Georgette Heyer

ARABELLA A Novel

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Комната для занятий в доме приходского священника Хейтрама была небольшой. Однако в семье старались экономить уголь, и поэтому этим холодным январским днем находившиеся в комнате четыре милые юные леди даже радовались тому, что помещение такое маленькое. За высокой решеткой камина трепетал скромный огонек, и девушкам не приходилось покрывать шалью плечи, чтобы согреться. В старую кашемировую шаль укуталась одна лишь Элизабет, младшая дочь преподобного Генри Тэлланта. У нее болело ухо, и она лежала свернувшись калачиком на видавшей виды кушетке, положив голову на потертую подушку и накрыв больное ухо луковым компрессом. Время от времени девочка издавала протяжный, мучительный стон, но ее сестры не обращали на него ни малейшего внимания. Все и так знали, что Бетси болезненная. Считалось, что климат Йоркшира не подходит ее конституции, и так как девочка большую часть зимы проводила в постели, страдая от различных неопасных заболеваний, к ее болезни все, за исключением матери, относились как к привычному делу.

На столе в центре комнаты лежали нитки и иголки, указывающие на то, что девушки собрались в комнате, чтобы подшить рубашки. Но на самом деле шитьем занималась только лишь старшая сестра. Мисс Маргарет Тэллант, пухлая девушка пятнадцати лет, сидела в кресле возле камина и, заткнув пальцами уши, увлеченно поглощала очередную часть романа, напечатанного в «Лейдиз Манфли Мьюзеум»[1]. Напротив мисс Арабеллы сидела мисс София, которая, отложив шитье, читала другую подшивку этого поучительного журнала.

– Должна сказать, Белла, – заметила София, на мгновение оторвавшись от чтения, – что я весьма озадачена. Ты только послушай, что здесь написано! «Мы знакомим наших читательниц с новейшими веяниями моды. Представленные на наших страницах модели не нарушают норм морали и приличия, а, наоборот, добавят обаяния вашей улыбке и придадут еще больше очаровательности вашей доброжелательности. Сейчас в моде экономность…» И дальше идет картинка с восхитительным вечерним платьем. Нет, ты посмотри, Белла! Написано, что лиф этого русского платья выполнен из голубого атласа, а спереди украшен брильянтами! Ничего себе!

Белла покорно оторвалась от шитья и критично оглядела картинку. Вздохнув, она вновь склонила голову и продолжила подшивать манжет.

– Ну, если это в их понимании экономность, то я никогда не смогу поехать в Лондон, даже если меня пригласит моя крестная. Да она и не пригласит, – обреченно вздохнула Белла.

– Ты должна поехать, и ты поедешь! – с уверенностью заявила София. – Ты только подумай, что может означать твоя поездка для всех нас!

– Да, но я не хочу прослыть непривлекательной, – возразила Арабелла. – А если мне просто необходимо обвешаться брильянтами, то ты прекрасно знаешь, что…

– Да ерунда все это! Я просто уверена, что эти брильянты либо последний писк моды, либо просто стразы. Они не настоящие! В любом случае это довольно старый номер. В каком-то более свежем номере я читала, что по утрам украшения больше не носят… Да где же он? Маргарет, он же у тебя! Ну-ка, будь добра, дай-ка его мне. Ты еще слишком мала, чтобы интересоваться такими вещами.

Маргарет вытащила пальцы из ушей и проворно выхватила журнал у сестры.

– Не дам! Я читаю роман!

– Тебе нельзя это делать. Ты же прекрасно знаешь, что папе не нравится, когда мы читаем романы.

– Ну если уж до этого дошло, – возразила Маргарет, – то он очень опечалится, если узнает, что тебя интересует лишь последняя мода.

Сестры посмотрели друг на друга. У Софии задрожали губы.

– Дорогая Мег, умоляю, дай мне журнал на секундочку. На одну секундочку!

– Хорошо, дам, когда дочитаю «Рассказ Августа Волдштейна», – ответила Маргарет. – Но только на секундочку, поняла?

– Подождите-подождите, здесь было что-то по этому поводу. – С этими словами Арабелла бросила шитье и пролистнула несколько страниц в оставленном Софией журнале. – «Как консервировать молоко с помощью хрена… Отбеливание ногтей… Коронки из человеческих зубов…» А, вот оно! Послушай, Мег, это про тебя. «Если в молодости девушка уделяла много времени чтению романов, то в будущем она не сможет стать спутницей здравомыслящего мужчины и не сможет поддерживать в семье нормы морали и приличия». Поняла?

Хотя Арабелла и попыталась придать лицу нравоучительное выражение, в ее глазах все равно плясали веселые огоньки.

– Тогда мама точно не может быть спутницей здравомыслящего мужчины! – возмутилась Маргарет. – Она ведь читает романы! И даже папа не имеет ничего против «Скитальца» или «Сказок» миссис Эджворт.

– Нет, не имеет. Однако он был очень недоволен, когда застал Беллу за чтением «Братьев-венгерцев» и «Детей аббатства», – сказала София и, воспользовавшись моментом, выхватила «Лейдиз Манфли Мьюзеум» из ослабивших хватку рук сестры. – Он сказал, что в этих книгах чепухи много, а морали, к сожалению, мало.

– В романе, который читаю я, с моралью все в порядке! – хорохорилась Маргарет. – Смотри, что здесь написано в самом конце страницы. «Альберт! Твой долг – хранить свою репутацию!» Уверена, отцу бы обязательно понравились такие слова.

Арабелла почесала кончик носа.

– Думаю, он назвал бы их напыщенными, – со знанием дела заметила она. – Ну отдай же мне журнал, Софи!

– Отдам, как только найду то, что ищу… Кроме того, ведь это я предложила взять у миссис Катергем подшивку, поэтому… Вот! Нашла! Здесь написано, что сейчас по утрам носят лишь очень неброские украшения, – сказала София и неуверенно добавила: – Думаю, мода не меняется так уж быстро, даже в Лондоне. Этот номер всего лишь трехгодичной давности.

Страдалица на кушетке медленно и осторожно приподнялась.

– Но ведь у Беллы совсем нет украшений, так ведь?

Это замечание, сделанное со всей характерной для девицы девяти лет от роду прямотой, разрушило все планы сестер.

– У меня есть золотой медальон с локонами папы и мамы на золотой цепочке, – попыталась защититься Арабелла.

– Если бы у тебя была диадема… и пояс… и подходящий браслет на предплечье, вот тогда было бы совсем другое дело, – сказала София. – Здесь описывается вечерний туалет как раз с такими украшениями.

Сестры ошеломленно взглянули на Софию.

– Что такое диадема? – спросили они хором.

София покачала головой.

– Да не знаю я, – призналась она.

– Ну да не важно, у Беллы все равно нет ни того, ни другого, ни третьего, – отрезала с кушетки последовательница друзей Иовы[2].

– Ну если Белла настолько слаба духом, что откажется ехать в Лондон из-за такой ерунды, я никогда ее не прощу! – заявила София.

– Ну конечно же, я не откажусь! – презрительно возразила Арабелла. – Но у меня нет ни единого повода полагать, что леди Бридлингтон пригласит меня. Да и с какой радости ей меня приглашать? Только лишь потому, что я ее крестница? Да я ее ни разу в жизни не видела!

– В качестве подарка на крестины она прислала тебе очень милую шаль, – ободряюще сказала Маргарет.

– И, кроме того, она близкая подруга мамы, – добавила София.

– Но ведь и мама ее не видела! По крайней мере, несколько долгих лет.

– Но больше-то она Белле ничего не присылала, даже на конфирмацию, – напомнила Бетси, осторожно сняв компресс и швырнув его в огонь.

– Если тебе полегчало, – сказала София, с неприязнью посмотрев на сестру, – тогда доделай этот шов за меня! Я хочу нарисовать выкройку для новой оборки.

– Мама сказала мне тихо сидеть возле огня, – парировала больная, удобнее устраиваясь возле камина. – В этих пыльных старых журналах есть акростихи?

– Нет, и к тому же таким нелюбезным, как ты, Бетси, я журналы не дам! – отрезала София.

Бетси начала плакать, причем очень неубедительно. Но Маргарет вновь углубилась в чтение романа, а Арабелла привлекла внимание Софии к картинке – к бархатной ротонде, богато отделанной мехом горностая, и никто не обращал внимания на плач Бетси. Так что та постепенно затихла и лишь время от времени шмыгала носом, обиженно поглядывая на двух своих старших сестер.

Сестры являли собой очаровательную картину: тесно прижавшись и обняв друг друга за талию, они склонились над журналом, и их темные локоны переплелись. Они были одеты очень просто, в платья из голубого кашемира, с высоким горлом и длинными узкими рукавами. Из украшений у девушек была лишь пара-другая ленточек, но дочери священника славились красотой и поэтому в украшениях почти не нуждались. Хотя Арабелла и считалась красавицей, практически все соглашались с тем, что, как только София перерастет свойственную для шестнадцати лет пухлость, она составит серьезную конкуренцию старшей сестре. И у той, и у другой были большие, темные и очень выразительные глаза, маленькие прямые носики и нежные тонкие губки. И у той, и у другой был восхитительный цвет лица, которому завидовали менее удачливые девушки, а ведь сестры никогда не пользовались «Датским лосьоном», «Олимпийской росой», «Хлопковой пыльцой» или любым другим косметическим средством, рекламируемым на страницах светских журналов. София была выше, но Арабелла обладала лучшей фигурой и стройными лодыжками. София выглядела крепче, Арабелла же очаровывала поклонников своей хрупкостью. Эта хрупкость вдохновила одного романтично настроенного молодого джентльмена сравнить девушку с летящим по ветру листом. А еще один влюбленный поклонник прислал ей целую серию отвратительных стихов, в которых обращался к Арабелле как к новой Титании. К сожалению, это излияние чувств обнаружил Гарри и показал Бертраму, и папа сказал со своей обычной строгостью, что он находит эту шутку избитой и банальной. С тех пор девушки иногда называли свою сестру этим чрезвычайно забавным именем.

Бетси, все еще хмурясь от обиды, не находила ничего достойного восхищения ни в Арабелле, ни в Софии и взвешивала, что лучше: получить порцию ласки от старой няни или пойти в детскую и развлечь малыша Джека. В этот момент дверь широко распахнулась, и в комнату влетел тучный мальчишка одиннадцати лет, с копной кудрявых волос, в украшенной оборками рубашке и нанковых брючках.

– Привет! Какой скандал! Мама и папа заперлись в кабинете, но я-то знаю, что все это значит! – выпалил мальчик.

– Что, что случилось? – воскликнула София.

– И не надейтесь, что я вам расскажу! – ответил Гарри и, достав кусок бечевки из кармана, начал связывать его в сложный узел. – Смотри, как я сейчас завяжу, Мег! Я теперь знаю шесть основных узлов, и если дядя Джеймс не заставит капитана Болтона взять меня в его следующее плавание, то это будет самым ужасным и позорным унижением в моей жизни.

– Ну ты же не за этим сюда пришел. Ты хотел что-то сказать, – стояла на своем Арабелла. – Мы слушаем!

– Ай, он в очередной раз пытается нас одурачить, – отмахнулась Маргарет.

– Ничего подобного! – возразил брат. – Джозеф Эккель ездил в Вайт-Хайт и привез почту. – Гарри почувствовал, что завладел вниманием сестер, и широко им улыбнулся. – Что уставились? Маме пришло письмо из Лондона. Франкировано каким-то лордом, я сам видел.

Маргарет выронила журнала, и тот шлепнулся на пол. София открыла рот от удивления, а Арабелла вскочила со стула.

– Гарри! Это письмо… случайно… Случайно, не от моей крестной?

– А должно быть? – спросил Гарри.

– Если оно из Лондона, то тогда точно от леди Бридлингтон! – заявила София. – Арабелла, похоже, удача поворачивается в нашу сторону!

– Я даже не осмеливаюсь предположить, что такое возможно, – слабо возразила Арабелла. – В письме, вероятно, говорится, что крестная не может пригласить меня.

– Чепуха! – ответила более практичная София. – Будь так, тогда с какой стати мама стала бы показывать письмо отцу? Можешь считать, что дело в шляпе. Ты едешь в Лондон, и, возможно, надолго!

– Нет, я не могу в это поверить, – дрожащим голосом произнесла Арабелла.

В этот момент прекративший вязать узлы и стоящий на голове Гарри не удержал равновесия и рухнул на пол, заодно уронив стул, корзинку с рукоделием Софии и небольшой холст, на котором рисовала Маргарет, прежде чем поддаться непреодолимой притягательности «Лейдиз Манфли Мьюзеум». Сестры лишь попросили брата больше не обезьянничать и ни слова не сказали о его неуклюжести. Гарри поднялся на ноги.

– Только девчонка может поднять такую суматоху из-за обыкновенной поездки в Лондон, – презрительно фыркнул он. – Какая же ты глупая! Что ты там собираешься делать, хотел бы я знать?

– Ох, Гарри, ну разве можно быть таким бестолковым. Балы! Театры! Приемы! – нараспев произнесла Арабелла.

– А я-то думала, ты едешь в Лондон, чтобы завести нужные связи, – удивилась Бетси. – По крайней мере, так сказала мама.

– А нечего было подслушивать! – уколола сестру София.

– Что такое «нужные связи»? – спросил Гарри, пытаясь жонглировать несколькими клубками шелковых ниток, выкатившихся из корзинки на пол.

– Да я сама не знаю!

– Зато я знаю, – подала голос больная Бетси. – Конечно же, имеется в виду удачный брак. А потом Белла пригласит в Лондон Софи, Мег и меня, и мы все, все найдем себе по богатому мужу.

– И не надейтесь, мисс! – заявила Арабелла. – И вообще, тебя никто никуда и никогда не пригласит, пока ты не станешь лучше себя вести.

– Ну, так сказала мама, – уверенным голосом возразила Бетси. – Ты зря думаешь, что я ничего в этом не понимаю, только лишь потому, что я…

– Бетси, если ты не хочешь, чтобы я рассказала папе о твоей шокирующей беспардонности, – грубо прервала сестру София, – то настоятельно рекомендую тебе отправиться в детскую, где тебе и место.

Ужасная угроза подействовала. Ворча, что ее сестры – кошки с отвратительным характером, Бетси как можно медленней вышла из комнаты, волоча за собой шаль.

– Она действительно очень болезненная, – виноватым тоном заметила Арабелла.

– Она слишком уж развитой и очень плохо воспитанный ребенок! – резко возразила София. – А с виду и не скажешь. Ей стоило бы задумываться совсем о других вещах… Ах, Белла, если тебе удастся удачно выйти замуж. А если леди Бридлингтон вытащит тебя в свет, то я просто уверена, что тебе удастся! Ведь ты – самая прекрасная девушка из всех, что я когда-либо видела! – благородно добавила она.

– Хо! – вставил Гарри, внося в разговор свою лепту.

– Это, конечно, так, – согласилась Маргарет, – но если ей понадобятся брильянтовые пуговицы и диадемы… и та штука, о которой ты говорила, то я не понимаю, как ей удастся удачно выйти замуж.

Слова Мег повисли в полной тишине. София первой пришла в себя.

– Что-нибудь придумаем! – заверила она.

Ей никто не ответил. Арабелла и Маргарет, похоже, с сомнением отнеслись к ее заверениям, а Гарри обнаружил ножницы и теперь увлеченно нарезал шерстяные нитки на маленькие отрезки, и это занятие доставляло ему явное удовольствие. В комнате повисла удручающая тишина. И тут в дверях появился молодой джентльмен, только-только перешагнувший из подросткового возраста в зрелый. Он был молод и красив. Цвет его волос был светлее, чем у сестер, но в лице проглядывались схожие черты. Длина воротника его рубашки и беспорядочно разметанные локоны явно свидетельствовали о том, что модные веяния коснулись его и попытались превратить в денди. Конечно же, его портной из Нарсборо не мог достичь высот Вестона или Стульца, но он очень старался, и в этом ему несказанно помогали великолепные пропорции клиента. Мастера Бертрама Тэлланта выгодно отличала кожа и пара весьма элегантных ног. Последние в данный момент были облачены в штаны из оленьей кожи, но их владелец уже достал из ящика с одеждой пару желтых панталон и ласково гладил их рукой. Молодой человек пока еще не набрался смелости показать панталоны папаM, так как полагал, что они превращают его в настоящий тюльпан моды. Высокие сапоги с отворотом, которые молодой человек холил и лелеял, блестели ровно настолько, насколько могли блестеть сапоги джентльмена, родители которого, к несчастью, не могли обеспечить своего второго сына шампанским, необходимым для приготовления действительно качественной ваксы. А благодаря рукам его заботливых сестер, воротнички его рубашек были так сильно накрахмалены, что молодой человек мог повернуть голову лишь с большим трудом. Старший брат Бертрама Джеймс учился в Оксфорде и готовился принять духовный сан. Отучившись в Гарроу, Бертрам тоже собирался поступать в Оксфорд, а пока жил дома у родителей и под руководством отца готовился к вступительным экзаменам, которые должны были состояться на Пасху. Готовился он без особого энтузиазма. Самым сокровенным желанием Бертрама было стать корнетом в гусарском полку. Но на это нужны были деньги, и немалые: никак не меньше восьми сотен фунтов! Да и война с Бонапартом кончилась, поэтому на повышение рассчитывать тоже особо не стоит, разве что только за деньги. Поэтому мистер Тэллант пришел к выводу, что гражданская карьера сына станет менее разорительной, чем военная служба. Он планировал, что после получения диплома Бертрам поступит на службу в министерство внутренних дел. И если даже в его голове и появлялись сомнения в том, способен ли его отпрыск занимать столь высокие должности, то он урезонивал себя тем, что сыну еще нет и восемнадцати и что Оксфорд, где он сам проучился целых три года, окажет стабилизирующее влияние на характер сына.

Будущий кандидат в парламент объявил о своем появлении в комнате для занятий приглушенным криком охотника, за которым тут же последовало заявление о том, что к некоторым людям судьба благосклонна несправедливо.

Арабелла прижала руки к груди и вопросительно посмотрела на брата.

– Бертрам, это действительно правда? Пожалуйста, не мучь меня! Не мучь!

– Да, черт возьми! Но откуда ты знаешь?

– Гарри рассказал, кто ж еще, – ответила за сестру София. – В этом доме дети знают все.

Мистер Бертрам Тэллант мрачно кивнул и закатал рукава.

– Если вы не хотите, чтобы он здесь находился, так может, я выставлю его? – спросил он.

Гарри вскочил на ноги.

– Не надо! – закричал он. – Мельница!

Он радостно пошел на старшего брата.

– Только не здесь! – как по команде в один голос завизжали сестры.

Но девушки и не надеялись, что их послушают, и каждая бросилась вперед, чтобы убрать с линии огня свои самые дорогие вещи. Это оказалось довольно сложно, так как комната, хотя и маленькая, была вся завалена и заставлена безделушками. Братья боролись и сражались всего минуту-две, после чего Гарри, который пусть и был крепким парнем, но все же значительно уступал Бертраму, вынужден был ретироваться, и Бертрам закрыл дверь прямо за его спиной. Попинав обшарпанную дверь ногами и отпустив парочку отвратительных колкостей в адрес старшего брата, Гарри удалился, насвистывая через удобную щель, образовавшуюся вследствие потери одного из передних зубов. Бертрам прекратил подпирать дверь и поправил галстук.

– Что ж, ты действительно уезжаешь, – сообщил он Арабелле. – Хотел бы я иметь богатую крестную! Вот было бы здорово! Много ли сделала для меня миссис Кельн, кроме того, что дала мне дьявольскую книгу под названием «Утешение христианина» или что-то в этом роде. За одно лишь это можно отдать человека на растерзание псам.

– Должна заметить, что это было чрезвычайно подло с ее стороны, – согласилась Маргарет. – Даже папа сказал, что если она считает, что ты являешься ценителем подобной литературы, то вполне могла бы догадаться, что ты можешь найти ее на его книжных полках.

– Ну, мой отец знает, что меня подобные книги абсолютно не интересуют, и, надо отдать ему должное, не надеется, что они меня когда-либо заинтересуют, – любезно заметил Бертрам. – Возможно, он дьявольски целомудрен и полон старомодных взглядов, но в глубине души прав и не морит людей всякой ерундой.

– Да, точно! Но знает ли он об этом письме? – нетерпеливо спросила Арабелла. – Он меня отпустит?

