© А. А. Лютикова, текст, 2025

© Н. В. Чижикова, иллюстрации, 2025

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2025

Нос пялился на Димку из зеркала двумя большущими ноздрями.

– Эх, и за что мне такой носяра… – в который раз вздохнул Димка. Сколько уже раз обещал он себе не смотреться в зеркало, и всё равно не мог удержаться.

Нос и правда был выдающийся – крупный, с широкой переносицей, да ещё со слегка вздёрнутым кончиком. А ноздри-то, ноздри…

«Две пещеры Али-Бабы», – с отвращением подумал Димка.

– Зато в таком носу можно ковыряться сколько хочешь, и палец не застрянет, – всегда веселился папа. Ну да, ему-то хорошо, у него нос нормальный, не то что у Димки.

Димка мечтал о пластической операции. Мама говорила, что это всё глупости, но он её не слушал.

– Вот сто пудов сделаю, когда вырасту!

Димка опять вздохнул и отвернулся от зеркала. Чего расстраиваться лишний раз. И зачем вообще мама повесила зеркало в его комнате? Пусть небольшое, оно только подтверждало жестокую правду о Димкиной внешности.

– Выкинуть его, что ли?..

Кот Бублик запрыгнул Димке на плечо и потёрся пушистой щекой о подбородок хозяина. Успокаивал. Как всегда, от кота пахло молоком и ирисками. Димка обожал нюхать Бублика за ухом.

Из кухни потянуло жареными котлетками.

Мама в честь дня Димкиного рождения готовила ему на завтрак его любимое блюдо. А праздновать должны завтра, в субботу, когда тётя Тоня приедет. Да и не праздновать даже, так, чаю попьют с тортом. Шумихи Димка не любил. Не маленький уже, чтобы шарики воздушные надувать, как девчонка. Всё-таки двенадцать лет! Вот сходят с пацанами в кино, а потом в бургерную – отметят, и домой.

«Пересолила», – подумал вдруг Димка, втянув воздух своими замечательными ноздрями. Эта мысль пришла к нему будто бы сама собой, чётко вырисовавшись в голове. И в носу.

«Надо же, как нюхается сегодня, – усмехнулся Димка. – В поварá, что ли, пойти?.. Там хороший нюх нужен. А что? Не пропадать же добру».

Он двинулся на кухню. Папа уже умчался на работу – ему к семи нужно было на смену, а мама встретила именинника поцелуем:

– Солнышко моё взрослое!

Димка увернулся.

– Ну, ма-а-ам!..

– Что «ма-а-ам»? Мне уже сына поцеловать нельзя в честь дня рождения? – улыбнулась мама и повернулась к котлеткам, скворчащим на сковороде. Сегодня она надела своё любимое платье, которое очень подходило к её тонкой фигуре, а поверх него – фартук в птичках.

Мама у Димки красивая, с тонкими чертами лица. Они с ней совершенно не похожи.

– Мама! – Димка ковырнул вилкой скатерть. – Мам, а когда можно пластическую операцию делать?

– Ну какая операция, Дмитрий! – Мама развернулась от плиты, взмахнув деревянной лопаткой. – Опять нос свой разглядывал? Сколько раз тебе повторять – нормальный он у тебя. Ты же знаешь, у дедушки тоже такой был. И что? Человеком стал! И ни про какие операции даже не думал! Ты и без этого у меня симпатичный. И не порть скатерть!

– Ага, – буркнул Димка себе под нос, чтобы мама не расслышала, – просто тогда операций таких не делали.

Но мама всё равно услышала.

– Делали, почему же нет. Вот только дед твой очень гордился своим носом. Всегда говорил: если бы не он, вся его жизнь по-другому бы сложилась. А какой у него нюх был хороший! Он всегда знал, когда я мороженое без спросу ела.

При этом воспоминании мама рассмеялась, а потом добавила с улыбкой:

– И мама моя его очень любила. Мне тётя Тоня рассказывала. Как она гордилась отцом, как счастлива была с ним.

Димка знал, что мамина мама, то есть его бабушка, умерла рано. То ли от несчастного случая, то ли от болезни. Мама не очень любила про это рассказывать. Она была тогда ещё совсем маленькая и маму свою помнила плохо. Вырастил её папа, то есть дедушка Димы. Это его гены подарили Димке такой нос.

Жаль, конечно, что деда уже давно нет рядом.

Поделился бы сейчас, как жить с таким шнобелем. Димке было лет пять, когда дед пропал. Поехал по работе в какую-то важную экспедицию в Африку и исчез. Все думают, что он погиб, и только мама надеется, что когда-нибудь он вернётся.

– Наверное, попал в плен к дикарям, а потом стал их вождём, – всегда говорит она.

– Дорогая, ты начиталась «Пеппи Длинный-чулок», – улыбается папа сочувственно.

– А почему нет? – спорит мама.

Димка смутно помнит дедушкины большие руки и трубку. А ещё – лысую макушку и усы, похожие на белую щётку для одежды. Такие же лохматые и жёсткие. Они кололи Димку, когда дед щекотал его носом. Носом! Правда, усы частично скрадывали величину. Или Димке так только казалось?

Фамилия деда была соответствующая – Носов, а вот маме она не подходила совсем. Нос у неё был тонкий, с ноздрями розовыми и нежными, словно лепестки. Мама с радостью взяла себе папину фамилию – Пуговкин.

– Это очень мило и по-девичьи – Пуговкина, – говорила она.

Ну а Димке-то каково? Нос огромный, а фамилия Пуговкин. Он ведь не девочка и не нежный.

Папа обижался на Димку.

– Нормальная фамилия, – горячился он. – Даже актёр такой есть известный, комедийный – Михаил Пуговкин! Возьми да посмотри – прекрасные комедии! «Свадьба в Малиновке», «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика». Может, и ты нашу фамилию прославишь!

«Интересно, чем это? – мрачно думал Димка. – Разве что носом своим феноменальным».

Ну ничего, вот вырасту и тоже усы отращу, подумал он сейчас.

Димка пощупал у себя под носом – не пробивается ли пушок. Но кожа была гладкая, как надутый воздушный шарик.

«Да, – подумал Димка, – до усов ещё далеко, как до Марса. Да и какие усы в двенадцать лет!..» А было бы здорово: вот пришёл бы он в школу с пышными усами, все пацаны бы обзавидовались, а Ленка Курочкина наконец-то обратила бы на него внимание.

Димка представил себя с усами, как у деда, только чёрными, и поморщился. Да уж, это точно – обратили бы внимание, да ещё пальцем у виска покрутили! Особенно Вовка Букин из параллельного класса. Димка с друзьями между собой называли его Бякин. Уж такой он был противный, этот Букин. И чего он к Димке пристал? Как только его увидит, так и начинает над его носом насмехаться, ещё и дружков своих подначивает. Димка в такие моменты всегда тушевался, не знал, что ответить. Ну, глупо как-то кидаться с кулаками на дурака. Это ведь никак не поможет. Да и не любил Димка драться.

– Хоть бы этот Бякин исчез куда-нибудь. В другую школу перешёл, что ли… – вздохнул Димка и принялся за завтрак.

Котлеты действительно оказались пересоленными. Но Димка тактично промолчал и, доев, побежал в школу. Только добраться до неё быстро, как в обычные дни, ему не удалось. Что-то странное вдруг начало происходить с ним, едва он вышел из дома.

Сначала на него пахнуло запахом свежего снега – таким холодным и сильным, что Димка даже слегка попятился назад в подъезд. Но этого оказалось мало. С каждым шагом, с каждым вздохом уличные запахи становились всё сильнее и ярче. Они словно накинулись на него со всех сторон: снег, машины, булочные, прохожие – всё благоухало, как мамин пузырёк с духами. Словно Димка засунул туда сразу обе ноздри и дышит в стеклянную глубину.

«Что за ерунда?» – подумал Димка, ослабляя узел пушистого синего шарфа на горле. Дышать становилось трудно. Он повязал шарф повыше, чтобы тот закрывал весь нос, уткнулся в воротник и пошёл, стараясь глубоко не вдыхать. Но легче от этого не стало.

Димку так трясло, что он чуть не угодил под колёса грузовичка, который парковался около булочной. А тут ещё и новые запахи набросились: хлеба, бензина…

Водитель высунулся в окно кабины и покрутил пальцем у виска:

– Парень, ты чего?! Совсем нюх потерял?

Краем сознания Димка отметил всю иронию вопроса, но ответить ничего не сумел.

Кое-как доплёлся он до школы, до класса. Тамара Михайловна строго глянула на Димку:

– Пуговкин, ты чего такой расслабленный? Контрольная на носу, а ты едва шевелишься. Быстро на место, пока я тебе замечание в дневник не написала.

Учительница говорила, а Димка стоял и видел вместо неё только облако душного аромата. То ли духи, то ли мыло цветочное. Непонятно.

Димка сел на место, надеясь, что сейчас ему полегчает, да не тут-то было. Вокруг словно стоял какой-то смог, в котором Димка неясно различал запахи кофе, молока, булочек, старых жвачек, приклеенных под партой. Всё это смешалось у него в голове в такой запутанный клубок, что Димку замутило. Он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание.

– Пуговкин, ты чего это? – воскликнула Тамара Михайловна, бросая мел. – Ты же бледный, как молоко. Тебе нехорошо? – Она пощупала Димкин лоб. – Холодный, даже чересчур, – пробормотала учительница. – Ты не заболел? Или, может, съел что-то не то?

– Наверное, съел, – промямлил Димка, туго соображая.

– Так, ладно! Собирайся, Дима, и иди домой. Я сама зайду к школьной медсестре и скажу, что тебя отпустила. Тут и без неё всё понятно – ты вон уже весь цвета испуганной нимфы, такое не сыграешь. – Тамара Михайловна похлопала Димку по плечу. – Сам-то дойдёшь? – обеспокоенно спросила она.

– Дойду.

До дома Димка доплёлся кое-как, боясь лишний раз глубоко вдохнуть. В подъезде хотел было зайти в лифт, но оттуда пахнуло таким разнообразием запахов, что он отшатнулся. Дополз пешком до своего этажа, до своей комнаты, до кровати, плюхнулся на неё и вырубился.

Проспал Димка до самого утра. Спросонья помнил, как мама будила его к ужину, как трогала лоб, как дзынькали сообщения на телефоне, но он только поплотнее накрылся подушкой и опять провалился в сон. Сил совсем не было, просыпаться не хотелось. Снились Димке странные сны, сплошь состоящие из запахов. А ещё приснился вдруг дед, таким, каким Димка его запомнил. Дед смеялся, топорща свои седые моржовые усы.

– Пришло твоё время, внук, – говорил он страшным шёпотом. А потом растворился в ароматном облаке.

Димка лежал на кровати и приходил в себя.

Зимнее солнце пробивалось в комнату сквозь морозные узоры на стекле и бродило по стенам, будто разглядывая голубых мишек на обоях. Этих мишек Димка тихо ненавидел, но у родителей никак не доходили руки сделать в Димкиной комнате ремонт. Вот как привезли его сюда из роддома, так и живёт он с этими медведями уже двенадцать лет. Позор просто. Медведи, конечно, ни в чём не виноваты, но всё равно почти над каждым из них поработала злая Димкина рука: у кого рога пририсованы, у кого усы, у кого борода.

Димка стеснялся приводить домой друзей. Лишь Костик и Толька могли воочию лицезреть это обойное чудо. Впрочем, Костику самому приходилось не легче. Он жил в комнате с младшей сестрой вместе с её многочисленными куклами. Так что Димке ещё крупно повезло. А Толька никогда, никого и ни за что не осуждал. Такой уж он был человек – философ.

