесят, что слил в прошлый раз.

Еще через час у меня есть сотка сверху. И тут, в принципе, можно было бы остановиться, но я должен отдать процент Валету, да и сумму хочется красивую. Азартно, черт побери. Кровь кипит в венах от адреналина.

— Может, хватит? — пищит Лекси.

Для нее это очень большие деньги. А я могу просадить их за вечер. Потом покажу ей, как это делается.

— Чш-ш, — прикладываю палец к губам.

За нашей игрой наблюдают любопытные посетители. По моему плечу проходятся острые женские ноготки. Поднимаю голову. Красивая женщина смотрит сверху вниз хищным взглядом. Старше меня лет на десять. И ей плевать, что я не один. Лекси дергает выше подбородок. Я смахиваю со своего плеча чужую руку и отворачиваюсь.

Это могла бы быть очень вкусная ночь, но…

— Бля! — швыряю карты на стол. Перебор. Валет хлопает себя ладонью по лбу.

У меня пальцы подрагивают. В солнечном сплетении давит. Выдыхаю. Смотрю в напуганные карие глаза Улыбашки.

— Все хорошо, — подмигиваю ей и сосредотачиваюсь на игре.

Эта будет последней. Я поднимаю ставку на максимум. Либо я унесу отсюда лям сегодня, либо проиграю все, что у меня сейчас есть. Брать с собой в это заведение больше пятисот тысяч опасно. Можно заиграться и остаться без трусов, дома, тачки. Я не настолько отшибленный. В моем случае это увлечение поддается контролю.

Дышу через раз. В ушах слегка шумит. Одна мелочь идет в руки. Сосредотачиваюсь только на счете и анализе.

— Принесешь мне удачу, детка? — дернув головой, улыбаюсь Лекси.

— Что? — хрипло и нервно.

Стучу двумя пальцами по щеке, намекая на поцелуй. Ее красивые глазки темнеют, бледные щеки покрываются румянцем. Выдохнув, быстро мажет губами по скуле.

Еще одна карта идет мне в руки, и я открываюсь с широкой улыбкой.

— Щенок! — подорвавшись с места, рычит проигравший мужик. — Да он подсадной! Проверьте его! Я требую! Сопляк!

Ржу, забирая фишки. Скидываю на поднос для обналички. А Лекси бледная и напуганная. Кажется, сейчас заплачет.

Касаюсь ее подбородка, поднимаю хорошенькое личико выше и целую в мягкие губы. Она даже не сопротивляется. Просто принимает.

— Завтра просадим все до копейки, — чмокаю ее в нос и забираю наличку.

— Не надо. Я не хочу гулять на эти деньги, — отмирает она.

— Значит, будем гулять на другие. Подожди минутку, сейчас вернусь.

Отхожу, чтобы рассчитаться со старым знакомым за сегодняшний вечер. Оглядываюсь, а моей Улыбашки нигде нет.

— Сбежал твой талисманчик, — смеется Валет.

Распихав бабки по карманам, проталкиваюсь через людей к выходу. Она на улице. Стоит и дрожит, обняв себя руками.

— Ты псих! Ты его глаза видел? Я думала, он кинется и разорвет нас! — кричит на меня Улыбашка.

— Иди сюда, — притягиваю ее к себе за плечи. Сопротивляется, но я сильнее. Обнимаю, трусь носом о холодную щеку. — Согласен, проигрывать сложно, — шепчу ей. — Там охрана отличная. Ничего бы не случилось.

— А вдруг они бы не успели? А вдруг у него был бы пистолет?

Да, такое вполне могло быть.

— Все хорошо, слышишь? — обнимаю ладонями ее лицо и снова прижимаюсь к губам. Она не отвечает, а я не останавливаюсь. Ласкаю, глажу языком, покусываю. Ее рот сдается сам. Приоткрывается. Скольжу глубже в тепло. Так вкусно. Глаза закрываются от удовольствия, но хочется взаимности. Она обязательно ответит. Но не сегодня…

У Лекси звонит мобильный, обламывая мне весь кайф.

Рассеянно смотрит на меня. Переволновалась. Обвиваю ее за талию со спины и слушаю, как отвечает.

— Да? — Голос хриплый и растерянный. — Сколько? Блин, прости, пожалуйста! Я скоро буду, честно. Нет, не надо. Я на такси доберусь, у меня деньги есть. Прости, пап, — сбрасывает. Выпутывается из моих рук. — Мне домой надо.

— Так время детское еще, — смотрю на часы на запястье. — Два с копейками.

— А мне дома надо было быть в одиннадцать. Черт, Хаски! Так и знала, что нельзя было соглашаться.

— У Улыбашки очень строгий папа?

— Хороший у меня папа. Беспокоится просто, и мне не хочется его расстраивать.

Как мило. Мне этого, наверное, никогда не понять.

Помогаю ей сесть в машину. Домчимся сейчас с ветерком, в городе уже практически пусто.

Она всю дорогу со мной не разговаривает.

— Вот здесь останови, — просит, взмахом руки показывая на остановку.

— Ты дальше пешком собралась идти? Одна, ночью. Не страшно?

— Страшно мне было, когда тот мужик на тебя чуть не кинулся, а тут я уж как-нибудь справлюсь.

Останавливаюсь. Она выходит из машины. Догоняю, прижимаю собой к борту.

— У нас сегодня был первый поцелуй, — напоминаю ей.

— Можно я позже об этом подумаю? Мне правда пора, — отмораживается.

— Завтра реабилитируюсь, — обещаю. — Ты же придешь во Дворец? Я передам пригласительные.

— Не знаю, — крутит головой.

— Я буду очень ждать, — легко целую ее в губки. — Беги, — отступаю. — И не забудь написать, как будешь дома.

Провожаю идеальную фигурку взглядом. Сажусь за руль. Врубаю на всю:

'Дыши со мной в унисон еще, еще и еще,

Потратим весь кислород, пока мы с тобой не в ноль.

Дыши со мной в унисон еще, еще и еще,

Я чувствую твою дрожь, ведь это мой обезбол.

Дыши со мной в унисон…'

Идеальная ночь. Все прошло так, как я и хотел. Ей понравилось. Она просто еще не поняла. Утром будет улыбаться, вспоминая весь спектр эмоций, которые я ей подарил.

Лекси

Медленно, пешком поднимаюсь на этаж. У меня внутри все горит после этого свидания, и перед отцом стыдно. В том чертовом казино время будто иначе текло. Я его совсем не чувствовала.

Берусь за ручку двери. Открыто…

Сделав вдох поглубже, вхожу в уютную прихожую. Беговые кроссовки отца небрежно валяются возле обувной полки. На ней сверху лежит ветровка с капюшоном. Он меня искал?

Это совсем нехорошо. Хаски, как же ты меня подставил! Но и я виновата. Надо было просто следить за временем, и нечего теперь перекладывать ответственность на блондина. Матвей старше, он имеет законное право гулять столько, сколько ему вздумается.

Стою, прижавшись плечом к стене, и жду приговора. Отец выходит из гостиной, ставшей его комнатой. Лицо суровое, как в зале перед боями его парней. Взгляд напряженный, нечитаемый. На сильных руках повздувались вены.

— Прости, пожалуйста, — облизываю пересохшие губы и чувствую на них вкус Матвея.

— Ты чего бледная такая? — Терехов в два шага оказывается рядом. — Лекси, обидел кто? — беспокойно и нервно поднимает мое лицо выше, пытаясь найти ответ в глазах.

А я неожиданно для себя и него подаюсь навстречу, обнимаю его мощный торс и прижимаюсь щекой к груди. Там сердце отбивает, как барабаны на рок-концерте. И дышит отец как будто растерянно. Так же растерянно обнимает в ответ и гладит широкой ладонью по спине.

Мне тепло и надежно в его руках. После случившегося в казино очень нужно было почувствовать опору. Я действительно очень сильно испугалась. Хаски хотел произвести впечатление? У него получилось. Вспомнила, как пересматривала новости с кадрами с места убийства мамы и отчима, с задержанием напавшей на них банды. Мне было одиннадцать, и мой мир тогда стремительно рушился. Детство внезапно закончилось.

Время помогает затянуть даже такие раны, но иногда они вскрываются и причиняют сильную боль. Непрошеные слезы скатываются по щекам. Я редко плачу. Наверное, это тоже последствия событий семилетней давности. Сегодня просто не тот случай. Попав в крепкие, горячие и очень искренние объятия отца, во мне будто лопнул ком всех переживаний последних дней и теперь выливается влагой на его футболку.

— Пойдем. — Он уводит меня на кухню.

Выдвигает табурет ногой. Сажает меня, присаживается на корточки, снимает с меня Сашины туфли. Откидывает их в коридор. Поднимается, наливает воды и вкладывает стакан в ладонь, сверху зажимая своей.

— Спасибо, — делаю несколько глотков. Размазываю слезы вместе с макияжем по щекам.

— Кому голову открутить? — спрашивает отец.

— Мне, — улыбаюсь, шмыгнув потекшим носом. — Я же опоздала.

— А еще не брала трубку, не предупредила, что задержишься, не сказала, с кем и куда идешь гулять, — перечисляет он весь список моих провинностей чуть вибрирующим голосом. — За это придется отвечать, — строго говорит папа.

— Согласна.

— Лекси, — Терехов проводит пятерней по коротким волосам, облокачивается бедрами на кухонную тумбу, — я понимаю, что мы с тобой знакомы всего ничего, и принимаю твое право не озвучивать причину своих слез. И, может, я делаю не все, что должен делать отец для дочери. Ты мой первый родительский опыт. Сразу со своим устоявшимся характером, привычками и прошлым, — нервно смеется. — Но если вдруг очень захочется поделиться, я открыт. Даже… нет, тем более если это касается парней или тебя обижают…

— Не обижают, — кручу головой. — Честно. Да и парня пока нет. Зато, кажется, появилась подруга. Мы с ней хотели в выходные проехаться по бассейнам.

— Черт, точно! Бассейн. Ты чего не напоминаешь? Закрутился совсем.

— Да я сама могу найти. У тебя же работы много.

— Ее всегда много, Лекси, — вздыхает он. — Иногда меня можно и нужно из нее выдергивать. Иди отдыхай, утром обсудим и бассейн, и твое наказание.

Все натянутые внутри меня пружинки расслабляются, и я, словно пьяная от эмоций, поднимаюсь, чмокаю отца в щеку и сбегаю в комнату. Бабушка бы меня уже с потрохами съела, со смаком обглодала косточки, прочитала лекцию о моей непутевости и безответственности и посадила под домашний арест на пару месяцев без права на УДО.

После душа надеваю свою любимую пижаму, достаю телефон, чтобы проверить будильник, и вижу на нем аж целых пять пропущенных от настырного Хаски. Мне не хочется с ним говорить, но, зная, что не отстанет, пишу короткое сообщение:

«Я дома».

«Я уже на низком старте. Собрался бегать по подъездам ближайших к той остановке домов и искать Улыбашку».

Скидывает свою фотку в машине. Половина четвертого утра.

Подумав немного, пишу ему ответ:

«Не надо меня искать».

«Почему? Это из-за сегодняшнего?»

«Спокойной ночи, Хаски».

Убираю телефон под подушку и зажмуриваюсь. Он настырно жужжит от частых сообщений. Не смотрю. Пытаюсь спать. Выходит что-то пограничное. Сегодня без кофе я точно не выживу.

Утром глаза еле открываются после умывания холодной водой, а отец, кажется, и вовсе не спал. Ставит передо мной кружку кофе. Вторую наливает себе. Садится напротив. Я послушно жду вердикта.

— Так, Лекси, вчера ты заставила меня волноваться. Очень сильно. Ты ведь в городе недавно, ничего и никого практически не знаешь. А в большом городе случиться может что угодно. Ты ведь девушка, не парень, который может и сдачи дать. Знаешь ведь наверняка, сколько отморозков по улицам ходит…

— Я понимаю, — делаю глоток из своей чашки. — Прости. — Мне правда все еще ужасно стыдно.

— Принимается, но давай-ка так. До конца следующей недели дома ты должна быть не позже восьми вечера. Если решится с бассейном, пересмотрим график. И, Лекси, я все же должен знать, с кем ты уходишь и хотя бы примерно по какому маршруту. Я не прошу отчитываться о каждом шаге, но обязан быть в курсе, куда мне срываться за своей дочерью в таких вот ситуациях.

— Таких ситуаций больше не будет. Но я поняла.

— Хорошо. Дальше. Держи, — протягивает мне визитку. — Динара Асановна, очень хороший женский тренер. Я с ней созвонился, она завтра готова с тобой встретиться. Адрес там на развороте есть. И еще, — протягивает мне банковскую карту, завернутую в цветной стикер, на котором ручкой выведено четыре цифры. — Это твои карманные расходы. Сейчас там больше ежемесячной суммы. Купи себе одежду. И не молчи о таких вещах. Чужие туфли, чужое платье… Лекси, это унижает меня и как отца, и как мужчину.

— С этой стороны я об этом как-то не думала.

— Понимаю, — кивает отец. — Поэтому проговариваю. Давай, собирайся в темпе, я тебя до университета подброшу.

Хаски и его компании сегодня снова нет. Занятия проходят спокойно. На последней лекции нам с Сашей приносят пригласительные. Я убираю свое в сумку, твердо решая, что никуда не пойду. Мне вчерашней встряски хватило выше головы.

На экране все еще висит напоминалка о пачке непрочитанных сообщений от Матвея. Смахиваю их все разом. Не буду читать.

— Точно не едешь? — уточняет Саша, пока мы прогулочным шагом двигаемся в сторону остановки.

— Точно. До завтра, — машу ей, перебирая пальцами воздух.

— Ага. В одиннадцать у «Авроры».

Саша порекомендовала заглянуть именно в этот небольшой торговый центр. Выберем мне что-то из одежды и к трем поедем на встречу с Динарой Асановной.

Добравшись до дома, устраиваю себе быстрый перекус и принимаюсь за уборку. Запускаю стиральную машинку, готовлю еду на сегодня и завтра. К вечеру сажусь на кухне заниматься.

У нас очень много интересных и сложных предметов. Вчитываюсь:

'Психодиагностика спортсмена ставит своей целью изучение спортсмена и его возможностей в определенных условиях спортивной деятельности:

— особенностей протекания психических процессов;

— психических состояний (актуальных и доминирующих);

— свойств личности;

— социально-психологических особенностей деятельности.

Психодиагностика осуществляется в процессе отбора, в тренировочном процессе и в соревнованиях.

Проводится она для того, чтобы в последующем сформулировать психолого-педагогические и психогигиенические рекомендации'.

Сдавливаю виски, закрываю глаза и шепотом повторяю все, что запомнила. Спотыкаюсь, подглядываю в текст и повторяю снова.

Телефон раздражающе вибрирует, выдергивая меня из процесса обучения.

«Ты не пришла, а я очень тебя ждал».

Следом стикер грустного песика. Откопал же… Специально!

«До утра катался и думал о прошедшей ночи, о нашем поцелуе».

У меня губы вспыхивают. Касаюсь их пальцами. Покалывает, и его вкус словно вновь появляется на языке. Вчера я совсем не думала об этом. Да и сегодня весь день не до того. Мой мозг будто намеренно заблокировал этот момент, чтобы я могла постепенно переваривать наше экстремальное свидание. И вот сейчас волна за волной меня накрывает ощущениями от его теплых губ и бесстыжего языка, хозяйничавшего у меня во рту.

«Я выиграл бой. Надеялся, ты увидишь, что я умею побеждать по-настоящему».

«Поздравляю» — не выдержав, пишу ему.

Мне почему-то улавливается тоска в сообщениях голубоглазого извращенца.

«Можем отметить сегодня. Обещаю максимально классический вечер».

«Не могу».

А если честно, мне нужно время, чтобы понять, готова ли я продолжить общение с парнем, в жизни которого есть такие опасные увлечения.

«Дай мне шанс извиниться, раз впечатлить не вышло».

«Меня наказали» — пишу ему правду. «Так что сегодня в любом случае уже бы не получилось. На завтра тоже планы. И послезавтра я буду занята» — придумываю на ходу.

«Понял. Тогда в понедельник в универе увидимся. Принимаю заказы на чай/кофе/пирожные к завтраку».

«Хорошо» — улыбаюсь, набирая ему очередной ответ. «Я подумаю».

«Люблю девочек, которые умеют это делать. До встречи, Улыбашка» — и снова стикер с милым песиком, в этот раз посылающим мне воздушный поцелуй. И губы опять начинает покалывать, а сердце стучать немного чаще.

Матвей

Утренняя воскресная тренировка — это отдельный вид издевательства. Обычно у нас выходной, если не турнир, но в этот раз выходной переносится на завтра. У Терехова какие-то дела вне Дворца. Мне, в принципе, на руку.

— Работаем над уходом от удара и координацией. Первыми к снарядам встают Матвей, Клим, Арс. Страхующие Касьян, Семен и Тайсон. По команде смена.

Терехов проверяет увесистые кожаные груши, наполненные песком. Удар такой штукой в лицо равен удару соперника на ринге.

Первый «запуск» тренер проводит сам, оттягивая снаряд и без предупреждения толкая его прямо в меня. Рефлексы срабатывают. Уклоняюсь то влево, то вправо, работая ногами и корпусом.

— Повязки, — командует Терехов.

Клим тормозит мой снаряд и помогает надеть на глаза черную непроницаемую полоску ткани.

— Все посторонние мысли из головы выбросили. Слушаем, уклоняемся. Мэт, ускоряйся. Отрабатывай свое преимущество.

— Да я вроде…

— Медленный сегодня, — отрезает Юрий Германович.

— Понял, исправлюсь. — Спорить с тренером себе дороже.

Но я не медленный, я хм… Несколько растерянный. Никак Улыбашка не пробивается. Физически ощущаю, как девочка держит меня на расстоянии. Оно сокращается, но очень-очень медленно. Будто она руку выставила и ладошкой мне на грудь давит. И в ответ давить нельзя, можно все сломать.

— Ай, мля! М-м-м, больно… — ловлю удар фейсом.

Присаживаюсь на корточки, растираю ладонями лицо. В глазах звезды, в ушах легкий звон. Кайф!

На плечо ложится рука. По ее тяжести угадываю, что это Терехов.

— Ты сегодня вообще не здесь, Загорский. Команда какая была?

— Не слышал. Задумался. Извините, — оправдываюсь, тряхнув головой, чтобы отогнать пляшущие в темноте повязки световые пятна.

— Поменяйся с Климом, Матвей.

— Нет, я закончу, — поднимаюсь, расправляюсь. По губам течет липкая солоноватая кровь. Нос разбило снарядом. Облизываюсь, вытираюсь предплечьем и встаю в стойку.

— Мэт.

— Закончу, Юрий Германович! — стою на своем.

Судя по звукам, парни отрабатывают. Если я хочу встать в тройку лидеров, надо пахать. Поправляю повязку, ставлю ноги удобнее и сосредотачиваюсь.

— Готов? — спрашивает Клим.

— Давай.

На обратный отсчет он запускает «маятник», и я начинаю работать. В зале слышно только тяжелое дыхание парней.

— Ну вот, уже лучше, — комментирует тренер. — Закончили. Меняемся.

Клим встает на мое место. Плавно, экономно двигается, чуть пружиня в коленях.

Терехов ставит нас на следующее упражнение. Оно на скорость и снова на реакцию. Детские прыгучие мячики. Противные до жути, потому что мелкие. Кидаешь в стену, ловишь. И так до бесконечности. Весь прикол в том, что мячиков два. По одному в руку. И работают обе конечности, четко, быстро сменяя друг друга. Сейчас мне нравится это упражнение, можно помедитировать, и я вновь уплываю в мысли о Лекси. Мне кажется, я еще никогда столько не думал о конкретной девчонке.

Чем тебя покорять-то, Улыбашка? Время идет, а у меня в результатах один единственный поцелуй, на который мне ответили максимально странное: «Я потом об этом подумаю».

И что она надумала в итоге?

Капец! Одни вопросы с ней постоянно. Вот уж точно задачка со звездочкой.

Скакалка, статика, спарринги. Два с половиной часа сегодня отработали с небольшим перерывом.

Выходим из зала. Меня встречает Алинка в микрошортах и коротком топе чиров. А я, сука, голодный! Жру взглядом это доступное вотпрямщас тело. На коже с легким загаром солярия блестят капельки пота. Они тоже сегодня тренировались. И это, блядь, очень красиво. У меня встает на эту недалекую куклу.

— Я же говорил, — Тайсон довольно усмехается мне в ухо, — и проверять не придется. Сам на стенку полезешь.

— Да пошел ты! — сжав зубы, скидываю его ладонь с плеча и ухожу в раздевалку.

Алина за каким-то хером меня зовет. Забиваю. Я с ней закончил, пусть отвалит уже и не драконит, а то сорвусь и изнасилую. Хотя она будет только рада.

— Тебя в душе одного оставить? — стебется Арс.

— Я тебе на днюху навигатор подарю, — обещаю ему.

— Зачем?

— Чтобы не заблудился, когда пойдешь нахуй, — показываю фак и ухожу в душ.

В раздевалке раздается громкий гогот. Тоже ржу, открывая воду. Нормально я встрял с этим спором. Месяц точно не вывезу, надо ускоряться с Улыбашкой.

Член ни в какую не падает. Делаю воду холоднее, тут же покрываясь мурашками. Скрипя зубами, терплю, пока не отпустит.

— Ты еще можешь передумать и слиться с этого дебильного спора, — говорит Тай из соседней кабинки.

— Нет, — наливаю в ладонь немного ментолового геля для душа. Сейчас будет хорошо. Тело перестанет гореть.

— Мэт, тормозни эту историю, пока не поздно. Просто завоюй девчонку. Ты же все равно за ней ухаживаешь. Или отстань и верни себе Алину как удобный инструмент для удовлетворения. Потом адски больно будет. Пополам ломает, когда понимаешь, что теряешь свое.

— Не сравнивай, Тай, — кручу головой, раскидывая брызги с мокрых волос. — У тебя изначально история про чувства.

— А у тебя? — спрашивает Салахов.

— Это просто сложная задача, которую надо решить. И я решу, — влезаю мокрыми ногами в шлепки и иду в раздевалку.

— Ну супер. А потом? — догоняет он.

Пожимаю плечами. Не знаю, что будет потом. Я сейчас живу, сегодня! Нахер меня лечить, если «дано» изначально разные?

Переодеваюсь, прохожу по нашему коридору в главный холл. Снова сталкиваюсь с Алинкой и еще парой ее подружек. Жадно смотрю на рот своей бывшей.

— Салахов, — дергаю Тайсона за куртку, — а минет за секс считается?

— Руки качай. — Он хлопает меня по плечу. — Тем более у тебя правая на ринге рабочая.

За нашими спинами пацаны взрываются хохотом. Цепляемся с Таем, уходя в легкую потасовку. Так, сбросить энергию. Девчонки визжат, охранник гонит нас на улицу. Жмем руки, расходимся по тачкам.

Пока еду к себе, думаю, чем завтра пробивать броню Улыбашки. Мысли крутятся вокруг того, что она любит воду. Фиксирую это в голове, лезу в сеть. Голосовой помощник перечисляет мне идеи, куда сходить в нашем тяжелом случае.

— Стоп, — торможу его на слове «океанариум». — Закажи на завтра два билета в океанариум на шестнадцать часов.

Билеты с QR-кодом прилетают мне на почту. На остаток сегодняшнего дня тоже есть план. Потупить в приставку, посмотреть фильм и заглянуть в учебники. Может быть. Но что-то идет не так.

На фильме меня вырубает. Среди ночи сонно выключаю плазму, поворачиваюсь на живот, обнимаю подушку и уплываю в горячие порносны. Они такие реальные, что утром приходится отрабатывать правой вместо разминки, как завещал гаденыш Салахов.

Собираюсь в универ. Заглядываю в зеркало. Взгляд еще немного обдолбанный после оргазма. Надеюсь, тетя не заметит.

Спускаюсь в столовую. Меня кормят вкусным завтраком и расспрашивают, как дела. Оказывается, родители вчера звонили. Хотят прилететь на несколько дней.

— Ты рад? — спрашивает Василиса, мило чмокнув меня в макушку.

— Да мне как-то все равно, — допиваю свежевыжатый яблочный сок и поднимаюсь.

— Мэт, ну зачем ты так, а? — Она искренне беспокоится за мои отношения с предками.

— А что мне надо сделать? Организовать им красную дорожку, хлеб-соль и устроить экскурсию по городу? Ну приедут и приедут. Супер. Молодцы. Мне пора.

— Ледышка, — вздыхает тетя Вася. — Кто бы тебя растопил уже, что ли.

— Скорее, вечная мерзлота, — подмигиваю ей. — Хрен кто справится. Ушел я. До вечера.

Матвей

Лекси так ничего и не написала, поэтому, пока еду, заказ в кофейне делаю на свой вкус.

Забираю два стакана кофе на подставке. У меня, как обычно, черный без сахара, у нее сегодня будет лавандовый раф, потому что бабл-ти она выпила, значит, понравилось. К кофе у нас хрустящие круассаны с индейкой, клюквенным соусом и рукколой.

Вгрызаюсь в свой, урча от удовольствия и держа руль одной рукой. Запиваю кофе.

Вторую порцию беру с собой и, оставив машину на парковке, поднимаюсь на площадку перед входом в учебный корпус.

Здороваюсь с парнями. Тай сонный. Тоже кофе потягивает и бесконечно зевает, заражая всех вокруг.

— Надеюсь, тебе икалось, поэтому ты не выспался, — усмехаюсь я.

— Не дождешься, — довольно щурится Тайсон.

— Пока ты качал только руки, Салахов, походу, все тело. — Сёма подхватывает стеб.

— Не завидуй! — Тай скалится, сминая в руке бумажный стаканчик.

Улыбашка цокает каблучками по асфальту, отвлекая меня от болтовни. Она сегодня в платье, и в этот раз оно ей по размеру. Шоколадное, со свободной юбкой, прилипающей к бедрам при ходьбе. Талию утягивает черный ремешок. Сверху накинута короткая курточка.

«Какая красивая девочка» — не устаю повторять.

Поднимается. Увидев меня, чуть поджимает губы, но уверенно продолжает двигаться вперед. Здоровается с нашими. Балбесы кивают ей в ответ. Отделываюсь от них. Догоняю Улыбашку.

— Привет, — иду рядом до самого входа в корпус.

— Доброе утро, Матвей.

Так официально, что меня едва не передергивает.

Лекси меня всем своим видом пытается оттолкнуть. Бесполезно. Мне очень сильно нравится все, что я сейчас перед собой вижу. Она снова волосы наверх собрала. На открытой шее бьется венка, выдавая ее волнение. Облизываюсь, машинально падая взглядом на грудь.

Вспоминаю про кофе.

— Тебе, — протягиваю Лекси стакан и бумажный пакетик с круассаном. — Извини за то свидание. Был не прав. Зато ты теперь знаешь мой секрет. Это делает нас еще немного ближе, — шагаю к ней и пальцами касаюсь прядки волос, выпущенной из прически.

От Улыбашки очень вкусно пахнет новыми духами. Запах под стать ее характеру, в меру дерзкий, свежий, яркий, заставляющий вдохнуть глубже, чтобы разгадать все оттенки аромата.

Раздеть, провести носом по коже, коснуться ее языком…

— Лекси, у меня есть билеты в океанариум. — Чертов голос хрипнет, и, чтобы не переступить возведенную ею черту раньше времени, убираю руки и отхожу чуть назад. — На сегодня. Пойдем? Обещаю, будет максимально безопасно.

Она уже почти согласилась. Раздумывая, мило жует губку. Ну хочется же, я вижу. Это ее стихия. Там везде вода, и вроде дельфинарий еще. Впечатлений будет масса.

— Во сколько? — спрашивает так, будто время должно стать последним аргументом, чтобы принять решение.

— В четыре. Там экскурсионная группа. А потом можно просто побродить и все рассмотреть.

— Мне надо в восемь быть дома. Успеем?

— Чего так рано? — хмурюсь я. — А-а, черт. Наказана же, — вспоминаю я.

И это мой косяк. Придется быстро исправлять, иначе как я утащу ее на всю ночь к себе?

Днем не хочу. Кто-то обязательно будет звонить, писать. Этой девочкой я хочу наслаждаться без всяких отвлекающих факторов.

— Надо, значит, будешь дома в восемь, — обещаю ей. — Идешь?

— Какой ты все же упрямый, Хаски, — мелодично смеется.

Кайфую от ямочек у нее на щеках. Милота и завлекательная нежнятина.

— Пойду. Мама говорила, что каждый человек заслуживает второго шанса.

— У тебя очень мудрая мама. После занятий встречаемся здесь. А кофе этот выброси уже. Он остыл. Я сейчас новый закажу, тебе прямо в аудиторию принесут.

— Не надо, — смущается, крепче сжимая стаканчик.

— Мне не трудно.

Достаю мобильник и быстро дублирую лавандовый раф в той же кофейне, указывая адрес доставки и свой номер для курьера. Ее стакан летит в урну. Вцепившись пальчиками в пакет с круассаном, Лекси уходит на свои лекции. Мы с парнями тоже идем учиться.

У меня словно моторчик в заднице от предвкушения. Все время смотрю на часы и уже даже не пытаюсь сосредоточиться на словах преподавателей. Вытягиваю руки вперед, ложусь на них лбом. Слушаю, как стучит в ушах. Мне нравится это чувство. Перед боем оно гораздо сильнее, а сейчас плавно захватывает, чуть учащая дыхание и будоража и без того голодное тело.

Как только нас отпускают, срываюсь из аудитории одним их первых. Пацаны ржут надо мной. Похрен. Мне надо перехватить Лекси, пока она случайно не решила, что передумала. Девочка же. У них свои тараканы и своя логика.

Ловлю ее на выходе. Приобняв за талию, вывожу из учебного корпуса. На улице классно. Свежо, солнышко светит.

— Готова? — урчу возле ее ушка, еще раз затягиваясь вкусными духами.

Дистанцируется. Прощается с Сашей и идет за мной к «шелби». Открываю ей переднюю пассажирскую. Садится, придерживая платье, но оно все равно приподнимается, открывая для меня красивые ножки еще больше.

Ар-р-р!

До океанариума едем молча. Между нами висит некоторая неловкость. Это из-за неопределенности. Лекси не понимает, кто мы друг другу и что будет дальше. Пока я не поцеловал, все было просто.

Будем объяснять…

С экскурсионной группой входим внутрь, и даже у меня перехватывает дыхание. Коридоры из толстого стекла. По бокам, над головой толща воды, кишащая разноцветной рыбой. Чем дальше, тем живность все крупнее. Скаты, черепахи, акулы.

Лекси растворяется в этом, внимательно слушая рассказ экскурсовода и с детским восторгом разглядывая все вокруг. Ее эмоции невероятно заразительны. Меня тоже откатывает лет на пятнадцать назад. Бабушка с дедом, когда были живы, таскали меня то в зоопарк, то на карусели едва ли не каждые выходные.

После экскурсии мы идем на шоу дельфинов в бассейне под прозрачным куполом.

— А можно их потрогать? — Лекси смотрит на меня щенячьими глазами.

— Попробую организовать, — обещаю ей.

— Ва-а-ау, — тянет она с восторгом, когда один из дельфинов довольно высоко выпрыгивает из воды и падает обратно, раскидывая брызги на всех, кто сидит внизу.

В зале раздаются визг и смех, а я не дышу, чтобы не спугнуть. Мне кажется, Лекси сама не заметила, как крепко вцепилась в мою руку своей горячей ладошкой.

Теперь и у меня вена на шее пульсирует так, что я ее отчетливо чувствую. Приятно, черт побери. Такими искренними вибрациями меня еще ни разу не пробивало. Спасибо Siri за подсказку. Удачнее места для свидания с Улыбашкой и быть не может.

После шоу оплачиваю ей время с дельфинами. Можно погладить, поснимать. И я ловлю своей камерой ее заразительные улыбки.

— Я не могу, они такие хорошие! — пищит она.

Смешная. Платье все в брызгах. На щеках капли, а она светится. В глазах отражается вода, легкий блеск на губах словно стал сиять ярче.

— Замри, — ловлю еще один удачный кадр.

— Покажи, — подскакивает и подходит ко мне. Близко…

Вздыхаю и прячу от нее телефон за спину.

— Мэт, — хнычет Лекси. — Ну покажи.

— Нет, — кручу головой. — Там такое, — делаю большие глаза.

— Какое? — начинает волноваться. — Хаски, а ну быстро показывай! — наступает на меня. Я спиной отхожу, хитро щурясь и улыбаясь так, что болят щеки.

— Там ужас, — дразню ее. — Просто кошмар!

— Покажи! — требует, почти догоняя.

Разворачиваюсь, убегаю. Она за мной. Цепляем каких-то посетителей. Смеемся. Даю ей себя поймать. Разворачиваю, прижимаю к стеклу. Оттуда на нас смотрят привыкшие к людям любопытные рыбы.

— Ты там… — наклоняюсь к ее губам. Запыхалась. Они приоткрыты. И грудь тяжело поднимается, трется о мою футболку.

— Что? — Ее голос садится.

— Ты там кошмар какая красивая. — Мой голос тоже сипнет. — Просто ужас какая красивая…

Трусь кончиком носа о ее. Наше дыхание смешивается. Смотрим друг другу в глаза. Мы с ней как две абсолютно противоположные стихии. Я холодный как лед, а она похожа на солнце. Глаза сейчас темно-карие, как горький шоколад наивысшего качества. У меня реально таких не было. Никогда.

Осторожно касаюсь языком ее губ. Как хищник, почувствовавший вкус своей добычи, с жадностью впиваюсь в них, утекая в нереальный кайф от вкуса, неопытности и того, как она отвечает. Нерешительно, по-настоящему… Это мой десерт в конце сегодняшнего дня.

Мы кусаемся и ласкаемся губами, прижимаясь друг к другу. Лекси обнимает меня, скользит ладошкой по затылку.

— Р-р-р, — урчу ей в рот, хозяйничая в нем языком.

— Вы что творите? Здесь же дети! — Нас обламывает какая-то бабуська с мелким пацаненком.

Малой, надо сказать, не промах. Откровенно пялится на смутившуюся Алексию.

— Эй! — подмигиваю ему. — Это моя девушка.

— Ни стыда ни совести! — снова кричит на нас его бабушка.

— И не говорите. Чуть девочку у меня не увел. Пойдем, — беру Лекси за руку и тяну за собой. — Ну ты прикинь, какой шустрый? — наигранно возмущаюсь по дороге.

