— Мне жаль того, кто женится на ней только ради денег.

— Что-о-о?! — взвыла я, напугав мирно жующего овес Серого истошным криком.

Десятилетний Роб, будто ему все еще было три и он только выучил от офицеров пару слов, от которых чопорные матроны падают в обморок, повторил с выражением полного удовольствия:

— Лорд Черствый Сухарь в разговоре с дядькой Мертоном сказал, что искренне сочувствует тому бедняге, который соблазнится папкиными деньгами и возьмет-таки тебя в жены.

И застыл, паршивец, глядя на меня невинными детскими глазами в ожидании приступа истерики, ради которого он, собственно, и притащился в конюшню, чтобы первым пересказать мне подслушанный разговор.

Лорд Чарльз Хартли, нанятый папой гувернер, отвечавший за мою подготовку к представлению дебютанток Его Величеству Готфриду Аррейнскому, считает меня, Еву Мильтон, дочь Магнуса Мильтона, владельца порохового завода, год назад получившего баронство за заслуги перед армией, настолько никчемной, что даже большое приданое не кажется ему достаточной платой за утраченное в результате неудачного брака душевное спокойствие.

Тоже мне новость.

Но в груди все равно неприятно кольнуло. Не то чтобы я спала и видела, как поскорее влиться в дружный серпентарий старой аристократии. Мне было прекрасно известно, с каким презрением в высоких гостиных принято говорить о таких, как мы, зовущихся «новыми деньгами». И никакого принятия я от них не ждала — ни с хорошими манерами, ни без них.

Если уж честно, это папе не терпелось сделать нас с Робом частью высшего общества. «Вывести в люди», как он любил без конца повторять, хотя передовая наука уже давно создала описание человека, и обязательное наличие титула и Призрачной шпаги в этом списке не значилось. И гувернер из числа потомственных, пусть и обедневших дворян тоже был его идеей — как будто после такого нас должны больше зауважать ему подобные. Но нет. О каком принятии могла идти речь, если даже самый нищий лорд в штопаном сюртуке позволяет себе говорить обо мне... такое.

Наемный работник.

За наши же деньги.

Подленько так, за спиной.

Истинный аристократ, нечего сказать.

— Ну что? — Роб, рассчитывавший на бурную реакцию, скорчил разочарованную гримасу. — Проглотишь, что ли? Пошли морду ему начистим, как тем мальчишкам при штабе, которые дразнили тебя мужиком в юбке? Или хотя бы сюртучок его изваляем в навозе, вон из-под твоего коня как раз насыпало. Будет весело.

— Заткнись, паршивец, — осадила я мелкого братца, который уже начал подозрительно поглядывать под хвост моему Серому. — Никто никого ничем мазать не будет. Мы теперь аристократы, нужно соответствовать. Точка.

— И что? Неужели не отомстишь? Или ты теперь ле-е-еди, а леди не пристало марать ручки? Ах, какая досада! Евка терпила, язык проглотила!

— А ну кыш отсюда! — замахнулась я на Роба, но тот ловко увернулся от оплеухи и принялся носиться по проходу между стойлами.

— За невесту Миль-тон папа дал миль-он. Прибежали женихи попросить ее руки, но как Евку увидали, так и сразу деру дали! А-ха-ха!

Вместо ответа я запустила в брата скребницей. Роб ойкнул, получив зубцами по мягкому месту, схватился за ушибленный зад и с воем вылетел из конюшни. Явно побежал залечивать боевое ранение, полученное в схватке с сестрой, выклянченными у поварихи сладостями.

Я проводила мелкого задумчивым взглядом. Хоть и неприятно признавать, но в одном Роб был прав. То, что сказал в подслушанном разговоре лорд Хартли, нельзя было спускать просто так.

— Паршивый лицемер! Мерзкий слизняк! Черствый сухарь!

Я зло мерила шагами гостиную, намеренно распаляя себя до полного бешенства, чтобы в этом состоянии придумать идеальный план мести. Хороших идей пока не было. А этот… сухарь черствый за свои ядовитые слова заслуживал самого изощренного возмездия.

Было бы не так обидно, если бы я не старалась. Если бы мне, как тому же Робу, было плевать на отцовские прихоти и выброшенные на ветер деньги.

Но ведь нет. Я делала все, чтобы научиться мудреным правилам этикета. Повторяла поклоны и танцевальные па, брала чашку двумя пальчиками и обязательно с оттопыренным мизинцем, носила неудобный корсет, в котором даже в седло нормально не запрыгнешь, запоминала бесконечные виды ложек и вилок, несмотря на то что папа за ужином не стеснялся руками разламывать тушку индейки.

Не все, конечно, удавалось с первого раза. Однажды я обмахивалась веером с таким энтузиазмом, что случайно разожгла тлеющие угли в камине и немножко подпалила сюртук лорда Хартли — судя по тому, как страдальчески скривилось на секунду его лицо, единственный. А уж о том, сколько раз я расплескивала чай, смеялась не вовремя или в танце оттаптывала ноги своему гувернеру, и говорить было нечего. Но разве не в этом состоял процесс обучения? Не родился же сам лорд Хартли, в конце концов, готовым юным джентльменом, который вместо бесконечного ора первые пару лет жизни сначала долго молчал, а потом вежливо обратился к родителям с просьбой переодеть ему изгаженные штанишки и принести чашку чая.

Хотя нет, о чем это я. Настоящие лорды не испражняются в штаны. Даже в младенчестве.

Мы с Робом изысканной родословной похвастаться не могли и изящными манерами не отличались. Папа поднялся из мастеровых, в двадцать пять удачно женившись на богатой и хваткой дочери управляющего серной шахты. Вопреки расхожему мнению о несчастливых договорных браках, папа с мамой быстро нашли общий язык и общую страсть к преумножению капитала. Скооперировавшись с тестем, они выкупили захудалый пороховой завод, наладили поставку угля и производство селитры и за три года удвоили выпуск пороха и взрывчатки, став настолько успешными, что даже его величество обратил на Мильтонов внимание.

Счастье, увы, продлилось недолго. Мама умерла, когда мне было девять, а Робу — чуть больше года. Три неудачных беременности и тяжелые роды подорвали ее здоровье, а лихорадка завершила дело. Чтобы отвлечься от горя, папа с головой ушел в работу — тем более что на пороге была новая война и королевской армии требовались все возможные ресурсы.

Нас с братом отец не бросил — нанял няньку для меня и кормилицу для мелкого, вечно орущего паршивца и принялся таскать семью за собой по всем заводам, шахтам и армейским ставкам. В двенадцать я уже умела скакать на лошади в мужском седле, ставить на место зарвавшихся новобранцев и маркитанток и стрелять из револьвера не хуже иных офицеров. В тринадцать застала папу в палатке с Агнес. Он не смутился, не стал оправдываться. Собрал нас вместе за ужином и прямо сказал, что его новая женщина беременна и он собирается жениться.

Отношения выяснили на месте. Я устроила гнусную и безобразную истерику, едва не облив Агнес супом, а она врезала кулаком по столу так, что подскочили ложки, на чем мы и успокоились, признав силу друг друга. Получив от папы заверения, что маму в нашей памяти никто не заменит, я уступила Агнес право на Магнуса-мужа. Она же пообещала, что не будет покушаться на Магнуса-отца и наш с Робом статус первых наследников. После этого в доме, который пришлось купить для растущей семьи, появились один за другим еще четверо маленьких Мильтонов. А через год после рождения младшего его величество пожаловал папе, добавившему к семейным активам три шахты и оружейный завод, дворянское звание.

И это изменило все.

С того момента папа стал буквально одержим желанием сделать из нас с Робом — а впоследствии и из младших детей — достойных представителей высшего аррейнского общества. С таким же энтузиазмом, как до этого сколачивал состояние, Магнус Мильтон принялся набиваться в друзья к соседям и пытаться налаживать связи. Вот только сделать это оказалось куда сложнее, чем выстроить пороховую империю.

Старая аристократия воротила носы от представителей «новых денег». Никто не спешил принимать нас в свой круг. Девушки держались со мной, слишком открытой и прямой по меркам светских леди, отстраненно и холодно, отклоняя наши приглашения и не присылая своих. На городских балах ко мне обыкновенно не подходило ни одного партнера, даже если девушек не хватало для танцев. Я давилась унижением и обидой и старалась удержать себя, чтобы не облить особенно мерзких змеюк пуншем, как это уже однажды случилось на приеме у леди Уорвик.

Не то чтобы я так сильно рвалась в компанию местных девиц и молодых людей. Просто… мне хотелось, чтобы у меня все сложилось так же, как у мамы с папой, — вместе и в горе, и в радости, плечом к плечу наперекор злым языкам и любым невзгодам. Вот только как и где я смогу встретить своего спутника жизни, если те лорды, кого отец хотел видеть в качестве возможных женихов, относились к Мильтонам как к грязи?

Официальное представление меня его величеству должно было все исправить. Но для того, чтобы и там не закончить вечер перевернутым на обидчиков пуншем, папа потребовал, чтобы я сперва обучилась светским манерам.

Магнусу Мильтону стоило огромных трудов отыскать во всем Южном Аррейне единственного лорда в настолько отчаянном положении, чтобы согласиться запятнать репутацию связью с «новыми деньгами» и давать мне уроки. Да, удовольствия я от них не получала, но понимала, что для папы важно, какое впечатление наша семья произведет на приеме его величества. И мне казалось, что все шло неплохо... пока лорд Хартли не перечеркнул мои старания одной короткой фразой.

«Мне жаль того, кто женится на ней...»

— Жаль! Ему жаль, видите ли! Мерзкий сноб! Высокомерный индюк! Паршивый... Нет, это уже было... А, точно! Лошадиное дерьмо!