Бублик вдруг запрыгнул хозяину на живот и замурлыкал, требуя ласки. Димка почесал его за ухом, понюхал… И вдруг, вспомнив вчерашние странности, втянул ноздрями воздух. Запахи остались, но звучали теперь как-то приглушённо, что ли. Как будто притаились.

Хорошо, что сегодня суббота, подумал Димка, вставая с кровати. Хотя бы в школу не надо идти. А в честь дня рождения его ждёт поход с друзьями в кино и в бургерную. А потом они с родителями будут чай пить с тортом.

Надо поспешить. Сеанс-то утренний! И Димка стал одеваться.

Кино оказалось интересное, про крутого супермена. Не зря билеты купили. И было классно сходить с ребятами всем вместе. Костик всё время шутил, а Толик солидно вставлял умные словечки.

Димка вообще всегда поражался: какие же они трое разные, а дружат. Костик вспыльчивый, как порох, на месте ни минуты не усидит. Вечно он что-то придумывал, фантазировал. Уже мысленно с друзьями и на Северном полюсе побывал, и в космосе, и великие открытия совершал, и ещё много чего удивительного. Мама Костика всё время ворчала на сына:

– Ты бы лучше учился хорошо! А то кто тебя с тройками на Марс жить возьмёт, там небось только отличники нужны. Сейчас математика и информатика везде требуются, а ты еле-еле на тройку тянешь.

Но Костя только отмахивался и продолжал мечтать.

Толька был полная противоположность Косте.

Тихий, спокойный, отличник. Учился с удовольствием, книги читал тоннами. Димка и сам читать любил, но за Толькой ему было не угнаться. Причём читал Толька в основном что-то ужасно познавательное. Даже когда он ещё дошкольником был, детям его возраста сказки дарили, книжки с картинками, а Толька себе всевозможные энциклопедии требовал. Казалось бы, книжный червь, только очков не хватает, но ребята Тольку уважали – за его философское отношение к жизни, за то, он что никогда и никого не осуждал, а на оборот, пытался понять. За это друзья часто называли его философом. И Толька благосклонно принимал это прозвище. Оно ему льстило.

Димка в компании друзей чувствовал себя словно между льдом и пламенем. Или нет, скорее, словно он масло или джем между кусочками сэндвича. Он как будто скреплял собой две противоположные половинки. Зато сэндвич получился добротный, качественный. Такой не раз валится.

Они вышли из кинотеатра и стояли, обсуждая фильм.

– Классно быть супергероем! – сказал Костик, засовывая руки поглубже в карманы своего зелёного пуховика. Он, как обычно, забыл дома варежки. – Только чтоб не в кино, а в жизни!

– В жизни такого не бывает, – сказал Толик. – Ну откуда у тебя возьмутся суперспособности? И какие?

– Да хоть какие, – ответил Костик. – И летать здорово, и всё замораживать, и на паутине прыгать. Да и вообще, экстрасенсы – это тоже люди с суперспособностями, между прочим! А они даже в обычной жизни есть. У меня бабушка «Битву экстрасенсов» смотрит по телевизору.

– Ерунда эти твои экстрасенсы, – отмахнулся Толик, – это всё шоу.

– Ну, может, и шоу. Но я бы, например, хотел читать мысли, – не стал спорить Костя. – А вот ты бы какую суперсилу хотел? – спросил он Димку.

– Даже не знаю. – Димка потёр нос. – Мысли, наверное, здорово читать. Хотя нет. Вдруг кто-то подумает про тебя что-то обидное, а тебе неприятно будет. Лучше уж будущее видеть. Не хочется тебе матешу учить – ты такой смотришь вглубь себя и предсказываешь: вызовет тебя завтра Тамара Михайловна к доске или нет!

– Лучше тогда суперпамять, – возразил Толька. – Прочитал учебник – и всё сразу запомнил. И никаких тебе проблем с уроками, да и вообще полезно.

– Ну, тебе бы только про книжки свои говорить, – махнул рукой Костик. – Эх, придумать бы ещё что-то крутое и снять об этом кино! Если уж в реальной жизни нам такого не видать, как собственного носа…

Он осёкся и виновато покосился на Димку.

Знал, что все шутки про нос тот воспринимал болезненно. Димка промолчал.

– Ну а если выбирать между способностью летать и быть невидимым? Что бы вы выбрали? – снова пристал к друзьям Костя.

– Я бы, наверное, летать выбрал, – подумав, ответил Димка. Он представил, как ноги его отрываются от земли, как он взмывает в небо и летит, летит над городом, над полями, а мимо пролетают птицы и смотрят на него, открыв клюв. Димка, когда был маленьким, всегда думал, что умеет летать – нужно просто сделать небольшое усилие, замахать быстро-быстро руками, и полетишь. Только он никогда не пробовал так делать: боялся в глубине души, а вдруг не получится. Но Димка всё равно даже во дворе всех ребят убеждал, что уж он-то летать точно умеет.

– Да, летать было бы неплохо, – ворвался в Димкины воспоминания голос Костика. – И на билеты можно не тратиться. Захотел, например, в Крым – взял чемодан, оделся потеплее, и лети себе.

– А почему потеплее? – заинтересовался вдруг молчавший Толька.

– Эх ты, профессор! Не знаешь, что ли, что наверху холоднее намного, чем внизу. Шапку нужно надевать, чтоб уши ветром не сдуло.

Ребята рассмеялись. А Димка представил, что бы началось, если бы все люди умели летать. В небе было бы не протолкнуться из-за толп людей в тёплых шапках.

– Да этих суперменов развелось ужас сколько, – сказал Костик. – Чего только уже не придумали.

Друзья стали перечислять разные суперспособности:

– Умение летать – было.

– Читать мысли – было.

– Дышать под водой – было.

– Лазером из глаз пулять – тоже было…

– Да, всё это уже где-то было, – вздохнул, подводя итог, Костик. – Вот бы ещё какую-нибудь новенькую суперспособность изобрести. И самому использовать.

Вдруг до друзей донёсся свист. На противоположной стороне улицы стояло трое ребят.

– О, опять Букин со своей свитой, – буркнул Димка. – И чего ему дома не сидится…

Ну почему этот Вовка Букин решил стать Димкиной вечной занозой? Стоило им встретиться в школьном коридоре на перемене, или в столовой, или ещё где, как Букин с завидным постоянством начинал потешаться над Димкиным носом.

– Эй, носатый, – говорил он, – как ты ещё голову прямо держишь? У тебя же нос перевешивает.

Или:

– О, смотрите, нос идёт! А за носом Пуговкин.

Ну и ещё много чего такого, по мнению Букина, ужасно остроумного. Димке это остроумным не казалось. Сколько раз он пытался поговорить с Вовкой, но как это сделать – не знал.

Пытался Димка и отшучиваться в ответ, и тоже что-то обидное Букину говорить, но ничего не помогало. Поэтому сейчас он опять напрягся в ожидании новых букинских острот.

Костик почувствовал Димкино настроение.

– Да расслабься! – Он воинственно махнул кулаками. – Давай ему репу начистим, и дело с концом.

– Да ну, глупости какие! Просто надоело слушать, как этот Букин над моим носом измывается.

– Ну, так вот и решим вопрос прямо сейчас.

Димка посмотрел на щуплого Костика, на маленького Толика, тоже отнюдь не богатыря, потом на крепкого Букина и двоих его друзей и только вздохнул. Перевес явно был не на их стороне. Да и глупо как-то драться.

– Эй, ашки-таракашки, – сказал Букин, приближаясь. – Неужели в кино сходили? Ну как, посмотрели на нормальных людей? Да уж, супергероями вам никогда не стать, это точно. А с таким носом, как у тебя, Пуговкин, только в зоопарке сидеть. Людей удивлять. Или пугать.

Букин и его дружки радостно загоготали.

– Ага, а тебе как будто стать, – выкрикнул Костик, покраснев. – Сам ты таракашка. Тоже мне Букин-Бякин.

– Костя, да плюнь ты, – потянул Димка друга за рукав. – Что ты связываешься…

– Да, Веточкин, ты лучше молчи, а то схлопочешь за Бякина, – надулся Букин.

– Сам схлопочешь!

– Нет, сам схлопочешь!

Словесный конфликт мог быстро перерасти в рукопашный. Костик и Букин распетушились не на шутку.

Друзья Букина что-то выкрикивали. Честно говоря, Димка даже толком не знал, как их зовут.

Вроде Макс и Егор. Да ему и неинтересно было. Ему Букина-Бякина хватало. Этот тип его, как всегда, вывел из себя, а тут ещё Костик нарывался на неприятности.

Димка что есть силы засопел.

«Главное – это дыхание, – подумал он. – Как папа говорил: сначала вздохни глубоко, сосчитай до десяти, а потом уже принимай решение». Димка сконцентрировался, ноздри его раздулись, запахи опять пробудились и стукнули Димку по темечку. Только на этот раз не оглушили, а просто усилились, стали острыми и как будто осязаемыми. От неприятеля несло волной чего-то не определённого, в чём Димка вдруг стал различать знакомые ароматы.

Неожиданно к Димке пришла мысль, которую он к себе в голову даже не приглашал, но она всё равно припёрлась и тут же завладела его волей.

– Знаешь что, Букин, – медленно произнёс Димка, – вот ты мой нос оскорбляешь, а ведь мой нос особенный. У него есть суперспособность. Он работает, как рентген. Я могу сказать, что у тебя в рюкзаке лежит!

– Да, щас! – фыркнул Букин, покрутив у виска пальцем. – Всё ты врёшь!

– А вот и не вру, – настаивал Димка. – Хочешь, проверим?

– Да что-то не очень, – замялся вдруг Букин, оглядываясь на друзей. – Пойдём, пацаны. Что с них взять? Неудачники.

– Букин, если я отгадаю, то ты навсегда перестанешь меня обзывать, а если у меня не получится, то…

– То что? Если не отгадаешь?

– А если не отгадаю, то я себе на лбу напишу «Носатый урод» и буду целый день ходить так по школе.

– Неинтересно! – буркнул Букин и уже развернулся, чтобы уйти, но тут загалдели остальные.

– Испугался! – кричала Димкина компания.

– Круто, давай! – пихали Букина его дружки.

– Ладно, – нехотя сказал Букин, – уговор так уговор. Только не день, а неделю будешь с надписью ходить.

– Идёт, – выдохнул Димка, бледнея.

Букин с друзьями перешли через дорогу к ребятам, а Костик оттащил Димку в сторону:

– Что ты делаешь, балда! Суперспособности только в кино бывают. Что ты выдумал ещё? «Нос-рентген»!

– Не переживай, – успокоил Димка друга, хотя сам был не рад. Первая волна уверенности прошла, и чувствовал он себя скверно. К горлу подкатился тяжёлый комок, запахло жареным.

– Эх, бродить мне по школе неделю с дурацкой надписью, – вздохнул он и повернулся к Букину. – Снимай свой рюкзак.

Букин стащил с плеча чёрный рюкзак и поставил его на утоптанный снег.

– Пошевеливайся, – проворчал он. – Некогда мне тут с вами.

Димка закрыл глаза и втянул большими ноздрями воздух. Запахов было много, но Димка старался сосредоточиться именно на рюкзаке. Сначала ему представился туман неопределённой формы, который качался в его мозгу, точно большое облако. В нём неясно проступали какие-то очертания, и вдруг непонятно как в сознании Димки всплыл образ мягкой игрушки. Такой пушистой и милой. Такими играет его двоюродная младшая сестрёнка Верочка.

«Откуда у Букина в рюкзаке мягкая игрушка?!»

Но этот образ прочно сидел у Димки в голове.

«Эх, была не была, – подумал Димка, – игрушка так игрушка. Вот что пришло первое в голову, то и скажу».

Он открыл глаза.