Затягиваю ее в очередной закуток. Надавив ладонью на поясницу, вжимаю в себя. Гашу стон от того, как зажимает между нами мой член. В глазах темнеет.

— Теперь ты распробовала наш поцелуй? — выдыхаю, едва касаясь мягких губ.

— Да, — кладет ладони мне на плечи. Сам завожу их дальше. Мне понравилось, как она гладила меня по затылку. В этом что-то есть такое… Теплое…

Проводит пальцами по волосам. Приятно. Глаза сами закрываются, и я на ощупь ловлю ее губы, снова целуя.

— Мэт, нам не пора ехать? — беспокоится Лекси.

— Давай я тебя отпрошу, и мы еще пару часов погуляем. — Хочется продлить этот день, а лучше перетянуть его в ночь. Мне нужна пара минут, чтобы снять нам квартиру на сутки и улететь с Улыбашкой в астрал до утра.

— Мне нельзя. У меня это…

— Что? — Подушечкой пальца обрисовываю место, где проявляются ее очаровательные ямочки.

— Комендантский час.

— Кхм. Так, Лекси, а сколько тебе лет? — Все внутри напрягается.

Напоминаю себе про универ.

— Восемнадцать, — признается она.

Окей. Это не страшно. Трогать уже можно, но, походу, точно не сегодня.

— Поехали тогда, — сдаюсь. — Давай я завтра тебя заберу и в универ вместе поедем? — предлагаю ей, сжав в руке теплую ладонь.

— Тренировки нет?

— У нас завтра интернат по графику, потом вечерняя тренировка на лайте, потому что послезавтра я снова на ринге. Ты же придешь? — крепче сжимаю ее ладошку.

— Я подумаю, — с вызовом смотрит на меня своими сияющими карими глазами.

— Зараза, — вздыхаю.

Хочу поймать ее губы, но Улыбашка уворачивается. Тут же ловит мое лицо обеими ладонями. Зависаем на несколько секунд взглядами друг на друге. Она чмокает меня в нос, проводит большим пальцем по скуле.

— Хватит на сегодня поцелуев, — толкает меня в плечи.

Тоже окей. Подчиняюсь. Послезавтра закрепим.

Лекси

А-а-а! Да что за день сегодня такой? Все из рук валится, еще и опаздываю. Дурацкая пробка из-за совершенно незначительной аварии буквально украла у меня тот заветный час, которого сейчас так не хватает.

Затягиваю шнурки на кроссовках. Подхватываю рюкзак с полотенцем, купальником и шапочкой для бассейна. В зеркале отражается нечто с дикими глазами, похожее на домового. Пару раз провожу расческой по волосам и заплетаю их в небрежную косу без резинки. Главное, с собой есть чем собрать, и ладно. Так доеду.

Захлопываю дверь. Спускаюсь на лифте на первый этаж. Делю выход с одной из «любимых» соседок. Она ворчит, что я невоспитанная. Ну и пусть. Мне капец как стыдно опоздать!

Приходится разориться на такси. Запрыгиваю на заднее сиденье и выдыхаю. Тут от меня уже ничего не зависит. Остается только надеяться, что доедем быстро.

Достаю телефон. Матвей накидал мне фотографий с нашего вчерашнего свидания. Рассматриваю и улыбаюсь. Было классно.

Вот вчера смогла максимально ощутить наш поцелуй. Он до сих пор горит на моих губах. Хаски опытный и взрослый, а я старалась как-то ответить, потому что было приятно и интересно.

Я даже почти простила его за казино. В груди все еще свербит, но это мои детские переживания. Мэт вроде как и не знал.

Зашибись! Оправдай его еще!

Не буду. Матвей не прав каждый раз, когда садится за один стол с такими типами и берет в руки карты. Там такие ставки. Боже! У нас в пригороде можно дачу купить, а убивают и за меньшее. Это я хорошо усвоила…

Закрываю глаза, вытесняя из головы все плохое и сосредотачиваясь на том, как здорово мне вчера с ним было. Думать об этом гораздо приятнее, а мои навернувшиеся слезы все равно уже никому не помогут. Глотаю их, по-детски посылая маме и отчиму мысленный «привет». Если где-то и правда есть мир «после», то пусть кто-то передаст им, что у меня все хорошо и я очень сильно скучаю.

На тренировку успеваю только чудом. Динара Асановна подгоняет нашу группу.

Она мне нравится. Чем-то напоминает моего детского тренера. И так же говорит, что я перспективная и еще могу чего-то достичь.

Для начала Динара Асановна поставила мне цель — подтвердить разряд. Потом можно быстро проскочить КМС и взять Мастера. Конечно же, для этого надо пахать. Я готова. Хочется, чтобы отец гордился, чтобы я сама собой гордилась. Да и погружаться в воду мне теперь еще приятнее. Мы с этой стихией на «ты».

— Хорошо, — хвалит меня Динара Асановна. — Эту группу ты быстро догонишь. Переведу в другую. На сегодня все, — хлопает в ладоши, — свободны.

— Спасибо, — улыбаюсь ей и убегаю в душ.

Мужские группы здесь тоже есть. Мы пересекаемся с ними только в коридоре, потом уже в холле и на улице.

Поправляю куртку, с плеча тут же съезжает рюкзак. У него отрывается лямка, и он сразу летит вниз.

— Нет-нет-нет. Да что за день-то сегодня такой⁈

Один из местных парней подходит и помогает поднять сумку.

— Новенькая? — спрашивает он.

— Угу, — киваю, застегивая молнию на куртке.

Этот статус уже прилепился ко мне. Я куда ни приду в этом городе, везде новенькая.

— Меня Макар зовут, если что, — представляется парень.

— Здорово. Лекси, — отвечаю без особого энтузиазма. — Ты извини, мне надо бежать.

— Да не вопрос. Увидимся, — делает пару шагов от меня.

Спускаюсь по ступенькам и сразу сворачиваю в сторону остановки. Все тело приятно гудит, и, если бы не куча мелких раздражающих неприятностей, все было бы замечательно. Ну да ладно, со всеми бывает.

Удерживая рюкзак за вторую лямку, стоя еду в троллейбусе в сторону дома. Планы простые. Надо сделать домашку и позвонить Миле.

На улице темно уже. Похолодало. На скамейках никого нет.

— Ну вот, кажется, жизнь налаживается. Никаких косых взглядов и прямых осуждений на ночь глядя, — бормочу себе под нос.

Поднимаюсь к квартире. Шарю по карманам штанов и куртки, смотрю в рюкзаке и понимаю, что квартиру-то я захлопнула, когда убегала, а ключи так и остались висеть на магнитной дощечке.

Да уж, Лекси! Ты сегодня прямо герой. Все, что могла, собрала.

Смотрю на часы. Отец точно вернется не раньше одиннадцати. Вот и что мне тут делать?

В подъезде довольно прохладно. На пол уже не сядешь, а ноги, откровенно говоря, гудят.

Звоню Терехову. Он не отвечает. Занят.

Перезванивает сам. Объясняю ему ситуацию.

— Растыка, — смеется. — Ладно, не торчи там. Приезжай ко мне, потом вместе домой вернемся.

— А как же «не афишировать»? — напоминаю ему, уже вызывая лифт.

— Да все равно ж я тебя не скрою. Большая девочка. Давай, жду. Сэм, ну твою мать! — орет он в зал. — Лекси, все, я занят, — бросает мне и скидывает звонок.

Мое путешествие продолжается. От усталости в тепле начинает клонить в сон. Выскакиваю на нужной остановке, едва не проехав мимо.

Охрана без лишних вопросов пропускает меня во Дворец. Где тренировочный зал, я помню. Легко улыбаясь, иду по коридору. Сейчас будет сюрприз для Хаски.

Ныряю в зал. Работа у парней идет полным ходом. Чтобы не мешать, прохожу на скамейку. Сажусь рядом с планшетом отца и влипаю взглядом в сильную потную спину Матвея. Он тут самый светленький. А еще высокий, гибкий, рельефный.

Один из парней, кажется, его зовут Клим, толкает Матвея в плечо и кивает на меня. Хаски оглядывается. Его яркие голубые глаза увеличиваются в размере от удивления.

— Работай, Загорский, — командует ему отец. — Ты мне завтра результат подтвердить должен.

Подходит ко мне.

— Привет. Нормально добралась? — спрашивает папа. А я даже через него чувствую, что Хаски все еще смотрит.

Терехов оглядывается, чуть смещаясь корпусом, открывая мне обзор. Мэту в этот момент прилетает перчаткой в плечо. Хаски разворачивается к «сопернику» и начинает работу.

Отец садится рядом со мной на скамейку. Вместе наблюдаем за тренировкой. Он проводит корректировки при необходимости. В зале только дыхание и шлепки по телам и перчаткам.

— Все. Закончили. В душ и хорошо отдохнуть всем.

— Привет, Лекси, — здороваются едва ли не хором парни из универа.

— Привет, — киваю им.

Мэт сверлит меня взглядом. Тайсон хлопает его по плечу и странно ухмыляется.

— А ты чего тут делаешь? — спрашивает у меня Арсений.

— К отцу она приехала. Тебе больше всех надо, Холодов? Или ты не устал? — строго спрашивает папа.

— К вам, что ли? — удивляется Семен.

Никто из парней никуда уходить не спешит. Особенно Матвей. Его взгляд снова ледяной, будто он вышел на ринг. Пресс напряжен так, что я вижу даже то, что мне видеть не надо бы, но взгляд все равно касается косых мышц, уходящих под резинку спортивных шорт. А потом скользит вверх, снова к глазам. Мне на мгновение становится холодно.

— Моя, парни, — сдается Терехов.

— Так вы ж… это… — прикусывает язык Касьян.

— По возрасту не сочетаетесь немного, — за него заканчивает борзый Арс. — Нет, оно можно, конечно, — и под тяжелым взглядом тренера затыкается.

— Скрывали-то чего? Мы ж учимся практически вместе. Присмотрели бы, — говорит Тайсон. — Да, Мэт? — толкает Хаски плечом.

Он не отвечает, продолжая смотреть исключительно на меня. И мне кажется, я вижу в этом взгляде злость и обвинение. Только в чем? Что изменилось?

— Так, все. Я уже понял, что съехать не выйдет, — усмехается отец. — Завтра после боя поговорим. А сейчас свалили все отсюда!

Матвей отмирает, стреляет мне взглядом на выход из зала и, не проронив ни слова, покидает его первым.

Матвей

Вылетаю из зала и врезаюсь кулаком в противоположную стену. В глазах темнеет. Блядь! Завтра на ринг!

Осторожно выпрямляя пальцы с потемневшими костяшками, морщусь от боли. Лед надо приложить, иначе будет задница. Но я жду Лекси.

Иди же сюда, Улыбашка. У меня к тебе есть вопросы!

Парни выходят по одному. Косятся на меня, ухмыляются. Весело? Мне пока не очень.

Ловлю Алексию в дверях и тяну в небольшую нишу с запертым на замок щитком. Прижимаю ее к стене, выставляю руки с обеих сторон, чтобы не сбежала. Смотрит на меня красивыми взволнованными глазами.

— Почему ты мне не сказала про отца? — Челюсть сводит от злости.

— Мы вроде еще не переходили к знакомству с родителями, — нервно фыркает она.

— Терехов — мой тренер! Это не мужик с улицы! И ты знала! Знала, что я у него тренируюсь. И ничего не сказала! — практически ору я.

В груди тяжелеет от разочарования. Это все равно что услышать: «Знаешь, я трахаюсь с твоим батей». Но, наверное, даже в этом случае мне было бы насрать. Тренер — это нечто другое. Они тоже бывают мудаками, конечно. Только Юрий Германович не тот случай. Мне с тренерами вообще везло. Своего тренера по смешанным единоборствам я максимально уважал. Терехов тоже нереально крут. И я знаю, что, когда приедут предки, я буду жить в зале. Мне так комфортнее.

Улыбашка — его дочь. Это жесть! Такое ощущение, что мне солгали.

Впрочем, чему я удивляюсь? Сам же ей говорил, что все люди лгут. Почему вдруг меня это должно задевать? Я ведь тоже лгу ей. Получается, справедливо.

Вот такая странная математика. И меня резко замораживает обратно.

— Что это меняет? Я перестала тебе нравиться? — спрашивает Лекси, подняв выше подбородок и не пряча от меня взгляда.

Мне чертовски нравится это в ней.

— Нет… — хрипло выдыхаю.

Многое!

— Но ты должна была сказать.

Неожиданно жестко меня хватают ладонью за шею, сдавливают и оттаскивают от Улыбашки.

— Сорри, Лекси. Украду у тебя это потное чудовище, — улыбается ей Тайсон.

— Ты че творишь? — выворачиваюсь и толкаю его в плечи.

— Пойдем поговорим. — Салахов кивает мне в сторону нашей раздевалки.

Следом за Тайсоном из зала выходит Терехов. Вопросительно смотрит на нас. Сваливаем.

В раздевалке сажусь на скамейку у своего шкафчика. Чувствую, как в груди и висках барабанит.

Ну вот какого хрена⁈

Стучусь затылком о стенку между шкафами.

— Отменяйте все нахуй! — рявкает Тайсон. — За дочь Терехова я вас сам ушатаю. Обоих! Я тебе говорил, Мэт, эта затея изначально провальная. Ничем хорошим такие истории не заканчиваются. Извинись и отвали от девочки как мужик. Лучше сейчас, пока она с головой не ушла в чувства к тебе.

— Я согласен с Таем, — подключается Сёма. — Юрий Германович нам как второй отец. Такая подстава ниже плинтуса. Арс? — косится на того, с кем мы забивались.

— Я тоже в такое не играю, — отказывается Кос.

А мы с Арсом молчим. Я просто не могу говорить. У меня внутри что-то происходит. На фразе «отвали от девочки» горло сдавило, уши заложило, и я практически перестал слушать пацанов.

Позиция у всех будет одна. И я с ними согласен. Но тема с «отвали» мне не нравится. Такая интересная, редкая девочка… Мне прикольно проводить с ней время. Вчера было здорово в океанариуме. Я всю ночь плавал в этих эмоциях и наших поцелуях, которые закончились для меня очередным горячим утром и ледяным душем.

— Мэт! — В меня летит чья-то перчатка.

Тай решил так привлечь мое внимание.

— Я тебе тачку могу и так помыть, — говорит Арс, — но спор на дочку тренера надо аннулировать.

— Да че вы лечите меня? Задрали! — резко поднимаюсь и дергаю из шкафчика полотенце. — Я, по-вашему, совсем дебил? — зло смотрю на пацанов. — Только насчет «отвали» — обращаюсь к Салахову, — я сам буду решать.

— Матвей, тормози. — Тай ловит меня за плечо.

— Отъебись, ладно⁈ — выдергиваю руку. — Сказал, сам разберусь, что и как мне делать с ней дальше.

Советники херовы! Бесят!

Ополоснувшись, ни с кем не прощаясь, сваливаю из Дворца. Врубаю музыку в тачке так, чтобы не слышать собственных мыслей, и еду кататься. Я же сразу решение принял. Еще там, в коридоре, когда Улыбашку к стене прижимал. Оставлю себе.

Зачем? Ты же не лезешь в отношения?

А почему?

Да потому что никому не веришь.

Кто тебя окружал всю жизнь, м-м-м, Хаски?

Дергаю зеркало так, чтобы глянуть в собственные глаза. Дикие, пульсирующие сейчас. Рука все еще болит, содранные костяшки саднит, но я сделаю завтра бой, даже если перед глазами будет искрить.

Ринг — это единственное настоящее, что есть в моей жизни. Все остальное бутафория, не более чем красивая, дорогая декорация.

Телки как дешевая бижутерия, которую можно легко купить, а при желании потом перепродать или даже подарить. Дружба тоже легко покупается и продается.

Учеба…

Заплати — и тебе выставят любой балл, закроют пропуски и будут лицемерно улыбаться в глаза, рассказывая, какой ты охуенный молодец. На самом деле нет. Я в лицее ненавидел учиться, мне было скучно, в универе гораздо интереснее.

Все лгут тебе за твои же деньги.

Даже родители.

«Ой, как ты вырос, сынок. Мы тебя любим!» — и деньги летят на карту в доказательство.

Ничего не имею против. Взаимность в нашей семье тоже покупается и продается.

Мне тупо жаловаться. У меня есть такие возможности, которыми даже в лицее, где я учился, похвастаться мог далеко не каждый, а контингент у нас там был практически весь из вышки. У Калужского вон отец вообще полный мудак. Мой просто про бизнес до кончиков волос. Его не переделать. Вкладывается в меня как умеет. И, наверное, нам обоим комфортнее вот такие отношения на расстоянии, как сейчас.

Я, собственно, и не жаловался никогда. Использовал все доступные мне ресурсы, чтобы получать кайф от этой жизни. Покупал себе эмоции. Казино тоже про них. Это увлечение, которое сносит меня в адреналин до дрожащих пальцев.

С Лекси я получаю свои эмоции бесплатно. Ей абсолютно наплевать на то, сколько у меня денег. Она не визжит от восхищения от моей тачки. И это взламывает мне мозг похлеще опытного хакера.

Я не знаю, чего от нее хочу. Не хочу отпускать. Пока. Хочу еще поиграть в это. Вероятнее всего, снова будет разочарование. Как сегодня… Ведь могла сказать!

Не сказала. А я, между прочим, предлагал знакомство с ее отцом.

Жаль, что со спором пролетели. Было бы весело раздеть Арсика по пояс и вручить ему тряпку. Но я ведь и без спора могу попробовать с Лекси что-то новое для себя. Да и дочка тренера… Это охренеть как остро! Такое за деньги точно не купишь. А Терехов адекватный. Думаю, если нормально объяснить, он не будет против наших отношений.

Веду плечами.

Ну какие, блядь, отношения? Ты в них никогда не был!

Когда-то же надо начинать. Тетя говорит, я ледышка. Вот, может, у Улыбашки выйдет растопить? Хоть немного. Горю же я сейчас, гоняя по городу. Тоже новое. Будь на ее месте любая другая, да та же Алинка, я бы уже спал в своей кровати или геймил в приставку. А сейчас даю «шелби» разогнаться хорошенько прямо со светофора и ухожу в точку от других водителей, все возвращаясь и возвращаясь к упрямому взгляду карих глаз и вздернутому подбородку.

Матвей

— Посмотри на меня, — просит тетя Вася.

Поставив на стол шейкер с витаминами и аминокислотами, разворачиваюсь к ней.

— Не спал, — упирает ладони в бока. — У тебя же бой сегодня!

— Спал, — переливаю свой полезный коктейль в стакан и залпом выпиваю сразу половину.

Спал я не столько мало, сколько просто хреново. Рука ныла, пока не бахнул обезболивающего. Да и в башке всякое крутилось странное. То, что я еще не научился задвигать подальше.

— Я волнуюсь, Матвей. То деньги эти непонятные, то глаза вечно красные. С режима слетел. Ты и без меня прекрасно знаешь, как он важен с твоими нагрузками. Если бы вас регулярно не проверяли, отвезла бы тебя к наркологу.

— Смешно, — закатываю глаза и допиваю остатки своего витаминного коктейля.

— Мне не очень, — качает она головой.

— У тебя нет поводов для беспокойства. Клянусь. — Отставив стакан, беру ее за плечи и заглядываю в глаза. — Никуда не влез, в режим вернусь, ничего запрещенного не употребляю. Даже не пью с самой днюхи ничего крепче кофе. Если тебе будет спокойней, давай я зайду к нашему медику, отфоткаю тебе результаты самых свежих тестов на всю запрещенку. Хочешь?

— Я хочу, чтобы ты хоть немного мне рассказывал о том, что с тобой происходит. А ты совсем закрылся, Матвей. Может, дело в девушке? — щурится тетя Вася. — Ты кого-то все же встретил?

— Может быть, — пожимаю плечами. — А не рассказываю, потому что должен решить все сам.

— Так хочется посмотреть на девочку, у которой получилось пробиться сквозь твою вечную мерзлоту, — смеется Василиса. — Она должна быть очень особенной.

— Наверное…

Тетя случайно касается моей руки. Шиплю. Ловкими, опытными пальцами сжимает запястье и всматривается в содранные, припухшие костяшки.

— Это что? — Улыбка тут же исчезает с ее красивого лица.

— Это, — ухмыляюсь, — негодование, сопротивление, непринятие, попытка смириться с тем, что где-то в броне появилась трещина.

Пока Василиса переваривает услышанное, мягко высвобождаю руку и ухожу из кухни. Проверяю спортивную сумку. Докидываю в нее все, что забыл положить ночью. На всякий случай проверяю еще раз. Засовываю мобильник в карман и, быстро пересекая гостиную, выхожу во двор.

«А трещину надо бы залатать, пока не поздно», — рассуждаю, выруливая на улицу.

Чувствую себя так, будто меня публично раздевают. Медленно, со смаком. Но в это ведь тоже можно играть в обе стороны. И в голову приходит самая дикая и, вероятно, самоубийственная мысль.

Сворачиваю немного в сторону от Дворца. Спонтанно проще всего купить только розы. Они есть везде. В цветочном бутике прошу собрать мне бордовые на длинном темно-зеленом стебле и черные в один большой букет. Флорист наносит на цветы мерцающее напыление, стильно упаковывает и перетягивает двумя лентами в тон букета.

Если уж «раздеваться» на публике, то делать это красиво, как я умею.

Несмотря на то что мы приезжаем раньше зрителей, на крыльце Дворца спорта уже толпа. Устроив тяжелые цветы на сгибе локтя, виляю среди посетителей, чтобы не зацепить и не повредить бутоны. Девчонки восторженно охают. Значит, попал. Пришла бы Лекси только после моего вчерашнего наезда. Но если ее не будет, поеду «знакомиться» с папой. Адрес Терехова у меня есть. Правда, будет не так эпично.

— Нихрена себе! — округлив глаза, пялится Кос.

Нас догоняет Сёма. Прикладывает ладонь к моему лбу.

— Да вроде не горячий. Это нам? — сует свой нос в букет.

— Если выиграешь сегодня, так уж и быть, одну розочку выделю, — насмешливо скалясь, обещаю ему.

— Давай помогу. — В раздевалке Тайсон перехватывает у меня букет.

Иду в подсобку. Забираю большое пластиковое ведро. Споласкиваю его в душе и набираю воду. Ставлю в него букет и прикрываю дверь. Там прохладнее и не видит никто.

— Как рука? — спрашивает Салахов.

— Нормально. Не афишируй только. Замотаешь меня? — кидаю в него бинтами.

Надо быстрее все сделать, пока Терехов не увидел травму. Тай бинтует мне руки. Морщусь, скриплю зубами, но терплю.

— Аккуратнее будь. Попробуй сделать упор на левую руку. Смотри, — встает в стойку. — Вот сюда корпусом поворачиваешь немного. Открываешься. В тебя летит удар. Уклоняешься в противоположную и бьешь левой снизу.

— Обманка, — киваю.

— Да. Он закрыться не успевает, а ты не травмируешь руку еще сильнее. Работай сегодня не на скорость и точность, а на точность и хитрость.

— Спасибо.

— С цветами идея отличная. — Тай убирает со лба темную челку. — Она придет?

— Не знаю…

Тренер гонит нас на разминку. Мы с Салаховым еще несколько раз прорабатываем маневры, что он показал мне в раздевалке. Перехожу в спарринг с Климом, а Тай уходит к Сэму.

Сегодня будет несколько интересных поединков. Ждем начала.

Тайсон идет на ринг первым. Парни наблюдают, а я сканирую зал. Нет Улыбашки. Сашулька здесь, Варя кусает губы в ожидании, когда выйдет Клим, а ее нет. Обиделась.

Полощу рот водой, настраиваясь на бой. Тайсон свой выиграл. Зорин красиво «убивает» соперника. Сэму придется выдать обещанную розочку. Осталось не облажаться мне.

Выхожу, разминая и растягивая мышцы. Поднимаю взгляд, сердце в груди делает странный кульбит и перестает выдавать равномерный ритм. Лекси все же пришла, и я радуюсь, как дебил.

Не, ну приятно, когда с трибун поддерживают. Вот меня и штырит с непривычки.

Объявляют раунд. Соперник, очевидно, ждет от меня быстрой атаки, но ее не происходит. В его взгляде удивление и даже легкое непонимание. Решает идти в атаку, я закрываюсь, не позволяя прижать себя к канатам.

Расходимся. Он снова атакует. Закрываюсь. Шаг назад, поворот корпуса, уклон в противоположную. Его перчатка летит мимо, а я уже наношу свой удар левой.

Зал ревет на адреналине. Он тут витает в воздухе. Мотор в груди находит гармоничный ритм. Работаю с дыханием и провожу еще одну обманную связку, которую успел отработать на Климе.

— Отлично, — хлопает по плечу Терехов и дает прополоскать рот. — Проведи еще раз первую связку, но поменяй траекторию удара. Один нокаут, и победа твоя. Только помни про локти и ноги, Мэт. Не сломай бой ошибками.

Кивнув, поднимаю быстрый взгляд на трибуны. Раздраженно выдыхаю, увидев внезапный сюрприз. На пару рядов повыше Лекси, на обычных зрительских местах сидят тетя Вася и мои предки.

Раньше прилетели…

При родителях, что ли, ей цветы дарить? Мне при Терехове не так стремно, а эти же накинутся сейчас с вопросами, на которые у меня нет ответов даже для себя. А с ними я тем более обсуждать личное не хочу. Но и отступать не стану. Сделаю шаг. Что будет дальше, будет ясно после.

— Выключился оттуда! — рявкает Юрий Германович, проследив за моим взглядом.

Это легко. Не могу сказать, что меня трогает присутствие отца и матери на трибунах. Скорее, раздражает. Использую эту эмоцию, смешивая ее со связкой от Терехова, только добавляю немного своего, чтобы амплитуда движения руки была наиболее точной.

Провожу маневр, показывая сопернику, что удар снова будет левой, и сношу его рабочей правой. В глазах темнеет от боли в руке, но заветное: «Нокаут!» действует как хорошая анестезия.

Мы сегодня всухую «соседей» размотали. Юрий Германович прячет гордость во взгляде. Так кайфово. А через несколько дней будет итог, потом Терехов объявит окончательный список тех, кто идет на турнир. Если судить по набранным очкам, я могу туда попасть, но об этом потом. У меня есть дело.

Прошу пацанов помочь с перчатками и бинтами. Надо все сделать быстро.

Хватаю букет с мокрыми стеблями. Вытаскиваю один цветок и кидаю Семену.

— Как обещал.

Он ловит и ржет, шутливо кланяясь.

Дергаю еще один цветок из букета, чтобы количество не было похоронным. Это мы еще успеем, если вдруг ледник растопить у Лекси все же не выйдет и я отморожусь.

Снова выбегаю в зал. Зрители удивленно сворачивают шеи. Стреляю взглядом в Терехова. Он общается с представителями спортивного комитета. Срисовывает меня с цветами. Его бровь удивленно ползет вверх. За ней туда же летит вторая.

Моя мама счастливо светится, думая, что цветы для нее.

Откуда бы, если они сделали мне такой «сюрприз»?

Поднимаюсь по ступенькам между трибунами. Протискиваюсь мимо хорошенькой Вари. У Лекси глаза округляются от удивления.

— Я вчера был не прав, — отдаю ей букет. — Можно было решить спокойнее. Извини.

Чувствую, как на нас все смотрят. Лопатки жжет. Там Терехов. Оглядываюсь на него. Хмурый, напряженный. Вновь разворачиваюсь к Лекси. Она прячет улыбку в ароматных бутонах.

— Я тоже была не права. Надо было сказать тебе про отца.

— Один-один, — усмехаюсь.

— Предлагаю на этом закончить счет, — говорит Улыбашка. — Поздравляю с победой. Это было красиво и волнительно.

— Больше не боишься?

— Немного. Отец на тебя так смотрит, — шепчет она.

— Пойду поговорю с ним. Подождешь меня в холле? Мы с парнями сегодня вместе отмечаем. Приглашаю.

— Хорошо, — обнимает тяжелый букет двумя руками. Сашулька придерживает подружку, чтобы не упала. Спокойно отпускаю их.

— Матвей, — зовет мама, подняв руку.

— Позже. Занят пока, — отмахиваюсь и бегу вниз, к тренеру.

— Пойдем поговорим. — Терехов напряженно кивает мне в сторону выхода из зала. Арсик выглядывает из другого дверного проема и рисует крест в воздухе.

— Придурок, — посылаю ему одними губами.

Выхожу в коридор. Оглядываюсь на родителей, вышедших с другими зрителями.

Ну не вовремя вы приехали. Не до вас мне сейчас!

Следую за Тереховым в наш тренировочный зал.

Матвей

Понимаю, что сейчас буду огребать. Внутренне подбираюсь и отступать не планирую. Не под бронестеклом же Терехов будет держать дочку. Не я, так нарисуется кто-то другой. Тот же Арсик.

Пытаюсь представить Улыбашку с ним. Нет, точно не Арс. Во-первых, он не полезет, потому что девочка уже занята, а во-вторых, он ее просто не потянет. Арс сейчас там, где был я пару лет назад. Ему нужен лайт, чтобы не заморачиваться. Мне приелось до тошноты. С Лекси вкусно. Для нее азартно что-то делать, заморачиваться, чтобы улыбнулась и показала свои ямочки.

Напряженный Терехов разворачивается ко мне. Темный взгляд давит так, что тело включает рефлексы, и я меняю позу на ту, из которой удобнее защищаться. И не зря, потому что уже через пару секунд лечу спиной на стопку матов. Пока тело гасит приземление, в голове вспыхивает: «Нихрена себе мощь!»

— Ты уверен, что хочешь стать моим зятем, Загорский? — Тренер вдавливает меня лопатками в маты.

— Чего сразу зятем-то? — туплю, пытаясь выйти из совсем не боксерского, а самого что ни на есть боевого захвата. Это моя стихия, но тренер держит.

— Потому что других вариантов подкатить яйца к моей дочери у тебя нет. Ты понял? — давит он на плечо.

Больно, но я терплю. Не будет он меня ломать. Попрут сразу, а в этом Дворце вся его жизнь. Да и не про Терехова история — ломать своих. Мне кажется, что-то триггерит его, поэтому такая реакция.

Мое уважение к тренеру не убавляется от этой ситуации. Если бы всем отцам было настолько не насрать на своих детей, как ему, таких, как моя бывшая Алина, не уважающих самих себя и ничего не стоящих девочек, было бы гораздо меньше.

Осознав это, я расслабляюсь под его массой, все еще давящей на меня сверху.

— Не слышу, Мэт! — рычит в ухо. — Едем завтра в ЗАГС?

— Нет, — закрываю глаза.

— Тогда чтобы я тебя рядом с Лекси больше не видел!

Терехов отпускает меня и рывком поднимается. Сажусь, веду плечами, разминаю затекшую после захвата шею.

— Она мне нравится, — говорю тренеру в спину, глядя, как двигаются мощные лопатки от тяжелого дыхания. — И я не отступаю, вы же знаете.

— В том-то и дело, Матвей. — Он разворачивается ко мне, присаживается на корточки. Голос все еще вибрирует, но я кожей чувствую, как воздух в тренировочном зале остывает. — Я слишком много о вас знаю. О тебе в частности. Моя дочь не игрушка и не очередной трофей для победителей!

— Согласен. Лекси другая, — подтверждаю я. — Она… кхм… Не поверхностная, интересная. В ней есть самоуважение без заносчивости. — Впервые озвучиваю вслух все, о чем думал в последнее время. Но лгать Терехову у меня не поворачивается язык. С ним само по себе выходит как на исповеди. — Она яркая, настоящая, очень открытая и светлая. В вашей дочери есть характер, что неудивительно с таким отцом. И она очень заразительно улыбается. Первая девочка, с которой мне хочется попробовать заморочиться и зайти в отношения.

— Я тоже был пацаном, Загорский. И вот так же думал про ее мать. У нас были отношения, а через девятнадцать лет выяснилось, что у меня есть дочь.

— Вы же младше меня тогда были, выходит…

— Да. А знаешь, что привело к этой ситуации, Матвей? — Тренер поднимается, и я вместе с ним, чтобы быть на одном уровне и смотреть в глаза при разговоре.

— Что?

— Недостаточная степень ответственности и позже настойчивости. А также излишняя самоуверенность. Я был влюблен в нее и в спорт. Считал себя достаточно взрослым в некоторые моменты. Вы сейчас у меня все такие. Тайсон пока не споткнулся и мордой по асфальту не проехал, не понял, что отношения — это не только про секс и совместные развлечения. Это даже не про ответственность, Загорский. Отношения — это про зрелость вот здесь, — стучит пальцами по виску. — Про умение принимать сложные решения, даже если они тебе не нравятся. Про умение уступать, идти на компромиссы. Про умение любить одну женщину. Она любит с самоотдачей, Матвей. А мы можем либо возвысить ее, либо сломать. Подумай хорошо и скажи мне, ты готов к отношениям?

— Не знаю, — признаюсь ему. — Я же там никогда не был. Как понять, если не попробовать?

Терехов тихо смеется. Понимает, что никак.

— Ей только-только восемнадцать исполнилось, Матвей.

— Знаю.

— Черт! — Юрий Германович нервно проводит ладонью по коротким волосам.

— Это «да»? — смеюсь я.

— Тебе ведь не нужно мое одобрение, Загорский. Ты не отступишь.

— Два крутых тренера воспитали во мне эту черту.

— Если обидишь ее… Да чтоб тебя! Обязательно ведь обидишь. Все отношения, Мэт, за пределами ринга. Ничего личного в зал не тащить. Даже если это личное связано со мной. Тебе ясно?

— Абсолютно. Я возьму Лекси с собой сегодня? Мы отмечаем завершение серии. Из девчонок будут Юля, Саша и вроде Варя.

— В одиннадцать Алексия должна быть дома, — строго говорит Терехов, перевоплощаясь из тренера и наставника в отца моей девушки.

— Понял. Доставлю до дверей. Спасибо, Юрий Германович, — тяну ему руку.

В приоткрытую дверь заглядывает тетя Вася. Терехов сжимает мою ладонь, рывком дергает на себя. По инерции делаю шаг вперед, врезаясь в него корпусом. Василиса охает и входит в зал.

— Уйди с глаз моих, Загорский, — хрипит Юрий Германович, отпускает и поворачивается к Василисе. — Вы что-то хотели?

— Да. Поговорить. Можно?

Возмущенно-вопросительно смотрю на тетку.