Служанка, заглянувшая в гостиную, чтобы убрать оставшуюся после дневного чаепития посуду, ойкнула и резво скрылась за дверью, чтобы случайно не попасться взбалмошной хозяйской дочке под горячую руку.

Я победно фыркнула.

«Вот бы и лорда Черствого Сухаря можно было так же легко изгнать из нашей жизни! Пусть морщится и занудно читает нравоучения другим ученицам. А папа наймет для меня нормального наставника. Остались же, в конце концов, в Аррейне учителя по этикету, которые не гнушаются работать с новой аристократией?»

На самом деле, за два месяца, прошедших с тех пор, как его величество объявил о своем решении принять меня на первом осеннем балу наступающего сезона, папе не удалось найти никого, кроме лорда Хартли. Но сейчас я готова была согласиться на самого захудалого провинциального учителя танцев. Кто угодно был бы лучше, чем этот двуличный жук!

— Ну ты у меня получишь, — мстительно пообещала я креслу, рядом с которым обычно стоял гувернер, наблюдая за моим попытками двигаться как положено благовоспитанной леди. — Вот так! — Я с силой впечатала каблуком по воображаемой ноге. — И вот так! И вот так!

— Если вы отрабатываете движения кадрили, которые я показывал вам на позапрошлом занятии, — раздался на пороге бесстрастный голос, — то рекомендую держать спину ровно. И после резкого удара пяткой следует сделать маленькую точку носком, выдерживая ритмический рисунок. В остальном же весьма недурно.

Повернувшись, я заметила у входа в комнату высокого худощавого гувернера — как всегда идеально выбритого, причесанного и отвратительно хорошо выглядевшего, несмотря на потрепанный сюртук и протертую в паре мест шляпу.

Поймав мой взгляд, он отточенно поклонился, снимая головной убор.

— Леди Ева.

Я только зубами скрипнула.

«Вот же лицемер! Весь такой правильный, чопорный, голоса не повысит, грубого слова не скажет. А за глаза...»

— Впрочем, — продолжил этот несносный тип, — рад, что сегодня вы находитесь в столь оживленном настроении, леди Мильтон. Самое время освежить в голове правила поведения за столом во время званого ужина.

Он дважды хлопнул в ладоши, и служанка, опасливо поглядывая на меня, внесла в гостиную поднос с пустыми тарелками и приборами. Я только глаза закатила. И в каком это, интересно, мире, для человека, только что в бешенстве пинавшего кресло, самым подходящим занятием считается унылое сидение на неудобном стуле? Ах, да. У таких же снобов, как и сам лорд Черствый Сухарь.

И тут мне в голову пришла блестящая идея. Если мстить лорду Хартли, то лучше всего делать это его же оружием.

А-рис-то-кра-ти-чес-ки.

Привычки откладывать дела на потом я не имела, так что к реализации плана приступила на следующем же занятии.

— Для того чтобы сделать правильный придворный реверанс, вам нужно завести правую ногу за левую…

Я оборвала его негромким покашливанием.

— Прошу прощения, милорд, но не могли бы вы уточнить, как далеко?

Лорд Хартли озадаченно наклонил голову.

— Что, простите?

— Нога, милорд, — с самой невинной улыбкой пояснила я. — Как далеко нужно поставить носок правой ноги по отношению к левой?

— Недалеко. Так, чтобы вам удобно было сохранять равновесие.

— А конкретно? Восемь дюймов? Десять? Пятнадцать?

Лицо гувернера озадаченно вытянулось.

— Пожалуй… Пожалуй, десяти будет достаточно.

— Уверены? — уточнила я с мстительным удовлетворением.

— Да.

— Что ж, положусь на ваш большой опыт.

С этими словами я подошла к столику, где заранее ждали своего звездного часа перо, несколько листов бумаги и мерная линейка, и на глазах у изумленного лорда Хартли отмерила на полу положенные десять дюймов. Поставила левую ногу на первую отметку, а носком правой коснулась второй.

Стоять в таком положении оказалось не слишком комфортно. Интуитивно хотелось завести ногу глубже, но я держалась. Если что-то пойдет не так, тем лучше.

— Что дальше, милорд?

— Держите спину прямо, голову опустите.

— Как низко?

— Пяти дюймов будет достаточно.

Держа перед лицом линейку, я наклонилась четко до нужного деления. Пошатнулась. Замерла.

— Отлично. Дальше?

— А теперь сгибайте ноги, пока правое колено не коснется… Осторожнее, миледи!

Я охнула, заваливаясь набок, но вместо встречи с полом оказалась в руках гувернера. Подхватив меня за плечи, он аккуратно помог мне восстановить равновесие и тут же отдернул руки, словно обжегшись.

«Боги, мне что, удалось его смутить?»

— Странно… — Я изобразила задумчивость. — А я ведь все сделала точно по вашей инструкции. Может, попробуем еще раз? Итак, десять дюймов…

— Постойте. — Лорд бросился ко мне, как будто я снова готовилась упасть. На лице его явственно читалось смятение. — Я… Думаю, не стоит так буквально воспринимать мои слова. Если расстояния в десять дюймов вам недостаточно, чтобы удержать равновесие, попробуйте отвести ногу дальше. Главное, найти такое положение, в котором вам удобно будет опуститься, почти коснувшись правым коленом пола. Остальное не имеет значения…

— Еще как имеет! — пылко возразила я, зацепившись за слово, которым лорд Хартли буквально что сам вырыл себе могилу. — Разве не вы говорили мне, как важно четкое соблюдение правил? Будьте добры дать мне точные инструкции. А то я уже начинаю сомневаться в вашей компетентности в качестве моего гувернера. Итак, насколько далеко я должна отвести правую ногу относительно левой?

Целую секунду он медлил с ответом.

— Пятнадцать дюймов.

— Пятнадцать? — Я мысленно праздновала победу. Обычно до раздражения невозмутимый лорд Черствый Сухарь терялся и пасовал под моим напором. — А может, семнадцать?

— Хорошо, пусть будет семнадцать.

— Или двадцать? Или шестнадцать? Или…

Я поняла, что еще немного — и он окончательно потеряется, поэтому оперативно сменила тактику. Тем более что после недолгого пребывания в объятиях лорда Хартли мне в голову пришла одна крайне забавная идея.

— Так, давайте поступим проще. Сейчас вы продемонстрируете мне, как выглядит идеальный реверанс, а я сниму с вас мерки.

Такого поворота событий мой гувернер, похоже, не ожидал. Он отшатнулся от линейки в моих руках так, словно я держала ядовитую змею. На бледных щеках проступили пятна.

— М-миледи… — Он аж заикаться начал от волнения. — Я… Не думаю, что это будет…

Я была почти уверена, что лорд Хартли хотел сказать нечто вроде «уместно», «приемлемо» или «допустимо» — или что там еще говорят мужчины, когда к ним неумолимо приближается измерительная лента.

Но гувернер удивил меня. Выпрямившись, он закончил речь иначе, чем я ожидала.

— Не думаю, что такие расчеты окажутся для вас полезными, леди Ева. Я почти на голову выше, а ваши ноги, как и полагается женской фигуре, имеют иные пропорции по отношению к телу. И центр тяжести смещен ниже…

Произнеся это, он так мило смутился, что я не удержалась от усмешки.

— Разумеется, милорд, я в курсе, что мои ноги длиннее, а бедра шире ваших. Давайте снимем мерки, а после я внесу соответствующие поправки и вычислю приемлемые для моего пола и фигуры параметры. Простая математика, ничего сложного.

— Рад, что у вас столь обширные познания в точных и естественных науках.

Надо было отдать лорду Хартли должное. В ситуации, когда большинство известных мне мужчин, включая отца, уже давно вспылили бы и посоветовали мне не заниматься ерундой, гувернер выдержал испытание и не дрогнул, когда я, неаристократично согнувшись, крутилась около его ног, размахивая лентой. Я даже зауважала его — на целую минуту, пока не напомнила себе, что этот лицемер сказал обо мне и за что я его ненавижу.

Вычисления, впрочем, и правда вышли занятные. По моим расчетам выходило, что идеальным расстоянием между ногами было пятнадцать с половиной дюймов или полторы моих стопы, наклонять голову лучше не ниже, чем на сорок градусов, а глубина реверанса явно определялась практикой. Так что если начинать тренироваться сейчас, то к моменту моего дебюта я смогу присесть достаточно глубоко, чтобы «почти» в отношении «колена, касающегося пола» составило меньше десяти дюймов.

Интересно, хоть кто-нибудь из других дебютанток подходил к изучению поклона настолько детально?

В итоге день прошел не так уж и плохо — по крайней мере, я точно получила некоторое удовольствие, измотав лорда Хартли вычислениями и поправками к расчетам до полного изнеможения. Кажется, он был даже рад, когда настало время возвращаться домой.

— Хорошей дороги, милорд, — мстительно напутствовала его я. — Надеюсь, завтра вы расскажете мне, что имели в виду, когда во время отработки вальса предлагали кружиться легко, точно перышко. Мне нужно искать весы?

Он слегка побледнел, но все-таки сдержанно улыбнулся.

— Обещаю, что подготовлю для вас все необходимые цифры, миледи, и даже привезу грузило на нитке. Обсудим динамику и центробежную силу.

Я удивленно моргнула.

«Неужели лорд Черствый Сухарь только что… пошутил?»

Но спросить было не у кого — карета уже уехала.

Я выбрала две рабочие тактики — въедливо докапываться до деталей и смущать гувернера грубоватыми шуточками и прочими невинными вольностями, которые могла себе позволить выросшая среди офицеров дочь бывшего мастерового — и принялась с упорством, достойным лучшего применения, выводить лорда Хартли из равновесия. Так, например, после долгого конспектирования всех допустимых вопросов на светской беседе я с самым невинным видом интересовалась, можно ли расспросить соседей об их отношении к теории происхождения видов или рассказать про двух незадачливых солдат и смекалистую маркитантку, почти два месяца водившую их за нос. Скабрезную историю я, разумеется, выдала во всех подробностях. Лорд Черствый Сухарь забавно краснел и запинался, пытаясь объяснить мне, почему подобные знания стоит оставить при себе.