– У тебя, Букин, там плюшевая игрушка, – сказал он.

Букин презрительно фыркнул.

– Ха, скажешь тоже! Проиграл ты, Пуговкин.

Он подхватил рюкзак, накинул лямку на плечо и развернулся уходить.

– Пойдёмте, ребята, – бросил он друзьям.

– Что значит пойдёмте, – закричал Костик, опомнившись. – Докажи, что он не прав! Покажи, что у тебя в рюкзаке!

– Вот ещё, – набычился Букин, покраснев. – Сказал, лоханулся он, значит, лоханулся.

– А ты докажи! А то так нечестно. Мало ли что ты говоришь.

– Вовка, да покажи, чего ты, – вдруг поддержали Костика букинские дружки. – Пусть убедятся.

Букин почему-то стал ещё краснее, брови его нахмурились. Он медленно и неохотно снял лямку рюкзака с плеча и потянул молнию.

– Да, давай пошире открывай, – подскочил Костик, рванул створки в разные стороны и замер на месте, глядя в открытую пасть рюкзака и открыв рот.

– Что там, что там? – подскочили все мальчишки разом.

На дне рюкзака мирно покоилась плюшевая игрушка – маленький розовый единорожка с фиолетовой гривой.

Секунду все молчали, а потом Костик схватил единорожку и торжествующе потряс им перед носом Букина:

– Это что, по-твоему, не плюшевая игрушка? Ха-ха! Ты что, с ним играешь, как девочка?

– Отдай! – Букин рванул игрушку из рук Костика, сунул с остервенением в рюкзак и застегнул молнию.

– Всё равно ты носатый урод! – кинул он Димке. – Как называл тебя, так и буду называть, понял? Пошли, ребята.

У друзей Букина не было слов. Они растерянно молчали. Так же молча троица удалилась.

– Нет, ты слышал, слышал? – подпрыгивал Костик. – Он, видите ли, слова своего не держит. Вот гад!

– Димка, но как же ты отгадал? – спросил молчавший до этого Толик.

– Да, как? – поддержал его Костик.

Димка устало вздохнул.

– Ребята, пойдёмте в бургерную.

Наконец-то Димка попал домой. За день он так вымотался, как будто на нём кирпичи возили. Или целого слона.

В бургерной, куда они направились после стычки с Букиным, было куча народу. Костик и Толик возбуждённо переговаривались и всё время спрашивали Димку:

– Да как ты отгадал-то? Неужели видел у него раньше? А может, ты экстрасенс?

– Да я сам не знаю, – вяло отбивался Димка.

Ему было не до разговоров. Есть перехотелось.

Аппетитный бургер вдруг утратил всю свою аппетитность. Мысли не давали Димке покоя: «Как?» Он и сам не знал. Как-то почувствовал, догадался, соединил все кусочки пазла. «Наверное, совпадение!»

Ему вдруг снова стало нехорошо, как вчера. Люди вокруг раздражали. В ноздри лезли запахи, а в голову мысли.

«И чего они лезут и лезут?» – думал Димка.

Еле-еле досидел он с друзьями до конца обеда.

Костик и Толька с волчьим аппетитом поглощали бургеры, как будто неделю не ели. Ребята звали Димку гулять, но тот отмазался тем, что у него чаепитие с родителями. Впрочем, так оно и было.

«Эх, сейчас бы одному посидеть, всё обмозговать, мысли в кучку собрать», – подумал Димка.

Дома его встретили родители.

– Хеппи бёздей, – пел папа, а мама держала в руках огромный торт с двенадцатью свечками.

– Сынок, у нас уже всё готово, – сказала она, улыбаясь. – Только тебя ждали, пойдём чай пить. Тёти Тони, правда, не будет. Она позвонила, сказала, что приболела. Но передала тебе самые лучшие пожелания. Давайте за стол.

Торт был вкусный. Димка думал, что не сможет проглотить ни кусочка, и мама расстроится, но потом втянулся и съел два куска. И свечи по традиции задул.

– Загадывай желание, – улыбалась мама.

– Эх, если бы они ещё сбывались!

Но желание Димка всё же загадал: «Пусть у меня будет такой нос, какой я хочу!»

За столом папа всё время шутил, а мама смотрела на Димку:

– Какой ты уже большой, сынок. И как на дедушку похож стал!

– Ага, – сказал папа с улыбкой, – только усов не хватает, как у Аркадия Денисовича. А носы у вас один в один!

Димка пощупал свой многострадальный нос.

– Мама, а кем работал дедушка?

Как-то он об этом раньше не задумывался. Мама слегка порозовела.

– А я точно не знаю, сынок. Вроде как сотрудником лаборатории. Но это не точно.

– Как это? – поднял Димка брови.

– Понимаешь, это не потому, что я не интересовалась, – зачастила мама, – просто он мне всегда говорил: много будешь знать – скоро состаришься. Мол, главное, что он меня обеспечивает, а кем он работает – это неважно.

– Да уж, так я и думал, что мой тесть – бандит, – сказал папа, усмехаясь.

– Ну что ты такое говоришь, Слава! – возмутилась мама. – Ну какой бандит?

– Да я шучу, Наденька! Конечно, Аркадий Денисович не бандит. Он скорее серый кардинал!

– Я всегда подозревала, что работа у него жутко секретная. Иногда он пропадал неделями, ему часто звонили с работы, приезжали домой. В его кабинете велись какие-то беседы, а двери всегда были закрыты.

– И тебе ни разу не хотелось подслушать? – допытывался Димка.

Мама опять покраснела.

– Ну, сынок, ну что ты! Конечно, хотелось. Но двери были слишком толстые, – сказала она серьёзно.

Папа захохотал, запрокинув голову.

– Дети шпионов прямо, – веселился он.

Мама улыбнулась:

– Если бы не тётя Тоня, я бы точно что-нибудь выведала, но она всегда была начеку, не подпускала меня к разгадке. Но я почему-то думаю, что папа работал на правительство. Не мог обычный сотрудник лаборатории быть таким востребованным и нужным. Он ведь все вопросы решал легко и быстро, и все пути ему были открыты. И в Африку его наверняка отправили спасти мир. И ему это удалось! Я в этом уверена. – Глаза мамы повлажнели. – Жаль только, что миру не удалось спасти его! – Мама шмыгнула носом. – Но я верю, что однажды он вернётся.

– Наденька, дорогая, – папа обнял маму за плечи, – но ведь прошло уже семь лет…

– Ну и что же! – вскинулась мама. – Семь лет не срок, если ждёшь и веришь. У меня был самый замечательный папа на свете и самый красивый. И я рада, сынок, что ты на него так похож!

Мама чмокнула Димку прямо в нос.

– Это я-то красивый? – поморщился Димка. Но спорить с мамой было бесполезно. Конечно, для мамы он всегда будет самым симпатичным. Всё-таки родной ребёнок. Он всегда самый красивый в мире. Ну и папа ещё.

– А как же я? – словно прочитав Димкины мысли, спросил папа, смахивая воображаемую слезу.

– Ну, вы оба у меня красавчики номер один, – улыбнулась мама и вытерла уголки глаз. – Ладно, у нас всё-таки праздник сегодня. Дима, мы тебе с папой решили подарить денежку, чтобы ты сам выбрал себе, что хочешь. А то на вас, молодёжь, не угодишь.

Димка обнял родителей:

– Спасибо, предки! А давайте я схожу мусор выкину.

Мама рассмеялась:

– Ну, в день рождения можно и не выносить.

– А мне хочется, – сказал Димка и пошёл одеваться.

На самом деле ему хотелось подышать свежим воздухом и побыть одному. Куда и идти, как не на мусорку. Настроение у него было сумбурное, в голове творился хаос.

Возле мусорки воняло как никогда. «Вот уж спасибо деду за нос, – подумал Димка с горечью. – Что ж мне теперь, всю жизнь от помоек шарахаться?» Кругом было безлюдно, только большая рыжая собака бродила возле контейнеров, выискивая что-нибудь на обед. Она отбежала на пару шагов и посмотрела на Димку одновременно подозрительно и заинтересованно – мол, чего пришёл? Конкурент или что-то вкусное принёс?

– Тут кости есть куриные, – сказал Димка, обращаясь к собаке.

Стараясь не вдыхать упоительные ароматы из баков, он развязал пакет и осторожно, чтобы не спугнуть пса, поставил его возле контейнера. Собака молча наблюдала за ним, но не подходила.

– Ешь, я ухожу, не бойся. Там ещё кто-то мясные обрезки выбросил, – сказал Димка.

«Ну вот, я уже в собаку превращаюсь, обрезки мясные унюхал», – вздохнул он и поплёлся во двор.

Собака посмотрела ему вслед, тоже вздохнула и сунула морду в глубину пакета.

«Ну, хоть у кого-то никаких сомнений, – подумал Димка. – И чего я не собака, действительно. Есть еда – ешь, нет еды – не ешь. Захотел спать – спишь, не хочешь – не спишь… А то ходишь тут, думаешь, в голове копаешься, в себе разбираешься, да всё никак разобраться не можешь. Что это сегодня было возле кинотеатра? Нужно ли мне такое обоняние? Почему мой нюх так обострился именно сейчас, в день моего рождения? Вопросы, вопросы…»

Димка прошёл в центр двора, где приютилась маленькая детская площадка с горкой, качелями и парой лавочек. Летом здесь было не протолкнуться от детворы и мамочек. Странно, но сегодня на ней почему-то почти никого не было, только одна девочка, на вид первоклассница, ковырялась в снегу.

– И здесь одному не побудешь, – вздохнул Димка. Он сел на качели, поднял голову вверх и стал смотреть, как одинокие снежинки медленно-медленно кружатся в воздухе.

«А они счастливые, – подумал Димка, – кружатся, танцуют и не знают, что скоро растают без следа».

Он открыл рот и поймал холодный пух на язык.

Мгновение – и снежинка испарилась. Задумчиво качаясь, Димка смотрел, как от его дыхания в морозный воздух вылетали белые клубы пара.

Качели под ним тихо поскрипывали в тишине двора: скри-и-ип, скри-и-ип… Словно скрипка в руках неумелого музыканта. Скри-и-ип, скри-и-ип…

Вдруг сквозь скрипение Димка услышал ещё один звук. Как будто кто-то подвывал или тихо скулил. «Щенок, что ли?» – подумал Димка, оглядываясь.

Нет, не щенок. Скулила девчонка, копавшая снег красной варежкой. Второй варежкой она вытирала мокрый нос.

– Эй, ты чего? – крикнул Димка. – Что случилось? Замёрзла?

Девочка глянула на него мокрыми от слёз глазами. Большущие её ресницы слиплись, словно ежовые колючки. Она недоверчиво посмотрела на Димку и заикаясь сказала:

– К-к-к-колечко потеряла!

И заревела уже в голос, самозабвенно, как умеют только маленькие дети.

Димка вскочил с качелей и подскочил к девчонке.

– Тише, тише! – замахал он руками. – Ты же простудишься, закрой рот. – Он попытался ободряюще похлопать девчонку по плечу, но та от Димкиного сочувствия заревела ещё пуще.

– Вот беда, беда, – забормотал Димка. – Да ты не переживай, подумаешь, кольцо! Это ерунда, это мелочи, это же не телефон.

Девчонка приоткрыла один глаз.

– Мне ма-а-а-ма-а-а вчера подарила! Оно серебряное с зелёным камешком, – сквозь всхлипы расслышал Димка.

– Да как же тебя угораздило-то?

Девочка, поняв, что разговор будет конструктивный и, возможно, полезный, на минутку перестала заливаться плачем:

– Я варежку сняла, снежинку поймать на ладошку, а оно с пальца скатилось и прыг в снег. А куда – не видела.

– Так давай искать!