– Боюсь, ему очень все это не нравится, но он сказал, что не станет стоять у тебя на пути и должен верить, что ты будешь вести себя в обществе пристойно и не допустишь, чтобы легкомыслие и восхищение вскружили тебе голову. Кроме того, полагаю, ты мало чем будешь выделяться среди остальных знатных дам, так что ничего такого и не должно случиться, – по-братски искренне ответил Бертрам.

– Я убеждена, что не произойдет, – уверила его Арабелла. – Но расскажи мне все до конца. Что леди Бридлингтон написала в письме?

– О господи, да не знаю я! Я так и не смог разобраться в этой тарабарщине, да и слушал вполуха, а тут мама вошла. Думаю, она все тебе сама расскажет. Она послала меня сказать, что ждет тебя у себя в туалетной комнате.

– Господи милостивый, чего же ты мне сразу не сказал! – закричала Арабелла и, бросив недоделанную рубашку в корзину, пулей вылетела из комнаты.

Дом приходского священника хотя и имел всего два этажа, был большим старомодным зданием, и, чтобы попасть в туалетную комнату миссис Тэллант, Арабелле пришлось пройти несколькими коридорами. Пол везде был устлан старыми потертыми коврами, а по коридорам гулял сквозняк.

Священник Хейтрама жил довольно богато, получая около трех сотен фунтов в год, кроме того, обладал некоторой долей независимости. Но многочисленная семья требовала на свое содержание довольно больших затрат, поэтому о новых половиках оставалось только мечтать. Мистер Тэллант, сын помещика, женился на красавице мисс Телль, которая могла выйти замуж куда удачнее, не позарившись на молодость и красоту Тэлланта. Поговаривали, что она вышла за священника только лишь для того, чтобы насолить своей семье, и, если бы захотела, могла бы подцепить баронета или вроде того. Но вместо этого она с первого взгляда влюбилась в Генри Тэлланта. Так как Тэллант был благородных кровей, а у ее родителей были еще дочери на выданье, мисс Телль разрешили поступать, как пожелает. И хотя ей иногда и хотелось, чтобы они жили побогаче и Генри не подавал каждому встречному попрошайке, миссис Тэллант никому и никогда не давала повода считать, что она сожалеет о своем выборе. Конечно же, она хотела бы, чтобы в доме был один из этих новых туалетов и современная кухонная плита и чтобы можно было не беречь восковые свечи и жечь их во всех комнатах, как это делает ее деверь у себя в усадьбе. Но миссис Тэллант была женщиной здравомыслящей, и поэтому, даже когда огонь на кухне начинал коптить или из-за погодных условий визит в существующий туалет становился особенно неприятным, она все равно прекрасно понимала, что с Генри она намного счастливее, чем могла бы быть с тем баронетом, о котором уж и думать давным-давно позабыла. Она была полностью согласна со своим мужем в том, что образование очень важно для их сыновей и дочерей, кем бы они в жизни ни стали. Однако, хотя миссис Тэллант и старалась экономить на всем, лишь бы отправить побольше денег в Гарроу на обучение Джеймса и Бертрама, в ее честолюбивых мечтах все чаще и чаще фигурировала старшая и самая красивая дочь. Особо не переживая по поводу обстоятельств, не позволивших самой миссис Тэллант блистать дальше Йорка и Скарборо, она была полна решимости не дать Арабелле попасть под влияние тех же обстоятельств.

Возможно, именно надежда на великолепное будущее своей дочери и побудила миссис Тэллант пригласить на роль крестной свою давнюю школьную подругу, Арабеллу Гаверхилл, которой удалось очень удачно выйти замуж. Конечно же, маленькая Арабелла смогла бы выйти в свет под эгидой леди Бридлингтон лишь через несколько лет, и в течение всех этих долгих лет миссис Тэллант поддерживала хоть и не активную, но регулярную переписку со своей подругой. Миссис Тэллант нисколько не сомневалась, что шикарная жизнь ничуть не испортила добродушный характер пухлой и жизнерадостной мисс Гаверхилл. Леди Бридлингтон не повезло с дочерьми – она родила лишь одного ребенка, мальчика, который был старше Арабеллы лет на семь-восемь. Но миссис Тэллант все это было даже на руку. Дело в том, что мать нескольких полных надежд девочек, какой бы добродушной она ни была, вряд ли бы согласилась принять под свое крыло еще одну девушку, ищущую себе подходящего мужа. А вот твердо стоящая на своих ногах дама, обожающая все модные развлечения и не имеющая дочерей, которых нужно выводить в свет, скорее всего, с радостью согласится сопровождать молоденькую протеже на балы, рауты и приемы, которые сама с удовольствием посещала. Миссис Тэллант и предположить не могла, что может получиться иначе, и не была разочарована. Леди Бридлингтон на нескольких страницах бумаги с золотым обрезом размашистым почерком удивлялась тому, как это ей самой не пришла в голову такая прекрасная идея. Она писала, что ей очень скучно и хотелось бы, чтобы ее окружали молодые люди. Господь не дал ей дочерей, о чем она сильно сожалела все эти годы, и с большой радостью примет дочку ее дорогой Софии. Она уверяла, что девушка понравится ей с первого взгляда, и уже с огромным нетерпением ждала ее приезда. Миссис Тэллант даже не стоило утруждать себя и сообщать своему мужу о том, что хочет отправить Арабеллу в город. Может, Генри Тэллант и решит, что письма леди Бридлингтон и выдают лишь безрассудство и легкомыслие автора, однако, несмотря на слабый интеллект леди Бридлингтон, ее титул оставался довольно сильным аргументом. Она заверяла, что камня на камне не оставит, но подходящего мужа Арабелле найдет. У нее уже есть на примете пара подходящих холостяков…

Так что неудивительно, почему Арабелла, заглянув в туалетную комнату своей матери, нашла эту достойную восхищения леди поглощенной приятными мечтами.

– Мама?

– Арабелла! Входи, любовь моя, и запри за собой дверь. Твоя крестная прислала письмо, и какое великолепное письмо! Милое, милое создание, я всегда знала, что когда-нибудь от нее будет зависеть вся моя жизнь.

– Так что, это правда? Я действительно еду? – прошептала Арабелла.

– Да! И леди Бридлингтон умоляет, чтобы я послала тебя к ней как можно скорее. Похоже, лорд Бридлингтон отправился в путешествие по континенту, а крестной безумно скучно жить одной в огромном доме. Я знала, что это случится! Она будет относиться к тебе, как к своей собственной дочери! И, мое милое дитя, я никогда ее об этом не просила, но она предложила представить тебя на одном из приемов!

От предвкушения этой головокружительной перспективы у Арабеллы пропал дар речи. Она могла лишь ошарашенно глазеть на свою мать, пока та перечисляла дочери предстоящие радости и удовольствия.

– Все, о чем я только могла мечтать для тебя! Олмак[3]! Я уверена, леди Бридлингтон сможет за тебя поручиться, она же ведь лично знает всех патронесс. Концерты! Театр! И все светские вечера – завтраки, приемы, балы! Любовь моя, перед тобой открываются такие возможности. Ты даже представить себе не можешь. Ты никогда еще такого не видела, но, как пишет крестная, ничего страшного, все впереди.

К Арабелле вернулся дар речи.

– Но мама! Как же я поеду? Это же такие расходы! Я не могу… слышишь, не могу! Я не могу поехать в Лондон, ведь у меня толком нет одежды!

– Ну почему же не можешь? – засмеялась миссис Тэллант. – Это будет необычное появление, любовь моя.

– Да, мама, конечно, но вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. У меня всего лишь два бальных платья, и, хотя они прекрасно подходят для приемов в Хэрроугейте и на провинциальных балах, я знаю, что они недостаточно модные для Олмака! София выпросила у миссис Катергем подшивку «Лейдиз Манфли Мьюзеум», и я пролистнула страницы с модной одеждой. Мама, мои платья никуда не годятся! Все должно быть украшено брильянтами, или мехом горностая, или кружевами!

– Моя дорогая Арабелла, не забивай себе всем этим голову. Об этом все уже позаботились, будь уверена. Должна сказать тебе, что я уже очень, очень давно разрабатываю этот план… – Миссис Тэллант заметила выражение недоумения на лице дочери и снова засмеялась. – Неужели ты думала, что позволю тебе выглядеть в обществе простушкой? Я еще не совсем сошла с ума! По крайней мере, я на это надеюсь. Я уже много лет откладываю деньги для такого случая…

– Мама!

– Понимаешь, у меня есть немного своих денег, – объяснила миссис Тэллант. – Твой дорогой папа никогда к ним не прикасался и хотел, чтобы я потратила их так, как мне заблагорассудится. Я всегда питала страсть к красивым вещам, и Генри не надеялся, что это мое увлечение пройдет после того, как я выйду за него замуж. Конечно же, все это были безделушки, и вскоре я перестала даже думать обо всей этой мишуре. Мне захотелось потратить эти деньги на своих детей. И несмотря на обучение Маргарет рисованию, а Софии – музыке, несмотря на покупку новой куртки для Бертрама и этих желтых панталон, что он так и не решился показать отцу… Любовь моя, но разве бывают такие глупые мальчишки? Можно подумать, папа не знал об этих панталонах с самого начала! И даже несмотря на то, что Бетси в этом году пришлось целых три раза в году возить к доктору, несмотря на все это у меня еще осталась кругленькая сумма для тебя, моя дорогая.

– О, мама, нет, нет! – чуть не заплакала Арабелла. – Я лучше не поеду в Лондон, но не позволю тебе пойти на такие ужасные расходы!

– Это все потому, что у тебя, к сожалению, плохо с предприимчивостью, моя радость, – спокойно ответила миссис Тэллант. – Я отношусь к этим расходам, как к выгодному вложению капитала, и очень удивлюсь, если это вложение не принесет мне большой доход.

Она помолчала, подумала, а потом добавила, осторожно подбирая слова:

– Я уверена, что мне нет необходимости напоминать тебе, что твой отец – просто святой. Я не могу себе представить лучшего мужа и отца для моих детей. Но у него совсем не практический склад ума, а когда тебе нужно обеспечивать восемь детей, то следует думать немножко шире, иначе я просто не представляю, как можно выжить. Нет никакой нужды беспокоиться о Джеймсе, у него все в порядке. Маленький Гарри собрался стать моряком, и его дядя любезно использует свое влияние, чтобы укрепить его в этом намерении. Так что за Гарри я тоже не беспокоюсь. Но должна признать, я очень беспокоюсь за бедного Бертрама. А еще, я не имею ни малейшего понятия, где смогу найти в этой глуши подходящих мужей для всех вас, моих дочерей! Сейчас я скажу тебе одну вещь, Арабелла, и скажу ее, может быть, немного грубее, чем сказал бы отец, но ты девушка умная, и я вполне могу тебе открыться. Если мне удастся добиться для тебя хорошего положения, то ты, возможно, выведешь в свет и своих сестер, а если тебе повезет и ты выйдешь замуж за действительно состоятельного человека, то поможешь Бертраму получить офицерский патент. Конечно же, я не имею в виду, что твой муж должен просто-напросто купить его, но очень может быть, что у него будут свои интересы в королевской конной гвардии или что-нибудь в этом роде.

Арабелла кивнула. Для нее не было неожиданностью то, что родители ждут, чтобы она, будучи старшей дочерью, удачно вышла замуж. Она понимала, что это ее долг.

– Мама, я постараюсь тебя не разочаровать, – заверила Арабелла.

Дети приходского священника признавали, что мама проделала огромную работу, чтобы уговорить отца дать согласие на отъезд Арабеллы в Лондон. Он презирал тщеславие и поиск удовольствий и, хотя никогда не протестовал против посещения Арабеллой и Софией в сопровождении матери ассамблей в Хэрроугейте и даже благосклонно отзывался об их нарядах, всегда говорил дочерям, что подобные безобидные сами по себе развлечения в большом количестве, безусловно, разрушают натуру даже самой целомудренной женщины. Сам мистер Тэллант светское общество недолюбливал и часто критиковал бесцельное и легкомысленное существование модниц. Более того, хотя Генри и сам любил хорошую шутку, он ненавидел ветреность, не терпел пустой болтовни и, если разговор перерастал в обсуждение светских сплетен, тут же придавал беседе нужное русло.

Приглашение леди Бридлингтон вовсе не застало священника врасплох. Он знал, что миссис Тэллант переписывалась со своей старой подругой. Хотя он особо и не одобрял подлинной причины столь сильного желания жены вывести Арабеллу в свет, некоторые аргументы, к которым прибегла миссис Тэллант, все достигли цели.

– Мой дорогой мистер Тэллант, – говорила жена, – давай не будем обсуждать достоинства и недостатки выгодного брака! Но ты не можешь не признать, что Арабелла необычайно красивая девушка.

Мистер Тэллант признал и добавил, что, глядя на Арабеллу, он невольно вспоминал ее мать в молодые годы. Лесть подействовала на миссис Тэллант: ее лицо залилось краской, а взгляд стал шаловливым. Но все же она смогла совладать с собой и сказала мужу, что он может даже не пытаться ее обжухрить (это выраженьице миссис Тэллант переняла у сыновей).

– Я лишь хочу сказать тебе, мистер Тэллант, что Арабелла вполне способна вращаться в высших кругах, – заявила она.

– Любовь моя, – ответил священник с веселой улыбкой на губах, – если я поверю тебе, то обязан буду объяснить, почему мои дочери не должны стремиться попасть в высшие круги, как ты их называешь. Но так как я уверен, что у тебя припрятан еще целый ворох аргументов и контраргументов, я промолчу. Прошу тебя, продолжай.

– Ну, – голос миссис Тэллант вновь стал серьезным, – я полагаю – но если заблуждаюсь, обязательно скажи мне об этом! – я полагаю, что ты и слушать ничего не станешь о союзе с Дрейтонами из Нарсборо.

Священник вздрогнул и вопросительно посмотрел на свою супругу.

– Молодой Джозеф Дрейтон становится все более пылким в своих ухаживаниях за нашей дочерью, – загробным голосом произнесла миссис Тэллант. Полюбовавшись достигнутым эффектом, она продолжила, на этот раз совсем мягко: – Конечно же, я знаю, что его считают хорошим женихом, так как он унаследует все богатство отца.

Священник не сдержался и высказался в непозволительной для христианина манере:

– Я не могу этого позволить! От него тюрьмой воняет!

– Точно! – согласилась удовлетворенная миссис Тэллант. – Но он уже шестой месяц волочится за Арабеллой.

– Умоляю, ответь мне, – попросил священник. – Моя дочь отвечает на его ухаживания?

– Конечно же нет! – заверила мужа миссис Тэллант. – Как не отвечает она и на ухаживания нашего молодого викария, Дьюсбери, Альфреда Гитчина, Гамфри Финчли и больше десятка других ухажеров. Арабелла, скажу я тебе, дорогой мой муж, самая желанная красавица в этих краях.

– Боже мой! – выдохнул священник, качая головой от удивления. – Должен признать, любовь моя, что ни один из этих молодых джентльменов может и не надеяться стать моим зятем.

– Или, может быть, ты спишь и видишь, как Арабелла выходит замуж за своего кузена Тома?

– Мне даже в страшном сне такое не приснится! – воскликнул священник. Затем совладал с собой и добавил уже более спокойно: – Мой брат очень достойный человек, с высокими моральными принципами, и я желаю его детям только добра. Но по некоторым причинам, которые я не считаю нужным называть, я хочу, чтобы ни одна из моих дочерей ни в коем случае не выходила замуж за его сыновей. Кроме того, я просто уверен, что он желает Тому и Алджернону совсем других пассий.

– Конечно же, других, – дружелюбно согласилась с мужем миссис Тэллант. – Он хочет, чтобы они женились на девушках с богатым приданым.

Священник бросил на жену скептический взгляд.

– А моя дочь, случайно, не любит кого-нибудь из этих молодых людей? – спросил он.

– Думаю, нет, – ответила миссис Тэллант. – Скажем так, никому из них она не выказывает своего расположения. Но если девушка всю свою жизнь видит лишь тех молодых людей, что хвостом таскаются за ней, как только она покидает комнату для занятий, то чем все это кончится, мой дорогой мистер Тэллант? А у молодого Дрейтона, – задумчиво добавила она, – есть довольно приличное состояние. Я не говорю, что Арабелла будет исходить из этого, но не стоит отрицать, что у мужчины, который ездит в красивом двухколесном экипаже и может себе позволить потакать всем мыслимым капризам своей избранницы, гораздо больше шансов завоевать ее сердце, чем у его незадачливых соперников.

Пока все прозвучавшие в речи миссис Тэллант доводы доходили до сознания священника, в комнате висела мертвая тишина.

– Я всегда надеялся, что подходящий жених, которому я со спокойной совестью отдал бы руку и сердце Арабеллы, появится сам собою, – спустя какое-то время с тоской в голосе сказал Генри.

Миссис Тэллант снисходительно посмотрела на мужа.

– Очень может быть, мой дорогой, но глупо полагать, что это случится, если не прилагать к этому абсолютно никаких усилий! Подходящие женихи обычно не появляются в деревнях, как по мановению волшебной палочки. Нужно выходить в свет и искать их! – Миссис Тэллант заметила болезненное выражение на лице мужа и рассмеялась: – И даже не думай утверждать, что у нас все было по-другому, мистер Тэллант, потому что ты прекрасно помнишь, что с тобой я познакомилась на приеме в Йорке! Конечно же, мама, которая привела меня туда, и подумать не могла, что я влюблюсь в тебя, но все же ты должен признать, что мы никогда бы не познакомились, если бы я сидела и ждала тебя дома!

Генри улыбнулся.

– Твои аргументы, как всегда, неопровержимы, любовь моя. И все же я не могу полностью с тобой согласиться. Я знаю, что Арабелла достаточно благонравная девушка, но все-таки она еще слишком молода, и если не держать ее под неусыпным контролем, то при недостатке чуткого руководства ее нравы могут пасть. Боюсь, что под крышей дома леди Бридлингтон она будет вести беспутный образ жизни, что впоследствии сделает нашу дочь абсолютно непригодной для более благоразумного общества.

– Да, я с тобой согласна, – успокаивающе сказала миссис Тэллант. – Безусловно, Арабелла весьма благонравная девушка и не причиняет нам никаких хлопот. Более того, я просто уверена, что высокие и стойкие моральные принципы нашей дочери просто не позволят ей потерять голову. Но если она не получит городской закалки, то очень скоро загрустит и зачахнет. Я очень надеюсь, что ей станет намного лучше, если она проведет какое-то время с Беллой Бридлингтон. И если – заметь, я говорю «если»! – ей удастся заключить достойный союз, то уверена, что ты будешь этому только рад.

– Буду, – вздохнув, согласился священник. – Конечно же, я буду рад, если моя дочь хорошо устроится в этой жизни и выйдет замуж за уважаемого человека.

– А не за молодого Дьюсбери! – вставила миссис Тэллант.

– Да, действительно, только не за него! Я даже предположить не могу, что кто-либо из моих детей сможет достичь счастья с человеком, которого я вынужден назвать вульгарным парнем, хоть это и не по-христиански.

– В этом случае, мой дорогой, – поднимаясь на ноги, сказала миссис Тэллант, – я тотчас напишу письмо леди Бридлингтон и сообщу ей, что мы принимаем ее в высшей мере любезное приглашение.

– Поступай так, как считаешь нужным, – ответил мистер Тэллант. – Я никогда не мешал тебе делать то, что ты считала правильным и необходимым для своих дочерей.

Когда в этот знаменательный день священник присоединился к своей семье за обеденным столом, он удивил всех своим забавным замечанием по поводу предстоящей поездки Арабеллы. Даже Бетси не решалась заговорить о плане, так как все думали, что папа не одобряет всей этой затеи. Но отец прочитал молитвы, и вся семья расселась за длинным столом, стала медленно ковырять ножом цыпленка, и священник, вовремя подняв голову и заметив, как дочь водрузила на вилку немного помятое крылышко, подмигнул ей.

– Думаю, Арабелле стоит потренироваться резать пищу, прежде чем она покажется в обществе, иначе все станут презирать ее за неловкость. Знаешь, моя дорогая, не стоит сваливать тарелку на коленки соседу, а у тебя она сейчас как раз свалится.

Арабелла покраснела и принялась оправдываться. София первой отошла от шока, в который всех поверг столь веселый отзыв отца о затее с Лондоном.

– Папа, думаю, что это не так уж и важно, – сказала она. – Десять к одному, что в больших домах за тобой ухаживают лакеи!