Я рассчитывала, что от такого напора лорд Хартли сдастся и сбежит, признав свою полную несостоятельность как учителя. Но нет. Он на удивление быстро приспособился к новым условиям игры и даже умудрялся время от времени перехватывать инициативу.

Скучные занятия по этикету превратились в увлекательные исследования, заставлявшие меня — стыдно признаться — с нетерпением ждать каждой новой встречи. На уроке по использованию веера мы изучали особенности движения воздуха и даже безжалостно искромсали один из самых аляповатых дамских аксессуаров, чтобы сделать ветряную мельницу. Светские разговоры о погоде переходили в споры о климате, а танцевальные схемы преобразовывались в чертежи. Кто бы мог подумать, что мое желание досадить наставнику даст такой неожиданный эффект!

Пришлось признать: изобразить еще большую зануду, чем сам лорд Чарльз Хартли, мне, к сожалению, не удалось. Да и он сам оказался не таким уж унылым, как я изначально полагала.

Заставило ли это меня отказаться от планов мести за обиду? Разумеется, нет.

Благо возможностей было хоть отбавляй.

Следующий удачный случай подвернулся примерно через три недели после того, как я приняла решение не давать гувернеру спуску. Лорд Хартли опаздывал. Мы ждали его после обеда, но даже в три часа пополудни он не появился.

Выйдя на крыльцо, я мерила шагами площадку, высматривая наемную карету. Даже самой себе я не призналась бы, что нервничаю. Прежде не случалось, чтобы лорд Черствый Сухарь опаздывал. Такому, как он, скорее было свойственно прийти заранее, а потом сдержанно осуждать меня, когда я появлялась вовремя. И вдруг такое.

— Ты чего тут стоишь, как эта, как ее там… Анемона? — раздался нагловатый голос Роба.

Брат вылез из окна кухни, насвистывая какую-то задорную песенку.

Я смерила его сердитым взглядом.

— Кто?

— Дедемона. Ну, та, которая мужа сколько-то там лет ждала, стоя на скале у моря. А потом благоверный вернулся и задушил ее. Наверное.

— Во-первых, умник, ее звали Пенелопа. И никто ее не душил. А во-вторых... Да не жду я никого! Так, воздухом подышать вышла.

— Ой, верю-верю! — зашелся хохотом брат. — Вышла Евка парня ждать, каблучками цокая, протоптала на крылечке колею глубокую. Только милый не придет, треснула оглобля...

— Я сейчас тебя тресну, паршивец! — прикрикнула я на разошедшегося Роба, готовясь отвесить подзатыльник за «парня». И только секунду спустя поняла, что стих получился какой-то уж слишком осмысленный. — Эй, постой-ка, откуда это ты взял про оглоблю?

— Откуда-откуда? Карета сломалась у твоего Сухаря, вот откуда. Тони-пастушок только что прискакал и сообщил об этом папеньке. Сейчас найдут кучера и привезут тебе твоего лордика на трехногой садовой тачке. С душком, конечно, после компостной кучи. Но зато с ветерком!

Не тратя времени на препирательства с братом, я бросилась к конюшне, где скучал без дела мой Серый.

Карета обнаружилась примерно в пяти милях от нашего дома. После вчерашнего дождя дорогу размыло, и одно из колес повело, в результате чего оглобля треснула, а экипаж оказался в канаве. Лорд Хартли и кучер взирали на него с печальным видом. Судя по грязи на их руках и брюках, они уже сделали все, что могли, и теперь оставалось только ждать помощи.

При виде меня, да еще и в мужском седле с бесстыдно подвернутой юбкой, гувернер взволнованно охнул и попытался привести себя в порядок, но не слишком преуспел. Впрочем, испачканные брюки не умаляли его достоинства. Даже в таком бедственном положении он умудрялся выглядеть как истинный высокородный аристократ.

И все же я не удержалась от подколки.

— Насколько я помню из наших занятий, милорд, настоящий джентльмен никогда не заставит леди ждать.

— Простите за опоздание и проблемы, которые я вам этим доставил, миледи, — виновато поклонился он. — Мне нужно было раньше оповестить вас о задержке, но, к сожалению, ситуация требовала внимания, и я не мог оставить кучера без помощи.

— Что, неужели на треснувшую оглоблю не действуют вежливые увещевания и обходительные манеры?

— Похоже, что так, леди Ева.

— В таком случае вам повезло, что я всего год нахожусь в этом высоком статусе и еще не забыла, как работать руками. Эй, — обратилась я к кучеру, — твой жеребец умеет ходить под седлом?

— Разумеется, миледи, — растерянно откликнулся мужчина.

— Отлично. — Я спрыгнула с Серого, на ходу вынимая из седельной сумки нож. — Тогда я заберу его, чтобы лорд Хартли как можно быстрее добрался до нашего поместья. Не волнуйтесь, помощь уже в пути. Наши люди вытащат и починят карету, а конь будет в целости и сохранности дожидаться вас в стойле.

— Хорошо, миледи.

Лорд Хартли стоял у кареты. Он явно был смущен тем, что ему приходилось принимать помощь собственной воспитанницы. С растерянным лицом он наблюдал, как ловко я разрезала кожаную подпругу и вытащила коня из поврежденной упряжи.

— У вас есть запасное седло? — обратилась я к кучеру.

Тот кивнул.

— Сейчас принесу, миледи.

Я повернулась к гувернеру.

— Умеете седлать лошадь?

К моему удивлению, лорд Хартли покачал головой. Я усмехнулась.

— Вот уж не ожидала, что найду слабое место у столь безупречного джентльмена, как вы. Неужели привыкли, что за вас это делают слуги? Ох, если все молодые лорды окажутся столь же неопытными, не представляю, какая жизнь при дворе меня ждет. Ни конных прогулок, ни скачек...

Гувернер не ответил. Молча дождавшись, пока я затяну ремни на принесенном седле, он довольно неловко и не с первого раза сел на лошадь и понуро поплелся за мной и Серым в сторону поместья.

Изумлению моему не было предела.

— Как вышло, что вы, потомственный аристократ, так плохо держитесь в седле?

Лорд Хартли, неестественно прямо держащий спину, дернул плечами.

— Моя семья никогда не могла позволить собственную лошадь.

Голос его звучал ровно — без стыда, без грусти.

— Но ведь у вас есть Призрачная шпага, — с недоумением заметила я. — В те годы, когда мы с папой бывали в армейской ставке, я видела немало лордов шпаги. Не буду говорить ничего про них самих, но, насколько мне известно, их семьи не бедствовали. Его величество щедро оплачивает услуги тех, кто обеспечивает его военными победами.

Лорд Хартли поморщился, как будто я ткнула пальцем в плохо зажившую рану.

— Я не служил в армии.

— Но титул... И шпага... Разве это не обязывает вас?

— На данный момент главное из моих обязательств — подготовить к выходу в свет одну очень активную и усердную ученицу.

— Не уходите от ответа.

Лорд Хартли вздохнул.

— Что ж, если вы и правда хотите знать, то да, наличие в роду Призрачной шпаги обязывает аристократа пойти на военную службу. Но существуют чрезвычайные обстоятельства, в свете которых королевская немилость — не самое страшное, что может случиться с человеком. Так что в настоящее время все свои силы я отдаю вам и Торнбриджской школе для девочек. И полностью удовлетворен тем, как сложилась жизнь.

— Чрезвычайные обстоятельства? — зацепилась я за брошенную вскользь фразу. — Что вы имеете в виду?

Ответа не последовало.

Конечно же, это лишь распалило мое любопытство.

В молчании мы доехали до дома и провели — по сравнению с тем, какие представления я устраивала на предыдущих занятиях — тихий и спокойный вечер. И лишь когда гувернер на починенной карете вернулся в Торнбридж, небольшой провинциальный город, расположенный в двенадцати милях от нашего поместья, я улучила момент и пристала с расспросами к папе.

— А разве он не говорил тебе? — в свою очередь удивился он. — Мать Чарльза слегла с тяжелой болезнью после потери дома и смерти мужа и старшего сына. Лорду Хартли перешла опека над малолетней племянницей. Потому-то он и берется практически за любую работу, чтобы рассчитаться с долгами брата, обеспечить достойную жизнь девочке и оплачивать лекарства матери.

В папином голосе чувствовалось уважение. Люди, умеющие справляться с трудностями, всегда импонировали Магнусу Мильтону, который некогда вылез из самых низов.

Я сделала вид, что не так уж мне и интересно. Но все равно будто невзначай выяснила городской адрес лорда Хартли. И на следующий же день в законный выходной гувернера решила нанести визит.

Обставила все идеально. За завтраком пожаловалась Агнес на отсутствие цветных поясных лент и приличной шляпки и получила от папы щедрую порцию серебряных аров на расходы. Оделась в лучшее дорожное платье, подготовила к выезду Серого, приличия ради воспользовавшись ненавистным женским седлом. В городе на ярмарке наполнила корзинку фруктами, чтобы довести образ случайно прогуливавшейся барышни до идеала. Сверху добавила пирог — и направилась в восточный квартал Торнбриджа на поиски Черити-стрит.

Просто так. Посмотреть окрестности и выгулять платье. Ничего особенного, нет-нет.

Двухэтажный дом номер три мало чем отличался от других таких же домов, жавшихся друг к другу. Кирпичный, небольшой, с высоким узким крыльцом и пятью окнами, он больше подходил семье какого-нибудь служащего средней руки, а не обедневшему, но все же древнему и уважаемому аристократическому роду с Призрачной шпагой. У входа был разбит палисадник с цветами и несколькими кустарниками. Над одним из них с садовыми ножницами склонился мужчина в широких рабочих штанах и соломенной шляпе.