— Конечно. Минут двадцать у меня еще есть, — отвечает ей Терехов. — Загорский, чего встал? Тебя там вроде родители ждут.

Скривившись и еще раз стрельнув взглядом в Василису, выхожу в коридор. Родителей нет. Зато вся наша шобла подпирает лопатками стены.

Изображая медицинский консилиум, начинают меня рассматривать. Крутят, ощупывают. Ржем все вместе. Я — немного нервно. Думал, будет хуже, но Терехов в очередной раз подкинул мое уважение к нему куда-то до небес. Вот уж точно, что невозможно купить ни за какие бабки.

— Едем? — спрашивает Кос.

— Угу. Вы вперед, а у меня там предки, я подтянусь чуть позже.

Выходим в холл. Улыбашка сидит на низком подоконнике. Рядом в свете потолочных светильников мерцает букет. Ну и мои пасутся. В глубине души я надеялся на невнимательность родителей. Облом. Запомнили.

— Матвей, ну наконец-то. — Неизбежно попадаю в крепкие объятия мамы. — Боже, как я соскучилась. — Уворачиваюсь от поцелуя в щеку. Лекси хихикает и щурится, как кошечка. — Я так переживала за тебя, — щебечет мама. — Смотри, — показывает мне ладонь с тонкими, длинными пальцами, унизанными колечками из разных драгметаллов, — до сих пор руки дрожат.

— Да хватит уже. — Взяв за плечи, отец отодвигает маму вбок и протягивает мне руку. — Что ты с ним опять как с ребенком? Ты его видела в бою? Мужчина вырос! — с гордостью сжимает мою все еще припухшую правую.

— Вы чего не сказали, что раньше прилетаете? — спрашиваю у родителей.

— Сюрприз хотели сделать. Но у меня такое чувство, что ты не рад, — обижается мама.

— Мам, у меня свой график и свои планы. Вот сейчас я уеду, и до завтра мы не увидимся.

— Отмени, — требует она. — К тебе родители что, каждый день приезжают?

Да нет. В этом году вроде первый раз прилетели.

— Я не могу отменить то, что было запланировано даже не неделю назад и не только мной, мам. Отец же не будет отменять свои бизнес-встречи из-за всякой ерунды.

Ловлю на себе удивленный и одновременно хмурый взгляд Алексии. Придется объяснить, что отношения в семье бывают и такими.

— Тогда завтра… Ой, тренер. Матвей, напомни мне, как его зовут, — шепчет мама.

— Зачем? — закатываю глаза, глядя, как недалеко от нас, все еще беседуя, останавливаются Терехов и Василиса.

— Быстрее, пока не ушел.

— Юрий Германович, — вздыхаю я, зная, что маму незнание имени моего тренера не остановит.

Она разворачивается и важной походкой жены крупного международного бизнесмена идет к Терехову. Отец за ней.

— Юрий Германович, — доносится до нас с Лекси хорошо поставленный мамин голос, — здравствуйте. Мы прилетели к сыну всего на несколько дней, а он ссылается на плотный график и не может уделить нам время. Нельзя ли освободить его от тренировок на момент нашего визита?

Я всем своим видом показываю тренеру, чтобы не соглашался.

Нет. Категорически нельзя. Я всегда занят. И по ночам мы тоже тренируемся!

Терехов стоит с серьезным выражением лица, только уголок губ подрагивает, выдавая его настоящую реакцию. Складываю руки в умоляющем жесте. Моего плеча неожиданно касается ладошка Алексии, и Юрий Германович перестает угорать.

— Иди сюда, Загорский, — зовет меня тренер.

Вздохнув, двигаю к ним.

— Завтра у вас выходной, — говорит, расставляя акценты интонацией на каждом слове. — Послезавтра по расписанию занятие в интернате и вечерняя тренировка, после которой я объявлю имена тех, кто идет на турнир и, соответственно, едет на двухнедельные сборы.

Ну хоть так. Благодарю его всем своим видом. Он едва заметно кивает в ответ.

— То есть у нас всего день? — расстроенно спрашивает мама.

— Ну почему? Время на отдых у парней все же есть. Немного, правда. Но ваш сын сказал правду, расписание у нас плотное.

Терехов плавно переводит разговор в выгодное для клуба русло. Пока они с отцом обсуждают рабочие моменты, я отхожу к Лекси. Забираю цветы с подоконника и киваю ей на выход.

Сбегаем под строгим взглядом ее отца и моей тети.

Алексия

Он снова мне снится… Только в этот раз Хаски предстает передо мной в образе самого себя.

В небрежно торчащей из-под ремня, чуть смятой снизу футболке. Подтянутый, гибкий, крепкий. Блондинистая шевелюра привлекательно растрепана, а в голубых глазах мерцает неоновый свет, и они похожи на лед.

Мы танцуем, сдвигаясь все дальше от его друзей, их девочек и толпы, беснующейся на танцполе модного клуба.

Чертов Хаски прижимает меня к стене, и его наглые губы начинают скользить по моим губам. Чувственный поцелуй со вкусом безалкогольных коктейлей смущает и возбуждает одновременно. Касаемся друг друга языками, его красивые руки крепко сжимают мою талию.

«Хочу тебя», — хрипит он и смотрит помутневшим, пьяным взглядом.

Резко сажусь на кровати. Дыхание сбивается, любимая пижама влажная от пота, пальцы и бедра дрожат от волнения как… Да черт бы его побрал! Как вчера вечером. Подсознание просто продублировало мне окончание вечеринки в клубе.

Мэт был таким расслабленным, таким откровенным и казался очень открытым. Целовал так, что мне до сих пор томительно жарко внизу живота.

Мила говорит, что я влюбилась. Похоже на то, а иначе как объяснить, что мой рассудок плывет и теряет адекватность от прикосновений этого извращенца? Сердце вздрагивает и бьется чаще рядом с Матвеем, будто прямо в эту жизненно важную мышцу мне вкололи несколько кубиков адреналина.

В голове надрывается сирена с мигалкой и надписью: «Опасность!» Я очень надеюсь, что Хаски возьмут на турнир и сборы. У меня будет две недели, чтобы вернуть себе разум и сделать шаг назад. Я же старалась, я же держала его на расстоянии!

Так работает та самая химия, да? Когда запущенную реакцию уже не остановить. И у меня теперь есть парень? Реально! Красивый, взрослый, наглый, с опасными увлечениями. У меня!

Боже. Бабушка уже отходила бы меня веником за такое.

Кусая губы, раскинув руки в стороны, падаю обратно на подушки и с улыбкой смотрю в потолок.

— Ты дура, Лекси! — в очередной раз ругаю себя. — Отбитая на всю голову дура!

Иногда можно, наверное. Если постоянно делать все правильно и бояться шагнуть не туда, то будешь всю жизнь топтаться на месте и вдобавок заработаешь себе какой-нибудь психоз.

Оставшуюся пару часов до будильника смотрю всякую ерунду в сети, чтобы прекратить уже краснеть и улыбаться.

«Хочу тебя…»

Нет уж, Хаски. Давай не все сразу. Я еще не смирилась с тем, что у нас с тобой отношения.

Только глупая улыбка все равно не сходит с лица. И даже когда завтрак отцу готовлю. Потому что вот такие поцелуи забыть никак не получается. Они горячим медом струятся по венам и сосредотачиваются там, где и так уже ноет.

«Хочу тебя…»

Кыш из моей головы! Ты мне туда микрочип с этой записью, что ли, вставил, когда орудовал во рту своим языком? Бесишь!

Не пить с ним больше даже безалкогольные коктейли, а то что-то как-то… накрыло!

Ставлю перед сосредоточенным отцом тарелку с завтраком. Себе делаю только чай. Аппетита нет совсем. И тоже хочется свалить на Хаски, но нет, это не он. Это я не очень умная девочка, и меня все глубже затягивает в его голубые глаза.

Мешаю ложкой несуществующий сахар. Хочется, чтобы отец что-то сказал. Вчера мы так и не поговорили о нас с Матвеем, когда тот вернул меня домой.

— Лекси, — папа словно прочитал мои мысли, — я хочу тебя попросить.

Делает вдох и, забавно надув щеки, короткими выдохами выпускает воздух.

— Будь осторожна с Матвеем. Он неплохой парень, у него есть стержень. Перспективный боец, которому светит успешная карьера. И он хочет эту карьеру. Он к ней стремится. В глаза смотреть не боится, к поставленной цели идет до конца. Какой бы эта цель ни была. Мне бы не хотелось, чтобы ты стала просто очередной целью… Понимаешь?

— Да, — честно подтверждаю.

— Отношения пробовать можно и нужно. Так уж мы устроены. И история с граблями не всегда работает. Мы лучше понимаем, если они прилетают по лбу нам, нежели видим, как достается соседу. Мне бы хотелось, чтобы для тебя этот опыт стал максимально положительным и твое сердце осталось целым.

— Спасибо.

Мне очень-очень приятно слышать от него такие слова. Не унизительные оскорбления всех влюбленных молодых девочек и не страшные истории о том, какой позор — рожать в семнадцать, а вот такую поддержку и обозначение важности моего сердца и моих чувств.

Это своеобразное благословение от отца. Мне даже легче становится, и ночная горячая агония с участием Хаски перестает казаться постыдной и неправильной.

— Предохраняйтесь, пожалуйста, — немного помолчав, продолжает он. — С пацанами я периодически говорю об этом, но и ты не забывай. Женщина имеет право сказать твердое «нет» мужчине, если между ними нет защиты. И он, если уважает свою женщину, должен безоговорочно принять ее решение. Запомни и никогда не бойся говорить мужчине «нет». Даже если это просто поцелуй или прикосновение, которое в данный момент тебе неприятно.

— Я запомню, — рисую подушечкой пальца по столу.

— И еще. Лекси, если надо, я могу оплатить хорошего гинеколога, который поможет тебе подобрать контрацепцию.

— У нас, — кусаю и облизываю губы, — пока до этого не дошло.

— Просто имей в виду. — Его плечи заметно расслабляются, а у меня от такого открытого разговора горят щеки и тепло на душе.

«Чемпион!» — снова вспоминаю мамины слова и горжусь тем, что у меня такой отец. Жаль, что появился он в моей жизни только сейчас.

Убираю со стола, споласкиваю за собой чашку и ухожу к себе, услышав бормотание Терехова:

— Да уж. С пацанами о таком говорить проще.

Тихо рассмеявшись, скрываюсь в спальне. Матвей сегодня проводит день с родителями, а я за учебниками. Позже прибираюсь, заказываю продукты и готовлю на пару дней вперед.

«Я больше не могу» — ближе к пяти вечера приходит сообщение от Хаски. «Спаси меня из этого дурдома, Улыбашка. Мне кажется, еще немного, и мы поедем кататься на каруселях».

«Все так плохо?»

«У матери проснулся запоздалый материнский инстинкт. Я посоветовал ей родить нового ребенка. Она обиделась».

«А до этого она не водила тебя на карусели?»

'До этого ее лексикон в основном состоял из бизнес-терминов. Хочешь расскажу, что такое бенчмаркинг[1] или Marketing Qualified Lead[2]?

«Не очень, если честно».

Смеющийся смайлик. «Приеду, погуляем?»

«А как же карусели? Тебя отпустят?» — кидаю ему улыбающийся стикер вдогонку к сообщению.

«Сам уйду. Мой лимит на вежливость и вселенскую любовь к родителям исчерпан. Хочу к тебе. Вчера ты так чувственно отвечала на мой поцелуй».

«Прекрати!» — отфыркиваюсь, потому что смущает и мне опять становится бессовестно жарко.

«Ты покраснела?»

«Иди ты… На карусели с мамой!»

«У-у. Жди, скоро приеду».

Убираю учебники с кровати и достаю из тумбочки косметичку. Минут тридцать уходит на душ и макияж. Собираю волосы в высокий хвост, примеряясь к тому, что с ними сделать дальше. От звонка в дверь все тело покрывается мурашками.

Вот так скоро⁈

Я в хлопковых домашних шортах и коротком топе. Роняю волосы на спину и иду открывать.

— Вау! — Стоя на пороге отцовской квартиры, Хаски открыто пялится на мою грудь. Чувствую, как под его взглядом под тканью топа твердеют соски.

Выдох. Главное — сделать вид, что так и было.

— Терехов дома? — урчит Мэт, делая шаг в нашу маленькую прихожую.

— Н-нет… — отрицательно кручу головой.

— Тогда иди сюда, моя Улыбашка, — ловит за талию, разворачивает и прижимает к стене, обезоруживая горячим дыханием, коснувшимся кожи. — Мне срочно нужен сладкий допинг, пока я не взорвался. — Потеревшись кончиком носа о мою щеку и втянув в себя мой запах, нетерпеливо кусает губы и сует свой обнаглевший язык мне в рот, поднимая все волоски дыбом и запуская какие-то, похоже, необратимые реакции в организме.

Не зря учительница в школе нам говорила: «Учите. Химия в нашей жизни на каждом шагу».

Знала бы, что от нее можно терять здравый рассудок, зубрила бы каждый параграф наизусть!

Матвей

Она будто специально для меня так раздета. Ладони сами собой хаотично ощупывают фигуристую девочку. Пальцы впиваются в аппетитные бедра, ладони сжимают упругие ягодицы.

Мля, вот это тело…

Жадно дергаю топ вниз. Тяжелая грудь с твердыми сосками красиво покачивается.

— Мэт! — взвизгивает Лекси.

— Ш-ш-ш, — вожу по ее губам своими, накрывая ладонью полушарие и с кайфом сжимая его пальцами. — Я чуть-чуть. Ты такая красивая, — хриплю ей в рот.

Кусаю в шею, играя с сосками. Она тяжело дышит, закатывает глаза, смущается от собственных ощущений.

— Смелее… Ты же совсем не пай-девочка, Лекси.

Засовываю ее ладонь к себе под футболку. Хочу, чтобы тоже трогала, гладила. Расстегнула эту чертову ширинку, больно давящую на член. Вбиваюсь пару раз бедрами в низ ее живота. Карие глаза плывут и плавятся, как горький шоколад на открытом огне. Быстро, дочерна. Не спалить бы Терехову хату одними своими мыслями.

Меня коротит от ее ногтей, резко проехавшихся по ребрам.

— Ауч! Да, да, детка. Так, только ниже.

Ее горячие пальцы ощупывают мой пресс. И снова ногти. Остро! До искр перед глазами. Возбужденное тело сокращается. Лекси вздрагивает.

— Еще ниже, — умоляю я.

Мягкие подушечки скользят прямо до ремня. Застывают. Она рвано дышит от моих поцелуев. Наклоняюсь к груди, обвожу языком вокруг соска. Ударяю по нему, втягиваю в рот.

— Ай… — сжимается вся. Бедра сводит.

— Я адски хочу тебя, малышка. Штаны порвутся сейчас.

Беру ее руку и кладу к себе на ширинку. Сверху сжимаю своей ладонью, впиваясь губами в губы, чтобы не вздумала возражать. Затыкаю ей рот языком. Провожу нашими ладонями вверх-вниз по члену, надеясь не кончить в штаны.

— Не сметь убирать руку.

Высунув язык, провожу им по соскам, глядя в глаза своей Улыбашке. Соединяю полушария груди ладонями, трусь носом о ложбинку, ласкаю оба соска, посасывая и намеренно цепляя зубами. Очерчиваю ладонью изгибы ее фигуры, касаюсь резинки шортиков.

— Мэт, — вздрагивает.

Толкаю пальцы под простую хлопковую ткань. Глажу по лобку, обтянутому трусиками. Ниже, к губкам. Мокрая какая. А-а-а! Бля! Хочу туда! Сейчас. Сию же секунду!

— Нет. — Она снова сжимает бедра.

С трудом притормаживаю. Плавно вожу пальцами, аккуратно вдавливая их в мягкую плоть.

— Не надо, нет. Мэт! — просит громче. — Хаски! Нет. — В ее взгляде уверенность смешивается с растерянностью и возбуждением. — Пожалуйста, не сейчас. Слишком быстро.

Опускаюсь лбом ей на плечо. Дыхание сбито, в штанах пульсирует до боли. Прикоснись она сейчас ко мне без одежды, я кончу. Это невыносимо. Внутри все горит, во рту пересохло.

Ее пальцы плавно скользят по моему затылку. Дрожит. Это так открыто и чувственно. Хочется целовать.

Медленнее ласкаю губы.

— Жестокая, — улыбаюсь и сам поправляю ей топ от греха подальше.

— У меня еще никого не было, — шепчет она между поцелуями.

— Знаю, — провожу костяшками пальцев по розовой щеке. — Улыбнись. Хочу твои ямочки.

Она улыбается для меня. Это тоже кайфово. Целую свой неожиданный фетиш и нехотя делаю пару шагов назад, упираясь лопатками в противоположную стену прихожей.

— Беги, собирайся. Я тут подожду.

Поправив ширинку, сползаю по стене на корточки. Упираюсь в нее затылком и смотрю на Лекси снизу вверх.

Да уж. Штырит тебя, Хаски, неожиданно мощно от этой девчонки. Или ты просто давно не трахался?

Дыши, мля! Не даст она тебе сегодня!

На раз — вдох, на два — выдох, на три снова вдох. Чем глубже и медленнее, тем лучше.

Но до конца расслабиться все равно не выходит. Меня сегодня задергали и чуть не разорвали на кусочки. Отец вновь заговорил о бизнес-школе в Штатах. Мама вспомнила, что у нее есть ребенок, но явно забыла год его рождения. И даже тетя Вася сегодня умудрилась меня заколебать со своим беспокойством. Родителям, правда, ничего не сказала. Да если бы и сказала… Похрен. Никто бы ничего не сделал. Я же никого не убил, фамилию не опозорил. Что там у нас еще в числе смертных грехов?

А ничего. На остальное никто не обратит внимания. Даже если я снесу столб тачкой где-нибудь в центре города, отец просто переведет бабло знакомым в нужных секторах власти, и тему закроют.

Замок щелкает. Поднимаюсь, встречаю Терехова с ползущими вверх бровями. Перешагивает через порог, протягивает мне руку.

— Здравствуйте, — пожимаю и дергаю ниже футболку, закрывая ширинку. Я остыл, но рефлекс сработал. — Я Лекси заберу прогуляться, ладно?

— Ты же с семьей должен быть? — напоминает он.

— Должен… — хмыкаю.

Юрий Германович бросает взгляд на дверь спальни дочери и кивает мне на кухню.

— Заходи.

Не расшнуровывая скидываю кроссовки, прохожу через короткий коридор и плюхаюсь задницей на выдвинутый табурет.

Терехов наливает себе воды, предлагает мне. Отказываюсь.

— Ничего мне рассказать не хочешь? — спрашивает он, сканируя меня до боли знакомым взглядом-рентгеном, как выражаются наши парни.

— Нет. На предков жаловаться глупо. Они такие, какие есть, и их уже не переделать. По их же принципу сколько смог, столько провел времени рядом и свалил. Мне там некомфортно. Про Лекси мы с вами тоже вроде все разложили. А больше мне нечего вам рассказать, Юрий Германович. Кстати, с отцом договорились? Он вложится в ваш новый проект с интернатом? — намеренно перевожу тему.

— Переговорили, вложится и в проект, и в интернат. Учащимся купят персональные ноутбуки и доукомплектуют техникой библиотеку.

— Супер, — киваю я, просовывая ноги под табурет и цепляясь ступнями за ножки. Ладони упираю между ног. Так удобнее, и от его внимательного взгляда немного прикрывает.

— Ты гоняешь на деньги или играешь, Загорский? — серьезно спрашивает тренер.

Давлюсь собственной слюной, глядя на него малость охреневшим взглядом.

— Ни то ни другое, Юрий Германович, — собравшись, отвечаю максимально ровно, чтобы поверил.

Он же выпрет сразу за эту историю. И к дочери не подпустит больше.

Спасибо тебе, тетя Вася!

Я ей бабки на платья, а она меня сдала!

— Уверен? — хмурится Терехов.

— Уверен, — не отвожу взгляда.

Он давит своей энергетикой так, что мне приходится расправить плечи и сесть ровнее, чтобы это выдержать.

— Нелегальные гонки приводят к неизлечимым травмам. Азартные игры к долгам, от которых нередко страдают не те, кто должен, а близкие им люди. И то и другое, Загорский, — крест на твоей спортивной карьере.

— Я понимаю.

— Не слышу уверенности в голосе, — продолжает давить Терехов.

— Я по-ни-маю, — цежу сквозь зубы.

— Надеюсь, — делает еще глоток воды. — Лекси можешь забрать, но не забывай время.

— Помню, спасибо.

Она как раз выныривает из своей комнаты. Немного разочаровываюсь. Узкие голубые джинсы, туника до середины бедра. Берет плащ с вешалки. Помогаю надеть и шепчу в ухо:

— Прошлый наряд мне нравился больше.

Мазнув губами по кромке ушка, пока не видит ее отец, отступаю и обуваюсь.

Машину оставляю у них во дворе. Хочется развеяться.

Мы бродим по улицам района, ненавязчиво болтая о всякой ерунде. Странно и непривычно, но мне вроде даже нравится. Слушаю ее голос, смех, смотрю, как Лекси улыбается, что-то вспоминая.

Милая, легкая, простая. Как меня угораздило? Я уже сотню раз перебрал телок, что у меня были. Тех, кого удалось вспомнить. Все пытался найти ответ, логику какую-то. Почему с ней хочется проводить больше времени? Почему с ней я вдруг оказался готов влезть в отношения, хотя меня коробит от одного этого слова.

Отношения…

Фу, мля! Что-то с ними не так. Да и со мной тоже.

Влюбился? Какие у этого чувства симптомы?

Тот случай, когда твоя тетя — медик и тебе вдруг хочется обратиться за разъяснением. Это же гормоны, химия в организме. Что-то вроде заболевания. Значит, должна быть симптоматика для диагностики.

Предки уедут — спрошу. Может быть.

Возвращаю Алексию к подъезду за полчаса до назначенного времени. За затянутый на талии пояс тяну на себя.

Кладет ладошки на плечи. Ловко развязываю узелок и ныряю ладонями в тепло. Притягиваю максимально близко к себе. Стоим и просто обнимаемся. Я привыкаю к тому, что так тоже можно проводить время с девочкой. А Улыбашка привыкает ко мне.

— Ты сейчас домой? — спрашивает она.

— Нет. Покатаюсь часов до двух. Взял бы тебя с собой, но строгий папа отправит меня в нокаут.

— Он у меня такой, — гордо улыбается Лекси.

— Завтра день загружен до самого вечера. В зал приедешь к нам? — Пальцами собираю ее тунику на пояснице, распускаю, провожу подушечками вдоль позвоночника.

— Приеду. Завтра же у тебя важный день.

— Запомнила? — удивляюсь.

— Конечно, — мило целует меня в нос, как щенка.

— Черт… — вздыхаю, взъерошивая волосы.

— Что-то не так? — хмурится Улыбашка.

«Да все не так!» — хочется заорать.

— Просто странно. Ладно, Лекси, беги домой, а то отец будет ругаться, — буквально заставляю себя отлепиться от нее.

— Пока.

Она быстро целует меня в щеку и убегает в подъезд, подарив мне еще одну улыбку напоследок, а я стою, как полный дебил, и пялюсь в закрытую железную дверь, пытаясь хоть немного переварить конскую порцию новых эмоций и ощущений внутри себя.

Алексия

— Очень хорошо отработала сегодня, — хвалит меня Динара Асановна, как только я вместе с другими девочками из группы выбираюсь из бассейна. — В феврале начнутся областные соревнования. Пойдешь подтверждать разряд, — серьезно говорит тренер. — Отдыхаем, девочки! — хлопает в ладоши, отпуская группу.

Болтая и смеясь, переодеваемся и разбегаемся по своим делам. У меня на сегодня тоже очень много планов. Надо зайти за продуктами, прибраться в квартире и приготовить что-то вкусненькое к возвращению отца со сборов.

Мы не виделись целых две недели. У них там усиленные тренировки, строгий режим под присмотром медиков, а вот со связью и свободным временем не очень, поэтому все, что у меня было, — это редкие созвоны и короткие переписки то с папой, то с Матвеем.

Сегодня они наконец приезжают. Стыдно признаться, но по голубоглазому Хаски я тоже успела соскучиться. Еще и до дня рождения осталось совсем немного времени. Не верится, что уже год как совершеннолетняя, и кажется, что мне вручат ключ от сундука с новыми возможностями. Это же, считай, взрослая. Ну почти…

Нежась в теплом чувстве предвкушения, иду по коридору от раздевалки в сторону холла, касаясь подушечками пальцев выкрашенной стены.

— Привет, Лекси, — догоняет Макар.

Мы с ним стали иногда общаться, если пересекаемся после тренировок. Неплохой парень, легкий, с юмором. Про таких еще говорят «душа компании».

— Держи, — протягивает мне бумажный стаканчик с чаем из местного кафе.

— Спасибо. Как дела? — с удовольствием делаю пару маленьких глотков, обняв губами край крышечки.

— Нормально, — пожимает плечами. — Мы на соревнования уезжаем, слышала?

— Да. Искреннее желаю победы.

— Будешь болеть?

— Поддерживать обязательно, — улыбаюсь ему.

— Ну да, точно. Болеть не стоит, — смеется. — Подбросить тебя? — предлагает он.

— Нет, сама доберусь. — Я всегда отказываюсь.

Не могу себе объяснить. Знаю, что Макар не станет приставать, у него девушка есть, и вроде они давно уже вместе, так что это просто дружеское предложение, но меня стопорит. Хаски уехал, а я сяду в машину к другому парню? Нечестно, некрасиво.

Выходим на крыльцо под навес. Холодный ветер тут же пробирается под одежду и бросает в лицо капли дождя. Погода совсем испортилась. Небо плотно затянуто тучами, и солнца в ближайшее время не предвидится.

Раскрываю зонт, у меня с плеча падает рюкзак с купальником и влажным полотенцем.

— Уверена, что хочешь добираться на общественном? — Макар поднимает хмурый взгляд к небу. Смотрит, как на другой стороне дороги гнутся и стучат друг о друга ветви деревьев, а ветер жестоко срывает с них и разбрасывает прямо в лужи разноцветные листья.

— Да, я сама.

— Давай помогу хотя бы, — забирает у меня зонт.

Вожусь с замком на новенькой теплой куртке, поправляю снова съехавший рюкзак. Забираю у Макара зонт, случайно касаясь пальцами его руки.

— Ты можешь быстрее ногами шевелить? — раздается недовольное шипение у меня за спиной. — Навязали на мою голову. Будто мне заняться больше нечем!

Оглядываюсь на знакомый голос. В животе все неприятно поджимается от выстрела ревностью прямо под ребра. Я на нее всегда так реагирую. Глупо, знаю. Но слишком хорошо помню эту очень красивую рыжую девушку из чиров в душевой с Матвеем.

Здесь мы с ней сталкиваемся впервые. Судя по всему, расстроенная рыжая девчушка, навскидку лет семи, ее младшая сестра. На сумочке малышки логотип одной из наших детских команд.

Бывшая девушка Матвея мажет по мне таким пренебрежительным взглядом, будто увидела неприятное насекомое. Толкает сестренку в спину.

— Чемпионка хренова, — продолжает шипеть на нее. — Шевелись!

Они спускаются на плац, сворачивают к парковке и исчезают из виду. Мы с Макаром переглядываемся. Он неодобрительно качает головой.

— Что это было? — спрашивает парень.

Я только плечами пожимаю, отказываясь комментировать.

Над нашими головами громыхает так, что я взвизгиваю. Макар смеется и тянет за лямку мой рюкзак.

— Давай-ка я тебя все же подброшу. Хотя бы до остановки.

Дождь с ветром усиливаются, зонт меня уже не спасет, и я сдаюсь. Там быстро проскочу под крышу, а потом в свой троллейбус или автобус.

Накинув капюшоны и свернув зонт, чтобы не сломало очередным порывом холодного ветра, бежим на парковку. Две рыжие сестры все еще тут. Младшая плачет, забираясь в салон дорогой иномарки.

— Вот же дура, довела ребенка, — ворчу я, усаживаясь на заднее к Макару.

Вперед — это слишком интимно, очень близко. Так я могу ездить только с Матвеем.

Как и обещал, новый друг довозит меня до нужной остановки. Прощаемся, и я успеваю запрыгнуть в уже собравшийся отъезжать теплый автобус. Сажусь в уголок и смотрю, как дождевая вода сплошняком заливает стекла.

Забегаю в магазин, расположенный недалеко от дома, и спешу к подъезду, чувствуя, как холодные капли периодически закидывает мне за шиворот.

Замерзла. Поднимаюсь в квартиру, пока набирается горячая ванна, раскладываю продукты.

Забираюсь в воду и жмурюсь от удовольствия.

— Бр-р-р… — веду плечами, прогоняя мурашек с кожи.

Даю себе пять минут на кайф и переписку с Милой. Рассказываю ей про неожиданную и неприятную встречу.

«Вот поэтому он с тобой» — авторитетно отвечает лучшая подруга. ' Она же явная стерва, а ты хорошая'.

«Спасибо» — смеюсь, сползая в воду по самый подбородок.

«Кто еще тебя поддержит, если не я? А вы увидитесь с ним сегодня?»

«Не знаю. Матвей без связи. Отец сказал, что позавчера отобрал у них телефоны».

«Оу! За что?»

«Вот этого он мне не сказал» — вздыхаю.

«Лекси, а ты решила насчет этого?.. Ну, ты понимаешь. Подпустишь его еще ближе?»

Кожа тут же вспыхивает от воспоминаний из прихожей. Наглющий Хаски столько своих отпечатков на мне оставил. И опять его «хочу тебя…» Как заклинание, которое работает!

Я моментально согреваюсь.

Мэт же добрался прямо туда! И я, и мне… Было приятно, а на следующий день неловко. Зато Хаски, гаденыш «блохастый», забавлялся и дразнил, нежно целуя, пока мы тискались в закутке Дворца после объявления фамилий ребят, которые примут участие в турнире.

«Посмотрим, как будет себя вести» — отвечаю Миле, важно задирая нос.

И смеюсь сама над собой, понимая, что сдалась и пропала в этом голубоглазом извращенце. Я больше в себе не уверена. Не знаю, сколько смогу держать оборону. Да и стоит ли это делать? Ведь рано или поздно у нас все случится.

Может быть, я волновалась бы чуточку меньше, если бы на подкорке не были записаны бабушкины «ворчалки».

Прощаюсь с подругой. Быстро ополаскиваюсь под душем и погружаюсь в быт под любимые треки с телефона.

Успеваю закончить впритык к моменту, когда в прихожей замок начинает отщелкивать обороты. Выбегаю встречать отца. Он улыбается, бросает сумку с вещами на пол и тепло меня обнимает.

Нежусь в его сильных руках, ощущая всю мощь и поддержку, которую он источает.

— Тебя внизу ждут. Спустись, только оденься теплее, — говорит папа.

— А ты?

— Иди-иди. Он страдал и упахался, — смеется Терехов. — Только недолго. Время уже, — пальцем стучит по циферблату наручных часов.

А времени на то, чтобы переодеться и хоть немного подкраситься, у меня действительно уже нет. Ладно, Хаски видел меня в пижаме и… без топа.

Боже! Хватит об этом думать!

Поздно. В зеркале отражаются глаза, полные смущения, и розовые щеки.

Что он там еще говорил помимо своего заклинания? Что я не пай-девочка? Совсем в этом не уверена.

Накидываю куртку, всовываю босые ступни в кроссовки и выбегаю из квартиры. В лифте дышу глубже, чтобы Хаски ничего себе там не возомнил.

Из подъезда выхожу со спокойным выражением лица и тахикардией в груди. Мэт стоит у машины прямо под дождем. Лицо спрятано в тени натянутого капюшона, руки в карманах промокших штанов.

— С возвращением. — Мой голос предательски хрипнет, а пульс учащается, как только ноздрей касается едва уловимый запах его спортивного дезодоранта.

Мэт молча ловит меня за куртку, тянет к себе и прижимается к губам своими холодными губами. Мы жадно целуемся, забыв про дождь, про то, что нас могут увидеть. У меня колени подгибаются от его бессовестного горячего языка и хриплого, отрывистого дыхания.

— Я скучала, — признаюсь ему.

Он неожиданно вздрагивает. Замирает на мгновение и впивается в мои губы с новой силой, пытаясь через поцелуй рассказать, как соскучился он.

— Голова кружится, — шепчу в губы Матвею.

— У меня тоже, — смотрит на меня потемневшим взглядом.

Поправляю ему съехавший капюшон, а Мэт открывает мне дверь своей машины. Сажусь вперед. Он рядом на водительское. И все теперь гармонично.

Дышим как загнанные лошади, глядя друг на друга.

— Я тебе подарок привез. — Лезет в бардачок и вытаскивает оттуда интересный браслет. — Недалеко от спортивного лагеря есть поселок. Женщина приносила, предлагала. Она сама делает украшения и всеми возможными способами продает. Тай Юльке бусы купил, а я выбрал вот это.

— Красиво, — окончательно таю от такого жеста.

Бусины из яшмы, хрусталя и авантюрина на золотом ободке, закрученном в пружинку из трех оборотов, смотрятся очень нежно. Я даже знаю, к какому платью подойдет это украшение.

— А у меня для тебя нет подарка, — виновато опускаю взгляд.

— Есть. — Хаски проводит пальцами по моей щеке, сминает губы, подается вперед, влажно целует их. — Ты. Хочу тебя. Подаришь? Завтра, — положив ладонь мне на затылок, дышит в ухо, — я тебя украду. Тебе все понравится, — кусает за мочку, играет с ней языком, оставляет горячий влажный след на скуле. — Лекси… — От его тяжелого, обволакивающего голоса меня с ног до головы заливает новой волной жара.

— Хорошо, — шевелю онемевшими губами, ощущая, будто расписываюсь кровью в пожизненном контракте, не читая ни единого пункта.

Матвей

У нас выходной после возвращения со спортивной базы. Пока Лекси в универе, я отсыпался. Потянувшись на кровати, поднимаю свою расслабившуюся тушку в вертикальное положение. Постель не застилаю, надо сменить белье.

В одних штанах, босиком спускаюсь на завтрак, заодно отдаю домработнице ряд распоряжений. Василисы нет, она сегодня часов до десяти на работе. Когда вернется, нас с Улыбашкой тут уже не будет.

Зажав зубами бутер с пластом отварной куриной грудки и листом хрустящего салата, возвращаюсь в комнату. Быстро собираюсь, еще раз кидаю взгляд на кровать, заглядываю в тумбочку, проверяя стратегический запас презервативов. Скромненько, но на сегодня нам точно хватит.