– Буду знать, София, – смиренно ответил священник.

– А у леди Бридлингтон много лакеев? – спросила Бетси, которая не могла себе вообразить такую роскошь.

– По одному на каждого гостя, – тут же ответил Бертрам. – Один будет сопровождать Арабеллу на прогулке. Двое будут ехать на козлах кареты. А если дама принимает гостей, то при дверях их должны встречать, если я не ошибаюсь, двенадцать лакеев. Помяните мое слово, когда Арабелла вернется к нам, она забудет даже, как самостоятельно поднять с пола оброненный платок.

– Я даже не представляю, в чем она будет щеголять в таком доме! – недоверчиво произнесла Бетси.

– Да я и сама не представляю! – пробормотала Арабелла.

– Полагаю, дочь моя, она будет, как ты выразилась, «щеголять» в той же одежде, что и дома, и вообще, я надеюсь, что ее жизнь там будет несильно отличаться от ее жизни здесь, – ответил священник.

После этого замечания повисла тишина. Бертрам, сидевший на другом конце стола, скорчил Арабелле рожу, а сидевший рядом Гарри исподтишка ткнул ее под ребро локтем.

– Папа, но не могу себе представить, – наконец решилась возразить Маргарет, очень удивившаяся каждому слову отца, – я все равно не представляю, в чем она будет щеголять! Ведь там все совсем по-другому, не так, как привыкли мы. Я не удивлюсь, если, например, Арабелла должна будет каждый вечер носить бальные туалеты, и я просто уверена, что ей не придется печь, самой крахмалить воротнички, кормить кур и заниматься тому подобными вещами.

– Я не совсем это имел в виду, моя дорогая, – настойчиво возразил священник.

– Это что, ей вообще не придется работать? – воскликнула Бетси. – О, как бы я хотела, чтобы богатая крестная была у меня!

После этого неуместного замечания Бетси на лице священника появилось выражение сильного неудовольствия. Было ясно, что его семья решила, что Арабелле предстоит посвятить свою жизнь развлечениям, а от подобных мыслей ничего хорошего ждать не приходится. Бетси получила несколько мрачных и красноречивых взглядов, говоривших о том, что из-за одного этого нетактичного замечания ее сестрам придется выслушать целую лекцию о вреде безделья. Но миссис Тэллант вмешалась раньше, чем священник успел открыть рот.

– Ну, думаю, папа согласен с тем, что Арабелла хорошая девочка и заслуживает этой привилегии больше любой из вас, – отчитав Бетси за пустую болтовню, сказала она. – Даже не представляю, как я буду обходиться без нее. Ведь чтобы я ни попросила, всегда могу положиться на Арабеллу и быть уверена, что все будет выполнено. И вот что я еще, кстати, хочу вам всем сказать. Арабелла никогда не показывает недовольства, не жалуется на то, что ей скучно, и не уходит в себя лишь потому, что ей приходится чинить старую рубашку вместо того, чтобы купить новую.

Конечно, наивно было полагать, что эта великолепная речь доставит удовольствие трем девицам, которым была адресована, но она оказала благотворное влияние на священника: выражение его лица стало мягче. Он взглянул на Арабеллу. Пунцово-красная, девушка сидела, низко склонившись над своей тарелкой.

– Действительно, я считаю, что Арабеллу совершенно не интересуют чувственные удовольствия, – мягко заметил отец.

Арабелла быстро взглянула на него: на ее глазах блестели слезы.

– Если она будет держать язык за зубами, – улыбнувшись, продолжил мистер Тэллант, – и не использовать те выражения, которых она, видимо, набралась у братьев, не будет выкидывать шутки, что так любят девчонки-сорванцы, то, можно надеяться, мы никогда не услышим от леди Бридлингтон, что в Лондоне Арабелла опозорилась.

Дети испытали настолько сильное облегчение от того, что им удалось избежать проповеди отца, что встретили эту легкую насмешку чуть ли не аплодисментами. Поднялся крик и смех, и Бертрам, воспользовавшись возможностью, шепотом сообщил Бетси, что если она еще раз откроет рот, то завтра он честно-честно утопит ее в пруду. Эта угроза настолько напугала малышку, что она не произнесла ни слова до самого конца обеда. София великодушно попросила папу объяснить что-то, что она прочитала в «Истории Персии» Джона Малкольма. Священник обожал покупать книги и недавно добавил эту книгу в свою библиотеку. Пока остальные дети смотрели на свою сестру в полном недоумении, мистер Тэллант с воодушевлением пустился в объяснения. Он быстро вошел в раж, все больше и больше углубляясь в детали, а последней своей фразой поверг детей в состояние тихого негодования. Встав из-за стола, отец заявил, что безумно счастлив и рад тому, что хотя бы одна из его дочерей обладает ученым складом ума.

– А ведь Софи не прочитала ни слова из этой книги! – горько воскликнул Бертрам.

Детям пришлось вытерпеть настоящую пытку: отец весь вечер зачитывал им вслух целые абзацы из незабвенной книги Малкольма, пока, наконец, Бертраму вместе с Софией и Арабеллой не удалось сбежать и укрыться в спальне девочек.

– А вот и прочитала! – возразила Софи, устраиваясь поудобнее на краешке своей кровати. При этом девушка так переплела ноги, что если бы мама увидела, как она сидит, то Софии не удалось бы избежать публичного порицания перед всеми членами семьи.

Маргарет обычно отсылали спать еще до чая, и поэтому ей удалось избежать большей части вечерней пытки. Она села на кровати, обняв колени, и просто спросила:

– Чего вдруг?

– Ну, в общем, помните, маме нужно было уехать? Она хотела, чтоб я осталась в гостиной на случай, если зайдет старая миссис Фарнгем. Мне просто было нечего делать, – объяснила София.

Присутствовавшие несколько мгновений пристально разглядывали свою сестру и, видимо приняв ее извинения, оставили эту тему.

– Хочу признаться вам, что я готова была сквозь землю провалиться, когда папа выдал про меня такое! – сказала Арабелла.

– Да уж. Но ты же знаешь, Белла, что отец очень рассеянный, – ответила София, – и, боюсь, он просто забыл, что вы с Бертрамом учудили на Рождество. Помнишь, как он отозвался о твоей любви к пышным нарядам, когда ты решила украсить свою старую шляпку перьями и позаимствовала их у чучел павлинов нашего дяди?

– Я-то помню, а отец, видимо, действительно забыл, – угрюмо согласилась Арабелла. – Но все же, – уже веселее добавила она, – он никогда не говорил, что ей не хватает деликатности и чувства такта. А вот о тебе он такое говорил. Помнишь, когда как-то в Рождество ты в качестве подаяния в церкви положила в мешок пуговицу от штанов Гарри?

София не нашлась как ответить на эту выходку сестры.

– Ладно, раз уже решено, что ехать в Лондон, – вдруг вступил в разговор Бертрам, – то я хочу тебе кое-что сказать!

За семнадцать лет близкого знакомства с младшим братом Арабелла поняла, что от него можно ждать любой мерзости, но все же не удержалась и спросила:

– И что же это? Умоляю, не томи!

– В Лондоне тебя может ждать сюрприз! – загадочным голосом предупредил Бертрам. – Имею в виду, я не говорю, что он обязательно будет тебя ждать, я говорю, что может.

– Что за сюрприз? Бертрам… милый Бертрам, скажи мне!

– Я не совсем тупица, чтобы рассказывать тебе. Девчонки вечно все разболтают.

– Я не разболтаю! Ты же знаешь, что не разболтаю! Ну же, Бертрам!

– Да не обращай ты на него внимания, – посоветовала Маргарет, ложась обратно в постель. – Он снова пытается тебя надуть.

– Вовсе нет, мисс, – сердито возразил Бертрам. – Но даже не думай, что я тебе расскажу. Но не удивляйся, Белла, если в Лондоне тебя будет ждать сюрприз!

Конечно же, такое поведение юноши разозлило его сестер.

К сожалению, старуха няня услышала возмущенные возгласы девочек и незамедлительно проследовала в комнату. Увидев молодого джентльмена, сидящего на кровати своей сестры, она прочитала им душещипательную проповедь о неуместности присутствия молодого человека в спальне девочек. Так как няня вполне могла рассказать об этом шокирующем инциденте маме, Бертрам счел благоразумным поскорее удалиться, и симпозиум пришлось прервать. Няня, задувая свечи, сказала, что если о случившемся узнает мама, то не видать Арабелле никакого Лондона. Но, похоже, мама ничего не узнала, так как весь следующий и вообще все последующие дни в доме священника в отсутствие его самого говорили только о входе Арабеллы в мир изящности.

Основной и самой трудной задачей было создание гардероба, который помог бы молодой леди успешно дебютировать в столице. Внимательное изучение модных журналов повергло Арабеллу в отчаяние, но ее мама не унывала. Она приказала мальчику-слуге привести в дом вездесущего Джозефа Эккеля и попросила их перетащить с чердака два гигантских дорожных чемодана. Священник нанял Джозефа помогать ему по хозяйству в самый первый год своего брака, и тот считал себя главным помощником в доме. Джозеф с готовностью помогал дамам: он день и ночь торчал в туалетной комнате, подбадривал и давал советы на всех диалектах Йоркшира, пока его наконец вежливо, но настойчиво не попросили удалиться.

Как только чемоданы открыли, по комнате распространился приятный аромат камфары. Под слоем фольги обнаружились огромные богатства. Мама сказала, что носила все эти пышные наряды и украшения, когда сама была такой же романтичной девчонкой, как сейчас Арабелла. После свадьбы с отцом особых случаев надеть все эти безделушки не было, но мама не смогла расстаться с ними. Она убрала свои сокровища и уж давным-давно забыла об их существовании.

Три юные леди упали на колени перед чемоданами и, хором испустив восторженное «ах!», приступили к осмотру содержимого.

Внутри оказались восхитительные вещи: завитые страусиные перья различных расцветок; букеты искусственных цветов; капюшон из меха горностая (увы, к великому сожалению, пожелтевший от времени, но вполне подходящий для украшения старой шубки Софии!); карнавальная маска; большой пакет с великолепными кружевами; шелковая мантия, которую Маргарет тут же нацепила и стала расхаживать по комнате; несколько метров ленты, цвет которой, как сказала мама, во времена ее юности назывался opera brule[4] (и было за что!); шарфики кружевные, с блестками и без; целая коробка с мотками ленточек пленительных цветов, имена которых мама уже не помнила, но сказала, что голубой назывался «вздох надежды», а розовый – «вздох Венеры»; кружевные ленточки для шляпки; муфта из пуха; огромное количество вееров; пояса; расшитая цветами юбка из дамаста (как же шикарно должна была в нем выглядеть мама!) и бархатный плащ, украшенный изумительным соболиным мехом – свадебный подарок маме…

– Я редко носила его, – сказала мама, – так как у вашей тетушки ничего красивее не было. А ведь она была женой помещика и очень раздражительной, поэтому я старалась лишний раз ее не обижать. Но из этого красивого меха можно сделать великолепную муфту для Арабеллы и украсить ее шубку.

Девочкам очень повезло, что их мама снисходительно относилась к своим детям и понимала шутки. Дело в том, что помимо сокровищ в сундуке оказались и такие вещи, один взгляд на которые заставил всех трех мисс Тэллант засмеяться. С тех пор, когда мама была девушкой, мода сильно изменилась. Для поколения, привыкшего к платьям из муслина и крепа с завышенной талией, маленькими рукавчиками с буфом и скромной отделкой краев, мамины платья из плотной парчи и многослойного шелка на корсете и с расшитыми нижними юбками выглядели не просто устаревшими, а прямо-таки уродливыми. Ой, а что это за странный жакетик на китовом усе? Корсет? Господи, какой ужас! А вот это полосатое, меньше всего на свете похожее на халат? Угу, платье из люстрина… мешок какой-то! Мама, и вы показывались в этом на людях?! А что в этой милой коробочке? Пудра! Мама, а у вас волосы были напудрены так же, как у бабушки на портрете в коридоре? Ах, не совсем так? А как? Какой пудрой? Серой?! Не может быть! У вас же нет ни единого седого волоса! А какая у вас была прическа? Вы вообще не стригли волосы? Длинные кудри? На спине до талии? А все эти завитые локоны над ушами! И как у мамы только терпения хватало их делать? Наверно, это очень странно выглядело!

Перебирая полузабытые наряды, мама ударилась в воспоминания. Она вспомнила, что вот это платье из зеленой итальянской тафты вместе с нижней юбкой из атласа (непонятно куда пропавшей) на ней было, когда она впервые увидела папу; вспомнила, какой милый комплимент сделал ей отверженный баронет, увидев ее в платье с лифом из белого шелка, которое сейчас держала в руках София (к этому платью был еще шлейф из муслина и очень милый жакет из розового шелка, который она всегда носила вместе с этим платьем); вспомнила, как была шокирована ее мама, когда увидела это розовое нижнее белье из индийского муслина.

– Это белье привезла мне из Лондона Элиза, ваша тетушка Элиза, дорогие мои, – сказала мама.

Девушки старательно отводили взгляд, пока мама вздыхала над платьем с темно-красными полосками и говорила, какое оно было милое. Платье было просто безобразно, и сестры почувствовали себя неуютно, подумав, что ведь в этом наряде мама выходила в люди! Это было даже не смешно, поэтому юные леди просто сидели молча и очень обрадовались, когда мама наконец стряхнула с себя эту непривычную грусть, улыбнулась и сказала в своей обычной живой манере:

– Да, я все понимаю. Вы думаете, что я одевалась убого, но, уверяю вас, это не так! Но все равно, ни одно из этих парчовых платьев Арабелле не подходит, поэтому мы оставим их в чемодане. Но вот платье из атласа цвета соломы вполне пойдет, как бальное, если мы украсим его кружевами.

В верхнем Хэрроугейте была портниха, пожилая француженка, которая эмигрировала в Англию во времена Французской революции. Она часто выполняла заказы для миссис Тэллант и ее дочерей, и, так как она обладала прекрасным вкусом и не заламывала слишком уж грабительскую цену (разве что только в сезон), было решено, что именно ей доверят шить все платья для Арабеллы. Как только на ферме освободились лошади, миссис Тэллант и две ее старшие дочери отправились в верхний Хэрроугейт, прихватив с собой три коробки с шелками, бархатом и кружевами, что они в конце концов выбрали из запасов миссис Тэллант.

Хэрроугейт, курорт с минеральными источниками, расположившийся между Хейтрамом и большим городом Нарсборо, был более известен великолепными целебными свойствами своих вод, нежели изысканностью вкусов в одежде приезжих. Городишко состоял из двух деревень на расстоянии двух километров друг от друга. Бурная жизнь текла здесь лишь летом: именно в это время года сюда на лечение водами приезжало больше тысячи человек. Поэтому в Хэрроугейте и в пригороде было больше гостиниц и меблированных комнат, чем частных домов. С мая и до Михайлова дня два раза в неделю в новом зале для приемов давались публичные балы. Люди прогуливались по парку, ходили в театр, брали книги в библиотеке, куда часто заходила миссис Тэллант и ее дочери.

Мадам Дюпон была несказанно рада получить клиента в середине января. Как только она узнала причину заказа на столь большой гардероб, мадам Дюпон завладел дух приключений, и она с чисто французским энтузиазмом расхвалила шелка и атлас, которые привезли миссис Тэллант и ее дочери, разложила перед леди иллюстрации самой модной одежды и продемонстрировала батист, муслин и креп.

– Нет ничего приятнее, чем шить для demoiselle[5] с такой великолепной taille[6], как у вас, мадемуазель Тэллант! – воскликнула портниха. – Я уже вижу, как вот этот туалет из атласа можно превратить в восхитительное бальное платье! Что касается вот этого платья из тафты… увы, элегантные туалеты прошлого века больше не в моде! Но благодаря большому размеру из него получится шикарное театральное платье, особенно если украсить его рюшечками из бархатной ленты. Что касается цены, думаю, мы решим этот вопрос полюбовно.

Арабелла, у которой обычно по всем вопросам было свое мнение, а в данный момент еще и собственные и весьма определенные идеи о фасоне и расцветке своих платьев, была настолько шокирована количеством платьев, которые мама и мадам Дюпон полагали жизненно необходимыми для пребывания, пусть даже и временного, в Лондоне, что почти не открывала рот и лишь слабым голосом соглашалась со всем, чтобы ей ни предлагали. Даже Софию, которую папа часто называл болтушкой, благоговейный страх привел в состояние относительного молчания. Несмотря на то что она досконально изучила картинки с модной одеждой в «Лейдиз Манфли Мьюзеум», София не была готова к восхитительным платьям, запечатленным на страницах «Ла Бель Ассембли»[7]. Но мама и мадам Дюпон пришли к единому мнению, что для столь молодой леди пристойными могут быть лишь самые простые наряды из представленных в журнале. Для больших приемов понадобится одно или два платья из атласа или светло-оранжевого шелка.

– Но для приемов в Олмаке нет ничего милее, чем платье из крепа или тонкого жаконе, – заверила мадам. – Чуть серебряной «паутинки» (портниха положила ее на стол перед леди), а также небрежно наброшенная легкая шаль добавят изысканности даже самому простому платью. В качестве утреннего наряда могу предложить платье по фигуре из французского муслина, с коротким шлейфом? Или, может, мадемуазель предпочтет платье из немецкого шелка, украшенное шелковым мулине? Для поездок в карете я бы порекомендовала туалет из тонкого батиста и накидку из бархата, а также «треуголку» или даже меховую шляпку. Цвет лица мадемуазель не то что позволяет это, а даже требует украсить такую шляпку букетиком из вишни.

Утренние платья, вечерние платья, платья для поездки в карете, платья для прогулок, бальные платья… Арабелле и Софии казалось, что список никогда не закончится.

– Я даже не представляю, когда ты будешь находить время надеть хотя бы половину из этих нарядов! – прошептала София.

– Туфли, полусапожки, сумочки, перчатки, чулки, – бормотала миссис Тэллант, читая список наизусть. – Это все купим в другой раз. Любовь моя, ты должна очень бережно относиться к своим шелковым чулкам, так как я не могу себе позволить купить тебе слишком уж много пар! Шляпки… Да, шляпки! Как нам повезло, что я не выкинула страусиные перья! Посмотрим, как их можно применить. Ну а на сегодня все.

– Мама, а что Белла наденет, когда пойдет в салон? – спросила София.

– Ah, pour ça, alors, la grande parure![8] – вскричала мадам, и ее глаза сверкнули.

Миссис Тэллант разрушила появившуюся было надежду.

– Полный туалет, это уж точно, дорогая моя. Думаю, из атласа. Конечно же, перья. Не знаю, носят ли еще при дворе кринолин. Леди Бридлингтон хочет подарить твоей сестре платье, и я уверена, что могу положиться на ее выбор. Пойдемте, мои дорогие! Если мы собираемся заехать к вашему дяде на обратном пути, то пора выезжать.

– Заехать к дяде? – удивленно переспросила София.

– Ну конечно, любовь моя, – чуть покраснев, но беззаботно сказала миссис Тэллант. – А почему бы и нет? Кроме того, нельзя забывать о соблюдении приличий. Я просто уверена, что он очень удивится, если я не извещу его об отъезде Арабеллы в Лондон.

София нахмурила брови. Несмотря на то что ее двоюродные братья часто приезжали погостить в дом ее отца, а Гарри и Бертрам часто ездили к своему дяде, родители общались друг с другом крайне редко. Священник и его брат, сохраняя вполне мирные отношения, решительно ни в чем друг с другом не соглашались и относились друг к другу с нежным презрением. Покойная леди Тэллант, даже по мнению терпимого ко всему священника, была очень невоспитанной женщиной, не говоря уже о ее ревнивом характере. Она подарила своему мужу двух сыновей: простоватого Томаса, которому недавно исполнилось двадцать семь, и Алджернона, офицера полка, в данный момент расквартированного в Бельгии.

Усадьба брата священника, расположенная в маленьком симпатичном парке в паре километров от Хейтрама, представляла собой просторный дом без претензий на роскошь, построенный из местного серого камня. Внешняя отделка была очень простой, а мебель подобрана исходя больше из соображений удобства, чем красоты. Дядя был великолепным хозяином, но, несмотря на все его усилия, в доме явно чувствовалось отсутствие женской руки. Мистера Тэлланта больше интересовали его конюшни, чем сам дом. Он был человеком в целом добрым, но осторожным; и, хотя он и любил своих племянников и племянниц и всегда брал Бертрама с собой на охоту, любви дяди обычно хватало лишь на то, чтобы подарить каждому из них по золотой монетке на Рождество. Однако дядя был человеком гостеприимным и всегда радушно встречал у себя членов семьи своего брата.