Я не сразу узнала его — без привычной аристократической брони из строгого сюртука и кипенно-белой рубашки лорд Хартли казался домашним и простым. Ножницы в его руках уверенно щелкали, обрезая торчащие не в ту сторону ветки.

Вжик.

Щелк.

Внезапно звуки оборвались. Почувствовав на себе чужой взгляд, лорд Хартли остановился и обернулся. Да так и замер, уставившись во все глаза, словно я была привидением.

— Леди Ева? Что-то случилось?

— Что вы, конечно, нет, — уверенно соврала я. — Просто шла мимо. Хотела...

Едкое «раздать еды беднякам» уже почти сорвалось с языка, когда окно первого этажа вдруг распахнулось. Оттуда выглянула сухонькая бледная старушка в чепце. Увидела меня, корзинку, перевела подслеповатый взгляд на лорда Хартли с ножницами и расплылась в лучистой морщинистой улыбке.

— Чарльз, дорогой, скажи, кто наша гостья?

— Леди Ева Мильтон, мама, — четко артикулируя слова, ответил гувернер. — Она моя подопечная, которой скоро предстоит выйти в свет и предстать перед его величеством.

— Правда? — просияла старушка. — Ох, как волнительно. Ну, проходи, проходи, расскажешь мне все. Я страсть как скучаю по интересным историям.

— Мама... — Лорд Хартли бросил на меня извиняющийся взгляд. — Леди Мильтон некогда. Она просто проходила мимо.

— Нет-нет! — поспешила возразить я. От того, как от слов сына опечалилось лицо старушки, у меня чуть не разорвалось сердце. — Конечно, я зайду. У меня есть немного фруктов и ягодный пирог.

— Ох, это так приятно, — обрадовалась леди Хартли. — Спасибо, милая. У нас так давно не было гостей — тем более таких хорошеньких.

Старушка из окна пропала. Я повернулась к лорду Хартли, не зная, стоит ли просить прощения за то, что вот так навязалась в гости, но гувернер лишь скупо улыбнулся.

— Спасибо, что согласились остаться. Проходите в дом. А я пока отведу вашего жеребца в общественную конюшню.

Внутри дом лорда и двух леди Хартли выглядел странно. Громоздкая мебель из темного дерева навевала мысли о старом замке с гобеленами на стенах, окнами-бойницами и ледяным полом — наверняка она попала сюда из давно покинутого родового особняка некогда богатого семейства. Протискиваясь между гардеробом, занимавшим добрую половину узенького коридора, и чугунной подставкой для зонтов, я с отстраненным любопытством думала, как такие махины вообще умудрились попасть в это крошечное пространство. Может, пришлось разобрать часть кладки? Или заносить мебель через окна сразу в нужные комнаты? А то и вовсе возвести дом прямо с предметами обихода внутри.

Идеи звучали забавно, но поделиться ими с лордом Хартли я бы точно не осмелилась. Попрекать человека стесненным положением его семьи было как-то совсем уж низко.

Старушка ждала меня в гостиной. В выцветшем старомодном платье она удивительно органично смотрелась среди всех этих вещей, словно сама была частью интерьера. Резная трость в морщинистой руке немного подрагивала, у окна покачивалось взад-вперед кресло-качалка.

— Прости, милая, что не накрываю на стол, — повинилась она. — И чайник поставить некому. Ханна еще на учебе, так что придется дождаться Чарльза. Он запрещает мне спускаться и подниматься по ступенькам и уж тем более подходить к плите. Сам все сделает, когда вернется.

— Давайте помогу, — вызвалась я, чувствуя себя ужасно неловко оттого, что стою тут с корзинкой, словно какая-то леди-благодетельница, пока передо мной извиняется немощная старушка. — Я со всем справлюсь. Просто скажите, куда идти.

На кухне я быстро вскипятила чайник на дровяной плитке и подогрела пирог, пока старушка наверху дребезжала посудой. А когда вновь поднялась в гостиную, вокруг стола суетились уже двое. Компанию пожилой леди составляла миловидная девушка лет пятнадцати в белом переднике поверх простого льняного платья.

— Позвольте вас представить, милая, — улыбнулась старушка. — Это Ханна, моя внучка и племянница Чарльза. Ханна, наша гостья — леди Ева Мильтон, которую Чарльз готовит к королевскому балу и дебютному сезону.

— Приятно познакомиться с вами, миледи. — Ханна подхватила юбки и присела в вежливом реверансе. Идеальном.

Я только хмыкнула про себя. Похоже, лорд Хартли и дома никому не давал спуску.

По желанию старшей леди Хартли мы сели за стол, не дожидаясь возвращения хозяина дома. Я разрезала пирог. Юная Ханна пододвинула бабушкино кресло к столу и разлила чай, не сводя с меня восторженного взгляда. Сперва девушка вела себя сдержанно, но вскоре расслабилась, почувствовав, что я не такая суровая поборница правил, как ее дядя.

— Первый бал — это, должно быть, так волнительно. А мне еще только предстоит выйти в свет.

— Мы с Чарльзом планируем представить Ханну двору, — поделилась пожилая леди. — Полагаем, через два-три года это станет возможным. Не так-то легко обеспечить девушке хороший старт в жизни — со всеми этими выездами, платьями и необходимостью на целый сезон снимать дом в столице. Ну да вы, миледи, наверняка знаете об этом куда больше меня.

Не дожидаясь ответа, старушка пустилась в пространные рассуждения о том, как проходили столичные сезоны во времена ее молодости: еженедельные балы, визиты женихов, ухаживания, симпатии и не менее полудюжины помолвок к Юллю, который во время правления Его Величества Готфрида был заменен Зимним королевским балом.

Нам с Ханной оставалось лишь слушать, вежливо кивая. Но если мне и правда было интересно, то юная леди Хартли явно чувствовала себя неловко. С непринужденным изяществом держа двумя пальцами чашечку, она то и дело поглядывала на меня, пока наконец не решилась заговорить.

— Леди Мильтон. — Она наклонилась ко мне, зашептала тихо. — Мне бы хотелось поделиться с вами…

— Ханна Хартли, — одернула внучку старушка. Хоть видела пожилая леди не слишком четко, слух у нее явно был отменным. — О чем это вы там шушукаетесь? Не досаждай нашей гостье. Веди себя прилично, как учил Чарльз.

— Наш разговор в высшей степени благопристоен, бабушка, — слегка покраснев, чинно ответила младшая леди Хартли. — Я просто хотела показать леди Мильтон кое-что наверху, пока дядя не вернулся. Ты же не будешь против, если мы немного посекретничаем?

— Только недолго, — ворчливо откликнулась пожилая леди.

— Конечно.

На втором этаже дома располагалось всего две спальни. В одной жил сам лорд Хартли, в другой — его племянница. Старшей леди Хартли, как поделилась Ханна, было тяжело подниматься по крутым ступенькам, и для нее в гостиной отгородили ширмой закуток с трюмо и кроватью.

Комната, куда меня пригласили, оказалась крохотной, а из-за громоздкой мебели в ней и вовсе было почти не развернуться. Но мне сразу бросились в глаза книги — единственные новые предметы, если не считать переброшенного через ширму платья, — рядком выстроившиеся на подоконнике.

Как оказалось, именно их леди Хартли и собиралась мне показать.

— Вот. — Добравшись до подоконника, она протянула мне один том, утыканный закладками. — Я одолжила это у дяди Чарльза. Правда, интересно? А вы увлекаетесь наукой?

Я открыла книгу на первой же заложенной странице — и обомлела. На чертеже был изображен маятник, а выделенные графитовым стержнем абзацы описывали вращение подвешенного к нитке груза. Я помнила эти формулы. Именно по ним мы с лордом Хартли высчитывали траекторию движения юбки при выполнении фигур вальса.

Сердце дрогнуло. Я, конечно, догадывалась, что гувернер готовился к нашим необычным урокам, но увидеть это своими глазами... Заметки, закладки, расчеты на полях. Казалось, будто лорд Хартли был увлечен не меньше, чем я, поддерживая мою страсть к новым знаниям.

Из желания досадить ненавистному двуличному наставнику родилось нечто особенное, удивительное, что разделяли только мы двое, а теперь с интересом открывала для себя и младшая леди Хартли.

— Как вы думаете, — вырвал меня из задумчивости ее голос, — можно ли надеяться, что я смогу при дворе отыскать такого же мужа, как дядя Чарльз? Кого-то, кто понимает меня. Родственную душу.

— Признаюсь честно, Ханна… — Я не сдержала вздоха. — Мне тоже хочется на это надеяться.

Она вдруг посмотрела на меня с хитрым прищуром.

— Знаете, он иногда рассказывает нам о вас. Не так много, как мне бы хотелось, но все же достаточно, чтобы можно было составить свое мнение.

— Правда? — Я напряглась. В памяти немедленно всплыл подслушанный Робом разговор. — И что же?

— Что никогда не встречал никого, похожего на вас. И, зная дядю, мне кажется, что это комплимент.

Я не нашлась, что ответить. Верилось с трудом…

Или все-таки верилось?

Я провела прекрасный, удивительный день с семьей лорда Хартли. Мы с Ханной спустились в гостиную как раз к возвращению хозяина дома. Вместе вновь сели пить чай, много беседовали. Пожилая леди Хартли продолжила рассказывать истории из своей молодости, когда в Аррейне правил совсем другой король, окружавшая нас мебель еще стояла на законных местах в родовом особняке, а его хозяйка была молода, здорова и блистала на балах яркой белокурой звездочкой. Ханна делилась впечатлениями о школе, где ее дядя вел часть уроков. Лорд Хартли все больше молчал, но в этой тишине чувствовалась любовь к матери и гордость за достижения племянницы.

