Запах молотого кофе, ванильного сиропа и тёплой выпечки. Для портового гоблина — удушливая, режущая носоглотку экзотика. Здесь пахло неправильно. Ни гнили, ни тухлой рыбы, ни застоявшейся в подворотнях мочи.

Приличный квартал Нижнего города. Тротуары выметены, фонари горят ярко и стабильно, не оставляя спасительных проплешин тьмы. Свет бьёт по глазам. Люди одеты так, что любая из их курток стоила больше всего моего имущества. Витрины, вывески, кашпо с цветами. Из открытой двери парикмахерской тянуло лаком и одеколоном.

Я тут как таракан на белоснежной скатерти. Каждая минута на виду — риск. Зверь внутри скалился от раздражения. Слишком светло и чисто. Всё чужое. Пожилая женщина с пакетами покосилась на меня и ускорила шаг. Мужчина в пальто перешёл на другую сторону улицы. Гоблин в приличном квартале — сбой в картине мира. Вопрос времени, когда кто-нибудь вызовет патруль.

Полицейских тут к слову не было. Пока не видел ни одного. И фонари горели почти все — прятать от чужих глаз было откровенно сложно.

Ниша между зданиями. Выступ на уровне второго этажа, куда я забираюсь при помощи когтей. Кофейня напротив видна целиком. Панорамные окна от пола до потолка. Тёплый свет, деревянные столики, официантки в тонких белых рубашках и коротких юбках со стройными ножками.

Моя цель была там. Капитан Марков сидел за угловым столиком. В гражданке — тёмная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Лицо то самое, с аватарки в «Хоромах» — сытое, гладко выбритое, с аккуратными усиками. Полуулыбка человека, который привык быть главным в любой комнате. Крепкий, широкоплечий. Не жирный — мясистый, как бывший спортсмен, начавший заплывать.

В одной руке — смартфон. Он как раз фотографировал чашку на фоне вечерней улицы. Ритуал идиота, который каждый вечер выкладывает жизнь напоказ, позволяя себя вычислить. На столе — плоская бутылка коньяка. Из которой он только что щедро плеснул себе в кофе.

К столику подошла официантка. Молоденькая, в короткой юбке. Наклонилась убрать пустую тарелку. Марков ухмыльнулся и по-хозяйски, с оттягом, шлёпнул её по заднице. Девчонка дёрнулась, натянуто хихикнула и поспешила отойти.

Добыча расслаблена. Мундир похоже чувствует себя абсолютно неприкосновенным.

Я ждал сорок минут. За это время Марков выпил два кофе, сдабривая коньяком, сожрал три куска торта, несколько раз шлёпнул официантку и один раз чуть не запустил руку ей под рубашку. Той пришлось буквально сбегать. Не переставая при этом смеяться. В цивилизованном месте, этого парня за один шлепок по заднице должны были уронить лицом в пол и надеть наручники. Но такие места остались в моей прошлой жизни. Сейчас я настолько свыкся, что она кажется смутным сном из бесконечно далёкого времени.

Наконец звякнул дверной колокольчик. Марков вышел.

Сразу достал телефон. Прижал к уху. Заговорил — и голос мгновенно изменился. Раздражение, нажим, почти крик. Слов я не разбирал — расстояние и шум проезжающих машин мешали. Но интонация безошибочна. Он с кем-то препирался.

— Я сказал, решай это! — долетел обрывок. — Моя задница на кону!

Яростно нажал на экран, сбросив вызов. Постоял секунду, сжимая кулак. Зашагал за угол кофейни.

Я мысленно отвесил себе оплеуху. Привык гоняться за голытьбой из порта. Из-за чего не учёл очевидного момента.

Парковка. Небольшая площадка, зажатая между стеной кофейни и глухой высокой стеной соседнего здания. Неучтённый фактор. В порту почти все ходят пешком или дребезжат на мопедах. Я просто не предположил, что ублюдок раскатывает на машине. Если сядет и уедет — будет обидно. Я уже настроился взять его сегодня.

На парковке десяток машин. Большинство невзрачные, две вообще с портовой ржавчиной. Третья — длинная, массивная, блестящая чёрным лаком. На хромированной решётке — фигурка хищной птицы в короне, распахнувшей крылья. «Сокол». Крутая имперская марка. Не помню сколько именно стоит, но на капитанское жалованье такую точно не взять.

Марков шёл к ней. Ключи уже позвякивают в руке. Во второй телефон — набивает кому-то сообщение.

Парковка пуста. Ни людей, ни камер. Сумерки густые — почти темнота. Марков в гражданке. Оружия не видно. Магией от него не фонит. Обычный кусок самоуверенного мяса с полицейской ксивой. Как по мне — удачный расклад.

Складной нож в правой руке. Короткий, лучший из моих. План простой: подрезать подколенное сухожилие, завалить, оглушить. Допросить тут же, за машинами. И дорезать.

Скользящим шагом иду на сближение. Пять метров. Четыре. Три. Бесшумные осторожные шаги. Рывок! Выбросить руку с ножом!

Волна чудовищного жара бьёт в лицо. Швыряет назад. Нож вылетает из пальцев. Спина врезается в асфальт. Кожи как будто нет. Боль в момент накрывает всё тело.

Правый глаз — чернота. Мгновенная, абсолютная. Секунду назад у меня было два глаза. Теперь один. И тот едва видит сквозь захлестнувшую мир алую пелену.

Запах обугленного мяса. Моего собственного.

Мир схлопнулся до левой половины, залитой пульсирующим алым. Правый глаз — мёртвая чернота. Реальность кажется плоской, как дешёвая картонная декорация.

Боль. Глубокая, тянущая, будто внутренности стянули раскалённой проволокой. Регенерация запустилась, но шла сложнее обычного. Пальцы правой руки — скрюченные обугленные костяшки, сведённые судорогой.

Неторопливые шаги по асфальту. Сквозь вонь палёного пробился запах коньяка и одеколона.

Носок ботинка ткнул под рёбра. Брезгливо. Так переворачивают сдохшую кошку, чтобы не испачкать обувь.

— Живой ещё, — голос Маркова сверху. — Какая живучая зелёная мразь.

Щелчок зажигалки. Затянулся.

— Вот чего вы все такие тупые, а? Нахрена ты на меня напрыгнуть хотел? — поинтересовался он у пустоты. Тон человека, который ведёт философскую беседу с раздавленным тараканом. В его запахе — ни грамма напряжения.

Из-за угла — торопливые шаги. Обеспокоенный мужской голос.

— Господин? — сколько же подобострастия в этом тоне. — Всё в порядке? Я слышал хлопок. Вызвать вам подкрепление?

— Я сам себе подкрепление, — голос Маркова мгновенно обрёл казённую твёрдость. — Идёт задержание особо опасного преступника. Убирайтесь.

— Понял. Извините, господин офицер.

Ещё более торопливые шаги в обратном направлении.

Марков снова ко мне. Задумчиво выпустил дым.

— А ведь это ты, — снова заговорил он. — Тот самый гобл, который режет тут всех и тела им уродует. Один работаешь? Или послал кто? Вот повезло-то. «Кролики» за тебя сто штук дают.

Молчу. Возможно и сказал бы что в ответ, но горло прокалено. Вырывается только тихий хрип.

Марков присел на корточки. Наклонился ближе. Запах коньяка прямо в лицо. Совсем рядом. Насладиться триумфом захотел, ублюдок.

Внутри плещется ярость. Безумная. Зашкаливающая. Организм не восстановился. Такое впечатление, что часть органов запеклась. Тело перерабатывает само себя, чтобы поддержать основные системы. Но прямо сейчас — весь мой гнев и воля концентрируются на одной конечности. Правой руке, которая выброшена в сторону и лежит на асфальте. Мундир присел на корточки прямо над ней.

Хруст суставов. Обугленные пальцы трансформируются в такие же когти. Удар! Точно в пах. Вспарывая его мошонку.

Тошнотворно мерзко. Но другой цели, до которой я дотянулся бы, нет. Зверь не выбирает — бьёт туда, куда может.

Марков не кричит. Воздух застревает в глотке. Хрип — утробный и булькающий. Глаза вылезают из орбит. Отшатывается, валится назад. Руки между ног. Кровь сквозь пальцы — тёплый, тяжёлый запах меди.

Переворачиваюсь на бок, используя остатки вспышки ярости. Левая рука — в карман. Регенерационные пастилки тоже оплавились. Но на месте. С отчётливым хрустом разжимаю челюсть. Заталкиваю внутрь. Растираю зубами. Отправляю туда же вторую.

В желудке вспыхивает тепло. Живое и пульсирующее. Расходится по венам — мгновенно, как мощная волна. Только в этот раз она несёт жизнь.

Кожу на лице стягивает — и тут же отпускает. Вместо этого чувствую тупую боль внутри — восстанавливаются органы. Кажется там что-то перетекает и распадается, а потом снова собирается. Не уверен. В любом случае — с каждой секундой мне становится чуть лучше. Даже могу двигаться.

Встаю. Качает, но держусь. Тело рвёт болью, а правый глаз до сих пор ничего не видит. Но я на ногах.

Марков — в нескольких шагах. Отполз, размазывая тёмную полосу по асфальту. Одной рукой зажимает пах. Вторая лихорадочно дёргает полу пиджака — кобура на поясе. Пистолет. Уверенность в артефакте сыграла с ним злую шутку. Защита разрядилась, а ствол заранее он не достал.

Когти левой руки — в кисть, которая тащит пистолет. Хруст костей. Вот и всё — ладонь разорвана в лохмотья.

Марков пытается заорать — на голых рефлексах вспарываю когтями его щёку, цепляя десну. Крик превращается в скулёж.

Правая рука — когти к лицу. Кончик приближается к зрачку. Марков замирает. Перестаёт дышать. Зрачок расширен. Вот теперь я чувствую настоящий страх.

— Рассказывай, — хриплю я. — Выкладывай всё, тварь.

— Ты… сдохнешь… зелёная мразь… знаешь, кто я… — захрипел капитан.

Коготь, замерший у глаза, скользнул ниже. Рассёк щёку — от уха до угла рта. Кровь побежала по подбородку, пачкая дорогой пиджак. Марков замычал, всё ещё пытаясь скалить зубы. Тогда я вогнал кончик когтя ему прямо в глаз.

Мужчина выгнулся. Забился. Яростно замычал что-то. Успокоившись только после того, как когти одной руки уткнулись в шею, а один из пальцев второй приблизился к его второму глазу.

Наклонился к нему своей обугленной мордой. Посмотрел единственным глазом.

— Что… — засипел капитан, глотая воздух пополам с кровью. — Что рассказывать?..

Слова давались через боль — прокалённые связки резало как наждаком. На длинные предложения сил не было.

— «Кролики». «Белая дрянь», — слова приходилось проталкивать через боль. — Кто за этим?

Маркова вдруг накрыло. Приступ истерики — животный ужас и смех человека, который понял, куда лезет полусгоревший гоблин. Затрясло. Слёзы смешались с кровью на подбородке.

— Ты идиот! — захрипел он. — Никогда не подберёшься. Тебя…

Молча надавил когтем на нижнее веко. Ещё миллиметр — и глаз лопнет.

Мундир затих. Попытался отодвинуться. Захрипел.

— Я мелкая сошка! — засипел он. — Не знаю имен наверху. Если нужно — спрашивай не меня!

— Кого? — прохрипел я, стараясь не замечать, как продолжает рвать болью изнутри.

— Майор Воронов! Он в порту за всё отвечает! — выдал ответ полицейский. — Со всеми на короткой ноге.

Вот и следующая ступень. Хотя бы какой-то результат.

— Кто он? — с трудом, но озвучиваю следующий короткий вопрос.

— Замглавы управы по порту, — тут же озвучивает ответ Марков. — А я так, на побегушках. Отпусти, а? Хочешь я тебе денег переведу? Пятьдесят штук. Прям щас.

Стук каблучков на краю парковки. Из-за угла показывается фигура девушки.

Та самая официантка. Вышла с мусорным пакетом. Видимо отправили выкинуть.

Застыла на месте. Гоблин с обугленной кожей, стоящий над залитым кровью человеком — я бы тоже притормозил. Мусорный пакет выскользнул из пальцев.

Я ждал крика. Готовый прыгнуть — если завизжит, придётся бежать.

Но девушка стояла неподвижно. Затем медленно подняла руку. Приложила палец к губам. Посмотрела мне в глаза. Секунду — может, две. Шаг назад. Ещё один. Скрылась за углом.

Смотрю на Маркова, который вовсю моргает единственным глазом. Наверное на что-то надеялся. Или ждал моего ответа.

Вспарываю когтями горло. До самых позвонков. Потом оставляю подпись — три борозды на лбу. Загогулина под ними. Прохлопываю карманы. Вытаскиваю из внутреннего кармана пиджака пухлый бумажник. Поднимаюсь.

Мир тут же качнулся. Правый глаз — по-прежнему чернота. Картинка подводит. Промахнулся мимо узкой арки, приложился обожжённым плечом о кирпич. Споткнулся о невидимый мусорный бак.

Дворами. Переулками. Подальше от света. Притормаживая, вслушиваясь и всматриваясь. Один раз чуть не влетел в патруль — нырнул в подворотню, вжался в стену.

Кварталы менялись. Улицы становились уже и грязнее. Количество работающих фонарей — меньше.

Пару раз останавливался, привалившись к стене — мир плыл, а ноги отказывали. Женщина, развешивавшая бельё на балконе, ахнула и захлопнула ставни. Бродячий пёс шарахнулся, поджав хвост. Несло от меня сейчас, как от сбежавшего с вертела поросёнка, который смог убить повара и бежал.

Воздух изменился. Гниющая древесина, соль, мазут, тухлая рыба. Знакомый запах портовой зоны. Зверь внутри облегчённо фыркнул. Дома.

Глухой тупик. Ржавая колонка у покосившегося забора.

Рухнул на колени рядом. Свенгские кубики — высыпал несколько, закинул в рот. Прожевал. Безвкусные, как воск, но сейчас не до этого. Ударил по рычагу. Ледяная вода хлынула из чугунной трубы. Подставил лицо и принялся пить её, не обращая внимания на привкус ржавчины. Поглощал до тех пор, пока меня не скрутило из-за боли внутри.

Регенерация врубилась на полную. Да так, что меня вывернуло. Затрясло так, что зубы застучали. Сердце бешено застучало — дикий ритм, от которого темнело в глазах. Сполз спиной по мокрой стене. Трансформированные когти скребли асфальт. Зубы пришлось стиснуть намертво — иначе точно бы закричал.

Обугленная кожа отваливалась пластами, как кора. Падали куски мёртвого горелого мяса, под которым проступала розовая, живая плоть. Зуд и боль одновременно — как будто содрали скорлупу с нового, ещё мокрого тела. Каждый порыв ночного ветра — наждаком.

Правый глаз горел так, как будто его залили расплавленным металлом. Зато в темноте засверкали белые искры. Потом чернота сменилась серой мутью. Проявились контуры. Ржавая труба. Кирпичи. Жёлтое пятно далёкого фонаря.