Как только карета священника подъехала к воротам усадьбы, мистер Тэллант выбежал из дома ей навстречу.

– Держу пари, это София и ее сестрички! – громко кричал он. – Как приятно! Что, только двое? Ну, ничего! Заходите-заходите, выпейте бокал вина. Ужасный холод, правда? Земля вся промерзла. Хоть носу из дома не показывай. Уж и не знаю, когда теперь удастся поездить верхом и поохотиться.

Не умолкая ни на минуту, дядя повел своих племянниц и их мать в квадратной формы гостиную. Он лишь раз прервал свой монолог и то лишь для того, чтобы отдать кому-то распоряжение принести в гостиную напитки. Мистер Тэллант еще и прикрикнул на слугу, чтобы тот поторапливался. Когда они вошли в гостиную, дядя оглядел своих племянниц, сообщил им, что они стали еще красивее, и спросил, сколько кавалеров им уже удалось охмурить. К счастью, девушкам не пришлось отвечать на этот шутливый вопрос, так как дядя тут же обратился к миссис Тэллант:

– Думаю, они не причиняют своей матери никаких хлопот. Черт возьми, да я сто лет не видел тебя, София! Почему вы с Генри так редко приезжаете ко мне? Посидели бы! Как там Генри, кстати? Небось, все сидит над своими книжками! Н-да, редко встретишь такого чудака… Но смотри, чтобы Бертрам не особо-то засиживался за книгами. Он хороший парень, настоящий дьявол, совсем не похож на буквоеда.

– Бертрам сейчас готовится поступать в Оксфорд, сэр Джон. Ты же понимаешь, что ему приходится много читать.

– Помяни мое слово, ничему хорошему его там не научат. Лучше сделайте из него солдата. Я, например, так и поступил со своим маленьким негодником. Кстати, передай ему, что если он хочет своими глазами увидеть редкую породу, то пусть приезжает ко мне в конюшню. У моего нового скакуна отличные, мощные ноги! Паренек может попробовать прокатиться на нем, я не возражаю, но жеребец еще молод, его нужно объездить. Бертрам не собирается приехать поохотиться, когда мороз чуть отпустит? Скажи ему, что у малыша отличный хребет, и провалиться мне на этом месте, если я не разрешу ему покататься на этом жеребце.

– Думаю, – вздохнув, сказала миссис Тэллант, – что отец хочет, чтобы Бертрам повременил с охотой до следующего сезона. Это слишком отвлекает его внимание от книжек. Бедный мальчик!

– Генри – старая баба, – ответил мистер Тэллант. – Ему, похоже, мало того, что Джеймс стал таким же буквоедом, как и он сам? И где теперь этот парень? В Оксфорде, да? Да?! Ну ладно, кому как больше нравится. Ну а этот ваш маленький сорванец – как его там? Гарри! Мне нравится разрез его кливера, как он сам выдал. Говорит, что собирается в море. И как вы к этому относитесь?

Миссис Тэллант объяснила, что один из ее братьев согласился использовать свое влияние и помочь Гарри. Такой ответ, похоже, удовлетворил мистера Тэлланта, и, весело поинтересовавшись, как там здоровье у его крестника и тезки, он принялся угощать гостей мясом и вином. Прошло довольно много времени, прежде чем у миссис Тэллант и ее дочерей появилась возможность сообщить о цели своего визита. Но когда жар речи дяди немного спал, София, не удержавшись, быстро спросила:

– Сэр, а вы знаете, что Арабелла едет в Лондон?

Дядя посмотрел сначала на Софию, потом на Арабеллу.

– А? Что? Что ты сказала? Как – едет в Лондон?

Миссис Тэллант, бросив на Софию хмурый, полный упрека взгляд, объяснила, в чем дело. Мистер Тэллант выслушал все до последнего слова, кивая и жуя губы, как он обычно делал, когда ему было действительно интересно. Немного обдумав услышанное и поняв, какая это замечательная новость, начал поздравлять Арабеллу с великой удачей. После того как дядя пожелал племяннице огромного количества городских ухажеров, позавидовал тому, кто окажется победителем, и предсказал, что Арабелла своей красотой затмит всех красавиц Лондона, миссис Тэллант положила конец этим изысканным любезностям, сказав, что дочки хотят повидать старую добрую домработницу дяди миссис Паингтон, которая всегда была так добра к девочкам. Дело в том, что миссис Тэллант не очень-то нравился стиль шуток сэра Джона, кроме того, она хотела переговорить с ним с глазу на глаз.

У мистера Тэлланта накопилось огромное количество вопросов и комментариев. Чем больше он думал о плане, тем больше он ему нравился. Хотя он любил свою племянницу и считал ее необыкновенно красивой девушкой, он не хотел бы, чтобы она стала женой его сына. Мистер Тэллант соображал медленно, да и проницательности ему явно недоставало, однако за последнее время ему все чаще и чаще сообщали, что его наследник приударяет за своей двоюродной сестрой. Но сэр Джон был уверен, что чувства Тома весьма поверхностны, и надеялся, что если услать Арабеллу куда-нибудь подальше, то его сын переключит свои ухаживания на какую-нибудь другую, более подходящую даму. Мистер Тэллант уже приглядел для Тома подходящую девушку, но, будучи человеком благоразумным, ему приходилось признавать, что на фоне Арабеллы у мисс Марии не было практически никаких шансов. Именно поэтому он так яро поддержал миссис Тэллант. Он отозвался о плане в самых теплых словах и сказал, что миссис Тэллант очень умная женщина.

– И ты можешь не говорить мне, София, что это все твоя идея! У бедного Генри никогда не было и крупицы разума. Он, конечно, очень милый и хороший человек, но когда у тебя столько детей, то нужно быть чуть-чуть хитрее. Но у тебя-то с мозгами все в порядке, моя дорогая София! Ты поступаешь правильно: девочка очень мила и вполне сможет о себе позаботиться. Вот увидишь, очень скоро вы уже начнете приготовления к свадьбе! Говоришь, леди Бридлингтон? Одна из самых известных и знатных женщин Лондона, так что Арабелле очень повезло! Однако эта поездка обойдется в целое состояние!

– Да, вы правы, сэр Джон, – согласилась миссис Тэллант. – Поездка действительно обойдется в целое состояние. Но когда появляется такая возможность, я считаю, что нужно приложить все усилия, чтобы не упустить ее.

– Ну конечно же, вы пускаете деньги на очень нужное дело, – кивнул сэр Джон. – Но эта ваша подруга, она будет хорошо присматривать за Арабеллой? Не будет подпускать к ней всякое низкооплачиваемое офицерье? Я бы не хотел, чтобы Арабелла убежала с каким-нибудь пареньком, у которого за душой ни гроша. Тогда все усилия пойдут насмарку!

Несмотря на то что подобные мысли не раз приходили в голову и самой миссис Тэллант, она не согласилась с этим откровенным замечанием, посчитав его чрезвычайно вульгарным и сообщив сэру Джону, что она полностью уверена в благоразумии Арабеллы.

– Ты бы лучше предупредила свою подругу, – мягко ответил сэр Джон. – Знаешь, София, если твоя дочь подцепила бы состоятельного человека… черт возьми, а ведь у нее обязательно получится! Это будет большой удачей для ее сестер. Чем больше я думаю обо всей этой затее, тем больше она мне нравится! Это стоит всех затрат. Когда она уезжает? На чем она поедет?

– Ну, здесь пока еще нет никакой определенности. Но если миссис Катергем не передумает и отпустит свою гувернантку мисс Блекберн домой в следующем месяце, то Арабелла отправится вместе с ней. Мисс Блекберн живет в Суррее, поэтому ей придется ехать мимо Лондона.

– Но ты же не пошлешь бедняжку Беллу в Лондон на почтовой карете!

– Мой дорогой сэр Джон, – вздохнула миссис Тэллант, – любой другой способ стоит слишком дорого, чтобы даже мечтать о нем. Знаешь ли, хоть это мне и не нравится, но беднякам не приходится выбирать.

Мистер Тэллант задумался.

– Ну, так дело не пойдет, – в конце концов сказал он. – Приехать к дому твоей любезной подруги на упряжной полукровке! Ну уж нет! Нам нужно что-то придумать, София. Так, дай-ка мне подумать.

Сэр Джон какое-то время сидел молча, глядя на огонь в камине, а миссис Тэллант меланхолично смотрела в окно, стараясь не думать о том, что сказал бы ее муж, если бы узнал, чем она тут занимается.

– Вот что я тебе скажу, София! – вскричал мистер Тэллант. – Я отправлю Беллу в Лондон в своей карете для путешествий! Точно, я так и сделаю! Нет смысла тратить деньги на почтовых лошадей: девушка вполне может провести в дороге чуть больше времени. Более того, в эти дилижансы не поместится весь тот багаж, что собирается с собой взять Белла, да и у этой гувернантки тоже наверняка будет с собой чемодан.

– Твоя карета! – удивленно воскликнула миссис Тэллант.

– Да, карета. Сам я никогда ею не пользовался. Ее даже не вывозили из сарая с тех самых пор, как умерла моя бедная Элиза. Прикажу своим слугам привести карету в порядок: она совсем не похожа на эти новомодные четырехместные коляски, но тоже очень мила. Я подарил ее Элизе во время нашего медового месяца: там на дверце мой герб. Думаю, ты вряд ли сможешь со спокойной душой отправить Арабеллу с этими странными почтальонами. Лучше пусть Беллу везет мой старый верный извозчик. Я еще приставлю к нему конюха с пистолетом, на случай если в дороге на карету нападут разбойники.

Довольный собственным планом, сэр Джон потер руки и стал прикидывать, сколько потребуется времени паре сильных лошадей («или даже четверке, черт возьми!»), чтобы доставить Арабеллу в Лондон и не помереть в дороге. В конце концов он пришел к выводу, что все получится, если, конечно, Арабелла не имеет ничего против того, чтобы в дороге остановиться где-нибудь на денек, чтобы дать лошадям отдохнуть.

– Или можно делать частые перерывы, – предложил сэр Джон.

Подумав, миссис Тэллант согласилась с деверем, что план весьма удачный. Вместо того чтобы терпеть ужасы ночевок на почтовых станциях, Арабелла поедет с надежным, порядочным человеком, и кроме того, как сказал сэр Джон, она сможет взять с собой весь багаж, и не придется нанимать еще одну карету, чтобы прислать его ей. Миссис Тэллант поблагодарила сэра Джона. Когда София и Арабелла вернулись в гостиную, она все еще выражала мистеру Тэлланту свою глубочайшую признательность.

Дядя радостно поприветствовал Арабеллу, потрепал ее по щеке и сказал:

– Ну, девочка, я так понимаю, что это все для тебя в диковинку? Представляю, как ты волнуешься! Ладно, возвращаю тебе твою маму. Мы тут вместе пораскинули мозгами и в конце концов устроили все так, что ты приедешь в Лондон с шиком! Ты поедешь в карете твоей бедной тетушки, а повезет тебя мой кучер, Тимоти. Ну, что скажешь, моя девочка?

Арабелла, как и подобает благовоспитанной девушке, поблагодарила дядюшку и сказала все, что было необходимо сказать в такой ситуации. Сэр Джон остался доволен и разрешил ей поцеловать его в знак благодарности, и этого будет вполне достаточно. Потом он вдруг быстро вышел из комнаты, попросив Арабеллу подождать и сказав, что у него для нее кое-что есть. Когда сэр Джон вернулся, он увидел, что его гостьи уже собираются уезжать. Он тепло попрощался с каждой за руку, а Арабелле сунул сложенную банкноту со словами: «Вот! Купи себе каких-нибудь побрякушек, детка!»

Этот жест оставил девушку в полном замешательстве: она никак не ожидала ничего подобного.

– Вы… слишком добры ко мне, дядя, – покраснев, пролепетала она.

Дяде нравилось, когда его благодарили, и, подмигнув Арабелле, он еще раз потрепал ее за щеку и остался полностью доволен ею и собой.

– Мама, – сказала София, когда они уже ехали к дому, – ты же не позволишь бедной Арабелле ехать в город в этой допотопной карете моего дяди!

– Не говори ерунды, – ответила мать. – Это очень хорошая карета, и даже если она немного старомодна, хуже от этого не стала. Несомненно, ты бы предпочла, чтобы Арабелла тряслась в дилижансе, но тогда поездка обойдется нам в пятьдесят, а то и во все шестьдесят фунтов, не считая чаевых почтальонам. Мы живем очень далеко от Лондона, поэтому, даже если ехать верхом, нужно заплатить тридцать фунтов. И ради чего? Конечно же, карета мистера Тэлланта не такая быстрая, но вместе с твоей сестрой поедет мисс Блекберн, если им придется дать лошадям передохнуть и остановиться на каком-нибудь постоялом дворе, то мисс Блекберн присмотрит за Арабеллой. Так что я могу быть спокойна.

– Мама, – слабо позвала Арабелла. – Мама!

– Господи! Что такое, любовь моя?

Арабелла тупо протянула подаренную дядей банкноту.

Миссис Тэллант взяла ее.

– Ты ведь хочешь, чтобы я о ней позаботилась, правда? – спросила она. – Хорошо, я сделаю все, как ты просишь. А то ты еще растранжиришь ее на подарки своим братьям и сестрам!

– Мама, это же пятьдесят фунтов!

– Не может быть! – София открыла рот от удивления.

– Ну, это, конечно, очень щедрый подарок со стороны твоего дяди, – ответила миссис Тэллант. – На твоем месте я бы сшила ему тапки, прежде чем ты уедешь. Ты же не хочешь оставаться перед ним в долгу?

– Конечно же нет! Я просто уверена, что не отблагодарила его полностью. Мама, пожалуйста, возьми эти деньги в счет моих платьев.

– Глупости какие! За это уже заплачено. Если эти деньги будут рядом с тобой, то ты будешь чувствовать себя в Лондоне гораздо уютнее. Я даже надеялась, что твой дядя выделит тебе что-нибудь на карманные расходы. В столице ты, возможно, захочешь что-нибудь купить. Кроме того, нужно давать на чай слугам, ну и так далее. И хотя твой папа и не хочет, чтобы ты играла в азартные игры, тебя могут пригласить поиграть в карты, и, конечно же, тебе захочется сыграть. Будет даже странно, если тебе не захочется.

София удивленно посмотрела на маму.

– Но, мама, папа ведь не хочет, чтобы мы играли в азартные игры? Он говорит, что карты являются виною многих бед…

– Да, моя дорогая, да, так оно и есть! Но то, о чем я говорю, – это совсем другое, – туманно объяснила миссис Тэллант и положила деньги в сумочку. – Кроме того, – добавила она, – мне не следует дразнить отца и рассказывать ему обо всех наших сегодняшних приключениях, девочки. Мужчин не интересует то, что интересует нас, и я просто уверена, что у него и так есть о чем думать.

Девушки не стали притворяться, что не поняли мать.

– О, я не скажу ему ни слова! – ответила София.

– И я тоже, – согласилась Арабелла. – Особенно о пятидесяти фунтах. Если он узнает, то наверняка скажет, что это слишком много и я должна вернуть деньги дяде! А я не уверена, что смогу!

Подготовка к отъезду затянулась и завершилась лишь в середине февраля. Мадам Дюпон потребовалось больше времени, чтобы выполнить заказ. Помимо платьев, нужно было подготовить огромное количество вещей, да и Бетси не оплошала и задержала отъезд Арабеллы, подхватив ангину и свалившись с высокой температурой. Это было так на нее похоже! Пока миссис Тэллант возилась с больной дочерью, Бертрам, не устояв перед искушением, по-английски покинул свои книги и провел великолепный день с борзыми собаками. В результате его, со сломанной ключицей, привезли домой на фермерской телеге. В доме целую неделю царило уныние, так как священник был не только расстроен, но и глубоко опечален. Его расстроил не сам несчастный случай и не то, что Бертрам любит охоту. В молодости он регулярно ездил охотиться, хотя давно уже этого и не делал. Генри сказал, что его расстроила нехватка откровенности у Бертрама, которая заставила молодого человека уехать, не спросив разрешения и даже не сказав, куда он направляется. Священник не мог понять, почему Бертрам так поступил. Вроде бы он совсем не жестокий отец, и его сыновьям, конечно же, известно, что он вовсе не против развлечений в разумном количестве. Мистер Тэллант был потрясен и очень обеспокоен и просил сына объяснить, почему тот повел себя так. Но отцу было невозможно объяснить, почему лучше прогулять урок, а потом расплачиваться за это, чем попросить разрешения, когда точно уверен, что отец не одобряет то, что ты собираешь делать.

– Как у вас получается хоть что-то объяснять нашему отцу? – в отчаянии спросил Бертрам у своих сестер. – Ему ведь от объяснений становится только хуже, а потом он ляпнет что-нибудь душераздирающее, и ты чувствуешь себя последним чудовищем на свете!

– Да, я понимаю, – посочувствовала Арабелла. – Он так расстроен, потому что считает, что ты должен бояться его и не осмелился бы уйти без его разрешения. И конечно же, ему невозможно объяснить, что это не так.

– У тебя не получится ничего ему объяснить, потому что он просто тебя не поймет, – заметила София.

– Вот именно! – поддержал ее Бертрам. – Да и у тебя не получится! Глупо говорить ему, что я не спросил разрешения, так как знал, что он опечалится и скажет, что я, конечно же, должен решать сам, но задумался ли я, а стоит ли развлекаться, когда на носу экзамены… Да что я вам рассказываю, вы и так прекрасно знаете, что и как он говорит! В конце концов все сведется к тому, что мне не стоило уезжать! Ненавижу, когда мне читают морали!

– А кто любит? – удивилась София. – Но самое обидное в том, что стоит хотя бы одному из нас опечалить отца, как на него нападает состояние глубоко уныния. Он начинает думать, что все мы невоспитанные и испорченные дети, и виноват в этом он сам. Надеюсь, что он не запретит тебе ехать в Лондон, Белла, из-за этой дурацкой выходки Бертрама.

– Что за чушь! – презрительно воскликнул Бертрам. – С какой это стати отец запретит Арабелле ехать из-за меня?

Конечно же, заявление Софии казалось глупым… пока дети не увидели отца за обеденным столом. На его лице было меланхоличное выражение, и по всему было видно, что его не утешает веселый разговор детей. Когда Маргарет по глупой неосторожности спросила, какого цвета будут ленточки на втором бальном платье Арабеллы, священник сделал замечание, что среди всех его детей, пожалуй, один лишь Джеймс не отдался полностью ветрености и легкомыслию. И вообще, он почувствовал, что слабеет духом. Когда увидел, что одна лишь перспектива поездки в Лондон сделала всех его дочерей помешанными на моде, то спросил себя, а правильно ли он поступает, отпуская Арабеллу.

Если бы Арабелла хоть чуть-чуть задумалась над словами отца, то поняла бы, что он всего лишь играет на нервах. Но, как часто говорила мама, главным пороком Арабеллы была импульсивность, из-за которой Арабелла то и дело попадала в неприятные ситуации. На какое-то мгновение угроза, прозвучавшая в словах отца, лишила ее дара речи.

– Папа, вы несправедливы! И это очень плохо! – вдруг горячо воскликнула она.

Священник действительно не был жестоким родителем. Более того, некоторые считали, что он позволяет своим детям даже слишком много. Но подобные заявления были выше его терпения. На лице отца появилась спокойная строгость.

– Твои непростительные слова, Арабелла, – холодным как лед голосом сказал он, – твоя жестокость и отсутствие такта, а также то неуважение, что ты только что мне продемонстрировала, – все это ясно говорит о том, что тебя нельзя выводить в свет!

Под столом София ногой пнула Арабеллу по коленке, а с другого конца стола мама предостерегающе и осудительно посмотрела Арабелле в глаза. Щеки девушки залила краска, на глаза навернулись слезы…

– Я… я прошу у вас прощения, папа, – пробормотала она.

Отец не ответил. Мама прервала неловкое молчание, спокойно сказав Гарри, чтобы тот не ел так быстро, а потом начала обсуждать со священником какие-то дела прихода, будто бы ничего и не произошло.