– Я уже искала! – Она показала на свои промёрзшие снежные варежки и опять приготовилась зареветь.

– Так, погоди, – сказал Димка быстро, – ты искала, а я ещё нет. Теперь моя очередь. Покажи только хоть примерно, куда кольцо могло упасть.

Девочка неопределённо махнула красной варежкой в пространство. Димка огляделся по сторонам. Снег был весь истоптан, изрыт ногами и руками.

Чтобы что-то в нём найти, нужно было перелопатить полдвора. Как назло, снега навалило прилично.

Димка втянул воздух носом. Пахло снегом и морозом, а от девчонки – солёными слезами и какао.

«А ведь можно попробовать, – стукнуло что-то Димку изнутри. – Только с чего начинать-то?»

Он закрыл глаза, как утром во время случая с Букиным, и попытался сосредоточиться. В нос упорно лезли всякие ненужные ароматы.

«Соберись, – мысленно пнул себя Димка в бок, – представь кольцо. Серебряное, с зелёным камушком. Как пахнет серебро? А зелёный камень?»

Хоровод мыслей и запахов закружился спиралью, словно волчок, и понёс Димку в тёмную глубину. Он зажмурился ещё сильнее. И вдруг глубина расступилась, разбилась на тысячу осколков, словно мозаика, а потом каждый запах вдруг представился ему, как маленький пазл.

Снег – простая вода, аш два о. Слёзы – тоже вода и ещё какие-то вещества, названий которых Димка даже не знал. Качели и горка – железо, краска. Он мысленно отодвинул эти запахи в сторону, чтобы не мешали, и сосредоточился на кольце. И только тогда почувствовал новый слабый запах чего-то нежного и звонкого.

Он не знал, чем пахнет серебро, но почему-то был твёрдо уверен, что это оно. А ещё пахло какао, как от девчонки, и чем-то прозрачным, словно от скошенной травы. Зелёный камешек, понял Димка и пошёл на запах.

Не открывая глаз, он засунул голую руку в утоптанный снег, пошарил пальцами и, к своей великой радости, нащупал там что-то круглое.

– Есть! – крикнул Димка и вытащил из снега свою находку.

Девочка смотрела во все глаза:

– Колечко!!!

Она схватила кольцо и быстро надела его на палец.

– Спасибо, – сказала она Димке и уже кинулась было к своему подъезду, но вдруг повернулась, обняла Димку за талию и чирикнула: – Ты очень красивый!

Девчонка умчалась, а Димка стоял и глупо улыбался неизвестно чему.

Дома Димку так и распирало поделиться с кем-нибудь своими ощущениями и открытиями, но почему-то с родителями говорить об этом не хотелось. Не то что у него с ними не было доверительных отношений. Просто почему-то ему казалось, что мама всполошится, забеспокоится. Или ещё хуже – всплакнёт. Вспомнит дедушку, начнёт строить догадки. А папа примется отпускать шуточки, как обычно. Шуток Димка сейчас бы не перенёс. Ему нужны были конкретные советы, а взять их было неоткуда.

«Эх, ну почему дедушки нет рядом! Вот кто смог бы мне помочь, – думал Димка. – Но раз его нет, надо звать друзей».

«Срочный сбор, чрезвычайное происшествие, требуется ваша помощь!» – сообщение с телефона полетело Костику и Толяну. Была суббота, время ещё не позднее, должны прийти.

Друзья и правда не заставили себя ждать.

– Мальчики, здравствуйте! – обрадовалась мама. – Как хорошо, что вы заглянули! А то я думала, что Димка вас на мой торт не пригласил.

– Конечно, не пригласил, – съехидничал Костя, – он хотел сам весь торт слопать!

– Дима! – Мама подняла брови. – Ну как так? Где твоё гостеприимство? Мальчики, не переживайте, ещё много осталось. Как сегодня погуляли? Как кино?

Друзья, румяные от мороза, солидно отвечали на мамины вопросы, степенно пили чай с тортом, медленно жевали. Димка подпрыгивал от нетерпения и выразительно вздыхал. Но оторвать этих обжор от сладостей было невозможно.

– Да быстрее уже, – не выдержал Димка.

– Димочка, дай людям чаю попить, – возмутилась мама. – Что я, зря торт пекла? Вкусно? – улыбнулась она гостям.

– Офень фкуфно, – закивали Толик и Костик. Вот уж поросята!

Наконец с тортом было покончено, и Димка нетерпеливо уволок друзей в свою комнату.

– Это ты здорово придумал, Димка, – объявить сбор для поедания торта, – сказал Костик, поглаживая себя по животу. – Очень вкусный сбор получился.

Они с Толиком уселись на мягкие подушки на полу и блаженствовали. Димка пристроился на старом мамином пуфике.

– Да какое там поедание! Я вам одну штуку хочу рассказать… Только никому ни слова! Я ещё сам до конца не разобрался в этом приколе.

И Димка на одном дыхании выложил друзьям историю с кольцом.

– Ни фига себе, – присвистнул Костик, а молчун Толик покачал головой. – Значит, это было не простое совпадение, когда ты у Букина игрушку в рюкзаке унюхал?

– Ну, значит, нет!

Толик вдруг недоверчиво покачал головой:

– Но как это тебе удалось? Я понимаю учуять борщ, котлеты, даже металл, но чтобы цвет! Разве такое бывает?

– Ты погоди, Толька, – встрял Костя. – Науке это, может, пока и неизвестно, но ведь всё когда-то случается в первый раз. Мы сегодня про что кино смотрели? Про суперспособности. Они же появились откуда-то у человека. Ну, бывает, это последствия опытов, или метеорит на голову свалится. На тебя, кстати, ничего недавно не сваливалось? – спросил он у Димки.

– Вроде нет, – буркнул тот. – Это у меня, наверное, в дедушку. У него нос был точно такой же. Возможно, что и нюх. Но это не точно.

– Во-о-от! – поднял Костик палец. – Значит, наследственное. А откуда это у дедушки – неизвестно. Может, это на него метеорит упал.

– Да что ты прицепился к этому метеориту!

– Да потому что всё из космоса идёт. И теперь ты, может быть, знаменитым супергероем станешь. Нюхач Пуговкин!

– Да иди ты, – рассердился Димка.

– Да я серьёзно! Ну, это же здорово, – не отставал Костик. – Ты же можешь ищейкой работать! Вместо собаки. Находить по следам преступников, вещи, раскрывать преступления. Мы ещё будем тобой гордиться!

– Да подожди ты, – отмахнулся Димка. – Я пока ещё не совсем разобрался, как это действует. Может, это вообще был разовый случай.

– Ну, уже не разовый, – сказал Толик, – уже второй!

– Так что же мы сидим? – Костик подскочил. – Надо провести следственный эксперимент. Будем опыты ставить. Изучать, так сказать, твой феномен.

– Как на крысе, – выдохнул Димка, но согласился. Ему и самому не терпелось проверить свои новые способности.

Следственный эксперимент начался. Ребята вытолкали Димку из комнаты, чтобы выбрать вещь, которую, по их мнению, Димке нужно было определить на нюх. Эту вещь они положили на кровать, прикрыли сверху пледом и, завязав Димке для верности глаза пушистым шарфом, пустили его в комнату.

– Вот, – Костик подвёл друга к кровати, – можешь сесть и нюхать. Чур, руками не трогать.

– Может, убрать плед? – зашептал Толик. – А то вдруг запах не пройдёт.

– Ну, если не пройдёт, тогда уберём. Давай, Димон!

Бублик с презрением взирал на всё это безобразие. Весь вид кота говорил, как он недоволен подобной суетой. По его мнению, сейчас было самое время, чтобы спокойно полежать, вылизывая в тишине лапы, или вообще подремать. А тут такое! Но Бублика, конечно, никто не спрашивал.

Димка подумал, как хорошо, что ему закрыли глаза. Так легче собрать мысли в кучку, чтобы они не разбегались, как тараканы от включённого света. А в шарфе темно, тепло. Даже если глаза откроешь – ничего не видно. Можно все свои рецепторы направить в нос. Он глубоко вздохнул, ноздри его зашевелились, улавливая потоки воздуха и запахов. Та-а-а-ак…

От Тольки сейчас пахнет тортом и натуральной шерстью. В памяти почему-то всплыли пушистые овечки. Смешно, подумал Димка. Как-то он раньше не обращал внимания – настоящая шерсть или нет. Ну, свитер и свитер. Сидит нормально, тепло, ну и ладно. А тут, видишь ли, – натуральная. О как!

От Костика тоже пахло тортом, недаром он три куска умял. И ещё собакой. Опять со своим Джеком обнимался.

Димка нюхнул в сторону центра кровати, отбросив все ненужные запахи.

Из-под пледа (его-то Димка мгновенно распознал по запаху Бубликовой шерсти) пахнуло чем-то хрустким и вкусным. Типографская краска, догадался Димка. Читать он любил, а запах книг просто обожал. Ну, это легко!

– Книга, – сказал он.

– Какая? – быстро спросил Костик.

– Ну, Костя, – возразил Толька, – он и так отгадал, что книга. Как он тебе название по запаху определит?

– Да пусть попробует, – не унимался друг.

Димка ещё раз потянул носом. Почему-то в голове засвербело, как от красного перца, он чуть не чихнул. «Обложка красного цвета, что ли? – мелькнуло в голове. – А что у меня есть такого красного?» – стал он вспоминать.

– Это «Дети капитана Гранта»! – воскликнул он.

– Точно!

Димка снял повязку, откинул плед и взял книгу в руки. Действительно, «Дети капитана Гранта». Друзья смотрели на него, улыбаясь. Толька развёл руками:

– Но как?

– Да я по запаху понял, что красная, а у меня из книг в красной обложке только эта.

– А как пахнет красный цвет?

– Перцем, нос щекочет.

– Так, – деловито сказал Костик. – Эксперимент продолжается. Надо определить, какие ещё цвета ты можешь различать. – Он снова вытолкнул Димку в коридор. – Подождите, испытуемый, за дверью, сейчас поменяем предмет и позовём вас.

Через пару минут Димка снова был в комнате и на этот раз унюхал под пледом ручку. Запах пасты был легко узнаваем. Синий цвет Димка ощутил, как запах моря и ещё чего-то, не передаваемого словами, – какой-то глубины и силы.

Потом последовали ещё опыты, которые удивили и друзей и Димку. Самое интересное оказалось то, как он чувствовал цвет. Костик и Толька сломали голову, но отыскали в Димкиной комнате небольшие предметы разного цвета.

Жёлтый цвет – пах нагретым песком. Белый – лилиями. Чёрный – прелыми листьями и мокрой землёй. Голубой – свежим бельём с мороза. Это то, что Димка смог выразить словами, но подробно объяснить, как пахнет для него каждый цвет, он не мог. Наверное, так художники не могут описать словами все оттенки и нюансы цветов.

«Они просто есть, и всё. Просто кто-то видит глазом, а кто-то носом», – решил для себя Димка.

Ребята давно ушли, а Димка всё сидел и думал. Мысли его путались.

– Эй, может, вы хоть по одной будете приходить, а не все сразу толпой, – сказал он им. Но мысли не слушались.

Димка даже открыл окно, чтобы проветриться, и понюхал воздух – пахло свежим снегом и немного весной. Всё-таки конец февраля.

Он побродил по квартире, изучая запахи. На кухне полез в холодильник и сунул нос в кастрюлю с борщом. Запахи рассыпались, как пазлы. Каждый кусочек пазла – ингредиент. Картошка, морковка, лук, капуста. Даже марку томатной пасты определил – «Томантино». Она самая вкусная, потому что сладкая!

В остатках торта – сливки, яйца, мука, сахар.