Моргнул. Ещё раз. Глубина вернулась. Два глаза. Мир снова вернулся к нормальному виду.

Тяжело поднялся. Ноги держат. Руки работают. Дышать тоже могу. Пусть ужасающе больно, но в целом — сносно.

Опустил взгляд, рассматривая самого себя. Обгоревшие лохмотья штанов по большей части отвалились вместе с кожей и плотью. Осталась только верхняя их часть и ремень, за который заткнут револьвер. Ошмётки ботинок на ногах. Футболка тоже отпала вместе с кожей. Голый торс — свежая розовая кожа, тонкая, как у младенца. Будто освежевали и собрали заново. На мокром асфальте у колонки — куча чёрных лохмотьев. Сгоревшая кожа, мясо и тряпьё. С запахом палёного.

Что ж. Ночь ещё не закончилась. Но пожалуй, для начала мне надо немного приодеться.

Каждый порыв ветра обжигал светлую, зелено-розовую кожу. Не говоря о том, что творилось внутри моего тела. Изначально я собирался сразу навестить «Ржавых». Но теперь изменил тактическую схему — возвращался назад к себе. Переоденусь, чуть отдохну и снова на улицу.

Двигался глухими дворами, перебегая от одного к другому. Револьвер в кармане. В темноте не разглядеть.

А вот ножа нет. Мой любимый рабочий инструмент остался на асфальте парковки. Придётся подбирать новый.

Порт уже совсем близко. В воздухе густо мешаются запахи тухлой рыбы, соли, гнили и дизеля. Моя территория. Правда придётся ещё пройтись в параллель с береговой линией. Нижний город большой — ради поиска Маркова пришлось заметно отойти от своего района.

Узкая улица, почти без поворотов в сторону. Голоса. Звон стекла. Музыка из дешёвого динамика. Пятеро. Трое парней — двое людей и широкоплечий свенг. Кожанки, цепочки, перстни. Плюс две девушки.

Я прижался к стене, скользнув в тень. Проскочить мимо — десять метров до поворота. Не вышло. Обновлённый торс оказался слишком заметен в свете фонаря.

Заводилой была девчонка. Тонкий топ надет на голое тело — отвердевшие от ночной прохлады соски отчётливо проступали сквозь ткань. Юбка настолько короткая, что при каждом шаге на каблуках можно было полюбоваться задницей, которую пересекала тонкая нить, утопающая между ягодиц. Поблёскивали длинные серёжки. Яркие губы, тяжёлая подводка. Маленькая жёсткая сумочка на тонком ремешке.

Она заметила меня первой. Губы скривились в брезгливой усмешке.

— Ой, мальчики, гляньте-ка, — голос перекрыл музыку. — Кого-то освежевали, а добить забыли. Это что за розовый поросёнок из подвала выполз. Эй, уродец, ты зелёную шкурку в ломбард заложил? Ущербыш.

Парни моментально подхватили. Вторая девушка в майке с бретельками и шортах, поджала губы. Стоит на месте.

А эти подступают. Свенг шагнул вплотную, грубо ткнул кулаком в голое плечо.

— Чё молчишь, обрубок? — наклонился ко мне. Перегар и чеснок. — Тебе тёлка вопрос задала.

Невовремя. У меня даже ножа нет, чтобы раны замаскировать. И тело до сих пор в процессе восстановления. Не знаю, что там был за артефакт у Маркова, но он меня едва не запёк заживо.

— Никогда не видела, как лопаются гоблинские яйца? — широко улыбнулась почти раздетая сука. — Мальчики, покажете?

Забавно. Совсем недавно я вспорол мошонку Маркова. Теперь угрожали уже моей.

Свенг замахнулся. Пьяно и показательно. Зря. Моя звериная часть и так рычала от ярости. А теперь я дал ей волю.

Хруст в пальцах. Суставы ломаются, покрываясь бронёй.

Шагнуть в сторону. Взмах левой. Когти входят в горло свенга, вырывая кусок трахеи. Кровь брызжет горячим веером.

Второй ещё не понимает, что происходит. Кидается вперёд. Когтями правой — в живот. Рвануть вверх. Вспороть. Левой — рассечь лицо, сбивая крик.

Третий пятится. В его лице — внезапное осознание собственной смертности. Пальцы тянутся к пистолету за поясом. Не успевает. Прыжок. Когти в горло. Сверху вниз. Колено в грудную клетку. Опускаюсь на землю вместе с ним. Я наверху, а он внизу — подыхающий и в луже крови.

Секунды. Трое на асфальте. Бьются в конвульсиях. Эффективная звериная работа. Густой запах железа и меди затапливает переулок.

Сука, что их подзуживала, против ожидания не завизжала. Рука молниеносно нырнула в сумочку. Пистолет. Маленький, дамский.

Но я уже рядом. Вспарываю её запястье и оружие падает на землю. Когтями второй рукой достаю до горла. На лице — удивление. Хватается за разорванную глотку. Пытается что-то сказать. Оседает.

Вторая девушка стоит. Молча смотрит на меня. Руки трясутся.

Убить? Оставить? Она ничего не сделала. Но при этом шла с ними. Как же сложно, когда речь идёт о самках. Наличие сисек, как будто бы сразу даёт им бонус к выживанию. И с этим ничего не поделать, ни на одном из уровней мышления.

Ладно. Пусть живёт. Меня всё равно видели. Знают, что надо искать гоблина. И наследил я тут вдосталь.

Взмахиваю рукой. Поняв, что та не врубилась — повторяю. Наконец понимает и пятится назад. Бежит, цокая каблуками.

Меток на трупах я не оставляю. Не тот материал. Уличный мусор, который имел неосторожность встать на дороге.

Куртка с одного — кожаная, великовата на два размера, воняет куревом и чужим потом. Но прикрывает торс. Грубая ткань трёт по новой плоти. Забираю один из трофейных пистолетов. И пару ножей, которые рассовываю по карманам куртки.

Теперь можно дальше. К своей финальной за эту ночь цели. Дальше двигаюсь без ошибок — благополучно избегая патрулей и нежелательных встреч. Где-то далеко за спиной воют сирены, но я уже свалил. А вокруг достаточно прохожих, чтобы к моменту прибытия мага, след затёрся в десятках мест.

Замираю, когда впереди вырастает контур нужного здания. Старые склады за рыбным рынком. Четвёртый ангар. Тот самый адрес, который назвали двое из «Ржавых».

Гарь. Жирная, маслянистая, отдающая палёной резиной. Запах намертво въелся в трофейную кожанку. За спиной, где-то далеко полыхал ангар. Хотя, может его уже и потушили. Как знать.

Двенадцать бандитов. Свенги, люди и один противный, в клочья бухой гоблин. Мелкая портовая банда, которая только начинала поднимать голову. После того, как я вырезал верхушку «Драконов», вся мелочь вокруг начала поднимать головы.

Первоначально я не собирался устраивать бойню. Хотел обстрелять их, завалить нескольких, включая ту пару, что забрала мотоцикл. А потом набрать с чужого телефона номер мундиров. В надежде, что они распознают технику убитого коллеги, пропавшую с места преступления.

Но нос учуял сладковатую химозную вонь. Белая дрянь. Никто из них её не юзал — мутантов среди бандитов не имелось. Но почти все побывали на производстве.

Запах ударил по нервам, как удар хлыста. Тормоза сорвало. Зверь показал миру свою оскаленную морду и я вырезал всех. Это было несложно. Пьяные бандосы не были опытными бойцами. Магических артефактов ни у кого из них тоже не было. Орудовал исключительно трофейными ножами, плюс сделал несколько выстрелов из трофейного же пистолета.

Потом нашёл среди оружия бандитов револьвер и прошёлся, делая выстрелы в уже мёртвые тела. Отащив тело единственного гоблина поближе к мотоциклу, вложил револьвер в его руку. И подпалил ангар.

Это не обманет опытных мундиров. Но те, кто доберутся первыми, испытают непреодолимое желание закрыть вопрос и объявить меня мёртвым. Даже если всё выглядит натянуто. Такой рефлекс есть у полиции любой страны мира. Быстрее закрыть висящее дело и поставить галочку. Наплевав на реальное раскрытие. А здесь, учитывая обстановку, он наверняка достиг абсолюта.

Как по мне, это должно было дать хотя бы пару суток передышки. Возможно некоторое ослабление патрулей. Ну и ресурсы отвлечёт.

Вот и задний ход лапшевни. Внутри темно. Пахнет застывшим жиром, специями и луком. Заведение давно закрыто.

Олег. За угловым столиком. Бутылка, стакан, огонёк папиросы. Услышав шаги — поднял голову. Рот приоткрылся для наезда. И тут же закрылся.

Слабый свет из окна выхватил мой образ — распахнутая кожанка, голый торс розового цвета, бурая кровь повсюду. И не слишком дружелюбное лицо.

— Тяжёлая ночка, Рил-тап, — протянул он. — Понимаю. У самого такая.

Ну да. Я убиваю и выживаю, он бухает. Реально одинаковые ситуации.

Дарья не спала. Стояла посреди комнаты. Босая, в футболке и шортах, которые постоянно подтягивала, потому что те спадали.

— Наконец-то! — выплюнула, скрестив руки. — Жрать хочу так, что желудок к позвоночнику прилип! А ты уходишь в ночь и пропадаешь на шесть часов!

Хотела продолжить, но слова вдруг оборвались.

Взгляд скользнул по чужой куртке. Опустился на свежую кожу. Дарья всё-таки жила у артефактора. И похоже наблюдала за испытаниями его продукции.

— Нарвался на магическую защиту? — сменила тон девушка. — Что-то температурное?

— Вроде того, — заперев дверь, подошёл к столу.

— Как ты после такого выжил? — удивлённо воззрилась она на меня. — Тебя должно было зажарить.

— Не зажарило, — отрезал я. — Хотя было неприятно.

Трофейный пистолет и ножи я сбросил по дороге. Теперь они где-то в канализации. Трупы «Ржавых» я детально обыскивать не стал. Забрал лишь перевязанную резинкой стопку мелких купюр, которые лежали на ящиках. Навскидку — сотен пять. Хотя надо будет пересчитать.

А вот и бумажник Маркова. Пухлый от количества банкнот, из хорошей кожи.

Мои собственные деньги, что лежали в карманах, по большей части обуглились. Уцелела лишь пара сотенных банкнот. Но капитан оказался при деньгах. Около девятисот рублей. Хруст новеньких купюр резко контрастировал с грязью на пальцах. Четыре банковские карты ни к чему. Эх. Надо было с него ещё часы снять.

В бумажнике были и визитки. Стопка чужих и десяток его собственных. Их я тоже выложил на стол. А подошедшая Дарья взяла визитную карточку самого капитана. Скользнула по ней взглядом.

— Капитан Марков, — произнесла одними губами. — Полиция Дальнего.

Посмотрела на бумажник. На кровь, пропитавшую кожу. На мой торс.

— Ты убил мундира, — в голосе сквозили нотки страха.

— Убил, — я продолжил сортировать купюры. — Но ты не волнуйся. Он был плохим мундиром.

Дарья дёрнулась. Визитка выпала из пальцев.

— Ты убил капитана полиции, — голос сорвался на громкий сиплый шёпот. — Не бандита. Человека из системы!

— Он и был бандитом, — ответил я. — Крышевал «Драконов», прикрывал белую дрянь. Погоны ничего не меняют. Наоборот, отягощают его вину.

— Меняет всё! — она ударила кулаками по бёдрам. — Завтра сюда стянут всех! Они перевернут район! Нас сожгут заживо!

— Если ты ещё не поняла, — поднял на неё взгляд. — Снаружи уже всё в патрулях. Наше гетто трясут и потрошат. Но пока у них ничего не вышло.

Она осеклась. Бросила взгляд в сторону окна. Потом вернула его на меня.

— Ты не понимаешь! — её руки потрясывало от волнения. — Это не просто убийство одного урода. Теперь ты связался с системой. Одинокий маленький гобл.

— Понимаю, — не среагировать на последнюю её фразу, мне было совсем непросто. — Именно поэтому продолжу. Марков перед смертью назвал нужное имя. Следующее звено.

Дарья на миг закрыла глаза.

— Следующее звено, — повторила она севшим голосом. — Ты собираешься убить ещё одного?

— Скорее всего многих, — пожал плечами, смотря на неё. — Пока не закончу.

Она молчала, глядя на меня, как на полного психа. Я же пытался сдержать нахлынувшую злость, направив её в рациональное русло.

— Давай проясним, — определившись, посмотрел в глаза девушки. — Ты остаёшься со мной и участвуешь во всём этом или уходишь на все четыре стороны?

Не меньше тридцати секунд она молчала.

Я не торопил. Пальцы Дарьи теребили край футболки. Взгляд метался — от визитки к моему торсу. Потом к выходу. Снова на визитку.

Наконец её пальцы замерли.

— Я остаюсь, — сухо озвучила она. — Но при одном условии. Ты выкладываешь мне всё. Нахрена в это ввязался, зачем, к чему идёшь. Полную картину. Я не собираюсь грести вслепую.

Как быстро меняются люди, когда отступает страх смерти.

— Всего я рассказывать не стану, — ответил честно. — Но общую картину дам.

Дарья усмехнулась. Скривив губы, качнула головой.

— Ты просто обычный гоблин, — произнесла она. — С необычными способностями, это да. Но ты не знаешь, как устроен мир. Как работает система. Нельзя просто взять и начать резать глотки полицейским.

Обычный гоблин. Учитывая, чьё сознание сидит в этом теле — бывшего антикризисника, прошедшего через десятки корпоративных войн, специалиста по инсценировкам и точечному давлению — формулировка звучала забавно. Вслух я, разумеется, этого озвучивать не стал.

— Давай начнём с истории, — перевёл я тему. — Что ты хочешь знать первым?

— Способности, — Дарья подтянула колени к груди. — Ты регенерировал после удара, который должен убить. Что ещё?

— Ещё вот это, — зверь внутри довольно зарычал от возможности покрасоваться перед самкой, а я поднял правую руку, демонстрируя трансформирующиеся когти. — Плюс тонкое обоняние. Чую запахи на расстоянии, которое тебе покажется невозможным. Часто различаю эмоции — страх, ложь, возбуждение. Всё имеет свой запах.

Она кивнула. Что забавно, даже не удивилась сильно — видимо, привыкла к нечеловеческим способностям, пока работала на артефактора.

— Регенерация, — продолжил я. — Раны заживают стремительно. Кости и мышцы восстанавливаются. Даже глаз отрастил заново. Но жрать нужно за троих. Без еды после серьёзной раны просто сдохну.

— Это я уже поняла, — сказала Дарья. — Что ещё?

— Телекинез, — пожал я плечами. — Могу двигать мелкие предметы на расстоянии.

— Это всё? — вздохнула девушка.

— В основном, да, — кивнул в ответ.

Дарья помолчала. Поджала губы.

— Хорошо, — отступив в сторону, уселась на свою кровать. — Теперь расскажи, как ты ввязался в войну с полицией.

