© Андрей Усачев

© Николай Воронцов, иллюстрации

© ООО «Вимбо»

Зима в этом году выдалась холодной. Вернувшиеся из Амазонии котобои мёрзли.

– Пе-пе-переакклиматизация, – говорил Шустер.

– И где ты таких умных слов набрался? – вздыхал Котаускас, подбрасывая дрова в печь.

Вопрос был риторический: всё свободное время младший матрос проводил за компьютером. Поэтому Котаускас в шутку называл его компьютерной мышью или компьютаном Шустером.

Свой планшет мышонку оставил Котя. Отъевшись на домашних харчах, младший сын старпома укатил в город делиться опытом тушения огня с аэростата.

Тима с Лизой тоже недолго гостили в Котьме и вскоре уехали в Москву. У них начинались репетиции новой цирковой программы «Кошкин дом», где номер с зонтиком усложнили прыжком через огненное кольцо.

Афанасий, с таким нетерпением ждавший внуков и мечтавший о продолжении морской династии, был несколько разочарован. Из трёх наследников двое оказались… внучками. К тому же от воспитания внука его почти отстранили.

– Папа, не трогай его! Ты с мороза! Застудишь Васеньку! – кричала Сима.

– Дед, ты лапы мыл? Ещё занесёшь какую-нибудь инфекцию, – добавляла Марианна.

– Когда это коты мыли лапы? – возмущался Афоня. – Немытое ели. И здоровыми росли…

– Тогда была другая экология!

– Какая такая другая? – ворчал старпом. – Ничего, Васька, – шептал он внуку, – дождёмся лета, заберу тебя на лодку, и заживём нормальной здоровой жизнью…

Скучно зимой в деревне. В прежние годы котобои ремонтировали лодку, красили, перебирали двигатель. А на новой яхте и ремонтировать было нечего: законсервированный «Котобой» дожидался своего часа в сарае Котаускаса. Туристов, которые приезжали в Котьму, Афоня на дух не переносил. Иногда старпом заглядывал к друзьям. Но те были заняты своими делами. Шустер нашёл в планшете какую-то географическую программу и совершил уже семь виртуальных кругосветных путешествий. А Котаускас с утра до вечера перебирал старые вахтенные журналы. Он по совету Васькина решил писать книгу воспоминаний. Васькин даже название придумал бойкое:

Начал Котаускас размашисто:

Я познакомился с морем, когда мне было не больше недели отроду. Меня схватили за шкирку и бросили в воду, но я выплыл. Вкус материнского молока и солёной волны стали моими первыми ощущениями. «Смотри, какой упорный, – сказал хозяин, когда я, весь дрожавший, выбрался на берег. – Ладно. Выплыл, пускай остаётся…»

Однако дальше этого фрагмента дело у мяумориста не шло.

– Ну, как успехи? – по три раза в день просовывался в форточку Васькин.

– Никак, – хмуро отвечал Котаускас. – Думаешь, это просто…

– А может быть, тебе попробовать начать с конца?

– Как это – начать с конца?

– Ну, например: «За свою долгую жизнь я обошёл все моря и океаны. И теперь, оглядываясь на пройденный путь, на склоне лет решил рассказать…»

– На каком ещё склоне?

– Ну, это так выражаются…

– И потом я не все моря обошёл, – уточнил капитан. – И в Южном океане не был.

– Океаном больше, океаном меньше. Впрочем, тебе виднее…

Котаускас бродил по дому и грыз свою трубку.

– А может, тебе бросить это занятие? – посоветовал Афоня.

Но капитан «Котобоя» привык всегда доводить начатое до конца. Ёксель-моксель-таксель-брамсель!

У всех свои неудачи и печали. Младший матрос Шустер не просто так просиживал дни и ночи в интернете. Давно известно: чем ты меньше, тем больше у тебя мечты и шире планы. Мышонку хотелось совершить какой-нибудь необыкновенный подвиг, какое-нибудь удивительное открытие.

– Родиться бы нам на двести лет раньше!!! – вздыхал он.

– Почему на двести, а не на триста или на пятьсот? – пожимал плечами Котаускас.

– Двести лет назад открыли Антарктиду. Я читал, что на корабле Беллинсгаузена были и коты и мыши. Это могли быть мы!.. А теперь все великие открытия уже совершены. Все мельчайшие островки нанесены на карты. Эх, была бы Земля побольше…

– Планета ему маловата, – улыбался Котаускас. – У тебя, младший матрос, мания величия!

Чего-чего, а снегу на Севере всегда хватало. Но в первых числах декабря на Котьму обрушился небывалый снегопад. Такого даже старый Тимофей Тимофеич не припоминал: снег шёл три дня подряд, засы́пал заборы, сараи и дома по самые крыши. У некоторых изб из снега торчали только печные трубы, возле которых грелись воробьи и вороны…

– Великая сила – природа, ёксель-моксель, – сказал Котаускас, глядя на исчезнувшую деревню через чердачное окошко. – Вот так когда-нибудь нас занесёт, и всё. Была Котьма – и нет Котьмы!

– Кэп, – воскликнул вдруг Шустер. – Ты совершил открытие!

– Какое открытие?

– Если посмотреть на нашу деревню сверху, то её как бы и нет. Вроде бы это безжизненная пустыня. Сверху – снег. А внизу – тепло и жизнь. Вот так и там. Только вместо ворон – пингвины!

– Где – там? Какие пингвины? – удивился Котаускас.

– В Антарктиде, – продолжал Шустер. – Её тоже однажды снегом замело, льда наморозило, а жизнь внизу осталась. Разница только в том, что у нас четыре метра снега, а там четыре километра…

Котаускас с интересом посмотрел на Шустера.

– Антарктида открыта только сверху. Но если проникнуть под толщу льда, то, может быть, удастся найти жизнь, растения, животных. Может быть, даже целую цивилизацию!

– Ох и фантазёр ты, Шустер, – улыбнулся Котаускас. – Хотя всякое бывает. Вон, смотри, первый пингвин!

– Где пи-пи-пингвин?

К ним враскоряку, проваливаясь в снегу, ковылял кто-то чёрный-чёрный…

Котобои с трудом узнали перепачканного сажей Шлынду.

– Шлында, это ты? Ёксель-моксель!

– А мы решили, что ты пингвин!

– Я не пингвин, – обиделся Шлында. – У меня чердак заколочен. Пришлось через печную трубу вылезать… Спички не одолжите?

Постепенно из домов стали выбираться и другие жители. Кто на лыжах, кто на санках, ездили друг к другу – за спичками, солью, лишней лопатой. Сами откапывали дома и соседям помогали.

Пока Котаускас орудовал лопатой, Шустер перекапывал интернет. И через день сообщил:

– Я был прав! Учёные обнаружили под ледяным покровом Антарктиды озёра. Некоторые – огромные. Озеро Восток по площади чуть меньше Байкала. И другие озёра имеются. Значит, там есть вода. А где вода, там и рыба, а где рыба – там и жизнь!