– Ну и шум ты подняла! – воскликнул Гарри, когда дети пришли в туалетную комнату матери и рассказали все Бертраму, который обедал там, прямо на диване.

– У меня очень мрачное предчувствие! – трагичным голосом сказала Арабелла. – Он хочет запретить мне ехать.

– Чушь! Это всего лишь одна из его пустых угроз! Девчонки такие глупые!

– Стоит ли мне спуститься и просить его прощения? О нет, я не осмелюсь! Он заперся в своем кабинете! Что мне делать?

– Предоставь все маме, – зевнув, посоветовал Бертрам. – Она очень рассудительна и хорошо знает отца, так что в Лондон ты поедешь, не переживай.

– На твоем месте я бы сейчас к нему не пошла, – заметила София. – Ты сейчас настолько взволнована, что можешь сказать что-нибудь неподобающее или заревешь. Ты ведь знаешь, как папа не любит тех, кто не может обуздать свои чувства. Поговоришь с ним утром, после молитвы.

На том и порешили. Но позже, как Арабелла призналась Бертраму, все оказалось даже страшнее, чем она предполагала! Мама перестаралась. Не успела блудная дочь священника произнести и слова из своей тщательно отрепетированной извинительной речи, как отец сам взял ее за руку.

– Девочка моя, – сказал он с милой, задумчивой улыбкой на губах. – Ты должна простить своего отца. Я действительно вчера был несправедлив с тобой. Увы, хотя я и проповедую своим детям сдержанность, мне самому не помешало бы быть сдержанней.

– Бертрам, лучше бы он меня избил! – серьезно заявила Арабелла.

– Да уж, это точно, – содрогнувшись, согласился Бертрам. – Какой ужас! Я рад, что я в этот момент был наверху и не слушал этих слов. Когда он начинает винить себя, я чувствую себя прямо-таки дьяволом. И что ты ответила?

– Я и слова не могла из себя выдавить! Можешь себе представить, слезы лишили меня дара речи, а я боялась, что отец опечалится из-за того, что я не могу сдержать своих чувств. Но он не опечалился. Только вообрази: он обнял меня и, поцеловав, сказал, что я его дорогая, милая дочь, а ведь это вовсе не так, Бертрам!

– Ну, не стоит переживать по этому поводу, – прозаично порекомендовал брат. – Через пару дней он обо всем забудет. Самое главное, что подавленность отца прошла!

– Это точно. Но самое ужасное началось за завтраком. Папа говорил только о моей поездке! Как обычно, дразнил меня тем, какой легкомысленный образ жизни я буду вести в Лондоне, и попросил меня писать домой длинные-длинные письма и рассказывать обо всем, что со мной происходит, так как ему будет очень интересно, чем я занимаюсь!

– Не может быть! – в ужасе воскликнул Бертрам.

– Так и сказал! И все это очень добрым голосом, и он так печально смотрел на меня, что я готова была отказаться от поездки.

– Да уж, неудивительно!

– И в довершение всего – будто я и так не настрадалась, – всхлипнула Арабелла, судорожно ища свой платочек, – отец сказал, что я наверняка хочу носить в Лондоне что-нибудь красивое и он отдаст мне свою булавку с жемчужиной, которую носил в молодости. Он хочет, чтобы мне сделали из нее кольцо!

Услышав такое, Бертрам разинул рот от удивления.

– Все, решено! – заявил он, когда прошло оцепенение. – Сегодня я вниз не спущусь. Десять к одному, что если отец увидит меня сегодня, то он начнет винить в моей ветрености себя, и меня все-таки отправят служить в гусары или что-нибудь в этом духе, потому что наш отец не может вынести такое.

– Точно, не может! Я уверена, что мне в ближайшее время тоже не придется развлекаться.

Папа продолжал пребывать в настроении нежной снисходительности, и Арабелла чуть было не отказалась от задумки ехать в Лондон. От этого шага ее вовремя спасла мама, которая направила мысли Арабеллы по более жизнерадостному руслу. Однажды утром мама позвала дочь к себе и с улыбкой сказала:

– У меня есть кое-что для тебя, любовь моя. Думаю, тебе понравится.

На туалетном столике матери лежала шкатулка. Блеск бриллиантов ослепил Арабеллу.

– О-о-о! – выдохнула она.

– Мне их подарил отец, – вздохнув, проговорила миссис Тэллант. – Конечно же, вот уже несколько лет мне не выпадает случая надеть их. Кроме того, они мало подходят для жены священника. Но я приказала их почистить, и теперь хочу дать тебе поносить их, пока ты будешь в Лондоне. И еще я спросила отца, могу ли отдать тебе жемчужное ожерелье его матери. Он не возражает. Тебе прекрасно известно, что твоего отца блестящие камушки особо никогда не интересовали, но вот жемчуг он считает очень скромным и подходящим для женщины украшением. И все же, если леди Бридлингтон поведет тебя на светский прием – я просто уверена, что она обязательно поведет, – то украшения с брильянтами – это как раз то, что надо. Вот видишь, заколка в виде полумесяца, брошка и браслет. Ничего вычурного и вульгарного, папа не будет против. Но камни – чистой воды.

После такого просто невозможно было не развеселиться и не забыть об идее отказаться от поездки в Лондон. Между украшением шляпок, подшиванием платочков, вышиванием тапочек для дяди и вязанием нового кошелька для отца, а также выполнением своих обычных обязанностей по хозяйству у Арабеллы совсем не оставалось времени на мрачные мысли. Все шло как по маслу: из Хэрроугейта прибыли платья, гувернантка леди Катергем выразила огромное желание сопровождать Арабеллу в пути, сэр Джон предложил сделать Арабелле крюк в несколько километров и заехать на пару дней в Аркси к тете Эмме, где лошади смогут отдохнуть. У Бертрама срослась ключица, и даже Бетси выздоровела. Однако, когда карета дяди с надежно привязанными к ней чемоданами и дорожным несессером (который мама любезно одолжила дочери на время поездки) уже стояла перед домом священника, готовая принять путников, Арабелла вновь приуныла. Трудно сказать, что так расстроило девушку: объятия матери, благословение отца или взмах пухленькой ручки малыша Джека, но Арабелла чувствовала себя очень тоскливо. Когда Бертрам впихивал сестру в карету, по ее лицу текли слезы. Прошло довольно много времени, прежде чем она смогла успокоиться. Чрезмерное сочувствие компаньонки Арабеллы вкупе с естественной грустью женщины, которую обстоятельства вынуждают подыскивать себе новую работу, не особо-то успокоили Арабеллу. Девушка уткнулась в угол просторной кареты и горько заплакала.

Пока в окне плыл знакомый ландшафт, из глаз Арабеллы продолжали течь слезы. Но как только карета покатилась по незнакомой местности, рыдания прекратились, и, осторожно нюхнув соли из флакончика, предложенного трясущейся рукой мисс Блекберн, девушка вытерла мокрые от слез щеки. Изрядную долю успокоения принесла и огромная муфта из пушистого китового меха, лежавшая у Арабеллы на коленках. Эта муфта, как и украшение на шее достались Арабелле от ее любящей тети Элизы – той самой, которая подарила матери белье из розового индийского муслина. Любой, пусть даже он никогда раньше не покидал дома, повеселеет, когда просунет руки в муфту, размеры которой ничуть не меньше, чем размеры любой из нарисованных в «Ла Бель Ассембли». Муфта действительно была настолько большой, что папа… Впрочем, лучше не думать ни о папе, ни о ком-либо другом из оставшихся дома родных. Лучше смотреть на пробегающий в окне сельский пейзаж и думать о радостях, которые ждут впереди.

У молодой леди, которая раньше никогда не покидала Йорка, кроме того единственного раза, когда отец возил ее вместе с Софией на конфирмацию в кафедральный собор, вызывало восторг и удивление все, что ни попадалось ей на пути. Для тех, кто привык ездить на скоростных почтовых каретах, поездка на громоздкой карете, запряженной парой лошадей, выбранных не столько за их выносливость, сколько за скорость, могла показаться непростительно медленной. А вот для Арабеллы путешествие было настоящим приключением. А мисс Блекберн, за много лет привыкшая к ужасам дилижансов, находила поездку неожиданно комфортной. Вскоре обе дамы наслаждались переездом. Они нашли еду, предлагаемую им на разных остановках, восхитительной, кровати на почтовых станциях вполне терпимыми и не могли и подумать о каком-либо другом способе преодолевать большие расстояния, кроме как в такой карете. В Аркси их очень гостеприимно приняла тетя Эмма, воскликнув, что Арабелла так сильно напоминает собственную мать в молодости, что при виде племянницы тетушка чуть не упала в обморок.

Прежде чем вновь отправиться в путь, путешественницы провели в Аркси два дня. Арабелле очень не хотелось покидать большой неприбранный дом – так добра была к ним тетушка Эмма и так милы были ее веселые двоюродные братья и сестры. Но кучер Тимоти сказал, что лошади отдохнули и готовы продолжать путь, так что нужно выступать без промедлений. Дамы в очередной раз сели в карету, а вслед им летели пожелания доброго пути, взмахи платочком каждого члена многочисленной семьи тети Эммы.

После веселья и гостеприимства Аркси, путешественницам стало скучно сидеть весь день в карете. Пару раз, когда мимо проносился дилижанс или скоростной экипаж, с запряженными в него двумя быстрыми лошадьми, Арабелла даже пожелала, чтобы карета дяди не была такой большой и неповоротливой, а лошади были бы не столь сильными, зато гораздо более быстрыми. Было бы неплохо также иметь пару пристегнутых сзади запасных лошадей, особенно когда одна из лошадей дяди Джона потеряла подкову, и женщинам пришлось ждать в пыльной гостиной постоялого двора, пока лошадь вновь подкуют. Арабелла, поглощая обед в столовой какой-то гостиницы, не смогла удержаться от завистливого взгляда на появившийся во дворе дилижанс. Лошади взмокли, но их тут же сменили, и почтовая карета унеслась со двора, унося с собой нетерпеливого пассажира. Арабелла также предпочла бы, если бы дядя снабдил конюха не пистолетом (все равно по пути не выпало ни единого случая применить его), а длинным оловянным крюком, которым он мог бы также величественно понукать лошадей.

В Йоркшире было прохладно, но солнечно. Однако чем дальше на юг, тем хуже становилась погода. В Линкольншире шел дождь, и от этого все вокруг выглядело сонным. На дорогах почти никого не было, и в целом вид был настолько унылым, что мисс Блекберн посетовала, что у них нет дорожных шахмат. Тогда можно было бы скоротать время за игрой вместо того, чтобы тупо смотреть в окно. В Таксфорде их ждала неудача: все комнаты в «Нью касл Армз» были заняты, и девушкам пришлось остановиться на куда менее изысканном постоялом дворе. Простыни на кроватях были настолько плохо проветрены, что мисс Блекберн всю ночь пролежала в постели в лихорадке, а к утру у нее разболелось горло, голова и зачесался нос. Арабелла, несмотря на всю свою кажущуюся хрупкость, редко чувствовала легкое недомогание, и несвежие простыни никак не повлияли на здоровье девушки. Однако ее сильно задела пыль, которую Арабелла обнаружила под кроватью. Белла хотела поскорей добраться до Лондона. Однако ее ждала еще одна неприятность. Когда Арабелла сложила мамин несессер и была готова покинуть постоялый двор, выяснилось, что карета требовала ремонта. Девушка очень расстроилась, так как по плану они должны были провести ночь уже в Грантгеме, а, согласно путеводителю, до него было еще около сорока пяти километров. Она очень надеялась, что кучер не решит, что его лошади не дойдут дальше чем до Ньюарка. Но кучер был настоящим деспотом и не любил быстрой езды, поэтому, скорее всего, он именно так и решит. Тем не менее карету починили довольно быстро, и в Ньюарк они прибыли как раз к обеду. Пока кучер кормил лошадей, он умудрился повздорить с конюхом постоялого двора: тот спросил его, уж не самого короля ли он везет. Эта усмешка так оскорбила кучера, что он захотел добраться в Грантгем дотемна не меньше, чем Арабелла.

Когда карета покинула Ньюарк, опять пошел дождь. Воздух был влажный и холодный. Мисс Блекберн укуталась в огромную шаль и несчастливо шмыгала носом – простуда брала свое. Даже Арабелла, обычно мало восприимчивая к плохим погодным условиям, страдала от сквозняка в карете и шевелила пальцами ног, закоченевшими в ее малиновых полусапожках.

Несколько километров карета медленно тащилась по дороге, и на женщин напала скука. На заставе Болдертон смотритель принял кучера за дурачка и начал с энтузиазмом выпрашивать у него плату за проезд. Но хотя кучер Тимоти, может, никогда раньше и не выезжал за пределы Йоркшира, он был гораздо умнее, чем любой из этих южан, которых он так глубоко презирал. Ему было хорошо известно, что билет, купленный у заставы со шлагбаумом давал право проезда через все заставы до следующего шлагбаума, к югу от Грантгема. Кучер и смотритель обменялись репликами в адрес друг друга, от которых мисс Блекберн тяжко застонала, а Арабелла, как это ни прискорбно, захихикала. В конце концов Тимоти одержал красивую победу над смотрителем и проехал заставу, триумфально потрясая кнутом.

– О господи, я так устала от этой поездки! – призналась Арабелла. – Лучше бы уж действительно на нас напали разбойники.

– Моя дорогая мисс Тэллант, умоляю вас, даже не думайте о таких вещах! – содрогнулась мисс Блекберн. – Я очень надеюсь, что мы доберемся без приключений.

Ничье желание так и не было исполнено до конца. Ничего такого волнующего, как нападение разбойников, не произошло, но на подъезде к заставе Марстон у кареты сломалась дрога, и кузов кареты упал на козлы. Дядюшкина карета для путешествий слишком долго простояла в сарае.

Как только кучер окончил длинный самооправдательный монолог, он послал конюха за помощью к заставе, до которой оставалось около километра. Конюх вернулся с неприятным известием о том, что в деревне им вряд ли смогут помочь и за подмогой нужно отправляться в Грантгем, до которого было около десяти километров. Там можно будет нанять повозку, чтобы дамы могли добраться до города и подождать там, пока ремонтируют карету. Кучер попросил своих пассажирок, стоявших на дороге, забраться обратно в карету и подождать, пока за ними прибудет повозка, а конюх стал распрягать одну из лошадей, чтобы добраться на ней до Грантгема. Мисс Блекберн готова была смиренно последовать совету Тимоти, но Арабелле идея не понравилась.

– Что? – вскричала она. – Снова сидеть в этой ужасной карете на сквозняке? Ну уж нет!

– Но мы не можем стоять под дождем, дорогая мисс Тэллант, – уговаривала ее мисс Блекберн.

– Конечно, не можем! Иначе вы просто умрете! Где-нибудь неподалеку должен быть какой-нибудь дом, где нас обязательно приютят. Что там за огни?

В доме, который стоял недалеко от дороги, светились окна. Конюх сказал, что видит ворота в нескольких метрах от дороги.

– Очень хорошо! – весело отозвалась Арабелла. – Мы постучимся в них и упросим хозяев приютить нас на короткое время.

– Это покажется им очень странным с нашей стороны, – робко запротестовала мисс Блекберн.

– С какой это стати? – возмутилась Арабелла. – Когда в прошлом году возле наших ворот сломалась чья-то карета, отец тут же послал Гарри предложить пассажирам убежище. Мы не сможем просидеть час в этой страшной карете. Там совсем нечего делать! Кроме того, я ужасно хочу есть, и я надеюсь, что хозяева предложат нам подкрепиться. Сейчас как раз ужин!

– Нет, думаю, нам не следует этого делать, – только и смогла сказать мисс Блекберн.

Эти слова показались Арабелле настолько глупыми, что она, решив не обращать на них внимания, приказала конюху проводить их до ворот, прежде чем он отправится в Грантгем. Конюх выполнил приказ и был отпущен, а женщины пошли по маленькой дорожке к дому. Одна из них что-то слабо возражала, а вторая удивлялась, почему это вдруг она не может рассчитывать на гостеприимство. В Йоркшире, например, на него можно рассчитывать абсолютно в любом доме.

Примерно в это время лорд Флитвуд, эксцентричный молодой модник, окинул своего друга мистера Бюмариса, хозяина дома, смеющимся взглядом и вызывающе спросил:

– Ну, вы пообещали мне, что завтра мы великолепно поохотимся. Где мы, кстати, встречаемся? А самое главное, как, Роберт, вы собираетесь развлекать меня сегодня вечером?

– Многие считают моего повара мастером своего дела, – сказал мистер Бюмарис. – Он француз. Думаю, вам понравится цыпленок в его исполнении, особенно под его фирменным соусом…

– Что? Вы выписали себе из Лондона Альфонса? – перебил лорд Флитвуд.

– Какого Альфонса? – удивился мистер Бюмарис, слегка нахмурив тщательно выщипанную бровь. – Ах нет, не его! Я даже не знаю имени своего повара. Но мне нравится, как он готовит рыбу.

– Держу пари, что если бы вы нашли повара, – рассмеялся лорд Флитвуд, – который готовил бы дичь, как нравится вам, то вы перетащили бы его в ваш охотничий домик, и платили бы ему королевское жалованье, лишь бы он оставался там весь охотничий сезон!

– Думаю, я так бы и поступил, – невозмутимо согласился мистер Бюмарис.

– Но поваром вы от меня не отделаетесь, – строго сказал его светлость. – Я согласился приехать сюда лишь потому, что ожидал увидеть здесь прекрасных куртизанок и поучаствовать во всевозможных оргиях. Ну, там, вы знаете, вино из черепов и тому подобное…

– Это все пагубное влияние лорда Байрона на общество, – заметил мистер Бюмарис и улыбнулся чуть презрительно.

– Кого? Ах, этого поэта, что поднял так много шума. Лично я считаю его ужасно невоспитанным, но, конечно же, я никогда не высказываю этого на людях. Ну да черт с ним! Роберт, где же прекрасные куртизанки?

– Неужели вы думаете, что я могу себе позволить держать здесь куртизанок? Я ведь не настолько богат, как вы, – ответил мистер Бюмарис.

Лорд Флитвуд широко улыбнулся.

– Нет уж, меня-то вам не провести! – возразил он. – Нужно в десять раз большее состояние, чем мое, чтобы побить такого… черт бы его подрал… такого Мидаса, как вы.

– Если я не ошибаюсь, все, к чему прикасался Мидас, превращалось в золото, – сказал мистер Бюмарис. – Видимо, вы имеете в виду Крёза.

– Никого я не имею в виду! Я даже и не слышал о таком!

– К сожалению, большинство вещей, к которым я прикасаюсь, в конце концов превращаются в мусор, – признался мистер Бюмарис. Хотя это и было сказано непринужденно, в его слабом голосе прозвучала горькая насмешка над самим собой.

Лорд понял, что шутка задела мистера Бюмариса, и попытался развеселить своего друга.

– Нет, это возмутительно, Роберт! Меня-то вам не обмануть. Если не будет никаких куртизанок…

– Я никак не могу взять в толк, почему вы предположили, что они непременно будут, – прервал его мистер Бюмарис.

– Да ничего я не предполагал. Просто это самые последние слухи. Все считают, что у вас здесь куртизанки, друг мой!

– Господи, это еще почему?

– Да откуда ж я знаю? Видимо, потому, что вы не бросили перчатку ни одной из тех красоток, что заигрывали с вами все эти долгие пять лет. Более того, ваши chères amies[9] всегда настолько честолюбивы, что это, дорогой мой, порождает определенные мысли в головах всех старых дев! Вспомните хотя бы Фараглини!

– Нет, только не ее. Она – самая алчная женщина из всех, что я когда-либо знал.

– Зато какое личико! Какая фигура!

– И какой характер!

– Кстати, что теперь с ней стало? – спросил его светлость. – Я не видел ее с тех самых пор, как она выпорхнула из-под вашего крыла.

– Думаю, она уехала в Париж. А почему вы спрашиваете? Хотите занять мое место?

– Во имя Юпитера, нет! Мне и в голову такое не могло прийти, – откровенно сказал лорд. – Она же за месяц пустит меня по миру! Сколько вам пришлось отдать за тех серых мастистых лошадей, на которых она разъезжала по городу?

– Я уже и не помню.

– По правде говоря, она не стоила того, хотя я не отрицаю, что Фараглини была чертовски привлекательна! – признался лорд Флитвуд.

– Да, действительно, не стоила.

Лорд Флитвуд поглядел на своего собеседника с любопытством и изумлением.