Действительно рассказал. Для начала — про спасённую дочь шеф-повара из Верхнего города. О блогере Громе, который копал под бандитов и чуть не погиб. И своей операции — письмами с фактами, адресами складов и именами.

Медийный взрыв плюс личная ярость относительно влиятельного человека со связями. Десятки статей. Скандал. Полиция не смогла отмолчаться — прислала вице-полицмейстера Зубова.

— Ничего себе ты устроил переполох, — Дарья подалась вперёд, смотря на меня совсем другим взглядом. — Письма, статьи и хитрожопость. Даже вице-полицмейстер приехал.

— Переполохом всё и ограничилось, — с сожалением признал я. — Зубов приехал не расследовать, а зачищать. Комендантский час, патрули, давление на нелюдей. Он сам мутант. Использует белую дрянь.

Дарья моргнула. Вытаращилась на меня.

— Значит, человек, которого прислали наводить порядок…

— Именно, — кивнул я. — Сам часть проблемы. Я рассчитывал натравить одну часть системы на другую. Вместо этого сунул факел в осиное гнездо.

Дальше разговор потёк проще. Я выложил свой план — бить по ключевым фигурам врага, пока система не начнёт шататься. Резать, оставляя метку и сея панику. Расшатать их механизм. Настолько, чтобы тот заискрил и взорвался.

Не рассказал то немногое, что было совсем уж личным. Откуда в этом теле сознание, которое умеет строить планы и манипулировать информацией. Почему запах белой дряни бьёт по нервам и не даёт отступить на уровне рефлексов. Объяснить Дарье — значит раскрыть своё вселение. К этому я готов не был.

— Ты понимаешь, что каждый следующий будет сильнее? — Дарья посмотрела на меня. — Марков был не самой крупной фигурой, и у него уже был артефакт. Что будет дальше?

— У меня есть Тэкки-тап, — усмехнулся в ответ. — А теперь ещё ты. Чувствующая магию.

Она покачала головой. Вздохнула. Но всё же промолчала. Я же отправился вниз — мы оба были голодны. Следовало раздобыть еды.

Лапшевня была пуста. Олега нет — ушёл на третий этаж. Кухня встретила темнотой, скрипом половиц и массой запахов. Еда тут нашлась — миска с холодным рисом и яйцом, плюс тарелка с тушеной свининой. Которые я забрал, оставив на месте банкноту, подсунутую под край другой тарелки. Может я и гоблин, но не вор.

Уже возвращаясь поймал мысль — в студию нужен холодильник. Тут же стратегически расширил её — пора бы думать о другом жилье. Лапшевня хороша как ширма, но одна точка легко может стать ловушкой. Да и Олег в последнее время не производил впечатление надёжного человека.

С найденной едой мы расправились за считанные минуты. И тут же завалились спать. Дарья всё ещё была слаба — надо было спросить у Владислава какую-то хреновину для наращивания мышечной массы.

Утром около лестницы нас перехватил Олег. Вынырнул на первом этаже. Помятый, серый от похмелья. Но глаза цепкие, пусть и красные.

Мельком глянув на Дарью, махнул рукой.

— Ты проходи, дочка, — озвучил он странным голосом. — Мне тут с твоим пареньком обсудить кой что надо.

В ответ на «паренька» та на него зыркнула недовольно. Но всё же двинулась в зал. А старик посмотрел на меня.

— Рил-тап, — он наклонился ближе. — Тут такое дело. Патрулей нынче ещё больше. Каждую щель шерстят.

Отвечать я на это не стал. Пусть сначала доведёт мысль до конца.

— А склад-то, за рыбным рынком… Сгорел ночью, — промокнул лоб серым полотенцем в правой руке. — И парни те, что мотоцикл покупали, тоже того. Сгорели. Вместе со складом.

Смотрит на меня красными глазами. Жуёт губы. Ответа похоже ждёт. Зря.

— Я вообще к чему, — резко переключился дед. — У тебя документы есть. А у девки со вторым ушастым нет. Проверят — заметут. Я могу и им по доброте да нашей дружбе оформить. Цена правда подросла уже. Пятьсот рублей за комплект. Минимум.

Пятьсот за комплект. Вдвое дороже чем раньше. И на склад намекает, собака. Пальцы свело. Когти рвались впиться ему в горло. Вырвать. Увидеть понимание того, какую ошибку он совершил.

— Денег прямо сейчас нет, — сдержаться получается за счёт колоссальных усилий. — Через пару-тройку дней возможно будут. Тогда всё решим.

Олег хмыкнул. Постоял на месте, сверля меня взглядом.

— Ну ты смотри, гобл, — проворчал он. — Не затягивай. Цена ещё ведь вырасти может.

Наконец ушёл. А я двинул к нашему столику, где меня уже ждали китайские пельмени и лапша. Документы, значит. В целом звучало логично — Дарье с Тэкки они давно требовались. Денег сейчас тоже хватало. Вот только оформлять их через Олега я не собирался. Нужно было отыскать альтернативный вариант. И кажется, я уже знал, куда отправлюсь сегодня вечером.

Знакомый глухой проулок. И сразу — стена плотного запаха. В этот раз — знакомого

Ршат. Тролль выдвинулся со своей старой позиции, перекрывая проход. Четыреста кило серой бугристой плоти в безразмерной парусиновой безрукавке. Глаза блеснули в полумраке.

Зверь мгновенно подобрался. Не агрессия — настороженность. Тролль не воспринимался инстинктами как добыча. Скорее стихийное явление, с которым хищник предпочитал не пересекаться. Слишком большая разница в весе — он при желании меня ногой раздавить может.

— Снова ты, мелочь зелёная, — прогудел гигант. — Ршат думал, больше не придёшь.

— И тебе не хворать, достопримечательность, — парировал в ответ. — Я думал ты тоже больше не придёшь.

Тролль издал рокочущий звук, обнажив массивные клыки. Посмеялся, получается.

— Тя как звать-то, шустрый? — опустил он на меня взгляд.

— Рил-тап, — дал короткий ответ.

Тот наклонил громадную голову вбок.

— А пойдём к нам, Рил-тап? В клан, — прозвучало неожиданное предложение. — Нам умные нужны. Которые шелестеть по делу могут.

Выходит у них не только тролли в той банде. И раз Ршат до сих пор тут стоит, группа смогла занять устойчивое положение. Более или менее.

— Своих дел по горло, Ршат, — ответил вежливо. — Я по ним-то шелестеть не успеваю.

Тролль пожал массивными плечами. Отказ эта махина приняла так же легко, как и озвучила предложение.

— Ну ладно. Тогда давай как-нибудь бахнем, зелёный, — в голосе проскользнула простодушная тоска. — С Ршатом вообще никто пить не хочет. Ломаются быстро. А наши не хотят. Потому что говорю много.

Не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал вглубь проулка. Я же удивлённо посмотрел ему вслед. Тролль, который предлагает выпить. Он же вёдрами наверное хлещет. Или бочонками. Подарок для любого бармена. Конечно, если потом за всё заплатит.

Ладно. Это оставим на будущее. Заполучить такого в качестве контакта — неплохо. Но всерьёз рассчитывать не стоит. Во главе банды наверняка стоит кто-то более прагматичный. Да и нет у меня пока версий того, как их можно было бы использовать.

Полумрак лавки. Спирт, горькие травы, старая древесина. Владислав за прилавком — странные прозрачные глаза в которых почти невозможно разобрать зрачки, тонкие пальцы на чашке с чаем вместо классической мензурки. В завязке?

— Карьерные перспективы обсуждаешь? — поинтересовался эльф. То ли стены тут картонные, то ли у эльфа слух не хуже моего. — В штурмовики клана метишь?

— Провожу анализ рынка труда, — парировал я, подходя к прилавку. — Дело у меня к тебе есть.

— У тебя всегда дело, — Владислав сделал глоток чая, от которого несло травами. — Слушаю.

— Нужно поднять на ноги человека, — озвучил задачу. — Долго лежала. Мышцы атрофированы. Ноги, спина, да вообще всё. Желательно быстро.

Эльф отвернулся к стеллажам. Звякнуло стекло. На прилавок лёг пузатый флакон с тёмно-зелёным порошком и два фиала с синеватой жидкостью.

— Алхимия, не магия, — начал Владислав. — Порошок — стимулятор. Разводить в тёплой воде. Заставит организм перерабатывать пищу в энергию. Жрать будет за десятерых, но мышцы нарастут в момент. Фиалы — поддерживающее и обезбол. Для связок и нервов, чтобы не выкрутило от перегрузки. Ну и от боли чтобы не сдохла. Четыреста рублей за всё.

Дорого. Но это инвестиции в актив. Поэтому отсчитал купюры. Убрал флаконы во внутренний карман.

— Ещё вопрос, — я застегнул куртку. — Предположим, мне нужен защитный артефакт. Пассивный. Огненный щит или что-то похожее.

Владислав чуть приподнял брови. Снова отхлебнул чая.

— Могу достать. Пять штук будет стоить, — он потёр подбородок. — Зато не разрядится и точно сработает. Всё что дешевле — дырявое. Сила утекает.

Вот оно что. Утекающая сила. Тот запах, который я иногда ловил от дешёвых артефактов — это просачивающаяся через дефекты энергия. Мусор. Брак. Именно поэтому мой нос не уловил ничего перед атакой на парковке. Артефакт Маркова был качественным — никакой утечки и «запаха магии».

Но Дарья чувствовала всё. Независимо от того, какой перед ней артефакт и насколько хорошо он сделан.

Живой универсальный детектор магии. Её талант только что перескочил с уровня «полезный навык» до «стратегическое преимущество».

— А купил бы у меня за сколько? — спросил я.

— Зависит от мастера, ёмкости и схемы, — поморщился эльф. — За тысячу бы забрал. Может за две, если бы притащил что-то дельное.

Неплохие деньги. Оставленные на трупе Маркова. Потому что торопился. Плюс, был слеп на один глаз и действовал один. Дорогая ошибка. На будущее — обыскивать тщательнее. И всегда брать Тэкки для подстраховки. Возможно и Дарью.

— Последний вопрос, — начал я. — Предположим, паре местных нужны чистые документы. Такие чтобы проверку прошли.

Владислав хмыкнул. Смерил меня взглядом. И над чем-то задумался.

— Есть у меня один знакомый, — наконец заговорил он. — Качество — имперский стандарт. Правда с социальными контактами там имеется проблема.

Поставил чашку на стол. Посмотрел мне в глаза.

— Но слушай внимательно, Рил-тап. Если устроишь глупости или приведёшь хвост — у тебя будут проблемы, — взгляд эльфа заметно потяжелел.

Прямая угроза. Без театральщины. Первый раз за всё знакомство. У прозрачноглазого эльфа оказывается есть уязвимые места.

— Выслушал, — подтвердил я. — Услышал. И понял. Никаких проблем не будет.

Тот ещё чуть подумал. Как будто сомневался. Но всё-таки поделился со мной контактом в «Сове». Буркнув, что если всё срастётся, с меня причитается. Минимум пара сотен за посредничество.

Сам Владислав в «Сову» тоже добавился. Деформация какая-то — я даже не подумал, что так можно сделать. Последствия от слияния со зверем похоже. Тому все эти электронные штуки незнакомы и непривычны. Сам я их использую без проблем, но вот в своих расчётах частенько забываю. Нельзя так.

Выйдя из лавки, бросил взгляд в сторону проулка, где торчал Ршат. Вспомнив его фразу про выпивку, усмехнулся.

А пройдя несколько домов, завернул за угол. Замерев, огляделся. Принюхался. Никого.

Достав телефон, открыл «Сову» и нашёл нужный контакт. Набил ему сообщение.

«Я от портового эльфа. Нужны блокноты для пары студентов. Сколько будут стоить? Как организован процесс?»

Отправив, несколько секунд подождал. Потом убрал устройство в карман. Но не успел сделать и пары шагов, как оно завибрировало — неизвестный ответил.

Не знаю, что за проблемы были у неизвестного приятеля Владислава, но договорились мы очень быстро.

Сейчас я уже сидел в студии, перечитывая короткую переписку. Сто пятьдесят рублей за комплект документов. Гарантия надёжности. Встреча назначена на сегодня, через пару часов. Никаких лишних вопросов или попыток набить цену. Координаты и время — одним сообщением.

Заблокировав экран, бросил взгляд на Дарью, которая сидела на своей кровати.

Выложил перед ней флакон с порошком и два фиала.

— Выпить нужно всё вместе, — начал объяснять. — Стимулятор и поддерживающее. Разгоняет метаболизм, восстанавливает мышцы. Будет дичайший голод, но зато быстро поставит на ноги.

Дарья хмуро оглядела всё это. Идея глотать непонятную алхимию, ей явно по душе не пришлась. Тем не менее спорить девушка не стала. А я спустился вниз, подняв оттуда большое блюдо с жареной свининой, глубокую тарелку жареного риса с курицей и расстегаи. Плюс большой чайник с заваренным внутри чаем.

Поднявшись, поставил поднос на тумбочку около кровати Дарьи. Рядом положил ключ.

— Твой, — обозначил я. — Если вдруг не хватит этого, спустишься вниз сама. С Олегом не говори. Станет приставать — зови Тэкки или угрожай мной. А лучше — Мэй зови, она ему башку быстро прочистит.

Посидел ещё с девушкой, после того, как та приняла «лекарство». Посмотрел, как та жадно поедает свинину. Подумав, сходил ещё раз на кухню — притащил второй поднос.

Перед выходом заглянул в мастерскую. Тэкки сидел за верстаком, уныло точа лезвие. В глазах — вселенская тоска.

— Тарг, — протянул он, опуская нож. — Чё, я выходит всё время буду эти железки шоркать? Может, найдём кого для точилки. А я лучше вместе с тобой по улицам гонять буду.

Радость от «профессии» разбилась о монотонную рутину. Ожидаемо.

— Не всё время, — посмотрел на него. — Скоро всё может измениться. Но пока надо точить. И за Дарьей присматривай.

Тэкки мученически вздохнул. Но кивнул. Мол, приглядит. И наточит.

Вот и улица. Стылый ветер. И маршрут, ведущий за пределы знакомых портовых кварталов. Нижний город был огромен — не пара грязных улиц и линия доков, как казалось мне когда-то поначалу. Сотни и сотни кварталов, расползающихся вдоль побережья.

Пересёк невидимую границу. Портовая вонь рыбы и водорослей исчезла. Воздух сменился — въевшееся машинное масло, кирпичная пыль, подвальная сырость. Аромат жареной картошки из приоткрытых окон.

Старая Циннива. По имени рыбацкого посёлка, который стоял тут задолго до того, как Вольный город Дальний сожрал береговую линию. Бывшая промышленная зона. Заброшенные мастерские, кустарные мануфактуры, красные корпуса бывших артелей. Склады, перестроенные под жилые клетушки. Район, который когда-то был рабочим, а потом обнищал. Предприятия закрылись — люди остались. Серединка, сползающая вниз к портовым трущобам.