Я тоже старалась не ударить в грязь лицом, продемонстрировав все, чему учил меня гувернер. И хоть какая-то несносная часть меня и шептала, что сейчас самое время назло лорду Хартли шокировать обеих леди скабрезной шуткой о двух солдатах и маркитантке, я отогнала от себя эти дурные идеи и вместо этого описала парочку наших занятий. Ярко, легко, с толикой юмора. Ханна хихикала, прикрываясь ладошкой, леди Хартли благосклонно улыбалась. А сам лорд Черствый Сухарь смотрел на меня как-то странно, и от его взгляда, далекого от прежней сухости и черствости, у меня тревожно стучало сердце.

Тот день изменил все. На следующих уроках я начала замечать в гувернере то, чего не видела раньше. Не раздражение, а сдержанный юмор. Не холодность, а профессиональную дистанцию, которую он соблюдал, как того требовал долг наставника.

Мне же хотелось иного. Большего.

Некоторое время спустя я вдруг осознала, что думаю о лорде Чарльзе куда чаще, чем раньше. И совсем не так, как тогда, когда развлекалась, разрабатывая способы мести.

Ненависть сменилась растерянностью и недоумением. Я больше не понимала ни себя, ни собственных чувств. Я так привыкла презирать лорда Хартли за высокомерие и презрение ко мне, что не сразу осознала: ни того ни другого больше не было и в помине. Даже с собственной семьей он оставался… ну, собой. Сдержанным, спокойным, не проявляющим ярких эмоций, но полным какой-то глубокой внутренней теплоты, достоинства и благородства. Настоящим аристократом — в правильном, хорошем смысле этого слова.

Мне даже не верилось, что такие бывают. И уж тем более не верилось, что я, Ева Мильтон, могу захотеть… быть с ним. С человеком, который сказал про меня, что только безумец может захотеть связать со мной свою жизнь…

Вспомнив слова Роба, я попыталась привычно разозлиться, но не получилось. Фраза, которая распаляла мою ненависть к лицемерному аристократу, больше не работала. Казалось, будто она давно утратила смысл.

Из груди вырвался тихий вздох. Если бы только знать, что лорд Хартли на самом деле чувствовал ко мне… И чувствовал ли…

Но, увы, на занятиях гувернер все так же держался вежливо и отстраненно, не выходя за рамки дозволенного, тогда как мне хотелось вывести его на живые, яркие чувства. Я пробовала и так и этак, то становясь совершенно несносной, то выполняя все указания с аптечной точностью, — но все без толку. Лишь иногда в глубине его глаз мелькало что-то тоскливое, невысказанное.

И тогда я придумала план.

— Сегодня, миледи, предлагаю рассмотреть…

— Нет-нет, — перебила его я. — С вашего позволения, милорд, я хочу сама предложить тему для нашего занятия.

— Я весь внимание.

— Научите меня флиртовать.

На лицо лорда Чарльза в этот момент было любо-дорого посмотреть. Он побледнел, пошатнулся. Рука вцепилась в спинку кресла, в которое гувернер на моей памяти так ни разу и не садился.

— Простите?

— Флиртовать. — Я часто захлопала ресницами, радуясь, что, кажется, все-таки сумела его зацепить. — Папа хочет, чтобы я удачно вышла замуж. Но как я сумею привлечь подходящего жениха, если не буду знать, что лорды считают привлекательным? Какая должна быть приманка? Куда ставить ловушку?

Лорд Хартли закашлялся.

— Вы так рассуждаете, будто речь идет об охоте, а не об ухаживаниях.

— А разве это не так? Девушка расставляет капкан, мужчина попадается. Ну так что? Какие для этого существуют средства?

Если гувернеру и хотелось сбежать от моего взгляда и щекотливой темы, то искушению он не поддался.

— По правде сказать, леди Ева, правила этикета строго ограничивают общение между молодыми людьми. Но существует немало средств, с помощью которых можно... эм-м... выражать симпатию без слов. Веер, зонтик, перчатки…

— Давайте начнем с этого. — Я взяла в руки веер, приготовившись следовать указаниям.

— Помните движения, которые мы отрабатывали на прошлой неделе? — Лорд Хартли приободрился, переходя от скользкой темы взаимоотношений к простой и понятной теории. — Чтобы сообщить мужчине о своем согласии, нужно коснуться веером правой щеки. А если хочется признаться в любви, приложить его к груди...

— Так? — Одним движением я подалась к гувернеру и, прежде чем тот успел опомниться, провела мягким кружевным концом вдоль пуговиц его жилета.

Внутри лорда Черствого Сухаря что-то забулькало — по всей видимости, вскипел бульон. Он посмотрел на меня с выражением чистого ужаса, как будто я совершила государственное преступление, не меньше.

— С-своей груди, миледи, — выдавил он, не сразу обретя дар речи.

Что ж, для собственного душевного спокойствия лучше бы он не уточнял.

— Так? — Я повторила движение уже на себе, не отводя взгляда от лорда Хартли. И потому четко увидела, как его глаза проследили за движением моей руки от горла до едва прикрытой тонким батистовым шарфом ложбинки между грудей. В момент, когда веер коснулся края декольте, гувернеру все же удалось взять себя в руки и торопливо отвернуться.

— Д-достаточно одного касания, леди Ева, — пробормотал он. — Остальное может быть трактовано как недопустимая вольность.

Фыркнув, я отложила веер обратно на столик.

— Хорошо. А чем перед неразговорчивыми девицами из высшего света провинились перчатки? Я думала, их главное предназначение — скрывать плохо подрезанные ногти и вызывать кого-нибудь на дуэль.

— И это тоже, — усмехнулся едва оправившийся от игр с веером лорд Хартли. — На самом деле, язык перчаток куда богаче. Если, завладев вниманием кавалера, вы уроните одну перчатку, это будет означать «да», а если будете теребить в руках — «нет». Накручивание перчатки на палец намекает, что за вами наблюдает некто третий. А если хотите сказать, что заинтересованы в ком-либо, нежно поглаживайте ткань.

— Боги, сколько сложностей. — Я закатила глаза. — Вот и как человек, для которого будут предназначены эти тайные знаки, сможет отличить, глажу я перчатки или тереблю от волнения? И на какой палец их нужно накручивать? Сразу на безымянный, как помолвочное кольцо?

— Если хотите намекнуть молодому лорду на свои чувства, уроните обе перчатки сразу.

— А если мне неприятно его внимание?

— Тогда можете ударить…

— Что, прямо в глаз? — восхитилась я.

Ну наконец-то! Первое правило, которое звучит хоть сколько-то логично.

Гувернер закашлялся.

— Перчаткой, миледи…

— Перчаткой отхлестать по щекам?

— Ударить перчаткой по своей руке. Не сильно, но так, чтобы тот, кто смотрит на вас, понял, что вы не заинтересованы в его обществе.

— Что ж, непременно запомню этот совет. Если когда-нибудь окажусь в компании молодых людей, ни один из которых не вызовет у меня интереса, то буду шлепать себя перчаткой по предплечью до самого окончания вечера, чтобы отпугнуть всех кавалеров.

Шутку лорд Хартли оценил. Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Не нужно идти на такие жертвы, леди Ева. Для незамужней девушки, которая хочет избежать мужского внимания, достаточно просто взять книгу.

Я удивленно вскинула брови.

— Просто взять книгу? Ее нужно держать определенным образом или раскрыть на странице с анатомическим рисунком мужского тела в разрезе, а потом пристально вглядываться в каждого кавалера, изображая научный интерес?

Вооружившись томиком стихов, я тут же опробовала идею на лорде Хартли, но гувернер уже успел привыкнуть к моим эксцентричным выходкам и стоически выдержал мой хищный взгляд.

— Вы как всегда оригинальны, миледи. Но, строго говоря, для того чтобы отпугнуть большинство молодых людей, просто книги в ваших руках будет достаточно. Мало кто хочет начитанную жену. Главными добродетелями леди считаются простодушие и кротость, а умными полагается быть только мужчинам.

— Вы тоже так считаете?

— Нет. — Он поднял на меня твердый взгляд, в глубине которого таилась печаль. —Но я не тот мужчина, на которого вам нужно ориентироваться в поисках мужа.

— Почему?

— Полагаю, вы и сами знаете ответ, леди Ева.

Неожиданно это взбесило. Отбросив книгу на диван, я скрестила на груди руки.

— Ох уж эти нелепые правила! Неужели нельзя просто взять и напрямую сказать человеку, что вы о нем думаете? Зачем столько сложностей? Нельзя прикасаться, нельзя смотреть. И целоваться, наверное, тоже нельзя? И уж тем более, как мой папа, нельзя просто…

Лорд Хартли слегка покраснел.

— Простите, миледи, но джентльмены о таком обычно не говорят.

— Не говорят, потому что не делают?

— Потому что… не говорят. В высшем обществе не принято открыто выражать свои чувства. Вас могут счесть вульгарной и бестактной.

— А вы?

— Что я?

— Вы считаете меня вульгарной и бестактной?

Он кашлянул, поправляя шейный платок.

— Боюсь, как ваш гувернер я не имею права отвечать на этот вопрос.

— Ну так ответьте не как гувернер, а как джентльмен и мужчина. Вы считаете меня бестактной, лорд Хартли?

«Вот оно, — мелькнуло в голове. — Да или нет. Либо он скажет мне все в лицо, либо снова уйдет от ответа. И тогда все. Кончено. Я получу доказательство, что его взгляды, тонкая ирония и искренний, как мне казалось, интерес — не более чем маска, а внутри он такой же, как и другие. И я ошиблась, горько и обидно ошиблась, решив, что он…»

— Нет.

Сердце дрогнуло.

— Что?