– А для вас, Роберт, вообще в жизни есть хоть что-нибудь стоящее? – недоуменно спросил он.

– Конечно! Мои лошади! – тут же ответил мистер Бюмарис. – Кстати, о лошадях. На кой черт вы купили у Личфилда лошадь с перебитой ногой? А, Чарльз?

– А, вы про ту гнедую? Я прямо-таки влюбился в нее с первого взгляда, – восторженно сказал его светлость. – Что за чудное создание, вы себе представить не можете, Роберт!

– Если когда-нибудь в моей конюшне появится абсолютно негодный скакун, – едко поддел его мистер Бюмарис, – я обязательно предложу его вам в полной уверенности, что вы влюбитесь и в него!

Лорд Флитвуд горячо запротестовал, но в этот момент в комнату вошел дворецкий и извиняющимся тоном сообщил хозяину, что возле ворот сломалась проезжая карета и две ее пассажирки просят на какое-то время их приютить.

Светло-серые глаза мистера Бюмариса не отразили никаких эмоций, но его губы на мгновение сжались.

– Ну разумеется, – спокойно ответил он. – В гостиной горит камин. Попросите миссис Мерси провести дам туда.

Дворецкий поклонился и собрался выйти, но лорд Флитвуд остановил его.

– Нет, нет! Это слишком неудобно, Роберт! – воскликнул его светлость. – Как они выглядят, Брум? Симпатичные? Старые? Молоденькие?

Дворецкий, уже привыкший к свободному и простому поведению его светлости, все так же торжественно ответил:

– Одна из них молода и, думаю, очень симпатична.

– Я настаиваю, чтобы вы приняли этих женщин со всем подобающим гостеприимством, Роберт! – жестко произнес лорд. – Нет, он собрался принять их в гостиной! Пригласите их сюда, Брум!

Дворецкий посмотрел на своего хозяина, ожидая его согласия, будто полагал, что мистер Бюмарис не подтвердит приказание его светлости.

– Как вам угодно, Чарльз, – по обыкновению безразлично ответил мистер Бюмарис.

– Какой же вы неблагодарный! – сказал лорд Флитвуд, когда дворецкий удалился. – Вы не заслуживаете вашего состояния! Их же привело само Провидение!

– Я очень сомневаюсь, что они окажутся куртизанками, – только и смог возразить мистер Бюмарис. – Вам же ведь куртизанки нужны?

– Любое развлечение лучше, чем никакого, – ответил лорд Флитвуд.

– Что за ужасные слова! И зачем я вас пригласил.

– Роберт, неужели вы полагали, – широко улыбнулся лорд, – что меня – меня! – удастся оставить без развлечений? Вокруг полно подхалимов, которые готовы из кожи вон лезть, лишь бы попасть в ваш великолепный дом, и в качестве развлечения им вполне достаточно партии в пикет. Роберт, клянусь…

– Вы забываете о поваре.

– Но я вовсе не один из этих подхалимов! – Его светлость был неумолим.

С одной стороны, мистер Бюмарис был человеком спокойным и замкнутым; но иногда он улыбался своей особой улыбкой, от которой выражение его лица становилось не таким строгим, а в глазах появлялись огоньки подлинного веселья. Конечно же, в обществе он улыбался совсем другой, немного сардонической улыбкой. Но тот, кто был удостоен чести видеть ту особую улыбку, как правило, резко менял свое мнение о ее обладателе. Те же, кто никогда ее не видел, считали мистера Бюмариса гордым, неприятным человеком. Хотя немногие отважились сказать это вслух о человеке, который мало того что был знатного рода и владел огромным состоянием, так еще и считался в обществе признанным лидером. Лорду Флитвуду уже приходилось видеть эту особую улыбку на лице мистера Бюмариса, и, увидев ее еще раз, он широко улыбнулся сам.

– Как вы можете, Чарльз? Вам же прекрасно известно, что в вопросах моды я полностью полагаюсь на вас.

Когда Арабелла вошла в комнату, оба мужчины смеялись, и ей выпало счастье увидеть мистера Бюмариса в лучшем расположении духа. Ей и в голову не приходило, что она, с темными вьющимися локонами и милым личиком, восхитительно оттененным высокой шляпкой, украшенной завитыми страусиными перьями и завязанными на бантик с одной стороны малиновыми ленточками, выглядела очень красивой, хотя дочерям мистера Тэлланта всегда твердили, что не стоит придерживаться высокого мнения относительно собственной внешности. Она остановилась в дверях, ожидая, пока дворецкий представит ее и мисс Блекберн. Хотя Арабелла и не чувствовала застенчивости, она разглядывала все вокруг широко открытыми, полными невинного интереса глазами. Дом не был особенно большим, но она видела, что он обставлен с большим вкусом, и весьма дорогим вкусом. Девушка быстро взглянула на лорда Флитвуда, который в этот момент чисто инстинктивно поправил пестрый платок на шее, а потом посмотрела и на мистера Бюмариса.

Брат Арабеллы пытался казаться денди, и она думала, что видела в Хэрроугейте модно одетых мужчин. Теперь девушка поняла, как она ошибалась. Ни один из виденных ею мужчин по элегантности и в подметки не годился мистеру Бюмарису.

Лорд Флитвуд или любой из его друзей с первого взгляда узнали бы руку портного, сшившего тонкий сюртук оливкового цвета, в который мистер Бюмарис был сейчас одет. Арабелле магическое имя Вестона знакомо не было, и она просто видела костюм такого восхитительного покроя, будто бы он в точности повторял очертания тела его обладателя. И очень хорошего тела, надо сказать. Не было никакой нужды в тех подкладках, что портному из Нарсборо пришлось подложить под плечики нового сюртука Бертрама! А если бы Бертрам увидел стройные ноги мистера Бюмариса, в узких панталонах и сверкающих ботфортах, он просто умер бы от зависти! Воротник рубашки мистера Бюмариса был не таким высоким, как у Бертрама, но узел на его шейном платке тут же внушал уважение тому, кто хоть раз видел борьбу Бертрама с гораздо более простым узлом. Арабелла не была уверена, нравится ли ей прическа мистера Бюмариса – он носил короткую стрижку, – но зато была абсолютно уверена, что стоящий перед ней мужчина с угасающей улыбкой на губах и отблесками смеха в серых глазах был очень красив.

Впрочем, он стоял так лишь одно мгновение. У Арабеллы возникло ощущение, что мистер Бюмарис критически ее разглядывает. Потом он подался вперед, чуть поклонился и безразличным голосом спросил, чем он может быть ей полезен.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Арабелла. – Я прошу прощения за непрошеный визит. Просто моя карета сломалась, а на улице ужасно холодно и идет дождь. Конюх поскакал в Грантгем, и я думаю, он вскоре прибудет с новой каретой, но мисс Блекберн подхватила простуду, и мы будем очень вам признательны, если вы разрешите нам подождать здесь, в тепле.

К концу своей речи Арабелла покраснела и начала запинаться. Когда она была на улице, попросить убежища казалось очень простым, но под пристальным взглядом мистера Бюмариса ей стало казаться, что просьба была просто-таки возмутительной. Нет, он, конечно же, улыбался, но совсем не той улыбкой, свидетелем которой Арабелла стала, когда только-только появилась в дверях. Сейчас мистер Бюмарис улыбался лишь уголками губ, но было в этой улыбке что-то, заставляющее девушку чувствовать себя очень неуютно.

– Какое несчастье, – необыкновенно любезно сказал он. – Вы должны разрешить предоставить вам одну из моих карет, чтобы вы могли добраться до Грантгема, мадам.

Лорд Флитвуд разглядывал Арабеллу с неподдельным восхищением, но эти слова мистера Бюмариса вывели его из оцепенения.

– Нет-нет, идите сюда и присядьте, мадам! – воскликнул он и приглашающим жестом пододвинул кресло поближе к огню. – Я вижу, что вы продрогли до костей! Ужасная погода, совсем не подходит для путешествий. Обязательно промочишь ноги, а этого никогда нельзя допускать. Роберт, ну о чем вы задумались? Почему до сих пор не приказали Бруму принести мисс… э-э-э… мисс… дамам что-нибудь поесть?

– Думаю, он уже несет. Прошу вас, присядьте, мадам! – ответил мистер Бюмарис. По его взгляду Арабелла поняла, что он сдался.

– Я уверен, что вы очень голодны и с удовольствием бы перекусили! – заботливо произнес лорд Флитвуд и подвел ее к креслу у камина.

– Если честно, то да, сэр, – призналась Арабелла. Она действительно была очень голодна. – Я мечтаю об ужине уже несколько километров. И в этом нет ничего удивительного, ведь часы уже давным-давно пробили пять!

Наивность, с которой Арабелла произнесла эти слова, заставила его светлость, по обыкновению не садившегося ужинать раньше половины седьмого, конвульсивно сглотнуть, но он тут же совладал с собой.

– Так и есть, клянусь Юпитером! – не моргнув глазом сказал лорд. – Значит, вы умираете от голода. Но ничего страшного! Мистер Бюмарис сказал пару минут назад, что ужин будет вот-вот подан. Так ведь, Роберт?

– Разве я такое говорил? – удивился мистер Бюмарис. – Память у меня никуда не годится, но вам я верю на слово. Прошу вас, мадам, окажите мне честь отужинать вместе со мной.

Арабелла не знала, как поступить. С одной стороны, по выражению лица мисс Блекберн она видела, что ей следует с радостью принять приглашение мистера Бюмариса; но с другой стороны, даже самый безнадежный оптимист не смог бы уловить в вялом голосе этого джентльмена ничего, кроме лишь вынужденной вежливости. Но в комнате было так тепло и уютно, особенно после кареты. Арабелла уже чувствовала восхитительный аромат пищи, и от этого аппетит разыгрался еще сильнее. Девушка растерянно посмотрела на хозяина дома. На выручку пришел лорд Флитвуд.

– Конечно же, они поужинают с нами! – улыбнувшись, дружелюбно сказал он. – Разве вы откажете нам, мадам?

– Боюсь, что мы и так доставили вам слишком много хлопот! – смущенно ответила мисс Блекберн.

– Бросьте, о чем вы говорите! – возмутился его светлость. – Уверяю, вы совсем не доставили нам никаких хлопот. Более того, мы очень благодарны вам, так как если бы не вы, нам пришлось бы ужинать одним, а нам с Робертом так хотелось компании! Так ведь, Роберт?

– Да, точно, – согласился мистер Бюмарис. – Разве я не сказал?

Мисс Блекберн, которой за ее жизнь частенько приходилось слышать пренебрежительные реплики, быстро уловила сатирическую нотку в его словах. Она посмотрела на мистера Бюмариса испуганно и в то же время осуждающе, а потом покраснела. Их взгляды встретились.

– Похоже, вам там не очень уютно, мадам, – гораздо более добрым тоном заметил мистер Бюмарис, посмотрев на мисс Блекберн с минуту. – Почему бы вам не подойти ближе к огню?

Это предложение привело мисс Блекберн в трепет. Запинаясь, она заверила мистера Бюмариса, что ей очень даже уютно, а он слишком добр и слишком любезен к ней. В комнату вошел Брум с подносом в руках и поставил его на стол. На подносе были бокалы и графины. Мистер Бюмарис подошел к столу.

– Моя экономка проводит вас наверх, где вы снимете мокрую верхнюю одежду. Но прежде позвольте мне угостить вас бокалом вина.

Мистер Бюмарис разлил по бокалам мадеру.

– Брум, два дополнительных прибора на стол. И подайте ужин немедленно.

Брум представил, как в кухне на вертеле жарится дичь, а рядом с ней колдует искусный повар, и по его телу прошла дрожь.

– Немедленно, сэр? – упавшим голосом спросил он.

– Ну, скажем, в течение получаса, – поправился мистер Бюмарис, передавая бокал вина мисс Блекберн.

– Будет исполнено, сэр, – ответил дворецкий и с видом конченого человека шатающейся походкой вышел из комнаты.

Мисс Блекберн с благодарностью приняла у мистера Бюмариса бокал, но, когда вино предложили Арабелле, она отказалась. Папа не разрешал своим дочерям пить ничего крепче портера или слабенького крюшона из красного вина, что подавали на приемах в Хэрроугейте, и она не знала, как на нее может подействовать вино. Мистер Бюмарис не стал ее заставлять, поставил бокал на стол, налил для себя и своего друга немного хереса, сел на диван рядом с мисс Блекберн.

А в это время лорд Флитвуд уселся рядом с Арабеллой и говорил с ней в своей бесцеремонной, жизнерадостной манере, чем заставил девушку расслабиться. Он очень обрадовался, когда узнал, что она направляется в Лондон, и сказал, что очень надеется встретить ее там: например, в Сент-Джеймс-парке или в Олмаке. Лорд знал массу светских анекдотов, которыми и развлекал даму, и без умолку болтал до тех самых пор, пока в дверях не появилась экономка и не увела женщин наверх.

Их отвели в комнату для гостей на втором этаже, где передали горничной. Горничная принесла им горячей воды и забрала у них верхнюю одежду, чтобы повесить ее просушиться в кухне.

– Здесь все по первому разряду! – выдохнула мисс Блекберн. – Но не стоит нам здесь обедать! Я чувствую, что не стоит, моя дорогая мисс Тэллант.

У Арабеллы и самой были некоторые опасения на этот счет, но, поскольку отступать было уже слишком поздно, она отбросила все сомнения и заявила, что тут не может быть никаких сомнений. Взяв с туалетного столика щетку и расческу, она начала расчесывать порядком спутавшиеся локоны.

– Они настоящие джентльмены, – попыталась успокоить себя мисс Блекберн. – Я уверена, они первые модники. А сюда приехали на охоту, это уж точно. Это, видимо, охотничий домик.

– Охотничий домик! – удивленно воскликнула Арабелла. – Разве он не слишком большой и величественный для охотничьего домика?

– Нет, дорогая моя! Это еще маленький! У Тюкесбери, чьих милых детей я воспитывала до того, как стала работать у миссис Катергем, охотничий домик был намного больше, уверяю вас. Это в Мельтоне, вы должны знать.

– Боже милостивый, так получается, они из Мельтона? О, как бы я хотела, чтобы здесь сейчас был Бертрам! Сколько мне придется ему рассказать! Думаю, дом принадлежит мистеру Бюмарису. А вот интересно, кто второй? Когда я его увидела в первый раз, я подумала, что он не очень-то: этот полосатый жилет и этот пятнистый носовой платок, что он носит вместо шарфа! Прямо конюх какой-то! Но как только он открыл рот, я сразу поняла, что он вовсе не вульгарный человек!

Мисс Блекберн, впервые в жизни почувствовав свое превосходство и получая от этого огромное удовольствие, захихикала.

– О, моя милая мисс Тэллант, – пожалела она Арабеллу. – Вам еще предстоит увидеть модников, одетых гораздо более вычурно, чем лорд Флитвуд! Это то, что мистер Джеффри Тюкесбери – очень модный молодой человек! – назвал бы «просто с ума сойти!». Но лично мне, так же как и дорогой миссис Тюкесбери, не особо-то и важно, как одет мужчина, – подумав, добавила мисс Блекберн. – В моем понимании, настоящий джентльмен – это кто-то вроде мистера Бюмариса.

Арабелла чуть не выдрала клок спутавшихся волос.

– Я нашла его горделивым и очень замкнутым человеком! – заявила она. – И совсем негостеприимным!

– Да как же вы можете так говорить? Как это было мило и любезно с его стороны посадить меня на лучшее место, прямо у огня! Восхитительные манеры! И в них нет ничего вычурного! Я просто тронута его снисхождением!

Арабелла поняла, что они с мисс Блекберн увидели хозяина дома с двух совершенно разных сторон. Она предпочла оставаться при своем мнении и хранила молчание до тех пор, пока мисс Блекберн не перестала вертеться перед зеркалом, расчесывая свои завитые локоны. Арабелла предложила спускаться вниз, и они покинули комнату и пошли вдоль по коридору к лестнице. Какой-то каприз мистера Бюмариса заставил его положить на ступени ковер, и мисс Блекберн отметила эту роскошь, указав на ковер пальцем и выразительно взглянув в глаза Арабелле.

В коридоре на первом этаже была приоткрыта дверь, ведущая в библиотеку, и до слуха дам донесся голос лорда Флитвуда.

– Клянусь, вы неисправимы! – чуть не кричал его светлость. – Вам в руки, как манна небесная, падают самые милые создания на земле, а вы ведете себя так, будто к вам в дом вломился грабитель!

– Мой дорогой Чарльз, – отчеканил мистер Бюмарис, – вот когда охотиться, применяя все возможные и невозможные женские приемы, будут на вас, тогда, может быть, вы поймете, что я обо всем этом думаю! Чтобы выйти замуж за мои деньги, красавицы падали в обморок в мои объятия, ломали каблуки перед моим домом в Лондоне, тянули мышцы на коленках, дабы я поддержал их рукой! А теперь получается, что меня преследуют даже в Лестершире! Карета у них сломалась! Велика беда! Что же, она меня совсем за простофилю держит?

Маленькая ручка, как тиски, сжала запястье мисс Блекберн. Та и сама едва сдерживала возмущение, но к тому же увидела, что глаза Арабеллы сверкают, а щеки зарделись. Если бы она лучше знала мисс Тэллант, то пришла бы в ужас от этого знамения.

– Мисс Блекберн, я могу на вас положиться? – прошептала ей на ухо Арабелла.

Мисс Блекберн собиралась было горячо заверить Арабеллу, что, конечно, она может на нее положиться, но девушка отпустила руку мисс Блекберн и зажала ей рот. Мисс Блекберн кивнула, немного напуганно. К ее удивлению, Арабелла подняла юбки и, стараясь не шуметь, вернулась на второй этаж. Там она немного помедлила и начала вновь спускаться по лестнице.

– Да, конечно! – четким голосом заговорила Арабелла. – Я именно так и говорила, дорогая мадам, тысячу раз говорила! Но умоляю вас, мадам, пройдите первой.

Мисс Блекберн, открыв рот, уставилась на Арабеллу, но, получив твердый толчок маленькой ручкой в спину, пошла вперед.

– Но что бы ни случилось, – продолжала Арабелла, – я предпочитаю путешествовать на своих лошадях!

Эти беззаботные слова сопровождались таким свирепым взглядом, что бедная гувернантка совсем смутилась, но все же поняла, что от нее ждут ответа в том же духе.

– Ну конечно, дорогая моя! – с дрожью в голосе ответила она.

Свирепый взгляд уступил место ободряющей улыбке. Братья и сестеры Арабеллы, зная о ее импульсивности, в этот момент стали бы упрашивать сестру еще раз подумать о всех возможных последствиях того, что она собиралась сделать. Но мисс Блекберн ничего не знала о главном пороке Арабеллы и была довольна тем, что хотя бы не разочаровала свою спутницу. Арабелла на цыпочках прошла по коридору, подобралась к полуоткрытой двери в библиотеку и вошла в нее.

Лорд Флитвуд поднялся ее встретить. В его глазах читалось неприкрытое восхищение.

– Теперь вы будете чувствовать себя намного комфортнее! Чертовски опасно сидеть в мокрой одежде, скажу я вам. Но, мадемуазель, мы еще так и не познакомились. Есть у меня одна дурацкая особенность: я не могу запомнить имя, когда его произносит дворецкий. Этот старик Брум все время бубнит что-то себе под нос, и не разберешь, что он там говорит. Поэтому я хочу вам представиться. Лорд Флитвуд, к вашим услугам!

– А я, – сказала Арабелла с опасным блеском в глазах, – мисс Тэллант!

– Очень приятно, – вежливо ответил его светлость.

На лице Арабеллы появилась ядовитая усмешка.

– Да-да, – глубокомысленно вздохнув, произнесла она, – та самая мисс Тэллант!

– Та самая мисс Тэллант? – непонимающе пробормотал его светлость.

– Та самая богатая мисс Тэллант! – пояснила Арабелла.

Его светлость бросил на своего друга вопросительный взгляд, полный страдания, но мистер Бюмарис даже не смотрел на лорда. Арабелла полностью привлекла его внимание, и он разглядывал ту самую богатую мисс Тэллант с определенной долей любопытства, хотя и не без изумления.

– Я надеялась, что хотя бы здесь могу оставаться неузнанной! – сказала Арабелла, усаживаясь в кресло чуть подальше от камина. – Ах, позвольте мне представить вам мисс Блекберн, мою… мою компаньонку!

