© Андрей Усачев

© Николай Воронцов, иллюстрации

© ООО «Вимбо»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Весна припозднилась. Море было ещё в ледяной скорлупе, но солнце пасхальным яйцом уже каталось по небу, и снег на берегу начал подтаивать.

Котаускас продолжал писать свои мяумуары. Шустер изучал в компьютере устройство старинных парусных судов и давал советы Афоне. Старпом в последнее время увлёкся резьбой по дереву и мастерил неплохие кораблики.

– Если раскрасить и покрыть лаком, можно в музейную лавку сдать, – похвалила мужа Марианна. – А то у нас одни матрёшки да коты. А тут новый ассортимент.

– Не для того делаю, – отвечал Афоня.

– А для чего?

– Для Васьки. Надо его к морской жизни приучать. Не сегодня завтра ручьи потекут. Будем модели запускать и к плаванию готовиться!

– Игрушки? – пожала плечами Марианна. – А не поздно ли?

– Всё лучше, чем по деревне со шпаной шляться.

Васька был рыжий, в отца, только вокруг правого глаза было тёмное, как у Афони, пятно. Словно ему дали в глаз, а синяк так и не прошёл.

Афанасий души во внуке не чаял:

– Ты знаешь, что тебя назвали в честь знаменитого мореплавателя Васьки да Гамы, который…

– Знаю, – кивал внук, слышавший это, наверное, раз сто. – Дед, а можно я гитару возьму?

С началом марта юные коты собирались на крыше музея и по вечерам орали на всю деревню «Мурку».

– Ладно бы что-то приличное пели, – морщился старпом. – «В полоску сердце моряка» или «Если радость на всех одна». А то вопят уголовные песни.

– Что такое «уголовные песни»? – интересовался внук.

– Это… такие песни, за которые раньше в угол ставили, а теперь – пожалуйста!.. В общем, рано тебе ещё по крышам лазить, – говорил Афоня. – Гитара останется дома. И ты тоже.

– Да, дед. – Васька делал вид, что идёт спать. Но как только темнело, удирал через открытую форточку на улицу.

Сёстры, Ксюша и Катюша, наутро обо всём докладывали бабушке. Марианна была строгой бабкой и, в отличие от родителей, могла запросто надавать по заду.

– Поскорей бы ты забрал его в море! А то совсем от лап отобьётся, – хмурилась она. – Вон уже по форточкам лазить начал…

– Так ведь по своим, а не по чужим, – заступался за единственного внука дед.

Весна плохо действует на юные неокрепшие умы. И взрослых-то котов иногда тянет на подвиги, а что говорить про молодёжь. По Котьме поползли слухи, что в деревне появилась банда «Ух». Расшифровывалось «Ух» как «усатые, хвостатые». Занималась банда мелким хулиганством: кому кирпичей в трубу накидают, у кого рыбу из подвала унесут. Шлында жаловался, что у него из лавки «Северная старина» три чугунных котелка и два печных ухвата стащили.

– Если поймаю, я этим «ухарям» ухи пооткручиваю, – грозился он. – Три новых старых котелка, и ухваты были ещё не ржавые…

– Кому, кроме него самого, котелки да ухваты понадобились? – поделился сомнениями Котаускас.

– Может, выдумал, – пожал плечами старпом. – Этот соврёт – недорого возьмёт.

Ни к Котаускасу, ни к Афоне хулиганы в дом не залезали. То ли боялись, то ли уважали котобоев.

Но если Шлында, продававший старый хлам за новые деньги, мог соврать, то старая Марфа выдумать ничего не могла.

– Козу мою напугали, рога ей пытались отпилить. Бедная Машка уже третий день не даёт молока, – пожаловалась она Марианне.

– Рога?! А кто пытался отпилить? Ты видела?

Марфа была подслеповата. Она и днём плохо видела, а в сумерках и подавно.

– Тёмно было…

– А коза что говорит?

– Ничё не говорит. Коза за-заикается.

Всё это выглядело странно и непонятно. Машка была нраву смирного: не бодалась и по чужим огородам не лазила. Так зачем отпиливать ей рога?

Афоня стал расспрашивать внука, но тот только пожимал плечами: ничего не знаю, ничего не слышал…

А между тем слухи о банде расползались, как раки из ведра. Говорили, что руководит ею какой-то Рыжий Эрик. Однако ни в Котьме, ни в окрестных деревнях кота с таким именем не было.

Кто-то из соседей даже пожалел, что в деревне людей нет:

– Раньше бы за такие дела за шкирку – и на улицу!

Впрочем, доставалось от хулиганов и людям. Двух старушек, приехавших на экскурсию, до смерти напугали «черти».

– Мелкие, рогатые, с хвостами… По крышам бегали! Мы сами видели. – Старушки крестились и, как их ни убеждали, что это молодые коты балуются, из автобуса выйти отказались.

А одного из посетителей музея увезли с переломом ноги. Турист гулял по деревне и увидел на дороге футбольный мяч.

– Дяденька, – закричали ему котята. – Пасни! Мы на дорогу выходить боимся.

Ну турист и паснул. А мяч был камнями набит…

– Совсем молодёжь распустилась, – бушевал сосед Афони толстый Глобус.

– Это всё от безделья, – отвечал рассудительный Черныш. – Раньше почему не баловались? Некогда было: нужно воды наносить, дров нарубить, мышь в подвале изловить. А теперь – вода из-под крана течёт. Еды полные холодильники. Вроде и польза есть от цивилизации. А получается вред. Разленился кот. Никаких мышей, кроме компьютерных.

– Да и откуда им взяться! Поля-то не засеяны, – вздыхали старожилы.

Но сколько верёвочке ни виться, всё равно найдётся конец. Однажды вечером раздался отчаянный крик Шлынды.

– Варвары! Узнаю, кто это сделал, убью! – вопил коллекционер на всю деревню.

Хулиганы испортили вывеску на его лавке. И теперь вместо «СЕВЕРНАЯ СТАРИНА» на ней значилось: «СКВЕРНАЯ СТАРИНА».

Семейство Афанасия как раз собиралось ужинать. Марианна позвала всех к столу.