— Нет, — с каким-то тихим отчаянием повторил лорд Хартли. — Я не считаю вас ни вульгарной, ни бестактной. Вы искренняя, живая, любознательная, и вы куда интереснее тех, кто умеет лишь бездумно следовать правилам и гордиться знатной родословной. Знакомство с вами — лучшее, что случилось со мной за последние годы.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

«Это был... комплимент? Вот так прямо, без всяких намеков, вееров, тайных знаков? Вопреки тому, что он сам говорил обо мне в начале своей службы у Мильтонов? Так, значит… Может ли быть такое, что и он…»

— Тогда скажите, лорд Чарльз… — Мне нужно было услышать ответ, и, видят боги, ни за какие блага этого мира я не заставила бы себя остановиться. — Скажите… Я что-нибудь для вас значу?

Он тяжело сглотнул.

— Леди Ева… Как ваш гувернер, я не имею права…

Но глаза его говорили иное. То, как он смотрел на меня, — с обожанием, нежностью, трепетом — буквально сводило с ума.

Не отводя от лорда Хартли взгляда, я сделала крошечный шаг ему навстречу. Он не отстранился. Рука, затянутая в лайковую перчатку, дрогнула, медленно потянувшись к моему лицу. Я привстала на цыпочки, абсолютно уверенная, что еще немного — и лорд наклонится ко мне, коснувшись губ поцелуем…

Грохот распахнувшейся двери заставил нас с ужасом отпрянуть друг от друга. В гостиную кубарем вкатился Роб. Судя по наглой ухмылке и отпечатку дверной ручки на лбу, не оставалось ни малейшего сомнения, что младший брат делал в коридоре.

— Что вы медленные такие? — без тени раскаяния хохотнул он. — Я там чуть не уснул. Ну целуйтесь уже, чего застыли?

Лорд Хартли побледнел. Я же, напротив, буквально вскипела от злости.

— Ах ты, мелкий паршивец! А ну рот захлопни! Сейчас как всыплю!

Но справедливое возмездие в лице Агнес настигло брата раньше. Не успела я сделать и шага, как за спиной Роба выросла грозная фигура мачехи, которая за ухо вздернула пасынка на ноги.

— Ой-ой-ой! — дурным голосом завопил гаденыш. — Убивают!

— А ну марш в свою комнату, пока отцу не нажаловалась! — прикрикнула Агнес. И добавила уже более миролюбиво, выволакивая Роба из гостиной: — Ева, лорд Чарльз, можете продолжать… — Она осеклась, бросив на нас проницательный взгляд. — Чем бы вы тут ни занимались. Я прослежу, чтобы Роб вас больше не беспокоил.

Двери закрылись.

В голове вертелось только одно: «Катастрофа».

Я повернулась к лорду Хартли, не находя слов.

— Чарльз…

— Простите, миледи, — одновременно со мной произнес он. — Мне очень жаль. Этого не должно было случиться.

— Но…

— Вы были совершенно правы, — безжалостно продолжил он, не повышая голоса. — Вы верно указали мне на то, что я не просто наемный работник, но и мужчина. И то, что мы с вами столько времени проводим наедине… то, что едва не случилось сейчас… может скомпрометировать вас в глазах света, если об этом станет известно. Я этого не хочу. Я позволил себе забыться. Думал, что сумею остаться отстраненным, профессиональным наставником. Но...

Он посмотрел на меня, одернул сюртук, став еще суше, выше и строже, чем обычно. Вот только взгляд у него был такой, что я больше не могла даже в мыслях называть его лордом Черствым Сухарем.

— Простите меня, миледи. Честь имею.

Он коротко поклонился и, подхватив со стола шляпу, скрылся за дверью, оставив меня одну с гулко стучащим сердцем и головой, полной вопросов.

На следующий день лорд Хартли не появился.

И через день тоже.

— Он попросил расчет, — не без сожаления признался папа, вернувшись в поместье после трехдневного отъезда. — После вашего последнего занятия Чарльз пришел ко мне и сообщил, что вынужден по личным причинам прекратить ваши занятия. Он сказал, что ты отлично подготовлена и сумеешь показать себя с лучшей стороны перед его величеством.

— А ты? — Я в отчаянии заломила руки. Высокая оценка, данная мне бывшим гувернером, волновала сейчас в самую последнюю очередь. — Почему не остановил его? Не стал возражать?

— По-твоему, я должен был запереть его в клетке, раз ты так хочешь? — выгнул светлую бровь Магнус Мильтон. — Он же не экзотический зверь. Я дал Чарльзу денег, и он уехал. Вот и все. Чем ты так недовольна?

— Дело не в уроках. Дело в нем… Папа, мне кажется, я…

Впервые в жизни я, привыкшая прямо говорить обо всем, что думаю и чувствую, не смогла найти слов.

Но папа знал меня достаточно хорошо, чтобы догадаться.

— Значит, лорд Чарльз Хартли, — проговорил он, глядя на меня с оценивающей усмешкой. — Бедный, но с титулом и принципами. Интересно. До меня доходили кое-какие слухи… Надеюсь, он не пытался воспользоваться своим положением гувернера? Потому что, если причина бегства в этом, я его из-под земли достану. А потом лично прикопаю на шахте. М?

— Нет, папа, что ты, конечно, нет! — воскликнула я гневно и пылко. — Как ты можешь даже предполагать такое? Лорд Чарльз никогда не позволил бы себе даже намека на нечто подобное!

— Я и не сомневался, — успокоил меня папа. — Но нужно было проверить. Да и вообще, ты уверена, дочь, что это не мимолетное увлечение единственным подходящим тебе по возрасту молодым лордом из нашего окружения?

— Уверена, — честно призналась я. — Я так упорно пыталась вывести его из себя, а он вместо этого открыл мне целый мир. Он ценит и понимает меня, папа. И видит во мне не дочь богатого промышленника, не лот на брачном аукционе, а человека. Еву.

Папа улыбнулся.

— Это именно то, что я и хотел услышать, дорогая.

Взгляд его устремился за окно, подернулся тихой грустью.

— Знаешь, он чем-то напоминает мне твою маму. Такой же упертый, несгибаемый, гордый. С четкими принципами — пусть и не всегда там, где надо. Если бы еще умел объясняться нормально, без этих аристократических побегов неизвестно куда и зачем…

Вот уж с этим я точно готова была согласиться.

Бросившись в конюшню, я оседлала Серого и поскакала в Торнбридж, на Черити-стрит. Но меня ждало разочарование. Лорда Хартли не было, и ни Ханна, ни пожилая леди Хартли не смогли толком рассказать, как долго продлится его отсутствие.

— Он что-нибудь говорил про меня? — допытывалась я у обеспокоенной старушки. — Хоть что-нибудь? Может, я обидела его? Или сделала что-то не так?

— Ну что ты, что ты, — как могла, утешала она. — Дело не в тебе, дорогая. Чарльз не из тех, кто склонен сбегать от проблем. Может, что-то случилось в столице. Или всплыли еще какие-то долги его брата. Я обязательно разузнаю все, когда он вернется.

«Вот только когда это случится?..»

На обратном пути я заставила Серого плестись медленным шагом. Домой не хотелось. Хотелось плакать, кричать, топать ногами — и чтобы потом лорд Хартли со своей вечной невозмутимой улыбкой вошел в гостиную и сказал, что я опять неправильно запомнила движения кадрили.

Но сердце подсказывало: больше такого не будет. И от этого было тяжелее всего.

Первым, кому надоела моя скисшая мина, конечно же, оказался Роб.

— Ой, нашла по кому убиваться, — фыркнул он, застав меня на диване с так и не открытой за весь вечер книгой. — Лорд-герой, сюртук с дырой.

— Не твое дело. — Я только отмахнулась. — Это все ты виноват. Если бы ты не подглядывал...

— Ой, тоже мне — прямо не лорд, а экзотическая птица. Агнес вон из-под папы никуда не улетела, хотя ты тоже за ними подглядывала. Да и вообще. Если он тебе так нужен, забрала бы его насовсем.

— Что? — вскинулась я, уставившись на брата. — В каком это смысле забрала?

— Да в самом прямом, — хмыкнул Роб. — Выходи за него замуж. Он ведь лорд. Потомственный. И со шпагой... хоть я и не уверен, что он умеет ей пользоваться. А что денег нет — так у папки их завались. На дюжину новых сюртуков для твоего милого хватит. Без дырок.

— Не говори ерунды, — буркнула я. — Вечно ты какую-то чушь выдумываешь.

— Ну, как скажешь. — Брат пожал плечами.

Но мысль уже пустила в голове корни. Ведь, если подумать…

Если подумать…

За терзаниями и тоской я сама не заметила, как лето кончилось и пришла пора перебираться на север для встречи с его величеством. Несмотря на то, что Роб и Агнес с младшими детьми в этот раз остались дома, что позволило меньше останавливаться в дороге, путь занял почти три недели. Мы ехали, ехали и ехали так долго, что мне казалось — еще немного, и я разучусь ходить. Раньше папа хотя бы разрешал брать Серого. Теперь же я была леди, а леди не пристало путешествовать в седле, точно бродячей артистке.

А жаль. Хорошая скачка помогла бы избавиться от лишних мыслей.

Стоило только забыться, как в голове сразу же возникал строгий образ лорда Хартли. На душе становилось горько, а к глазам подступали слезы обиды.

«Как он мог просто взять и уйти — без повода, без объяснений? После того, как сказал, что я самая живая и интересная девушка из всех, кого он когда-либо знал, после того как смотрел... так...»

Ненавидеть его было просто. А то, что я чувствовала сейчас...

«Просто возьми и выйди за него замуж. Он ведь лорд. Потомственный. Со шпагой...»

Глупый, глупый, глупый Чарльз! Слишком гордый, слишком правильный! Если бы только он не ушел тогда, после неаристократически искренних слов… Если бы только я не отпустила его, не промолчала...