– Допустим, ты прав, компьютан! Только как это доказать?

– Мы должны отправиться в Антарктиду. И найти вход под ледяную шапку…

Котаускас покачал головой. Вечно у младшего матроса, ёксель-моксель, какие-то сумасшедшие идеи. Однако эта засела в голове, как заноза в лапе. В Южном океане они ещё не плавали. Да и мяумуары можно будет назвать «Путешествие за пять океанов».

– Наши предки открыли внешнюю Антарктиду, а мы откроем внутреннюю! Что скажешь, кэп?

– Заманчивое предложение. Интересно, что скажет старпом?

Выслушав почти научный доклад Шустера, Афоня фыркнул:

– Странно, что никто из учёных до этого не додумался.

– Потому что у них таких снегопадов не бывает, – возразил мышонок. – Это нам с Котаускасом наша северная природа подсказала!

Шустер досконально изучил вопрос. В Антарктиду можно было добраться двумя способами. Первый – плыть на каком-нибудь научно-исследовательском судне. Но научные суда ходили в Антарктиду всего два-три раза в год, и попасть на них было очень трудно. Второй вариант – самолётом: сначала с пересадками лететь до Аргентины, а потом переплывать на специальном туристическом кораблике. Однако такая поездка стоила огромных денег, а главное, была совершенно бессмысленной. Туристов привозили в гостиницу. Они гуляли по берегу, фотографировались с пингвинами и через несколько дней возвращались назад. Ни о каком исследовании материка и речи не могло идти.

Правильнее всего было бы плыть на «Котобое», но Белое море уже замерзло, и нужно ждать три месяца, пока льды вскроются. В таком случае яхта окажется у берегов шестого континента, когда начнётся полярная ночь и морозы могут достигать минус 80 градусов!

– Предлагаю лететь на «Котобое», – сказал Шустер. – И если лететь, то сейчас. Сейчас там как раз лето!

– Я готов, – кивнул Котаускас. – Всё равно три месяца снег разгребать и дрова палить.

– А мне надо с женой поговорить, – уклончиво ответил Афоня. – Всё-таки на носу Новый год, праздники, ёлка и всё такое…

Котаускас и Шустер пришли упрашивать Марианну. Та на удивление легко согласилась:

– Чем он тут будет ворчать, что ему внуков в сугробе не разрешают закалять, пусть лучше летит, ёксель-моксель!

План и маршрут экспедиции разработали самым тщательным образом. Сначала «Котобой» должен был добраться до Кейптауна, самой южной точки Африки. А уже оттуда, заправив баллоны газом и баки горючим, лететь до побережья Антарктиды. Согласно расчётам вся дорога занимала около двух недель. Вдоль берега шестого материка предполагалось идти своим ходом: с воздуха проход во внутреннюю Антарктиду вряд ли можно было заметить.

Афоня, отвечавший за снаряжение, кроме баллонов с газом заказал в городе два мощных фонаря. Скорее всего, под снежной километровой шапкой, по выражению Котаускаса, было темно – ёксель-моксель! – как у негра под мышкой.

Приготовления не остались незамеченными в деревне. Но о цели поездки коты решили никому не говорить. Поэтому, когда земляки интересовались: «Куда на этот раз?» – отвечали туманно:

– На… «Восток».

– А на какой восток? На Дальний Восток? Или на Ближний?

– На самый южный «Восток»!

– На южный восток? Что-то темнят наши котобои! – щурились соседи, глядя, как старпом тащит к яхте массу тёплых вещей.

Накануне отлёта Афоня принёс из леса маленькую ёлочку и посадил её в пластмассовый горшок:

– Нашим полярникам подарим… Или сами отпразднуем Новый год на Южном полюсе.

Ранним декабрьским утром «Котобой» поднялся над деревней и взял курс на Кейптаун. Путешественникам предстояло пролететь двенадцать тысяч километров: над Чёрным морем, Турцией, Средиземным морем, Египтом и далее через всю Африку до её южной оконечности.

Полёт проходил гладко, и настроение у экипажа было превосходное. Команда вспоминала и недавнюю экспедицию в Бразилию, и первый поход в Африку, когда им чудом удалось пересечь Сахару под парусом.

Афоня вспомнил о едва не загубленном свадебном путешествии. Поэтому, увидев мутно-зелёные воды Нила, стал высматривать крокодилов.

– У нас есть пара пустых баллонов. Если заметите, скажите. Представляете, высунут они свои зелёные морды из воды… А я им – бац! бац! – по башке. Все зубы повышибаю!

Но крокодилы не высовывались. И яхта устремилась дальше.

Шёл восьмой день путешествия. До Кейптауна оставалось совсем немного, когда погода начала портиться. Безоблачное африканское небо заволокли тучи. Засверкали молнии. «Котобой» попал в грозовой фронт. Котаускас, управлявший лодкой, поднял её выше. Но наверху воздушное течение шло с юга на север, и аэростат стало относить назад.

– Ёксель-моксель, если ветер не стихнет, через сутки наc до экватора дотащит, – пробормотал Котаускас и снова пошёл на снижение.

Это было рискованно. Молнии продолжали дырявить небо. Но зато на малой высоте воздушный поток шёл в нужном направлении – с севера на юг.

«Котобой» нёсся над саванной, едва не задевая верхушки деревьев.

– Вот это буря! Деревья повыдергало! – ахнул Афоня глядя на огромные стволы, торчавшие из земли корнями вверх…

– Нет. Это баобабы, – объяснил Шустер. – Они всегда так выглядят.

Стадо жирафов, видя несущийся на них аэростат, бросилось врассыпную.

– Хорошо, что с нами Тимы нет, а то бы этот наездник кенгуру и на жирафе захотел покататься, – грустно пошутил Котаускас.

К вечеру гроза стихла. На тёмном африканском небе вы́сыпали звёзды.

Капитан Котаускас, вымотанный бурей, передал вахту старпому и завалился спать.

А когда проснулся, то не поверил своим глазам. «Котобой» покачивался на лёгкой волне недалеко от берега, по которому разгуливали пингвины.

– Ёксель-моксель! Мы что, уже в Антарктиде? Сколько же я спал?!

– Не волнуйся, кэп, – успокоил его Афоня. – Это мыс Доброй Надежды. Три часа хода до Кейптауна.

Котаускас протёр глаза и пригляделся: пляж был покрыт белейшим песком, который он принял за снег.

– На южном берегу Африки есть несколько пингвиньих колоний, – объяснил всезнающий Шустер.

– Интересно, почему у пингвинов грудь белая, а спина чёрная? – задумался Котаускас, разглядывая экзотических птиц.

– Может быть, они любят загорать на животе, – предположил Шустер.

– Чтобы отличать зад от переда, – хмыкнул старпом.

– Ладно. В Антарктиде от них в глазах рябить будет. Идём в Кейптаун!

Свёрнутый аэростат лежал на корме. Котаускас завёл двигатель.