– А Васька где? – спросила она.

– Иду, бабушка, только лапы помою, – послышалось с чердака.

Ответ показался подозрительным. Васька в жизни лап не мыл, а тут…

В общем, юный хулиган был застукан с поличным: с лапами в свежей краске.

Состоялся семейный совет, на котором из котёнка, как пыль из половика, вытрясли всю правду. Выяснилось, что главным бандитом и зачинщиком – тем самым Рыжим Эриком – оказался любимый Васенька.

– Почему Эрик? Тебе что, твоё имя не нравится? – ревниво спросил Афоня.

– Так звали вождя викингов, который Гренландию открыл, – буркнул Васька-Эрик. – Мы в викингов играли …

– Что ещё за фигинги? – нахмурился Афоня.

– Не фигинги, а викинги, – поправил внук. – Они были крутые мореплаватели. Всю Европу завоевали и первыми Америку открыли.

– А ты чего, Европу собрался завоёвывать? Или Америку открывать?

Васька замолчал.

Дальнейшее следствие установило, что чугунные горшки из лавки Шлынды понадобились, чтобы сделать из них шлемы. Шлемы у викингов были с рогами, поэтому Васька с приятелями и хотел отпилить рога Машке. Рога из ухватов, конечно, хорошо. А настоящие – круче!

Все подробности жизни норманнских завоевателей юные хулиганы узнали из интернета и американского сериала, который показывали по телевизору.

– Смотрят всякую ерунду, – бушевал Афоня. – А потом старушек чертями пугают!

Наказание было суровым: Васька-Эрик был на неделю оставлен дома. Без телевизора, без интернета, без друзей.

Банду разоблачили, и хулиганства в деревне прекратились. Можно было бы радоваться, но внутри у Афони засела неприятная, как заноза, мысль, что внук с приятелями играют в каких-то иностранных бандитов. Патриотические чувства старпома были задеты.

– Фигингов придумали! – фыркал он. – Как будто у нас своих героев мало! Между прочим, именно поморы открыли пролив между Россией и Америкой. Так сказать, открыли её с обратной стороны…

– Но и викинги молодцы! – Шустер, досконально знавший историю мореплавания, справедливости ради отметил заслуги норманнов, попавших в Америку за пятьсот лет до Колумба. Однако Афоня вошёл в раж:

– А знаете, откуда взялись американские индейцы? Это наши эскимосы ещё десять тысяч лет назад в Америку перебрались. Когда там никаких фигингов рогатых не было!

– Глубоко копнул, ёксель-моксель, – кивнул Котаускас.

– Да, эскимосы всех обошли! – хихикнул Шустер

Но, как бы то ни было, все согласились с тем, что надо не забывать свою историю и воспитывать юное поколение в лучших поморских традициях.

– Не волнуйся, Афанасий! За всё поколение не ручаюсь, а из Васьки твоего моряка сделаем, – пообещал Котаускас.

Через неделю море вскрылось. К этому времени закончился домашний арест Васьки, и он попал, как говорится, с корабля в подвал. То есть наоборот.

«Котобой» выходил в первое в этом году плавание. Внук старпома хотел взять с собой шлем викинга, но получил мотивированный отказ:

– Если в таком чугунке свалишься за борт, сразу ко дну пойдёшь, ёксель-моксель!

Юный моряк возражать не стал. И вообще, вёл себя в море примерно: выполнял все команды Котаускаса, лазил с Шустером на мачту, драил палубу и чистил с дедом пойманную рыбу, хотя дома всячески увиливал от этого занятия.

Деревенские друзья, встречавшие Ваську на пристани, с завистью смотрели, как он вразвалочку сходит на берег. Они не догадывались, что их товарища шатает от усталости.

– Это хорошо, что устаёт. Зато на глупости сил не остаётся! – заметил дед.

Афоня был доволен, что оторвал внука от бездельников-приятелей. Но радость оказалась преждевременной. Через несколько дней команда обнаружила на борту всех Васькиных друзей: одни спрятались в холодильный отсек, другие завернулись в сети…

– А это ещё кто?

Самого мелкого, Шкета, старпом обнаружил в микроволновке.

– Ёксель-моксель! Сколько же их здесь?! – пробормотал Котаускас, вытаскивая из валенка за уши ещё двоих непрошеных пассажиров.

Шустер носился по яхте, проверяя все щели, в которые можно залезть.

Всего котят насчитали двенадцать. И выстроили на палубе.

– Это твоя идея? – спросил старпом внука, стоявшего в сторонке. Но Васька развёл лапами:

– Они сами решили…

– И что вы здесь делаете? – Капитан Котаускас обвёл грозным взглядом остальных.

– Мы тоже в море хотим! Как Васька-а-а!

– Вот я сейчас отправлю вас в море – таксель-брамсель! – чтобы неповадно было!

– Ай, не надо, дядя Котаускас!

Пришлось разворачивать яхту и высаживать «зайцев» на берег. Ваську выкинули со всеми заодно, чтобы приятелям было не обидно.

– Двое суток ареста! – крикнул внуку Афоня. – И передай бабушке: без сладкого!

Эта история здорово позабавила котобоев.

– «Ай, не надо, дядя Котаускас! Мы тоже в море хо-хо-хотим!» – хохотал капитан, вспоминая перепуганные мордочки.

Афоня и Шустер тоже улыбались. Но постепенно разговор перешёл в серьёзное русло:

– Конечно, хорошо бы их к морскому делу пристроить. Иначе так и будут шляться по деревне, сериалы смотреть и рога мастерить. А может, взять ещё парочку котят на обучение?

– Сначала двоих, потом троих, а потом… У нас рыболовное судно, а не детский сад, – возразил Афоня. – Представь, что здесь начнётся. Шум, гам, тарарам!

– А что скажет младший матрос?

Шустер задумался:

– Согласен, что детский сад нам не нужен… А вот ШЮМ мы можем устроить сами!

– Какой шум?!

– Школу юных моряков. Сокращённо: ШЮМ, – пояснил мышонок.

Идея Шустера всем пришлась по душе.

– Морская школа – это хорошо, – кивнул Котаускас. – Тогда они хулиганить перестанут. А мы себе смену достойную воспитаем.