До универа добираюсь за час с небольшим, позволяя себе совсем немного нарушить режим и пару раз затянуться вейпом с безникотиновой заправкой.

Я нервничаю?

Забавное чувство. Это же у нее первый раз, не у меня, но все равно малость подкидывает на сиденье, и я затягиваюсь еще раз, чтобы снять напряжение, зудящее в солнечном сплетении.

Лекси вместе с Сашей выходят из учебного корпуса. Сашулька с распухшим носом, вытирает лицо бумажным платочком, а моя Улыбашка, участливо приобняв подругу за плечи, что-то говорит ей на ухо.

Прощаются у моей машины.

— Привет. — Усевшись в салон, Лекси тут же превращается в смущенную милашку.

Стучу пальцами по щеке, требуя чего-то посущественнее скучного «привет». Подается вперед, поворачиваю голову и сталкиваюсь с ее губами. Быстрый, горячий поцелуй натягивает мою ширинку и окрашивает щеки Лекси в розовый.

У нее на запястье мой подарок. Браслет идеально гармонирует с длинным коричневым платьем в стиле рустик. Плетеный пояс на талии на пару тонов светлее, натуральная ткань приятно цепляется за пальцы. Лекси очень идет этот образ. Она у меня сегодня девочка-осень.

Накрутив на палец ее локон, втягиваю в себя запах шампуня и уличной свежести. После дождя воздух наполнен влагой, сладостью прелых листьев. Естественный, очень вкусный парфюм.

— Чего Сашка ревет? — Отлепившись от Улыбашки, завожу машину и плавно трогаюсь с места.

— Да Клим бесит! — хлопнув ладошкой себе по бедру, возмущается она. — Вы все, парни, такие гады? — стреляет в меня обвиняющим взглядом.

— Эй! Чего я тебе сделал? Мы поругались-то всего раз, и то из-за ерунды.

— Ну правда, — вздыхает она. — Вот скажи, нормально, что он у нее советов насчет Вари просит?

— М-м-м… А почему нет? Они же с Сашей дружат вроде?

— То есть ты тоже не видишь, что она к нему чувствует? — Лекси возмущенно складывает руки на груди.

— Никогда не обращал внимания. И что она чувствует? — перестраиваюсь в другой ряд, чтобы повернуть после светофора.

— Саша влюблена в Клима, а он таскается за Варей и нифига не видит! Еще и у Саши советов просит! — снова заводится Лекси. — Ну как так можно? Не понимаю, — разводит руками, задевая пальчиками мое плечо. — Извини, — забавно гладит по нему ладошкой.

— Парни в целом не такие эмпатичные, как девочки, — поясняю ей. — Нам надо в лоб говорить. Желательно прямым текстом.

— И как ты себе это представляешь? — заинтересованно смотрит на меня.

Пожимаю плечами. Как-то представляю. Сам, правда, нихрена не говорю. Да мне и некому было, а сейчас я просто разбираюсь в себе. С Василисой так и не пообщался на тему химии чувств. Перед отъездом было не до того, а после мы еще не виделись толком.

Доезжаем до дома. Загоняю машину под крытый навес. Погода снова портится, как бы град не шарахнул вместе с дождем.

— Пойдем, — беру Лекси за руку и веду за собой. — Ничего не бойся.

— Я и не боюсь, — тушуясь, ворчит она.

Заходим в просторную гостиную. Забираю у Улыбашки ее любимый рюкзак с книжками и тетрадями. Даю осмотреться, а сам пялюсь на нее, как на нечто диковинное.

Когда в последний раз я приводил в этот дом девушку?

По глупости, еще подростком. Но мне оказалось не в кайф о того, что моя постель с утра пахнет дешевым сексом. Да и все эти прятки, чтобы тетя не спалила, тоже не для меня. И я переместил свои развлечения на нейтральную территорию. Поэтому мне сейчас интересно ловить в себе что-то новое, глядя, как Лекси с искренним интересом, без долларов в глазах, смотрит по сторонам.

— Голодная? — ловлю ее за талию и вжимаю спиной в себя, зарываясь носом в волосы, пропахшие осенью.

— Есть немножко, — признается она.

Помогаю снять куртку. Веду за собой через столовую сразу на кухню.

Тут уютнее и пахнет едой. В небольшое окно над раковиной стучат ветки старого дерева. Вася все грозит напомнить садовнику его спилить, а я молчу. Мне почему-то нравится, как оно стучит. Стекло, если что, можно заменить, а вот старое дерево — нет.

Усаживаю Лекси на стул у кухонной тумбы, где люблю есть сам. Открываю холодильник и начинаю перечислять, что там есть.

Останавливаемся на тех самых бутерах, что остались с завтрака. Делаю к ним горячий чай. Жуем и смотрим друг на друга. Я вижу, как она волнуется и все сильнее смущается. Ее щеки меняют тон от бледного до розового и обратно. Губы кусает, улыбается нервно.

С какого хрена все сильнее нервничаю я, непонятно. Очевидно же, для чего я ее сюда привез. У меня черт-те сколько уже никого не было. Ночная разрядка после порносна об этой девчонке больше раздразнила, чем пригасила желание.

Прикончив бутерброды, поднимаемся ко мне.

Лекси заходит в мою спальню, как в сокровищницу, затаив дыхание.

Обнимаю ее, скольжу ладонями от талии к бедрам. Вдавливаю низом живота в твердый пах и целую влажные губы, пока она не нашла сотню отговорок, чтобы свалить. Паника в ее взгляде слишком очевидна. Надо гасить.

Мы касаемся языками друг друга. Горячо, нежно и остро. Я соскучился. Тоже новое чувство. Никогда ни по кому не скучал. Даже по родителям после их окончательного переезда, а тут вдруг ловлю себя на интересных ощущениях. Меня наполняет ее поцелуями, ее рваным дыханием, смущением и способностью искренне сопереживать, отдавать свои эмоции окружающим.

Мы настолько разные с ней, что аж страшно и вместе с тем интересно.

Спускаю ладони еще ниже. Сминаю пальцами натренированные в бассейне ягодицы. Под тканью платья совсем не чувствуется белья.

Нашел.

И чего я улыбаюсь?

Не ходят хорошие девочки без трусов по улице. Ты испорчен доступными, Хаски!

Лекси переступает с ноги на ногу, путается в подоле длинного платья. Не спешу снимать. Стягиваю с ее плеча присобранный на тонкой резинке рукав. Касаюсь губами кожи, провожу языком, оставляя влажный след. Цепляю зубами лямку от лифчика. Оттянув, отпускаю.

Шлеп.

Лекси покрывается мурашками.

Веду губами выше, к шее. Застываю там, где колотится ее пульс. Прикусываю с тихим стоном. Давно хотел это сделать. У нее очень красивая шея.

Убираю волосы за спину и требовательно тяну за них, чтобы откинула голову. Оставляю легкий розовый след от поцелуя и собственных зубов. Возвращаюсь к губам.

Все тело тянет. Мне болезненно-сладко от возбуждения. Ее вкус во рту как легкий наркотик. Кружит голову, дает ощущение парения в воздухе.

Мне все интересно. Секса с такими чувствами у меня еще не было. На грудную клетку давит. Каждый вдох обжигает легкие, а в паху пульсирует.

Стягиваю с себя верх, обнажая торс. Ее прохладные пальцы двигаются по моей спине вверх. Ладонь ложится на затылок, гладит. Жмурюсь, утекая непонятно куда. Попытки запретить себе утонуть в этом сегодня больше не работают.

Пусть будет так. Я же хотел разобраться.

Мой сладенький трофей позволяет стянуть с себя платье. Ее белье мне сейчас очень мешает наслаждаться, и я сразу снимаю верх от бордового комплекта. Лекси ловит и прикрывает рукой покачивающуюся грудь.

— Я ее уже видел, — убираю препятствие. — И тебе понравилось.

Обхватываю полушария снизу, соединяю и ударяю по соскам языком, глядя Улыбашке в глаза. Они плывут и закатываются. Сминаю грудь пальцами, покусываю, посасываю. Лекси тихо всхлипывает, а мое терпение трещит по швам.

Поднимаю ее на руки и несу к письменному столу. Кровать — это банальная пошлятина. Я хочу эту девочку так.

Сажаю на столешницу. Расстегиваю ремень, джинсы. Роняю все на пол и отпихиваю ногой в сторону, чтобы не мешали.

Лекси испуганно и с любопытством смотрит на член, выпирающий из трусов. Опускаю их ниже. Краснеет и прикрывается. Развожу колени в стороны. Встаю у нее между ног. Ищу запястье, целуя в губы.

Знакомлю ее со своим стояком. Тяжело дыша, водит пальцами по венам. Член подрагивает от ее прикосновений. Мне остается только шипеть и скрипеть зубами от стреляющего через все тело кайфа.

Мы снова ласкаемся языками. Она сжимает меня ладошкой. Сердце заходится до боли за ребрами.

Вау, как все вкусно…

Двигаю ее к краю стола, прошу приподнять шикарную попку и стягиваю трусики. Свои тоже швыряю в сторону.

Развожу ножки шире. Провожу пальцами по нежным, гладко выбритым губкам. На подушечках пальцев остается влага. Лекси жмурится, дрожит. Красивый плоский живот напряжен.

Она вся какая-то очень красивая. Будто для меня лепили. С кайфом очерчиваю ладонями аппетитную фигуру и втыкаюсь головкой в горячую плоть.

Улыбашка взвизгивает и начинает пятиться по столу, ощущая непривычное давление.

Двигаю ее на место. Одной ладонью удерживаю за бедра. Она очень туго сжимает мой член. С непривычки сопротивляется. Мне больно и одновременно чертовски хорошо.

Переплетаю наши пальцы, даю ей немного продышаться, целую и последним рывком вхожу на всю длину. Она испуганно вскрикивает прямо мне в рот. Бедра дрожат. Заглядываю в изумленные глаза. В них блестит влага. Собираю ее губами, начиная плавно двигаться. Лекси ерзает, тяжело дышит.

Мне нравится смотреть, как в ее глазах меняются эмоции.

Она тугая, горячая, открытая. Приходится все время себя тормозить, чтобы не рвануть вперед и не кончить за пару минут.

Лекси перестает дрожать, обнимает меня за шею обеими руками, крепко прижимаясь к торсу голой грудью. Твердые соски трутся о мою кожу. Улыбашка всхлипывает мне в ухо. Очень чувственная и ранимая девочка.

Таких у меня точно никогда не было. Или же мне было плевать на их чувства и эмоции.

Что, мать его, изменилось⁈

Делаю резкий рывок в нее.

— Ай-яй, — вздрагивает, прижавшись ко мне сильнее.

— Прости…

Отстраняюсь, целую соленое от слез лицо и снова разгоняюсь. Она ловит своими губами мои губы и ногтями впивается в плечи.

— Да-да, — хриплю, снова разгоняясь. — Супер!

Еще немного…

Но я опять торможу себя. Не все девочки кончают после первого раза. Чаще нет, чем да, все равно надо попробовать.

Вдавившись в нее членом, зажимаю между нашими телами ладонь и скольжу по влажному от смазки и крови клитору. Лекси снова гладит меня по затылку. Похоже, у нее во мне тоже есть любимый фетиш.

Пальчики скользят по волосам. Она хрипло дышит мне в ухо. Короткими толчками дразню нас обоих.

Ловлю ее взгляд, впиваюсь в губы, трахаю и языком, и членом, и пальцами.

— Давай, улетай, — говорю ей, понимая, что даже такие короткие фрикции сейчас взорвут мне яйца.

— Мх-мх… — невнятно выдает мне в ухо. Ее дыхание обжигает до мурашек.

— Лекси, — со стоном закрываю глаза, чувствуя, что тормозить больше не могу.

Она застывает на мгновенье и красиво кончает, сильно сдавливая меня мышцами.

— А-а-а, черт!

В последнюю секунду успеваю дернуться назад. Пачкаю ее спермой. Тяжело дышим друг другу в губы с закрытыми глазами.

Меня потряхивает.

Делаю глубокий вдох, проталкивая в себя сгустившийся воздух. Снимаю ее со стола и несу в кровать. Ложусь рядом. Прижимаю Улыбашку к себе и смотрю в потолок, а кажется, что в открытое небо, на котором взрываются звезды.

Алексия

Трек к главе — «Первый раз»

Nechaev Reflex

Подрагивающими пальцами вожу по прессу Матвея, плавая в собственных мыслях и новых ощущениях. Между бедер и внизу живота еще болит, а в носу щиплет от… разочарования?

Это не совсем так. Я не разочарована в произошедшем, а удивлена, растеряна, расстроена. И полученный оргазм, смешанный в ядерный коктейль с болезненными ощущениями и всеми моими чувствами, не принес той феерии, которой я ждала от близости с парнем.

Иногда на меня накатывало или снились очень яркие сны, и я касалась себя сама. Это было приятно, но ведь с Мэтом должно было быть интереснее.

Я, конечно, все списываю на боль от первого раза. Только дело сейчас не в физике, а в нашей чертовой химии. И именно на ее уровне я чувствую, как Матвей закрывается. Причем даже не от меня, вообще. В нем будто встретились две стихии: привычный ему лед и инородное пламя.

Удивительно, но лед побеждает. Наверное, потому, что это его родная стихия. Хаски сейчас и не Хаски вовсе. Он растерян и удивлен не меньше меня. Уже долго молчит, глядя в потолок, а я смотрю в окно, расположенное как раз за столом, где все случилось.

Поднимаю ладонь по его торсу выше, чувствуя, как напряжено сильное, гибкое тело. Мне в руку стучит его сердце. Очень гулко, рвано и будто тоже растерянно.

Матвей снимает с себя мою ладонь и садится на кровати.

— Ты куда? — Меня вдруг накрывает паникой. И все страхи насчет этих отношений выползают из уголков души. Они похожи на пауков, щекочущих кожу и вызывающих ступор.

— Никуда. Я здесь.

Встает не прикрываясь и не одеваясь. Находит свои джинсы, из них вытаскивает что-то прямоугольное. По характерному звуку понимаю, что это вейп. Не знала, что Хаски курит.

Приоткрыв окно, выдыхает густое облако пара. Красивый, обнаженный.

Падающий из окна свет подсвечивает его лицо. Натянув на себя край приятно пахнущего покрывала, смотрю на Матвея, изучая каждую черточку его лица, рельефы натренированного тела, возвращаюсь к эмоциям, которые он прямо сейчас старательно запирает в себе, снова глубоко затягиваясь и сжимая зубы.

У меня внутри все дрожит, будто его лед пробрался во внутренности.

Поднимаюсь, стягивая за собой покрывало. Оборачиваюсь им и подхожу к Матвею. Встаю за спиной, обнимаю за пояс обеими руками, прижимаюсь щекой к лопатке и застываю.

С ним очень сложно. Мальчишки тоже могут быть замороченными.

Я чувствую, как Мэт сначала еще сильнее напрягается, но постепенно расслабляется. Касаюсь губами теплой кожи между лопаток. Он судорожно вдыхает свой дурацкий пар и выдыхает его в окно. До меня долетает легкий аромат перечной мяты. Необычно, но так про Матвея.

Мы долго стоим вот так, молча прижавшись друг к другу. Он принимает мои объятия. Я отдаю все, что могу, чувствуя, как сильно ему это нужно. Словно и не у меня был первый секс, а у нас обоих. Или даже только у него.

Мэт кидает вейп на стол, разворачивается и обнимает меня в ответ. Утыкается губами в волосы и опять застывает. Только дышит тяжело, и его тело снова хочет близости, упираясь в меня эрекцией. Хаски водит губами по моей макушке и напрягает руки, чтобы сжать крепче.

Заглядываю в холодные голубые глаза, затянутые странной дымкой. Завораживает и примагничивает.

Коснувшись пальцами его щеки, привлекаю внимание. Вздрагивает, приоткрывает рот, чтобы сделать вдох.

Приподнявшись на цыпочках, целую его в подбородок, верхнюю губу. Он проходит кончиком языка по моей нижней. Мы и не целуемся толком. Касаемся друг друга очень нежно, тремся губами, сталкиваемся языками, тяжелее дышим, все еще не говоря ни слова.

Его пальцы медленно двигаются по моему позвоночнику до копчика и обратно. В них сосредоточена львиная доля его напряжения. Мэт продавливает ими мою кожу до легкой боли, а другая боль, сосредоточенная гораздо ниже, неожиданно уходит на задний план.

— Я перепачкана тобой, — смущенно шепчу ему в губы.

— Плевать… — ведет носом по щеке и целует в бровь. — Откуда ты взялась такая, а? — болезненно стонет Матвей.

— Какая? — целую его в кончик носа и снова в губу.

Он толкает в меня язык в момент вдоха. Голова кружится от такого поцелуя. Чувственный Хаски выносит из реальности. Болезненно кусает за нижнюю губу, возвращая обратно.

— Жестокая, — рычит в ухо.

— Я-я-я⁈ — удивленно смотрю на него. Не улыбается. Максимально серьезен.

И с этим же серьезным выражением лица он медленно рисует подушечками пальцев по моим ягодицам. Я теряюсь от контраста. Это совсем не то, что у нас было недавно. Эти ощущения разливаются кипятком внутри. Воздуха будто не хватает. Я пытаюсь сделать вдох. Приоткрываю рот…

Пальцы Матвея проходятся по соску, и вместо кипятка я ловлю искры в глазах и давлюсь глотком кислорода.

— Ты. — Его верхняя губа дергается в оскале.

Пытаюсь сообразить, на что он так злится, но чертов Хаски не дает мне думать. Его «музыкальные» пальцы ловко играют на струнах моего тела. Кажется, он знает обо мне все. Где и как мне приятно. С какой силой надо нажать или прикусить то или иное местечко.

От его поцелуев горит кожа и покалывает губы. Между бедер влажно. Твердый, горячий член бессовестно трется об меня, а пальцы скользят все ниже.

Мой голубоглазый извращенец проводит ими по лобку. Сжимаюсь, боясь, что сейчас опять будет больно.

Нет…

Мэт груб и нежен одновременно. Не знаю, что опять изменилось. Я за ним не успеваю. Он обводит нижние губки, размазывая по ним влагу. Жмурюсь.

— Открой глаза, — требует он.

Толкает пальцы в меня.

— Ай! — снова жмурюсь и получаю шлепок по ягодице.

— Тебе не больно, не лги мне, — дышит в губы. — Никогда не лги мне. Я не прощу… Смотри в глаза.

Смотрю. Тону, захлебываюсь в его ледяной стихии. Она жалит меня снизу, но не больно, он прав. Пальцы двигаются во мне, причиняя лишь легкий дискомфорт и гораздо больше удовольствия.

Один скользит по клитору, а еще два внутри.

Приподнимаюсь на носочках, поскуливая и кусая губы.

Веки снова норовят сомкнуться. Мэт давит на стеночки внутри меня и выводит что-то известное только ему снаружи.

Опустошает. Подносит пальцы к лицу. Они все влажные.

Мамочки, это мое⁈

Сглатываю, ошалело глядя, как Матвей высовывает язык и демонстративно слизывает весь мой сок.

Взгляд у него темнеет.

Я взлетаю над полом, оказавшись в сильных руках, и падаю на кровать с высоты его роста. Дергает за ноги к краю, встает на колени на пол и неприлично широко разводит мои бедра в стороны.

Жадно облизываясь, смотрит прямо туда!

— Оу… ах… — невнятно и громко выдыхаю, чувствуя его проклятый язык вместо пальцев.

Он давит на вход, влажно ласкает меня, остро пощипывает кожу губами. И снова язык…

Ужом верчусь на кровати. Мне так стыдно, жарко и хорошо, что я сейчас снова буду плакать.

Мурашки по всему телу. Низ живота горит. Я не могу дышать. Там тоже горит.

Мэт дотягивается до моей груди. Зажимает сосок между пальцами. Немного болезненно и сладко. Кровь толчками пульсирует в висках и внизу живота.

Он прекращает пытку на грани. Придавливает тяжестью собственного тела к кровати. В полном раздрае принимаю его член внутрь.

Хаски мягко целует мои губы. Смотрит в глаза невменяемым, поплывшим взглядом, напрягает предплечья. Провожу пальцами по его красивым рукам.

— Ноги на поясницу, — бесцеремонно командует засранец.

А я почему-то подчиняюсь, приподняв бедра и скрестив ступни чуть выше его копчика. Чувствую усилившееся внутри давление. Больно, но не критично. Все мои ощущения давно смешались. Я балансирую на грани удовольствия и безумия.

Он берет меня грубо, но аккуратно. Пальцами собираю простыню по бокам от себя, комкаю, отпускаю. Обнимаю Матвея и делаю то, что ему так нравится. Провожу подушечками по затылку.

Хаски закатывает глаза, тихо рычит и двигается во мне с большей амплитудой.

Падает ниже, все еще удерживая вес на своих руках. Впивается губами в шею, чуть прикусывая, и меня выносит из реальности. Я чувствую только чистый кайф, растекшийся по мне от затылка до пяток. И нашу синхронную дрожь. Его сдавленный стон, ударяющий по нервам хрип.

Красивое лицо Мэта чуть искажается в удовольствии. Верхняя губа снова дергается в оскале. Он скрипит зубами, тяжело дышит, жмурится.

Аккуратно ложится сверху, трется щекой о мою щеку, целует в ключицу и жарко в нее дышит.

Глажу его по спине и светлым волосам, пытаясь прийти в себя.

— Ты скажешь мне, почему я жестокая? — рисую ногтями по его затылку.

— Нет, — откатывается с меня. Ложится на бок, подпирает кулаком висок, уперев локоть в матрас, и пристально смотрит.

— Почему? — копирую его позу, чувствуя, как между бедер становится липко.

Мы забыли про презервативы. Это кошмар, на самом деле, но Мэт настолько отключил мне голову, что я сейчас просто не способна оценить весь возможный масштаб этой трагедии.

— Есть вещи, которые нет смысла объяснять. Это просто факт. Прими его и смирись.

— Супер, — снова падаю на спину. Шарю рукой по кровати в попытке найти, чем бы прикрыться.

— Не надо. — Он тормозит меня. — Мне нравится смотреть на тебя голую. Ты очень красивая, Улыбашка.

— Спасибо, — смущенно улыбаюсь.

— Это не комплимент. Это тоже факт.

— Просто принять и смириться? — смеюсь я.

— Да.

Матвей

Резко открываю глаза и, запыхавшись, будто бежал десяток километров в полной выгрузке, сажусь на кровати. В комнате темно, только кнопка включения компа светится.

Провожу ладонями по лицу, упираюсь руками в матрас и понимаю, что рядом со мной пусто.

— Черт!

Соскочив на пол, ищу телефон. Разблокирую экран. Половина девятого. Окей…

Набираю Лекси. Ее труба звонит где-то в комнате. В ушах стучит уже чуть меньше.

Надеваю домашние шорты на голое тело и иду искать свою Улыбашку. Ни в ванной ее нет, ни в туалете. Босиком бегу по ступенькам на первый этаж. В главной гостиной тоже темно. Из столовой по полу тянется полоска теплого желтого света и слышатся женские голоса.

— Василиса пришла… — жмурюсь.

Ладно. Это же честно. Я с отцом Лекси официально знаком, значит, в ответ можно познакомить ее с тетей. Тем более сам домой привез.

Они смеются, и в доме вроде как становится теплее. Удивительная Улыбашка. Она умудряется менять все вокруг себя. Вот когда Василиса в последний раз так смеялась? У нее работа, еще работа и я. Но за меня она больше переживает. Улыбается, да. Но чтобы вот прямо смеялась, звонко, как-то совсем по-девчачьи, я давно не слышал. Стою на ступеньках и зависаю на их голосах, на полоске света на полу.

В столовой что-то падает.

Вздрогнув от неожиданности, отмираю и иду к ним.

У Василисы бровь ползет вверх от моего внешнего вида. Лекси причесанная, одетая, а я практически голый. Ну и все, видимо, о чем она догадывалась, становится очевидным. Показывает мне кулак и одними губами добавляет: «Потом поговорим». Улыбашка не видит, потому что уже развернулась полубоком в мою сторону.

— Ты чего сбежала? — шепчу ей на ушко, пока Василиса делает вид, что не смотрит на нас.

— Пить очень хотелось. А тут…

— Теть Вась, — повышаю голос.

Она складывает руки на груди и выжидательно смотрит мне в глаза.

— Девушка моя. — Слова даются непросто.

Никого я еще с семьей ни разу не знакомил. Это давит какой-то особенной ответственностью, связывает меня по рукам и ногам невидимыми веревками, лишая свободы. А я к ней привык, и мне сейчас не очень комфортно. Ловлю себя на том, что растираю запястье. Вася все замечает! Закатывает глаза, качая головой, и кивает мне на стул рядом с Лекси.

— Есть будешь?

— Не успею уже. Мне Алексию домой надо к одиннадцати доставить, а то ее отец мне голову открутит.

«Он тебе ее и так открутит» — читаю бегущей строкой в ее взгляде.

Забираю Лекси наверх. Заходим в комнату. Вытаскиваю из шкафа чистые боксеры, любимые джоггеры и футболку. Ухожу одеваться в ванную, чтобы не смущать Улыбашку.

Проверяем, ничего ли она не забыла у меня. Цепляю с собой куртку, беру Лекси за руку, веду снова на первый.

Свет в гостиной уже горит. Василиса, накинув теплую кофту, провожает нас до машины.

— Очень рада была познакомиться ближе, — обнимает Алексию.

— И я. — Она мурлычет в ответ.

Садится ко мне в машину. Мы почти одновременно захлопываем двери и погружаемся в неловкую тишину. Все вышло совсем не так, как я планировал, как привык, в конце концов. Внутри меня происходит нечто схожее с апокалипсисом. И я никак не могу это контролировать.

Я так не лажал в постели даже в свой первый раз. Не, я реабилитировался, и теплое послевкусие все еще течет по моим венам, но не сотрешь же нихера то, что у нас с ней получилось. Точнее, не получилось. Или получилось, но не так.

Блядь!

Может, завязывать, пока не поздно?

У меня ведь с ней все не так. Улыбашка влезла мне в голову, под кожу, в грудь и все там выворачивает наизнанку. Что ищет? Сердце? Технически оно там есть, но если углубляться…

Чувствую на себе ее обеспокоенный взгляд. Надо что-то сказать, особенно после того как кончил в нее без резинки, но у меня язык приморозило к нёбу, и я опять отмораживаюсь, уходя в себя.

Торможу возле хорошей аптеки. Сейчас сгоняю туда, и тогда мы поговорим.

Молча выхожу из машины. Пробегаю короткий путь до бетонных ступенек. Беру для Лекси препарат экстренной контрацепции и бутылку воды на двоих. Фармацевт коротко рассказывает, как принимать.

Возвращаюсь, протягиваю таблетки Улыбашке.

— Две таблетки сейчас. Если в течение трех-четырех часов тебя стошнит, надо выпить еще две, — сам откручиваю ей крышку на бутылке с водой. — Вероятность того, что ты не забеременеешь, порядка девяноста восьми процентов, — словно успокаиваю не только ее, но и себя.

Замолкаю. Она послушно пьет таблетки.

— Лекси, — беру ее за руку. Холодная. — Прости, что я забыл про защиту. Если что, я чистый. Нас регулярно проверяют.

Опять затыкаюсь.

Ну не то это все, Хаски! Не то! У нее первый раз случился. Она тебе, оленю, доверилась, а ты по всем фронтам сегодня налажал!

Но я не умею вот это все про нежность, единорогов.

Просто ловлю ее лицо в ладони, целую губы, собирая с них капли прохладной воды.

— Мне было хорошо с тобой сегодня, — все же нахожу, что сказать.

Она обнимает меня за шею и прижимается так тесно, как позволяет машина. Сопит в ухо и водит пальцами по затылку. Закрываю глаза. Я весь в мурашках от ее прикосновений.

Ненормально все это, Хаски. Не-нор-маль-но!

Но мне неожиданно нравится просто сидеть и обниматься с ней в тачке у аптеки.

Нас обламывает мой телефон. Терехов.

Лекси начинает нервничать.

— Добрый вечер, Юрий Германович, — отвечаю на звонок.

— Где моя дочь, Загорский? Ты мне что обещал?

— Мы скоро будем. В дороге уже. Остановились воды купить.

— Жду. Тоже подняться не забудь.

— Не вопрос.

Стартуем и на допустимых городских пределах минут за пятнадцать долетаем до ее дома. Волнуется. Крепче сжимаю вновь похолодевшую ладонь и веду за собой.

На час с небольшим мы опоздали.

Терехов встречает нас хмурым взглядом и вопросительно вздернутой бровью.

— У меня были, — признаюсь ему. — Я Алексию с тетей познакомил. Потом только в машине сидели. На патруль бы нигде не нарвались.

— При чем здесь патруль, Матвей? Ты мне слово дал, что будешь возвращать ее вовремя. Как минимум можно было позвонить и предупредить о задержке. Но у вас у обоих опять внезапно закоротило память и вы забыли, как пользоваться мобильниками?

— Извини, — виновато опустив голову, шепчет Улыбашка.

— Извините, Юрий Германович. Мой косяк.

— Конечно, твой, — хмыкает тренер. — Все, Мэт, домой. Завтра универ и тренировка. Наказание потом придумаю.

— До завтра, — протягиваю ему руку.

Сжимает чуть крепче обычного, глядя мне в глаза. Выдерживаю момент психологического давления. Прощаюсь с Лекси и выхожу в подъезд.

На лифте быстро съезжаю вниз. Сажусь в машину, на панели лежит бутылка с остатками воды и упаковка с таблетками.

Да чтоб вас! Забыли…

— Надеюсь, тебя не стошнит, Улыбашка.

Дома тихо уже. Василиса меня не дождалась, уснула. Хорошо. Не хочу сейчас слушать нотации, а они в какой-нибудь форме обязательно будут, раз она обещала.

И утром я подрываюсь раньше, чтобы с ней не пересекаться. В шесть уже выезжаю из дома. По дороге беру стакан крепкого кофе. Паркуюсь возле универа, включаю музыку, меняю положение своего сиденья и, закрыв глаза, тяну горьковатый напиток из бумажного стаканчика.

Вздрагиваю от стука по стеклу.

Салахов.

Киваю ему, чтобы обошел машину и сел в салон.

— Здарова, — тянет ладонь, занося с собой с улицы запах свежести.

— Угу, — снова закрываю глаза.

— Чего случилось? — спрашивает Тайсон.

— Ничего…

— Мэт, я по твоей роже вижу, как тебя ломает с самых сборов.

Он прав. Ломает меня страшно. Так, что я ощущаю это на уровне физики, и челюсть периодически сводит от того, насколько сильно сжимаются зубы.

— Тай, ты когда-нибудь лажал в постели?

Черные брови Салахова удивленно ползут вверх.

А у кого еще спросить, я не знаю. Тай из этой тачки ничего не унесет, а у меня есть потребность получить ответ на некоторые свои вопросы, потому что я чувствую, как начинаю загоняться, а мне нельзя. Впереди турнир. И вот там облажаться я не имею никакого права.

— Не физически. Скорее, эмоционально, — пытаюсь объяснить ему. — В общем, я не привык с чувствами. Я не умею… М-м-м… — со стоном ложусь на свои руки на руль.

— Мне кажется, ты все время тупо ищешь пути отступления, Мэт. Сейчас на себе объясню. У нас с тобой «дано» похоже. До Юльки я тоже ни с кем не встречался, и с ней было все новое, все как в первый раз. Но я кайфовал от этого, хотел этого. Хотел нырнуть еще глубже. Утянуть ее за собой и никогда больше не отпускать. Она же у меня сложная девочка. Там травмы такие, что пиздец. Но и с этим можно справиться. А ты будто глубины боишься. Плаваешь с Лекси на поверхности, а надо сделать вдох, все отпустить и нырнуть. Только вместе с ней. Так дышать легче там, где нет кислорода. Понимаешь?

— Это все равно что кожу с себя содрать, обнажаясь перед человеком.

— Я тебе больше скажу, — хрипло смеется Тай. — Кожу содрать, сердце вынуть и отдать его своей девочке на хранение. Это высшая степень доверия, Мэт. Она тебе в ответ отдаст в сотню раз больше. И ты будешь от этого кайфовать.

— А если я не уверен, что готов так обнажаться?

— Тогда ты так и будешь «плавать на поверхности» и «лажать» в постели, потому что без эмоций с ней у тебя уже не получится. В конце концов ты посыплешься. И все вокруг тебя тоже начнет сыпаться. Броня — это охрененно. Но под ней ведь можно найти место для двоих, — подмигивает он. — Терехов Лекси привез, — кивает на подъехавшую машину тренера. — Погнали. Нам тоже пора учиться.

Матвей

Мы расходимся по аудиториям. Пропускаем много, поэтому нас дотягивают по материалу дополнительными занятиями. Специфика вуза такова, что мы можем совмещать спортивную карьеру и очное обучение.

Лекси не дожидается меня. Уезжает, у нее тренировка по плаванью, а у меня вечером своя. Время есть только на то, чтобы доехать от универа до дома, быстро перекусить, забрать сумку и добраться до Дворца спорта, а вечером мы не видимся. Она под домашним арестом с девяти вечера. Ну и я, получается, вместе с ней.

До начала турнира неделя. Терехов гоняет нещадно, потом даст два выходных на восстановление. Упахавшись, молча разъезжаемся с дворцовой парковки. Валет вызванивает меня поиграть в казино этой ночью, но я отказываюсь и прошу пока больше не дергать. Приоритеты сейчас совсем иные.

Приняв душ, без ужина закрываюсь у себя в комнате. Лежу с закрытыми глазами, верчу в голове слова Тайсона, рассматривая их с разных ракурсов. Прислушиваюсь к своему внутреннему «я».

Василиса скребется ноготками по двери. Больше просто некому.

— Заходи… — вздохнув, поворачиваюсь на бок и подпираю кулаком висок.

Тетя проходит, хмуро глянув на легкий бардак. Садится на край кровати. Складывает ладони на коленях, как отличница с первой парты. Спина слишком прямая, взгляд строгий, будто она меня в угол ставить собралась.

Василиса молодая еще, красивая. Всего на тринадцать лет меня старше. И ей бы нормального мужика, который будет ее ценить. Но последние ее отношения закончились, мягко говоря, не очень. Было это на моих глазах. Они сильно поругались, урод поднял на нее руку, а я разбил ему голову о наш забор. Так он потом еще и к ментам побежал жаловаться, но наш адвокат все решил даже без участия отца. Василиса ругалась, конечно, что я влез. И от бывшего тренера по смешанным мне тогда здорово прилетело в виде «воспитательных» тренировок с лекциями о применении силы вне ринга. Терехов эту тему тоже продвигает постоянно.