Нужный адрес оказался на отшибе. Трёхэтажный кирпичный дом. На первый взгляд — мёртвый. Почти все окна заколочены потемневшими досками. Вместо некоторых — чёрные провалы выбитых стёкол. Стены в пятнах плесени и сырости. Крыша просела с левого края — стропила торчат наружу. Два подъезда, оба тёмные.

Как тут может кто-то жить? Остановился в тени напротив. Принюхался.

Из здания — почти ничего. Застоявшаяся сырость, крошащийся бетон, бродячие кошки. Никакого пота, еды или чего-то такого. Здание не пахло жизнью. И это настораживало. Либо внутри пусто, либо жилец умеет прятать следы на уровне серьёзной алхимии.

Достал телефон, собираясь дать знать, что пришёл и поинтересоваться, какого хрена тут происходит. В момент, когда доставал, тот просигналил сообщением.

«Зайди в правую дверь. Поднимись на второй этаж. Постучи в дверь справа.»

О как. Значит меня видели. Камеры, сигнальные артефакты, оптика — вариантов хватало. Зверь моментально подобрался — этой части меня такой расклад не понравился. Но Владислав за этот контакт ручался. И скорее переживал по поводу того, что я могу вскрыть ему глотку, а не наоборот.

Поэтому я убрал телефон. Ещё раз окинул взглядом заколоченные окна. И зашагал через дорогу к тёмному провалу правого подъезда.

Внутри подъезд полностью подтвердил первое впечатление. Ни намёка на то, что здесь может кто-то жить.

Тёмная, выстуженная сквозняками коробка. Запах мокрого бетона, кошачьих отходов и застоявшейся гнили. Под ботинками хрустит мусор. На первом этаже — пустые дверные проёмы, за которыми чернота. Лестница на второй грязная, заваленная битым кирпичом, но ступени целые.

Дальше — хода нет. Пролёт на третий этаж обвалился, обнажив ржавую арматуру. Тупик.

Справа на площадке — дверь. Кусок изъеденного ржавчиной железа, вбитый между стенами. На вид — намертво заклинена лет десять назад.

Замер. Нос ничего не улавливает. Вокруг тишина.

Дважды стукнул. Отступил. Ладонь на рукояти револьвера.

Спустя секунду дверь распахнулась. Без единого скрипа. Внутри обнаружился хорошо смазанный и отлично работающий механизм. Снаружи — лишь маскировка.

По обонянию ударил коктейль домашних запахов. А на пороге обнаружилась эльфийка. Тонкие уши в небрежно собранных волосах. Безразмерная выцветшая футболка, мешковатые штаны. И глаза — прозрачные. Семейная черта? Или просто из того же клана «Знакомая», значит.

— Заходи, — едва заметно кивнула она.

Шагнул через порог — и зверя снесло. Стена запахов обрушилась разом — разогретая еда, чай, пыль, нагретый пластик, живое тело. Всё то, что до того слегка касалось носа. А до открытия двери было вовсе незаметно. Маскировка абсолютная. Артефакты, алхимия или всё вместе. В любом случае блокировали наглухо.

Дверь за спиной закрылась с глухим щелчком.

Квартира второго этажа — не жильё. Голые полы, стены обшиты серым пористым материалом. Звукоизоляция. Мебели нет. В углу — металлическая лестница наверх. Транзитная зона. Снаружи пролёт разрушен, а внутри — свой ход. Грамотно.

Третий этаж — берлога. Матрас в углу. Кружки. По полу — пучки чёрных кабелей. И рабочее место: несколько мониторов, три гудящих системных блока, ноутбук в стороне. На экранах — мельтешащие символы, открытый софт. Что-то где-то парсится, вон там вообще, как будто нейросеть работает над каким-то запросом. А на соседнем мониторе чья-то почта, где неизвестный прямо сейчас набирает письмо. На японском вроде как.

Наткнулся на местного хакера? Занятно. Только зачем ей клиенты за полторы сотни, если способна ворочать чем-то серьёзным?

Эльфийка села в кресло. Развернулась ко мне.

— Кому документы? — сухо озвучила она. — Возраст? Имена, фамилии?

— Один комплект для гоблина, — перевёл я взгляд на неё. — Тэкки-тапа. Без фамилии. Второй — для девушки. Человека. Дарья… Зимина.

Прозрачные глаза на секунду стали чуть шире. Удивилась комбинации рас.

— Возраст?

Этот вопрос на секунду поставил в тупик. Сколько лет Тэкки? Понятия не имею. Я вообще не знаю, как определять их возраст. Он вроде юный совсем. Но сколько конкретно? Двадцать? Двадцать пять? Дарья? Выглядит тоже молодо, но истощение могло смешать все карты. Как и восстанавливающие артефакты.

Хакерша слегка вскинула брови. Негодовала похоже. Или снова удивлялась.

— Тэкки-тапу пиши двадцать два, — определился я. — Дарье — двадцать.

Пальцы запорхали по клавиатуре с пулемётной скоростью. Но на мой взгляд она сейчас всего лишь авторизовалась в каком-то сервисе.

— Как это вообще работает? — спросил я. — Доки точно пройдут проверку у полиции?

Та скривила губы. Повела взглядом в мою сторону.

— Все подданные третьей категории, что не родились в Дальнем, а въехали, сначала хранятся в базах данных городских управ, — вопрос зацепил её настолько, что девушка выдала длинную тираду. — Бюджет на них выделяется большой, но его нещадно пилят. До мест доходит процента два. На оплату электричества для серваков и зарплату предателям профессии, что пашут на уродов.

На мониторах открылись две административные панели с гербами Дальнего.

— Гоблина запишу в Портовую. Девчонку — в Цинниванскую, — добавила эльфийка. — Разные районы, записи не лежат рядом. Впишу задним числом.

Ничего себе размах. Такого, я не ожидал. Эльфка запросто авторизовалась в муниципальных системах, правя каталоги.

— А физические карточки? — поинтересовался я. — Как их получить?

— Муниципальный курьер, — она ударила по клавише ввода. — Завтра доставит по адресу регистрации. Нужно будет заскочить и забрать из почтового ящика. Код доступа я скину.

Увидев выражение моего лица, добавила, что они придут на арендованный почтовый ящик. С цифровым замком. Как ни странно, тут и такие оказались. Аренда на сутки — включена в стоимость заказа.

Ну что ж. Это не фальшивки из подвала. Настоящие документы через систему. Если она не допустила ошибок.

Выложил триста рублей на край стола.

— Что ещё можно вытащить из этих баз? — озадачился я вопросом, который только что пришёл в голову. — Куда у тебя есть доступ помимо регистрации?

Эльфийка развернулась с креслом. Скрестила руки под грудью. Уставилась на меня.

— Обозначь задачу. Назову цену, — сухо предложила девушка.

Тоже логично. Здесь не ресторан, чтобы требовать меню. А конкретной задачи у меня прямо сейчас нет. Хотя, вполне вероятно, появится в будущем.

На этом мы и сошлись. Вернее я проговорил вслух, а она кивнула. И проводила к железной двери второго этажа.

Снова Цинниванский район. Обратный маршрут. Перебежка из тени в тень. Прохожих тут куда меньше. Заброшенных зданий больше. Можно подумать. Например, прикинуть варианты использования новой знакомой.

В лицо ударил порыв ветра. И Зверь рванул раньше, чем мозг обработал сигнал.

Запах. Лёгкий, разбавленный другими. Но безошибочно различимый. Сладковатая грёбаная химия, процеженная через человеческое тело. Белая дрянь.

Здесь. В полузаброшенном рабочем квартале, вдали от доков. Ярость затопила мозг за долю секунды.

Промчав десятки три метров, слышу крик. Молодой парень орёт, срывая голос.

— Не поеду! Не заставите! Лучше сдохну здесь! — страх, отчаяние и ярость разом.

И запах — оттуда же. За углом старой мануфактуры.

Когда я приблизился к углу мануфактуры, парень заорал снова.

Бегу. Перемахиваю через завалы гнилых досок и битого кирпича. Запах белой дряни бьёт по нервам всё сильнее. Не концентрированный, как на складе, а въевшийся. Так пахнет от одежды и рук людей, регулярно бывают рядом с этой химией.

Выскакиваю на остатки полуразрушенной кирпичной стены. Внизу — грязный двор. Трёхэтажное здание с выбитыми стёклами. На почерневшем фасаде — остатки жестяной вывески: «Общежитие мануфактуры То ль й». Из окна на первом этаже — тусклый свет.

Картина внизу предельно простая и мерзкая.

Двое крепких мужиков волокут упирающегося парня к крытому фургону. Пацан совсем худой, в разодранной куртке. Упирается ногами в асфальт, хрипит. Просит дядю одуматься. Один из конвоиров бьёт его под дых.

У стены здания — ещё двое. Третий мужик, старший, в псевдопафосном плаще. И крепкий, сутулый тип с бегающими глазками. Тот самый дядя. Позади него — женщина. Молчит, прижав руки к груди, смотрит в землю.

Старший отсчитывает купюры. Передаёт сутулому.

Дайте догадаюсь. Обычная, будничная продажа родственника.

Нос втягивает воздух. Секунда на оценку.

От всей троицы — химическая сладость. Из фургона — иное. Густой пот, кислый ужас и аммиак. Кто-то обмочился от страха. Там живые. Девять или десять. Связанные — ни звука, только мычание сквозь кляпы.

Зверь рычит. Рациональная часть меня тоже рвётся убивать. Даже внутренний параноик поддаётся общей ненависти. Тормоза сносит тут же и полностью.

Хруст в пальцах. Суставы ломаются, становясь оружием.

Прыжок со стены. Ботинки бьют по асфальту.

Двое у фургона не успевают даже обернуться. Бросок. Когти правой входят в горло ближнего, прошивая плоть. Превращая глотку в кровавое месиво.

Второй отшатывается, отпуская парня. Рука к поясу. Слишком медленно. Я уже на земле позади него. Ещё в падении бью когтями. Правая — сверху вниз. Вспарываю ногу от его ягодицы до икры. Глубоко, до самой кости. Хлещет кровь. Тот вопит. Валится.

Третий, который старший, оборачивается. Пока не понимая, что это его последние секунды.

Рывок. Когти поперёк живота. Сгибается пополам. Колено в грудную клетку, в прыжке. Хруст рёбер. Сбиваю с ног. Падаю сверху, фиксирую весом.

Его лицо подо мной. Ужас в зрачках. Чистый и неразбавленный. Наслаждаюсь. Купаюсь в его безумии. Позволяю себе получить отдачу за проделанную работу.

Потом — когти в оба глаза. Резко оборвавшийся крик. Задёргавшееся в конвульсиях тело.

Соскальзываю. Разворачиваюсь. Тот, с раненой ногой, ползёт к фургону. Кровавая полоса на асфальте. Настигаю. Разрываю глотку. Сдохни, тварь!

Всё. Тишина. Три трупа на асфальте. Бой занял секунды.

Женщина у стены взвизгивает, зажимая рот и оседает на землю. Дядя стоит столбом. Его мозг похоже отказывается обрабатывать то, во что превратилась выгодная сделка.

Парень отполз спиной к колесу фургона. Смотрит на меня с ужасом и надеждой. Тяжело дышит.

— Ты кто такой? — выдавливает он.

«Бэтмен» — чуть не выдаю на автомате. Адреналин действует на нервную систему весьма специфически.

— Злой гоблин, — отвечаю второе, что приходит в голову. Первый вариант тут точно не прокатит. Даже в качестве юмора.

Когти уже превращаются обратно в пальцы. Разум возвращает управление.

— Куда они тебя тащили? — спрашиваю. — Куда должны были отвезти?

Дядя отмирает. Выходит из ступора, машет рукой.

— Эй! Ты чё наделал, зелёный! — голос срывается на фальцет, но он явно пытается переиграть ситуацию, вдохновлённый тем, что ещё жив. — Это не убийцы! Это солидные люди! Из контрактного лагеря «Молодые орлы»! Ищут молодых учеников! Договор подписывают, обучают ремеслу, потом пацан десять лет отдаёт процент с жалования! Всё по закону! Ты людей уважаемых порешил!

Контрактный лагерь. По закону. Наглухо закрытый фургон, кляпы и расчёт мятыми наличными во дворе заброшенного общежития. Прикрытие для покупки рабов на фермы, где из них выкачивают жизнь по капле, пропуская через их тела белую дрянь. А родственники сами продают их, обманывая себя ложными словами.

Сразу я его не убиваю. Вместо этого смотрю на парня.

— Оставишь дядю в живых или нет? — интересуюсь у него. — Эти люди везли тебя на убой. И он знал. Может, врал сам себе. Но точно знал.

Парень переводит взгляд с меня на дядю. Смотрит на трупы. Потом на купюры в его кулаке. Молчит.

— Можешь грохнуть, — сухо и как-то очень по-взрослому роняет пацан.

Подхожу к трупу старшего. Отбрасываю полу плаща. Из наплечной кобуры достаю тяжёлый револьвер. Полный барабан. Протягиваю парню рукоятью вперёд.

Молча. Хочешь — стреляй сам. Дядя, до того, как будто окаменевший, понимает мгновенно. Лицо стремительно сереет.

— Димка! Дима, ты чего⁈ — грузно бухается на колени, роняя купюры на асфальт. — Я ж твой дядька! Родная кровь! Мамка твоя, сестра моя покойная, она б не простила! Димка, я ж для твоего блага! Там профессия, там кормят! Тётку Зину пожалей, она ж сляжет!

Слёзы, сопли, мольбы. Семейные узы, покойная мать, клятвы. Всё то, что пять минут назад не мешало продать племянника за двести пятьдесят рублей.

Парень берёт револьвер. Поднимается. Руки ходят ходуном, но он упрямо сжимает рукоять обеими ладонями. Стабилизирует.

Слушает. Думает. Шаг. Ещё один. Останавливается в метре.

Смотрит на дядю. Выстрел.

Грохот бьёт по перепонкам, отражаясь от стен. Пуля под левый глаз. Мужчина валится.

Внутри дома кто-то орёт. Тётка на асфальте дёргается.

Район тихий. Это не порт, где сейчас везде патрули. Время ещё есть и что-то подсказывает — его полно. Хотя ускориться всё равно стоит.

Забираю у парня револьвер. Сгоряча может пальнуть ещё — в женщину или в меня.

Обыскиваю троицу. Бабла находится солидно — около двух тысяч рублей. Забираю. Поднимаю двести пятьдесят, что дядя получил за «родную кровь». Сую парню.

Трофейный нож. Метка на лбу каждого из троих. Моя подпись. Полиция свяжет с «Драконами» и Марковым. Сеть следов растёт, страх должен расти вместе с ней.

На дяде — нет. Настолько мерзкий мусор не достоин фирменного знака.

Ключи из кармана старшего. Фургон. Распахиваю задние дверцы.

В лицо — густая вонь пота, мочи и концентрированного ужаса. Девять человек. Парни и девушки. Все молодые. Связаны по рукам и ногам, во рту — тряпичные кляпы. На рифлёном металле пола. Глаза по пять копеек. Мычат, пялятся на меня, дёргаются.

Разрезаю верёвки на троих ближайших. Бросаю нож.