Всё словно разложено по полочкам. Каждый запах можно было распознать отдельно от другого, а потом соединить их в единую мозаику. Странно, но ещё утром он не ощущал этого так чётко.

На кухню пришёл Бублик и тоже заинтересовался Димкиными экспериментами.

– Мяу! – сказал он и выразительно показал глазами на палку докторской колбасы.

Димка взял колбасу, словно гурман, провёл её перед носом слева направо, втянул ноздрями воздух.

– Итак, коллега, – сказал он, обращаясь к Бублику и поправляя воображаемые очки, – в данном исследуемом экземпляре под названием «Докторская» ни одного доктора не обнаружено!

Зато присутствуют: фарш свиной, фарш говяжий, соль, перец и, как это ни странно, крахмал. Ну и ещё куча разных ингредиентов, о которых мы умолчим, так как я сам не знаю, как они называются. Исследовать будете, коллега?

Бублик радостно мяукнул, соглашаясь. Димка отрезал ему шмат колбасы и бросил в миску. Коллега Бублик не заставил себя ждать и приступил к эксперименту. А Димка выключил свет на кухне и вернулся в свою комнату.

Время было позднее, да только от эмоций Димка не мог успокоиться. Лёг спать – не спится. Всё трогал свой нос и раздувал ноздри. Даже встал и подошёл к зеркалу – может, что-то прояснится. Нет, нос как нос, всё как обычно.

Димка вздохнул и лёг в кровать, а ночью ему опять снился дед. Он смеялся и говорил:

– Ага, началось! А я тебя предупреждал! То ли ещё будет!

Всё воскресенье Димка провёл дома. Хотелось всё обдумать, побыть одному. Поэкспериментировать. Он неохотно отвечал на сообщения друзей.

Решил прочитать что-нибудь научное про обоняние, но статьи были написаны таким научным языком, что понятней не стало.

Он нашёл фотки деда и долго вглядывался в его лицо и особенно в нос, такой же, как у самого Димки.

– Эх, дед, наверняка ты знал какую-то тайну!

Бублик по пятам ходил за Димкой, громогласно требуя продолжения ночного эксперимента с колбасой.

– Да отстань ты! – прикрикнул Димка на него. – Ты и так толстяк. Вот же у тебя твой корм.

Кот презрительно сделал вид, что закапывает миску, и удалился, оскорблённо дёргая хвостом.

Полдня Димка провёл в одиночестве, наедине со своими мыслями. Мама с папой поехали проведать тётю Тоню.

Тётя Тоня была родной дедовой сестрой. То есть приходилась Димке двоюродной бабушкой. Но его маме – родной тётей. Так и привыкли все её назы-вать – просто тётя Тоня. Была она намного старше деда. И если дедушке сейчас было бы где-то шесть-десят пять (точно Димка никогда не знал ничей возраст, кроме своего), то тёте Тоне, наверное, лет сто! Такая она была старенькая. Когда-то она помо-гала дедушке вырастить Димкину маму, когда не стало его родной бабушки. Мама тётю Тоню очень любила и навещала при каждом удобном случае.

Димка тоже любил у неё бывать. В этом доме выросла его мама. Бабушка совала ему мятные пряники, а он разглядывал фотографии на стенах. Вот бабушка, совсем молодая, в смешном старинном платье. Вот мама маленькая – забавная. А вот дед ещё мальчиком. Каждый раз Димка смотрел и поражался их сходству. Только ему казалось, что деду идёт этот большой нос, а ему, Димке, – нет. Профессия дедушки была окутана тайной, но везде чувствовалось его присутствие: в книгах по кулина-рии, в бивне моржа на полке, в разных безделуш-ках, явно привезённых из дальних стран.

Димка и сам хотел поехать к бабушке – поговорить о деде, но родители не разрешили.

– Дима, давай в следующий раз. Она сейчас болеет, давление. Ещё разволнуется. Потом съез-дишь, когда она будет себя лучше чувствовать.

– Эх, с дедушкой бы поговорить, – в который раз вздохнул Димка.

Родители вернулись к вечеру. Привезли Димке подарок от тёти Тони.

– Дима, это она тебе передала письмо от дедушки! – Глаза мамы взволнованно блестели. – Сказала, что он оставил его ей перед тем, как уехать в Африку. Просил, чтобы она его вручила, когда тебе исполнится двенадцать лет. На тот случай, если он сам не сможет этого сделать. – Голос мамы задрожал. – Видимо, чувствовал! Держи, сынок.

Она отдала Димке плотный конверт, пахнущий нафталином и валерьянкой, и посмотрела на сына, сжимая руки:

– Ты откроешь?

Димка не знал, что делать. Он видел, что маме не терпится узнать, что там в письме, но ему не хотелось открывать его при ней. На выручку ему пришёл папа. Он взял маму за руку и сказал Димке:

– Иди, сынок, тебе нужно это сделать одному. А потом если захочешь, то всё нам расскажешь. Правда же, Наденька?

– Да, да, конечно, – заторопилась мама, – это же личное, Димочка. Иди, читай.

Димка облегчённо вздохнул и ринулся в комнату. Нетерпение пчелиным роем жужжало внутри.

Димка плотно закрыл дверь. Было желание придавить чем-то ручку, потому что замка у него не было. Он знал, что это глупо, ведь родители никогда не входили в Димкину комнату без спроса. Они уважали его личное пространство. Но всё же в эту секунду ему хотелось оказаться на необитаемом острове. Чтобы только он и письмо. Открыть, прочитать, обдумать прочитанное не торопясь, зная, что никто не стоит над душой, пусть даже в другой комнате.

Димка посмотрел на конверт. Толстый, самодельный, склеенный из плотного листа крафтовой бумаги. На конверте ровными буквами было написано:

Димка медленно вскрыл конверт. Несколько страничек, исписанных твёрдым дедовским почерком. Димка вздохнул, словно перед прыжком в воду, и начал читать:

Письмо было прочитано, но Димка продолжал пялиться на ровные строчки. Мысли скакали, словно белки по деревьям.

«Так вот, значит, как, – думал он. – Значит, мне с этим жить всю жизнь?»

Внутренний голос тут же шепнул: «Почему всю жизнь? Если ты сделаешь пластическую операцию и изменишь форму носа, то всё закончится. Ну, скорее всего. Вот только хочешь ли ты этого? Ведь это здорово – быть феноменом, обладать суперспособностями. Уметь то, чего не могут другие!»

Димка подошёл к зеркалу. А действительно, хочет ли он теперь этого? Из зеркала на него смотрел всё тот же нос на поллица с широкими ноздрями.

– А как же Ленка Курочкина? – вздохнул Димка.

Он потрогал нос, покрутил его в разные стороны.

– Чего я хочу? – громко спросил Димка своё отражение. И сам же себе ответил: – Ох, не знаю!

И лёг спать.

В понедельник в школу Димка пришёл как обычно, не опаздывая. С утра мама смотрела на него как-то особенно внимательно, и Димка понял, что ей интересно узнать, что было в письме, но она не знает, как спросить. Димке же пока не хотелось ни с кем делиться. Да и как о таком расскажешь? Ахать, охать начнёт, переживать.

«Ладно, потом придумаю что-нибудь», – подумал он.

Друзья встретили его подмигиваниями и возмущением:

– Ты чего вчера не отвечал на сообщения толком?

– Да некогда было, – сказал Димка. – Я тут такое узнал!.. Пока перевариваю. Потом расскажу, не в школе. Это долгая история.

Тамара Михайловна в строгом синем костюме поправила очки на тонком носу и внимательно взглянула на Димку:

– Пуговкин, надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь? Здоров? Справку я с тебя не требую, понимаю, что выходные были. Поздравляю тебя с прошедшим днём рождения!

Она вдруг улыбнулась, и Димка понял, что она только притворяется строгой. И как он раньше этого не замечал? Как будто нюх открыл ему глаза. Удивительно!

На уроке Тамара Михайловна, она же классная руководительница и организатор разных мероприятий, напомнила, чтобы сдавали деньги на экскурсию, которая состоится в субботу.

Димка уже и забыл об этом. Просто из головы вылетело из-за всего, что успело случиться. А ведь они с друзьями так обрадовались, что наконец-то поедут в предгорье! В городе снег, конечно, был, но разве сравнится он с белым, нетронутым снегом в горах! Димка был там зимой два раза с родителями, и ему очень хотелось поехать теперь с друзьями. Кататься там классно. И вообще природа красивая.

Единственное, что его расстраивало, так это то, что вместе с ними должен был поехать параллельный класс «Б», в котором учился Вовка Букин.

«Но, может, он не поедет, – думал Димка. – Ведь не все едут, а только кто захочет».

Да и не особо Букин его сейчас доставал.

В школе, при встрече на переменах, он всё-таки держал слово и молчал, хотя и кидал на Димку исподлобья недобрые взгляды. Надо бы наплевать и не обращать внимания, но всё-таки неприятно, когда на свете есть человек, который тебя почему-то так не любит. Да ещё непонятно за что. Неужели только из-за носа?

– Да забей ты, – посоветовал Костик, а Толька философски промолчал.

Всю неделю до субботы Димка проводил эксперименты, исследовал свой нюх. Погода была снежная и ветреная. На улицу даже вылезать было неохота, не то что гулять. Вот он и развлекался на всю катушку.

Димка постепенно понял, что если он захочет, то сможет включать и выключать ароматы, как лампочки. Причём это относилось не только к самому предмету, но и к его составляющим.

Вот, например, суп. Он состоит из нескольких «лампочек». «Лампочка» – мясо, «лампочка» – морковь, «лампочка» – лаврушка, ну и прочая дребедень. Всё вместе можно объединить в одну большую мозаику из лампочек. Но если нужно, их все можно выключить, кроме одной, и тогда различишь все нюансы только одного этого продукта. Например, морковка – сладкая, сочная, поджаренная, этого года! Димка бы и сорт разобрал, но не знал, как какой сорт называется. Всё-таки прав был дед. Много нужно знать, чтобы хорошо в запахах разбираться.

Друзья с восторгом выслушали Димкин пересказ письма, возбуждённо подпрыгивая.

– Ох, Димон, тебе с твоим носом в цирке можно выступать, – говорил Костик.

– Не слушай его, Дима, нельзя такое добро разбазаривать! Надо подумать, как можно применить твой нюх. – Толик, как всегда, был практичен. – Что ты можешь с помощью него делать?

– Быть поваром, работать в полиции, в лаборатории какой-нибудь, ну, или парфюмером.

– Парфюмером скучно! – заявил Костик.

– Ну не скажи, – возразил Толька. – Ты же слышал, что Дима про своего предка рассказывал? Можно же изобрести такие духи, которые, например, человека обездвиживают. Или лишают силы воли. Химическое оружие можно сделать, только я против. Наша планета и так на грани катастрофы. Лучше, конечно, на экологию поработать.

Что может сделать для человечества твой нос? – спросил он у Димки.

Димка пожал плечами:

– Ну, пока не знаю. Вот помойка возле дома для меня так воняет, ужас! Хорошо, что я теперь могу отключать те запахи, которые мне не нужны. Но если бы всем людям дать понюхать, как она реально пахнет, и ещё этот запах усилить, то они быстро перестанут столько мусора делать.

– Точно! – воскликнул Толька. – Мусор – это же бич планеты, а так люди научатся использовать всё без остатка! Вот мне бабушка рассказывала, что они пакеты целлофановые мыли, чтобы их по много раз использовать. А сейчас из-за этих пакетов черепахи гибнут!

– Ага, – подхватил Костик, – или ещё упаковки пластиковые! Пусть их съедобными делают. Купил, например, лапшу, заварил, съел и упаковкой закусил. И полезно, и вкусно!