– Да, смену подготавливать надо, – согласился Афоня. – Только вопрос – как и где?

Вернувшись в деревню, котобои серьёзно задумались о будущем устройстве школы. Главной проблемой было помещение. Музей котов для этой цели явно не годился: там шесть дней в неделю толкались туристы. Да и не было уверенности, что юные моряки не разнесут музейную экспозицию на отдельные экспонаты.

– А если у нас? – спросил Шустер.

Изба Котаускаса была самая маленькая в деревне.

Капитан обвёл взглядом дом и покачал головой:

– Они тут друг у друга на головах сидеть будут, ёксель-моксель! Да и у нас заодно!

– Марианна эту банду к себе тоже не пустит, – сказал Афоня. – Ей троих внуков хватает.

Шустер расстроился: хорошая и красивая идея разбивалась о быт.

– Вообще-то ещё неизвестно: может, эта шпана и не захочет учиться. Или их родители не пустят, – задумчиво сказал Котаускас. – Поживём – увидим!

Капитан ошибался. Кто-то (Афоня подозревал, что это его внук) подслушал разговор котобоев. И на следующее утро перед избой Котаускаса собралось полдеревни. Неизвестно, кто кого притащил: взрослые – детей или наоборот? Никто ничего толком не знал, но все были согласны.

– С какого возраста берут в моряки?

– И моего оболтуса запишите!

– И моих двоих!

– А занятия будут бесплатные?

– Тише! Ёксель-моксель! Мы ещё ничего не решили.

Узнав, что котобои ищут помещение для школы, все быстро успокоились и разошлись.

– Пусть делают её где угодно, только не в моём доме… И не у нас в сарае, – сказала соседке жена толстого Глобуса.

Вопрос со Школой юных моряков завис, как тельняшка на бельевой верёвке.

Но, как говорили в деревне, на ловца и зверь бежит, на живца и сом клюёт. Километрах в пятидесяти от Котьмы стояла заброшенная турбаза «Сосновый бор»: два домика, баня, пристань и даже вертолётная площадка. По слухам, построили её для одного канадского миллиардера, которому хотелось побывать на диком Русском Севере, пожить в дикой русской природе. Дома́ срубили из сибирской лиственницы, пристань – из норвежского леса, баню – из финской сосны. И вот прилетел миллиардер на золотом вертолёте: с друзьями, с женой в мини-юбке, с собачкой голой бесшёрстной породы. И всё бы хорошо. Но прибыли они в июне, в самое комариное время. Налетели дикие русские комары, покусали и миллиардера, и его друзей, и жену, и собачку. Продержались новые хозяева ровно двадцать минут. Как ни отмахивались, лица у всех распухли, у жены ноги красные, а собачку от укусов так раздуло, что её еле в вертолёт впихнули. «Как вы здесь живёте?!» – крикнул на прощание миллиардер. И улетел на золотом вертолёте обратно в Канаду. А база осталась. Доро́г к ней, кроме как по морю, не было. А на вертолёте из города не налетаешься.

Узнав эту историю, коты сплавали на заброшенную базу, осмотрели домики и пристань и остались довольны.

– Место хорошее, – сказал Котаускас. – Отсюда на новой яхте до деревни – час ходу. Если нужно за продуктами сплавать.

– Или какого-нибудь оболтуса к родителям сплавить, – уточнил Афоня.

– А комаров бояться – на Севере не жить! – добавил Шустер.

Котобои позвонили миллионеру Митрофанову, тот связался с канадцем. Неизвестно, о чём они беседовали. Но миллионер с миллиардером всегда договорятся.

Через неделю команда «Котобоя» и тринадцать будущих юных моряков на всё лето отправились на базу.

– Забираем хулиганов, через три месяца вернём настоящих моряков и рыбаков, – пообещал Котаускас собравшимся на причале родственникам.

– Ура! – крикнул Шлында. – Хоть совсем не возвращай… ай… ай! – завертелся он, получив пару хороших ударов палкой от старого Тимофея Тимофеича.

– Думай, что мявкаешь! Там мой правнук!

Отчаливший «Котобой» тащил на буксире небольшую вёсельную лодочку, нагруженную учебными пособиями, провиантом и шлемами викингов. Афоня, отвечавший за провизию, был не против.

– Котелки пригодятся. Прокормить такую ораву – никакой посуды не хватит, ёксель-горшоксель!

В первый день школа обустраивалась на новом месте. В домике поменьше разместились преподаватели: Котаускас, Афанасий и Шустер. В большом – юные моряки. Спальных мест было достаточно. Один матрас на трёх учащихся. Условия более чем комфортные.

В просторной гостиной оборудовали учебный класс. Развесили по стенам карты, на столах поставили модели кораблей, а посередине установили большой глобус, который Котаускас забрал из дома.

Хотя в доме была газовая плита, кухню Афанасий организовал на свежем воздухе под навесом.

– Жарить и коптить рыбу в закрытом помещении – всё равно что курить в противогазе…

– Курить вообще вредно. – Котаускас с укоризной посмотрел на помощника и добавил: – У нас на судне никто не курит и не ругается, ёксель-моксель!

На следующее утро Школа юных моряков начала работу. Капитан Котаускас сразу задал ученикам вопрос:

– Главное на море что?

– Волны!

– Тельняшка!

– Рыба!

– Дисциплина, товарищи юнги! – объявил Котаускас. – Кто нарушает дисциплину, остаётся на суше. И получает взыскание. Рубит дрова, моет котлы, убирает помещения… Три взыскания – и учащийся отправляется домой. К папе с мамой! Вопросы есть?

– У меня вопрос. Дядя Афоня, когда будет обед?

– Не дядя Афоня и не дед, – Афанасий строго посмотрел на Ваську. – А товарищ старший помощник! Ясно?

– Ясно. Товарищ старший помощник, когда будет обед?

– На завтрак, обед и ужин всех будет звать рында.

– Рында? Какая Рында? Кто такая Рында? – ученики завертели головами.

– Если не будете кричать хором, услышите, – усмехнулся Афоня.

Настоящего корабельного колокола у старпома не было. Поэтому он смастерил его из старой кастрюли и железной ложки.