— Остальных сами, — озвучиваю освобождённым.

Возвращаюсь к парню по имени Дима. Стоит неподвижно, смотрит на мёртвого дядю.

— Вали отсюда, — впихиваю ему обратно револьвер. — За то, что спас тебе жизнь — объяснишь тем, в фургоне, что произошло и куда их везли. Сваливайте вместе. Залягте на дно в другом районе. Деньги — на первое время, поделишь.

— Патроны у него забери, — Ткнул пальцем в труп старшего. — Пригодятся.

Разворачиваюсь. И исчезаю в темноте.

Ночной Цинниванский район пах совершенно иначе, чем порт. Кирпичная пыль, машинное масло и остывающий бетон.

Адреналин и ярость выветрились, оставив лёгкую усталость и неожиданно ясную голову. Которую вдруг посетило осознание.

Этот район идеально подходил на роль резервной базы. Или даже основной. От моей главной цели далековато, но плюсов хватало. Десятки заброшенных мануфактур. Людей в разы меньше, чем в порту — значит, меньше случайных глаз и доносчиков вроде покойного Чжана. Проходные дворы, тупики, руины — масса вариантов для отхода, если прижмут. Да и бюджет теперь точно есть.

Единственное — легализация. Нормальное жильё без документов не снять. Но они будут уже завтра. А здесь и без бумаг полно заброшенных зданий, в которых можно укрыться. Или устроить тайники.

Мысль о тайниках заставила поморщиться. Оружейный схрон в ангаре за трущобами — надёжно, но далеко. Если срочно понадобятся стволы оттуда или патроны, добираться долго.

Машинально отметил несколько мест по дороге. Вот подвал с решёткой — подойдёт. Там проходной двор — удобный отход.

Сирены завыли где-то позади уже после того, как я пересёк границы портового района. Отлично. У мундиров не хватает ресурсов, чтобы настолько плотно контролировать все квартиры. Могу поспорить, к порту стянули силы сразу из нескольких городских округов. Теперь будут вынуждены подумать и поломать голову, стоит ли распыляться. Или согнать сюда ещё больше «служителей закона», совсем оголив остальные районы.

Знакомый запах жареного масла и специй. Лапшевня.

Сначала в мастерскую. Тэкки за верстаком, протирает ветошью отполированное лезвие. Увидел — отложил нож. Втянул ноздрями воздух.

— Убивал, — грустно вздохнул варраз. — Без меня. Всё веселье мимо проходит.

— Как обстановка? — поинтересовался я. — Проблемы были?

— Всё норм. Тихо, — отчитался гоблин. — Девка твоя вниз спускалась. Ходить уже может, но шатается. Жрать взяли.

Тэкки-тап вдруг ухмыльнулся, обнажив короткие клыки.

— Дед подкатывал. «Помочь» хотел. Внучкой называл. Она его послала так, что он аж за сердце схватился, — весело добавил варраз. — Словами одними чуть не грохнула. Злая она.

— Значит живая, — позволил я себе лёгкую улыбку.

— Бабок у неё не было, — добавил Тэкки. — Я из тех, что за ножи накидывают, расплатился.

Неплохо, если вспомнить, что опыт коммуникаций в городской среде у него совсем недавно был околонулевой.

— У меня новость, — перешёл я к другой теме. — Завтра приедет твоя карта резидента. Когда вручат, не удивляйся. Как будто так и надо. Распишись, если попросят.

Тэкки замер с открытым ртом. Для гоблина из дикого клана, который оказался в Нижнем городе, документы — переход в другую касту. Из «уличного мусора» — в легальное существо. Захлопнул рот, он ударил кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой.

— Моя жизнь твоя, тарг, — в голосе прозвучала торжественность. — Как и мой клинок.

Эпично прозвучало. И в глазах у него чистый восторг. Не так уж и сложно завоевать гоблинскую лояльность.

Дарья наверху спала, вытянувшись на спине. Рядом на полу — ещё один поднос. Три пустые глубокие миски, в которых ничего не осталось. Судя по запаху — жареный рис с курицей и свининой. Комбинация Владислава работала как реактор, перемалывая калории в мышцы с бешеной скоростью.

И это работало. Кожа больше не обтягивала кости, как бумага. Руки — живые, с выдающимися мышцами. Плечи под футболкой вроде как стали круглее. Кажется даже грудь в размерах подросла. И запах. От неё пахло здоровьем. Впервые за всё время. Совсем другой человек. Мой живой детектор артефактов выходил на рабочую мощность.

Теперь в душ. Смыть пот, чужой страх и уличную пыль.

Очередная куртка безнадёжно испорчена — вся в крови. При таком расходе гардероба покупать что-то приличное бессмысленно. Я уничтожал одежду почти так же быстро, как расходовал патроны. Надо просто закупить пару десятков одинаковых дешёвых комплектов и выбрасывать после каждой охоты, как одноразовые перчатки.

Наконец закончив, рухнул на матрас. Хотел было поискать информацию про этих «Молодых орлов», но мозг отключился раньше, чем я разблокировал телефон.

А вот проснулся я от громкого стука в дверь. Поднял веки и тут же крепко зажмурился. Дневной свет из щелей вонзается в сетчатку, как раскалённые спицы. Давно я не просыпался посреди дня. Забыл, насколько это больно.

Снова стучат. Пальцы руки сами ложатся на рукоять револьвера. Нос пытается разобрать запах.

— Рил-тап! — голос Андрея. — Там курьер из муниципальной управы! Пакет твоим пришёл. Лично в руки сказано.

Документы. Муниципальный курьер. Сука же. Естественно, он приехал днём, в своё рабочее время. Почему я об этом сразу не подумал?

— Скажи, пусть ждёт. Сейчас спустимся, — крикнул я в ответ на стук Андрея. — Тэкки-тапа лучше предупреди пока.

Голос прозвучал хрипло. Резь в глазах не отпускала — яркий свет из щелей в занавесках вонзался в зрачки раскалёнными иглами.

Сзади скрипнули пружины матраса. Дарья проснулась. Сидела на кровати, потирая лицо. И смотрела на меня. Теперь совсем не тем мутным взглядом больного животного, что был раньше, а ясными, живыми глазами. От неё и пахло совсем иначе.

— Документы приехали, — скользнул взглядом по её телу. — Курьер внизу. Одевайся.

Сонно кивнула. Чуть качнулся, но не от слабости. Просто ещё не проснулась. Потянулась, подняв вверх руки.

Шорты девушка на ночь сняла. Под футболкой — ничего. Прямо сейчас я смотрел на аппетитную круглую задницу. Вид которой моментально напомнил мне о долгом отсутствии секса. Пожалуй, таких долгих перерывов у меня ещё не бывало.

Она заметила мой взгляд, когда потянулась за шортами. Но дёргаться и пытаться прикрыться не стала. Наоборот — спокойно глянула в ответ.

Вниз спустились втроём. Тэкки вынырнул из-за поворота, едва мы вышли в коридор. Одно плохо — здесь было слишком много дневного света. Вот зачем делать крохотное окошко на лестнице? Глаза режет так, что кажется сейчас вытекут.

Олег стоял у раздачи. Трезвый, судя по виду. Переводил панический взгляд с входной двери на нас. Муниципальный служащий почему-то пугал его до мозга костей. Разве что руки не тряслись.

Сам курьер ждал у стойки. Молодой свенг в казённой синей куртке. Выглядел так, будто не спал трое суток. Судя по шлему на левой руке, сюда он пригнал на мопеде.

— Дарья Зимина? — сипло поинтересовался он, сверяясь с планшетом.

— Да, — наклонила рыжеволосая голову.

— Тэкки-тап? — не поднимая головы.

Варраз молча кивнул. А посланник муниципалитета протянул два плотных конверта с гербом Дальнего. Никаких сверок фотографий или вопросов. Система сработала именно так, как сказала эльфийка. Свенг подсунул каждому экран планшета для подписи, после чего сунул устройство подмышку и вышел. Вся процедура — минута.

Дарья разорвала конверт сразу же. Достала карточку — плотный пластик с гербом и её новыми данными. Провела пальцем по фамилии. Зимина. Улыбнулась.

Тэкки вскрыл свой осторожно, будто разминировал. Бережно погладил гладкий казённый пластик.

— Япнуться в перевороте и сразу с двумя, — прошептал варраз. — Я терь законный.

Посетителей в лапшевне почти не было. А вот Олег наблюдал. Паника ушла — уже понял, что всё нормально. Но увидев карточки, старик моментально полыхнул злобой. До него дошло, что документы сделали без его посредничества. Совсем по другой цене. Я лишил его рычага давления и заработка в одном флаконе.

К нам он не сунулся. Но наверняка вспомнит про это, когда напьётся и предохранители начнут один за другим вырубаться.

Перед ступенями Дарья вдруг притормозила. Свернула к Мэй — та возилась у раковины. Обменялась с той парой тихих фраз, которые не разобрал даже я. И вернулась назад с одноразовой бритвой в руке.

Как только мы оказались в студии, девушка исчезла в душе. Я же опустился на кровать. Вытянулся, смотря в потолок. Прикрыл глаза. Попытался уснуть. Бесполезно — свет казалось прошивал веки. А мысли о том, что это наверняка психосоматика, совсем не помогали.

Так что, когда минут через пятнадцать вода стихла, я ещё не спал.

Скрипнула задвижка. Звуки босых мокрых ног, что шагали по полу. Запах женщины. Стоп! А это что? Аромат из-за которого организм моментально сделал стойку.

Веки тут же поднялись вверх. Взгляд упёрся в полностью голую Дарью, которая стояла около кровати. Что ж. Я был прав — грудь у неё и правда подросла. Заодно став упругой.

— Всегда хотела проверить, — девушка облизнула губы. — Правду говорят про гоблинов или нагло врут?

Отвечать словами я не стал. Исключительно действиями. Жёстко. Без нежностей. Два тела, которые слишком долго обходились без секса. Слухи про гоблинов, к слову, не врали. Сам удивился.

Однако, и откат наступил резко. Организм, выжатый регенерацией, а теперь ещё и сексом, просто выключил рубильник. Дневной свет больше не мешал. Я его не замечал. Что занятно — она захрапела рядом первой, ещё до того, как я полностью провалился в сон.

В следующий раз я проснулся уже вечером. Чудо, что мы оба не очнулись до этого — слишком мало было места для двоих на узкой кровати.

Второй раз вышел другим. Без дикой спешки и звериной жадности. Хотя накал всё равно был максимальным. Кажется я рычал, когда заканчивал. Возможно даже немного трансформировал мой второй по важности орган после мозга. Не уверен на все сто процентов.

Потом мы снова вытянулись на одной кровати вплотную друг к другу. И я рассказал про свой вчерашний визит в соседний район города.

Не про эльфийку и документы, а про другое. Заброшенное общежитие. Дядя, продающий племянника за двести пятьдесят рублей. Трое вербовщиков, от которых несло белой дрянью. Фургон с девятью связанными. «Контрактный лагерь „Молодые орлы“».

Дарья слушала. Яростно дышала. Поглядывала на свою тумбочку, в которой лежал пистолет.

— Собирают мясо, — сказала она. — Беспризорников. Нищих. Сирот. Тех, кого в этом городе никто не будет искать. За такое надо убивать.

Согласен. Только вот у меня и так слишком много целей. Я-то думал, всё замкнётся на «Кроликах». Но потом возник Зубов. Теперь ещё и поблизости возникли новые враги. От той школы магов до вот этих «контрактных лагерей».

Слишком их много. А я один. Хотя уже нет. И пожалуй этим надо воспользоваться. Как минимум, провести тренировку. После склада Дарья ни разу не выходила на улицу — сложно было сказать, как поведёт себя девушка в бою. Тэкки-тап до того тоже не действовал в таком формате. Мы выходили с ним только вдвоём.

Стоило мне сообщить новость, как глаза девушки полыхнули радостью. Она даже из-под одеяла в ту же секунду вылетела, принявшись собираться.

Вот Тэкки, которого я перехватил по пути из его комнаты вниз, выглядел слегка озадаченным. Особенно, когда я сказал ему, что сегодня можно не точить ножи. Впрочем, в таком состоянии варраз оставался недолго. Чего-чего, а против рейдов гоблин не возражал никогда.

Вот Олег успокоиться никак не мог. Накидался и бродил по пустому первому этажу, громко бормоча себе под нос.

— Зелёный ублюдок! — Старик снова приблизился к лестнице. — На моей шее выехал! На деньги меня кинул, сучёныш! Я ему устрою… Гобл сраный!

Как я и предполагал — как только в крови стало чуть больше алкоголя, предохранители тут же сорвало. Документы, деньги, контроль — всё мимо него. Накопившаяся злость выплёскивалась бормотанием и распалялась рисовой водкой.

Сдержать желание спуститься и разорвать ему глотку было непросто. Но у меня получилось. Дождавшись, пока старый алкоголик удалится в сторону кухни, я медленно махнул рукой и мы помчали вниз. Через какие-то двадцать секунд выскользнув на улицу.

Ну вот и всё. Наш первый совместный рейд только что начался. Стая вышла на охоту.

Изначально я собирался проверить дом майора Воронова. Дождаться его самого и оценить защиту офицера. Наличие магических артефактов, охрану, распорядок. Но после недолгого размышления решил, что такая задача требует слаженности действий. Для достижения которой нужна практика. Именно ею мы как раз сейчас и занялись.

В моей прошлой жизни антикризисные команды из трёх-четырёх человек порой потрошили департаменты в тысячу сотрудников. Побеждает не число, а точность, скорость и распределение ролей. Только теперь вместо юридических рычагов и аудита у нас были когти, свинец и магия.

Патрулей стало заметно меньше. Инцидент в соседнем районе сработал — мундиры ослабили удавку на порту. Дышать стало чуть легче.

Порядок пришлось выстраивать на ходу. Дистанция в пять-десять шагов между каждым. Я впереди — сканирую темноту. Дарья в середине, сразу за мной. Отслеживает магические предметы и способна при необходимости прикрыть. Тэкки замыкает. Огневая поддержка и контроль тыла.

Сигналы простые. Кулак — угроза. Раскрытая ладонь — стоп. Три пальца — валим отсюда нахрен. Четыре — то же самое, только стреляя во всё, что покажется подозрительным. Тэкки схватывал на лету — для варраза, выросшего в клане, язык жестов был привычным вариантом. Дарья соображала медленнее, но запоминала крепко.

Это было не так просто. Но в итоге мы наладили взаимодействие. Благополучно пройдя несколько кварталов в сторону границ портового района. А потом я почувствовал кровь.

Запах ударил из-за угла. Вместе с ним ветер принёс и другие ароматы. Алкоголь, пот и страх. Плюс, как это ни странно — еда.

Уличная точка. Тележка с мясом, перевёрнутая на бок. Торговец на брусчатке — вырублен и весь в крови. Трое свенгов. Пьяные. Один держит дочь торговца, зажимая ей рот. Двое пытаются стянуть с неё штаны.