– А ты сам-то мусор сортируешь? – ехидно спросил Костика Толька. – С этого ведь надо начинать.

– Так если у нас разделение не организовали, – вспыхнул тот.

– Ну, значит, надо с этим что-то сначала сделать.

Костик отмахнулся. Для него это было скучно. Ему хотелось чего-то необычного, и он продолжал фонтанировать идеями. А Толик, как человек практичный, пытался его приземлить и направить в реалистичное русло.

Димка слушал ребят, сам загорался от их слов, но никак не мог решить, что же ему делать со своим супернюхом.

«Ничего, жизнь покажет!»

В среду Димка поехал к тёте Тоне. Ей стало получше, а Димке не терпелось поговорить с бабушкой. Ему казалось, что она должна намного больше знать про дела деда, чем мама, которая вечно витает в облаках. «Ведь она старше была и деда с детства нянчила», – рассуждал он.

Тётя Тоня встретила Димку, как всегда, радостно:

– Димочка, дорогой! Я так рада, что ты приехал!

Бабушка, совсем седая, низенькая, в тёплой вязаной шали, обняла Димку, и тот вдруг понял, что ростом он уже немного выше тёти Тони.

«Какая она маленькая, – подумал Димка. – Или это я так вырос, или тётя Тоня стала меньше!..»

Ему стало стыдно, что он уже месяца два не был у бабушки. И сейчас приехал только потому, что нужно было узнать про деда.

«Теперь чаще буду приезжать», – дал он себе обещание.

– Бабушка, я тебе пирожных привёз, – сказал Димка вслух.

– Ой, да что ты, Димочка, – засуетилась бабушка, – это я тебя должна угощать. Проходи скорее, а я сейчас чайку поставлю.

Тётя Тоня засеменила на кухню, а Димка прошёл в большую комнату и новым взглядом обвёл стены, обвешанные портретами, полки, заставленные разными безделушками.

Вдруг Димка заметил, что дверь в дедов кабинет слегка приоткрыта, и, почему-то оглянувшись по сторонам, юркнул внутрь. Когда дед ещё не уехал, он редко пускал Димку в свою святая святых, а потом, когда кабинет не охраняли ни он, ни родители, ни тётя Тоня, было уже не так интересно. Без тайной магии деда кабинет не притягивал. Но сейчас Димка понял, что ему обязательно нужно заглянуть сюда, чтобы, возможно, стать ближе к какому-то открытию.

Он приблизился к старому письменному столу. Довоенному, как говорила мама. На зелёном сукне, прикрывающем дубовую столешницу, стояли фотографии в рамках. Чёрно-белые и цветные. И Димка на них тоже был. Смеялся беззаботно на руках у дедушки.

Как давно это было! «Эх, дед, дед, жаль, что ты сейчас не рядом».

Димка задумчиво выдвинул верхний ящик стола, сам не понимая, что ищет. Внутри лежали старые перьевые ручки, кожаный очечник, лупа, ещё какие-то мелочи.

Димка потарабанил пальцами по столешнице и вдруг у него появилось какое-то странное ощущение. Сначала он никак не мог понять, что его беспокоит. Он посмотрел на выдвинутый ящик, и тут его осенило. Ящик был абсолютно пуст, но почему-то ему казалось, что там лежит ещё что-то. Он явственно чувствовал хрусткий запах бумаги и чернил.

«Странно», – подумал Димка и стал водить ладонью по дну ящика. Вдруг какой-то сучок под его пальцами мягко провалился вниз, и дощечка донышка отскочила со своего места. Димкиному взгляду предстало то, что в шпионских книжках называют двойным дном.

– Ух ты! – Димка аж присвистнул. Такого он не ожидал.

В глубине тайника лежала толстая тетрадь в тёмном клеёнчатом переплёте.

Димка вытащил тетрадь и осторожно открыл. Если он надеялся увидеть что-то необычное, то ему это удалось. Пролистав страницы, он понял, что все они до единой заполнены какими-то непонятными значками, среди которых Димка не смог разобрать ни слова.

«Так это же шифр! – осенило его. – Точно!»

Дед явно не хотел, чтобы его секреты были раскрыты даже после его смерти.

За дверью послышались шаги. Димка быстро спрятал тетрадь за пазуху и задвинул ящик. Сделал он это чисто машинально, не раздумывая. Но тут же понял, что вытаскивать тетрадь на глазах у бабушки будет уже глупо.

Тётя Тоня вошла в комнату.

– Димочка, чай уже поспел давай только на кухне посидим, если ты не против. Тяжело мне уже в комнату подносы таскать.

Димка был не против. Пили чай с Димкиными пирожными и мятными пряниками, которые тётя Тоня очень уважала.

Бабушка прожевала пряник и посмотрела на Димку, покачивая седой головой:

– Я ведь, Димочка, догадываюсь, зачем ты ко мне приехал и что ты из письма узнал, хотя я его сама и не читала. Ведь дед твой у меня на глазах вырос. И всё, что с ним происходило, я видела. Я вообще всё знаю про эту нашу особенность семейную по мужской линии. Мама твоя всегда знала, что у папы её хороший нюх, но, насколько хороший, не догадывалась. Аркаша её в это сильно не посвящал. Уж очень она была девочка впечатлительная и нежная. Вся в мать покойницу.

Тётя Тоня перекрестилась и продолжала:

– Мой отец от меня ничего не скрывал. Работал он в милиции. Сколько он дел запутанных раскрыл – и не сосчитать. Сколько преступников поймал! А всё благодаря нюху своему. Все знали Дениса Носова. Люди хорошие благодарили, недобрые – боялись. Но вообще в нашей семье старались свой дар не афишировать. Опасно это. Люди до чужого добра завистливы. А дар этот и есть добро. И использовать его нужно только в добрых целях, а иначе быть беде.

Тётя Тоня стряхнула со скатерти несуществующие крошки и вздохнула:

– Вот ты, Димочка, не знаешь, а ведь у нас с Аркашей ещё один брат был. Тоже твой дед, только двоюродный. Не знал ведь?

Димка мотнул отрицательно головой.

– Ну да, откуда тебе знать-то. Давно это было. Очень давно. Всё быльём поросло. Я твоего деда на двадцать лет почти старше. Матери-то у нас с ним разные. Отец наш второй раз женился. Сначала Аркаша родился, а через семь лет Тимофей. Как матери их не стало, я им её, считай, и заменила. Помогала, воспитывала, кормила. Сама вот замуж не вышла. А потом и маму твою вырастила. Выходит, и я тоже не зря жизнь прожила.

Тётя Тоня отпила чаю и продолжала задумчиво, как будто смотря вдаль, в прошлое своей семьи.

– Аркаша свой дар достойно принял. Сразу задумался, что ему с ним делать. На биологический факультет поступил, хотел это явление изнутри изучить. Так сказать, со всех сторон. А вот Тимофея дар с толку сбил. Вроде и отец рядом, и брат старший – пример для него какой! А вот выбрал он по жизни кривую дорожку. Нет чтобы людям помогать или учиться – стал в игры азартные играть, ставки делать большие. Он носом карту чуял. Сила ему великая была дана. Может, даже сильнее, чем у старшего брата. А он её так разбазаривал! В общем, доигрался Тимофей, дожульничался. Избили его как-то раз крепко и без памяти лицом в снегу оставили. Он так всю ночь пролежал и нос себе отморозил. С тех пор нюх у него начисто пропал, даже обычный. Словно и не было вовсе. Как же он горевал! По бабкам ходил, по врачам, а те только руками разводили – ничего сделать не могут. Запил Тимоша с горя-то да и сгинул. Рано на тот свет ушёл, совсем молодой. А ведь мог бы столько хорошего сделать, и след после себя добрый оставить.

Тётя Тоня снова вздохнула и посмотрела на Димку, который сидел, открыв рот.

– Что, милок, заговорила я тебя? Напугала семейными историями?

– Да нет, что ты, бабушка, – встрепенулся Димка, – мне очень интересно. Ну а дед-то что?

– Ну, а что дед? Институт окончил, потом работать стал, а кем – толком не говорил. Тогда без трудовой книжки прожить нельзя было. Так по ней он лаборантом числился всю жизнь. Но я всегда знала, что работа его полезная и с нюхом связанная. А больше мне ничего знать не полагалось.

– Бабушка, а родителям мне нужно рассказать о том, что со мной произошло? Или лучше скрывать?

– Тут, Димочка, тебе решать. Родители у тебя хорошие. А маме давно твоей пора глаза открыть. Ладно отец скрывал, а то сын!

Ушёл Димка от тёти Тони под впечатлением.

Тетрадь он на место так и не положил – не представилось возможности. Впрочем, его это даже обрадовало, хоть и было немного стыдно, что он вот так стащил чужую вещь. Но уж очень ему хотелось разобраться в дедовых записях.

«Я ведь не чужой человек, – подумал Димка, оправдываясь перед самим собой, – всё-таки внук родной и наследник. Может, в этой тетради ещё какие-нибудь ответы для меня есть».

Дома Димка снова открыл тетрадь и минут пятнадцать тупо пялился на строчки, пытаясь разгадать шифр. Поняв, что это бесполезно, Димка сунул тетрадь под матрас и лёг спать со словами:

– А, потом разберусь!..

К субботе погода прояснилась. Выглянуло солнце, и экскурсия обещала быть отличной. К автобусу собрались к восьми утра. Ехать нужно было долго. Автобус, хоть и оказался большой, еле-еле вместил в себя всех ребят. Да ещё их рюкзаки, надувные плюшки, санки, ледянки! Всем хотелось покататься на плоскогорье по свежему снегу.

– Что у вас там набито в ваши рюкзаки? – возмущалась Тамара Михайловна, кутаясь в клетчатый шарф.

– Еда!!! – заорали дети.

– Вы прямо как с голодного края! Мы же не на неделю едем.

Очки у Тамары Михайловны запотели от дыхания, и она всё время пыталась их протереть краем шарфа.

Димка тоже взял с собой чай в термосе, несколько бутербродов с колбасой и сыром и небольшую ледянку. Так её папа называет. Другого варианта у него не было, только разве что санки детские. Так на них он ещё в детском садике катался. Сейчас уже несолидно как-то.

Костик припёр кусок линолеума величиной с дом. Тамара Михайловна даже в автобус его пускать не хотела.

– Ну что ты, Веточкин, куда ты со своей простынёй лезешь? Хочешь ремонт в автобусе сделать?

Ребята кругом рассмеялись, а водитель покачал головой и предложил линолеум свернуть и уложить в багажник.

У Тольки вообще ничего для катания не было.

– Философу не положено кататься с горок, он должен думать, – сказал он. – А если что, то кататься можно и на пятой точке.

Он даже одет был в повседневный пуховик, тогда как почти все ребята были в лыжных куртках и штанах.

К большому Димкиному сожалению, Букин тоже был здесь. Что удивительно, без компании.

«Двоек, наверное, нахватались», – злорадно подумал Димка. Без своих дружков Букин больше был похож на человека.

Зато Ленка Курочкина тоже была здесь. Как всегда красивая, в розовой лыжной куртке, в шапке с огромным помпоном. Помпон её качался в такт шагам, ресницы были лохматые и пушистые. Она даже посмотрела пару раз на Димку и улыбнулась. И настроение у Димки поднялось выше гор.

Тамара Михайловна и ещё одна мамочка из родительского комитета с трудом распихали детей по местам, и они наконец-то тронулись в путь.

Какое-то время весь автобус благоухал ароматами чипсов. Стоял такой хруст, словно это не школьники пятых классов, а куча мышей, грызущих огромный сухарь. Тамара Михайловна тщетно пыталась вразумить голодающих учеников.

– Да вы же только из дома вышли, – причитала она.

– Тамара Михайловна, мы рано встали, не успели позавтракать! Не дайте умереть голодной смертью.