Лорд Флитвуд чуть кивнул, мисс Блекберн с каменным выражением лица сделала книксен в ответ и села в ближайшее кресло.

– Мисс Тэллант! – повторил лорд Флитвуд, тщетно пытаясь вызвать из памяти связанные с этим именем воспоминания. – Ах да! Ну конечно! Э… кажется, мне никогда не выпадало чести встречаться с вами в Лондоне, так, мадам?

Арабелла невинно перевела взгляд с лорда на мистера Бюмариса, а потом вновь взглянула на его светлость и хлопнула в ладоши. На ее лице отобразилась смесь восторга и смятения.

– Ну конечно же, вы ничего не знаете! – воскликнула она. – Мне не стоит вам это говорить. Вы выглядите так, будто не лучше всех остальных. А они меня просто-таки раздражают! Я бы предпочла, чтобы в Лондоне меня никто не знал!

– Моя дорогая мисс Тэллант, вы можете мне довериться, – с готовностью ответил его светлость, который, как и большинство болтунов, считал, что будет держать язык за зубами. – А мистер Бюмарис находится в точно таком же положении, что и вы, и очень вам сочувствует.

Арабелла посмотрела на хозяина дома. Тот разглядывал ее в монокль, который до этого висел у него на шее на длинном черном шнурке. Она чуть задрала нос, так как хотела предстать перед мистером Бюмарисом в лучшем свете.

– Правда? – удивилась она.

Обычно, когда мистер Бюмарис рассматривал молодых дам в монокль, они вовсе не задирали нос, а притворно улыбались или делали вид, что не замечают, как он их разглядывает. Но лицо Арабеллы приняло выражение воинственности и решимости, и от этого интерес мистера Бюмариса разыгрался еще больше.

– Правда. А вы тоже? – угрюмо спросил мистер Бюмарис, опустив монокль.

– Увы! – вздохнула Арабелла. – Я действительно очень богата! И мне приходится с этим мириться! Вам не понять, насколько это тяжело!

Мистер Бюмарис пожевал губы.

– Я всегда полагал, что большое состояние приносит в жизнь определенную долю радости.

– Вот все мужчины так думают! – чуть не плакала Арабелла. – Я бы не пожелала вам оказаться на моем месте. Вы даже представить себе не можете, каково это – быть жертвой всех охотников за приданым, когда за вами ухаживают лишь для того, чтобы завладеть вашим состоянием, когда вам бесконечно льстят, пока в конце концов вы не начинаете желать, чтобы у вас не было ни пенни.

Мисс Блекберн, которая к этому моменту уже поняла, что от нее требуется изображать скромную, хорошо воспитанную девушку, с трудом подавила дрожь.

– Мне кажется… я уверен, что вы несколько преувеличиваете, мадам, – сказал мистер Бюмарис.

– Да ну бросьте вы! – ответила Арабелла. – Мне слишком часто приходилось слышать, как меня называют «богатой мисс Тэллант», чтобы питать хоть какие-то иллюзии насчет истинных намерений этих ухажеров! Именно по этой причине я бы предпочла, чтобы в Лондоне меня никто не знал.

Мистер Бюмарис улыбнулся, но, когда вошел дворецкий и объявил, что ужин готов, он ничего не сказал, а просто предложил Арабелле руку.

Ужин состоял из первого и второго. Арабелла была просто-напросто поражена роскошью блюд. Она и не заметила, как хозяин дома беглым взглядом оценил стол и решил, что ни его репутация, ни репутация его повара не посрамлены. Она также не знала, что самому повару, чьи странные проклятия на французском заставляли поварят вздрагивать, пришлось разрезать пополам двух недожаренных цыплят и окунуть их в миску с соусом бешамель и эстрагоном, даже сейчас, укладывая на плетенку пирожные, он не знал, то ли немедленно покинуть этот почтенный дом, то ли зарезаться вон тем большим ножом. Рейнский суп сменило филе из камбалы под итальянским соусом; за цыплятами под эстрагоном последовало блюдо из шпината и гренок, глазурованный окорок, две холодные куропатки, немного жареных грибов и пирог с бараниной. На второе подали еще более удивительные блюда: помимо гор пирожных, на столе появился рейнский крем, желе, савойский пирог, поджаренный на масле козлобородник, омлет и поджаренный хлеб с анчоусами. Миссис Тэллант всегда гордилась тем, как она ведет хозяйство, но столь изысканные кушанья, украшенные не менее изысканным гарниром и нежными соусами, никогда не появлялись на столе в доме священника. Арабелла не смогла скрыть удивления при виде всех этих яств, но ей удалось побороть трепет и принимать все, что ей предлагали, с достаточной долей безразличности. Мистер Бюмарис, видимо не собираясь транжирить свое бургундское либо же просто желая придать обычной трапезе чуточку пикантности, приказал Бруму подать шампанского. Арабелла уже давным-давно забыла о благоразумии и позволила налить шампанского и себе и теперь пила его маленькими глоточками, стараясь не чувствовать вкуса. После шампанского девушкой овладело странное возбуждение. Арабелла сообщила мистеру Бюмарису, что в Лондоне она собирается остановиться в доме леди Бридлингтон; выдумала себе пару дядей лишь для того, чтобы заявить себя их наследницей и одним махом отделалась от четырех братьев и трех сестер, которые могли бы претендовать на свою долю этого состояния. Стараясь особо не хвастаться, она придумала все это, чтобы создать впечатление, будто она действительно бежит от ухаживаний, которые уже давно превратились в настоящее преследование. Мистер Бюмарис выслушал Арабеллу с неподдельным удовольствием, а потом сказал, что Лондон – как раз то место, где любой может скрыться от внимания.

Арабелла, опрометчиво согласившись на второй бокал шампанского, заявила, что гораздо легче оставаться незамеченным в городской толпе, нежели в узком кругу загородного общества.

– Что верно, то верно, – согласился мистер Бюмарис.

– Так чего же вы сами не последуете этому совету? – удивился лорд Флитвуд, накладывая себе блюдо из грибов, которое ему предложил Брум. – Вы должны знать, мадам, что перед вами сидит самый известный в обществе человек, после бедного покойного Бруммеля!

– Неужели? – невинно спросила Арабелла, вновь переводя взгляд с лорда Флитвуда на мистера Бюмариса. – Я и не знала… возможно, я не расслышала имени?

– Моя дорогая мисс Тэллант! – с наигранным ужасом воскликнул его светлость. – Не знать великого Бюмариса! Повелителя моды! Бюмарис, я считаю это просто-таки оскорбительным!

Мистер Бюмарис практически незаметным движением пальца привлек к себе внимание бдительного Брума и что-то нашептывал ему на ухо, не обращая внимания на реплику лорда Флитвуда. Дворецкий внимательно, хотя и с долей удивления, выслушал приказание и передал его лакею возле столика в углу. Лакей был еще довольно молод, и потому не смог полностью удержать эмоции под контролем и изумленным взглядом выдал то смятение, которое царило в его вышколенной душе. Но холодный взгляд дворецкого быстро вернул его на место, и лакей вышел из комнаты, чтобы передать ошеломительное приказание дальше.

А мисс Тэллант наконец-то получила возможность удовлетворить одно из своих самых сильных желаний, после которого мистер Бюмарис уже не должен был оправиться.

– Повелителя моды? – просто переспросила она. – Вы, конечно же, не имеете в виду, что он один из этих денди? Я подумала… Ах, прошу прощения! Я, конечно, понимаю, что в Лондоне быть денди – это так же важно, как быть, например, великим воином, государственным деятелем или кем-нибудь в этом духе!

Даже лорд Флитвуд безошибочно определил, кому могли принадлежать столь безыскусные интонации. Он широко открыл рот от удивления. Мисс Блекберн, которая давным-давно уже перестала получать удовольствие от ужина, отказавшись от куропатки, тщетно пыталась поймать взгляд своей подопечной. Неподвижным оставался один лишь мистер Бюмарис, явно получавший огромное удовольствие от всего происходящего.

– Это определенно так! – хладнокровно ответил он. – А еще этот человек может оказаться очень влиятельным!

– Правда? – вежливо сказала Арабелла.

– Ну конечно же, мадам! Порой одного его взгляда вполне достаточно, чтобы разрушить всю вашу карьеру, а иногда для того, чтобы подняться на самую вершину социальной лестницы, иногда достаточно лишь пройтись с ним под ручку на людях.

Мисс Тэллант догадалась, что ее проверяют, но она все еще была во власти странного возбуждения, вызванного шампанским, и не побоялась скрестить шпаги с искусным спорщиком.

– Получается, сэр, что если бы я хотела стать известной в обществе, то мне понадобилась бы ваша протекция?

Мистер Бюмарис владел шпагой мастерски и уклонился от клинка Арабеллы.

– Моя дорогая мисс Тэллант, вам не нужно ни чьей протекции, чтобы попасть в самые высшие круги! – сделал он неожиданный выпад. – Даже я не смогу отказать любому, кто наделен – вы позволите? – наделен такими прекрасными лицом и фигурой, а также огромным состоянием, как у вас!

Лицо Арабеллы вспыхнуло и залилось краской. Она допила шампанское и попыталась изобразить на своем лице величие, но получилось лишь милое смущение. Лорд Флитвуд понял, что его друг воспользовался одной из своих техник флирта, и, бросив на мистера Бюмариса полный негодования взгляд, попытался вернуть внимание наследницы несметных богатств, и уже довольно в этом преуспел, как его выбил из колеи беспрецедентный поступок Брума. Когда подавали второе, дворецкий забрал бокал лорда Флитвуда, поставил вместо него стакан и наполнил последний из большой бутыли с чем-то, очень похожим на холодный лимонад. Первый же глоток подтвердил опасения его светлости и лишил его дара речи. Мистер Бюмарис воспользовался этим и, попивая безвредную жидкость маленькими глотками, продолжил разговор с мисс Тэллант.

Когда Арабелла увидела, что ее бокал тоже убрали, она испытала большое облегчение, так как шампанское показалось ей определенно отвратительным на вкус и после него очень хотелось чихнуть, хотя девушка не призналась бы в этом даже под страхом смерти. Она сделала глоток живительного лимонада, с удовольствием обнаружив, что, видимо, в по-настоящему модных светских кругах ко второму подают именно этот напиток. Гораздо более сведущая в вопросах хорошего тона мисс Блекберн и не знала, как теперь относиться к хозяину дома. Совсем недавно ее убедили, что никакой он не настоящий джентльмен, а самодовольный хлыщ, а теперь оказывается, что наоборот! Все это крайне смутило бедную даму. Она не знала, что и подумать, но не смогла удержаться и посмотрела на него красноречивым, полным признательности взглядом. Мистер Бюмарис на мгновение посмотрел в глаза мисс Блекберн, но это мгновение было настолько коротким, что она не могла сказать, была ли в его взгляде веселая улыбка или ей показалось.

Стоявший в дверях Брум получил сообщение от одного из слуг и громко объявил, что к дому на наемном экипаже прибыл конюх мисс Тэллант и хочет знать, когда мадам собирается продолжить поездку.

– Пусть подождет, – сказал мистер Бюмарис и вновь наполнил стакан Арабеллы. – Немного рейнского крема, мисс Тэллант?

– Сколько потребуется времени на ремонт моей кареты? – спросила Арабелла, вспомнив отвратительные слова, сказанные мистером Бюмарисом лорду Флитвуду.

– Я так понимаю, что понадобится установить новое дышло, и не могу сказать вам, сколько на это уйдет времени.

Мисс Блекберн испуганно ойкнула.

– Безусловно, это очень неприятное происшествие, но, умоляю вас, не забивайте себе голову! – попросил мистер Бюмарис. – Завтра моя карета доставит вас в Грантгем к любому удобному для вас времени.

Арабелла поблагодарила его, но решительно отказалась от этого предложения.

– В этом вовсе нет никакой нужды, – заверила она мистера Бюмариса. – Если ремонт кареты займет слишком уж много времени, то я доберусь на почтовой карете.

Арабелла искренне сообщила мистеру Бюмарису, что друзья считают ее слишком уж старомодной и говорят, что и в наемной карете можно прокатиться с достаточной долей комфорта.

– Как же у нас много общего, мадемуазель! – заявил мистер Бюмарис. – Но я не считаю неприязнь к наемным каретам такой уж старомодной. Давайте считать, что нам просто нужно чуть больше изысканности, чем большинству наших друзей! Сообщите колесному мастеру, – обратился он к дворецкому, – что он окажет мне большую услугу, если починит карету мисс Тэллант максимально быстро.

Мисс Тэллант ничего больше не оставалось, как поблагодарить мистера Бюмариса за его доброту и доесть свою порцию рейнского крема. Покончив с едой, она встала из-за стола и сказала мистеру Бюмарису, что и так уже злоупотребила его гостеприимством и что теперь ей пора уезжать, и еще раз поблагодарила его за доброту.

– Это я вас должен благодарить, мисс Тэллант, – ответил мистер Бюмарис. – Я благодарен судьбе, что она познакомила нас, и надеюсь, мне удастся навестить вас в вашем доме в Лондоне, причем очень скоро!

Это намерение сильно обеспокоило мисс Блекберн.

– Моя дорогая мисс Тэллант, как вы могли? – прошептала она, когда они с Арабеллой шли наверх. – Теперь он собирается навестить вас, и вы сказали ему… О господи, о господи! Что теперь скажет ваша матушка?

– Тьфу ты! – сплюнула Арабелла. – Да если он действительно богатый человек, то ему наплевать на такую, как я, он и думать забудет о своем обещании!

– Если он… что?.. Боже правый, мисс Тэллант, да он наверняка один из самых богатых людей в стране! Когда я поняла, что он тот самый мистер Бюмарис, я готова была сквозь землю провалиться!

– Ну, если он такой уж великий и важный, то будьте уверены, у него нет и малейшего желания посещать меня в Лондоне, – сказала Арабелла. – Да я и сама не хочу больше видеть этого гнусного человека!

Ничто не могло заставить Арабеллу поменять свою точку зрения или хотя бы признать, что у мистера Бюмариса нет недостатков. Она заявила, что совсем не считает его красивым и вообще питает отвращение к денди. Мисс Блекберн испугалась, что в таком состоянии духа мисс Тэллант может выказать свою неприязнь, когда они будут прощаться с господами, и попросила девушку не забывать, что они обязаны мистеру Бюмарису за его любезность. Она также добавила, что одного пренебрежительного слова мистера Бюмариса вполне достаточно для того, чтобы в зародыше прервать карьеру молодой дамы, и тут же пожалела об этом напоминании, так как при этих словах на лице Арабеллы вновь появилось выражение воинственности. Но когда мистер Бюмарис, прежде чем усадить Арабеллу в карету, легко поцеловал ей руку, девушка лишь застенчиво попрощалась, никоим образом не выказав своей ненависти к нему.

Карета покатилась вниз по дороге. Мистер Бюмарис развернулся и легкой походкой вернулся в дом. В дверях его встретил обиженный друг, который очень хотел узнать, какого черта мистер Бюмарис поил гостей лимонадом.

– По-моему, мисс Тэллант не очень-то понравилось мое шампанское, – невозмутимо ответил он.

– Если бы не понравилось, то она вполне могла бы и отказаться! – запротестовал лорд Флитвуд. – Да и понравилось ей! Она же выпила два бокала!

– Не переживайте, Чарльз, у нас еще есть портвейн, – успокоил мистер Бюмарис друга.

– Да, слава Всевышнему! – просияв, воскликнул его светлость. – Но учтите, что ожидаю получить самое лучшее из того, что есть в вашем погребке! Например, пару бутылочек семьдесят пятого года… У вас есть, я точно знаю… или…

– Брум, принесите в библиотеку… что-нибудь из бочки! – приказал мистер Бюмарис.

Лорд Флитвуд всегда был легкой мишенью для шуток. Он тут же заглотил приманку.

– Перестаньте, Роберт! – закричал он, побелев от ужаса. – Роберт! Не надо!

Мистер Бюмарис посмотрел на своего друга с неподдельным удивлением, но Брум все же сжалился над его светлостью.

– Ваша светлость, уверяю вас, у нас в погребе ничего такого нет! – успокоил он лорда.

– Ну, если вы считаете, что можете… – начал мистер Бюмарис.

– Не могу, – откровенно ответил его светлость. – Но эта выходка с лимонадом… не стоило так надо мной издеваться!

Его светлость наморщил лоб, пытаясь подумать.

– Тэллант! Вы когда-нибудь раньше слышали это имя? Клянусь, сегодня я услышал его впервые в жизни!

Мистер Бюмарис посмотрел на своего друга. Потом его взгляд опустился на табакерку, которую он извлек из кармана. Он открыл крышку и взял щепотку табака.

– Вы никогда не слышали о состоянии Тэллантов? – удивился он. – Чарльз, дорогой мой!..

Благодаря посланию мистера Бюмариса, авторитет которого заставил колесного мастера отложить три заказа на починку карет, сделанные ранее, Арабелле и мисс Блекберн пришлось провести в Грантгеме лишь один день. Они остановились на постоялом дворе «Айнджел энд Ройял» неподалеку от дома мистера Бюмариса. На следующий день мистер Бюмарис и лорд Флитвуд выехали на охоту, и Арабелла могла видеть из окна своей комнаты, как мистер Бюмарис выглядел верхом на лошади. Она могла видеть, и как выглядел верхом лорд Флитвуд, но, как ни странно, его светлость ее совсем не интересовал. А мистер Бюмарис смотрелся просто великолепно на своем породистом длинноногом скакуне. Арабелла решила, что мистер Бюмарис держался в седле не хуже, чем те, кого ей приходилось видеть в седле раньше, а отвороты его охотничьих сапог были гораздо белее, чем мог себе представить провинциальный житель.

Охотники ускакали, и двум задержавшимся путешественницам не оставалось ничего другого, кроме как бродить по городу, есть и зевать над той парой книг, что удалось разыскать в гостинице. Но уже на следующее утро к постоялому двору доставили дядюшкин экипаж, отремонтированный и с новым дышлом. Лошади хорошо отдохнули, и дамы смогли начать заключительный этап своего долгого путешествия.

Наконец забрызганная грязью карета выехала на Парк-стрит к дому леди Бридлингтон. С дороги смертельно устали все, даже бывалая мисс Блекберн. Она давным-давно привыкла к городской жизни, и ее совершенно не интересовала картина, представшая перед глазами Арабеллы, как только они въехали в Ислингтон, и заставившая ее позабыть о скуке и волнениях. Для юной леди, которая в жизни не видела города больше Йорка, все вокруг было захватывающим и удивительным. Движение на улицах вызывало головокружение, а шум почтовых колокольчиков, грохот колес по булыжным мостовым и пронзительные крики уличных торговцев углем, побелкой, половиками и крысоловками буквально оглушили девушку. Все вокруг кружилось и вертелось перед ее широко открытыми глазами. Арабелла не могла понять, как можно выжить в таком городе, сохранив рассудок. Но по мере того, как кучер, остановившись пару раз, чтобы узнать дорогу у гнусавых и не особенно вежливых кокни[10], повел карету в куда более респектабельную часть города, шум начал стихать, и у Арабеллы появилась надежда, что она сможет в Лондоне хотя бы заснуть.

Дом леди Бридлингтон казался непомерно высоким для любого, кто привык жить в ветхом двухэтажном загородном домике. Дворецкий, впустивший дам в просторный холл с внушительной лестницей в дальнем конце, выглядел настолько величаво, что Арабелла чуть не извинилась перед ним за то, что доставляет ему столько хлопот, вынуждая доложить о них ее крестной. Но Арабелла почувствовала облегчение, когда увидела, что дворецкому помогает всего лишь один лакей, и смогла относительно спокойно проследовать за ним в гостиную на втором этаже.

В гостиной ее очень испугало приветствие крестной. Пухлое розовое лицо леди Бридлингтон расплылось в улыбке, и она прижала Арабеллу к пышному бюсту, расцеловала и воскликнула, в точности как тетушка Эмма, что Арабелла очень похожа на свою мать. Крестная была настолько искренне рада приезду крестницы, что все напряжение девушки пропало. Добродушие леди Бридлингтон распространилось и на мисс Блекберн, к которой она обращалась очень тепло и вежливо.