— Ты чего улыбаешься? — Во взгляде тети появляется тепло.

— Да так. Думаю, за кого бы тебя замуж отдать.

— Обалдел? — шлепает меня по бедру. — Даже не вздумай!

— Почему? — подтянув к себе подушку, ложусь на живот и наблюдаю, как от возмущения и смущения розовеют ее щеки.

— Потому что я взрослая женщина и уж как-нибудь сама с этим разберусь. Без сопливых мальчишек! — Мне достается еще один безобидный шлепок по ноге.

— Вот и я сам разберусь, теть Вась. Не дави, ладно? — прошу ее.

— Я не давлю. Знаешь, Мэт, я надеялась, что со своей девушкой ты меня познакомишь несколько при других обстоятельствах. Но дело даже не в этом. Она же девочка совсем.

— Точно не мальчик, — усмехаюсь.

— Не ерничай! Хорошая девочка, красивая, добрая. Мне понравилась. И такая она противоположная тебе. Удивительно, как вы сошлись.

— И папа у нее тоже ничего, — ржу я.

— Да, папа тоже… Мэт! — хватает подушку и обрушивает на меня.

Угораю в голос, группируясь и прикрывая лицо руками.

— Маленький гаденыш! — фыркает Василиса.

Тяжело дыша и поправляя растрепавшиеся волосы, снова садится на кровать. Глаза горят. Оторвалась немного и выплеснула эмоции после работы.

— Мало того что маленькая, еще и дочка тренера. — Тетя снова старается быть строгой. — Думай головой, пожалуйста. Очень-очень хорошо думай, Матвей! Отношения всегда про двоих, но сейчас ты старше и гораздо опытнее. Если что, я уши тебе откручу. И не только их. Понял меня?

— Только презервативы мне по карманам не распихивай, как было в шестнадцать, ладно?

— Надо будет, я тебе на все трусы кармашки пришью и туда запихаю! — складывает руки на груди.

Прыскает от смеха. Я прячу лицо в подушку и тоже ржу.

— Теть Вась, мы сами разберемся. Окей? — Отсмеявшись, сажусь на кровати, пальцами зачесываю назад светлые волосы.

— Это-то меня и пугает, Мэт… — Ее взгляд снова становится обеспокоенным. — Ты влюбился, мой хороший. Это прекрасное чувство, и я очень ждала, когда же оно с тобой случится. Но я знаю тебя с детства, поэтому прошу. Нет, Матвей, я тебя умоляю! Если вы потеряете голову в этом чувстве и случится, к примеру, незапланированная беременность, скажи мне.

Молча закрываю глаза.

— Загорский! — Василиса толкает меня в бедро.

— Да все! Закрыли тему, теть Вась. Я тебя услышал.

— Отдыхай. — Погладив меня по босой ступне, она уходит, а я достаю мобильник и кручу в руке, собираясь набрать Алексию.

Сам не замечаю, в какой момент меня отрубает.

Утро врывается в мою реальность настойчивым звонком будильника, и круговорот «универ — тренировки — переписка с Лекси — сон» утягивает меня еще на несколько дней.

Потный сижу в зале на матах, восстанавливаю дыхалку. Наш медик проверяет давление, уровень кислорода в крови. Что-то там сверяет у себя в планшете, удовлетворительно кивает и уходит к такому же мокрому Тайсону.

Мимо меня идет Терехов.

— Юрий Германович! — зову его.

Тормозит, расфокусированно смотрит пару секунд, переключая мысли на меня.

— Загорский… Так, Мэт, к девяти приезжай. Я ужин праздничный заказал. Поздравим Лекси.

— Окей. А можно мне ее забрать потом?

— Куда? — сразу напрягается он.

— Погулять. Ей девятнадцать исполнилось, а не сорок. Не прикольно дома с папой сидеть, при всем уважении…

— Ладно. Но чтобы в одиннадцать… — тормозит, понимая, что часов в одиннадцать мы от него только свалим. — Мэт, не до утра!

— Понял.

Из Дворца еду сразу домой. Подарок уже доставили. Мне остается только переодеться во что-то более приличное.

Брюки с темно-синей рубашкой вполне подходят для сегодняшнего мероприятия. Забираю большую коробку, разрисованную разными мультяшными героями. Заезжаю за цветами и рулю к дому Терехова.

Поднимаюсь к ним на этаж. Руки заняты, стучать приходится ботинком. Дверь мне открывает сама именинница.

— Воу… — выдыхаю, ловя себя на том, что соскучился.

Это давило на меня все дни, что мы бегло виделись и почти не целовались, а сейчас накрыло очень остро. И новый вдох колом застревает в груди.

Она такая красивая. Глаза сияют, на губах мерцающий блеск. Волосы собраны в прическу. Стильное молочное платье с ремешком на поясе подчеркивает все ее шикарные формы.

Оно еще и короткое. М-м-м….

Мля! Это очень круто! Хочу!

— Ты так и будешь стоять на пороге? — смеется.

— С днем рождения! — протягиваю ей букет розовых пионов. Лекси тут же зарывается в него носом, вдыхает теплый аромат нежных бутонов.

— Спасибо, — как всегда, невероятно тепло улыбается.

— Я привез тебе совершенно дурацкий подарок, но он вроде как даже со смыслом.

— Дай-дай-дай, — тянет она руки к коробке.

Смеясь, меняемся. Я у нее забираю цветы, а она у меня коробку.

Ставит на пол. С детским предвкушением открывает и вынимает из нее большое, улыбающееся плюшевое солнце.

— Ух ты, какая милота! — обнимает его, как подушку. — А о чем ты думал, когда выбирал мне подарок? — игриво порхает ресницами.

— О тебе думал. О том, что ты очень теплая и яркая. — Слова даются непросто. Я не готовил речь заранее и сейчас все время спотыкаюсь. — Захотелось, чтобы у тебя тоже было свое солнце.

— Ты сейчас невероятно милый, Хаски, — мурлычет она, шагая ко мне.

Оглядывается и целует, пока не видит отец.

Тоже соскучилась.

Все химические реакции между нами выходят на пик. Ее поцелуй становится катализатором. У меня стоит так, что в глазах темнеет и мозгу явно не хватает крови. Лекси кусает губы, а я в красках представляю, как красиво она делает мне минет. И не в первый раз уже представляю. Надо бы реализовать…

До дрожи ошпаривает возбуждением.

Ты же взрослая девочка. Значит, можно показать тебе взрослый секс!

Жадно сглатываю, облизывая ее взглядом. Но вместо сладкого десерта у нас ужин с папой.

Терехов говорит Лекси важные слова о семье, о поддержке. В общем, обо всем, чего у меня никогда не было в той форме, в которой когда-то хотелось. Интересно послушать со стороны и взять в себя немного такой непривычной атмосферы.

Они обнаженные друг перед другом. Открытые. А я… Есть ощущение, что не вписываюсь. Но слова Тайсона засели глубоко в сознании. С Лекси, наверное, можно попробовать погрузиться глубже.

Думаю об этом, а на горло давит, будто у меня только голова на поверхности осталась, а весь остальной я уже там. Погрузился… Надо только нырнуть.

Ближе к одиннадцати забираю Алексию из дома.

— Телефоны! — напоминает Терехов.

— У меня включен и заряжен, — демонстрирую тренеру свою трубу.

— Недолго, — продавливает меня взглядом.

— Я помню.

Беру ее за руку и веду к машине. Отъезжаю от подъезда, встаю в тени домов, подальше от фонарей. Мы чуть позже обязательно поедем отрываться.

А сейчас нам очень нужно коснуться друг друга. Много-много раз. Везде…

Разворачиваюсь, завожу ладонь ей на затылок и тяну на себя. Встречаемся губами в темноте.

— Моя именинница, — жадно целую, перетягивая Улыбашку на колени.

Возимся, устраиваясь удобнее. Вдавливаюсь натянутой ширинкой ей между ног. Нагло пробираюсь под платье. Горячая кожа обжигает ладони.

Мну, тискаю, кусаю ее до стонов. Такая сладкая, такая податливая и открытая.

Провожу пальцами по перешейку трусиков.

— Горячая, мокрая, — довольно хриплю я.

Смущается, сжимается вся. У нас после первой ночи еще не было повторения, а надо бы закрепить и сделать этот приятный процесс регулярным.

Обвожу языком ее губы, пробираясь рукой под трусики. Она раскрытая. Глажу, толкаю пальцы в тесноту. Туго сжимает их.

— Расстегни мне штаны, взрослая девочка, — смотрю ей в глаза.

Там затягивающая бездна. Отключающая мозги темнота. Манящая, сводящая с ума, заставляющая кипеть мою кровь.

— Смелее, Лекси. Хочу тебя до одури. Крыша едет.

Царапая ноготками по члену, возится с ремнем, ширинкой.

— Умница. Достань его и сожми покрепче.

Ее теплые пальцы толкаются под широкую резинку боксеров. Касаются головки.

— Оуч! Да! Ар-р-р, — закатывая глаза, терзаю ее губки, толкаясь в руку.

Убираю трусики в сторону. Приподнимаю Лекси за бедра и аккуратно опускаю на себя. Она очень туго меня сжимает, напрягаясь всем телом.

— Дыши глубже. Не больно ведь тебе больше.

— Не больно, — не дышит совсем.

Сажаю до конца. Даю привыкнуть, плавно толкаясь в нее снизу.

Убираю волосы с лица, целую кайфовые ямочки, веки, брови.

— Мэт…

— М?

— Презервативы, — шепчет она едва слышно.

— Помню. Сейчас достану. Две минутки.

Поднимаю ее, опускаю, скользя в горячей тесноте вверх-вниз. Так офигенно без резины, но в тачке вообще без нее не вариант.

Сдвинув попку Лекси к рулю, достаю один, вскрываю зубами упаковку и под ее смущенным и любопытным взглядом раскатываю латекс по стволу.

Насаживаю на член чуть резче.

Откидываю голову на кресло. Качаю ее на себе, вдавливаясь плотнее. Сминаю ягодицы и делаю первый резкий рывок.

— Ай! — вскрикивает от неожиданности.

— Ш-ш-ш, не больно, — напоминаю ей. — Держись за меня и целуй. Я соскучился.

Она целует. И мы опять оба где-то на грани. Ее губы медленно двигаются по моим. Теплый язык срывает тумблер за тумблером. Вдалбливаюсь в нее резче, быстрее.

— Откинься немного, — давлю ей на грудь.

Лекси ложится спиной на руль, а я ласкаю ее пальцами по влажной плоти между бедер. Всхлипывает, вздрагивает, кусает свои припухшие, зацелованные губки.

Налившаяся, пульсирующая головка давит на нее изнутри.

— Кончи на мне, моя взрослая Улыбашка, — дразню ее.

Взгляд мутнеет. Она хватает ртом воздух.

— Да, давай, именинница. Сожми меня сильнее…

Сдавливает член мышцами, делая вдох и улетая в свой кайф.

— Офигенная девочка, — шепчу ей, насаживая на себя.

По телу проходит вибрация, внизу живота разрывается электрический разряд, проносится по члену, и меня на несколько секунд с головой погружает в бездну ее карих с поволокой глаз.

Лекси обнимает, проводит ноготками по затылку. Дрожим, прижавшись друг к другу.

— Мэт, — касается губами моего уха, — я люблю тебя, — чувственно выдыхает она.

А я?

Алексия

За окном дождь. Барабанит по крышам и карнизам. На часах почти двенадцать дня, а в комнате такая темень, будто вот-вот наступит ночь. Через два часа мне надо выдвигаться на тренировку, а я лежу и смотрю в потолок.

Отца снова нет. На выходные он повез своих парней во Владимир на мастер-класс к какому-то заслуженному тренеру еще тех времен, когда я не родилась. Тот иногда консультирует молодых боксеров, но встретиться с ним непросто. Желающих много, а у него все же возраст и, по словам папы, не самый простой характер.

Моему отцу удалось договориться. Сказал, что для парней это отличный опыт, который можно будет применить уже в этом турнире. Я особо не запомнила ни имени, ни всех регалий, о которых он с таким восхищением рассказывал.

В моей груди поселился мерзкий монстр, шкрябает когтями по ребрам, пытаясь добраться до сердца, и нашептывает мне противным, издевательским голосом:

«Хаски так и не признался тебе в любви».

Матвей в принципе немногословный. Знаю, что закрытый. Его надо читать по глазам, прикосновениям, жестам. Загорский так целует… Я никак не привыкну. Все еще задыхаюсь и теряюсь. Он контрастный. Холодный в повседневности и очень горячий в постели.

Мэт делает с моим телом что-то невообразимое. Оно горит и покрывается мурашками от прикосновений его губ, рук, языка к совершенно разным и часто неприличным местам. Хотя о каких приличиях можно говорить, лежа голыми в постели? Он любит кончать, глядя мне в глаза или на нас в зеркале в своей комнате.

Матвей открыто выпрашивает кое-что для себя.

«Возьми его в рот, Лекси» — хриплым шепотом звучит в моем подсознании, и низ живота тяжелеет, наливаясь кипятком.

Я никак не решусь, а он молчит о чувствах. Мне, как любой девочке, все же хочется хотя бы один раз, вот так же горячо, на ушко услышать его: «Я тоже тебя люблю».

Обняв плюшевое солнце, прижимаю его к животу и смотрю, как сплошная стена дождя заливает оконное стекло.

Это просто осенняя хандра. Тяжелое свинцовое небо над городом, лужи, сырой ноябрьский холод с небольшим минусом по ночам и минимальное количество солнечных дней так и располагают погрустить, покопаться в себе и даже немного пожалеть саму себя. Но я не особенно люблю это делать. Жалость — неприятное чувство. Даже само по себе слово будто делает тебя слабее и уязвимее. И никакого облегчения не приносит. Да и драмы в моей жизни более чем достаточно. Если на этом зацикливаться, можно скатиться в тяжелую депрессию, угодить в больницу, сломать себе все планы на длинную и интересную жизнь.

— Не хочу так! — сажусь на кровати, поправляю волосы, прочесывая их пальцами.

Ну не признается он словами. Я же понимала, с кем связываюсь. Чего теперь страдать? Будем чувствовать…

Минут за пятнадцать собираюсь на тренировку. Вызываю такси и умудряюсь промокнуть, добежав до него от подъезда.

— Ну и погодка сегодня, — вздыхает пожилой водитель, трогаясь с места.

— И не говорите, — улыбаюсь ему, стряхивая капли с куртки. — А уже в начале декабря обещают много снега. Надеюсь, не обманут, — поддерживаю разговор.

— И чего в этом хорошего? Пробки станут длиннее, — ворчит таксист, — рейсов за день будет меньше, а значит, заработки упадут…

Сессия, снежинки, праздничные каникулы, первые с отцом, между прочим, запах елки и мандаринов.

Какие все же люди разные, и взгляды на одни и те же вещи кардинально отличаются.

В бассейне сегодня что-то идет не так. После тридцати минут тренировки у меня начинает кружиться голова. Цепляюсь руками за бортик, перед глазами плывет. Ладонями смахиваю воду с ресниц. Не помогает.

— Не нравишься ты мне, Елизарова. Марш к медику! — командует Динара Асановна.

— Да мне нормально. Сейчас отдышусь и продолжу.

— К медику, я сказала! — повышает голос. Он эхом разлетается по всему помещению крытого бассейна. — Спорит она еще.

Выбираюсь из воды. Чувствую, что мне полегче, но спорить снова не решаюсь. Завернувшись в полотенце и всунув ступни в шлепанцы, выхожу в коридор и направляюсь прямиком в медкабинет.

Мимо меня пробегает малышня. Среди них замечаю знакомую рыжую макушку.

— Привет, — машет мне Поля.

Мы с ней стали иногда общаться после той сцены на крыльце, что произошла примерно месяц назад, меня задело. Теперь при встрече я угощаю ее разрешенными вкусняшками из местного кафе, а она рассказывает мне про любимых мультяшных героев, вредную сестру и ужасных балбесов-мальчишек, которые порвали ей рюкзак.

Машу ей ладошкой, и меня буквально кидает на стену. Сзади ловят чьи-то сильные руки.

— Эй, ты чего? — узнаю голос Макара.

Поля тоже пугается и подбегает ко мне, отделившись от группы.

— Не знаю… Что-то мне как-то… странно.

— Пошли, я до вашего медика тебя доведу. — Макар помогает отлепиться от стены и чуть крепче прижимает к себе.

На то, чтобы отстраниться, сил нет, и я цепляюсь за него, приобняв за пояс потяжелевшей рукой. Поля собирается двинуть с нами.

— Опять я должна тебя ждать⁈ — За нашими спинами недовольно рявкает бывшая девушка Матвея. — Вся группа в холле, Полина опять где-то шляется!

Скуксившись, малышка бросает на меня печальный взгляд и топает к старшей сестре, а Макар ведет меня дальше по коридору.

— Так бывает иногда, — тихо успокаивает он, — от перегруза. У тебя же двойные тренировки сейчас? — киваю. — Ну вот, организм прифигел и решил бунтовать. Пройдет.

— Надеюсь.

— Точно тебе говорю. А я с Олесей решил съехаться, — делится Макар. — В следующие выходные поеду к ее отцу на разговор. Так стремно — капец, — смеется.

— Все будет супер. Ты классный, — улыбаюсь другу.

Он толкает дверь в кабинет, передает меня нашему врачу и выходит обратно в коридор.

Доктор укладывает меня на кушетку, меряет давление, пульс, кислород в крови.

— Пониженное. Раньше было такое?

— Нет вроде, — вяло отвечаю, глядя, как раскачивается потолок. Меня начинает тошнить.

Врач смотрит мои анализы, мы в начале месяца сдавали. Листает карту.

— Ешь нормально?

— Угу…

— Так, ну месячные у тебя уже должны пройти… Давай-ка притормозим с нагрузками. Пересдашь кровь, я гляну…

Месячные… Месячные?

Не было месячных! В прошлом месяце были, еще до секса с Матвеем. У меня в самом начале обычно. А в этом нет!

— Мамочки… — закрываю рот обеими ладонями.

— Что? — Врач подходит ко мне, еще раз прощупывает пульс.

Я и сама чувствую, как он шкалит.

— Та-а-к, — тянет она, — вынимая их кармана белого халата телефон. — Поедем-ка в больницу, дорогая.

— Не надо, мне лучше, — пытаюсь встать.

— Лежать! — Она давит на плечо. — Предлагаешь мне потом тебя сачком из бассейна вылавливать?

— Нет. Можно мне просто домой и пару выходных? Я отлежусь, и все. Меня там Макар ждет, наверное. Я попрошу, он довезет.

— Что за паника, Алексия? Не замечала, чтобы ты боялась врачей. Или, — прищуривает карие глаза, — сама нашла причину? Задержка? — безошибочно попадает в цель.

— Нет, — зачем-то лгу я. Наверное, у меня стресс, шок, ужас. — Спала плохо. Отец уехал, я волнуюсь. Знаете, предчувствие такое… — несу неубедительный бред.

— Ты мне зубы не заговаривай. Предчувствие у нее.

Уходит к столу, возвращается с двумя коробочками разного цвета. Тесты на беременность.

«Мамочка» — хочется снова пискнуть.

По взгляду нашего врача понимаю, что отвертеться не получится. Она ответственность за нас несет и обязана проверять.

Вздохнув, аккуратно сажусь на кушетке. Мне полегче. Вернулась четкость зрения, и голова уже почти не кружится, только паника внутри набирает обороты.

Врач провожает меня до женского туалета. Прячусь в кабинке и, несколько раз внимательно прочитав инструкцию, выполняю все, как написано.

Сижу на унитазе, гипнотизируя экраны электронных тестов. Сначала на одном появляется грустная рожица младенца, означающая, что беременности нет, а за ней на втором высвечивается две полоски…

— И что это значит? — в недоумении смотрю на абсолютно противоположные результаты.

— Ну, что там? — торопит наш медик.

— А я не знаю, — выхожу к ней и демонстрирую оба теста.

— На гормоны еще надо досдать будет, — комментирует она. — Пойдем. Сейчас все тебе распишу. Завтра с утра поедешь в нашу поликлинику, там все быстро сделают. Получишь результат и вернешься ко мне, будем думать, что с тобой делать.

— Хорошо, — находясь в полнейшем смятении, послушно возвращаюсь за ней в кабинет.

Получаю все инструкции и выхожу к Макару.

— Ты все еще ждешь? — облокачиваюсь рядом с ним на стену.

— Конечно. Как ты сама дойдешь-то? Домой?

— Да. Оттренировалась на сегодня, — вздыхаю, закрывая глаза.

— Пойдем переодеваться, и я отвезу.

Не спорю. Сама я сейчас вряд ли доберусь, а Макар отвлечет разговорами и доставит прямо к подъезду.

Алексия

Макар провожает меня до квартиры. Искренне благодарю его, вваливаюсь в прихожую и сползаю на пол по двери, роняя рядом с собой сумку. Подтягиваю колени к груди, обнимаю их и кусаю губы, чтобы не разреветься. В голове назойливым гулом звучит голос бабушки: «А я говорила! Вся в мать!»

Меня сначала придавливает чувством вины, но я тут же гоню его и захлебываюсь тоской. Так мамочки сейчас не хватает. Ее совета, поддержки, теплого смеха. Она бы обняла и что-то сказала такое, от чего мне стало бы легче. Потом бы обязательно отругала, что я влюбленная дура! Я бы слушала, соглашалась и прижималась к ней, дыша родным запахом вместо кислорода.

Как смотреть в глаза отцу? Что ему говорить? Мало тебе меня, папа, свалившуюся на твою голову спустя столько лет? На вот тебе еще ребенка от одного из твоих самых перспективных бойцов! И что ты сделаешь со мной за это? А с ним?

От роящихся в голове вопросов черепную коробку распирает изнутри до боли сразу во всей голове. Затылок, макушка, лоб… Даже где-то под челюстью больно.

Со стоном утыкаюсь в колени.

А вдруг правда просто гормоны взбунтовались? Как бы взять себя в руки и погасить эту панику?

Закрываю глаза. Дышу.

На «раз» вдыхаю, на «два» медленно выдыхаю. Бедра дрожат от перенапряжения. Надо расслабиться.

Еще раз вдох…

Выдох…

Вдох…

И слез нет. Хвалю себя за это. Даже улыбаюсь. Поправляю одежду, достаю кошелек и снова выхожу из квартиры.

Уличный холод помогает прийти в себя и немного успокоиться. Чтобы не загоняться раньше времени, звоню Милке, потом Саше.

Ничего еще не случилось. Задержка может быть от нагрузок. Да от чего угодно! Может, просто цикл перестраивается. Так случается один-два раза в год.

Стою, смотрю на светящуюся аптечную вывеску.

Вот чего я сюда пришла? Завтра сдам кровь, и все станет ясно.

До завтра я не доживу… У меня внутри горит, и в агонизирующий мозг долбится мысль, что второй тест не ошибся. Та волшебная таблетка от Матвея не помогла. Мне было очень плохо после нее всю ночь и потом еще днем. А мы с ним так и не поговорили об этом.

Кто виноват? Оба!

Но легче не становится. Вдохнув поглубже, поднимаюсь по ступенькам. Захожу в теплое помещение, пропахшее лекарствами и травами. Ищу в стеклянных витринах то, что мне нужно.

Набираю абсолютно разные тесты от дешевых полосок до дорогих электронных. Надеюсь, отец не увидит подробности о расходах. Что-то я пока не готова говорить ему об этом.

— Да и не о чем еще говорить, — бурчу себе под нос, пиная почерневшие листья и наступая на лужи, затянутые тонкой хрустящей корочкой льда.

А можно ничего не говорить. Я же совершеннолетняя, могу тихо уехать. В родном городе есть жилье, найду работу, а потом что-то придумаю.

Трусиха и эгоистка!

Ругаю себя. Нельзя так с ним поступать. Он меня спас, принял, дал шанс на спортивное будущее, а я все похерила и решила ударить по нему?

Нет. Не имею я права на такую выходку.

Надо собраться.

Соберись же!

Почему-то не собирается ничего, и слезы держать в себе больше не выходит. Они непроизвольно текут по щекам. Пока больше себя не уговариваю. Иду домой и тихо реву, не обращая внимания на прохожих.

Поднимаюсь в квартиру. Стаскиваю обувь, роняю на пол куртку и сразу иду в туалет. Делаю часть тестов, решая вторую оставить на утро.

Разложив их на стиральной машинке, смотрю результат. Два отрицательных, три положительных. Такая себе статистика.

Прячу все в прикроватную тумбочку. На автомате навожу порядок в квартире и делаю себе горячий крепкий чай. Выключив свет, смотрю на кухне в окно, делая один маленький глоток за другим.

Мне пусто и страшно. Сейчас просто жизненно необходимо услышать Матвея. Ему я раньше времени тоже говорить не буду. Они вроде завтра вечером приедут. Как раз буду знать что-то конкретное. Пусть он поговорит со мной, а я молча послушаю. На какие-то ответные слова у меня сил тоже нет.

Нахожу телефон в комнате. Не включая нигде свет, возвращаюсь на кухню. Мила опять звонила. Сообщение прислала:

«Может, ты мне все-таки расскажешь, что у тебя случилось?» — гневное.

Она так хорошо меня знает.

«Потом расскажу» — пишу ей.

И сразу же набираю Матвея.

Гудки идут, но он не берет. Перезваниваю еще пару раз. Картина та же. В живот стреляет обжигающим нехорошим предчувствием. Мой мир снова начинает качаться, и кажется, что все не так. Все резко сломалось. Вот прямо сегодня. Но я пока не могу найти эту поломку. Мне дышать сложно, не то что думать.

«Позвони мне, пожалуйста» — пишу ему сообщение. «Ты мне очень нужен сейчас».

Он читает практически сразу, но не перезванивает.

Ты так сильно занят, Хаски?

Губы дрожат. Кусаю их, чувствуя во рту сладковатый металлический привкус собственной крови.

Жесть какая. Как же это пережить, а⁈

Мама, помоги мне. Ты же справилась. Ты родила меня одна. Мое «дано» легче, у меня есть Матвей и папа. Терехов говорит, я на тебя похожа, значит, должна справиться.

Все равно страшно. Все равно паника.

Мечусь по темной пустой квартире раненым, перепуганным зверьком. Сдуру даже подхожу к зеркалу, задираю одежду и смотрю на плоский, подтянутый живот. Поворачиваюсь одним боком, другим.

Хочу еще раз набрать Матвея, но прошло слишком мало времени. Может, он действительно занят. Прочитать смог, а ответить пока нет. Подожду.

Во рту сухо от нервов. Все мышцы уже болят. Наливаю себе воды и сажусь на пол под кухонное окно. Прижимаюсь спиной к теплому радиатору, пью маленькими глотками. Ерзаю. Так сложно усидеть на месте.

Вдох…

Выдох…

Вдох…

Задерживаю дыхание.

— Хаски, я тебя умоляю, перезвони мне наконец! — шепчу в пустоту.

Ставлю стакан на пол рядом с собой. Мочу пальцы в прохладной воде и растираю виски. Телефон вздрагивает и режет подсветкой по глазам, привыкшим к темноте. Я вздрагиваю вместе с ним. На экране фотка Милы.

— Да, — устало отвечаю.

— Ты мне не нравишься, — авторитетно заявляет подруга.

— Извини, — грустно улыбаюсь. — Сейчас я вот такая. Сама себе не нравлюсь, но сделать с этим ничего не могу.

— Он обидел тебя? Бросил? Изменил? Что, Лекс?

— Нет, ничего такого, Мил. Они вообще в отъезде вместе с папой. Просто я расклеилась. По маме очень скучаю. — Голос вздрагивает и хрипнет.

— У-у-у, моя де-евочка, — тянет Милка. — Обнимаю тебя, слышишь? Я с тобой. Можешь поплакать, если хочешь. Я рядом.

— Да я уже поплакала. Не помогло. Ты не была у них на кладбище, Мил?

— Завтра съезжу, хочешь? И фотоотчет тебе скину.

— Если тебе не трудно. Я сейчас денег перекину на цветы, дорогу. Ну и мало ли что там еще понадобится.

— Знаешь что! — фыркает подруга.

Я шмыгаю носом, и она больше меня не ругает. Рассказывает, как недавно видела одну из наших одноклассниц. Та вышла замуж за препода по информатике. Все знали, что у них был роман еще в одиннадцатом, но вряд ли кто-то ожидал свадьбы. Удивила.

Еще немного рассказала про пару наших мальчишек. Один работает в автосервисе недалеко от моего дома, второй встречается с нашей одноклассницей.

Я слушаю ее голос и чувствую, как по капельке меня отпускает. Вроде и не одна уже.

А Матвей все не звонит.

Ухожу в спальню. Стаскиваю с себя верхнюю одежду и в нижнем белье забираюсь с головой под одеяло.

Не перезвонил. Не написал…

Жмурюсь, чтобы не реветь. Считаю всякую фантомную живность, заставляя мозг переключиться. Надо поспать. Мне нужны силы на завтрашний… точнее, уже сегодняшний день.

С утра в меня еле влезает стакан воды из-под крана, пока жду проявления всех оставшихся тестов. У них срок разный от нескольких секунд до трех минут.

Статистика та же. То ли беременна, то ли нет.

Принимаю горячий душ и собираюсь в поликлинику.

Пока еду, гипнотизирую наш с Хаски чат. Он был в сети последний раз час назад. И снова ничего мне не ответил.

Меня колют иголками в вены на обеих руках. Кровь стекает в колбочки с разноцветными крышками.

— Анализы придут на электронную почту вам и вашему врачу в спортивный комплекс, — ровным тоном сообщает мне девушка в белом халате.

— Спасибо, — вяло киваю и бреду к выходу, шаркая ногами по бетонному полу.

Через четыре часа мне звонит наш спортивный врач.

— Ну что, Елизарова, поздравляю, ты беременна, — сообщает она.

— Это… точно? — шепотом.

— Точнее некуда, — усмехается. — Я сообщу твоему тренеру, а ты подумай, надо ли тебе все это сейчас. Пока срок позволяет, можно безопасно прервать.

— Хорошо, подумаю, — отвечаю, боясь сделать вдох, потому что в горле ком, и я, наверное, им подавлюсь.

Дрожащими пальцами мажу по экрану, сбрасывая вызов. Далеко не с первого раза попадаю в нужный номер в своей телефонной книге.

— Хаски, черт бы тебя побрал! Возьми уже трубку! — шиплю на него.

Ударом под дых становятся короткие гудки.

Он сбросил⁈

Матвей

Идем по коридору небольшого отеля, где нас всех разместили, громко ржем. Голые по пояс, на шее полотенце, волосы влажные, тела расслабленные и требуют секса.

Мой секс ждет меня дома. Здесь есть доступный суррогат, Сэм с Косом и Арсиком уже взяли номера у девчонок, после отбоя свалят. А мы типа заняты теперь с Салаховым, у Клима Варя, так что нам остается только прикрыть пацанов перед тренером.

Да и не хочется мне туда нырять. Это как попробовать… Ну я не знаю. Камчатского краба, а потом купить в сетевом маркете «Крабовые палочки» рублей за сто. Жрать можно, если очень голодный, но вообще не вкусно. Сразу понимаешь, что подделка. Я теперь чувствую разницу.

Мы увидимся с Лекси уже завтра вечером. И я утону в мощных ощущениях, которые каждый раз пробивают мою грудную клетку, когда мы занимаемся сексом. У меня нереально чувственная, нежная, горячая и открытая Улыбашка. Доверчивая, чистая, вкусная девочка. А я эмоциональный тормоз. В моем мире никогда ничего подобного не было, и мои эмоции нахер никому были не нужны.

Я включаюсь в эту историю постепенно, и Лекси меня принимает. Такого вот, с лютыми заскоками и отмороженными тараканами.

Наша поездка во Владимир еще немного разложила все в моей голове и включила новую функцию — остро скучать.

Я чуть не захлебнулся этим ощущением вчера ночью, когда Улыбашка мне снилась. Подорвался весь мокрый, раздраконенный. Сердце в горле, кровь мощными пульсациями в паху. Пришлось в душ идти.

Мы живем в номерах по двое. Со мной Салахов. Он спал, а я стоял и тихо стонал под струями горячей воды, удовлетворяя себя, плавая в тягучих, распаляющих фантазиях о своей девушке.

Мне кажется, я наконец принял этот факт. У меня есть постоянная девочка, которая каким-то чудесным образом знает, где у меня заржавевшие рубильники, и включает их бережно, по одному, чтобы не шокировать.

Но я все равно растерян и шокирован. Одно радует: на турнире это никак не сказывается.

Поездка в целом огонь. Она много дала как нам, так и мне лично. Старый тренер поразил тем, что вставал с нами в спарринги, несмотря на свой возраст. На практике учил фишкам, у которых нет срока годности.

Терехов вообще дает нам очень много шансов учиться. Мы жадно принимаем в себя все.

Сегодня была экскурсия по городу, вечерняя тренировка, час бассейна, сауна. График очень плотный плюс жесткий режим. Сейчас вот переоденемся, пойдем на легкий ужин. После еды и парилки всех начнет вырубать. Лекси бы еще набрать. Можно похулиганить, рассказать ей мой сон и как я кончил вчера, держа ее образ в голове. Пусть смущается и тоже фантазирует. Это очень прикольно.

Заходим в номер. На спинке кровати висят штаны и футболка. На тумбочке лежит телефон, заряжается. Повесив полотенце на дверцу шкафа, активирую экран. Пропущенные от Лекси. Жму, чтобы перезвонить.

Наша дверь с грохотом открывается.

— Я не понял, чего все возятся? На ужин бегом! — рявкает Терехов. — Расслабились, — и, не закрывая дверь, уходит рычать на остальных.

На совместном ужине у нас правило от тренера — никаких телефонов. И мы с Тайсоном почти синхронно кидаем мобильники на кровати. Переодеваемся и шагаем есть.

Задумчиво ковыряюсь в своей тарелке. Несколько раз звонила. Я такой настойчивости за ней не замечал. Это Линка могла вытрахать мне мозг постоянными звонками, если бухнет с подружками или ей просто скучно. Лекси так не делает. Тем более сейчас, когда у нас то бои, то тренировки, и где-то между ними еще иногда учеба.

Юрий Германович за отдельным столом с еще одним тренером. Разговаривают.