Дарья коснулась моего плеча дважды. Пустышки. Ни одного артефакта. Не то, чтобы я подозревал этих орков во владении чем-то подобным, но рыжеволосая отработала по заранее оговорённой схеме.

Ну всё. Хватит. Рывок. Лезвие в бок первому. Провернуть, обращая сердце лохмотьями. Второму — лезвие в висок. Третий отпускает девушку и отступает. Поздно. Колено врезается в лицо. Сбиваю с ног, заставив опрокинуться на спину. Сам ловко прыгаю на асфальт. Разворачиваюсь, пригибаясь к земле. Рассекаю глотку.

Торговец жив. Девчонка в шоке, но цела. Нас не видела — не до того ей сейчас.

Дарья в пяти шагах. Слегка бледная. Но в глазах, которыми смотрит на свенгов только злость и ненависть. Неплохо. Пистолет в её правой руке — тоже хороший знак.

Ни одного выстрела не прозвучало, так что мы движемся дальше. Проходим ещё три квартала, прежде чем я снова поднимаю кулак.

Раскаты пьяного смеха. Много мужских голосов. Сдавленный женский крик.

Глухой тупик между двумя складами. Около десятка мужчин в потёртой форме. Пьяная матросня, вырвавшаяся на берег. Обступили местную женщину. Толкают от одного к другому. Гогочут. Рвут одежду.

Один из них, лысый и здоровый вцепился в ее трусы. Рванул так, что та заорала от боли.

— Порвём а потом в трюм закинем, — пьяно закричал он, — Один хрен, туда никто не смотрит до прибытия. Скажем, сама забралась. Шлюха рваная!

— Да по ней сразу видно, что поблудить любит, — довольно поддержал кто-то из матросов. — Может мы её ваще в кубрик пристроим. Пусть сосет перед сменой.

Дарья перестала дышать. Ненадолго, но мой слух был достаточно хорош, чтобы это почувствовать.

Десять. Рискованно. По крайней мере так говорит рациональная часть меня. Именно она сдерживает внутреннего зверя, который хочет залить всё рядом кровью.

Дарья шагнула ближе. Два касания плеча. Без артефактов. Хорошо.

А это ещё как понимать? Какого хрена она вынырнула из-за моей спины на середину улицы? Прямо под свет единственного работающего фонаря.

Походка изменилась мгновенно. Стала развязной. Бёдра качнулись. Из тени вышла подвыпившая портовая девка.

— Эй, мальчики! — даже голос стал совсем иным — Зачем вам эта дохлая селёдка? Со мной куда веселее. У меня и скидочка для оптовиков найдётся. А кто своим инструментом орудовать умеет, так совсем бесплатно.

Матросы повернулись. Пьяные мозги среагировали мгновенно. Местную отпустили. Та, миг постояв, рванула в темноту.

— Опа-на, — осклабился здоровяк в тельняшке. — Какая рыжая цаца. Иди сюда… Поиграем.

Неожиданно. О том, что с ней делали у того мага, я прекрасно помнил. И понимал, что Дарье наверняка приходилось притворяться. Но никак не ожидал, что она превратит это в своё оружие.

Матросы подошли ближе. Девушка шагнула им навстречу. Улыбнулась. А потом достала пистолет и выстрелила тому самому лысому в лицо.

Она даже улыбаться не перестала. Диссонанс был таким, что остальные не сразу поняли, что происходит. Дарья успела уложить ещё троих, прежде чем прочие кинулись бежать, а двое из них потянулись к оружию.

Последних я тут же уложил из револьвера. Одного беглеца подстрелил Тэкки-тап. Ещё четверых грохнула сама Дарья.

Десять тел. Пороховой дым. Звон стреляных гильз по брусчатке. И завывающая вдалеке сирена. Что ж. Возможно я немного переоценил её готовность.

Сирены воют не только позади. Слева. И справа. Плюс, впереди, через два квартала. Целый хор, стягивающийся со всех направлений.

Это не обычная реакция на стрельбу в порту. Даже для нового, усиленного режима. В этом мы убеждаемся, когда пытаемся уйти. Мундиры приближаются со всех сторон. Блокируют квартал в котором произошла стрельба.

Перемахнуть забор, подтянуть Дарью, помочь Тэкки. Дальше. Узкий проулок, мусорные баки, хруст стекла под ногами.

Ещё один двор. За стеной голоса. Рация хрипит. Полиция уже здесь. Развернуться. Снова вперёд.

Замираю у кирпичной стены. Кулак.

Впереди перекрёсток. Два микроавтобуса. Фары бьют по фасадам. Не меньше десятка вооружённых мундиров. Тэкки шагает ближе, готовясь стрелять. Опускаю ладонь на его руку. Свинец из револьверов против автоматов — хреновая затея.

Сзади — тяжёлое дыхание. Дарья вплотную ко мне.

— Сканируют, — одними губами. — Поисковые волны. Магия. Дальше по улице.

Тяну воздух. Ничего. Утечек нет, артефакты качественные. Мой нос бесполезен. Но её чутьё работает иначе — она ловит саму силу, а не побочный эффект.

— Увести нас сможешь? — интересуюсь.

Она открывает глаза. Чуть помедлив, кивает. И мы снова начинаем двигаться.

— Влево. Через забор, — шепчет девушка. — Быстрее! Ходу!

Двигаемся по её указке. Перемахиваем гнилой штакетник. Вжимаемся в сырую землю за ящиками. Я физически ощущаю запах пота патрульного, который проходит в метре от нас, давя берцами стекло. Но маги пока не цепляют.

Мой нос — физика. Её чутьё — магия. В буквальном смысле этого слова. Связка работает.

Дальше. Через подворотню. Стоп. Ждём, пока над головами пролетит дрон.

— Пошли, — шепчу, когда аппарат удаляется.

Арка. Новая улица. Ускоряемся.

Дарья коротко озвучивает направления и команды. Рывки от укрытия к укрытию. Вжаться. Замереть. Вперёд. Повторить. Слишком много полиции и магов.

Из левой ноздри Дарьи сбегает тёмная полоска. Кровь. Слабый металлический запах. Перенапряжение — её радар похоже неплохо жрёт ресурс.

Она утирает кровь тыльной стороной ладони. Не останавливается. Идёт дальше.

Вот и выход. Узкий проход между домами. За ним — свобода. Девушка не чувствует там магии, а я полицейских. Но впереди силуэт. Один патрульный. Курит, привалившись к стене. Обойти негде — с обеих сторон стены, а на параллельных маршрутах врагов куда больше.

Скольжу вперёд, сливаясь с тенью кирпичной кладки. Запах дешёвого табака всё ближе. Он не оборачивается. Пялится в телефон.

Левая рука на рот и челюсть. Намертво. Когти правой вонзаются в основание шеи, пробивая позвонки и разрывая шею. Ни всхлипа. Только короткий влажный хруст. Тело обмякает мгновенно.

Опускаю на землю. Минус. Обернувшись, машу рукой. Двигаемся дальше, быстро набирая скорость.

Запахи сменились. Машинное масло, сырой бетон, холод. Портовый район за спиной. Цинниванский. Полупромышленная зона. Сирены превращаются в далёкий бессильный вой.

Вырвались. Останавливаюсь в тени кирпичной стены. Откат адреналина бьёт по мозгам чугунной тяжестью.

Тэкки тяжело дышит, но клыкастая пасть расплывается в хищном оскале. Рад, что мы вышли без потерь.

Дарья приваливается к стене. Утирает рукавом набежавшую кровь из-под носа. Бледная. Осунувшаяся. Шагнув к ней, смотрю в широко раскрытые глаза.

— А вот теперь нам нужно поговорить.

Дарья взгляда не отвела. Стояла, привалившись к кирпичной стене и вытирая рукавом кровь из-под носа. Бледная, осунувшаяся, с подрагивающими руками.

— Поговорить, — повторила она без единой интонации в голосе.

Тэкки застыл в паре шагов. Стоял на углу, оглядывая улицу и держа в руке револьвер.

Я не стал кричать. Прямая агрессия — плохой инструмент для настройки дисциплины.

— Ты вытащила нас из оцепления, — начал я с момента, из-за которого и говорил сейчас с ней. — Твой талант отработал. Это факт.

Короткая пауза. Глаза в глаза.

— Но десять трупов, сирены и оцепление с магами — результат того, что ты атаковала без команды, — надавил я тоном. — Решение за всех приняла ты одна. В итоге мы едва не сдохли.

Поджала губы. Сверкает глазами. Тем не менее слушает.

— Тут только один командир, — финалю я свой монолог. — Шагнёшь без приказа, выстрелишь без команды — останешься одна.

Жёстко. Без сантиментов. Неприятно такое говорить девушке, с которой недавно трахался. Но сдохнуть или выжить, увидев, как погибают эти двое — ещё менее приятно.

Дарья выдохнула. Коротко кивнула.

— Поняла, — выдохнула девушка. — Больше такого не будет. Обещаю.

Вроде говорит искренне. По крайней мере в глазах намёка на ложь нет. Списать после первого неверного решения? После всех моих усилий и с учётом её потенциальной ценности? Это будет неправильно.

Стоп. Маги ведь могут искать не только, когда мы на месте. Они способны взять след. А сейчас улицы слишком пустынны, чтобы наши отметки надёжно перекрылись. К тому же их теперь сразу три.

Секунда и на асфальт летит флакон стирателя, купленный у Владислава. Один из тех двух, что развеивают оставшиеся отпечатки.

Хруст стекла. Едкое невидимое облако мгновенно расползается вокруг. Ощущения жёсткие — даже Тэкки кашляет, а Дарья прикрывает лицо ладонью. Но запах тут же исчезает. А нашего следа магам теперь не обнаружить.

Мы же мчим дальше. Напрямую к лапшевне — нельзя. Слишком много в той стороне полиции. Поэтому мы ушли обходным маршрутом. Петляли глухими дворами, пробираясь сквозь заброшенные здания.

Тэкки тяжело дышал, но глаза довольно блестели. Для варраза ночь удалась. Развеялся, пострелял, ещё и полицию вокруг пальца обвёл. А на Дарью он сейчас смотрел с таким восхищением, что становилось понятно — отныне девушка приобрела особый вес.

Вот сама она постепенно сдавала. С каждым кварталом бледнела всё сильнее. Шаг потерял упругость и её порой пошатывало.

Наконец добрались до лапшевни. Деда Олега уже не было — с третьего этажа доносился его мощный храп. Судя по всему, старика оставили прямо в коридоре. Скорее всего банально не пустили внутрь.

Тэкки я отправил спать. По поводу новой партии ножей мы предупредили заказчика ещё вечером. Не было смысла напрягать варраза после изнурительного броска по городу.

Впрочем, устал не только он. Едва за нами закрылась дверь, Дарья рухнула на кровать.

— Эликсир должен был дать запас прочности, — сел на стул. — Что случилось? Какого хрена тебя так мотает из стороны в сторону?

Она помолчала. Перевернулась на бок, кося на меня взглядом.

— Раньше я обычно просто чувствовала, — тихо проговорила девушка. — В пассивном режиме. Как приёмник.

Тяжело сглотнула. Поморщилась от боли.

— Сегодня тянулась сама. Сканировала. Нащупывала чужие волны, искала вибрации, — она выдохнула. — Постоянное направленное напряжение. Это совсем другое. Выжигает изнутри.

Мне в голову пришёл следующий очевидный вопрос, но она уже начала говорить сама.

— Ты учти, — она посмотрела мне в глаза. — Это работает как мышца. Чем чаще применять, тем сильнее станет. Сегодня был первый раз и я всё равно справилась.

Логично. Жаль ресурс у неё сейчас ограничен. Но это дело поправимое. Мою способность к телекинезу, по-хорошему тоже стоило бы прокачать.

Дарья прикрыла глаза и отвернулась к стене. Через считанные секунды дыхание выровнялось — организм отключил сознание для экстренной перезагрузки.

Итоги ночи? Тройка функционирует. Сыро, но работает. Тэкки надёжен, исполнителен. Дарья — уникальный актив и непредсказуемая переменная одновременно. Сам я допустил потерю контроля. Десяток трупов и оцепление с магами — хреновый результат первой вылазки. Мундиры не настолько тупы, какими кажутся. Гнилые насквозь и коррумпированные. Но не идиоты.

Улёгшись в постель, прислушался к шагам патруля, который проходил под нашими окнами. Машинально оскалился, когда те оказались совсем рядом. А когда прошли — потянулся к телефону. Спать хотелось, но на ходу я не отключался. Что значило — пришло время проверить инфу о «Молодых орлах».

Свет экрана резал глаза, но терпимо — не сравнить с дневным солнцем. Рядом, на своей кровати, глубоко дышала Дарья. Лапшевня молчала. Три часа ночи — время, когда здесь наступает настоящая тишина.

«Молодые орлы». Я ожидал увидеть мутное прикрытие, зарегистрированное на подставного алкаша в прокуренном подвале. Хлипкую страничку с куцым описанием. Может, пару тем в местных сообществах.

Ошибся. Легальная, вылизанная до блеска структура. Официальный сайт с дизайном, навигацией и контактной формой «для прессы». Изначально они регистрировались в Дальнем как учебный центр для трудных подростков. Небольшая школа. Теперь стали сетью. Четыре контрактных лагеря только на территории города. На фотографиях — бараки, плац, подростки в одинаковой форме. От свенгов и гоблинов до людей и молодых троллей. Набирали всех. Вернее, покупали. Кто-то даже выживал.

Прокрутил дальше. Раздел «О нас». Даже миссия у них, сучьих детей, имеется. «Формирование нового поколения через дисциплину и труд». Формулировки до боли знакомые. В прошлой жизни я видел похожие много раз — в презентациях компаний, которые мы потрошили при реструктуризации. Красивая обёртка, под которой может скрываться, что угодно.

Новостной раздел. Бодрые пресс-релизы, полные оптимизма. Планы расширения — Владивосток, Омск, Новосибирск. Филиалы. Партнёрские программы с местными властями.

На этом моменте у меня даже сон частично пропал. Это уже не портовая банда со стволами и рэкетом, которую покрывают чиновники. Настоящая система с имперскими амбициями.

Головной офис находился здесь же. В Нижнем городе. Адрес на сайте. Район относительно респектабельный, на фоне портовых трущоб вообще конфетка. Сходу мелькнула мысль наведаться.

Но приоритеты уже расставлены. Задача номер один — Воронов. Куратор из управы, чьё имя назвал Марков. Он может знать детали. В том числе — что это нахрен вообще такое? Я ведь до сих пор не в курсе.

Чую её за квартал. Меня выворачивает от одной капли. Убиваю людей, которые её производят и крышуют. При этом понятия не имею, что это такое. Магическая технология? Алхимический прорыв? Катализатор? Из чего её делают? Зачем используют для этого людей?

Взгляд зацепился за один из заголовков в боковом меню новостного сайта, где был материал про контрактные лагеря.

«Портовая метка — кто это?» Семьдесят два комментария. Кликнул.

Трупы. Те самые, на лбах которых я вырезал свой знак. Кто-то сфотографировал. Либо фото утекли из полиции. Сложно сказать. В любом случае — жители Дальнего строили теории.