И через три часа «Котобой» пришвартовался в знаменитом порту.

Шустер остался на яхте. А капитан и старпом отправились искать топливную заправку.

Искать долго не пришлось. В одном из самых известных портов мира можно было заправиться чем угодно: бензином и соляркой, пальмовым маслом и кокосовым молоком, водой с газом и просто газом.

Заказав газовые баллоны и бензин для яхты, коты пошли прогуляться по знаменитой набережной Виктории и Альфреда. В Кейптауне стояла жара. Пройдя до середины набережной, котобои ужасно вспотели.

– Мор-роженое! Лучшее в мирре мор-роженое! Афр-риканский пломбир-р-р! – послышался трескучий голос.

У ларька с мороженым стоял пингвин.

– Лучшее в мире мороженое – эскимо в шоколаде, – сказал ему Афоня. – Но давай нам два африканских пломбира!

– Ларёк не мой, – пожал плечами пингвин. – Я – живая реклама!

Разговорились. Рекламного пингвина звали Африкан.

Узнав, что русские коты собираются лететь в Антарктиду, пингвин оглянулся и прошептал:

– А меня с собой не возьмёте? Я давно мечтаю вернуться на родину…

Африкан рассказал, что работает на владельца ларька, которому его продали.

– Третий год здесь парюсь. Думал сбежать в колонию или попроситься в зоопарк. Но я свободу люблю. А здесь почти все рабы… – Увидев недоумение котов, Африкан объяснил: – Сначала чёрные у белых в рабстве были, потом белые у чёрных… А нас, пингвинов, никогда за людей не считали!

Котобои переглянулись.

– Возьмём, – кивнул Котаускас. – Наша яхта «Котобой» стоит у крайнего причала. Как начнёт смеркаться, отчаливаем. Не опаздывай!

– Эй, Африкан, почему не работаешь? – К ларьку вразвалочку подходил негр с золотой цепью на шее.

– Тсс, только ему ни слова, – прошептал пингвин и заорал во всё горло: – Мор-роженое! Лучшее в мир-ре мор-роженое! Афр-риканский пломбир-р-р!

На набережной было полно народу – моряков, торговцев, туристов. Экскурсионные бюро пестрели вывесками: «Сафари», «Колония пингвинов», «Рыбалка», «Кормление дельфинов», «В гости к китам», «Все достопримечательности Южной Африки»…

Коты подошли к одной из групп.

Экскурсовод рассказывал:

– Мыс Доброй Надежды известен не только тем, что Васко да Гама проложил мимо него путь из Европы в Индию. Здесь появилась известная легенда о «Летучем голландце». Четыреста лет назад нидерландский капитан Ван дер Деккен убил одного из пассажиров, а его спутнице предложил выйти за него замуж. Девушка выбросилась за борт. За это Бог проклял капитана и его команду. С тех пор корабль-призрак так и носится над волнами и не может пристать к земле. Моряки считают встречу с ним плохим предзнаменованием.

– А это правда было или легенда? – спросила одна из туристок.

– Кто знает, кто знает, – покачал головой экскурсовод. – Но время от времени «Летучий голландец» появляется здесь. Многие видели его в светящемся ореоле.

– Ерунда какая-то, – буркнул Афоня. – Капитан виноват. А наказали всю команду!

– И не говори, ёксель-моксель! – кивнул Котаускас.

Котобои вернулись на яхту. Шустер доложил, что бак и баллоны заправлены и они могут вылетать. Но коты рассказали про Африкана и предложили немного подождать.

Начало смеркаться. Пингвин не появился. Решив, что он передумал или не смог сбежать от хозяина, коты занялись аэростатом.

Наконец воздушный шар наполнился газом, яхта оторвалась от воды и… И тут котобои увидели, как по набережной, хлопая крыльями, неуклюже бежит Африкан… А за ним гонится здоровенный негр с золотой цепью на шее.

Прохожие, хохоча, наблюдали за этой сценой, и никто не обратил внимания, как над водой поднимается «Котобой». В сумерках подсвеченная пламенем горелки яхта, казалось, была окружена фантастическим ореолом…

Африканец почти схватил пингвина. Но тут кто-то закричал:

– «Летучий голландец»! Смотрите, «Летучий голландец»!!!

Все вытаращились на парящий, как призрак, «Котобой». А пингвин добежал до пирса и прыгнул в воду…

Когда беглец вынырнул, Котаускас бросил ему верёвку. Африкан вцепился в неё клювом и через минуту был поднят на борт.

Это зрелище ещё больше поразило публику.

– Пингвин на «Летучем голландце»!!!

– Не на «голландце», а на «русском»! – крикнул Афоня.

«Котобой» начал набирать высоту.

– Ну всё, – подмигнул пингвину капитан Котаускас. – Летим в Антарктиду! Ёксель-моксель!

– А говорят, что пингвины не летают! Таксель-брамсель! – улыбнулся Шустер.

Расстояние от южного берега Африки до ближайшей точки на карте Антарктиды составляло четыре тысячи километров. Котобои рассчитывали пройти его за три дня. Попутное воздушное течение несло яхту строго на юг, между Атлантическим и Индийским океаном.

Граница между океанами была отлично видна невооружённым глазом. Воды Атлантики оказались тёмно-салатового цвета, в Индийском океане – синего.

– Я думал, что океаны только на карте отличаются, – удивился Афоня, любуясь разноцветным пейзажем.

– У них солёность и плотность воды разные, – объяснил всезнающий Шустер. – Попробуй налить в рыбий жир воду или томатный сок в чай – и увидишь!

– Дальше ещё интереснее будет! Сразу три океана, – сказал Котаускас, высчитавший точку, где Атлантический и Индийский океаны встречаются с Южным.

Но через день ветер изменил направление, и яхту стало относить на восток.

Сделалось ощутимо холоднее. Африкан начал мёрзнуть и, чтобы согреться, хлопал себя крыльями по бокам.

– Как же ты на родине будешь, Африканыч? – вздохнул Афоня и отдал пингвину одеяло.

Всё чаще появлялись отколовшиеся от Антарктиды айсберги, похожие на гигантские куски сахара. Некоторые напоминали океанские лайнеры, другие – белоснежные дворцы с арками и полуразрушенными башнями.

«Котобой» пролетел 50-е и 40-е широты.

– Мы над Южным океаном, – сообщил Котаускас. – К вечеру доберёмся до материка.

По навигатору до берега оставалось полсотни километров, когда задул встречный ураганный ветер. Вихревые потоки вели себя непредсказуемо: налетали то слева, то справа. Лодку болтало, как колокольчик на деревенской козе. Африкан забрался в рубку и, кажется, горько жалел о своём решении вернуться на родину.

Внизу, над океаном, ветер не так свирепствовал и дул в нужном направлении, поэтому «Котобой» опустился почти к самой воде.

Наконец на горизонте показались ледяные вершины. Горы вырастали прямо на глазах, и Котаускас приказал увеличить высоту:

– Шустер, право руля!.. Ещё правее!..