— Мэт, чего хотел? — заметив мой взгляд, спрашивает Терехов.

— Да не, я так… — невнятно отмазываюсь.

— Ешь давай, — кивает на мою растерзанную, но полную тарелку.

Доедаем. Пацаны тянут на задний двор чуть проветриться перед отбоем. Накидываем куртки, капюшоны. Арсик достает вейп, дымят на двоих с Сэмом. Предлагают нам, отказываемся. Тай бросил, а я и не начинал толком. Мелкий Клим тоже не курит.

Вот так забавно у нас делится основная группа. Мне нравится быть с теми, кто сильнее. Я сюда стремился — я сюда попал. Осталось доказать на ринге, что это заслуженно. Да и друг из того же Салахова на самом деле охеренный. Еще одно открытие для меня. Лекси реально полностью меняет мой мир и восприятие людей, которые сейчас меня окружают.

— Чего загрузился опять? — Тай хлопает по плечу.

— Да не, нормально все. Домой хочу, прикинь, — усмехаюсь в ответ.

— А я говорил, тебе понравится. — Салахов все правильно понимает.

Подышав ночным, уже почти зимним воздухом, возвращаемся в отель. Расходимся по номерам. К нам заходит Клим. Они с Арсом в одном номере живут, но общаются довольно прохладно. Зорин предпочитает тусить с нами.

Общаемся, угораем, зеваем.

Ложусь на живот на свою кровать. Глаза закрываются, фоном гудят голоса пацанов, а в голове Лекси.

Я же позвонить хотел…

Нашарив ладонью телефон, нахожу несколько сообщений.

От Лекси: «Позвони мне, пожалуйста. Ты мне очень нужен сейчас».

И я резко просыпаюсь. Внутренности обжигает. Реально что-то случилось?

На рефлексах открываю одно сообщение, не замечая имени абонента. Пожар внутри меня превращается в лед. Он с такой скоростью несется по венам, царапая их изнутри, что мне становится больно.

Листаю фотки.

Еще тепло. Лекси улыбается какому-то парню на крыльце. Снято чуть сбоку со спины, я вижу в основном только ее.

Лекси садится к нему в машину…

Лекси с ним в кафе. Улыбается, открыто смотрит в глаза…

Лекси в одном купальнике и полотенце. Волосы лежат на лопатках, а на талии его рука. И она тоже его обнимает…

Лекси снова садится к нему в машину. Это уже свежее. На всех фотках указаны даты…

— Пиздец, — хрипло выдыхаю, взъерошивая волосы пальцами.

Пацаны поднимают на меня удивленные взгляды.

— Я сейчас. — В ахуе поднимаюсь с кровати и, сжав мобильник в ладони, выхожу из номера.

— Мэт! — зовет Тайсон.

Догоняют.

— Чего случилось, брат? — спрашивает Клим.

— Не трогайте меня сейчас, парни.

Отмахиваюсь и без куртки выскакиваю на улицу. Иду туда, где недавно курили наши. Тут небольшая беседка, скамейки. Облокачиваюсь на деревянное ограждение. Тряхнув головой, снова перелистываю «занимательные» картинки. Живот сжимается, превращаясь в камень. Сердце больно лупит по ребрам. Пытаюсь вдохнуть. Выходит так себе. Ощущение, что кислород в воздухе резко закончился.

— Блядь, как так-то, Лекси? — сиплю я. — Как, мать его, так⁈

В висках стучит. Закрываю глаза, но они тоже пульсируют. Я весь, сука, горю и пульсирую! Мне внутри холодно до дрожи, а кожа горит. Даже ночной ноябрьский минус не помогает.

Вцепившись пальцами в волосы, присаживаюсь на корточки. Рычу, хриплю, как смертельно раненый зверь.

— Пока меня нет, ты с ним, да? Куда он тебя повез? Куда, мля⁈ — скриплю зубами.

И ведь, сука, давно она с ним. И со мной…

Заебись, ситуация!

Ты же мне сказала, что любишь! И я… я люблю тебя. Зачем ты это со мной сделала, Улыбашка? Нахуй было меня спасать? Чтобы потом утопить?

Ты, выходит, нихрена не особенная. Обычная лгунья и предательница, как все. Это я олень, захотелось поверить, что бывает иначе. Я, блядь, начал в это верить!

Нет, не бывает…

Все люди лгут.

И получается, что родители показали мне максимально честный вариант отношений — рыночный.

Чувств захотел? Включаться в них начал? Втянулся?

А хорошенькая Улыбашка тебя нокаутировала, Хаски!

Жизнь не ринг. У нее свои правила. И как только я решил сыграть по ним, забив на собственные, напоролся на очередную ложь. Только теперь у меня вскрыта грудная клетка. Тай ведь советовал…

Меня трясет всего. Зубы стучат, голова трещит, будто сейчас лопнет. Вдох сделать все еще не могу.

— Мэт, бля, встал! — Тай подхватывает под мышки и дергает вверх. Я даже не заметил, как с корточек уронил себя задницей на холодную землю.

Прислоняюсь спиной к перилам. Не вижу перед собой ничего. Мне никогда так хуево не было. Я пока не понимаю, как с этим справиться.

На плечи ложится куртка.

— Курить есть? — прошу у Салахова.

— Сейчас принесу, — вместо него отвечает Клим.

Через пару минут мне в руку ложится теплый вейп. Затягиваюсь. Никотиновый пар с ментолом непривычно дерет горло. Давлюсь им, кашляю, но тяну в себя снова.

— Что случилось? — спрашивает Тайсон.

— Глубокое разочарование, — хриплю в ответ. — В себе.

Потому что поверил ей. Потому что позволил себе чувствовать, скучать, влюбиться.

— Я пока не готов говорить об этом, сорри, парни.

— Норм. Мы тут молча рядом потусуемся.

И они с Зориным остаются со мной. Тай за компанию делает пару затяжек. Тоже кашляет. Клим забирает у нас вейп, прячет в карман.

— А-а-а, сука! — ору в агонии и швыряю трубу об асфальт, чтобы не вернуться в то сообщение и не смотреть больше на Улыбашку с другим.

Тайсон поднимает мой телефон, собирает, включает. Экран в трещинах, но эта качественная тварь продолжает работать.

Забираю у него трубу, иду в отель. Пацаны за мной.

Ложусь на кровать, отворачиваюсь к стене и зажмуриваюсь, кусая губы до крови.

Лежу, смотрю в одну точку, пытаясь протолкнуть в себя всю эту ситуацию, переварить и избавиться естественным путем. Не получается. Меня накрыло и придавило.

— Мэт. — Салахов толкает в плечо. В номере светло уже. Утро. — Нам выезжать через два часа.

Встаю, на автомате собираюсь. Даже жру в столовой под внимательным взглядом тренера и всех наших пацанов. Выгляжу, наверное, хуево. Насрать мне сейчас на это. Мне бы просто дышать, а не получается.

Я же приеду сейчас туда и… опять один. Без нее. Я целовать ее хотел сегодня. Обнимать. Тискать. Но никогда не буду третьим. Мне мерзко от одной мысли, что кроме меня ее трогал кто-то еще. Параллельно, блядь! Ненасытная маленькая сучка!

Жестокая, как я ей говорил. Очень жестокая девочка.

Выходим с сумками к автобусу.

— Загорский, — тренер тянет меня за локоть подальше от парней, — у тебя лицо как у мертвеца, серое.

— Спал плохо, Юрий Германович. Все нормально.

— Маме с папой эти сказки оставь, Матвей! — рявкает он.

— Мне пока нечего вам сказать, правда…

Дочка же его. Как все будет дальше?

Голова снова взрывается острой болью. Точно так же я недавно ощущал тоску по Лекси, но мне было тепло в этом ощущении. Теперь опять холодно.

Разбитый телефон начинает вибрировать в кармане.

Достаю, смотрю на экран. В грудь пробивает приступом боли, и горло сдавливает удушьем.

Улыбашка…

Сбрасываю. Мне пока не о чем с ней говорить. Позже.

Алексия

Тяжелый разговор с Динарой Асановной забрал у меня последние силы. Я уговорила ее пока ничего не сообщать отцу. Мне нужно время, чтобы все обдумать, поговорить с Матвеем. Чертов Хаски все еще не отвечает, но я больше не эмоционирую. За последние сутки меня выжгло внутренней истерикой. Безразлично смотрю в пыльное окно троллейбуса. Все картинки сливаются в грязно-серую блеклую массу.

Тяжелые веки так и норовят закрыться. Я позволяю им это, вслушиваясь в голос, объявляющий остановки.

Выхожу на своей. Не глядя по сторонам, добегаю до подъезда. Поднимаюсь в квартиру отца и, скинув в одну кучу куртку и грязные ботинки, закрываюсь в комнате.

Прячусь с головой под одеяло и быстро засыпаю без сновидений, бесконечно выныривая в реальность и проваливаясь обратно в темноту.

В очередной раз просыпаюсь, когда в прихожей щелкает замок. Отец приехал, но подняться и встретить его у меня нет сил. А еще мне страшно и стыдно смотреть ему в глаза. Мне кажется, если я это сделаю, он сразу обо всем догадается.

Зовет. Не получив ответа, заглядывает в комнату, подходит к кровати. Я жмурюсь, делая вид, что сплю. Тепло проводит по моим волосам, поправляет одеяло и тихо выходит, оставив дверь приоткрытой. Из прихожей в комнату попадает полоска теплого желтого света. Смотрю на нее и жду, когда позвонит Хаски.

«Ты же приехал. Набери меня», — умоляю его, снова проваливаясь в сон.

До утра я как будто в лихорадке. То холодно, то жарко. Ладонь ложится на живот, я ее тут же отдергиваю. Сердце начинает биться быстрее. Задрав футболку, делаю это еще раз, уже осознанно.

Там теперь живет ребенок. Что мне с ним делать?

До боли закусив губу, выбираюсь из комнаты на кухню. За окном еще темно, лишь далеко-далеко виднеется серая полоска рассвета. На уличном подоконнике снежок, и даже по виду там очень холодно. Поежившись, делаю себе горячий сладкий чай. О еде пока даже думать трудно. Желудок урчит, и одновременно с этим меня мутит. Чай смягчает это состояние, и я возвращаюсь к себе, чтобы собраться в университет.

Сбегаю до того, как встанет отец. Пока еду на занятия в полупустом транспорте, листаю отзывы о разных клиниках и гинекологах. Мне при любом раскладе нужен будет хороший врач.

«Интересно, какой он, малыш?» — лезет в голову очередная мысль.

Маленькая голубоглазая девочка со светлыми кудряшками или кареглазый мальчик?

Если он вообще родится…

Меня вгоняют в холодный пот обе мысли: и то, что я буду мамой, и то, что могу пока ей не стать.

Так страшно решать судьбу человека. Понятно, что там его еще нет толком. Но все равно меня придавливает этой ответственностью так, что с трудом удается встать и выйти на своей остановке. Хочется побыстрее разделить ее с Мэтом. Мы же вместе сделали этого ребенка, значит, и решать должны вместе.

Но Хаски на занятия не явился, как, собственно, и вся его компания.

Вполуха слушая Сашу, выдерживаю учебную часть дня. Прощаюсь с подругой, забегаю в аптеку и зачем-то покупаю еще несколько тестов на беременность. На руках уже есть результат, но мне надо.

Делаю их в туалете ближайшего кафе. Грустно, нервно улыбаюсь. Все три положительные.

Себе оставляю один, остальное выбрасываю в мусорное ведро.

Отец звонит.

— Да? — стараюсь отвечать как можно бодрее.

— Ты во сколько ушла утром?

— Мне пораньше надо было. Будить тебя не хотела. С приездом.

— Спасибо. После занятий домой или к нам заглянешь? Я хоть увижу тебя, — смеется папа.

— Домой, наверное. Задали много, да и сессия скоро. Надо готовиться. А во сколько у вас тренировка?

— Да вот, еду уже. Через час начинаем.

— Хорошо. Тогда вечером увидимся. Обнимаю, — грустно улыбаюсь, глядя на свое отражение в зеркале.

Прикидываю, что сейчас они тренируются не меньше двух часов с перерывом. Дома я сойду с ума. Останусь пока здесь.

Выбираю столик у окна, заказываю себе латте с вишневым сиропом и шоколадный торт с грецкими орехами. Почему-то очень резко захотелось именно такого сочетания. Наверное, это от стресса. Шоколад и орехи, насколько я помню, благотворно влияют на нужные мне сейчас гормоны.

Расплатившись за свой заказ, вызываю такси и еду прямиком во Дворец. В машине меня начинает знобить и потряхивать от нервного напряжения.

Они же вернулись, а Матвей так и не перезвонил.

Пытаюсь себя не накручивать, но в голову все равно упрямо прорываются мысли о том, что это конец. Нас с ним. От этого становится еще хуже. Я не хочу его терять. Я не готова. Я же люблю его. Холодного, малоэмоционального придурка!

Шмыгнув носом, вытираю дурацкие слезы.

Не плакать, Лекси! Не смей при нем плакать! Тем более, если все так!

И я беру себя в руки. Салфеткой вытираю влагу с лица, даже немного поправляю едва заметный корректирующий макияж.

Выдыхаю.

Не надо раньше времени делать выводы. Мой парень такой… Сложный.

Подняв подбородок выше, выхожу из такси. Меня моментально до самых косточек пробирает холодом.

— Добрый день, — приветствую охранника во Дворце спорта. — Скажите, а у Терехова уже закончилась тренировка?

— Не выходили еще, — отвечает мужчина в форме.

— Я пройду тогда?

Кивает и отворачивается.

Все уже в курсе, что я дочка тренера по боксу. В узком коллективе, где все друг друга знают и видят чаще, чем собственных родных, долго такое не утаишь.

На деревянных негнущихся ногах иду по коридору в сторону открытого спортивного зала. Отец как раз отпускает парней. Хоть время на моей стороне, правильно все рассчитала.

Терехов первый выходит ко мне.

— Приве-е-ет, — подходит и крепко обнимает. — Ты прости, что я не звонил последнюю пару дней. Было много тренировочной и организационной работы. Но я обещаю компенсировать, — улыбается папа.

— Все хорошо, я все понимаю, — шепчу ему, прижимаясь щекой к крепкому плечу.

— Дождешься меня? — заглядывает в глаза. — Бледная, Лекси, — только сейчас замечает.

У него у самого вид уставший, так что я не обижаюсь. Рада, что он вернулся, и у меня вроде даже земля под ногами перестала так сильно раскачиваться. Появилась опора.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Это так, — выжимаю из себя улыбку, — женское, — понижаю голос.

— Ясно…

Я перестаю его слушать. Из зала выходит Матвей. Мы застываем друг на друге взглядами. Отец понимающе уходит, забирая с собой Тайсона и Клима.

А мы все стоим. От самого затылка по шее, спине к пояснице ползет очень страшный холод, который сочится из ярких голубых глаз моего… или уже нет, Хаски.

Он и не Хаски сейчас. Ледяное чудище. Такое же бледное, как и я, если не хуже.

— Матвей, нам надо поговорить. — Голосовые связки едва слушаются. Их будто тоже заморозило.

Отчетливо скрипнув зубами и сжав руки в мощные кулаки, он делает несколько тяжелых шагов ко мне. Смотрю в его красивое лицо. Сейчас оно заострилось, стало жестче, опаснее, но мне важно другое. Я же знаю, где искать его настоящего. И, пересилив себя, вновь заглядываю в глаза. Ищу там то, что заставляет мое сердце биться в разы чаще. Огонь и постоянная жажда тепла, спрятанная за толстой коркой синего льда. Но вместо этого меня накрывает другими его эмоциями. Сильными настолько, что мой живот становится каменным, пытаясь их оттолкнуть.

— Давай поговорим. — Его верхняя губа подрагивает. Матвей снова скрипит зубами так, будто ему больно.

И мне больно….

Копаюсь в рюкзаке, достаю тест и показываю ему.

— Я б-беременна, Мэт, — произносить это вслух, глядя прямо ему в глаза, оказывается еще труднее, чем я себе представляла.

Выражение его лица становится нечитаемым на несколько мгновений. Взгляд темнеет, тяжелеет и давит на меня с такой силой, что я сейчас просто упаду прямо здесь.

Из последних сил держу оборону от его молчаливых нападок.

Губ, что еще недавно безумно нежно меня целовали, касается жесткая усмешка. Оскал Хаски.

— Какие дети? Лекси, мне всего двадцать один. Ты вообще только школу закончила. Детка, а ты уверена, что залетела от меня? — выдает он на одном дыхании.

«Что⁈ Что, мать твою, ты сейчас сказал⁈» — взрывается в моей голове.

— Ты был первым и… — держусь. Я все еще держусь. Не знаю на чем. Наверное, исключительно на упрямстве и нежелании показать ему, как мне больно.

— И что? — Он дергает своей идеальной бровью. — Откуда мне знать, кто был после?

Пощечина. Зажатый в кулаке тест. Вот и все. Этот бой я, похоже, проиграла.

Резко развернувшись, поднимаю голову выше и иду прочь, спотыкаясь через шаг, но все равно только к выходу. Не оглядываясь.

— Лекси! — орет он мне в спину каким-то надрывным, вдруг сломавшимся голосом. — Лекси, скажи, он реально лучше меня⁈ Или ты еще не определилась⁈ Какого черта, Улыбашка? Какого черта ты так поступила с нами⁈

Подняв дрожащую руку, показываю ему фак и скрываюсь из виду. Я не понимаю, кто этот «он». Я сейчас не в состоянии разбираться.

Выхожу на улицу в расстегнутой куртке. Мне очень нужен холод, чтобы держаться на ногах. Я стала чертовой наркоманкой, влюбленной в минусовые температуры.

Вспоминаю, что у меня уже есть нужные контакты. Можно было ничего не искать в сети. Дрожащими пальцами набираю номер, указанный на визитке, вытянутой из маленького кармашка рюкзака.

— Здравствуйте, — говорю оператору, принявшему вызов. — Я бы хотела записаться на прием к гинекологу.

Лекси

Я разобью твое сердце, ты не успеешь опомниться.

Я разобью его так, что тебе это точно запомнится.

Ты же сама показала мне, где оно у тебя находится,

Тогда почему удивляешься то, что оно не заводится?..

Трек к главе — «Сердце»

WHITE GALLOWS

Сижу в коридоре, уперевшись затылком в стену. По щекам текут тихие слезы. Разрешаю себе плакать. Во Дворце при Матвее было нельзя, а теперь уже все равно.

Прием только через два часа. Моя запись самая последняя на сегодня у этого врача. Мужчина… Плевать и на это.

Мой воспаленный мозг опять генерирует десятки вопросов к Хаски.

Кто такой этот «он»?

Этоя́сделала с нами?

Как Матвей мог так обо мне подумать? Он действительно считает, что я была с кем-то, кроме него?

Больной, ревнивый придурок! Да я бы никогда так не поступила!

«Какие дети, Лекси? Мне всего двадцать один, а ты недавно закончила школу».

Какие дети?..

Те, что у нас получились по обоюдной дурости, на эмоциях и первых чувствах.

Разве так должно быть?

«Но я же родилась», — напоминаю себе в тысячный раз.

Мама меня хотела, любила. И отца она любила. Родители просто не поговорили, недопоняли друг друга. Она не позвала, а он перестал бороться, потому что думал, что больше не нужен.

Мы с Матвеем тоже не поговорили…

Но понимаю, что я не мама. Она не сомневалась, появлюсь я на свет или нет. Приняла факт своей беременности, дала мне жизнь, воспитала. А я чувствую себя чудовищем, потому что думаю об аборте.

И снова ко мне лезут липучие, трусливые мысли о побеге. Они кажутся такими заманчивыми, что я даже заглядываю в рюкзак проверить, с собой ли у меня паспорт.

С собой. Я же анализы сдавала. Там без документов никак. И сейчас в регистратуре оформлялась.

Кручу его в руках и понимаю, что не могу уехать. Моя жизнь плавно перекочевала сюда. Что делать?

Что. Мне. Делать? Можно хоть какую-то инструкцию? Томик с вариантами правильных решений.

Вставив наушники в оба уха, открываю Ютуб и вбиваю в поисковике одно слово: «Младенцы». Сайт выкатывает мне целый ряд роликов с маленькими детьми. Мальчики, девочки с крохотными ручками, ножками, с коротеньким пушком волос на маленькой голове. Кричащие, сосущие грудь, улыбающиеся… Мне кажется, они все похожи друг на друга. Как их различают в роддоме? А если взяла не своего, это можно почувствовать?

Такие смешные живые человечки. Что я могу дать такому крохе сейчас?

Мне иррационально хочется рядом Матвея. Чтобы приехал, сказал, какой он дебил и что у нас все будет хорошо. Тогда бы решение далось легче. Но он сделал выбор. Непонятный мне, основанный на странных обвинениях и недоверии.

Мила упрямо звонит, будто опять чувствует меня на расстоянии. Выдыхаю и принимаю звонок.

— Лекс… — Подруга видит мое бледное, зареванное лицо. От волнения прикрывает ладонью рот.

— При-вет, — бессильно хриплю.

— Только не говори, что снова просто расклеилась. Дело в нем, да? В твоем Хаски?

Шмыгнув носом, неопределенно трясу головой.

— Лекси, блин! Ты меня пугаешь, — беспокоится лучшая подруга.

— Я сижу в очереди к гинекологу, — признаюсь ей. Хоть кому-то же надо сказать. Мила — наилучший вариант.

— Ой…

— Хочу записаться на аборт…

Вслух это звучит еще страшнее, и внутри меня опять вспыхивает сосущая, тянущая, закручивающая боль.

— Ты с ума сошла⁈ — Глаза Милы округляются. — Он слился, да? — Она все понимает. Очень люблю ее за это. — Еще тогда, когда я звонила, а ты рассказывала мне про маму. Вот урод! Лекси, не надо, пожалуйста. Подожди. Какой срок у тебя?

— Не знаю, — шмыгаю носом. — Врач все скажет.

— Так, тем более тормози. — Голос Милки тоже вздрагивает. — Подожди, — повторяет нервно. — Слушай. Срок вряд ли большой. Вы же с ним недавно это… Не важно, — взмахивает свободной рукой и роняет ее обратно. — Не принимай решений на эмоциях, Лекс. Пожалуйста.

— Мне страшно, Мил, — срываюсь, не видя подругу из-за слез, вновь заливающих щеки, стекающих по подбородку и шее. — Мне кажется, я не готова стать мамой. Я ужасная, да?

— Нет. — Подруга плачет вместе со мной. — Ты лучшая. А он козел! Не делай ничего сегодня. Осмотр пройди, и все, Лекс. Я сейчас посмотрю, на чем смогу быстрее всего к тебе добраться. Мы с тобой вместе подумаем еще. Ладно? И Хаски твоему накостыляем. Помнишь, как Толика в первом классе отлупили?

— Помню, — смеюсь сквозь слезы.

— И этого отлупим, если понадобится. Только не надо пока ничего решать. Через сколько у тебя прием?

— Минут через сорок, — отвечаю, скосив взгляд на маленькие часы в углу экрана мобильника.

— Хорошо, — выдыхает она. — Я перезвоню скоро.

Сбрасывает. Экран тухнет, а я сижу и улыбаюсь сквозь слезы, так неуместно вспоминая хулигана Толика. Хаски бы не помешало пару раз зарядить рюкзаком по голове.

Не буду. Я не нужна ему, раз так легко отказался. Бросил меня принимать такое тяжелое решение в одиночестве. К черту его!

А без него все равно плохо…

Время идет, Мила все не перезванивает.

— Елизарова, — называют мою фамилию.

Собрав свои вещи и спрятав телефон в рюкзак, вхожу в просторный, светлый кабинет.

— Инна, воды девочке принеси, — с ходу говорит врач — мужчина, с виду ровесник моего отца. Располагающий, с внимательным, участливым взглядом.

Мне становится капельку полегче. Он вряд ли будет распинать меня за беременность в девятнадцать. Да и не те времена сейчас. Опять возвращаюсь мыслями к маме. Снова восхищаюсь ее смелостью. Давление общественного мнения в ее юности было гораздо сильнее.

Медсестра приносит мне пластиковый стаканчик с водой. Делаю несколько глотков и на длинных выдохах рассказываю врачу суть проблемы, никак не заикаясь о Матвее. Отдаю результаты анализов.

— Давай сначала посмотрим, кто у тебя там, потом поговорим о решении. Хорошо? — предлагает врач. — Проходи за ширму. Раздевайся. Стесняться меня не надо, у меня сейчас нет пола, есть квалификация и опыт, — подмигивает он.

Забираюсь на кресло, зажмуриваюсь. Врач очень деликатно проводит осмотр. Тут же делает УЗИ.

— Смотри на монитор, Алексия.

Отрицательно кручу головой.

— Я боюсь, — шепчу ему.

— Там нет ничего страшного. Четырехнедельное плодное яйцо.

Мой мозг на автомате считает.

— Ну вот, заулыбалась, — смеется врач.

— Знаю точную дату, когда это случилось.

Поворачиваю голову, открываю глаза и смотрю на экран. Слышу, как открывается дверь кабинета. Сжимаюсь, гася в себе рефлекс сдвинуть ноги.

— Мужчина, вам сюда нельзя. Идет осмотр пациентки, — ругается медсестра. — Написано же: «Занято»!

— Лекси, я здесь. — Запыхавшийся, нервный голос отца заставляет меня вздрогнуть еще раз и сжаться сильнее. — Ничего не делать с моим ребенком без моего согласия! — рявкает он и, судя по грохоту захлопнувшейся двери, снова выходит в коридор.

Матвей

Слышал, что Терехов уехал в середине второй тренировки. Меня на ней не было. Я заживо сгораю изнутри, забравшись с ногами на подоконник у окна на последнем, пустующем в вечернее время этаже нашего Дворца.

Подтянув к себе колени, прислоняюсь виском к холодному стеклу. У меня сердце лопнет сейчас. В момент, когда Лекси ушла, в нем произошел ядерный взрыв, и ледяной нарост, к которому я так привык, разлетелся в клочья. Тяжелые глыбы врезаются мне в легкие сосуды, мышцы, кости. Жизненно важный орган в любую секунду разорвет, разметает на ошметки. Меня всего непрерывно перемалывает в кашу. Будто грудную клетку разворотило, вывернуло наружу, а в легких не осталось ни грамма воздуха, и сделать новый вдох у меня не получается.

«Она ушла» — пульсирует в висках.

Ушла…

Ничего не объяснив. Не пытаясь оправдаться. Красиво, гордо. И мое сердце уже не принадлежит только мне. Оно на грани своих возможностей рвется по ее маршруту.

Это выбор? Ее чертов выбор⁈ Уйти к нему?

Я никак не могу уложить это в голове. У меня, сука, ничего не получается! Это же моя… Моя, мать его, Улыбашка! Откуда эта ложь между нами? Почему не сказала про пацана с фото? Сложно? Не определилась?

Черт! Какой бред…

Как остановить эти химические реакции в венах? Я еще никогда не впадал в такой неадекват. Меня опять неконтролируемо встряхивает. По телу проходит волна озноба, скрежет собственных зубов раздается где-то в голове.

Чертов телефон вибрирует. Приподняв задницу, достаю разбитый аппарат из заднего кармана. Вижу, что пришло сообщение, но от кого именно, прочитать не выходит. Паутина трещин забивает имя абонента. Царапнув пальцем, открываю. Стараясь не смотреть на фотки, включаю голосовое:

«Бросила тебя дочка тренера. Ай-яй, Мэт, — смеется Алина. — Ушла, кстати, красиво. Я видела. Может, я и дура, как ты говорил, зато мстить умею на „отлично“. Наслаждайся!»

Хорошо подготовилась, дрянь! Уничтожу!

Но позже. На нее сейчас не хватает эмоций, они все направлены в меня, продолжая выворачивать наизнанку внутренности.

— Какого хера косячишь ты, а мою девушку трясет⁈ — Тайсон резко сдергивает меня с подоконника и толкает на стену.

Весь костяк тоже здесь. Клим, Кос, Арсик, Сема. Суровые, напряженные лица, смотрят исподлобья.

— Пусти, Тай, — вяло дергаю плечом.

Мне должно быть больно, но внутри все гораздо хуже, поэтому физически я сейчас практически ничего не чувствую.

Салахов оттаскивает меня от стены. Ударом под дых лишает возможности сделать вдох. Оказывается сзади. Фиксирует в захвате, аккуратно прижав предплечьем кадык. Я могу выйти из этого захвата при помощи ног, но не делаю этого. Завалимся на бетонный пол — он разобьет башку.

Позволяю Тайсону увести себя на наш этаж в тренировочный зал. Парни остаются снаружи. Клим плотно закрывает за нами дверь и встает к ней спиной.

Тай молча кивает мне на ринг. Выходим без перчаток. Он приглашающе машет мне пальцами, вставая совсем не в боксерскую стойку. Нападаю, уворачивается, снова вызывает. Повторяем. И так по кругу. Выматывающий танец, столкновения тел, уклоны, отскоки. Больше не ударяя, не пытаясь друг друга покалечить. Тай просто помогает выпустить часть пламени, что сейчас заживо меня сжигает.

Мокрые оба. Дышим тяжело, глядя друг другу в глаза.

— Все? — хрипло спрашивает Салахов. Киваю, встряхивая потной головой. — Тогда рассказывай.

— Нет. Это мой личный пиздец.

— Твой личный он был, пока ты Алину трахал. Лекси — дочь Терехова. Я тебя предупреждал, за нее своими руками лицо разобью. И еще за Юлькины нервы добавлю.

— При чем тут твоя Юлька? — присаживаюсь на корточки в центре ринга.

— При том, что у твоей девушки охрененная подруга. Узнала, что Алексия в беде. Через соцсети нашла Сашу, твоя Лекси ей про нее рассказывала. Повезло, что Саша быстро ответила. Она же передала все моей Юльке. А Юля была здесь и примчалась к Терехову сообщить новость, что его недавно приобретенная дочь вот-вот сделает аборт!

Его слова как еще один удар под дых. Я не могу понять почему. Это ведь реально может быть не мой ребенок! Но, сука, в этом моменте вся моя логика опять ломается, и я просто ложусь спиной на маты, чтобы дышать.

— Убей меня, Салахов.

— Нихуя, Загорский. — Он садится рядом. — Все пацаны видят, как тебя кроет уже сутки. Мы не лезли, дали тебе в этом повариться. Походу, зря. Терехов как-то говорил, что умение вовремя попросить о помощи решает пятьдесят процентов проблемы. Рассказывай.

— Как думаешь, он успел доехать? — поворачиваю к нему голову.

— Не знаю. Вряд ли Терехов сейчас будет в состоянии ответить. Какого хера ты допустил эту ситуацию, Мэт? Это же твоя девочка! Ты же любишь ее!

Шарю по карманам. Телефона нет. Потерял, наверное, пока мы месились в коридоре.

— Твоя труба у меня. — От дверей подходит Клим. Забирается к нам, отдает мне мобильник.

Открываю мессенджер, кое-как изъебнувшись, отправляю серию фотографий Тайсону. Он смотрит, взъерошивает ладонью свои черные волосы.

— Кто это? — хмурится Клим, заглядывая в экран через плечо Салахова.

— Я теперь и сам не знаю, парни… — провожу ладонями по лицу.

— Бля, меня бы тоже вклинило после такого. Красивая подборка получилась. И все фотки в даты, когда нас не было в зоне доступа, — хмыкает Зорин.

Салахов долго молчит, глядя в экран.

— Тай, ты тут? — зову его.

— Свои ощущения вспоминаю, — усмехается он. — Моему отцу категорически не нравилась детдомовская девочка Юля, и он скинул мне целый компромат на нее. Очень грамотно составленный. Хер подкопаешься! И там не только фоточки, Мэт. Там были официальные бумаги с печатями, подписями.

— А ты? — сажусь, согнув ноги в коленях, и поворачиваю голову к другу.

— А у меня тоже не сложилось, — тихо смеется Тай. — Потому что моя девочка не могла так поступить. Она бы не стала лгать об… о таком, — цедит он сквозь зубы. — Но я все равно сначала малость накосячил, а потом пошел разговаривать. Да, открываться очень трудно. Непривычно. Но нам обоим это было нужно. Я ее терять оказался не готов и поэтому начал с себя. Вывернулся перед ней наизнанку. Юлька сделала для меня то же самое в ответ, потому что я оказался важен и нужен. Как тебе исправлять все, я даже не представляю. Если бы Юля залетела… — мечтательно лыбится.

Поднимаюсь на ноги. Протягиваю руку парням. Клим пожимает первым. Тайсон цепляется за мою ладонь, подтягиваю его на себя, чтобы тоже поднялся.

— Спасибо, парни. Я поеду, — выбираюсь с ринга.

— Куда? — летит в спину от Салахова.

— Пока не знаю, — признаюсь друзьям.

Накинув куртку, выхожу на парковку. Потное тело тут же насквозь прошибает холодом. Поежившись, запрыгиваю в машину и долго сижу в темноте, глядя перед собой. Веду пальцами по рулю, в памяти всплывает наш секс в этой тачке на ее день рождения. Кошусь на пустое пассажирское сиденье рядом. Вспоминаю те чертовы таблетки, про которые мы с ней забыли.

Меня вообще с ней все время отключало. И было тепло. И секс перестал быть просто сексом. Он превратился в горячее, вкусное занятие любовью. Я понял разницу.

Здесь всегда вкусно пахло после того, как она уходила.

Перебираюсь на пассажирское. Закрываю глаза и пытаюсь поймать остатки этого запаха. Трусь затылком о подголовник. Перед глазами вырисовывается ее испуганный образ. Тест этот в руке.

Беременная… аборт…

Сажусь за руль. Завожу свою «шелби» и еду самоубиваться.

Поднимаюсь на этаж. Не раздумывая стучу в дверь. Каждый щелчок замка бьет по нервам. Мне открывает сам Юрий Германович. Сжимает кулаки так, что вены на его руках и шее вздуваются. Втягивает в себя воздух побелевшими ноздрями и, не сказав ни слова, захлопывает передо мной дверь.

Лекси

Отец возвращается в комнату. Садится рядом со мной на край кровати, проводит пальцами по спутавшимся волосам, убирает с лица влажную прядь.

— Прости меня, пожалуйста, — хриплю ему напрочь севшим голосом.

Наревелась за последнюю пару суток. Даже не знала, что у человека может быть столько слез, но они все катятся и катятся от обиды, страха, тоски, от боли в груди, от давящего чувства вины перед папой.