«Стопудово война триад. Новый картель заходит в порт, чистит территорию,» — вещал какой-то диванный аналитик с аватаркой кота.

«Хрен там. Сосед из мундиров напился, проболтался — не человек работает. Когти. Люди так не рвут.»

«Похрен кто. Валит бандосов ведь. Давно пора этот гадюшник вычистить. Пусть все там друг друга поубивают к хренам.»

«А мне сосед показывал фото. Тварь. Я теперь спать не могу.»

Ради интереса вбил в «Добр» поисковый запрос. И он тут же выдал немало интересного. Ссылки на другие обсуждения. Ещё одна тема, поменьше. Потом третья — в чат-группе портового квартала. Небольшая, но растущая прослойка жителей, которые следили за «портовой меткой» и обсуждали каждый новый труп.

Похоже мои убийства начали становиться городской легендой. Схема работала. С другой стороны — лишнее внимание. Информация расходится не только среди бандитов, продажных чинуш и мундиров. Она доступна всем. Кто знает — кому может попасться на глаза такая вот новость и какие выводы этот человек сделает.

Где-то минут через десять после этой мысли я наконец отключился — мозг провалился в сон.

Проснувшись, первым делом поинтересовался состоянием Дарьи. Та вроде чувствовала себя вполне сносно. Да и выглядела лучше, чем вчера.

Потом — вниз. «Завтрак» из трёх фирменных порций лапши и жареной свинины. Плюс, каждому по куску пирога.

А вот потом я отправился на улицу. Связь — она требовалась обоим моим соратникам. Как минимум — дешёвые телефоны, покупка которых каждый раз откладывалась на потом. Теперь я был настроен решить этот вопрос прямо сейчас.

Тэкки-тапа с Дарьей оставил на месте. Для такой простой задачи вываливаться на улицу всем вместе нужды нет.

Выходя, едва не сталкиваюсь с Василием. Который неожиданно улыбается.

— Хорошего вечера, Рил-тап, — смотрит на меня с искренней теплотой. Как будто я ему что-то хорошее сделал.

Диссонанс разрывает мозг почти сразу же. Совсем недавно он с презрением на меня косился. Либо со страхом пялился на кровь. Сегодня ведёт себя так, будто ничего этого не было.

Внутренний параноик требует вернуться, раздробить ему мизинец и задать пару вопросов. В какой-то момент мне даже кажется, что это звучит вполне рационально. Успокаиваюсь только к моменту, когда оказываюсь около точки с электроникой.

Металлический киоск с мутными стёклами и железной дверью. Внутри — витрины с телефонами, зарядками и дешёвыми чехлами. Запах пластика, припоя и пота продавца.

Два дешёвых смартфона с предоплаченными симками. Шестьдесят рублей за оба. Китаец ещё и предложил заносить ему технику, если такая вдруг будет. Купит всё.

Назад я возвращался в приподнятом настроении. Скользил в густой вечерней толпе, машинально оценивая ситуацию и втягивая запахи.

Что⁈ Какого хера⁈

Мышцы сжались. Суставы пальцев захрустели, становясь когтями. Мозг затопила ярость. Сработал рефлекс. Мгновенный и неконтролируемый. Как обычно, при запахе этой дряни.

Но через секунду поверх ярости появилось замешательство. Запах был иным.

Обычная белая дрянь воняла тошнотворной сладостью. Оттенками гниющей карамели — если кто-то хотя бы раз нюхал такую мерзость, он меня поймёт.

Вот сейчас запах был иным. Отчётливые нотки той же белой субстанции. Но при этом совсем другой коктейль.

Остановить превращение пальцев в боевые когти вышло не сразу. И потребовало серьёзного усилия. Я замер, вжавшись спиной в стену, подальше от фонаря. Вокруг — вечерняя толпа. Но вроде бы никто ничего не заметил.

Запах никуда не делся. Висел в воздухе плотным облаком, раздражая рецепторы и заставляя меня стискивать зубы. Кто-то, воняющий этим дерьмом, прошёл здесь совсем недавно.

И он всё ещё был странным. Каким-то рыбным что ли. Пугающе неправильным. Основа был знакомой. Та самая дрянь, которую я узнал безошибочно. Но в каком-то ином формате.

Придя в себя и успокоившись, двинулся по следу. Скользил в тенях, мимо толпы. Шёл по следу.

Ярость пульсировала фоном. Каждый вдох — удар по рефлексу, от которого скручивает мышцы и ломит суставы пальцев.

Я ожидал увидеть в конце следа курьера. Или мага с охраной. Может, быть бандитов. Либо полицейских.

Ошибся. След привёл к дешёвой уличной точке под навесом. Шаткие столы на грязной брусчатке. Яркая лампочка на проводе. Чад от жаровни, на которой обугливалось мясо. Китайские пельмени. Запах кунжутного масла, дешёвого пива и уксуса.

Четверо мужиков. Грубые штормовки, выцветшие от соли. Резиновые сапоги, вязаные шапки. Лица обветренные, кожа рук в трещинах. Рыбаки. Обычные портовые работяги, которые глушили пиво из пластиковых стаканов и уплетали пельмени из картонных коробок.

Запах шёл от них. От курток и сапог, въевшийся в кожу рук и волосы. Они фонили этой дрянью, похоже не подозревая об этом.

Никаких магов или курьеров. Обычные рыбаки.

Замер в тени за углом. Привалился к стене. Сфокусировал слух на их столике.

— Вчера опять ухнуло, — мрачно произнёс мужик в натянутой на уши вязаной шапке и с силой смял пустую банку в кулаке. — Аж палуба задрожала. Стёпка за леер схватился, думал — всё, тонем. А потом рыба кверху брюхом пошла. Целый пласт.

— Третий раз за неделю такая херня, — поддержал второй, помоложе. Отхлебнул пива. — Вода белая стала. На минуту, как молоко сделалась. Эхолот забило к хренам. Старпом орал, думал аппаратура сдохла.

— Да вертел я этот эхолот, — буркнул третий, самый крупный. Подцепил пельмень пластиковой вилкой. — Вы рыбу ту видели? Слепая вся. Глаза бельмами затянуты. В наростах каких-то. Из жабр прёт, что нос сворачивается.

— Зато платят втройне, — четвёртый допил пиво, с размаху поставив стакан на стол. — Не жалуйся, Лёха. Крутимся в одном квадрате, капитану ваще похрен. А рыбу пусть мажоры жрут, которые за неё бабло потом отдают.

Двое из рыбаков заржали. Третий мрачно покачал головой.

— Похрен ему, — крупный сплюнул на землю. — Ещё бы. Он и близко к этому дерьму не суётся. Таблетки какие-то глотает. А я тебе вот что скажу. Михалыча помнишь? И с ним ещё троих парней из старичков.

— Ну помню. И чё? Перевели их, — четвёртый пожал плечами. — На повышение пошли.

— Ага. «Перевели», — крупный произнёс это слово так, что даже без кавычек был понятен подтекст. — Михалыч отработал дольше всех. У него руки вообще не отмывались. Молочными, сука, стали.

За столиком на пару секунд установилась тишина.

— Ну и чё? — шмыгнув носом, упрямо повторил четвёртый.

— А то, что жена Михалыча три дня назад у проходной выла, начальство вылавливала. Пропал он. Сгинул по дороге в порт, — крупный рыбак закашлялся, прикрывая рот ладонью. — Вчера я ей позвонить пробовал. Жене его. Или вдове уж. Так вот — не дозвонился. Выключен телефон.

Тишина. Четвёртый поставил стакан. Самый молодой уставился в свою коробку. Тот, что в шапке, втянул воздух.

— Может, денег просто нет, — без особой уверенности предположил молодой. — Вот и не заплатила.

— Или в бухту её вниз головой скинули, — тут же возразил крупный. — Чтоб не болталась под ногами.

Что занятно — на него тут же зашипели. Даже по сторонам оглядываться начали. А потом переключились на бытовуху. Классические мужские разговоры — кто кого и где поимел, чьи женщины кому изменяют и как бы они со своими поступили, потрахайся они на стороне. С вставками про спорт, «меркантильных сук», которым не нравятся «настоящие мужики» и прочим бредом, к которому нередко скатываются подобные компании.

Я же стоял в тени и собирал куски мозаики. Глубоководный промысел. Один и тот же район лова. Толчки на дне — взрывчатка. Рыба оттуда — уродливая, слепая, с белёсой слизью вместо крови. И рабочие, которые пропитываются этой дрянью. Плюс вода, которая белеет как молоко.

Вот откуда запах. Не готовый продукт, а то, из чего его делают. Они работают у источника.

Фермы и трубки. Люди, подключённые к аппаратуре. Я видел, чем это заканчивается. Умирающие тела. Знал, как пахнет переработанная дрянь на выходе. А теперь понимал, откуда та берётся на входе.

Рыбаки допили пиво. Поднялись. Смяли картонки. Побросали в переполненную урну и двинулись по улице, обсуждая какую-то особенно шалавистую свенгу. Настолько сочно, что я даже заслушался.

Сам я шагал следом. Дистанция — два десятка шагов. Мне требовалась информация. Название судна. Район лова. Кто нанимает и куда сдают улов. Всё, что они знали.

Одна проблема — рыбаки этого не обсуждали. Болтали о бабах, ценах на выпивку и каком-то матросе, которого повязали во время комендантского часа.

Надёжный способ поболтать у меня имелся. Затащить крайнего в подворотню. Раздробить пальцы. Спросить. Потом грохнуть.

Вот только они не враги. Ходячие мертвецы, которые не знают, что уже списаны. Жертвы. Стоит ли убивать таких ради пары слов?

Четвёрка свернула к двухэтажному зданию на углу. Из распахнутых дверей пахнуло дешёвым парфюмом, рисовой водкой и жареным рисом. Музыка, женский смех, свет из окон. Запахи постельных утех. Бордель. Из тех, где можно и пожрать и потрахаться. С закосом под азиатские заведения подобного класса.

Нырнул в проулок напротив. Присел на корточки. Темно. Холодная кирпичная стена прикрывает спину. Обзор отличный — мимо не проскочат.

Из борделя доносилась музыка. Что-то бодрое и на японском. Периодически хлопала входная дверь — место пользовалось спросом. Пьяный матрос со свенгом, потом двое азиатов в рабочих комбинезонах. Обычный вечерний поток. Запахи оттуда всё те же. Только теперь к набору добавились мои рыбаки. Их вонь я отслеживал даже сквозь стены.

Зверь нетерпеливо ворочался и порыкивал. Ему хотелось действовать, а не сидеть в засаде, размышляя о том, как быть дальше.

Вот ещё целая компания клиентов. Китайцы. Семеро. Пьяных, что-то громко обсуждающих и с отчётливым запахом пороха. Ввалились внутрь.

Пять минут. Десять. Двадцать. Сколько можно бухать и трахаться?

Мир дрогнул. Глухой, мощный хлопок ударил по перепонкам. Завибрировал воздух. А стёкла второго этажа борделя обратились фонтанами мелких осколков.

Внутри рыбаки. Ценные источники информации. Так что я не раздумываю — кидаюсь к зданию сразу после взрыва.

Открытое узкое окно первого этажа. Подтягиваюсь, протискиваюсь. Плечо скребёт по раме, но проходит. Внутри воняет палёным пластиком. Похоже где-то наверху уже занялся пожар. Хлопает выстрел. Второй. Кто-то орёт. Совсем рядом ухает второй взрыв. Снова стрельба.

Выскакиваю в коридор. Зал первого этажа. Перевёрнутые столы, битое стекло, разлитая выпивка. Навстречу с визгом вылетает абсолютно голая девушка. К груди прижимает не одежду и не документы — недопитую бутылку коньяка. Безупречная расстановка приоритетов при эвакуации. Грудь тоже ничего. Как раз в моём вкусе.

Вижу первого рыбака и из головы тут же вылетают лишние мысли. Он у перевёрнутого стола. В вязаной шапке. Две дырки в спине, кровь натекла лужей. Лежит лицом вниз. Мёртв.

Треск горящего дерева. Справа — визг, удары, пальба. Вопли на китайском.

— Вы чё, узкоглазые? — кричат старик, бедра которого обмотаны полотенцем. — Попутали штоль? Падать и мертветь, суки!

На последней фразе разряжает свой обрез в невидимого мне противника и тут же отступает в проход второго этажа. Катятся по полу стреляные гильзы.

Из-за стойки бара доносится грохот. Китаец. Молодой, перепуганный и бухой в клочья. Вскидывает пистолет. Палит дважды — обе пули в потолок. Хотя целился вроде в меня.

Ответный выстрел приходится ему прямо в лоб. Падает на пол.

Из дыма выскакивает мужик с бутылкой в руке. Не китаец. Клиент, обезумевший от страха. Вместо того, чтобы пробежать мимо, кидается на меня.

Жму на спусковой крючок, вгоняя пулю ему в лицо. Не до сантиментов.

Лестница. Двое китайцев на ступеньках. Вот в кого палил тот старикан, который сейчас матерится на своей позиции. А эти лихорадочно перезаряжают револьверы, роняя патроны. Один кашляет — дым забивает лёгкие. Второй оборачивается на мои шаги.

Два выстрела в упор. Легко и просто.

— Эт чё там? — орёт старик. — Наши? Там ещё китаёза один подальше. Валите суку! А потом айда резать их кварталы!

Пьяный тоже видимо. Не слишком отдупляет, что вокруг происходит.

Площадка между этажами. Молодой рыбак — тот, что предполагал отсутствие денег на счету. Горло разорвано осколком стекла. Кровь уже не течёт.

Третий матрос — в пяти метрах. Оптимист, который говорил «зато платят втройне». Лежит на боку, три пулевых и осколочные. Мёртв.

Запах ведёт дальше. Четвёртый — самый крупный из всех. Лёха. Умный, который задавал правильные вопросы. Где-то наверху. Если ещё жив.

Второй этаж в дыму. Пламя лижет обои, потолок чернеет и пузырится. Жар бьёт в лицо, кожа стягивается. Дышу ртом. Нос — только для навигации.

Две комнаты слева пусты. Запах духов, пота, секса. Девушки сбежали. Правильно.

Из третьей двери вываливается полуголый китаец со спущенными штанами. Пистолет в руке. Палит в стену, панически дёргая спусковой крючок. Спотыкается о собственные брюки. Падает на четвереньки.

Из комнаты за ним вылетает голая проститутка. Ставит ногу ему на спину, отталкивается и рыбкой уходит в разбитое окно. Скользит по козырьку. Перекручивается на бок и спрыгивает вниз. Секунда — и нет её.

Спортивная подготовка местных шлюх вызывает уважение. Она кем раньше была? Гимнасткой?

Китаец пытается подняться, одновременно подтягивая штаны. Замечает меня. Начинает двигать руку со стволом.

Вгоняю пулю ему в голову. Не уверен, из той он компании или нет, но раз хочется взять на прицел, значит враг.

Дальше по коридору. Дым выедает глаза. Жар давит. Запахи размываются.