Младший матрос выкрутил вентиль до конца. Горелка работала на полную мощность. Но воздушный поток, летевший с материка, не давал возможности подняться. Под яхтой уже белел припай.

Было ясно, что если ничего не сделать, то через минуту-другую «Котобой», несущийся со скоростью сто миль в час, врежется в ледяную стену.

Капитан принял единственное верное решение:

– Рубим верёвки! Афоня, на левый борт!

Котаускас с топором и Афоня с кухонным ножом кромсали тросы, которыми яхта была привязана к аэростату…

Бац!

Воздушный шар с громким хлопком оторвался и улетел. А «Котобой» рухнул на заснеженное поле…

От удара команду выбросило за борт. Яхта, по инерции проехав ещё метров сто, остановилась прямо у подножия горы.

– Эй, все живы?

– Все, ёксель-моксель-таксель-брамсель, – отозвался Африкан.

За время полёта пингвин, знавший кучу языков, легко освоил русское ругательство.

Лодка сильно не пострадала, только с одного борта ободралась краска. Котобои собрали валявшиеся на льду вещи и стали думать, что делать дальше.

Воздушный шар улетел, зато яхта цела. Яхта цела, но на льду бесполезна. Будь у них санки, можно было бы поставить её на киль и попытаться дотащить до воды. Хотя вчетвером вряд ли. Да и санок нет! И сделать их не из чего…

– Насколько я знаю, деревья в Антарктиде не растут, – сказал Шустер.

Все посмотрели на Африкана.

– Откуда я знаю, – пробормотал тот. – Ёксель-промоксель…

Путешественники решили исследовать окрестности. Шустер остался на яхте. Афоня двинулся на запад, Африкан засеменил на восток, а Котаускас пошёл по прямой, считая шаги, чтобы определить расстояние до кромки льда. Он вернулся первым и сообщил, что от места крушения до открытой воды – около двух километров, так что дотащить лодку совершенно нереально.

Вскоре вернулся и старпом: он протопал вдоль берега пять километров и ничего интересного не увидел.

А вот пингвина ждали довольно долго.

– Может, сородичей встретил? – предположил Котаускас.

Так оно и было.

– Не совсем сородичей, – уточнил Африкан. – Это императорские пингвины. Мне была дана аудиенция его величеством императором Южного Берега. Я рассказал о вашем бедственном положении. И завтра утром он со свитой навестит нас.

– Импи-пи-ратор пи-пингвинов? – заволновался Шустер.

– Ну император так император, – пожал плечами Афоня. – Пригласим его на чашку чая. Чай у нас есть, сахар тоже…

Аккумуляторы на яхте работали. Старпом заранее начистил электрический самовар, приготовил сахар и баранки.

На следующий день появилась длинная процессия пингвинов.

В свите императора насчитывалось чуть ли не полсотни птиц. Императорские пингвины были вдвое выше Африкана, а император Юбан (имя означало император Южного Берега Антарктиды) – выше других на полголовы. С ним пришла и императрица Юба. У обоих величеств были золотые кольца на лапах.

– Это нам англичане подарили, – сообщил император.

– Английская королева, – уточнила императрица.

Оба прекрасно говорили на русском. Как выяснилось, они знали ещё английский, французский, испанский и китайский.

– Раз или два в год к нам обязательно приплывает какая-нибудь экспедиция или туристический корабль, – сказал император Юбан.

Ждать полгода? Эта новость сильно расстроила команду.

Разговор зашёл о цели экспедиции.

– Внутренняя Антарктида? – покачал головой император. – Я отлично знаю свои владения. Они тянутся от Земли Королевы Мод до Земли Уилкса. Но ни о чём подобном никогда не слышал.

Высокие гости пили чай из самовара. И угощались сахаром.

– Мы слышали про вкусный лёд. Его, наверное, делают из сладкого айсберга? А у нас только пресные, – вздохнула императрица Юба и положила в клюв ещё кусок.

Капитан Котаускас по неосторожности предложил угостить и свиту, топтавшуюся в отдалении. К «Котобою» тут же выстроилась длинная очередь.

В общем, все были довольны визитом к русским. А император Юбан обещал подумать, чем может помочь…

На следующий день пингвины появились снова, на этот раз их было около сотни.

– Если они за сахаром, то у нас не осталось ни куска, – пробормотал Афоня.

Но выяснилось, что император прислал своих подданных помочь морякам. Котаускас привязал к носу яхты длинную верёвку, за которую ухватилось не менее полусотни птиц. Ещё по дюжине пингвинов встало с каждого борта, чтобы лодка не заваливалась. Коты толкали сзади.

– Айс-двайс-три-да, Ан-тарк-ти-да, – командовал с палубы Африкан, у которого мёрзли пятки.

Через пару часов «Котобой» покачивался на волне.

Был канун Нового года. Команда посовещалась и решила подарить императору горшок с ёлочкой. Шустер рассказал о том, что в России её наряжают шарами и игрушками. А на верхушку вешают звезду.

Кто-то из подданных тут же нырнул и достал со дна морскую звезду…

Её прикрепили к ёлочке. Императрица Юба была в восторге.

Снова заговорили о цели экспедиции, о подземных озёрах и реках, которые должны быть подо льдом. Один старый пингвин из ближайшего окружения императора вспомнил о таинственном месте на границе их владений.

– Вода там странная – красноватая и несолёная, – сказал он. – Мой дед говорил, что однажды видел там огромное чудовище. Нет, не акулу и не морского леопарда… Морские леопарды – наши злейшие враги, – уточнил он. – Но даже они туда не заходят.

Котобои стали прощаться с императорской четой и Африканом. Беглый пингвин решил остаться.

– Император предложил, чтобы я преподавал ему голландский язык, – важно сообщил он.

Африкан, разгуливавший по льду в мантии из одеяла с ромашками, сделался заметной фигурой и рассказывал сородичам, как это сложно и опасно – летать.

– Жаль, что наш аэростат унесло, – сказал Котаускас императору. – Но в следующий раз, если окажемся в ваших краях, обязательно прокатим вас и императрицу…

На том и расстались.

«Котобой» шёл вдоль береговой линии, лавируя между айсбергами и льдинами. Местами берег был пологий и ровный, иногда горы начинали расти и высились отвесной стеной. Моряки исследовали каждый залив, каждую бухту и фьорд. Некоторые фьорды оказывались настоящими ледяными лабиринтами.

В одном из них Котаускас заметил, что скорость заметно уменьшилась. Он заглушил двигатель. И яхту стало сносить обратно.

– Одно из двух. Это может быть отлив… или подземная река.

Афоня зачерпнул половником красноватую воду.

– Несолёная. Похожа на речную…

Яхта снова двинулась против течения. Фьорд становился всё у́же и вскоре закончился тупиком. Точнее, стеной, в которой темнел туннель. Туннель был достаточно широким…

– Я по-почти уверен, что это по-подземная река, – заволновался Шустер.