Вожусь под одеялом, укладываю голову к отцу на бедро. Меня немного знобит от такой нервной встряски, а от Терехова тянет теплом и сигаретами. Мне стыдно, что он курил из-за меня и Матвея. И я, честно, не знаю, чем бы закончился сегодняшний вечер, если бы Милка не нашла выход на моего папу, если бы он не приехал за мной.

Или уже за нами?

Но он приехал… Я прямо в кабинете после осмотра уткнулась ему в грудь и рыдала в голос, а он прижимал к себе своими огромными руками и шептал в волосы: «Все будет хорошо, моя маленькая девочка».

Мой чемпион, моя опора. Я не устаю благодарить маму, что когда-то вложила в меня именно этот образ.

— Постарайся поспать, Лекси, — просит он. — Утром будет легче.

Под его легкие поглаживания по голове и спине глаза закрываются сами. Папа аккуратно перекладывает меня обратно на подушку, поправляет одеяло и прижимается губами к виску.

— Спи, девочка.

Уходит, закрыв дверь не до конца. И я вроде даже засыпаю, но странным образом чувствую состояние собственного сна. Часто открываю глаза, они тут же снова закрываются.

И когда мне удается провалиться поглубже в сон, опять скучаю по маме. Мне снится, что она жива. Такая молодая и красивая, какой я ее помню.

Лето. Мы гуляем по зеленому парку с коляской. Смеемся, едим мороженое. Она делится со мной историями из моего раннего детства. В коляске плачет малыш. Точнее, малышка. У меня девочка…

Судорожно вздохнув, в очередной раз просыпаюсь. Тут же зажмуриваюсь, чтобы вернуться в тот самый момент.

Получается.

У девочки волосы как у меня, а глаза голубые-голубые, как теплое летнее небо. А у ее отца холодные, льдистые.

Оглядываюсь в его поисках, но тут же вспоминаю, что дурацкого Хаски нет рядом.

И сердце снова болезненно сжимается, выталкивая меня в сырую осень из зеленого лета.

— Придурок, — бормочу себе под нос. — Гад, сволочь неадекватная! Ненавижу тебя…

Звучит так себе, потому что это неправда. Я злюсь. Очень сильно. Но не ненавижу. Пытаюсь. Не получается.

К черту его уже в который раз.

Не думать о Матвее. Не сейчас.

— А мне рожать как раз летом, в июле. Если я решусь. Ясно тебе, Хаски? У тебя будет теплый летний малыш. Но он же тебе не нужен. Ты себе что-то странное придумал. Унизил, оттолкнул, когда был нужен едва ли не сильнее всего…

Замолкаю. Разговаривать с Мэтом в пустой комнате странно. Начинаю ощущать себя ненормальной и снова пытаюсь уснуть.

Спасибо мозгу, в этот раз совсем без сновидений. Но все равно ныряю туда-сюда от нервного перевозбуждения. Несмотря на это пограничное состояние, мне становится чуточку полегче. В спасительной темноте удается отдохнуть.

Утром выбираюсь из комнаты. На всю квартиру пахнет едой. В животе урчит, ведь я давно ничего не ела. В ванной брызгаю в лицо прохладной водой. Захожу на кухню. Отец как раз ставит на стол тарелку с оладьями, местами подгоревшими.

— Садись, — кивает мне на стул. — Тебе обязательно надо поесть. И не возражать. Они, может, страшные, но на вкус вроде ничего.

В животе снова урчит, папа улыбается и ставит передо мной кружку с чаем.

— Ты спал? — смотрю на заметные темные круги у него под глазами.

— Так, — неопределенно машет ладонью в воздухе. — Давай перекусим, потом будем разговаривать все важные разговоры.

Сначала немного подташнивает, но, после того как первый оладушек занимает свое законное место в желудке, становится значительно легче.

Папа сказал правду, на вкус наш завтрак гораздо лучше, чем на вид. Горячий чай от отца тоже кажется мне неимоверно вкусным.

Терехов не дает мне помыть посуду. Сам все убирает после завтрака и возвращается на свою табуретку.

— Не сжимайся так, Лекси. Мы сейчас с тобой проматываем бесполезный набор предложений из серии: «чем вы думали?», «а я предупреждал», потому что чем вы думали, я отлично понимаю. Из этого вытекают ответы на все остальные вопросы. Поэтому перейдем к главному. И я буду тебя просить — не принимай поспешных решений. Тут у нас с тобой вот какая ситуация получается: жизнь твоя и решение, рожать или нет, должно быть только твоим, максимально осознанным. Это не тот случай, когда я могу давить или заставлять. Но могу оказать поддержку. Ты должна помнить, что не одна. Если ребенку быть, мы обязательно справимся, Лекси. Буду молодым дедом, — смеется он. — Летом обменяем двушку на что-то побольше. Сделаем детскую, найдем хорошую няню, чтобы ты могла продолжить учебу, если захочешь. Или переведем тебя на заочное. Единственное, с плаванием как с профессиональным спортом придется завязать, но никто не отберет у тебя любительский. Я твоя защита и твоя семья. Постарайся больше об этом не забывать.

— Я помню, — виновато опускаю взгляд. — Просто…

— Просто рядом нужен отец ребенка, — перебивает он. — А он слился, как я понимаю?

— А я не понимаю, — жалобно смотрю на отца.

В той части, где мы начинаем говорить о Хаски, мне опять становится невыносимо больно.

— Я его теперь совсем не понимаю! И не уверена, что сейчас готова это сделать, — заканчиваю шепотом, опустив лицо в ладони.

Шаги по кухне. Шелест одежды. Отец присаживается передо мной на корточки. Отнимает мои ладони от лица и заглядывает в глаза, вновь ставшие влажными.

— Не трогай его, ладно? Пусть катится к своим ледяным чертям, а у меня будет внучка… — Голос срывается. Его образ въелся куда-то очень глубоко. Наверное, в то самое место, которое называют душой. — С голубыми глазами, как у этого придурка….

Матвей

В глаза будто песка насыпали от практически непрерывного многочасового сидения перед монитором. В браузере открыто множество вкладок с идентичными темами. Я даже не могу объяснить себе, зачем перечитываю похожую информацию раз за разом, находя в лучшем случае два-три новых предложения. Цепляюсь за них, заучиваю наизусть и открываю новую вкладку, забыв закрыть предыдущую.

Теперь я знаю, чем отличается медикаментозный аборт от вакуумной аспирации. Все возможные последствия каждого из этих способов.

Как вообще можно сочетать «самый безопасный способ прерывания беременности» и «может открыться кровотечение» или, еще хуже, «развиться бесплодие» в одном месте?

Вы, блядь, издеваетесь⁈

Мозг просто фонтанирует красочными картинками, как по шикарным бедрам моей Улыбашки течет густая алая кровь.

Растираю лицо ладонями, чтобы отогнать навязчивое видение. Сердце лупит опять на пределе своих возможностей. Тошнит, и голова взрывается болью.

За Лекси очень страшно сейчас. Все остальное уходит на задний план. Ледяное чудовище, живущее внутри меня много лет, пытается сопротивляться, но от него уже почти ничего не осталось. Меня выжигает, выворачивает, ломает.

Люблю… люблю ее.

Нельзя потерять. Это моя девочка. Я и не надеялся, что встречу такую. В моем продажном мире их просто не существует. А она взяла и появилась.

Люблю…

Думать ни о чем больше не могу. Она просто моя на все сто процентов. С ней я будто стал целым, нашел ту самую половинку, про которые так часто слышал, но никогда не понимал и не верил. Как не верил в любовь, в такие сильные привязанности, в прощение.

Тай прав, надо разбираться. Это же Алина. В ее башке одна извилина и куча мусора. Рыжая мстительная сучка. Мне даже придумывать не надо, как можно по ней ударить в ответ, что она завяжет с чиром и уйдет из Дворца. Мы в лицее так однажды делали. Выкатили сексуальный компромат на всеобщее обозрение, а там у пацанов все было прилично с той девочкой. У меня есть видосики поинтереснее. Только надо ли лезть в это? Пачкать себя, Лекси.

В топку! Даже думать не хочу в сторону этой дуры. Пустышка, пригодная только для развлечений.

Кусая губы, заставляю себя еще раз глянуть на те фотки. До озноба пробирает покрытая трещинами картинка, где Улыбашка садится к нему в тачку, где он ее почти голую обнимает.

Запоминаю, как выглядит этот пацан, чтобы найти было проще.

Оттолкнувшись ногами от пола, отъезжаю на стуле немного назад, бросаю на стол разбитый телефон, поднимаюсь и иду в душ. Встаю под холодный, сокращаясь всем телом. Вода множеством ледяных иголок пронзает голову, тело.

Резко выдохнув, постепенно прибавляю температуру.

Вроде полегчало.

Выхожу и застаю в своей комнате Василису. Она стоит, уперев ладони в столешницу моего компьютерного стола, внимательно смотрит в монитор. Разворачивается ко мне.

— Сейчас вернусь.

Забираю чистую одежду из шкафа и ухожу обратно в ванную. Толком не высушив тело, одеваюсь и возвращаюсь к тете. Она уже сидит в моем кресле, то ли злится, то ли расстраивается. Эмоции почти не читаемы.

— Я стучала, — тихо говорит она. — Думала, ты спишь. У тебя тренировка скоро, — оправдывает свое вторжение. — Мэт, Алексия беременна? — ловит мой взгляд своим.

— Надеюсь, что еще да, — запускаю пальцы в волосы, взъерошиваю, стряхивая с них воду.

— Что значит «надеюсь»? И почему девочка вообще оказалась беременна от тебя в свои девятнадцать? Матвей, твою мать! Сколько раз я с тобой об этом говорила? Она маленькая, Мэт. Ты за нее отвечаешь, раз притащил в свою постель!

— Извини… — опускаюсь на край своей кровати, упираю предплечья в широко разведенные колени и кладу голову на сжатые кулаки, ударяясь о них лбом. — Я постараюсь исправить.

— Сделанный аборт исправить уже нельзя, Мэт! — Василису все еще потряхивает.

С кресла она перемещается на пол, устраиваясь у меня в ногах. Проводит ладонью по влажным волосам.

— Когда же ты научишься делиться… — вздыхает она. — Закрытый, холодный мальчишка. Что произошло?

— Я накосячил. Сильно, — признаюсь ей. — И совсем не в том, что она залетела.

— Ох…

— Угу. Мудак, — усмехаюсь. — Все просрал из-за своих заскоков. Ее, тренера.

— Ребенка, — подсказывает Василиса.

— Я подумал, что он не мой.

— Ты совсем дурак? — Тетя округляет глаза. — Только не говори, что сказал это в лицо наверняка напуганной, растерянной девочке, — молчу. — Точно дурак. — Василиса качает головой. — Я бы тебе за такое двинула хорошенько.

— Она и двинула, — хрипло, невесело смеюсь, — только не физически. И что теперь с ее беременностью, я не знаю. Меня не допускают.

— Терехов защищает дочь, это нормально, — поясняет тетя.

— Знаю. Не спорю, но мне надо с ней поговорить. Теть Вась, а ты можешь по своим каналам узнать, сделала Лекси аборт или нет?

— Могу, конечно, но знаешь, не буду. Пробейся к ней и попробуй узнать. Я люблю тебя, мой хороший, — гладит меня по напряженному предплечью, — но здесь ты должен исправлять сам. Это тоже своего рода форма любви. Воспитание.

— Меня уже поздно воспитывать, теть Вась.

— Воспитывать никогда не поздно, Матвей. Жизнь нас каждый день чему-то учит, иногда уроки бывают жестокими, но их надо уметь принимать и делать выводы. Ты любишь Алексию?

— Да, — моргаю и киваю в ответ.

— Тогда не сдавайся. Ты же у меня спортсмен. Представь, что вышел на ринг против соперника гораздо сильнее себя, но тебе очень нужна эта победа, от нее многое зависит. Твоя жизнь, твое будущее, карьера. Тебе никак нельзя проиграть.

— И какие правила у этого боя? — благодарно ей улыбаюсь.

— Ты должен быть открытым, искренним и с ней, и с собой. Все остальное допишешь сам.

— Спасибо, теть Вась. Поеду, — поднимаюсь и помогаю тете подняться с пола.

Она выходит из моей комнаты. Собираюсь, не глядя, что там сегодня за окном.

Еду во Дворец, но, в отличие от парней, не переодеваюсь. Встаю у открытых дверей тренировочного зала, поглядываю на часы. Обычно тренер приезжает раньше нас, но там Лекси неизвестно в каком состоянии.

Терехов сворачивает в наш коридор, видит меня, и его взгляд тяжелеет. До меня уже долетает та самая убийственная энергетика мужчины, в груди которого заводится атомный реактор. Его ноздри подрагивают, побелевшие губы сжаты в полоску.

Тренер равняется со мной и одним точным толчком сносит к стене. Подходит близко, почти вплотную. Я чувствую его дыхание на своем лице. И запах сигаретного дыма.

Терехов же не курит!

— Скажи мне, Загорский, — низким, вибрирующим голосом бьет не хуже, чем кулаком. Это у них, похоже, семейное. — Как я должен сейчас поступить? Как тренер или как отец?

Мне кажется, этот вопрос не требует ответа. На суровом лице Терехова играют желваки. Взгляд черный, как самая темная ночь.

— Чего встали⁈ — Резко оттолкнувшись от стены, разворачивается к парням, вышедшим страховать то ли тренера, чтобы не сорвался, то ли меня, чтобы выжил. — Все в зал!

Уходит. Я остаюсь у стены.

— Загорский, особое приглашение нужно⁈ — оглянувшись, рычит на меня.

— Я еще с вами?

— В зал, я сказал! У нас турнир! А как отец, — скрипит зубами, — я с тобой позже поговорю.

Матвей

— Загорский, ко мне в тренерскую зайди, как себя в порядок приведешь. Остальные свободны. Кто завтра опоздает, будет бегать вокруг Дворца десятку плюс километр к каждой минуте опоздания. За любые возражения добавлю утяжеление всей группе.

Парни косо смотрят на меня, усмехаются и, не смея спорить с тренером, выходят из зала. Мы с Тайсоном и Климом в числе последних.

Слышим заигрывающие интонации от пацанов и мурлыкающий женский смех. У раздевалки Алина в своей микроформе чирлидерши со стайкой подружек. Открыто рассматривают потных парней.

Рыжая сучка отделяется от своих, идет прямиком ко мне. Дернув меня за плечо, Тай рычит в ухо: «Не жести» — и загоняет наших в раздевалку.

Сжав руки в кулаки, смотрю Алине в глаза.

— Какая драма, — хихикает она. — Тебя бросили, — кладет ладонь мне на грудь. Туда, где совсем не по ней бьется сердце. Перехватываю за запястье, сжимаю. — Ай! — пищит дрянь.

В голове столько реальной жести, которую можно с ней сделать. И хранящийся у меня компромат — самое невинное из того, что сейчас лезет в голову. Но я кое-чему научился у своей Улыбашки.

Сейчас, когда ко мне вернулась способность думать, уничтожать Алину хочется все меньше. С таким образом жизни и отношением к себе она самостоятельно отлично с этим справится. А падать в яму с ее дерьмом ради мести у меня нет ни малейшего желания. Так или иначе это заденет Лекси, а я этого очень не хочу.

Иногда надо поднять голову выше и просто уйти. Игнор зачастую причиняет боль гораздо сильнее публичной порки. Особенно для жаждущей внимания Алины.

Да и в том, что у нас так все случилось с Улыбашкой, только часть вины этой рыжей дуры. Ответственность за Лекси лежала на мне, мне ее доверил человек, которого я глубоко уважаю. Это я все просрал со своими загонами и детскими травмами. Мне и расплачиваться.

Отпускаю руку Алины. Она, обиженно поджав губы, растирает покрасневшее запястье.

— Самая настоящая драма в том, — делаю к ней короткий шаг и провожу пальцами по щеке. Грубо дергаю за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Что ты по-настоящему никому не нужна. Я теперь знаю, как это, когда тебя любят за то, что ты просто есть. А ты, — хмыкнув, убираю от нее руки и отступаю назад, — рискуешь так никогда и не узнать. Как была пустышкой, так ею и осталась.

— Да пошел ты! Придурок! — топает ногой от возмущения.

— Не спорю, — улыбаюсь я. — Но это лечится.

Оглядываюсь и ловлю на себе застывший взгляд тренера. Терехов замер в том положении, в котором шел к нам. Одна нога чуть выдвинута вперед, руки в карманах.

— Долго, Загорский, — бросает мне, разворачивается и уходит в обратную сторону.

Минут за семь привожу себя в нормальный вид и переодеваюсь в повседневку. Подхватив сумку, жму ладони парням, ловлю от них волны поддержки. Приятно, чтоб его!

Прохожу через коридор. Останавливаюсь перед дверью Терехова. Выдохнув, стучу пару раз.

— Заходи, — отзывается он.

Бросив сумку на входе, прохожу в его «царство». Письменный стол с открытым ноутом, стеллажи с документами, сейф, пара стульев для посетителей и у стены что-то похожее на медицинскую кушетку. Обычно мы сидим именно на ней, но сейчас Терехов кивает мне на свое место.

— Садись, садись. Покажу кое-что.

Устраиваюсь в его кресле, и мне капец как неловко. Сразу понимаешь, что занимаешь не свое место. Свое такое еще надо заработать. И я даже порываюсь подняться, но Терехов давит ладонью на плечо, требуя сидеть и не дергаться.

Активирует экран ноутбука, вбивает пароль, а у меня ощущение, что он пробивает мне в печень. Мышцы напрягаются в попытке защитить жизненно важные органы.

— Лекси… — выдыхаю, глядя на фотографию маленькой, смешной девчушки с двумя высокими хвостиками.

— Листай.

Тренер отходит, а я скроллю ее фотографии. Детский сад, линейка в первом классе. У Алексии снова хвосты, затянутые большими белыми бантами. Дни рождения, просто какие-то прогулки с подружками. Счастливая улыбка в бассейне. Ямочки… Милое личико покрыто каплями воды, а Улыбашка сияет.

На следующих фотках сияния в глазах уже нет, но есть улыбка. Другая, будто надломленная, а она еще маленькая. Ей тут лет двенадцать, наверное.

— Мать с отчимом убили, — тихо поясняет Юрий Германович.

Я зависаю на этих фотографиях особенно долго. Такая сильная малышка. И эта улыбка ее… Черт! Тоже своего рода щит.

Потом еще серия фотографий. Лекси на них уже такая, какой ее знаю я. Повзрослевшая, все еще с улыбкой на своем очаровательном личике. Эта улыбка способна растопить любой лед. А глаза снова грустные, растерянные.

— Не стало бабушки, — дает еще один комментарий Терехов.

Захлопывает крышку ноутбука. Щелкает кнопкой чайника и ставит на стол две кружки.

— Меня не было с ней ни в один из этих моментов. Она без меня научилась ходить и говорить. Без меня пошла в первый класс с этими своими бантами, — кидает в чашки по чайному пакетику. — Без меня влюблялась в воду и защищала разряд за разрядом по плаванию. Меня не было, когда в ее жизни случилась страшная потеря — гибель мамы. В восемнадцать она организовала похороны своей бабушки. И опять меня не было рядом с ней. Она нашла меня сама и знаешь, что сделала в вечер нашего знакомства?

— Улыбнулась. — Чувствую, как мои губы вздрагивают.

Закипает чайник. Юрий Германович разливает еще бурлящую воду по кружкам. Забирает свою, долго возит по ней пакетик и швыряет его в мусорку.

— Мы с тобой оба мудаки, Загорский.

— Юрий Германович…

— Когда-то я сделал выбор, не дожал, не решил до конца ситуацию. Мне в силу возраста и неопытности хватило ума заделать дочь своей девочке, а отвоевать ее у семьи не получилось. Меня тогда жестко развернули. И я быстро сдался. Не нужен? Окей. У меня спорт, титул на носу, а девушки еще будут. В итоге мой ребенок вырос без меня. Алексия знала обо мне. Ее мать сохранила для нее светлый образ отца. А я ничего не знал. Просто жил своей жизнью, пока Лекси взрослела и переживала свои трагедии. Это мой крест, моя вина и моя ответственность. А ты… — хмыкает он, отпивая горячий чай. — Ты и сам знаешь, где ты мудак, Матвей. Сейчас ничего мне не отвечай. Пей чай и вали отсюда. Думать! Головой, Мэт. Над всем, что я тебе сказал.

— Я думал, Юрий Германович. И…

— Мало думал, — перебивает он. — У тебя были не все вводные данные. Иди еще раз подумай.

— Я думал, вы меня убьете, — нервно улыбаюсь, тоже делая глоток чая.

— У меня до сих пор есть такое желание, Загорский. Но, провозившись с вами и побыв отцом три месяца, я понял, что защита своего ребенка — понятие гораздо более широкое. Оно распространяется не на сиюсекундный момент, в котором рулят эмоции. Моя задача как отца защитить будущее своей дочери. Чтобы ей всю жизнь не было больно. Чтобы там, в этом будущем, она так же ярко улыбалась, как умеет это делать сейчас. Вот такая философия, Матвей. И никаких гарантий нет, что она на сто процентов правильная. Мы продолжаем учиться. Я, ты… Поэтому сейчас и разговариваем с тобой, а в своей голове я втрамбовываю тебя в маты, потому что ты, сучонок, ранил мою девочку, а обещал, что все будет под контролем.

— Юрий Германович, — закрыв глаза, делаю вдох поглубже. У меня остался к нему один, самый важный вопрос. — Лекси же не сделала аборт? — Сердце застывает на взлете в ожидании ответа.

Бля, ну не говорил бы он со мной о своих косяках в детстве, если бы она это сделала. Я же понял, куда мне надо думать после его рассказа!

Нет, она не могла…

Пожалуйста, Лекси. Я знаю, что идиот. Я со всем разберусь.

— Как подумаешь, спроси у нее сам.

— Юрий Германович! — луплю кулаком в стол и резко подскакиваю, едва не опрокинув кружку прямо на его ноутбук.

— Иди, Матвей. Разговор окончен.

Вылетаю из его кабинета как ошпаренный. Упираюсь ладонями и лбом в прохладную стену. В ушах стучит, внутри опять заводится мясорубка.

— Лучше бы ударил, — шиплю сквозь сжатые зубы, — в своих сиюсекундных эмоциях!

Матвей

Я окончательно превратился в сталкера с налетом зомби. Рожа вечно бледная, под глазами залегли устойчивые синяки от недосыпа и преследующих меня кошмаров. К ним добавились регулярные головные боли. Наш медик кормит меня какими-то безопасными для турнира таблетками, плюсом добавили усиленный курс витаминов, аминокислот и прочей полезной химии. Сейчас это мой основной рацион. Больше ничего не лезет. Тренер переживает, что я упаду ниже своей весовой, и заставляет жрать в нашей столовой.

По этому поводу он сговорился с тетей Васей. И дома она пытается заставлять меня есть.

В остальном Терехов так и не торопится мне помогать. Моральная казнь — это жесть. Лучше бы он меня в зале «убивал», как иногда делает, когда мы косячим. Но сейчас мой косяк иного рода. И я знаю, что заслужил именно такой формат наказания от него. Я ведь не просто девочку с улицы обидел, а его дочь.

Я бы порвал за свою, а он… просто Терехов.

Как забавно продолжает меняться мышление. Раньше в моем мире были только я и мое постоянное одиночество. Теперь в нем есть Лекси и наш с ней ребенок.

Он же есть?

Две проклятые недели меня сжигает этот вопрос.

Улыбашка со мной не разговаривает, игнорирует в те редкие дни, когда удается попасть в универ. Выходя из подъезда по своим делам, делает вид, что меня не существует на скамейке у ее дома. Я зову, она вздрагивает, но даже не поворачивает голову.

Моя любимая, жестокая девочка.

— М-м-м, бля… — морщусь, пропустив удар от Клима.

У нас сегодня самостоятельная тренировка. Терехов сказал, у него важные дела, которые нельзя перенести.

— Нормально? — подойдя ближе, спрашивает Зорин.

Чувствую, как из носа по губе стекает теплая кровь. Перед глазами пляшут разноцветные точки, но в целом вроде норм.

— Угу. Давай дальше.

— Не, — крутит он головой. — Хватит с тебя. Ты едва живой сегодня. Опять не спал?

— Нормальный я. Задумался просто. Дай мне пару минут, — прошу друга.

Завтра важный бой, я должен быть хотя бы в боевой форме, раз в моральной не получается. Одно с другим сильно связано, на самом деле, но у меня пока так. Я расслоился. Внутри хаотичный пиздец. Как иду по турниру в лидирующей тройке, самому непонятно, но это держит меня на плаву. Без спорта точно двинулся бы уже мозгами.

— Давай со мной, — предлагает Тайсон.

У него тоже завтра бой, у Зорина послезавтра.

Выдохнув и глотнув воды, забираюсь на ринг, включаю скорость, и мы месимся с Таем на пределах, пока мышцы и легкие не начинают гореть. Киваем друг другу. Говорил же я, нормально все. Задумался просто. Это теперь тоже мое естественное состояние. Раньше заморачиваться особенно было нечем. Теперь все мои мысли рядом с Лекси.

Как она? Что делает? Что ест? Сколько спит и что смотрит по вечерам?

Я скучаю. Безумно скучаю…

Заканчиваем тренировку, переодеваемся, расходимся. Смахиваю свежий снег с крыши «шелби». Парни отдыхать едут, а я снова к ней.

Въезжаю во двор, тоскливо глядя на доставшую меня скамейку, тоже засыпанную снегом. На машину тренера, припаркованную недалеко от подъезда. Встаю сразу за ним. Выхожу на мороз. По двору эхом разлетается писк домофона.

А вот и моя девочка. Как удачно я подъехал сегодня!

В пальто с пушистым капюшоном, в синих джинсах и дутых сапожках. На ее волосах тут же оседают снежинки, щеки розовеют. Невозможно красивая. Такая настоящая, родная. И убежать в этот раз не выйдет.

Уверенно шагаю к ней. Сразу подбирается вся, губки поджимает.

— Давай поговорим, Лекси, — прошу ее.

— О чем? — Голос вздрагивает.

— Считаешь, не о чем?

Дверь снова открывается, толкая Улыбашку в спину. От неожиданности она летит вперед, прямо на меня. Ловлю, прижимаю крепче, чувствуя, как в груди опять давит, а в голове взрывается жаром, ошпаривая затылок, окутывает ее особенной теплой энергетикой, запахом легких духов, холодного меха с капюшона, зимы.

Жадно вдыхаю в себя, чувствуя насыщение впервые с тех пор, как мы так тупо друг друга потеряли.

Юрий Германович, вопросительно подняв бровь, смотрит на эту немую сцену. Его дочь не вырывается из моих рук. Она застыла напряженным комочком. А я никак не могу решиться разжать пальцы, впившиеся в плотные рукава ее пальто.

Сейчас отпущу и все? Снова потеряю?

— Жду в машине. — Терехов тихо обозначает свое присутствие для Лекси.

Она напрягается еще сильнее, и мне все же приходится отпустить.

Тренер уходит, а мы стоим и смотрим друг на друга.

— Говори, Матвей. — Она очень старается быть холодной и безразличной. — Ты ведь за этим пришел.

За этим. Я, черт бы тебя побрал, две недели сюда хожу именно за этим! Только после наших неожиданных обнимашек у меня все мысли спутались.

Сглотнув, пытаюсь снова их структурировать.

— Я хотел спросить… Насчет ребенка… — Мне дико трудно даются эти слова.

— Нет никакого ребенка, не переживай. — Ее красивые глазки, в которых круглый год живет солнце, наполняются слезами.

— В смысле⁈

Мне кажется, я сейчас пропустил еще один удар на нашем с ней ринге. Только теперь он точный, прямо в грудь. И воздуха в легких больше нет, есть лишь острая боль, быстро распространяющаяся по всему телу.

— Тогда… Ты тогда сделала аборт⁈

— А чего ты так переживаешь? Это же был не твой «залет». — Она продолжает разносить меня словами. Папина дочка на два миллиона процентов.

По ее розовым щекам уже текут слезы. Мне за это тоже больно. Хочется подтянуть к себе, обнять и объясниться.

— Лекси, да я же на эмоциях ляпнул. — Так себе оправдание.

— Ты не ошибся, — качает головой, роняя волосы на лицо. — Он был не твой. А что? Только тебе можно списки составлять? У меня теперь есть свой.

— Какой список, Лекси⁈ Что ты несешь, Улыбашка⁈

Меня потряхивает от злости и возмущения.

С ума сошла, что ли⁈

Нет больше никаких списков. Ничего нет. Только она, дурочка. Стоит ревет и «дерется».

— Список придурков, от которых лучше держаться подальше.

Подняв выше подбородок, разворачивается и идет к машине точно так, как сделала тогда во Дворце. Она снова решила меня бросить. Но так не пойдет. Мы не разобрались. Не договорили.

— Лекси! — хрипло ору ей вслед. — Ты же не сделала этого! Ты не имела права решать это без меня!

— А это не мое решение, Матвей, — тихо, не оглядываясь, отвечает она. — Твое. Вспомни…

Уходит, а я стою и моргаю слипшимися ресницами. И права же. Права!

И не права одновременно.

Это было не решение. Это были слова, эмоции. Что угодно, блядь! Только не решение!

Из тачки выходит Терехов. Что-то говорит дочери. Кажется, они ссорятся. Я не слышу ничего, у меня в ушах шумит.

Нокаут, Загорский. На этом ринге ты явно сливаешь.

— Мэт, сюда иди, — неожиданно зовет тренер.

Тряхнув головой и взъерошив пальцами промокшие от подтаявшего снега волосы, чтобы хоть немного очухаться, иду к ним. Улыбашка отвернулась, стирает с лица слезы замерзшими пальцами. И мне снова хочется кинуться к ней, взять ее ладони в свои, поднести к губам и согреть.

— В машину сели оба и нормально поговорили. — Юрий Германович обращается к нам со строгостью воспитателя детского сада. — Помнишь, Матвей, я говорил про уважение и ответственность? — киваю. — Уважение надо заслужить, а ответственность должна быть у мужчины в голове. Что бы ему женщина ни говорила на эмоциях, он все равно несет за нее ответственность.

— Я постараюсь больше так не лажать, — отвечаю ему, прекрасно улавливая посыл.

— Папа! Мы же опоздаем! — злится и нервничает Лекси.

— В машину, я сказал. — Терехов кивает на свое авто. — И разговаривать, пока не придете к адекватному решению. А потом мы либо все вместе поедем… Либо… Идите, в общем. Я покурю.

— Так вы ж не курите, — вырывается у меня.

— Я образно, Загорский. Иди уже!

— Ты теперь на его стороне? — Лекси трогательно поджимает губы, продолжая тихо всхлипывать.

В ней еще бушует протест, но это ничего. Мы постараемся разгрести все, что натворили. Оба, между прочим.

— Сейчас я на стороне ребенка, Алексия, — отвечает ей Юрий Германович. — Или ты хочешь, чтобы только лет в семнадцать он случайно узнал о том, кто его отец? Уверена, что готова нести этот крест до конца жизни? Прости, детка. Но в этой ситуации у тебя нет права принимать решение единолично. Пообижались, перепсиховали, и хватит. — Отец целует ее в лоб. — Поговори с ним, — шепчет ей в волосы и отходит в сторону.

Лекси

Последние дня три меня эмоционально штормит. В интернете написано, что так бывает, организм перестраивается на вынашивание ребенка на гормональном уровне. Но мне от этого не легче. Я сама себя бешу. И Хаски бесит! И обнять его страшно хочется. Уткнуться носом в шею, сказать, какой он козел, и поплакать. Зачем? Это тоже вопрос, видимо, к моим гормонам.

Садимся с ним в машину. Оба на заднее. Пока страшного «зверя» — токсикоза — у меня нет, но я гораздо острее ощущаю все запахи, витающие в воздухе. Здесь воздух резко закончился, есть только запах ментолового шампуня, цитрусового геля для душа и спортивного дезодоранта. Так пахнет Хаски после тренировок.

Он похудел. Это очень заметно. И ледяные голубые глаза совсем потухли. Задевает… очень.

Обнять его хочется еще больше, потому что Матвей всегда нуждается в тепле. И вместе с тем совсем не хочется, потому что обидел. Даже не словами. Недоверием. У меня было достаточно времени, чтобы успокоиться и разобрать свои чувства на составляющие.

Я поняла, где именно меня сильнее всего задело.

— Ни разу за все время, что мы вместе, я тебе не лгала. Ни разу! — кричу на него. — Ты просил не лгать. Я запомнила. И даже в мелочах была с тобой честной. Как ты мог, Мэт? Как ты мог подумать обо мне так? Что я лягу под другого, пока тебя нет рядом.

— Я ошибся. Прости меня, Лекси.

Скрипит зубами, морщится, будто ему больно.

Достает телефон из кармана куртки. Весь экран покрыт трещинами.

— Я тогда разбил, когда мне фотографии прислали. А поменять… просто не хочу без тебя даже это делать, — грустно улыбнувшись, долго возится, что-то открывая. — Держи. Там видно.

Через паутину трещин действительно видны снимки. На них я с Макаром. Листаю, царапая подушечки пальцев.

— Давай я. — Мэт забирает у меня трубку и докручивает кадры сам.

Если честно, это выглядит очень двусмысленно. Настолько, что мне самой на мгновение становится неприятно.

— И ты поверил? — отталкиваю его руку с мобильником. — Даже ничего не объяснил, не перезвонил. Знаешь, как ты был нужен мне? Я думала, что сойду с ума от страха, когда узнала, что беременна. Я чуть не убила нашего ребенка! — вновь срываюсь на крик.

— Не убила?.. — столько болезненной надежды в голосе.

— Ты же знаешь меня, чертов Хаски! Конечно нет… — плачу, спрятав лицо в ладонях. — Я бы не смогла. Но была на грани. Одна. Ты бросил меня из-за дурацких фотографий.

— Лекси… — обнимает.

— Пусти! — дергаюсь в его руках, но Мэт гораздо сильнее.

Он рывком двигает меня ближе и двигается сам. Обнимает обеими руками, крепко прижимая к себе.

— Пусти, говорю, — пытаюсь его оттолкнуть. Бесполезно.

— Спасибо, что сохранила его, — хрипло шепчет мне в волосы, прижимаясь губами к макушке. — Спасибо. Я люблю тебя, Улыбашка. Я хочу быть с тобой. Хочу нашего ребенка. Слышишь? Я дурак, знаю. Со мной пиздец как тяжело всегда. Но ты же приняла меня, такого отмороженного дебила. Прости… — Его голос становится все тише.