Димка позавтракал прилично, и есть ему не хотелось. Думал было поговорить с друзьями, но Костик и Толька тут же задремали – видимо, сказался ранний подъём. Поэтому Димка просто смотрел в окно, наслаждаясь видом.

И правда, было на что посмотреть. Через каких-то полчаса показались огромные ёлки. Они устремлялись в голубое небо острыми пиками верхушек. Потом началась гористая местность. Дорога петляла, словно белая лента. Было красиво и сказочно, как на рождественской открытке.

Димка часто бывал тут с родителями летом. А вот зимой выехать им было трудно: то работа, то учёба, то машина в ремонте. Он вспомнил, какие летом горы – зелёные и кудрявые, как брокколи. Конечно, летом с горок не покатаешься, зато Димка любил собирать грибы.

– У тебя на них нюх, – говорила мама.

Знала бы она, что теперь у него нюх вообще на всё…

Димка пока ничего не рассказал родителям. Как-то некогда было, да и не готов был ещё. И что в письме было, тоже маме не сказал. А она тактично не спрашивала, а может быть, забыла уже.

«Будет ещё время, – подумал он и снова посмотрел на дорогу. – А вот интересно проверить, как я теперь буду грибы собирать, – усмехнулся Димка. – Наверняка предки заценят мои собирательные способности! Правда, в этом году мама на море хотела поехать. Только чем это не море? Зимой белое, летом зелёное…»

Вид за окном притягивал, дорога звала вдаль, мотор мерно шумел, и Димка не заметил, как уснул.

– Приехали! – раздалось у Димки над ухом. Автобус сонно потягивался, просыпался, стряхивал с себя сон и крошки от чипсов и печенья. Оказывается, уснул не только Димка. Почти все ребята провалились в полудрёму и не заметили, как пролетели два с половиной часа.

Все вывалились из автобуса и ахнули. Кругом было белым-бело. Пологие склоны гостеприимно подставляли свои спины: катайся не хочу! Лыжня и саночная полоса были уже накатаны.

Заснеженные ели толпились и поодиночке, и стайками, образуя небольшие лесочки. Из трубы на маленьком домике спасателей уютно струился дым. Пара снегоходов пристроились у стены. Рядом под навесом стояли струганный из досок длинный стол и пара лавок.

Из дома вышел бородатый мужчина.

«Дядя Коля», – вспомнил Димка.

– Привет, молодёжь, – сказал дядя Коля, подходя поближе. Он пожал руку водителю, отвесил дамам поклон и подмигнул ребятам. – Ну что, я смотрю, вы во всеоружии?

Он показал на гору ледянок, надувных плюшек и санок, которые водитель и ребята уже успели выгрузить из автобуса.

К ним подошёл ещё один спасатель. Как его зовут, Димка не знал.

– Вы, ребята, только здесь катайтесь, – мужчина показал на пологие склоны, – на Гром-гору не ходите. Там снега на вершину намело, мало ли что может случиться. Сейчас потеплело, снег нестойкий. Сойдёт лавиной, засыплет, опасно это. Снегом завалить может больше метра. Да и трудные там спуски, рановато вам ещё.

Ребята посмотрели на Гром-гору, которая сияла на востоке снежной шапкой. Гора была отделена от места, где они находились, густым леском. Отсюда её было прекрасно видно, но добираться до неё пришлось бы минут пятнадцать в лучшем случае, а если по глубокому снегу, то и все двадцать пять. Гора казалась идеальной для экстремального катания и выглядела для мальчишек ужасно привлекательно. Вот бы где пронестись с ветерком и показать свою смелость! Но идти было далековато, да и Тамара Михайловна глаз не спустит.

– Так, ребята, – закричала Тамара Михайловна, – если вы хотите есть, то давайте перекусим. Если сразу все за столом не поместитесь, то можно по очереди.

Ребята загудели, зашумели. Они были сыты, всем хотелось ринуться в бой на горки.

Попили наскоро чаю из термосов, и понеслось! Горы дрожали от визга и криков пятых «А» и «Б». Всем было весело. Пухлые плюшки со свистом неслись вниз, санки шуршали по снегу. Мелькали ледянки, то и дело выскальзывая из-под ребят. Костик вытащил свою гигантскую простыню линолеума, развернул, и на ней смогло уместиться несколько человек. Подвернули вверх края, и линолеум понёсся вниз со скоростью света. Казалось, что он только и мечтал превратиться из скучного полового покрытия в снежный шаттл.

Ребята раскраснелись, распарились, разгорячились. Вниз летели с ветерком, обратно ползли, таща за собой транспорт и пыхтя. Даже Толька, забыв, что он солидный профессор, орал и смеялся.

Через час Тамара Михайловна начала проявлять нешуточные признаки беспокойства. Она не каталась, а прыгала с мамочкой из родительского комитета по кругу и притоптывала ногами. Уже несколько раз они по очереди бегали в домик греться. Одета Тамара Михайловна была совсем не для гор: элегантный пуховик, сапоги на небольшом каблучке. Только тёплый пушистый шарф не давал ей окоченеть окончательно. В конце концов из домика она вышла в огромной овечьей тужурке, накинутой прямо на пуховик. Видимо, дядя Коля пожалел непрактичную учительницу.

– Тамара Михайловна, идите с нами кататься! – Костик пригласительным жестом указал учительнице на линолеум, приподнятые края которого от холода задубели и напоминали теперь пирогу ин дейцев или кокон доисторического существа.

– Нет, спасибо, Веточкин, – ответила Тамара Михайловна, испуганно косясь на линолеумный кокон, – мне что-то не хочется.

Тамара Михайловна взяла у спасателей микрофон и громким голосом созвала всех отдохнуть и поесть.

Ребята нехотя оторвались от катания, но потом почувствовали такой зверский голод, что упрашивать уже никого не пришлось. Все достали свои припасы, вывалили их на общий стол, и пошёл пир горой. Ничего, что на холоде, ничего, что в тесноте, – потеснились, уместились, для каждого нашёлся уголок. Кто хотел, мог погреться в домике, а в термосах у ребят был горячий чай.

Димка с аппетитом жевал бутерброд с колбасой. Над его кружкой поднимался ароматный дымок. Рядом остальные жадно поглощали припасы.

Димка смотрел на другой край стола на Лену Курочкину, которая над чем-то смеялась с по дружками.

«Какая она всё-таки красивая! И пахнет жасмином…»

Тамара Михайловна с мамой из родительского комитета стали пересчитывать ребят.

– Стойте на месте, – говорила учительница. – Так, есть, есть, есть… – проверяла она по списку. – Есть!

Вдруг она остановилась и пошла по второму кругу.

– Ребята, а Букин где? – спросила вдруг она.

Дети стали переглядываться. Тамара Михайловна кинулась в домик спасателей. Букина нигде не было.

– Что такое? – схватилась за сердце Тамара Михайловна. – Куда он делся?

Как назло, спасателей в доме не было. Увидев, что ребята обедают, они сели на снегоходы и по ехали в обход на север.

– Опять Букин выпендрился! – прошептал Димке на ухо Костик. – Наверняка пошёл покруче гору искать.

«Наверняка, – подумал Димка, – вот баран, разве можно одному идти? Мало ли что…» Под ложечкой у него засосало. Хоть и неприятный человек Букин, а всё же человек. Случись с ним что, всем будет плохо. Особенно Тамаре Михайловне, она и так уже зелёная от волнения. Димка тихонько встал и незаметно, воспользовавшись суматохой, пошёл к спуску. Он даже друзьям ничего не сказал: нечего их впутывать. «Если попадёт, так только мне», – подумал он.

Была у Димки шальная мысль. Добравшись до спуска, он остановился и стал носом втягивать воздух, крутясь в разные стороны. «Как будто пойнтер!» – усмехнулся Димка. Была у его дяди Саши собака такая охотничья. Димка даже как-то ходил с ними на охоту и видел, как Рэм делает стойку на уток: хвост струной, нос по ветру. Вот теперь и он, словно пёс.

Чем пахнет Букин? Чаем с шиповником, вспомнил Димка. Мылом, новыми ботинками, красным пуховиком…

Ветер приносил разные запахи, но наконец-то среди них Димка почувствовал запах красного перца и мыла.

– Вот оно! – выдохнул он.

Запах шёл с восточной стороны.

– На Гром-гору побежал! – догадался Димка и пошёл по следу.

«Вот Букин балда, – думал он по дороге. – Его же Тамара Михайловна убьёт».

В горах звуки разносятся далеко. Димка уже приближался к леску, а голоса ребят и Тамары Михайловны были слышны даже здесь.

– Тамара Михайловна! – услышал он вдруг громкий чей-то крик. – Вон он, Букин, лезет. Я его по красной куртке узнала.

«Значит, Букин уже добрался до горы. Раз его видно от домика», – подумал Димка. Он хотел было повернуть обратно, раз Букин нашёлся, но решил продолжить путь, хотя через лесок идти было ещё о-го-го сколько. Жалко было учительницу. «Скажу Букину, чтобы он возвращался, а там уж пусть сам с Тамарой Михайловной разбирается».

И вдруг до Димки донёсся какой-то рвущийся звук. Словно кто-то рвал огромный лист бумаги. А потом в небе закружилась снежная пыль.

«Что это?» – подумал он, и вдруг истошный крик раздался над всем плоскогорьем:

– Лавина!!!

«Там же Букин!» – пронеслось у Димки в голове, и он помчался вперёд.

Димка бежал по лесу что было сил, утопая в снегу. Он понимал, что Букин наверняка попадёт под лавину, раз уж вышел из леска. Такое уж там было место. А ещё Димка знал, что через полчаса шансы выжить у попавшего под лавину человека уменьшаются вдвое. Он читал об этом как-то.

– Хоть бы у него был карман, хоть бы у него был карман, – повторял он на бегу. Если у человека перед лицом будет небольшой карман, то вероятность выживания увеличивается, так как человек сможет свободно дышать – так говорилось в статье. – А может, и на поверхность выбросит. Тогда, может, всё обойдётся.

Снег не хотел отпускать Димкины ноги, и каждый шаг давался с трудом. Сердце билось уже где-то возле горла, и Димка тщетно пытался его сглотнуть.

Наконец лесок закончился. Димка выбежал на поляну и глянул на Гром-гору. В душе он надеялся, что всё это ему только послышалось и сейчас он увидит фигуру в красном пуховике, которая спокойно катается на ледянке с горы. Но кругом было пусто. Всё было завалено толстым слоем снега. Поток лавины дошёл до самого леса и остановился с краю, сломав маленькую ёлочку. Снежная пыль уже улеглась.

Сначала Димке стало немного страшно, но ненадолго. Потом ему стало ещё страшнее. Где тут найти человека, в этой белой пустыне!

«Он где-то здесь, где-то здесь», – лихорадочно думал Димка.

Он изо всех сил втянул воздух ноздрями. Пахло снегом, морозом, лесом.

«А вдруг не получится? Должно получиться! – разозлился он. – Давай, нос, работай, оправдывай своё существование!»

Запах появился – слабый-слабый, и Димка ринулся вперёд. Снег был словно бетон. Прыгалось по нему легко, но как чувствует себя человек внутри этой снежной могилы, с ужасом подумал Димка.

Словно охотничья собака, он опустил нос к снежному покрову и начал обыскивать склон. Запах становился всё сильнее и сильнее, и в какой-то момент Димка понял: копать нужно здесь.

Димка копал двумя руками, словно крот лапами. Хотя нет, крот бы тут не справился. Он копал как бульдозер.

«Жаль, лопаты нет», – пронеслось в голове.