К счастью, когда карета наконец добралась до предместий Олберри, я смогла отвлечься от давящих мыслей. Столица, шумная, пестрая, вечно куда-то спешащая, суетливая, словно разворошенный муравейник, мне понравилась. Пока папа занимался делами, я с головой погрузилась в подготовку к предстоящему балу. Выбирала наряд и украшения, гуляла, наблюдая за местной знатью, оттачивала навыки светского общения во время ужинов с отцовскими деловыми партнерами.

Лорд Хартли мог бы гордиться мной. Я вела себя ровно так, как и полагалось юной леди — изысканно, правильно, подчеркнуто вежливо там, где это было уместно, и загадочно молчала во всех остальных случаях. Несколько раз мне даже удалось потанцевать, и ни одна мужская нога при этом не пострадала.

Папа был в восторге.

— Вот, — довольно повторял он, приглаживая бакенбарды, каждый раз, когда мы возвращались в арендованный дом после очередного удачного визита. — Именно такого я от тебя и ожидал, дочь. Настоящая леди.

Я оставляла его похвалу без ответа.

Простая маска, не более того. И если молодых лордов вроде Гарри Уолтона, которого его лорд-отец активно, хоть и безуспешно пытался навязать папе в управляющие заводом, привлекали лишь мои манеры, при всем уважении к папиным замыслам и проектам, я не хотела иметь с такими людьми ничего общего.

Несмотря на то, что большую часть времени мои мысли крутились вокруг лорда Чарльза, в день представления его величеству волнение вытеснило из головы все остальное. Я жутко нервничала и без конца изводила папу вопросами о том, как я выгляжу, достаточно ли белое мое платье и хорошо ли лежит нитка жемчуга в высокой прическе. Магнус Мильтон, нанятая модистка и горничная на три голоса убеждали меня, что все отлично.

Паника нарастала и нарастала, и к моменту, когда распорядитель торжества назвал мое имя, я внутренне была убеждена, что работа лорда Хартли пошла насмарку и я не справлюсь, не справлюсь... Но стоило ступить в зал и обвести взглядом толпу, как волнение странным образом улеглось. Как будто среди сотен незнакомых людей разум выцепил кого-то важного, кто мог поддержать одним своим молчаливым присутствием.

Я выпрямила спину и расправила плечи.

«Лорд Хартли верит в меня. Я справлюсь».

Шаг. Другой. Третий. Перед самым троном я остановилась и, не глядя в глаза сидевшему на возвышении пожилому монарху, отработанным движением отвела ногу назад и согнулась в глубоком поклоне.

С трона донеслось одобрительное хмыканье.

— Великолепно. Безупречное юное создание, достойное высокого титула. Поднимитесь, леди Мильтон.

Лишь после этих слов я подняла голову и позволила себе сдержанную почтительную улыбку.

Жаль, что лорд Чарльз этого не видел. Я не сомневалась, он был бы польщен и доволен тем, насколько хорошо показала себя его взбалмошная ученица.

— Благодарю вас за приглашение и оказанную нашей семье честь, ваше величество.

Милостивый кивок — и моя короткая аудиенция была окончена.

Что ж, свершилось.

То, ради чего папа потратил столько времени и сил, наконец произошло. Его Величество Готфрид Аррейнский официально признал статус Мильтонов при дворе. Для папы это давало возможность установить новые связи, а меня автоматически делало завидной невестой.

Я не чувствовала по этому поводу ни радости, ни трепета. И до получения Мильтонами дворянского титула я не слишком-то рвалась выстраивать отношения со столичными аристократами или заключать ранний договорной брак. А уж теперь, когда столько всего тяжким грузом лежало на сердце…

Тем не менее изменения в своем положении я заметила сразу же. Уже этим вечером на официальном балу в честь открытия нового сезона у меня отбоя не было от молодых людей, желавших завязать знакомство. Танец сменялся разговором, разговор — танцем. Я с трудом улучила полчаса, чтобы дать себе передышку.

А передохнуть хотелось. Танцы казались скучными, разговоры — пустыми. Пришлось признаться самой себе — в этом зале не было того единственного молодого лорда, с кем я по-настоящему хотела оказаться рядом.

Чарльз Хартли.

Наблюдая за вальсирующими парами и блеском сусального золота, украшавшего лепнину колонн, я не сразу обратила внимание на группу разглядывавших меня молодых людей. Заметила их лишь тогда, когда троица, возглавляемая Гарри Уолтоном, двинулась вперед с явным намерением навязать мне свою компанию.

«Ну, отлично».

Я поспешно стянула с руки перчатку, недвусмысленно постучав ей по предплечью — «раздражена, не заинтересована». Не помогло. Зонтика, веера или книги при мне, к сожалению, не было. Я попыталась уйти, надеясь, что хоть так до них дойдет, но лорды лишь ускорили шаг и успели зажать меня в пустом коридоре у выхода из зала.

— Не нужно так спешить, леди Мильтон.

Я нахмурилась. Это было невежливо и абсолютно точно против всех правил. Но, похоже, молодых лордов, перебравших с пуншем, не волновали такие условности.

— Скучаешь?

Я красноречиво выгнула бровь, не удостоив лорда Уолтона и его дружков ответом.

«Нет, не скучаю. Пью шампанское, мну перчатку, намекая, что вам пора уходить. Чего непонятного?»

Увы, все.

— Давай я представлю тебя своим друзьям. Фред, Рик, это мисс… то есть, я хотел сказать, леди Мильтон.

Слово «леди» отчетливо отдавало издевательством, на которое приятели лорда Уолтона ответили неприятными смешками.

— А она ничего так, Гарри, — хмыкнул Фред или Рик… в общем-то, мне было абсолютно все равно, который из них. — Это на ней твой отец заставляет тебя жениться?

— Увы и ах. — Гарри картинно развел руками. — Похоже, единственный путь к богатствам Мильтона — это постель его дочки. Но куш стоит того.

Я смерила Гарри неприязненным взглядом. Ни о каком браке мы с папой даже не заговаривали — тем более с младшим Уолтоном. Этот мерзкий хлыщ был неспособен отличить серу от селитры и, что еще хуже, пребывал в абсолютной уверенности, что управляющему нужно лишь уметь считать деньги, поступающие в его карман в обход рабочих.

— Вы забываетесь, лорд Уолтон. Не выдавайте желаемое за действительное. Я не давала вам согласие. И никогда не дам. И если вы думаете, что я не расскажу отцу о нашем разговоре…

— О, — как-то двусмысленно усмехнулся лорд. — Я как раз надеюсь, что расскажешь.

Он потянул ко мне руку, но я с возмущением отстранилась. Взгляд скользнул по пустому коридору, где, как назло, не было никого, кроме старательно отворачивавшихся слуг. Папа предпочел шумному залу кабинетные разговоры за бренди и игральными картами, а леди Регис, которая по поручению короля представила меня двору, осталась в зале следить за собственными дочерями.

Троице это было только на руку.

— Ну давай. — Гарри подался ко мне. — Покажи, какая ты на самом деле. Слышал, женщины в армии многое умеют. А я потом женюсь на тебе, если мне понравится.

Светские манеры требовали от леди сдержанности, но вот папа... Папа всегда учил, что Мильтоны должны уметь постоять за себя.

Подняв на зарвавшегося лорда холодный взгляд, я сделала короткий замах и совсем неаристократически выплеснула остатки шампанского из своего бокала ему в лицо.

— Остыньте, милорд. А когда проспитесь, подумайте о своем поведении.

Эффект, увы, получился противоположным ожидаемому. Лорд Уолтон побелел от ярости, сжимая кулаки. Его дружки обступили меня плотнее, заставляя вжаться в стену.

— Дешевка! — зашипел Гарри, почти нависнув надо мной. — Что ты себе позволяешь? Возомнила, что ровня таким, как мы? Думаешь, я это так оставлю? Ты даже не представляешь, что может сделать мой отец. Да я могу взять тебя силой прямо тут, и его величество ничего не сделает. А я буду смотреть, как твой безродный папаша ползает передо мной на коленях, умоляя взять тебя в жены. И я еще подумаю, стоит ли соглашаться...

Я подобралась, не собираясь сдаваться без боя. В руке оставался бокал, да и ударить я могла не хуже, чем любой из этих лордов. Раз уж репутации конец, нечего сдерживаться. Папа, конечно, расстроится, но поймет и простит. Наверняка спросит еще, почему только нос обидчику на сторону свернула. Стоило заодно подбить и глаз.

А потом пойдет и покажет, как надо.

Но прежде, чем кто-то из троицы решился напасть, за их спинами раздалось покашливание и знакомый ровный голос, в котором отчетливо слышались ледяные нотки, отчеканил:

— Отойдите от леди Мильтон.

Лорды медленно повернулись, открывая и мне обзор на появившегося помощника.

О-о-о...

Таким лорда Хартли я не видела и даже не представляла. Парадный черный сюртук удивительно шел ему, подчеркивая высокий рост и хорошее сложение. На боку в ножнах висела реальная версия Призрачной шпаги — намек, что с ее обладателем лучше не связываться. Но куда больший трепет внушал взгляд — холодный, опасный и острый, точно клинок.

Выглядело это столь внушительно, что сердце забилось чаще. Хотя у лорда Хартли была масса других достоинств, в такой неожиданный образ я тоже чуточку влюбилась.

Если бы я не была так зла на него за внезапный отъезд… И так рада его видеть… И вообще... Вообще...

Но окружившие меня были уже не в том состоянии, чтобы проявить благоразумие и не связываться с новым противником.

— Ты кто такой? — запальчиво спросил лорд Уолтон. — Возвращайся в зал, мы сами здесь разберемся.

— Я никуда не уйду без леди Мильтон.

— Что ж, вставай в очередь. Думаю, такая, как она, сможет обслужить и...

Перчатка, одним движением сорванная с руки, хлестнула лорда по мокрой от выплеснутого шампанского щеке.