Дз-зынь!

Занятия в школе были построены следующим образом. Капитан Котаускас вёл уроки географии и историю мореплавания. Старший матрос Шустер рассказывал об устройстве кораблей. А Афоня занимался хозяйственными вопросами, прежде всего кухней.

Как показала практика, тринадцать котов на одной палубе – это сплошная толкучка и наступание на хвосты. Поэтому учащихся разделили на две группы: пока одна ходила с Котаускасом на яхте, другая помогала Афоне по хозяйству или осваивала с Шустером разные важные навыки, например работу с морскими сигнальными флагами и вязание узлов.

– Как успехи? – спросил Котаускас мышонка, который полдня показывал юнгам морские узлы.

– Вообще-то ребята толковые, быстро всё схватывают, – доложил Шустер. – Вон Савелий и Кузя так хвостами завязались, что уже второй час распутаться не могут.

– М-да. Такого узла даже я не знаю, – хмыкнул Котаускас. – Если к ужину не развяжутся, придётся рубить, ёксель-моксель!

Услышав это, юнги рванули в кусты.

Старпом с первого же дня объявил:

– Кто опоздает хоть на пять минут, остаётся без еды!

Поэтому, услышав звук самодельной рынды, все уже стояли у кухни со своими мисками. Рында звонила шесть раз в день: подъём, завтрак, начало занятий, обед, ужин и отбой.

По расписанию юнги укладывались спать в десять.

– В десять вечера? Почему так рано?! Светло же! – Юные моряки, привыкшие белыми ночами шляться по деревне, поначалу возмущались.

Но учителя так гоняли их, что через несколько дней юнги заваливались спать, не дожидаясь команды «отбой».

Шутка ли, прокормить пятнадцать котов, включая себя самого? А аппетит на свежем воздухе у всех был отменный.

– Не коты, а акулы сухопутные, – ворчал старпом, оглядывая вылизанные дочиста баки. – Хоть посуду не мой!

Помимо кухни, Афанасий отвечал за порядок в школе и на территории. А кроме того, вёл практические занятия по рыбной ловле. Показывал юнгам, как ловить камбалу с берега, как самому сделать снасть и починить порванную сеть…

На всё это у старпома не хватало времени. Поэтому в помощь ему стали назначать дежурного по школе, в обязанности которого входило следить за временем и вовремя бить склянки.

Афоня сразу и очень доходчиво объяснил, что «бить склянки» не значит расколотить бутылки с постным маслом или банки с тушёнкой. А кто разобьёт что-нибудь, будет до конца лета мыть котлы и кастрюли и подметать собственным хвостом территорию базы.

Больше всех доставалось любимому внуку Васеньке, которого за любую провинность старпом гонял, как говорится, в хвост и в гриву.

– Ну, дед у тебя зверь, – сочувственно шептали Ваське товарищи.

Но тот не обижался:

– Ерунда! Дед добрый! Вот бабка бы нам устроила… Хорошо, что женщин во флот не берут!

Впрочем, юные моряки были не ангелами с крылышками и наказания получали вполне заслуженно. Так на переменах, пока преподавателей в классе не было, они устраивали игру под названием «Полярник, или Слететь с катушек!». Один из учеников садился сверху на глобус, а остальные раскручивали его, пока сидящий не слетал. Чемпионом, или «полярником», становился тот, кто дольше продержался на Северном полюсе.

Однажды, увлёкшись игрой, полярники не заметили, как в класс вошли учителя. И слетевший с глобуса толстый Гришка врезался головой в живот директору школы.

– Ёксель-москель, – высказался Котаускас. – И кто придумал такую игру?

Ученики молчали.

– Я, – сознался Васька.

– Два наряда на кухне вне очереди юнге Василию, как зачинщику. И один наряд Григорию за порчу казённого имущества!

Надо заметить, толстый Гришка не сильно переживал. Ему нравилось помогать старпому по кухне, где можно было уцепить самые лакомые кусочки.

Несмотря на плотный график и насыщенную программу, жизнь у юных моряков была не такой уж скучной. В свободное время они могли и рыбу с берега половить, и поиграть в пляжный волейбол – через сеть, которую для этого дела пожертвовал Афанасий.

Случалось, после ужина старпом брал гитару и вспоминал старые песни.

Особенно нравилась юнгам «В кейптаунском порту».

с лёгкой хрипотцой выводил Афоня.

подпевали юнги.

– А вы в Кейптауне были? – приставали ученики к котобоям. – А в Австралии?.. А в Америке?.. Расскажите!

Иногда Афоня оставлял гитару под ответственность внука.

– Струны когтями не рвите! Порвёте – будете играть на собственных усах!

Васька знал три аккорда, его приятель Шкет – ещё два. Вечерами котята бренчали что-то своё и даже сочинили гимн:

– Отличная песня, – радовался Шустер.

Котаускас хмыкал и смотрел на часы:

– Уже три минуты одиннадцатого!

– Пусть допоют, – махал лапой Афоня. – Жалко песню портить.

Больше всего нравились юным морякам практические занятия, когда Котаускас давал всем по очереди покрутить штурвал или посигналить проходящему мимо судну. Они, не дожидаясь команды, рвались ставить парус, карабкаться на мачту, опускать якорь и лебёдкой вытаскивать сеть.

Грести вёслами на учебной шлюпке было совсем не так весело и интересно.

– У нас все лапы в занозах, – жаловались юнги.

– Ничего, – подбадривал их капитан. – А если двигатель на яхте заглохнет или топливо кончится, что тогда делать будете? В море без вёсел никак нельзя!

География казалась ученикам наукой хотя и скучной, но понятной. Самым трудным предметом было устройство парусных судов: шпангоут, рангоут, такелаж, ванты… Нужно было запомнить сотни непонятных слов, обозначающих верёвки, мачты, паруса.

– Повторим, чем отличается марсель от брамселя, а брамсель от стакселя?

Хотя Шустер объяснял всё доходчиво, ученики выли:

– Ну и зачем это нужно знать? На современных кораблях вообще мачт нет. Да и на «Котобое» всего одна…

– Викинги с одним парусом до Америки доплыли, – вставил своё слово Васька.