– Возможно. Но если эта штука обвалится, мы вряд ли отсюда выберемся, – сказал Афоня, разглядывая нависавший над входом в туннель ледяной козырёк.

Котаускас тоже сомневался. Впереди – темнота и неизвестность. А позади – свет и… И тоже неизвестность. Вот если они откроют новый материк, то прославятся на века. О чём и мечтал его младший матрос.

– Кэп, течение относит нас обратно, – сообщил задумавшемуся капитану Шустер.

– Ха, мы всегда шли против течения, ёксель-моксель! – Котаускас снова завёл двигатель и включил прожектор.

«Котобой» вошёл в туннель. Прожектор разгонял темноту, освещая искрившиеся ледяные своды. В некоторых местах с потолка, как хрустальные люстры, свисали сталактиты. Так шли несколько часов: только красноватая вода и голубой лёд над головой.

Постепенно проход начал расширяться и наполняться туманом. Это означало, что вода теплее воздуха. Котаускас дал яхте самый малый ход, боясь налететь на стену или на какое-нибудь ещё препятствие. Неожиданно туман исчез, как будто лодка прорвала висевший перед ней тюль…

Перед путешественниками открылась долина. Она уходила до самого горизонта. И где-то вдали на небе сияло сразу три солнца. Или три круглых окна, через которые пробивался солнечный свет. Впереди, в туманной дымке, виднелись холмы.

Гипотеза Шустера подтвердилась: это была внутренняя Антарктида!

Какое-то время котобои молчали, всё ещё до конца не веря и боясь неосторожным словом вспугнуть этот удивительный мираж.

– Ёксель-моксель, – произнёс, наконец, капитан Котаускас.

– Я знал! Ура! – закричал младший матрос Шустер.

А Афоня только развёл лапами:

– Да уж!

Освещение было сумрачным. Про такое в Котьме говорили: между волком и собакой… Но путешественники заметили, что на некоторых камнях, наваленных на берегу, растут мхи. Кое-где даже виднелись маленькие жёлтые цветочки.

– Если есть цветочки, то могут быть и ягодки, – сказал Афоня. – Интересно, клюква в Антарктиде растёт?

– Старпом, ставь самовар! Предлагаю отметить открытие Антарктиды. – Котаускас заглушил двигатель.

Запасы сахара были уничтожены пингвинами, но в заначке у Афони имелась банка сгущёнки. За чаем обсудили план дальнейших действий. Поворачивать назад никто не собирался. Все единогласно высказались за то, чтобы исследовать неизвестную землю. Как говорится, заглянуть за горизонт.

– Предлагаю назвать открытый нами материк «Новая Антарктида», – сказал Шустер.

– А реку, по которой мы плывём, – рекой Шустера!

Младший матрос растерялся:

– Вы думаете, я достоин?

– Ещё бы не достоин! Ты, можно сказать, новый Колумб! – объявил Котаускас, чем привёл мышонка в полное смущение.

– Колумб и Беллинсгаузен! – поддержал Афоня. – Дополнительная порция сгущёнки твоя.

Климат в Новой Антарктиде не слишком радовал путешественников. Почти всё время моросил дождь.

– Брр, ну и погодка здесь, – поёжился Афоня.

– Это небо подтаивает, – объяснил Шустер. – Точнее, ледяной купол.

– Похоже, что так, – кивнул старпом. – Я другого не понимаю: откуда здесь свет?

И на этот счёт у младшего матроса была гипотеза:

– Я читал, что можно разжечь огонь с помощью обычной линзы от очков, которая фокусирует солнечный свет. А представь себе километровую или даже четырёхкилометровую ледяную линзу. Видишь три «солнца» на горизонте? Через них сюда и проникают солнечные лучи. Это здесь прохладно. А там, куда они попадают, наверное, жарко, как в Сахаре.

После короткого отдыха «Котобой» снова двинулся вверх по течению. Вскоре река повернула и пошла между небольшими сопками.

Стало чуть теплее, кое-где появились хвощи и папоротники. Котаускас фотографировал местность, а Шустер взялся за составление карты.

– Кэп, предлагаю назвать это место «Новые Холмогоры»!

– Мне нравится, – согласился Котаускас. – У нас под Архангельском есть просто Холмогоры, а здесь пусть будут Новые.

Берега покрывал кустарник, похожий на заросли ольхи. Один раз при приближении яхты прибрежные кусты затрещали, и какой-то зверь – разглядеть не успели – бросился наутёк.

Время от времени котобои видели узкие тропки, спускавшиеся к реке.

– Интересно, какая здесь живность водится? – задумался Котаускас.

– А мне интересно, есть ли здесь рыба?

Дождавшись, когда капитан сменит его за штурвалом, Афоня достал спиннинг. И за полчаса вытащил трёх приличных рыбин, похожих на окуней.

– Антарокуни! Ну что же, ужин нам обеспечен!.. Или завтрак!

Время суток без часов определить было сложно. Во внутренней Антарктиде, как и наверху, стояло полярное лето. Не было ни ночи, ни дня. Сумерки то сгущались, то становилось светлей.

Увидев небольшую заводь, Котаускас подогнал лодку к берегу. Исследователи решили размять лапы и запалить костёр, так как все соскучились по горячей пище.

Неподалёку заметили довольно широкую тропу. Тропа поднималась наверх, к отвесной скале, в которой темнело отверстие.

– Похоже на пещеру, – сказал Котаускас. – Может быть, там живут первобытные люди.

– Пи-питекантропы, – уточнил Шустер. – Интересно было бы на них поглядеть.

– Не знаю, – покачал головой Афоня. – Ещё неизвестно, чем они питаются.

– Ты думаешь, они пи-питаются котами?

– Культурные люди не едят котов, – согласился старпом. – Но не уверен, что эти дикие пи-пи… не питаются культурными котами.

Однако любопытство разбирало путешественников, и они всё-таки решили исследовать пещеру. С собой коты взяли фонари. А Шустера, несмотря на его протесты, оставили на яхте.

– Если что, будь готов сняться с места!

Перед входом прислушались. Тишина. Котобои включили фонари и вошли. В пещере никого не оказалось. Но в ней явно кто-то жил. Всюду были разбросаны кости, некоторые довольно крупные…

– У нас бы вся деревня этим полгода питалась, – пробормотал Афоня, разглядывая обглоданный скелет.

– Да, думаю, надо отсюда сматываться, и поскорей, – кивнул Котаускас.

Но они опоздали. Снаружи послышались звуки, напоминавшие не то рычание, не то храп:

– Гыррр, хыррр, кыррр, мыррр…

К пещере подходили четыре больших полосатых хищника с торчавшими из пасти длинными клыками.

– Саблезубые ти…

– Тихо! Ёксель-моксель, гаси фонарь, – сказал Котаускас.

Коты забились в дальний угол пещеры, прижались к стене и замерли. Вскоре в темноте ярко вспыхнули восемь зелёных огней. Послышалось угрожающее рычание.