Разнесённая комната. Мебель в щепки. Лёха на полу, у стены. Посечён осколками, лицо — сплошная кровавая маска. Около другой стены труп китайца.

Хватаю рыбака за штормовку.

— Жить хочешь, перебирай ногами, — рычу в посечённое лицо.

Глаза мутные. Но кивает. Цепляется за мою руку.

Волоку. Тяжёлый, зараза. Но звериная часть напитывает тело силой, так что пру здоровяка дальше. Спуская по ступеням. Снова что-то орёт дед. Куда-то стреляет. Вроде не в меня. Но тут больше и не осталось вроде бы никого. Последние через чёрный ход выбираются.

На первом этаже, матроса даже удаётся поставить на ноги. Правда, как только мы выходим и оказываемся в проулке около борделя, он снова оседает вниз. Сползает по стене. Кашляет.

Розовая пена. Из лёгкого. Осколок или рикошет. Я не специалист, но кажется это хреново. Да и в целом выглядит он так себе.

Приседаю на корточки. Хватаю за подбородок. Бью по щекам. Ещё раз. Впиваюсь взглядом в глаза.

— На каком судне ходите? — голос хриплый от дыма. — Название. Быстро.

— Б… бак… — давится кровью. Сплёвывает. — «Баклан». РТ-шестьсот… чё-то…

— Пирс. Где швартуетесь? — не сбавляю напора.

— Четыр… четырнадцатый, — мутные глаза ищут мои. Рука цепляется за рукав. — Зелёный… вытащи…

— Куда сдаёте улов? Кому?

— «Лунхай»… — кашель. Кровь пузырится на губах. — Контейнеры на пирсе…

«Баклан». Пирс четырнадцать. «Лунхай». Контейнеры.

Лёха хрипит. Пальцы скребут по моему рукаву. Губы шевелятся — звука нет. Воздух выходит из пробитого лёгкого с булькающим свистом.

Обмякает. Глаза стекленеют. Н-да. Вот и сходили морячки потрахаться. Интересно, что с китайцами не поделили.

Разжимаю пальцы. Отпускаю окровавленный воротник штормовки.

Никаких меток не оставляю. Тихо зашёл, тихо ушёл. Бордель горит, трупов полно. Раны только пулевые. Полиция спишет на пьяную бойню между клиентами. У них даже свидетели наверное найдутся. А вот гоблина тут не было.

Гарь. Жжёный пластик с нотками палёного дерева. Запах расползался по воздуху, перебивая классические ароматы порта.

Дворы. Один, второй, третий. Перемахнуть через забор, выскользнуть в проулок, нырнуть в следующий. Тело работало на автомате. За спиной работали сирены сливаясь в сплошной истеричный вой. Мундиры стягивались к борделю, наглухо закупоривая место перестрелки. Мне это было только на руку — улицы избавились от солидной части патрулей.

Информация от рыбака стоила риска. Теперь я знал, где искать. И даже предполагал кого. Собственно, сейчас прямо туда и мчался.

Улицы менялись. Жилые дома исчезали, уступая место приземистым складам с ржавыми воротами. Вывески попадались реже. Работающих фонарей почти не осталось. Воздух пропитан совсем другими запахами. Мазут. Ржавый металл. Мокрые водоросли. И под всем этим — солёный аромат большой воды, от которого зверь внутри чуть повёл ушами.

В этой части порта я раньше не бывал. Ни единого прохожего. Ангары стояли тёмными коробками, между которыми гулял ветер. Где-то далеко лязгал портовый кран. Ещё дальше прозвучал длинный гудок судна.

Среди всей этой каши запахов я выцеплял знакомую ноту — ту самую, на которую среагировал вчера. На неё я и двинулся.

А потом язык стало щипать. Сначала слабо. Как если бы лизнул контакты старой батарейки. Потом сильнее. Привкус заполнил рот, и одновременно с ним в виски вкрутился тонкий, мерзкий гул. Не звук. Вибрация. Как будто кто-то провёл мокрым пальцем по краю бокала прямо внутри черепа.

Остановился. Прислонился к бетонной стене склада. Зверь ощетинился. Клыки сжаты, мозг полон желанием рвануть вперёд и одновременно — отшатнуться.

Рациональная часть меня уже сложила два плюс два. Магия. Артефакты. Сигнальный периметр или что-то в этом духе. Дешёвые вещицы фонят утечкой, которую я чую носом. Тут другое. Это давило на всё тело, как слабый электрический ток. Барьер! Сто процентов он.

Отступил на десяток шагов. Гул стих. Привкус остался, но стал заметно слабее. Попробовал обойти.

Впрочем, помимо барьера хватало других угроз. Например патрули. Двое бойцов прошли мимо, не заметив меня в тени контейнеров. Тёмная униформа без знаков различия, тактические фонари на коротких автоматах. Собака на поводке — озирающаяся по сторонам овчарка. Повезло, что ветер дул от них ко мне.

Это точно не полиция. Да и на бандитов не похожи. Какая-то частная охрана, работающая на «Лунхай». Таких я в Дальнем ещё не видел. В портовых кварталах хватало бандитов, пьяных городовых и наёмников категории «пушечное мясо». Но вот эти парни были из другой лиги.

Ещё один патруль прошёл через минуту. Тот же темп, те же фонари. Другая собака. Плюс я зафиксировал один стационарный пост. И как минимум два дрона, которые нарезали круги в воздухе.

Лезть внутрь — самоубийство. Остаётся только посмотреть со стороны. А значит нужна высокая точка вне радиуса барьера.

Здание нашлось через три улицы от периметра. Семиэтажная коробка. Недостроенная и заброшенная. Сторож имелся для проформы — уже дрых в своём вагончике, распространяя вокруг запах дичайшего перегара.

Вот и крыша. Плоская, залитая какой-то прорезиненной хернёй. Подполз к краю. Лёг на живот.

Четырнадцатый пирс раскинулся внизу. Освещённый несколькими прожекторами. Скользнув взглядом по судам, я обнаружил и «Баклан».

Потрёпанное штормами, изъеденное ржавчиной корыто. Не крупное, но с мощными лебёдками, которые выглядели новее самого судна раз в десять.

Запах от этих судов шёл знакомый. Сколько их тут? Шестнадцать. А в море? Ещё десятка три?

С борта выгружали контейнеры. Герметичные и металлические с белыми логотипами на боку.

Контейнеры ставили на причал, где их подхватывал автопогрузчик и тащил к фургонам. Занятный масштаб. И ведь от контейнеров потом никакого запаха.

Обрывки команд долетали сквозь ветер. Китайский. Русский. Кто-то рявкнул насчёт осторожности. Ему что-то бодро ответили. Теперь заматерились.

Это не кустарная лаборатория в подвале. Промышленная логистика. Регулярные поставки, отлаженный маршрут, профессиональная охрана. Кто-то вложил в процесс серьёзные деньги. И явно не собирался их терять. Чтобы прорваться к этому пирсу, мне не хватит Дарьи и Тэкки. Тут нужна банда покрупнее. Или пара сильных магов. Хотя у врага они тоже наверняка есть.

Обратный путь оказался длинным. Мозг был плотно загружен мыслями. Новая информация вскрывалась громадными пластами и не всегда было понятно, что с ней делать. Если бы не звериная часть моего разума, я бы вовсе бросил это дело и занялся устройством собственной жизни. Но не могу. Стоило сейчас подумать, как внутри сразу же закипела злоба на самого себя. Из-за того, что допускаю такие мысли.

Вот и знакомый квартал. Пропитанный привычными запахами. Сворачиваю к лапшевне.

Стоп! Мозг не успевает сформулировать причину, а инстинкты уже бьют тревогу.

Обычно даже глубокой ночью лапшевня шумит. Приглушённо, но слышно. Посуда гремит на кухне. В зале гудят посетители. Кто-то ругается. Звякает посуда.

Сейчас здание молчит. Окна светятся. Но вот звуков нет.

Порыв ветра. Втягиваю воздух ноздрями и тут же чувствую, как внутри полыхает бешеная ярость.

ОНИ. ПОСМЕЛИ. ТРОНУТЬ МОЮ СТАЮ!

Сначала чувствую кровь с примесью знакомого аромата пота. Терпкая, гоблинская вонь. Тэкки. Второй запах бьёт сразу следом. Тоже знакомый. Настолько, что зверь внутри на секунду теряется, не зная, что делать — рвануть спасать или завыть. Дарья. На ней до сих пор мой запах. Сейчас смешанные с кровью и адреналином.

Выбить парадную дверь. Ворваться. Рвать, ломать, вскрывать глотки. Зверь бьётся в судороге от нетерпения. Пальцы сводит судорогой. Нет! Не сейчас. Сначала — понять.

Задний двор лапшевни. Темно. Знакомые стены и запахи. Только теперь к ним примешалось чужое. Закрыть глаза. Замереть. Нос и уши — на пределе. Восемь чужаков. Сигареты, грязный пот, перегар и адреналин. Магией не пахнет. Или я её просто не чувствую.

Свои. Тэкки, судя по обилию запаха крови, потерял приличный объём. Даже слишком. Но до сих пор жив. Дарья тоже. Олег с Мэй тоже там. Ещё чувствую Андрея с Василием. Все на первом этаже. Плюс восемь кусков мяса, которые посмели тронуть мою стаю.

Когти в кирпичную кладку соседнего здания. Карабкаюсь на козырёк того, что когда-то было балконом первого этажа. Готово! Есть обзор.

Тэкки привязан к стулу. Лицо — сплошное месиво. Избивали жестоко и не скупясь. Но жёлтые глаза открыты — зыркает на бандитов с такой злобой, что ближайший старается не поворачиваться к нему спиной. Правильно боится.

Дарья на втором стуле, стянутая верёвками. Губа разбита, на скуле синяк. Смотрит прямо перед собой. Не сломалась. Выдержала.

Олег на полу у стойки. Притулился спиной, держит в руках бутылку арака. Мэй с Андреем не вижу. А вот Василий сидит за сдвинутыми столами вместе с пятью бандитами, которые играют в карты. Вот чего этот ублюдок мне улыбался. Тварь. Надо было ему тогда сразу глотку вырвать.

Отморозки жрут запасы Мэй и пьют. Трое расхаживают по залу, поигрывая оружием. Стволы на столах, за поясами. Пьяные, сытые, расслабленные. Жаль, что фирменную лапшу не попробовали. Последний ужин должен быть запоминающимся.

— И этот дебил реально думал, что мы ему косарь отвалим? — Один пинает стул Василия. Крупный, с зализанными назад волосами и командирским голосом. — За какого-то зелёного уродца и девку? Метка Дальнего, япь. Сказочник хренов. Мы из тебя самого метку сделаем, дерьма кусок.

Двое за столом ржут. Василий мычит. А я только теперь понимаю, что его состояние далеко не такое козырное, как мне сразу показалось.

— Слышь, Фартовый, — морщится один из бандитов за столом, заматывая предплечье грязным бинтом. — Эта тварь ушастая мне руку чуть не отхерачила. За такое премия полагается, не?

Пазл собрался сам. Василий сдал нас за тысячу. «Кролики» прислали своих бойцов, но судя по их составу и поведению, толком не поверили. Наверное решили, что мужчина пытается свести личные счёты.

Восемь. Вооружены. Но пьяные и расслабленные. Двоих они уже обработали и теперь ждут третьего. Полагая, что это будет обычный гоблин. Уж точно не тот, кто вырезал верхушку «Драконов». И понятия не имеют, кто сейчас смотрит на них через окно. Фартовый, значит? Этот ублюдыш нужен живым. Остальные — мясо.

Зверь внутри замирает. Я фокусируюсь. Набрасываю варианты. Внизу — добыча, которая пока ничего не подозревает. Восемь ещё дышащих тел.

Один из бандитов тяжело поднимается из-за стола. Бросает фразу о том, что ещё пороется наверху.

Сместившись в сторону, я вижу открытое окно. Наша студия. Сорвали висящее внутри покрывало и распахнули створку. Наверное не поняли, нахрена там что-то вообще висит. Но это шанс. В конце концов, я и правда чем-то похож на бэтмэна. Умею лазить по стенам например.

Прежде чем бандос поднимается наверх, я уже проскальзываю внутрь и занимаю позицию в коридоре. Вот и шаги. Тяжёлые, хозяйские. Поднимается, держась за перила. Что-то бормочет под нос. Вроде бы о женских трусиках. Не самый привлекательный фетиш. А конкретно для этого индивидума — смертельно опасные.

Выходит на площадку. Делает пару шагов. Срываюсь с места. Левая рука на рот — зажимаю. Зубы впиваются в ладонь, но хватка зверя крепче. Когти правой — в горло. Вонзить, повести в сторону. Вырвать! Тело бешено дёргается. Обмякает.

Вытираю когти о его куртку. Возвращаю пальцам нормальный вид. Не спеша тащу его на узкую веранду второго этажа, откуда открывается вид на зал. Жду.

— Эй, Серый! Ты там потерялся? — смешки снизу. Звон стаканов. Никто не двигается.

Ещё полминуты трёпа, жратвы и пьяного ржания. Потом снова кричат.

— Серый! Оглох? — уже с раздражением.

Достаю из его кармана монету. Тяжёлая, медная. Целюсь в лампу над столом. Бросок. Звонкий хлопок. Стекло брызжет во все стороны. Зал проваливается в полумрак. Для них после яркого света почти кромешная тьма. Для меня — всё как на ладони.

С грохотом летят стулья. Мат. Кто-то хватается за ствол.

— Какого хера⁈ Пробки выбило? — истошно орёт один с посечённой мордой.

— Стволы в руки! Телефоны врубите, дебилы! — рявкает Фартовый. — Где тут ещё свет? Слышь, стукачок, врубай светомузыку, япь!

Василий поднимается на ноги. Неуверенно оглядывается по сторонам. Делает шаг к стене.

Вцепившись в тело, поднимаю его, позволяя звериной части наполнить силой мышцы, но одновременно не давая ей захватить разум.

Труп Серого летит вниз. Мокрый тяжёлый шлепок. Грохочет упавший стол, на который приземлилось тело — одна из ножек не выдержала. Звенит стекло. Посреди тарелок со стаканами и игральных карт лежит мёртвый бандит. Горло вырвано. Глаза открыты. Из разорванной шеи толчками всё ещё течёт кровь.

Вопль. Кто-то начинает палить в темноту — пули уходят в стену, в потолок. Олег визжит, вжимаясь в пол. Василий усаживается на четвереньки, прикрыв голову руками. Дарья дёргается на стуле. Не от испуга. Резко вскидывает голову, глядя в темноту. Не видит меня, но знает, что я здесь.

Сквозь беспорядочную стрельбу — смех. Тэкки. Привязанный, избитый до полусмерти варраз хрипло смеётся.

— Заткните этого урода! — срывается Фартовый, наводя дрожащий ствол на варраза и доставая второй рукой телефон.

Тэкки перестаёт смеяться. Растягивает разбитые, окровавленные губы. Жёлтые глаза горят яростью. В голосе фанатичная радость.

— Вы зря сюда пришли, — говорит он. — Тарг вернулся.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.