– Прямо не знаю, что делать, – пожаловался Шустер. – Не хотят учить!

– Предмет и в самом деле трудный, – кивнул Котаускас. – Даже я путаюсь, ёксель-моксель, таксель-брамсель! Я ведь на сухогрузе ходил…

– Вообще-то не таксель, а стаксель, – поправил его старший матрос. – Эх, был бы настоящий парусник, они бы всё быстро освоили!

Котаускас уже подумывал, не исключить ли предмет из программы. Но Шустер, как всегда, нашёл выход из положения:

– Я нашёл!!!

– Что нашёл?

– Модель трёхмачтового брига. В натуральную величину! – мышонок аж подпрыгивал от нетерпения. – Пойдёмте покажу!

На мысу, метрах в ста от базы, росли три сосны. Две прямые и стройные, а последняя, третья, чуть пониже и покорявее.

– Видите, три мачты: передняя – фок, вторая – грот, третья – бизань! А если притащить бревно на мыс, получится бушприт. Останется только прибить реи и повесить паруса…

– Хм, – сказал Афоня. – А что! Простыней на базе достаточно. Гвозди и верёвки тоже найдём.

Пока Шустер рисовал чертёж будущей бригантины, а старпом прикидывал, сколько потребуется верёвок и гвоздей, Котаускас с учениками отправился в лес и срубил несколько сосенок на поперечины. Начать такелажные работы решили с бизань-мачты.

– Отсюда падать ниже.

Сунув топор за пояс, старпом полез на дерево. И чуть не рухнул вниз, когда из дупла неожиданно выскочила белка.

– Караул! Убивают! – истошно завопила она.

– Больно нужно, – буркнул Афоня. – Никто тебя убивать не собирается.

– А что же вы собираетесь делать?

– Бизань.

– Какую ещё бизань?

Белку звали Фаина. Полчаса пришлось растолковывать ей, что такое бизань, и вообще…

– У меня здесь гнездо! Я, может, семью собираюсь завести! У меня, может, дети будут! А они…

Фаина долго возмущалась. Пока Афоня не предложил ей мешок орехов. Конфликт был улажен.

– Откуда ты возьмёшь орехи? – спросил старпома Котаускас.

– Придётся в Котьму плыть. Всё равно не хватает верёвок на шпангоут, и пила нужна, и молотки, и гвозди…

На следующий день капитан Котаускас и шестеро юнг – то-то был восторг! – сплавали в деревню. И привезли всё по списку: и орехи, и гвозди, и пилу… Более того, Котаускас привёз бывшего корабельного плотника Степана Мороза.

За три дня удалось поставить все поперечины, натянуть рангоут и повесить часть парусов.

– Выглядит, будто и впрямь бриг пришвартовался, – улыбнулся старик, убирая инструмент в плотницкий ящик. – Смотрите, мыс оторвётся от берега и уйдёт в море!

Когда Мороза отвозили обратно, домой сплавали и другие шесть моряков. На базе остался только тринадцатый, точнее – первый: Васька получил наряд вне очереди за то, что полез к Фаине в дупло.

Работы ещё продолжались: нужно было вязать верёвочные лестницы – ванты. Но юные матросы уже отличали марсель от стакселя, а стаксель от брамселя. Не знали они только, что такое ёксель-моксель и где он находится.

– Будете нарушать дисциплину, покажу вам и ёксель, и моксель! – усмехнулся Котаускас.

Школа юных моряков работала уже полтора месяца. Ученики возмужали, чувствовали себя уверенней и уже не стонали, что у них болит спина и лапы в занозах. Но зато стали ныть по другому поводу – и чем дальше, тем больше приставали к Котаускасу:

– А когда мы пойдём в настоящее плавание? В Европу или в Америку!.. А лучше – в кругосветку!

– Рановато вам ещё, – качал головой Котаускас. – Или вы думаете, что всё уже знаете? Тогда кто мне скажет, на какой широте расположен мыс Горн?

– Вот приплывём, тогда и узнаем. Колумб тоже не знал, куда плыл!

– А где находятся ревущие сороковые?

– А разве сороки ревут?

– Нет, ревут белуги! И салаги, которые не знают ответов на простые вопросы. Вот осенью сдадите экзамены, тогда и посмотрим, кто пойдёт в море, а кто нет!

– Осенью?! Это ещё шесть недель!..

В одно прекрасное утро Афоня, как обычно, ударил в рынду. Но на завтрак никто не вышел.

– Совсем дисциплину забыли! Вот оставлю всех без завтрака! А дежурному хвост накручу!

Старпом позвонил ещё раз. Тишина. Он заглянул в дом, где жили ученики, и не обнаружил там ни единой души…

– Куда же они подевались? – наморщил лоб Афоня. – Может, на берег пошли?

Случалось, юнги бегали с утра на причал, чтобы порыбачить до подъёма. Афоня отправился на берег и не поверил своим глазам…

Яхта исчезла!

Через минуту на пустом причале собралась команда «Котобоя».

– Угнали, ёксель-моксель! – покачал головой Котаускас. – И куда они пошли, таксель-мотаксель?

– Не пе-переживай, – сказал Шустер. – Может, покатаются часик и приплывут обратно? Может, они решили сплавать на пик-пик-пикник?

– Вряд ли, – покачал головой Афоня.

Старпом успел провести ревизию и обнаружил, что из кухни пропала половина запасов крупы и тушёнки. Исчезли и горшки викингов.

Котобои вернулись на базу в полной растерянности. Такого никто и представить себе не мог.

– Наготовил каши на пятнадцать персон. Неделю будем втроём есть! – Со злости Афоня ещё раз долбанул в рынду.

Дверь бани вдруг скрипнула, и оттуда высунулась чья-то заспанная морда. Это был дежурный Гришка. Он всегда норовил удрать в какое-нибудь тихое местечко.

– А ну-ка, иди сюда! – поманил его Котаускас. – И расскажи нам, где твои друзья-товарищи?

Гришка сразу во всём сознался. Да, юные матросы уже давно задумали пуститься в самостоятельное плавание. Куда? В Америку. Как древние викинги.