Кажется, хозяева пещеры почувствовали чужаков. Все четыре пары глаз медленно приближались.

– На счёт три включай фонарь, – шепнул Котаускас.

– Зачем?

– Потом поймёшь! Раз-два…

Два мощных фонаря ослепили хищников. Таких огромных глаз они никогда не видели. Саблезубые в ужасе попятились и выскочили из пещеры.

Котобои подкрались к выходу и, увидев, что тропа свободна, кубарем скатились к яхте.

Оказавшись на лодке, коты успокоились. И не без ехидства наблюдали, как выглядывавшие из кустов саблезубры – так их обозвал Шустер – переминаются с лапы на лапу, не решаясь войти в пещеру.

– Эй, ребята, – крикнул Афоня, занявший место у гарпунной пушки. – Заходите смелей. Там никого нет. Чудовище – это мы!

Реакция была неожиданной.

– Чудофище-хырр… Вы-грр знай-хырр священный языкрр? – вдруг спросил один.

– Мырр знай-хырр ваш языкрр, – прохрипел другой. – Нас-грр учил-фрр Великий Лохрр!

Котобои с удивлением переглянулись.

– Ёксель-моксель. Кажется, они хотят нам что-то сказать.

– Вы-грр плыть-хырр из другой-хырр мирр, – сказал один. – Мырр хоти-грр вырр звать-угощать-едать-хыррр…

Два саблезубра исчезли в кустах и через минуту вытащили тушу кабана.

– Вы-грр гости мырр…

– Тыр-пыр-восемь-дыр, кажется, нас приглашают на ужин, – догадался старпом.

Вид у обитателей пещеры был хотя и страшный, но вполне дружелюбный. И котобои решили принять приглашение.

– Только топор возьми, – сказал Котаускасу старпом.

– Думаешь, поможет?

– Мясо разделывать!

Вскоре на берегу запылал костёр. С огнём котобои чувствовали себя увереннее.

Саблезубры – звали их Гырр, Хырр, Кырр и Мырр – ели сырое мясо и с интересом наблюдали, как Афоня делает шашлык.

Самый любопытный, Мырр, сунул морду в огонь и тут же отскочил:

– Великий Лохрр говорить: человекрры прирручить зверрь Красный Языкрр.

– Мырр не человекрры. Мырр котырр, – объяснил Котаускас.

– Не котырр, а коты-грр, – поправил его Шустер. – А я – мыши-крр! И мырр приплырр из Котьмырр…

Постепенно разговор налаживался.

На вопрос, как они живут, старший из братьев, Гырр, ответил:

– Мырр охотиться на кабангры, оленгры и мамунгры!

Кто такие кабангры и оленгры, коты сразу поняли. А вот мамунгры?

– Мамонты, что ли? – сообразил Шустер. – Вот с такими бивнями?

Саблезубры закивали.

Коты обратили внимание, что хозяева всё время косятся на пещеру.

– Там быть глаза-грры, – объяснил Гырр.

– Это не глаза-грры. – Афоня принёс фонари и показал, как включается и выключается свет.

Тигры были в страшном восторге:

– С такими глаза-грры мырр всех напугагрры!

Ужин закончился. Костёр погас. И саблезубры стали зевать. Перед тем как отправиться спать, Шустер спросил:

– Кто такой-хрр Великий Лохрр?

– Великий Лохрр быть ваш мирр! – ответил Гырр.

– Он старр, мудырр и добыррр! – добавил Хырр.

– Любопытно было бы на него взглянуть, – сказал мышонок.

Наутро котобои собрались плыть дальше. Узнав о том, что они хотят увидеть Великого Лохрра, младший из братьев, Мырр, согласился показать, где тот живёт. Ему было интересно и лестно сопровождать пришельцев из другого «мирра».

«Котобой» шёл вверх по течению. Сопки сменились равниной, где путешественники несколько раз видели мамонтов и шерстистых носорогов.

– Носорогрры вкусны, но много шерстикр. Потом три дня плевать-хрр!

– А ещё какие звери здесь есть? – спросил Котаускас, не выпускавший из лап фотоаппарата.

– Динозавгрры. Но мырр их не охотить, – сообщил Мырр. – Они больше мамугра и некоторые с такие зубагрры, что могут перегррызть бревно-хрры!

– Брр, – поёжился Афоня. – И много таких тут?

– Здесь эти зверюгрры не жить, – успокоил его саблезубый. – Они любить юг-рры и тепло-хрры…

Чем дальше яхта двигалась по реке Шустера, тем становилось теплее. Всё больше деревьев росло на холмистых берегах. И три солнца висели уже не на дальнем горизонте. Через день показалось озеро.

– Великий Лохрр жить тут-хырр, – сказал Мырр.

– И как нам его найти? – спросил Котаускас.

– Великий Лохрр сам найтигрр нас-хрр!

Лодка причалила к небольшому островку. Афоня достал спиннинг и собирался порыбачить, когда из воды вынырнула огромная змея… Она была раза в два толще анаконды, которую котобои видели в Бразилии.

Котаускас бросился к гарпуну. Но Мырр ударом лапы отбросил его, как котёнка.

– Это Великий Лохрр!

То, что котобои приняли за змею, оказалось шеей гигантского ящера. Тело его скрывалось под водой, но по размеру шеи можно было догадаться, что Лохрр был не меньше сельдяного кита.

Лохрр с любопытством разглядывал команду Котобоя:

– Если не ошибаюсь, человеки называют вас котами!

– Да, – сказал капитан Котаускас.

– Ваших сородичей я видел. А вот таких малюток не доводилось, – кивнул он на Шустера. – Как вы сюда попали?

– Через ледяной туннель, потом по реке.

– Печально. Если вы нашли проход, то скоро и человеки его найдут.

– Вы были в нашем мире? – спросил Шустер.

– И довольно долго. Это место называлось Лох-Несс!

– Ёксель-моксель! Так вот кого называли Лохнесским чудовищем! – воскликнул Котаускас.

– Знаете, а вас ещё ищут.

– Пусть ищут…

Лохрр рассказал, что, когда люди увидели его, они устроили настоящую охоту. Ставили сети. Пытались поймать и убить.

– Я последний из своего рода. И очень стар. Мне бояться нечего. Но если человеки проникнут сюда, этот мир будет уничтожен, – сказал он. – Маленькие двуногие, без шерсти и перьев, – самые большие хищники.

– Мы другие, – сказал Шустер. – Мы ни на кого не охотимся.

– Мы рыбалку любим, – подтвердил Афоня.

– Рыба в вашем мире прекрасная, – кивнул Лохрр. – Здесь такой нет!

– Значит, есть что-то хорошее и в нашем мире! – воскликнул Шустер.

– Рыба – точно!

– А можно, мы с вами сфотографируемся? – спросил Котаускас. И, увидев подозрительный взгляд ящера, пообещал: – Мы не скажем никому, где была сделана фотография! Слово моряка, таксель-брамсель!