Гораздо мягче выпутываюсь из его рук. Смотрю в любимые голубые глаза. Он впервые сказал мне о чувствах. Это очень важно и ценно.

— Ты говорил с Макаром?

— Кто это? — хмурит брови.

— Парень с фото. Его зовут Макар. Он пловец из мужской команды. А еще у него есть постоянная девушка, он ее очень любит, и недавно они съехались.

— Я ревнивый идиот, — качает головой, очень забавно улыбаясь. Растерянно, даже мило. Такой новый, открытый для меня Хаски. — Так боялся тебя потерять, что вышло все наоборот. Нет, с этим пацаном я не говорил.

— Тогда с чего вдруг такие перемены? Передумал и решил поверить? — «кусаю» его.

— Хорошие люди мозги на место поставили и заставили снова думать, а не только чувствовать. И я просто понял, что ты не такая. Не стала бы так делать. Ты у меня особенная, какая-то инопланетная девочка. В пределах нашей я о таких, как ты, даже не слышал. Я скучаю без тебя. — Он снова открывает свои чувства. — Переживаю за тебя. Почти не сплю, ты мне все время снишься. И всегда в кошмарах. Будто с тобой что-то происходит, а я не могу помочь. Я хочу помочь, Лекси! — Теперь его срывает на крик. — Хочу быть рядом. Пожалуйста.

— Тебе было страшно вступать в отношения со мной, — смотрю на собственные пальцы. На него не могу больше. Так проще гасить в себе эмоциональный порыв и потребность в его сильных руках. — Теперь страшно мне. У меня будет ребенок, Мэт…

— У нас, — поправляет он. — Это наш с тобой ребенок, Улыбашка. — Его голос садится до хриплого шепота.

Мэт снова обнимает, горячо дышит мне в волосы. Так хорошо с ним. Так его не хватало…

— Наш ребенок, — повторяет он. — Люблю вас, — едва слышно.

— Мне нельзя больше переносить такие стрессы. Если ты еще раз меня бросишь, я… — делаю вдох поглубже. — Могу его потерять. И себя тоже, Мэт. Потому что в такой боли невозможно существовать постоянно. Если бы не Мила, Саша, папа, не знаю, как бы было. Я боюсь тебе верить. Боюсь еще раз это пережить. Твое такое унизительное недоверие.

— Я больше тебя не обижу. Мы будем вместе беречь нашего ребенка. Не гони меня, пожалуйста.

— У меня сегодня УЗИ. Хочешь посмотреть на нашу дочку? — тихо спрашиваю у него.

— Ты уже знаешь, что будет девочка? — звучит с надрывом и… нежностью?

— Она мне снилась, — признаюсь Матвею. — У нее будут твои глаза.

Он рвано, глубоко вдыхает и снова скрипит зубами. Чувствую, как все его тело превратилось в напряженную струну. Поднимаю взгляд, а в голубых глаза таят ледники. В них такое количество тепла, что меня накрывает им с головой. Мэт улыбается, двигает руку ниже, прямо мне на живот и застывает. Лишь пальцы нервно подрагивают.

— Я очень хочу посмотреть на нее, — отвечает он.

— Тогда надо позвать папу. Только, Мэт, — считаю важным сказать ему сразу, — пока я не готова дать тебе ответ насчет чего-то большего. Мне нужно время. Я хочу быть уверена в тебе, понимаешь?

— Понимаю, — кивает он.

Отпускает меня. Поправляю на себе одежду. Матвей приоткрывает дверь и зовет отца.

Папа садится за руль. Не давая пока никаких комментариев, везет нас в клинику. Оказывается, пока мы разговаривали, он перезаписал меня на другое время. И нам даже приходится ждать еще пятнадцать минут.

Из кабинета выходит женщина с большим животом. На мониторе, висящем на стене, появляется зеленая надпись: «Свободно».

— Идите. — Отец указывает нам на дверь кабинета УЗИ. — Я тут посижу.

— Ты же хотел посмотреть.

— Идите. Я всего лишь дед, — усмехается он. — У ребенка есть отец. Ему это сейчас важнее. А всему табору там делать нечего.

Захожу, ложусь на кушетку. Матвей садится на стул, стоящий рядом.

— Вы встаете на учет по беременности? — спрашивает доктор.

— Да.

Она задает еще несколько уточняющих вопросов и принимается за осмотр, развернув монитор так, чтобы Матвею тоже было хорошо видно.

— Вот, — показывает нам подросшую горошинку на экране, — ваш малыш. Ну или малышка. Через пару недель сможете сдать кровь на определение пола ребенка.

— Так быстро? — удивляюсь я.

— Да. Если не терпится, — смеется милая женщина, — сейчас не обязательно ждать поздних сроков. Главное, успеть в определенный промежуток. Вам ваш гинеколог потом все расскажет. Сердечко бьется хорошо. Давай попробуем послушать?

— Давайте, — отвечаем хором с Хаски.

Доктор включает звук, и в кабинете раздается частое «тук-тук-тук-тук».

— Так часто стучит, — удивляется Матвей. — Как у спортсменки, — широко улыбается.

— На таком сроке это хороший, правильный ритм. С вашей крошкой все в порядке. Размеры соответствуют, видимых для вашего срока патологий нет. Остальное покажут анализы.

Распечатывает нам фотографии, отдает сияющему и растерянному Хаски.

Привожу себя в порядок, благодарю врача. Выходим ждать подробного заключения. Отец смотрит на нас и смеется.

— Дай хоть гляну на внучку, — забирает у Матвея фотографии.

Два мужчины, большой и пока еще не очень, сидят рядом друг с другом и не отрываясь рассматривают черно-белый снимок.

— Понял, что ты чуть не просрал? — спрашивает папа, толкнув Мэта плечом.

— Спасибо за уроки, Юрий Германович. — Хаски тянет руку своему тренеру.

Отец молча и крепко пожимает ладонь Матвея.

Нам выносят результаты УЗИ. Эти двое и его тоже внимательно читают. А к своему гинекологу я попаду теперь только завтра.

— Детка, завтра с Милой придется ехать. У нас бой. — Папа взглядом показывает мне на Матвея.

— Ничего страшного. С Милой весело, — улыбаюсь я.

Мэт не просит меня приехать и поддержать его, как делал это раньше. Наверное, я съезжу сама. Если успею. Но пока только издалека посмотрю. Так, как было в начале наших отношений.

Лекси

Мила открыто улыбается, крутит головой, рассматривая масштабный Дворец спорта со всех сторон. Сразу заметно, что сюда вложено немало частных средств, сил и энергии таких тренеров, как мой отец.

Именно этот Дворец часто выбирают как базу для масштабных соревнований и турниров по художественной гимнастике, чирлидингу, боксу и футболу.

Мэт как-то рассказывал, что идея этого Дворца родилась, когда отец капитана нашей молодежной команды по футболу решил, что в городе нет ни одного достойного стадиона, где мог бы тренироваться его сын. Ее подхватил отец нашего боксера, Тайсона Салахова, и еще несколько крупных бизнесменов, чьи дети решили посвятить себя спорту.

Отец Матвея тоже вложил немало в строительство, тренеров и сейчас продолжает оказывать спонсорскую поддержку спортсменам. Эти люди объединили свои связи, подтянули сюда госпроекты. На мой взгляд получилось нечто поистине грандиозное.

Мы идем с Милой по коридорам, зная, что совсем немного опоздали. Мне не хотелось отвлекать Матвея от подготовки к бою.

Проходим в зал, заполненный людьми до отказа. Кто-то сидит, кто-то стоит. Играет музыка, разгоняющая пульс поклонников данного вида спорта.

— Как круто, — улыбается подруга детства, показывая мне предплечья, покрытые мурашками. — На видео и близко все не так.

Я знала, что ей понравится. Тоже думала, что бокс не мой вид спорта, но оставаться в стороне очень сложно, когда у тебя папа — тренер и дома постоянно так или иначе слышишь об этом, а потом идешь на свидание, а там парень — боксер. Затягивает…

Извиняясь перед теми, кто уже сидит на своих местах, проходим на свои. У нас пригласительные от папы, так что сидим мы точно там, где и все прошлые мои визиты сюда.

Кусая губы и заламывая пальцы, смотрю на ринг. На самом деле, мы пришли как раз вовремя, пропустив лишь немножко нудную официальную часть.

Выходят бойцы.

— Твой Хаски, — показывает Мила.

Вижу. И то, как он ведет по залу своим ледяным взглядом, тоже.

— Какой суровый, — комментирует лучшая подруга.

Да-а-а… на ринге Матвей такой. Ни единой эмоции, только холод и бешеная энергетика, которая долетает даже к нам на верхние ряды. В нем просыпается настоящий Хаски. Быстрый, мощный. Это пугает и одновременно восхищает, завораживает.

По этой его стороне я тоже успела соскучиться.

«Давай, Мэт, — посылаю ему мысленную поддержку, зная, как на самом деле для него это важно, ведь в зале снова нет никого из его близких. Только я. — Ты все можешь. Я в тебя верю».

Матвей находит взглядом меня. Правый уголок его губ едва заметно дергается вверх, и лицо тут же снова превращается в непроницаемую ледяную маску.

Сжав руки в кулаки и прикусив зубами палец, не отрываясь смотрю только на него. Объявляют старт боя, и мой Хаски превращается в машину для убийства. Он буквально сносит соперника скоростью. Прижимает его к канатам ринга, наносит точный удар, отскакивает на пару шагов назад, и все повторяется.

— Вау… — выдыхает Мила, впившись ногтями мне в бедро. — Извини, — убирает руку.

Смеемся с ней и снова задерживаем дыхание. Мэт дает сопернику наступать. Такое ощущение, что отдыхает после своей молниеносной атаки. Прикрывается, уходит от серии ударов.

Делает вдох, и картинка на ринге снова меняется.

Закончив раунд, уходит в свой угол, чтобы прополоскать рот и получить наставления от тренера.

Снова взгляд на меня, едва заметная улыбка, и мы опять в его мире, где есть точные, быстрые атаки, шлепки перчаток по телу, тяжелое дыхание, блестящие от пота тела и безоговорочная победа нокаутом.

Вижу, как доволен отец. Забирает Матвея с ринга, хлопает по плечу, что-то говорит, а Мэт постоянно оглядывается, пока мы не теряем друг друга из вида.

Честно? Думала уйти после его боя. Теперь не могу. Вижу, как он рад, что я пришла. Вижу, как он ждал.

Всю ночь переживала вчерашние эмоции от его страха от того, что я действительно сделала аборт. В это невозможно не верить. Он был слишком открытым, будто содрал с себя всю броню вместе с кожей и показал внутреннюю агонию.

— Привет. — К нам подсаживается Юля, девушка Тайсона. Я слышала, что ее давно называют его невестой. — Еле успела. Мэт выиграл?

— Да.

— Молодец. Надеюсь, Тай тоже не облажается, — смеется она. — Я рада, что вы с Матвеем помирились. Я же тут рядышком, видела, как его знатно ломало. Смотреть было сначала приятно, потому что сам дурак, а потом страшно. Он в тень самого себя превратился. Так что поверь, свое наказание Мэт получил и отработал на максимум.

— Знаю, — вздыхаю, глядя, как Тайсон выходит на ринг. — Спасибо, что помогла тогда.

— Да брось. Ерунда это все. Как там малыш себя чувствует?

— Все хорошо. Мэт вчера на УЗИ с нами ходил. Видел.

— Да ладно? — шире улыбается Юля. — А я думаю, чего он сегодня рожей довольной по коридорам светит. Крутые. Очень за вас рада. Правда. Тай вот тоже детей хочет.

— А ты?

— Да я на вас насмотрелась. Думаю. Ему только не говори, а то презервативы в нашем доме резко закончатся, а я хочу все же этот год отработать со своей командой. Потерпит еще немного.

— Молчу, — провожу пальцами по губам, показывая закрывающийся замочек.

По команде мы все втроем переключаемся на бой. С волнением следим за Тайсоном.

— А он другой совсем, — шепчет мне Мила.

— Угу. У них у каждого своя техника и свои фишки, — делюсь с ней тем, что знаю сама. — Папа развивает в парнях сильные стороны. Перед турниром было много индивидуальных тренировок помимо общих. Он в них много вкладывает, поэтому его парни — чемпионы.

Мне так гордо внутри и за отца, и за его ребят. Приятно, что я стала частью этого мира сильных мужчин.

— Ну твою ж мать, Салахов! Где твой фирменный⁈ — ругается Юлька. — Давай уже! Давай, родной. Вынеси его. Будет тебе вечером награда.

Мы с Милой смеемся и тоже искренне переживаем.

— Да! — вскрикивает Юля. — Мой умница. Котик мой любимый, — урчит она. — Все, девочки, пойдем поздравлять наших чемпионов.

Дожидаемся, когда закончится официальная часть, завершающая еще один турнирный день. Немного волнуясь, поднимаюсь со своего места и двигаюсь к выходу с трибуны. Жду, когда пройдет основная масса людей, чтобы не толкаться. Вижу светлую макушку, прорывающуюся к нам против «течения».

— Вот же танк, — качает головой Юля.

Матвей поднимается по ступенькам. Мимо меня как раз проходит пара ребят, едва не задевая локтями еще совсем плоский живот.

Даже вдох сделать не успеваю, шустрый Хаски уже прикрывает меня собой и зло рычит на парней. Те извиняются и предусмотрительно быстро исчезают в толпе.

— Все нормально? Не ударили? — спрашивает он.

— Нет. Все хорошо, — не удержавшись, провожу подушечками пальцев по его щеке.

— Спасибо, что пришла, Улыбашка, — машинально тянется за моим прикосновением, но вспоминает, что он же брутальный боксер, и подбирается.

— Поздравлю. Еще одна победа в твоей копилке, — выходит двусмысленно.

Слишком поздно понимаю это. Мэт хмурится и мрачнеет.

Черт. Совсем не хотела портить ему настроение. Все ведь действительно хорошо. Он молодец, и я… очень люблю его. Очень-очень!

— Знаешь, чего я хочу? — решаю исправиться.

— Чего? — напряженно смотрит мне в глаза.

— Лавандовый бабл-ти и шоколадно-вишневый чизкейк.

Мет сначала немного тормозит, но все же начинает улыбаться.

— Правда, я не одна. Мы же можем угостить Милу?

— И Салаховых можем, — подмигивает он. — Подождете нас в холле?

— Конечно. Иди уже, тебя ждут, — киваю ему за спину.

Оглядывается.

Мой отец стоит у ринга и наблюдает за нами.

Мэт спускается к нему, разговаривают. Папа все время поглядывает на меня, то хмуря брови, то очень стараясь не улыбаться, но получается у него так себе.

И, так же глядя на меня, кивает, хлопает Матвея по плечу и уводит за собой.

Матвей

Новый год

— Василис, а родители Матвея приедут на праздники? — спрашивает Лекси, помогая тете наряжать огромную елку в гостиной.

Специально для нее купил. Обычно мы Васей ставим маленькую, и нам хватает, но Лекси любит праздники. Она сама олицетворяет мой личный праздник, так что я решил сделать ей приятно.

Прислонившись спиной к стене, чтобы меня не видели, слушаю дальше.

— Нет. Брат звонил вчера, сказал, что у них не получается. Они поздравят нас по видеосвязи, как обычно, — рассказывает Василиса.

— Жаль, — вздыхает моя Улыбашка, — я хотела с ними познакомиться. И как-то же надо рассказать им новость.

Выхожу из своего укрытия. Ставлю на пол возле елки пыльную картонную коробку со старыми игрушками, оставшимися еще с моего детства, и обнимаю Лекси со спины, устраивая обе ладони на ее маленьком животике.

— Будут звонить — расскажем, — шепчу ей на ушко. Открытая шея и плечо сразу покрываются мурашками. Василиса деликатно отворачивается. — Ты мне еще «да» не сказала, — напоминаю Улыбашке.

Мы уже неделю говорим про переезд. Она вроде хочет, но боится сказать отцу. Переживает, что он снова там останется один. Но Терехов же взрослый мужик, он должен понять, что моя беременная девочка должна быть со мной. Я буду говорить с ним сам, если Улыбашка скажет свое «да», а она тянет. За что получает укус в плечо, пищит и начинает толкаться локтями.

Тихо рассмеявшись, отпускаю ее и ухожу в комнату, чтобы натянуть гирлянду под потолок. Она ночью очень круто смотрится, Лекси должно понравиться.

Еду мы решили заказать из ресторана. Василиса после ночной смены отоспалась и взялась украшать дом, ей точно не до готовки. Чтобы Лекси с нашей дочкой стояла у плиты, тем более не хочу.

Сажусь на кровать, распутываю провода. Рядом загорается экран телефона. Валет.

«Будешь сегодня в ночь?»

«Нет. Это больше не моя история».

«Жаль терять такого игрока. Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти».

В прошлом году я провел новогоднюю ночь в казино. Мы тогда хорошо подняли на подвыпивших гостях. Под алкоголем люди теряют бдительность, можно их за это немного наказать. Или много. Это уж как повезет.

На эту ночь у меня совсем другие планы. Да и ловить острые эмоции в казино больше нет смысла. Лекси наполняет меня другими, не менее приятными.

— Мы закончили. — Она заглядывает ко мне.

— Штору закрой, — спрыгиваю с кровати и включаю гирлянду в розетку.

— Ух ты, как уютно, — крутится на месте, с улыбкой рассматривая получившуюся красоту.

Ловлю ее за плечи. Застываем, глядя друг другу в глаза. Она жует нижнюю губку, в карих глазах отражаются огоньки с потолка. Запредельно красивая девочка! У меня сердце шарашит в груди, как на ринге перед боем.

— Я соскучился, — склонившись к лицу, дышу ей в губы. С тех пор как мы помирились, у нас еще ничего не было.

Пробираюсь ладонью под футболку и кайфую от прикосновений к ее коже. Разворачиваю спиной к себе и толкаю вперед. Она упирается обеими ладонями в мой стол. Провожу языком по изгибу шеи, рисую пальцем круг по ее животику. Поднимаюсь выше, обхватываю ладонью грудь.

— Мэт…

— М? — втягиваю в рот мочку уха, зажимаю зубами, ласкаю пальцами острые, тугие соски.

Лекси откидывает голову мне на плечо и заводит руку на шею. Пробегается пальчиками по коже, дотягивается до затылка. Повторяя силуэт ее фигуры ладонями, спускаюсь ниже. Расстегиваю пуговицу на джинсах, ширинку. Пальцами пробираюсь под резинку трусиков. Улыбашка выдыхает тихий стон, и пробирает уже меня. Касаюсь нежной кожи между бедер. Она горячая, нежная, с капельками чувственной влаги.

Вдавливаюсь глубже сначала одним пальцем, потом добавлю второй.

— Ай… мх-мх… — приподнимаясь на носочках, тут же сама опускается обратно. — Сволочь ты, Хаски, — мурлычет возбужденно.

— Ты же меня таким любишь, — посмеиваясь, снова впиваюсь зубами ей в шею и ритмично двигаю пальцами внутри.

— Люблю, — хнычет она.

Большим пальцем касаюсь влажного клитора, и Лекси, вздрогнув, быстро, ярко кончает.

— Вау, — закатываю глаза, продолжая плавно гладить ее по складочкам. — Вся-вся мокрая. И такая чувственная.

— Заткнись, Хаски! Ты меня смущаешь, — хрипло смеется, прижимаясь ягодицами к моему стояку.

— Меня заводит…

Увожу ее на кровать. Укладываю и снимаю джинсы вместе с трусиками. Раздеваюсь сам и осторожно ложусь сверху. Страшно как-то надавить или сделать больно ей, ребенку, поэтому сжав зубы, вхожу аккуратно, внимательно следя за реакцией своей Улыбашки.

Она сама подается бедрами вперед, обводит руками шею, смотрит мне прямо в глаза и тянется за поцелуем. Ее горячий язык касается моих губ. Пах сводит от возбуждения. Делаю резкий рывок в нее.

Выгибается, стонет, открыто меня принимая. Втягиваю в рот соски, сжимаю зубами. Лекси снова выгибает. Она туго сдавливает член мышцами.

Рыкнув от легкого болезненного ощущения, делаю еще один толчок в нее.

Моя Улыбашка снова кончает, вибрируя всем телом. И меня сносит следом за ней.

Пачкая спермой низ ее живота, с хриплым стоном утыкаюсь лбом ей в плечо. Она все еще дрожит и сокращается подо мной. По венам течет кипяток, в башке восторженно рвутся снаряды с фейерверками. От ее тепла, от ее чувственных пульсаций у меня снова встает.

Провожу головкой между губок, постукиваю по клитору. Она закатывает глаза, облизывает губы и ерзает.

Кончит еще раз? Я хочу… пусть будет растерзанная и обессиленная от удовольствия. Уснет, а к ночи разбужу ее еще одним оргазмом, и мы будем отмечать праздник, и как-то нужно смотреть Терехову в глаза после такого.

Дразню ее, двигаясь от входа вверх, цепляя все самое чувствительное.

У нее дрожат бедра. Пальчики комкают простыню.

Спускаюсь поцелуями по животику к лобку, к припухшим губкам. Развожу бедра шире и жадно впиваюсь губами в клитор. Надавливая языком, вылизываю сок возбуждения и… она снова кончает!

— Охренеть, какая ты у меня сейчас чувствительная… И вкусная, — слизываю ее вкус со своих губ.

Лекси больше не смущается. У нее просто нет на это сил. Она тяжело дышит, смотрит на меня поплывшим взглядом, а я разворачиваю Улыбашку боком, ложусь сзади и, подняв ей бедро, толкаюсь членом внутрь. Двигаюсь медленно, расслабляя ее и наслаждаясь моментом. Срываюсь только в конце, когда в глазах начинает темнеть перед оргазмом.

Теперь нам придется менять еще и постельное белье.

Плевать. Так хорошо…

Она разворачивается ко мне, целует в губы, водит подушечками пальцев по лицу, ресницам.

— Лекс, не больно было?

— Нет. Совсем. Честно, — добавляет зачем-то.

— Верю, — целую в кончик носа.

У нее глаза закрываются. Устала. Аккуратно перекладываю Улыбашку на свое место, накрываю покрывалом, а сам одеваюсь. У меня дела еще есть. Подарок для Лекси доставили, но, прежде чем гнать его сюда, хочу глянуть в салоне, все ли там окей.

Выбрать ей машину было несложно. Взял красного ниссановского «жука». Маленький кроссовер для девочки, которая только станет учиться водить — самое то. И с ребенком на нем передвигаться по городу будет удобно.

Не понравится водить — найдем того, кто будет это делать. Мне главное, чтобы у нее всегда были свои колеса под шикарной попкой. Не на такси же мотать нашу дочь, если меня не будет рядом.

По предпраздничным пробкам оборачиваюсь туда-сюда за три с небольшим часа. Тачку забрал. Водитель из салона загоняет ее следом за мной во двор.

Терехов уже здесь. Как раз только подъехал.

Отпускаю парня, здороваюсь с тренером. Показываю ему машину, обсуждаем технические моменты.

— Подарок отличный, но сейчас, наверное, лучше водителя, Мэт.

— Тоже так думаю. Родит, а к следующей зиме, если захочет, пойдет учиться. Найду ей хорошую автошколу.

— Я могу вложиться в эту историю как отец, — предлагает тренер.

— Не надо, — качаю головой. — Вы в нее иначе вкладываетесь. Как раз как отец. А я учусь быть для нее мужчиной.

Терехов только едва заметно улыбается и кивает. Зову его в дом. Нас встречает уже нарядная Василиса.

— Ши-кар-но, — говорю едва слышно, показывая ей большой палец, и сваливаю наверх, чтобы глянуть, как там моя разомлевшая, затраханная девочка. А эти пусть пообщаются наедине. Чем черт не шутит… Васе тоже нужен нормальный мужик. Я давно ей об этом говорю.

Лекси сидит на моей кровати. Смешная, растрепанная и сонная. Футболка помялась, обтянула грудь и соски.

Включаю настольную лампу, чтобы свет не бил ей по глазам.

— Ты как?

— Нормально. Ты где был? — зевает она.

— По делам ездил. Там отец твой приехал и доставка из ресторана. Собирайся, пойдем к ним.

Она пулей слетает с кровати и, уже зная, где ванная, скрывается там. А я меняю постельное белье, застилаю покрывалом и тоже переодеваюсь. Рубашка стального цвета, черные брюки, туфли.

Лекси выходит ко мне уже накрашенная. Волосы собрала в прическу на затылке. В моем шкафу висит ее платье.

— Я хочу, чтобы здесь лежали все твои вещи. Переезжай ко мне, — прошу ее.

О свадьбе говорить пока рано. Этот вопрос я подниму через пару месяцев. Сначала надо ее забрать от отца.

— Улыбашка!

Она смеется и опять сбегает от меня в ванную. Выходит уже в длинном платье в цвет моей рубашки.

— Хорошо, — заявляет она.

— Что «хорошо»? — положив руки ей на талию, просто любуюсь.

— Я согласна на переезд. Ты же скажешь папе?

— Сегодня же, — обещаю ей и бессовестно стираю только что нанесенный блеск с ее губ своими.

'Загорская Валерия Матвеевна

День рождения: 21 июля

Вес: 3050 г

Рост: 51 см

Ты стал отцом'.

И сердце опять похоже на такие любимые «попрыгунчики» Терехова, которыми он просто обожает помучить нас на тренировках. Оно кажется безумным, хаотично скачущим мячом. То шарашит в груди, то падает в живот, то резко подскакивает сразу к вискам и снова падает вниз.

Малые в зале косо на меня смотрят и пытаются халявить. Лето за окном, им туда хочется. Только в такое пекло заниматься на улице все равно что самоубиваться. Здесь гораздо прохладнее.

— Кто хочет двадцать кругов змейкой между спаррингующимися? — лениво интересуюсь, рассматривая пацанов сквозь ресницы.

Конечно, никто не хочет. Пыхтеть начинают усерднее, а я снова утыкаюсь в телефон, перечитываю сообщение от Лекси.

А фотку, зараза такая, не скинула!

Ночью, когда у нее начались слабые схватки, я еще не понимал, что уже все, до рождения нашей дочери остались считаные часы. Все было довольно спокойно, нас подготовили в школе молодых родителей. Жена меня разбудила, я помог ей переодеться, взял заранее собранную сумку и отвез в роддом.

От партнерских родов Улыбашка категорически отказалась, так что ее забрали в приемнике, а меня отправили домой, объяснив, что родит она еще нескоро и сидеть в коридоре нет никакого смысла.

Мы с Лекси были на связи до утра. Она почти не жаловалась, что ей больно или страшно. Просто делилась впечатлениями, эмоциями и только в последнем сообщении важно написала:

«Знаешь, Хаски, если ты захочешь еще детей, пойдешь рожать сам».

Даже восклицательный знак не воткнула в конце. Просто поставила перед фактом.

И все, больше от нее долго ничего не приходило. Я успел уехать во Дворец, чтобы помочь Терехову в зале с младшей группой.

Благодаря спонсорам и господдержке, которую выбил Юрий Германович, поставив на уши руководство Дворца спорта и собственные связи, у нас появились аж две новые группы, в которые входят еще и интернатовские пацаны в возрасте от двенадцати лет.

Вот их мы и гоняем сегодня в зале. Точнее, я. Терехов ушел на разговор с директором Дворца, пока тот не свалил в отпуск. Пытается выбить нам зал побольше. Тем более есть свободный. Он недавно был в аренде, а теперь мы можем довести его до ума и забрать себе.

«Загорская Валерия Матвеевна» — пробивает на улыбку. Мы с Улыбашкой сделали нового человека. Так прикольно это осознавать.

«К вам можно сейчас?» — пишу Лекси, глянув время в углу экрана.

«Сказали, можно. Там внизу только возьми одноразовый комплект: халат, шапочку, бахилы» — отвечает голосовым.

«Понял. Тебе привезти что-нибудь?»

«Только себя» — устало.

Кусаю губы, чтобы снова не улыбаться. Лекси меня заразила.

— Так, пацаны, все на сегодня, — поднимаюсь со скамейки и прячу телефон в карман. — В душ и по домам.

Шумно переговариваясь, малые вываливаются в коридор, на запале толкаясь в проходе. Двоих особенно активных оттаскиваю за шкирки в конец очереди. Стоят вместе со мной, ждут, когда выйдут остальные. Недовольные оба, руки на груди сложили, переглядываются.

— Воспитываешь? — смеется подошедший тренер.

— Немного. Что там с залом? — отпускаю пацанов. Мимо нас проходят спокойно, а в коридоре срываются на бег.

— Думал, это легко? — продолжает ржать Терехов, глядя на мою реакцию. — Зал наш, если найдем денег на ремонт, — сообщает хорошие новости.

— Он их лопатой к себе в гараж сгребает, что ли? — кривлюсь я.

— Не мы с тобой его на это место назначили, — вздыхает тренер, — не нам в его гараже ковыряться. На ремонт я найду. До осени сделаем. Лекси написала…

— И мне. Едем?

— Конечно. Надо же на внучку посмотреть. Давай в душ и встретимся на парковке минут через пятнадцать.

Захожу в раздевалку. Она у нас пока общая. Вторую дали, но там тоже ремонт. Его хотя бы уже делают. А вот душ у нас так и останется один. Мелкие пацаны пропускают. Друг друга уже не стесняются, взрослые, а со старшими не лезут, особенно интернатовские. Я заметил, что они вообще живут по своим правилам и пока чуть-чуть выбиваются из массы. Как зверята, которых забрали с улицы и пытаются приручить. «Дома» с ними работает команда Добронравова, а здесь наша старшая группа помогает Терехову.

Футболку и легкие летние брюки надеваю на еще влажное тело. Поднимаю кулак, прощаясь с малыми, и топаю сразу на парковку.

Терехов уже ждет возле своей машины. Волосы тоже влажные, и на футболке темные пятна, которые на жаре высыхают прямо на глазах.

Садимся по тачкам.

Пропускаю тестя вперед, сам послушно плетусь сзади, размышляя, можно ли купить Лекси хотя бы букет цветов. А если нет? Это ж аллергены. Игрушку? Нахрен она ей там нужна?

Улыбашка, вот умеешь ты озадачить!

Так и приезжаю к роддому с пустыми руками. Никогда не был романтиком, ничего стоящего в голову пока не приходит.

В холле в автомате покупаем с Тереховым одноразовые комплекты, а переодеваемся уже на этаже.

— Вы к кому? — уточняет дежурная медсестра.

— К Загорской, — отвечаю, кайфуя от того, как Лекси идет моя фамилия.

— Третий бокс. Только недолго. Ваша мамочка совсем недавно родила, ей отдыхать нужно.

И меня начинает топить эмоциями. Чем ближе мы к боксу, тем они все сильнее. До дрожи, до мурашек, до сбившегося дыхания накрывает осознанием — сейчас я увижу свою дочь.

Свою. Дочь. А-а-а-а! Это ж охренеть!

— Ты чего побледнел? — ловит за плечо Юрий Германович.

— Все нормально, — хриплю я. — Просто у меня дочь… — улыбаюсь, растерянно глядя на него.

— Только сейчас дошло? — по-доброму смеется тренер.

— Уф-ф-ф… — выдыхаю, провожу ладонью по лицу. — Я ж этот, — тоже нервно смеюсь. — Эмоциональный тормоз.

— Ты не тормоз, ты отец. Пошли. — Терехов хлопает меня между лопаток.

Заходим. В светлом боксе тишина. На кровати у стены спит моя Улыбашка, прижав к себе крохотный сверток в пеленках с цветными бабочками.

Это настолько трогательно, настолько мощно, что совершенно неожиданно горло сводит спазмом, и глотать мешает вставший поперек него ком. Оглядываюсь на Юрия Германовича. Он нервным жестом прячет в карман обе руки, но я успеваю заметить, как дрогнули его пальцы.

И только одна шальная мысль о собственных родителях пролетает стремительной бегущей строкой: «Было бы прикольно, если бы в этот момент они были здесь».

Но к тому, что их нет в моей жизни, я привык, поэтому не могу сказать, что цепляет или расстраивает.

Подхожу ближе к кровати, присаживаюсь на корточки. Лекси открывает свои красивые, но сейчас совсем сонные и уставшие глазки.

— Привет, семья… — шепчу им обеим.

До боли впиваюсь зубами в собственный кулак, чтобы погасить хоть часть того, что сейчас творится у меня внутри.

Не брутально же мужикам показывать свои слезы. Тем более боксерам. Я их и не показывал никогда. Мне кажется, я и плакать-то не умею. Отмороженный же нахрен!

Но, черт возьми, у меня теперь жена и ребенок! Вот они, перед глазами. Настоящие. Мои.

И тут же снова поднимает голову страх, в котором я жил две недели. А если бы тогда Терехов не успел? Если бы Лекси не стала слушать?

Гоню от себя эти мысли. Моя жена — умница. Она меня понимает лучше меня самого. И сейчас смотрит с теплом, улыбкой и пониманием.

Я ее обожаю…

— Люблю, — тону в ее глазах.

Тянется пальцами к моему лицу, проводит по влажным ресницам.

— Хочу запомнить этот момент, — улыбается Лекси. — Я тоже очень тебя люблю, Матвей. Хочешь подержать Леру?

— А можно? — Чувствую, как меня слегка потряхивает. На ринг против чемпионов выходить не так страшно, как в эту самую секунду.

Жена осторожно садится. Берет нашу девочку на руки и перекладывает в мои.

— Тепленькая такая, — улыбаюсь.

Семья ржет надо мной. Оглядываюсь: в дверях улыбающаяся Василиса, тоже в халате. Машет нам ладошкой, но пока не заходит. Видимо, всем сразу не разрешают.

Юрий Германович подходит ко мне и через плечо смотрит на малышку. Валерия Матвеевна проснулась. Смешно куксится и моргает. Какого цвета у нее будут глаза, пока непонятно. Я читал, что через некоторое время после рождения они меняются.

Мне все равно, какие у дочери будут глаза. По моим венам жаром растекается трепетная нежность, и обостряется необходимость защищать. Вообще от всего на свете. И я прижимаю дочку чуть крепче к груди.

Держать ее больше не страшно. Страшно выпустить из рук.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Бенчмаркинг — сравнение показателей компании со среднестатистическими показателями отрасли, компаний-конкурентов, модными течениями.

Marketing Qualified Lead (маркетинговые лиды) — потенциальные клиенты, которые оставили свои контактные данные или совершили другие действия на сайте, показывающее их заинтересованность в продукте.