– А ты что же не уплыл? Сознательный?

– Не, – помотал головой юнга. – Проспал.

Зачинщиком, как и следовало ожидать, оказался внук старпома.

– Викинги-фигинги! – скрипел зубами Афоня. – Догоним – шкуру спущу! Со всех! А с Васьки – две!

Впрочем, это была пустая угроза. У причала болталась маленькая вёсельная лодочка. На такой не только до Америки, но и до Архангельска не дойдёшь.

Правда, оставалась слабая надежда, что угонщики передумали и пошли в Котьму. В любом случае надо было торопиться. Котобои собрали вещи, закрыли базу. И лодочка, поскрипывая уключинами, двинулась вдоль берега.

– Жаль! Хорошая была идея, стаксель-брамсель! – вздохнул капитан Котаускас, увидев, как белка Фаина развешивает на фок-мачте бельё.

Пятьдесят миль на вёслах – это не шутка. До Котьмы добрались поздно вечером. Худшие опасения моряков подтвердились: яхты у деревенского причала не оказалось…

Это была, наверное, самая тяжёлая ночь в жизни команды «Котобоя», и прежде всего капитана Котаускаса. Утром ему предстояло сообщить землякам, что их дети и внуки исчезли в неизвестном направлении, что никто не знает, где они… Да и живы ли вообще? Море – стихия коварная и непредсказуемая.

Без ответа оставался и вопрос, что делать дальше. Заявлять в международные службы о пропаже судна? Поднимать вертолёты? Или искать яхту по встроенному радару? Но юные угонщики могли отключить навигационную систему, которой была снабжена яхта…

Наверное, проще всего было позвонить на телевидение и в газеты. Но нетрудно представить, что бы началось. Статьи с заголовками: «Много ШЮМа из ничего!», «Кошмарная школа!», «Как утопить котят?». А эта собачья передача «Пусть гав-гав-гаворят!», где любого опозорят на всю страну:

– Расскажите нам, как вы издевались в своей школе над бедными котятками и почему они сбежали?

– А у вас есть разрешение Общества защиты животных?

– А покажите нам свои дипломы…

Посовещавшись, котобои решили ни к кому за помощью не обращаться:

– Мы их потеряли, мы их и найдём!

– Как же вы их искать будете, когда у вас яхты нет? – спросил Фима, зять старпома и отец сбежавшего Васьки.

Разумеется, в доме Афони, где проходило совещание, никто не спал.

– Пойдём на старом «Котобое», – сказал Котаускас.

– Да! Нечего ему памятником стоять, – поддержал капитана Шустер.

Новость о том, что юные моряки угнали яхту, распространилась по Котьме со скоростью звука, который издавала мамаша Гришки:

– А худой-то какой!.. Вас что, там не кормили?..

Утром у памятника «Знаменитый „Котобой“» собралась вся деревня.

– И как же они сбежали?..

– Значит, плохо учили!

– Наоборот, хорошо, раз сумели судно угнать, – заметил рассудительный Черныш.

– А куда поплыли – известно?

– В Америку, куда ещё! Теперь все в Америку бегут!

– Я бы тоже сбежал, – заявил Шлында. – Там, говорят, русская старина ценится…

– Тебе дай волю, ты бы и Марфу с Тимофеем Тимофеичем продал!

– Зачем? – удивился Шлында.

– Таких старых котов во всём мире не найдёшь! Самая настоящая русская старина!

– Хватит болтать! – нахмурился Степан Мороз, помогавший котобоям. – Чем языком молоть, помогли бы лучше!

Старик отогнул скобы, которыми старая лодка была прибита к постаменту. По бревенчатому настилу «Котобой» спустили вниз и всей деревней дотолкали до воды.

Пока Котаускас и Мороз ставили на яхту мотор, Афоня разжился бензином: слил с экскурсионного автобуса канистру. Шлында притащил ещё две:

– Старинные, но не дырявые. Если продадите в Америке, прибыль – пополам!

После обеда «Котобой» отчалил.

– Дед, когда догоните их, ты нашего-то не очень… ёксель-моксель, – сказала на прощание Марианна.

На обрывистом берегу за маяком располагалась небольшая колония чаек. Коты и птицы жили мирно. С некоторыми чайками котобои были знакомы не первый год.

У Шустера ещё на берегу появилась идея: попросить чаек принять участие в поиске яхты. О лучшей воздушной разведке нельзя было и мечтать.

Проходя мимо маяка, Котаускас посигналил.

Через минуту на палубу опустилась большая чайка по имени Альберт:

– Привет! Что это вы на старую посудину перебрались? – Узнав о случившемся, Альберт только крыльями развёл: – Рад бы помочь, но не могу. И вряд ли кто из наших согласится. У нас недавно птенцы вылупились. Далеко от берега улететь не можем. Пока птенцы на крыло не встанут…

– Понимаю, – кивнул Котаускас. – А вот наши встали… и усвистали! Не поймёшь, что лучше.

Пожелав успехов в поисках, Альберт улетел. Котобои здо́рово расстроились. Честно говоря, они очень надеялись на помощь воздушной разведки. А теперь оставалось рассчитывать только на собственные силы.

– Ничего, ёксель-моксель! Куда бы юнги ни шли, мы отстаём от них на полтора дня, – сказал Котаускас. – Топлива в новой яхте миль на шестьсот. Потом, вероятно, они пойдут под парусом. Тогда у нас появится шанс догнать их…

– Если только знать маршрут, – буркнул Афоня. – Америка большая.

Моряки достали карту.

– Скорее всего, они решили повторить путь викингов, – предположил Шустер. – Значит, сначала пойдут до Исландии. Оттуда Эрик Рыжий перебрался в Гренландию. А уже из Гренландии его дети и добрались до Америки…

– Есть и более короткий путь. Если идти на Шпицберген, а оттуда – на северную оконечность Гренландии, то получится раза в полтора короче, – заметил Котаускас. – Я бы так и сделал, если бы не знал, что море там даже летом во льдах, и пробиться сквозь них – один шанс из тысячи. Что думаешь, старпом?