Мырр, всю дорогу наблюдавший за тем, как капитан Котаускас извлекает из маленькой коробочки вспышки света, согласился подержать волшебный глаз. Он едва не выронил фотоаппарат, но снимок получился отменный.

Узнав о намерениях путешественников плыть дальше на юг, Лохрр покачал маленькой головой:

– Это путь в никуда. И очень опасный…

– Почему? – спросил Котаускас.

– Река заканчивается. Дальше пустыня трёх солнц. Кто туда попадает, сгорает заживо. Говорят, летом там даже камни плавятся. А зимой – полнейшая темнота. И что там происходит, никто не знает… К тому же, – добавил он, прощаясь, – хищников на берегах предостаточно. Особенно опасайтесь тирангрра!

Несмотря на предостережение старого ящера, котобои всё-таки решили подняться вверх по реке, впадавшей в озеро, которое Шустер отметил на карте: «оз. Большой Змей».

Мырр решил плыть с ними:

– Я не боять-хырр!

Кроме природного любопытства, им двигало и желание поупражняться в священном языке.

Основным собеседником был Афоня:

– Запомни, не хряхта, а яхта, ёксель-моксель!

– Кряхта, – повторял саблезубр. – Хрёксель-мроксель!

Чем дальше продвигался «Котобой», тем становилось жарче. По берегам тянулись уже настоящие джунгли, которые местами вдруг переходили в саванны. Причину таких переходов путешественники вскоре поняли: растительность вытоптали динозавры.

– Ёксель-моксель! – воскликнул Котаускас, хватаясь за фотоаппарат.

Точный размер первобытных гигантов было трудно установить, но некоторые могли дотянуться до верхушек деревьев. Исполинские ящеры были в основном травоядные.

– Да-а, слоны отдыхают, – пробормотал Афоня.

– Кто такие слоны-гры?

– Это такие мамунгры. Только без шерсти.

– Без шерсти – хыррошо, – облизывался Мырр.

– Надеюсь, здесь ты не собираешься охотиться, – усмехнулся Афоня. – Если такой наступит, то даже мокрого места не останется!

Шустер предложил назвать реку «Динозавровая». Возражений не было.

В одном месте бросили якорь. Котаускас захотел подобраться к гигантским ящерам поближе, чтобы снять их крупным планом. Особой опасности затея капитана не таила. Кажется, животные на такую мелочь, как коты, даже внимания не обращали.

Пока капитан занимался художественной фотографией, Афоня решил побродить по окрестным кустам и обнаружил кладку яиц. Яйца были огромные – может быть, черепашьи или каких-нибудь страусов.

«Одного яйца хватит на целую сковородку», – подумал он.

Старпом решил разнообразить меню команды и прихватил яйцо с собой. К возвращению капитана яичница была готова.

– Завтрак подан, господа, – объявил Афоня, выйдя со сковородкой на палубу.

Неожиданно раздался страшный рёв. Стадо мирно пасшихся бронтозавров пришло в движение и бросилось врассыпную.

Из джунглей выскочил огромный зубастый ящер. Но вместо того, чтобы догонять добычу, устремился к яхте.

– Тираннозавгрр! – прохрипел Мырр.

– Ёксель-моксель! – Котаускас завёл двигатель, и лодка вылетела на середину реки.

Жуткая тварь стояла на берегу, провожая яхту злобным взглядом. При этом она щёлкала зубами и оглушительно хрипела.

– Что он ревёт? – спросил у саблезубра Шустер.

– Яйцо-хр? Кто взять моё яйцо-хр?! – перевёл тот.

Все посмотрели на Афоню, в лапах у которого была сковородка.

– Откуда я знал! – пробормотал старпом.

После пережитых волнений, завтрак показался особенно аппетитным.

– Там ещё яйца были? – спросил Шустер.

– Да, штук десять. А что?

– Некоторые учёные считают, что динозавры вымерли не из-за похолодания, а потому что млекопитающие уничтожили их яйца. Вот я и думаю…

– Нельзя сделать яичницу, не разбив яйца, – пожал плечами Афоня.

– Это плохырр, очень плохырр, – сказал Мырр. – Говорят, тирангрры злопамятны!

– Хорошо, что они плавать не умеют! – вздохнул капитан Котаускас.

Постепенно река мелела и становилась у́же. Джунгли закончились – началась равнина с пожухлой, как ржавая проволока, травой. Три солнца висели почти над самой головой. Дождь не долетал до земли, испаряясь прямо в воздухе. Похоже, дальше начиналась безжизненная пустыня.

Котобои вспомнили слова Лохрра: «Это путь в никуда» – и решили повернуть назад. Тем более что топлива в баках только-только хватало на обратный путь.

Особенно радовался Мырр, изнывавший на палубе от жары и духоты: в рубке, где работал вентилятор, саблезубр не помещался. Поэтому время от времени его поливали из шланга.

– Хыррошо, но мыло-хрр!

– Не мыло, а мало, – поправлял Афоня.

«Котобой» резво шёл по течению, обходя уже знакомые и отмеченные на карте мели. Кроме пасшихся на равнинах ящеров, иногда встречались и крылатые существа, похожие на больших летучих мышей с перепончатыми крыльями и длинным зубастым клювом. Они пари́ли над водой, но на яхту не нападали. Судя по всему, крылангры, как их называл Мырр, питались рыбой. Шустер называл их по-научному – птерозавры, Котаускас – птичками.

– Внимание, улыбочку! Птичка вылетает! – говорил он, стараясь, чтобы в кадр попали члены экипажа.

На сушу котобои выходить не рисковали. У всех в ушах звучал рёв разгневанного тираннозавра.

– Я как-нибудь без яичницы переживу, ёксель-моксель, – сказал Котаускас, когда Афоня на минутку попросил причалить к берегу, заметив кусты, облепленные фиолетовыми ягодами.

Однако старпома тянуло разнообразить скудный рыбный рацион чем-нибудь экзотическим. Ещё издалека он заметил стоящее на берегу дерево. Дерево было безлистым: то ли засохло, то ли его объели какие-нибудь охлозавры. Но на верхней голой ветке висели три больших фрукта довольно странной формы.

Спиннинг у старпома был всегда под рукой. Прикинув расстояние и скорость яхты, Афоня сделал заброс. Почувствовав, что блесна попала точно в цель, что есть силы дёрнул. Фрукт стал падать и вдруг – над самой землёй – перевернулся и распахнул крылья…

Птерозавр решительно набрал высоту. И через несколько секунд Афоня уже болтался в воздухе…

– Ёксель-моксель! Бросай удочку! – закричал Котаускас.

Но Афоня, то ли растерялся, то ли ему жаль было спиннинга, продолжал болтаться на длинной леске…

К счастью, птерозавр далеко не улетал, а носился кругами над водой. Наконец старпом нашёл выход из положения. Когда гигантский ящер пролетал над яхтой, он стравил леску и, стремительно съехав на палубу, обмотал снасть вокруг леера.