Лорд Хартли невозмутимо улыбнулся.

— Признаю вашу правоту, леди Ева. В некоторых случаях куда эффективнее использовать перчатку, не прибегая к невербальному языку, принятому в цивилизованном высшем обществе.

— Это что, вызов? — взревел лорд. — Дуэль? Прямо здесь и сейчас?

— Если вы того желаете.

— Гарри, у него Призрачная шпага… — понизив голос, проговорил моему взбешенному обидчику один из его приятелей.

— Какая разница! — отмахнулся лорд Уолтон. — Дуэли запрещены. Он не посмеет использовать ее против нас! Его величество не прощает такое.

— Хотите проверить?

Рука лорда Хартли опустилась на гарду шпаги, и я увидела, как вокруг нее разгорелось сияние. Сердце невольно забилось чаще. Магия всегда выглядела завораживающе, даже когда проявлялась лишь легким светом.

Гарри Уолтон сощурился.

— Не верю. Ты что, и правда готов рискнуть своим положением и свободой ради какой-то ш…

Сияние стало ярче. Троица замерла. Несколько напряженных секунд они с лордом Хартли сражались взглядами, но мне уже было ясно, кто выйдет из этой схватки победителем.

Наконец один из приятелей хлопнул лорда Уолтона по плечу.

— Пойдем отсюда, Гарри. Оставь этих двоих, они не стоят того, чтобы из-за них рисковать шкурой.

— Но…

— Пойдем, пойдем. — Под другую руку его подхватил третий.

Лорд Уолтон сплюнул, окатив нас презрительным взглядом.

— Счастливо оставаться. Вы стоите друг друга. Безродная шлюха и сумасшедший.

Они ушли.

Сияние Призрачной шпаги погасло.

Лорд Хартли взволнованно шагнул ко мне.

— С вами все в порядке, миледи? Они ничего вам не сделали?

Вместо ответа я набросилась на него, вцепившись в отвороты сюртука.

— Как вы могли, Чарльз? Как вы могли бросить меня? Почему уехали?

Он виновато опустил голову.

— Простите… Я должен был…

— Ох, не говорите ерунды! Почему вы ничего не сказали ни мне, ни матери, ни племяннице? Я волновалась, места себе не находила… А вы здесь… Как?.. Почему?..

Он не сопротивлялся, лишь бесконечно повторял:

— Простите… простите…

Выплеснув все, я бессильно опустила руки. Всплеск адреналина схлынул, оставив после себя опустошение и разочарование.

Я всхлипнула. Мне не было ни больно, ни страшно. Лишь до горечи обидно, ведь все, что, как я надеялась, должно было остаться в прошлом, повторялось в еще более искаженной и неприглядной форме.

— Не понимаю... Милость его величества должна была показать всем, что Мильтоны достойны уважения наравне с потомственными лордами и леди. Отец богат, нам благоволит король. Но не прошло и вечера, как я снова чувствую себя так, будто меня изваляли в грязи. А то и что похуже. Неужели это никогда не изменится? Все так и будут думать, будто я — с хорошими манерами или без — не подхожу для их высокого общества? Даже вы бросили меня. И, выходит, единственное, на что я годна, это… — Я обвела рукой опустевший коридор, где еще недавно стояла, обступив меня, троица лордов. — Это.

Несмотря на то, что глаза мои оставались сухими, лорд Чарльз протянул мне идеально белый платок.

— Они не стоят ваших слез, миледи.

— Нет... — Я вздохнула. — Вы были правы, милорд. Вам, должно быть, жаль того, кто женится на мне. Он получит деньги и вечные насмешки за спиной. Неудивительно, что даже вы предпочли...

Лорд Хартли замер. На лице его отразилось искреннее удивление.

— Простите, миледи?

Я горько усмехнулась.

«Выходит, он даже не помнит...»

— Летом, когда вы говорили с папиным поверенным, Роб подслушал ваши слова. Вы сказали, что считаете меня никчемной и вам искренне жаль того, кто женится на мне из-за папиных денег. Такого, как этот слизняк Гарри...

Меня передернуло. Лорд Хартли, заметивший это, не раздумывая сорвал с себя парадный сюртук и набросил на мои плечи.

— Забудьте о лорде Уолтоне, — отрывисто проговорил бывший гувернер. — Он не достоин и вашего мизинца вне зависимости от того, насколько родовит его отец и сколько денег готов выделить в качестве приданого лорд Магнус. Что же касается моих слов, леди Ева... — Он мягко улыбнулся. — Роб передал вам именно это? Так ваш брат понял то, что я сказал в разговоре с господином Мертоном?

Я напрягла память, пытаясь восстановить точную формулировку.

— Ну... Если честно, скорее там было следующее: «Мне жаль того, кто женится на ней только ради денег».

— Что ж, в таком случае не буду отпираться, миледи. Именно это я и сказал.

Лорд Хартли посмотрел на меня. И вдруг... рассмеялся.

Я смерила его сердитым взглядом.

— Не нахожу в этих словах ничего веселого, милорд. Вы оскорбили меня. Показали, что вы такой же двуличный, как и остальные, кто может только высмеивать и презирать таких, как мы. Невежественных, безродных...

— Постойте-постойте, Ева. — Он посмотрел на меня. — Прежде чем вы накрутите себя до истерики, придумав то, чего я не говорил и не имел в виду, дайте мне закончить. Да, я действительно сказал, что мне жаль того, кто женится на вас только ради денег. Только. Потому что этот слепец получит самое бесполезное из всего, что вы можете предложить, — состояние вашего отца. Он не увидит силы вашего духа, позволяющей вам сохранять самообладание даже в самых критических ситуациях. Не оценит остроты вашего ума, который оказался способен превратить скучнейшие уроки в увлекательные научные изыскания. — Лорд Хартли замолчал, глядя мне прямо в глаза. — И он... тот человек, кто выберет вас из одного лишь голого расчета, никогда не познает счастья быть любимым женщиной с таким пылким сердцем. Поэтому я и сказал то, что сказал. Моей целью не было оскорбить вас. Наоборот...

На несколько секунд между нами повисла тишина. Я смотрела на лорда Хартли во все глаза, пытаясь осмыслить правду, которая открылась передо мной. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая частый ритм.

«Только... Только... Только...»

Удивительно, как многое может изменить одно маленькое слово. Но если бы не эта ошибка, не было бы наших пикировок, совместных исследований и чудесного обеда в кругу его семьи. Если бы не подслушанный Робом разговор, я бы так и не узнала, насколько близко оказалась моя родственная душа. И истинные чувства лорда Чарльза...

«Ох!»

Запоздалое осознание выплеснулось румянцем на щеки.

— О… Вы так говорите, как будто слегка…

— Влюблен? — закончил за меня он с улыбкой. — Да. И даже более чем слегка, леди Ева, если вы простите мне эту вольность. Вот только сомневаюсь, что ваш отец одобрит, если бедный лорд попросит руки его дочери. Да и вы…

— Что я?

— Сомневаюсь, что вы сочтете наш союз привлекательным.

Теперь настал мой черед смеяться.

— Боги, Чарльз, кто сказал вам такую чушь? Да если бы вы знали, что говорил о вас мой папа, насколько он уважает вас... и как нуждается в квалифицированном управляющем — особенно после того, что сегодня выкинул Гарри Уолтон! — тогда точно не говорили бы глупостей.

— Поблагодарите лорда Мильтона от моего имени за столь высокую оценку, леди Ева, — чопорно откликнулся лорд Хартли, — но я, пожалуй, предпочту заниматься тем, в чем я действительно неплох. Учить людей. Собственно, ради этого я и отправился в столицу. Когда осознал, что влюблен в вас, но не могу предложить ничего, кроме имени и крохотной комнатушки в арендованном доме, то понял: прежде чем ухаживать за вами по всем правилам, я должен изменить что-то в своей жизни. Восстановить репутацию рода Хартли. Найти хорошую должность.

— И ради этого вы решили оставить меня?

— Простите, — еще раз покаялся Чарльз. — Я думал, что поступаю правильно, как и положено настоящему джентльмену. Я хотел стать достойным вас. Разговор с его величеством был непростым… Но в итоге он согласился, что в офицерских учебных корпусах тоже нужны преподаватели с Призрачной шпагой. И…

Он замолчал, когда я приложила палец к его губам. В его глазах читалось удивление.

— Вот что, Чарльз... — проговорила я с шутливой грозностью. — Если и правда хотите стать частью нашей семьи, вам надо перестать рассуждать о достоинстве и прочей чепухе, научиться задавать прямые вопросы и выражать свои чувства открыто, без всех этих аристократических додумываний и недомолвок. Согласны?

— Вообще-то, миледи, по правилам этикета это я должен спрашивать согласия у вас. Леди Ева... — Он торжественно выпрямился, и все внутри замерло от сладкого предвкушения того, что должно было произойти через мгновение. — Вы согласны стать моей наставницей, научив тому, что нужно, чтобы быть для вас верным спутником, союзником и добрым другом?

Целую секунду я осмысливала сказанное. А потом улыбнулась, искренне и открыто.

— Да. И раз уж мы договорились, предлагаю начать практиковаться прямо сейчас. Что вы думаете обо мне, лорд Хартли?

— Вы самая удивительная и необыкновенная девушка, леди Ева, — глядя мне в глаза, произнес Чарльз. — И я надеюсь, что вы согласитесь задержаться на пару лет при офицерском корпусе в Южном Аррейне, а потом переехать вместе со мной и моей сестрой в столицу.

Я усмехнулась.

— Неплохо для начала.

— И я люблю вас.

— Уже лучше. Что-нибудь еще?

Что-то озорное, непривычное, мелькнуло в его взгляде.

— Да.

Вопреки всем светским правилам и предписаниям Чарльз притянул меня к себе и доказал искренность и силу своих чувств нежным и долгим поцелуем.