– Но они-то этого не знают. Я бы тоже пошёл коротким путём, – сказал Афоня. – Сердце мне подсказывает, что они пошли на север.

Мнения разделились. Шустер предлагал плыть на юго-запад, в Исландию. Афоня – на северо-запад, на Шпицберген.

Через день яхта вышла в Баренцево море, и нужно было принимать решение, куда двигаться дальше.

– Молодёжь думает не мозгами, а сердцем, – рассудил Котаускас. – И в конце концов, старпом, там твой внук. Идём северным путём!

Говорят, следов на воде не остаётся. Но это не так. Если бросить камень, по воде пойдут круги… Важно только вовремя их заметить.

Из Баренцева моря «Котобой» вошёл в Норвежское и взял курс на Шпицберген. Архипелаг Шпицберген состоит из десятка крупных и тысячи мелких островков. Когда яхта проходила мимо одного из них, вода по правому борту вспенилась и появилась крупная усатая голова:

– Привет, котобои! Вы меня помните?

Приглядевшись, коты узнали моржа, с которым несколько лет назад встречались у Земли Франца-Иосифа.

– Федот? – удивился Котаускас. – Что ты здесь делаешь?

– Я сменил лежбище, – сказал довольный морж. – А я вас тут недавно вспоминал… На днях выловил пустую банку из-под сгущёнки, какой вы меня угощали в прошлый раз, и сразу вспомнил.

Сердце у Афони ёкнуло:

– Где выловил? Когда?

– Три дня назад. Вон к тем скалам прибило.

– А банку ты не выкинул? Если принесёшь, получишь новую, – пообещал старпом.

Через пять минут морж принёс пустую банку и получил взамен полную.

– Хорошие вы ребята, – засиял он. – Если решите остаться, я вам покажу самые рыбные места.

– Может, на обратном пути зайдём, – кивнул Котаускас.

Афоня внимательно осмотрел банку:

– Я же говорил. Это они прошли. Откуда у норвежцев русская сгущёнка?

– Не факт, – возразил Шустер. – Я в интернете читал, что на Шпицбергене три российских селения есть…

– Интернет, интернет, – фыркнул Афоня. – А я сердцем чувствую: наши тут были…

– Думаю, старпом прав, – сказал Котаускас. – Это наши разгильдяи выкинули. Ну ничего, я им потом прочитаю курс по экологии океана. Будут банки вдоль всего Севморпути собирать, ёксель-моксель!

Последние два дня «Котобой» шёл под парусом. Топливо закончилось. И так как заправок до самой Гренландии не предвиделось, Котаускас решил зайти в небольшой городок Баренцбург.

– Русские? – удивлённо приподнял брови заправщик, разглядывая котов.

– Да, – с вызовом ответил Котаускас. – Российское судно «Котобой».

– Что-то часто русские яхты стали заходить сюда, – заметил норвежец.

Коты переглянулись.

– А вы не видели яхту с таким же названием? – спросил Афоня.

– Нет, – покачал головой заправщик. – Но мои двоюродные братья, рыбаки, говорили, что видели в море русскую яхту с чертями на борту. Скорее всего, напились до чёртиков! А у вас есть такое выражение?

– Есть, – засмеялся Котаускас. – Ёксель-моксель!

– А ещё у нас говорят: таксель-брамсель! – добавил Афоня.

– Да, похоже вы с Афоней правы, – признался Шустер, когда лодка отошла от берега.

«Котобой» шёл через Гренландское море, чтобы попасть в Северный ледовитый океан. Дул северный ветер, и всё чаще встречались отколовшиеся от Гренландии айсберги, льдины и даже небольшие ледяные поля, между которыми постоянно приходилось лавировать. Наконец яхта упёрлась в ледяной припой. Стоял август, но океан в этом году так до конца и не оттаял.

– Вряд ли нам удастся найти проход, – сказал Котаускас. – Нужно поворачивать и идти на юг, вдоль восточного берега.

– Согласен, – кивнул Афоня. – Васька, конечно, в меня, но не дурак. Думаю, они тоже сообразили развернуться и обогнуть Гренландию с юга.

Шустер подсчитал, что расстояние до мыса Фарвель, самой южной точки острова, – около двух с половиной тысяч километров.

По осторожным прогнозам Котаускаса, они отставали от угонщиков на полтора-два дня.

– За это время мы можем их догнать и даже перегнать!

Путь на юг был нелёгким. Котаускас старался держаться подальше от берега, с которого время от времени в море обрушивались айсберги, поднимая волну, способную перевернуть не только маленькую яхту, но и солидное судно. Ночью шли осторожно, чтобы не налететь на какую-нибудь льдину. Да и днём видимость часто была почти нулевая: на море опускались туманы, и казалось, будто лодка плывёт в облаках.

Старпому приснился детский кошмар, будто он маленький котёнок, который упал в миску с молоком: гребёт-гребёт и никак не может добраться до края миски…

Но волновались котобои больше не за себя, а за учеников.

– Гренландию и плавание в северных водах мы пройти не успели, – переживал Котаускас.

– Но, может быть, они фильм про крушение «Титаника» смотрели, – успокоил его Шустер.

– Хорошо бы, – пробормотал Афоня, хотя терпеть не мог американские фильмы.

До мыса Фарвель, который ещё иногда называют мысом Прощания, добрались только через пять дней. «Котобой» бросил якорь в небольшой бухточке.

Теперь команду волновало два вопроса: удалось ли им догнать беглецов и нужно ждать или плыть дальше на запад?

Впрочем, сразу выяснилась ещё одна неприятная вещь. Мыс Фарвель оказался островом, окружённым со всех сторон островками поменьше. И новый «Котобой» даже днём запросто мог пройти между ними незамеченным.

Единственной возможностью увидеть угонщиков было залезть на высокую, почти отвесную скалу, венчавшую мыс. К сожалению, современный морской бинокль остался на новой яхте. И у котобоев была только старинная пиратская труба, подаренная антильскими попугаями.

– Если добраться до самой верхушки, оттуда миль на пятьдесят вокруг будет видно, – прикинув высоту, сказал Котаускас.

– Мой внук виноват, мне и лезть, – вздохнул Афоня и стал собираться в дорогу.