Теперь ящер кружил на леске, как воздушный змей, пока Котаускас не перерезал её ножом.

– Ты о чём думал? Таксель-брамсель! Будь он побольше, и тебя бы утащил, и яхту!

– Я думал, это фрукт! – буркнул Афоня.

– Сам ты фрукт! Всё! Никаких кулинарных опытов! – строго сказал Котаускас.

– Ты как, испугать-хырр? – посочувствовал старпому Мырр.

– Леску жалко, – вздохнул Афоня. – Но ничего, у меня ещё катушка есть!

Котаускас старался экономить горючее, поэтому яхта шла малым ходом. От идеи срубить мачту и сделать из пальмовых листьев парус почти сразу отказались. Путешественники обратили внимание, что во внутренней Антарктиде почти не было ветра.

Яхта уже подходила к озеру Большой Змей, когда верхушки деревьев на левом берегу вдруг зашатались и затрещали, как будто началась буря.

Но это была не буря – на берегу появился тираннозавр. Глаза его светились, как раскалённые угли. Казалось, от них исходит шипение…

– Хорошо, что динозавры не…

Договорить Котаускас не успел. Громадный ящер вошёл в воду и двинулся наперерез яхте. Шёл он по дну или плыл, неизвестно, но скорость у него была приличная.

– Афоня, разворачивай, – закричал Котаускас стоявшему у руля старпому и бросился к гарпунной пушке.

Было понятно, что никакого вреда монстру гарпун нанести не сможет. Но другого оружия на лодке не было. И Котаускас выстрелил…

Палка с железным наконечником вонзилась в зубастую пасть. Ящер щёлкнул зубами так, что посыпались искры, и перекусил гарпун, словно зубочистку.

Афоня, заложив немыслимый вираж, развернул яхту. Двигатель ревел, сливаясь с рёвом динозавра. И хотя «Котобой» шёл на крейсерской скорости, ящер не отставал.

– Зачем мырр брать яйцо-хрр? – прижавшийся к рубке Мырр трясся всем телом.

Тут взгляд Котаускаса упал на стоявшие по бортам баллоны с газом. Пузатые баллоны были похожи на динозавровые яйца.

«Может, это его отвлечёт?» – Котаускас закатил один баллон на корму и сбросил в воду, надеясь, что преследователь нырнёт за ним и отстанет. Но тираннозавр был не дурак, чтобы не отличить яйцо от железной болванки.

– Не сработало! – пробормотал Котаускас.

– Это не сработало, другое сработает, – неожиданно сказал Шустер. – Есть идея. Мырр, ты можешь попасть ему в пасть?

– Тирангрр не убить яйцо-хрр!

– Это мы посмотрим, таксель-брамсель!

На яхте оставалось три полных баллона. Саблезубр прицелился и метнул один…

Р-раз!

Баллон, не долетев пару метров, ушёл в воду.

Два!

Второй бросок оказался точнее и попал ящеру между глаз. Это лишь сильнее разозлило его: он заскрежетал зубами и прибавил скорость…

Тр-ри!

Последнее яйцо попало точно в пасть…

И дальше случилось то, на что рассчитывал Шустер: мощные челюсти разгрызли алюминиевый баллон со сжиженным газом…

Взрыв был такой силы, что яхту едва не перевернуло волной. А самого тираннозавра разнесло на мелкие части. На палубу, чуть не пришибив Шустера, упал здоровенный зуб.

– Ух ты, – сказал ошеломленный Мырр. – Я убить тирангра!.. Можно, я взять его зуб?

Дальнейшее плавание проходило без приключений. Когда яхта добралась до озера, Великий Лохрр не появился на поверхности. Может быть, старый ящер спал или медитировал под водой… Ждать новой встречи с ним путешественники не стали. «Котобой» вошёл в реку Шустера и не останавливаясь плыл до самой пещеры.

Гырра, Хырра и Кырра на месте тоже не оказалось.

– Наверное, они-грр охотить-хырр! – расстроился Мырр и стал уговаривать котобоев остаться, пока не вернутся его братья: – Они мне не верить, что я убить тирангрра!

– Покажешь им зуб, поверят!

Команда посовещалась и решила оставить саблезубрам фонари.

– С этими глаза-грры, никто в вашу пещеру не влезагрры! – сказал Афоня и показал, как включать и выключать свет.

Мырр радовался как маленький, щёлкая кнопками.

– Включай как можно реже, – посоветовал старпом. – А то батарейки сядут.

Даже забыв попрощаться, саблезубр огромными скачками помчался в пещеру, чтобы напугать братьев, когда те придут с охоты.

«Котобой» двинулся дальше. Яхта шла по течению, и обратный путь показался значительно короче. Новые Холмогоры. Полоса тумана. Ледяной туннель и…

Увидев настоящее небо, все с облегчением вздохнули:

– Наконец-то мы дома!

Но до дома ещё надо было как-то добраться. Аэростата у них не было. А топливо в баке почти на нуле.

– Максимум миль на двадцать хватит, – сказал Котаускас.

Только тут котобои серьёзно задумались. Оставить лодку на побережье и пешком добираться до какой-нибудь антарктической станции? По навигатору ближайшая находилась в двухстах километрах.

Даже у изобретательного Шустера никаких идей не было. И тут на помощь путешественникам пришёл случай.

Вдалеке, на горизонте, показалось судно. Судя по всему, двигалось оно на северо-запад.

– Можем попробовать догнать его, если горючего хватит, – сказал Котаускас. – Но даже если нас заметят и подберут, яхту на борт они не возьмут.

– И не надо, – сказал Афоня.

– Я лодку не оставлю, ёксель-моксель!

– Я этого и не предлагаю, таксель-брамсель!

– А что ты предлагаешь?

– Мы пойдём на буксире…

Пока «Котобой» догонял уходящее судно, старпом поставил на спиннинг новую катушку и нацепил на леску самую крупную тунцовую блесну.

– А теперь попробуем поймать удачу за хвост! – сказал Афоня, когда яхта приблизилась на достаточное расстояние, и, поплевав на блесну, сделал заброс.

Блесна зацепилась за кормовой леер.

– Думаешь, леска выдержит? – спросил Котаускас.

– Хоть кита выдержит, а у нас лодочка небольшая, таксель-китаксель!

Огромное судно шло на север. А за ним на небольшом расстоянии следовала малозаметная яхта «Котобой».

Продрогший на ветру экипаж грелся в рубке, ожидая, когда закипит самовар.

– Что приуныли, котобои? – спросил Афоня, расставляя чашки. – Антарктиду открыли, плывём домой. У меня ещё есть баночка черничного варенья. Какие проблемы?

– Я думаю о том, что сказал Лохрр, – задумчиво произнёс Котаускас. – Если мы расскажем о нашем открытии, то Новой Антарктиде придёт конец.

– Да, – кивнул Шустер. – А если не расскажем, то о величайшем за последние двести лет открытии никто не узнает…

– Почему никто? – улыбнулся Афоня. – Мы-то знаем!