Перчатки его тут же задеревенели, но он не чувствовал холода. Наоборот, после кросса по сугробам и от копания ему было ужасно жарко. Хотелось раздеться, но было некогда. Димка только снял шапку и отбросил её подальше, чтобы не мешала и не лезла на глаза.

Снега, казалось, не убывало, а прибывало. Он был везде – внизу, вверху, сбоку. В какой-то момент Димку охватило отчаяние из-за бесполезности своей работы. Ему даже захотелось всё бросить и дождаться спасателей.

«Это не твоя работа», – говорил его разум.

Но нюх твердил, что там внизу Букин, и он нуждается в помощи немедленно.

«Да, в таком океане снега запросто можно утонуть», – подумал Димка. Мышцы сводило, руки отчаянно болели.

Запах Букина становился всё сильнее, и вдруг в снегу показалось что-то синее. Да это же перчатка, осенило Димку, и он заработал с удвоенной силой.

Наконец-то показалась рука. Димка испуганно замер, но тут пальцы в синей перчатке слабо шевельнулись.

«Жив!» – радостно пронеслось в голове.

Постепенно показалось красное пятно лыжной куртки, потом вся рука, потом плечо, наконец, голова Букина без шапки. Глаза закрыты, лицо бледное. Букин открыл один глаз, фыркнул снегом и, увидев Димку, тоже сделал попытку грести. Видно было, что рука его плохо двигается, но он старался.

– Ты от себя греби, – хрипло посоветовал Димка, откапывая Букина с другой стороны.

Когда из глубины снега показались ноги Букина, тот уже мог двигать двумя руками и шевелиться.

Димка потянул Букина на себя, и тот, отбрыкивая ногами снег, наконец-то освободился от снеж-ной ловушки.

«Метра два где-то», – подумал Димка, глядя на яму и тяжело дыша. Хорошо хоть не глубже!

Букин тоже дышал с присвистом, ноги и руки у него дрожали. Но было видно, что он цел.

– Надо идти, – сказал Димка, отдышавшись, – а то нас Тамара Михайловна закопает.

Букин кивнул, слабо улыбнувшись синими губами, и попытался встать на негнущиеся ноги. Димка поставил ему плечо. Вдруг Букин с трудом наклонился и снова нырнул в яму. Когда он вынырнул, в руках у него розовел маленький единорожка, весь облепленный снегом.

– Сестра малая на удачу подарила, – буркнул он. Бледные щёки его порозовели.

Димка промолчал.

Далеко идти не пришлось. Вдруг послышался шум, и два снегохода, взрывая снег, выехали из леска. На одном сидел дядя Коля, на другом его товарищ и, как ни странно, Тамара Михайловна. Снегоходы остановились. Взъерошенная учительница, проявив вдруг неожиданную прыть, первой соскочила с сидения и кинулась к мальчикам.

– Букин, Пуговкин, слава богу, живы!

Она чуть не плакала. И трясла Букина, тормошила, ощупывала его со всех сторон. Букин стоял и глупо улыбался.

Усатый спасатель посмотрел на Димку.

– Ты чего это, брат, самовольничаешь? Ну, с Букиным всё понятно, ему ещё от меня достанется на орехи. А ты-то что в одиночку кинулся? И как ты его нашёл вообще? Ну, я понимаю, что ты догадался, что малец на Гром-гору сунется, но как ты его в снегу отыскал? Я же знаю, лавина – дело такое: закрутит так, что, если ты был посерёдке, окажешься с краешку, и наоборот. Как знал, где копать? Рука торчала?

– Я по запаху, – вздохнул Димка – объяснять ничего не хотелось. Он вдруг понял, что жутко устал. Ноги его дрожали. Да и кто поверит в его феноменальный нюх?

Но дядя Коля почему-то серьёзно посмотрел на Димку и сказал:

– Нюх – это хорошо. Такие люди нам нужны! Ищейки! Знаешь, как собаки в Альпах работают? Вот подрастёшь, приходи к нам работать! Нечего такому дару пропадать. – Дядя Коля потрепал Димку за плечо. – Ну а пока объявляю тебе вместе с выговором благодарность.

Ребят и причитающую Тамару Михайловну посадили на снегоходы и повезли к домику. Через лесок им навстречу мчалась орда пятиклассников. Сзади бежала, запыхавшись, чья-то мама из родительского комитета и истошным голосом кричала:

– Вернитесь, вернитесь сейчас же!

Но её никто не слушал. Всем хотелось быть в гуще событий.

«Классно покатались», – подумал Димка устало.

Пора было собираться домой.

Димка просто-напросто заболел. Видимо, простудился тогда на Гром-горе, пока откапывал Букина. Только потом он вспомнил, что шапку-то он свою снял, а надеть забыл и вообще её потерял. Осталась она где-то там, на Гром-горе, в снегу. И хотя у Димки был капюшон, это его не спасло.

Целую неделю он провалялся с температурой. Мама никого к нему не пускала, да и не до того ему было. Температура шпарила под сорок. Кашель, насморк – все радости-гадости жизни.

Ребята забрасывали его сообщениями. Но он особо не вчитывался, лишь обрадовался словам Ленки Курочкиной: «Дима, какой ты молодец!» Димка даже подумал, что он немножко бредит.

Ещё одно сообщение пришло на телефон с незнакомого номера: «Спасибо, у тебя самый классный нос в мире».

«Интересно, как он догадался, что я его по запаху нашёл, – подумал Димка. – Наверное, слышал, что я дяде Коле сказал. Неужели тоже поверил?»

Вот уже два дня как у Димки не было температуры, но радости это ему не приносило.

У него пропал нюх. От слова совсем. Вроде и насморк почти прошёл, а вот надо же!

Нет, он чувствовал, конечно, запахи, но самым обычным образом, как все свои двенадцать лет. Его лампочная мозаика пропала.

Димка лежал и горевал. С обоев на него сочувственно взирали голубые мишки. Кот запрыгнул на кровать и тёрся о хозяина, сочувствуя.

– Вот такие дела, Бублик, – сказал Димка, зарываясь в пушистую рыжую шерсть носом.

– Мяу! – ответил Бублик. Мол, не переживай, всё наладится.

Димка в который раз перечитывал дедово письмо, крутил в руках измятые страницы и думал: «Неужели это навсегда? Говорил ведь дед – береги нос. А я, получается, не уберёг?»

Тихий голос нашёптывал ему: «Ну, ты же сам этого хотел в глубине души. Теперь, когда твой дар пропал, ты можешь без зазрения совести сделать пластическую операцию, когда вырастешь».

Но дело было в том, что Димка уже не хотел делать никакую операцию. Видимо, его желание, загаданное над тортом, исполнилось. Теперь он принимал свой нос таким, какой он есть. И не хотел другого.

Димке было тоскливо, на сердце скребло, как будто это было не сердце, а кусок сыра, который грызли мыши.

– Эх, не уберёг!..

Он взял телефон и снова прочитал сообщение Букина.

– А всё-таки не зря, – сказал он сам себе.

Димка отложил телефон и достал дедов блокнот. Клеёнчатая обложка приятно тёрлась о ладони. Страницы с непонятными знаками шелестели.

«Что же тут скрыто? – в который раз подумал Димка. – Может быть, если я сумею это прочитать, то смогу что-то изменить?»

Он открыл страницу с последней записью. Раньше он как-то не обращал на это внимания, но теперь чётко увидел, что последний абзац жирно обведён ручкой. К надписи явно хотели привлечь внимание. Вот только чьё? Пишущего эти строки или того, кто их будет читать?

– Может, это послание? – задумчиво сказал Димка, изо всех сил пялясь на непонятные иероглифы, пытаясь хоть что-то понять.

Но иероглифы не поддавались. Зато Димка вдруг заметил то, на что раньше не обращал внимания: маленький значок в нижнем углу страницы. Это был равнобедренный треугольник вершиной вверх, внутри которого помещался кружок.

Димка впился в него взглядом. Значок явно был ему знаком. Димка даже понюхал страницу, забыв, что волшебного нюха у него уже нет.

Страница пахла старой бумагой.

– Где же я видел…

И тут его осенило.

Точно! Он знал, где ещё есть такой знак! Димка даже подскочил от волнения. Конечно, в старом плюшевом фотоальбоме деда! Его, после того как дед исчез, мама взяла у тёти Тони и привезла домой.

– Пусть пока у нас будет, – сказала она грустно. – Тут и мои фотографии, и бабушкины, и мамины. И даже твоя, Дима, есть. Дедушка всё хранил в этом альбоме. Любил распечатанные, а не цифровые.

Альбом мама поставила в Димкиной комнате на книжную полку.

– Это твоё наследие. Ты же дедушкин внук – тебе и хранить.

Димка не возражал – пусть стоит. Ему даже нравилось иногда открыть плюшевую обложку и посмотреть на чёрно-белые, пожелтевшие фото своих предков. И он там был, у дедушки на коленях. Дед, видимо, хотел выдержать семейный альбом в одном стиле, поэтому распечатывал последние фотографии тоже в чёрно-белых тонах. И Димке казалось, что это и не он вовсе, а какой-то другой, доисторический мальчик из далёкого прошлого века.

Димка нечасто брал альбом в руки, но сейчас он отчётливо вспомнил, что на его обложке он и видел этот знак. Он вскочил с кровати и лихорадочно полез на книжную полку. Так, а вот и альбом…

Да, точно! На обложке по центру был небольшой картонный овал. Когда-то, по воспоминаниям мамы, там была вытеснена розочка, но потом розочка пропала и появился треугольник с кругом.

Мама вспоминала, что дед в шутку называл этот знак всевидящим носом. Сейчас Димка подумал, что, возможно, это была вовсе не шутка. Ведь треугольник действительно по форме напоминал нос, а кружок внутри него – глаз. Димка открыл альбом и стал перелистывать твёрдые картонные страницы. Вот дед совсем ещё малыш на руках у тонколицей женщины. Это прабабушка. Вот дедушка – молодой и бравый, с юной женой. Вот Димкина мама с большими белыми бантами на голове держит своего папу за руку. Сразу видно – первоклассница. А вот и фото с самим Димкой у деда на руках. Димка впился взглядом в чёрно-белый квадратик и вдруг увидел то, чего раньше не замечал. В нижнем углу фотографии, так же как и в дневнике и на альбоме, стоял маленький, почти незаметный значок «всевидящего носа».

«Оно!» – мелькнуло у Димки в голове.

Дрожащими от волнения руками он вытащил уголки фото из выемок в толстом альбомном листе и перевернул карточку…

На обратной стороне фотографии была приклеена какая-то тонкая полупрозрачная бумажка, сложенная квадратиком. Димка осторожно отклеил её от фотки и развернул плохо гнущимися пальцами.

На бумажке было написано: «Ключ». А дальше так мелко, что Димка вскочил и заметался в нетерпении по комнате в поисках лупы. Когда лупа была найдена, Димка увидел, что под ключом нарисованы те же знаки, что и в записной книге деда, а напротив каждого стоит буква.

Это был ключ от шифра!

– Так! Всё интереснее и интереснее, – сказал Димка вслух и даже пот со лба вытер. У него почему-то бешено колотилось сердце. Казалось, ещё чуть-чуть – и он приоткроет какую-то закрытую дверь. Но что там за ней – вот в чём вопрос. Плохое или хорошее? Было немного страшно, но в то же время ужасно интересно.

Нетерпение било по нервам так сильно, что у Димки дрожали руки. Он взял тетрадь и, глядя в квадратный листочек с ключом, стал выписывать на чистый лист первую фразу из обведённого текста. Буква П, за ней буква О, М, снова О…

Когда первая фраза была расшифрована, Димка понял, что эта история для него не закончилась, наоборот – она только-только начинается.

Буквы на чистом листе бумаги выстроились в два кричащих слова:

«Помоги, Димка!»