Выручил случай. На уступах прибрежных скал гнездовались птицы. Неожиданно, сделав круг, на корму «Котобоя» опустилась пара.

– Глупыши, – сразу определил Шустер.

Обычные чайки нередко кружатся над рыбацкой лодкой, ожидая подачки, но на палубу никогда не садятся. А глупыши и получили своё прозвище за излишнюю наивность и доверчивость.

– Рыбачить собираетесь? – поинтересовалась одна из птиц.

Старпом не растерялся:

– Собираемся. Но если поможете отыскать яхту, отдадим весь улов!

– Что за яхта? – оживились глупыши. – Мы читать не умеем…

Котаускас объяснил, как выглядит новый «Котобой».

– Ждите, если лодка неподалёку, мы её найдём. И смотрите, улов не сожрите!

Глупыши поднялись выше и скрылись из вида. Чтобы не тратить времени зря, Афоня достал снасть и одного за другим вытащил с десяток минтаев…

– Хватит! Они и этого не унесут, – сказал Котаускас.

Время тянулось медленно. Котобои заметно нервничали. Наконец, почти на закате, птицы появились и сообщили, что видели яхту. В двадцати милях к востоку.

– Идёт сюда прямым курсом, – сказала одна.

– Такие же, как вы, только рогатые! – уточнила вторая. – В общем, улов наш!

Увидев, как из глаз Афони текут слёзы, птицы переглянулись:

– Что это он?

– Наверное, рыбу жалко…

– Какие же вы глупыши, ёксель-моксель! – засмеялся Шустер.

Глупыши быстро перетаскали рыбу в гнездо и улетели. Котобои остались одни.

– Какой у нас план? – спросил Котаускас. – Что будем делать?

Наступило длительное молчание. Только тут команда осознала, что никакого плана у них нет. Да, они хотели догнать угонщиков и догнали. А дальше что? Выскочить из засады, взять угнанную яхту на абордаж и закричать: «Ёксель-моксель! Таксель-брамсель! Попались! Лапы вверх!»?

Допустим. А что потом? Выпороть всех юных моряков? И возвращаться домой на одной яхте, а вторую взять на буксир? Или разделиться: Котаускас с частью беглецов на новом «Котобое», а Афоня и Шустер с остальными на старом?

Как говорили раньше моряки: плыть на двух лодках – штаны порвутся!

– Не знаю. – Афоня растерянно посмотрел на друзей.

– Вот и я не знаю, ёксель-моксель! – ответил капитан Котаускас.

– Появились, – сообщил Шустер, наблюдавший за морем из смотровой корзины.

– Дай посмотрю! – Котаускас взял подзорную трубу.

Новый «Котобой» шёл под парусом. Юнги – кто в шлеме, кто без – сидели на палубе. Котаускас насчитал одиннадцать юных моряков.

– А Васька там? – заволновался Афоня.

– Пока не вижу. Наверное, в рубке. Кто-то ведь должен штурвал держать, таксель-брамсель!

Судя по весёлым лицам, настроение у юных викингов было бодрое. Через некоторое время из рубки показался Васька.

– Вон он, рыжий! Гляди! – Котаускас передал трубу Афоне.

– Ну, подлец! Ещё смеётся, – буркнул старпом, разглядывая внука. – Погоди, я тебе устрою веселье!

Было шумно. Но сквозь грохот прибоя и неумолкающий крик чаек до котобоев донеслось:

– Нашу песню поют, – улыбнулся Котаускас. – Вот черти усатые!

– Так что делать-то будем, кэп? – спросил Шустер, спрыгнув на палубу.

– Ничего, – ответил капитан Котаускас.

– Как ничего?!!

– А так. Две недели в суровых условиях выдержать!.. Мне кажется, свой первый экзамен наши юнги сдали. Конечно, можно их посадить за парты и до старости лет учить. Но нас ведь никто не учил. Сами всё осваивали, верно, Афанасий?

– Верно, – кивнул Афоня, пытаясь понять, куда клонит капитан.

– Я сейчас подумал, что на их месте, может быть, тоже удрал бы, – усмехнулся Котаускас. – Полагаю, моряки из них получатся. И характер у них есть, и знания какие-никакие имеются.

– Ну мозгов у них маловато, – возразил Афоня. – Горшки нацепили и в викингов играют…

– А если и так, старпом, – пожал плечами Котаускас. – Свои мозги в чужой горшок не вложишь. Каждый должен пройти свой путь. Открыть свою Америку или ещё что-нибудь!

– Круто сказано, таксель-брамсель! – восхищённо сказал Шустер.

– А ты что скажешь, Афанасий? Там твой внук, за тобой и последнее слово!

Афоня посмотрел на друзей, на проплывающую мимо яхту и…

– Пусть открывают что хотят, – махнул он лапой. – А когда вернутся, я этому Колумбу фигингову всё-таки задницу надеру!

Котобои помолчали, провожая взглядом уходящую на запад яхту.

– А в деревне, когда вернёмся, что скажем? – спросил Шустер.

– Скажем, что не догнали, – пожал плечами Котаускас. – Яхта у них круче, современнее.

– Честно говоря, старая лодка мне больше нравится, – признался Афоня. – Так что всё правильно получилось…

– Идем домой, кэп? – спросил Шустер.

– Домой!

– А что, если на обратном пути нам зайти в Исландию? – предложил Афоня. – Хочу попробовать сварить уху по-исландски.

– Что за уха? Никогда не слышал, – удивился Котаускас.

– Это новый рецепт. У них там полно гейзеров с кипящей водой. Хочу сварить рыбу прямо в гейзере. Такого ещё никто не делал…

– Хорошая идея, – оценил Котаускас. – Мы будем первые.

– Мы всегда первые, таксель-брамсель! – закричал Шустер.

«Котобой» поднял якорь и вышел в открытое море.

Мыс Прощания опустел. Один «Котобой» шёл на запад, другой – на восток. А высоко над морем пари́ли две птицы.

– Странно, – сказала одна. – Две разные лодки, а название одно! Хотели встретиться, а идут в разные стороны. Как же они встретятся?

– Ну ты глупыш! Земля – круглая!