Мама знала леди Бридлингтон милой молодой девушкой, не особенно умной, но зато с солидным наследством и настолько жизнерадостной и веселой, что никто из ее друзей особо не удивился, когда она удачно вышла замуж. Время прибавило ей больше веса, нежели ума, и вскоре молодой муж обнаружил, что под внешней вселенской мудростью не скрывается ничего, кроме потрясающей глупости. Ее милость прочитала все литературные произведения, что были в моде, понимая при этом лишь одно слово из десяти, а потом судачила о произведении в целом. Она испытывала безумную любовь к самым известным оперным певцам, но в глубине души предпочитала балет. Леди Бридлингтон на каждом углу кричала, что на английской сцене не было еще ничего лучше «Гамлета» в постановке Кина, но сама гораздо больше удовольствия получала от водевиля, который следовал за этим душещипательным представлением. Она не могла даже промычать мелодию правильно, однако ходила на все концерты классической музыки. Точно так же она каждый год посещала Королевскую академию искусств, где без труда определяла руку мастера на полотнах наиболее известных художников, хотя сама хорошей картину считала ту, на которой наиболее достоверно было изображено знакомое ей место или знакомый человек. Несколько шокированной Арабелле казалось, что жизнь леди Бридлингтон состоит из одних лишь удовольствий и единственное, что ее заботит – так это собственный комфорт. Но несправедливо назвать леди Бридлингтон эгоисткой. У нее был добрый характер, она любила, когда все люди вокруг нее были так же счастливы, как она сама, так как это доставляло им радость, а леди Бридлингтон не любила кислых мин. Она хорошо платила своим слугам и всегда щедро благодарила их за те необычные услуги, что они ей оказывали: слугам регулярно ждать до трех-четырех часов утра, чтобы уложить хозяйку спать после какого-нибудь приема, а однажды пришлось целый час гулять под дождем с ее лошадьми по Бонд-стрит, пока леди Бридлингтон делала покупки. Она была щедра и добра к своим друзьям, конечно же, если они не требовали от нее чего-нибудь неприятного или совсем уж из ряда вон.

В появлении Арабеллы леди Бридлингтон не видела ничего, кроме удовольствия, и хотя она и понимала, что поступает очень благородно, выводя в свет молодую девушку, никогда не высказывала этой мысли вслух, разве что пару раз в день наедине с собой в туалетной комнате. И то она делала это совсем не со зла, а лишь потому, что подобные речи доставляли ей приятное ощущение от осознания собственного великодушия. Леди Бридлингтон очень любила ходить на приемы, зрелища и по магазинам, любила развлекать огромное количество гостей в собственном доме, и ей всегда было весело даже на самых скучных приемах. Конечно же, следуя моде, она жаловалась на ужасную толкучку или откровенную скуку на некоторых приемах, но те, кто видел, как она приветствует каждого из огромного количества знакомых, обменивается последними новостями, тщательно изучает самые последние веяния моды или принимает активное участие в игре в роббер или вист, ничуть не сомневались, что леди Бридлингтон получает от этих самых приемов огромное удовольствие.

Таким образом, она ничуть не возражала против того, чтобы сопровождать юную леди во время ее первого появления на балах, раутах, приемах, военных парадах, катаниях на воздушных шарах и на всех других светских развлечениях. Весь первый вечер Арабеллы в доме на Парк-стрит леди Бридлингтон рассказывала ей о тех развлечениях, что она для нее запланировала. На следующий день, едва дождавшись, как уедет мисс Блекберн, леди Бридлингтон приказала подать карету и повезла Арабеллу по самым модным магазинам Лондона.

Да, эти магазины оставляли лавки Хэрроугейта далеко позади. Арабелле стоило больших усилий сохранить самообладание при виде восхитительных товаров на витринах. Ей немного помогала ее северная практичность, заставляя отскакивать от безделушек, цена которых раз в пять превышала их реальную стоимость. А вот у крестной всегда было достаточно денег, чтобы приобретать все, что заблагорассудится, и она никак не могла понять, почему Арабелла не хочет купить себе шляпку из зелено-бронзового бархата, обильно украшенную перьями и кружевами. Цена этой шляпки с лихвой покрыла бы все расходы на шляпки, сделанные умелыми руками мамы и Софии. Леди Бридлингтон согласилась, что шляпка дорогая, однако считала, что покупку вещи, которая тебе действительно к лицу, нельзя назвать расточительством. Но Арабелла решительно отложила шляпку, сказав, что у нее их и так достаточно, и откровенно заявив, что должна беречь деньги, так как мама и папа не могут себе позволить прислать ей еще. Леди Бридлингтон очень опечалилась, когда узнала, что такая красивая девушка не может себе позволить предстать во всей красе. Она считала это настолько грустным, что тут же купила сумочку и букет искусственных цветов и вручила их Арабелле. Она постояла в раздумье над симпатичной шалью из норвиджского шелка, но за нее просили двадцать гиней, и она вспомнила, что у нее самой есть шаль намного лучше этой, за которую она отдала пятьдесят, и ее вполне можно давать поносить Арабелле. Кроме того, позже предстояли довольно большие затраты на придворное платье для Арабеллы, и хотя многое из гардероба самой леди Бридлингтон можно переделать под нужды Арабеллы, расходы все равно будут значительными. Дальнейший осмотр шали убедил леди Бридлингтон, что качество товара очень низкое, и она никогда не подарит столь низкопробную вещь своей юной подопечной. Дамы покинули магазин, так и не купив шаль, и Арабелла вздохнула с облегчением. Конечно же, она не отказалась бы иметь эту шаль, но ей было бы неуютно от мысли, что леди Бридлингтон тратит на нее такие деньги.

Откровенный рассказ Арабеллы о своем плачевном материальном положении заставил леди Бридлингтон призадуматься. Впрочем, заговорила она не сразу. Дождавшись, когда они сядут в маленькой гостиной пить чай перед камином, леди Бридлингтон наконец смогла озвучить мысли, которые крутились у нее в голове.

– Знаешь, моя дорогая, – сказала она, – я тут думала, как нам лучше начать, и решила, что как только ты чуть пообвыкнешь в Лондоне – а это произойдет очень быстро, я уверена, ты ведь такая умненькая девочка! – я тут же выведу тебя в свет, но без особой помпезности. Сезон еще не начался, и пока еще далеко не все общество переехало в Лондон. Но для нас это в самый раз, так как ты еще пока не привыкла к здешней жизни. Поэтому какой-нибудь скромный прием, без танцев, только музыка и карты, – как раз то, что нужно для твоего первого появления в обществе. Я приглашу несколько своих друзей, только тех, которые могут оказаться для тебя полезными в будущем. Познакомишься с другими молодыми дамами и, конечно же, молодыми людьми. Это поможет тебе чувствовать себя гораздо спокойнее, когда мы отправимся в Олмак или на какой-нибудь бал. Нет ничего более неприятного, чем оказаться на приеме, где ты никого не знаешь и тебя никто не знает!

Арабелла согласилась с тетей и поддержала великолепный план.

– О да, как вам будет угодно, мадам! Мне очень нравится ваше предложение, так как я еще пока не знаю, как вести себя в обществе. Но я постараюсь как можно скорее научиться.

– Научишься! – просияла ее светлость. – Ты очень умная девочка, Арабелла, и я очень хочу помочь тебе хорошо устроиться, как и обещала твоей маме.

Арабелла залилась краской.

– Надеюсь, ты не имеешь ничего против того, что я говорю прямо, – добавила леди Бридлингтон. – Ты же прекрасно понимаешь, как для тебя важно хорошо устроиться. Восемь детей! Даже представить себе не могу, где твоя бедная мама собирается взять хороших мужей для твоих сестер. А мальчики – это всегда такой удар по кошельку! Я, например, даже подумать боюсь, во сколько обошелся мой дорогой Фредерик его отцу. То одно, то другое!

Арабелла подумала о всевозможных нуждах ее братьев и сестер, и на ее лице появилось выражение озабоченности.

– Да, это действительно так, мадам, – серьезно ответила она. – Вы все правильно говорите, и я постараюсь не разочаровать маму.

Леди Бридлингтон подалась вперед и, положив свою пухленькую ладошку на руку Арабеллы, нежно сжала ее.

– Я была уверена, что ты осознаешь свою ответственность, – сказала леди Бридлингтон. – И поэтому сейчас скажу тебе то, что крутится у меня в голове.

Леди Бридлингтон вновь села ровно и начала беспокойно теребить уголок своей шали.

– Понимаешь, любовь моя, – заговорила леди Бридлингтон, не поднимая на Арабеллу глаз, – все зависит от первого впечатления – ну или почти все! В обществе, где каждый старается найти для своей дочери подходящего мужа и мужчина может выбирать себе жену из огромного числа юных дам, очень важно, чтобы ты вела себя подобающим образом. Именно поэтому я хочу, чтобы первый твой прием прошел тихо, и не планирую выводить тебя в свет до тех пор, пока ты не почувствуешь себя в Лондоне как рыба в воде. Ты должна знать, дорогая, что открыв рот по Лондону ходят только деревенские девчонки. Уж не знаю, почему, но джентльменам совсем не нравятся деревенские простушки!

Услышав это, Арабелла очень удивилась, так как читала, что все как раз совсем наоборот. Она осмелилась сказать об этом леди Бридлингтон, но та лишь покачала головой.

– Нет, любовь моя, это не так! Такое легко проходит в романах, я и сама очень люблю читать романы, но все это не имеет ничего общего с реальной жизнью, уж поверь мне. Но я хотела сказать тебе совсем не об этом.

Леди Бридлингтон вновь начала теребить шаль.

– На твоем месте, моя дорогая, – продолжила она голосом оратора, – я бы не стала особо распространяться о Хейтраме и доме священника. Не забывай, что нет ничего утомительней, чем слушать рассказы о людях, которых ты никогда не видел. И совсем не обязательно всем рассказывать о положении твоего бедного отца, а еще лучше вообще никому об этом не говори! Я вот никому не дала даже повода предположить, что твой папа совсем не богат. Уверяю тебя, Арабелла, если хоть кто-нибудь узнает, что в наследство ты получишь очень немного, то твои шансы резко упадут.

Арабелла хотела было возразить, причем гораздо резче, чем позволяют правила приличия, но тут вспомнила о том, как повела себя в доме мистера Бюмариса, и осеклась. Опустив голову, она молча сидела и никак не могла решить, стоит ли рассказать об этом позорном событии леди Бридлингтон, или же она вела себя настолько плохо, что даже упоминать об этом не стоит.

Леди Бридлингтон неправильно истолковала причину очевидного замешательства крестницы.

– Если тебе повезет, – попыталась она развеселить Арабеллу, – и ты вызовешь чувства у какого-нибудь джентльмена, то ты, конечно же, расскажешь ему о твоем положении, или я расскажу ему об этом, и, поверь мне, это ничего не изменит. Не думай, что я пытаюсь сделать из тебя обманщицу, вовсе нет! Просто я считаю совсем необязательным рассказывать о твоем положении каждому встречному.

– Хорошо, мадам, – упавшим голосом проговорила Арабелла.

– Я знала, что ты все правильно поймешь. Думаю, больше не стоит затрагивать эту тему, ты и так все поняла. Теперь нам нужно решить, кого мне пригласить на прием. Любовь моя, посмотри, не лежит ли вон на том столике мой блокнот. И, будь добра, захвати карандаш.

Арабелла принесла блокнот и карандаш, и леди Бридлингтон с радостью начала планировать будущий прием. Так как имена, которые она произносила, были совсем не известны Арабелле, дискуссия очень быстро превратилась в спокойный монолог ее светлости. Леди Бридлингтон перебрала почти всех своих знакомых, шепча себе под нос, что Фарнвортов приглашать бесполезно, так как детей у них нет, еще одна леди давала очень скучные приемы и вряд ли пригласит Арабеллу с ответным визитом, даже если решит устроить бал для этой ее долговязой дочки. А вот Аккрингтонам, как и Бакстонам, приглашение нужно послать обязательно – две замечательных семьи, и обязательно будут давать в этом сезоне много приемов.

– Еще я хочу пригласить лорда Дьюсбери и сэра Джеффри Морекемба, моя дорогая. Весьма вероятно, что один из них может стать… А вот еще мистер Поклингтон уже два года ищет себе жену, но он, пожалуй, немного староват. Но все равно, мы пригласим и его, хуже от этого не станет! Дальше, я должна обязательно настоять, чтобы приехала леди Сефтон, так как, да будет тебе известно, она одна из патронесс Олмака. Думаю, еще приедет Эмили Каупер… и Чарнвуды… и мистер Катвик… И Гартхорпы, если, конечно, они в городе…

Леди Бридлингтон продолжала бормотать в том же духе, а Арабелла изо всех сил старалась выглядеть так, будто ей в самом деле интересно. Но она могла лишь соглашаться с крестной, когда та спрашивала ее мнение, и очень скоро девушка стала думать о чем-то своем, пока ее внимание не привлекло знакомое имя.

– И нужно послать приглашение мистеру Бюмарису. Будет очень здорово, любовь моя, если он согласится присутствовать на твоем… дебюте! Да, именно так мы это и назовем. Если он приедет и поговорит с тобой пару минут, то считай, что ты состоялась в обществе, моя дорогая! Ведь все во всем следуют за ним! А так как сейчас пока еще дают не так много приемов, вполне возможно, что он приедет. Я знаю его уже много лет и хорошо знала его мать, леди Мэри Калдикот. Прекрасное создание! Дочь герцога Уиганского. Хотя мистер Бюмарис и никогда не был у меня дома, он однажды провел на приеме целых полчаса! Представляешь! Но не забывай, что нельзя особо рассчитывать на его приезд, но и отчаиваться тоже не стоит.

Леди Бридлингтон остановилась, чтобы перевести дыхание. Арабелла, как ни старалась сдержаться, все же покраснела.

– Я… я… я немного знакома с мистером Бюмарисом, мадам, – только и смогла сказать она.

Эти слова настолько ошеломили леди Бридлингтон, что она даже выронила карандаш от удивления.

– Знакома с мистером Бюмарисом? – повторила она. – Любовь моя, да что ты такое говоришь! Где же ты могла с ним встретиться?

– Я… я совсем забыла сказать вам, мадам, – запинаясь, грустно сообщила Арабелла, – что когда сломалось дышло – об этом я вам рассказывала! – мисс Блекберн и я нашли убежище в его охотничьем домике, и… и у него в гостях был лорд Флитвуд. Мы вместе ужинали.

Леди Бридлингтон открыла рот от удивления.

– Боже правый, Арабелла! И ты мне об этом не рассказала! В доме мистера Бюмариса! Он пригласил тебя на ужин, а ты даже словом мне об этом не обмолвилась!

Арабелла так и не смогла объяснить, почему она так стеснялась рассказать об этом эпизоде. Все еще запинаясь, она пролепетала, что это совсем вылетело у нее из головы под впечатлением от приезда в Лондон.

– Вылетело из головы?! – воскликнула леди Бридлингтон. – Ты ужинала с мистером Бюмарисом и была в его охотничьем домике, и после этого ты мне будешь рассказывать о впечатлениях от Лондона? Боже правый, девочка моя… Но, с другой стороны, ты деревенская мышка, любовь моя, и, видимо, даже и не поняла, что для тебя может значить эта встреча! И как? Он остался довольным? Ты ему понравилась?

Это было уже слишком даже для юной леди, изо всех сил старавшейся вести себя наилучшим образом.

– Боюсь, что я ему ужасно не понравилась, мадам, так как я посчитала его слишком уж гордым и неприветливым, и надеюсь, вы не станете приглашать его на прием в мою честь.

– Как же я могу не пригласить его! Ведь если он придет, значит, все прошло успешно! Ты говоришь так, будто сошла с ума, Арабелла! И умоляю тебя, моя дорогая, никогда не говори подобного о мистере Бюмарисе на публике. Признаю, что он несколько суров, но разве это что-то меняет? В обществе нет более весомого человека, и дело не только в состоянии, хотя состояние у него огромное. Он связан с половиной домов в Англии! Бюмарисы – один из самых старых родов. По линии матери он приходится внуком герцогине Уиганской, ну, я имею в виду, вдовствующей герцогине, что делает его кузеном теперешнего герцога, не беря в расчет Уэинфлитов и… А, да ты все равно не поймешь! – В отчаянии леди Бридлингтон замолчала.

– Зато мне понравился лорд Флитвуд. Он очень мил и настоящий джентльмен, – примирительно сказала Арабелла.

– Флитвуд! Вот что я тебе скажу, Арабелла: тебе не стоит и пытаться его окрутить, так как всем известно, что ему нужно жениться на богатой!

– Надеюсь, мадам, вы не имеете в виду, что я должна окрутить мистера Бюмариса! – взорвалась Арабелла. – Ни за какие коврижки!

– Любовь моя, тебе ничего не светит! – откровенно заявила леди Бридлингтон. – Роберт Бюмарис может выбрать себе любую красавицу в Англии, скажу я тебе. Более того, он самый законченный повеса в Лондоне! Но я очень прошу тебя не настраивать его против себя какой-нибудь грубостью. Про себя можешь считать его кем угодно, но, пожалуйста, поверь мне, Арабелла, он может разрушить твою карьеру! Да и мою, заодно, если уж на это пошло!

Арабелла потерла лоб, обдумывая следующую фразу.

– А облегчить мою жизнь он может? – спросила она.

– Конечно, может! Если захочет. Он абсолютно непредсказуем. Возможно, ему доставит удовольствие сделать тебя объектом насмешек всего города… Или ему взбредет в голову сказать, что ты не совсем в его вкусе… И как только он это скажет, моя дорогая, ни один мужчина даже не посмотрит на тебя. Конечно, если он не влюбился в тебя раньше, но на это, к сожалению, нам рассчитывать не приходится.

– Моя дорогая мадам, – нежно сказала Арабелла, – надеюсь, что я не покажу себя невоспитанной и не буду никому грубить, даже мистеру Бюмарису!

– Да, моя дорогая, я тоже на это надеюсь, – с сомнением произнесла ее светлость.

– Обещаю, что если вдруг мистер Бюмарис придет на ваш прием, то я никоим образом ему не нагрублю, – пообещала Арабелла.

– Я очень рада услышать это, моя дорогая, но ставлю десять к одному – он не придет! – пессимистично заметила леди Бридлингтон.

– Во время расставания он сказал мне, что надеется, ему удастся навестить меня в Лондоне, причем очень скоро, – равнодушно произнесла Арабелла.

Леди Бридлингтон обдумала это обещание и покачала головой.

– Пожалуй, нам не следует особо на это надеяться, – вздохнула она. – Скорей всего, он сказал это всего лишь из вежливости.

– Да, скорей всего, – согласилась Арабелла. – Но если вы знакомы с лордом Флитвудом, пожалуйста, пошлите ему приглашение. Он был ко мне добр и очень мне понравился.

– Конечно же, я знакома с ним! – обиженно заявила леди Бридлингтон. – Но, умоляю, Арабелла, не впускай его в свое сердце! Он сладко говорит, но я слышала, что Флитвуды сейчас на мели, поэтому, сколько бы он с тобой ни флиртовал, никогда не сделает тебе предложение.

– А что, каждый мужчина, которого я встречу, должен делать мне предложение? – удивилась Арабелла. Ей стоило большого труда не повышать голоса.

– Нет, любовь моя, и даже и не надейся на это! – откровенно сказала ее светлость. – Более того, я даже хотела тебя предупредить, чтобы ты особо-то ни на что не рассчитывала. Конечно же, я сделаю для тебя все, что смогу, но нельзя забывать, что подходящие мужья на деревьях не растут! Особенно – я надеюсь, ты не обидишься на меня за эти слова! – для тех, кого никто не рекомендовал.

Несмотря на убеждение ее светлости, Арабелла не любила показывать свои чувства, поэтому она закусила губу и сидела молча. К счастью, память у леди Бридлингтон не была особо цепкой, и как только она вспомнила, что забыла пригласить одну очень важную даму и стала объяснять, почему леди Терриндтон обязательно нужно включить в список гостей, она тут же позабыла о невысоких шансах Арабеллы найти себе подходящего мужа. О мистере Бюмарисе больше не было сказано ни слова, и леди Бридлингтон по какой-то одной ей известной причине переключилась на другую тему и стала рассказывать Арабелле, какие развлечения ждут ее в будущем. Несмотря на то что сезон еще не начался, развлечений было так много, что у Арабеллы от их количества голова пошла кругом. Она никак не могла понять, где среди всего этого веселья леди Бридлингтон собиралась найти время, чтобы сопровождать Арабеллу в церковь по воскресеньям. Но Арабелла напрасно усомнилась в леди Бридлингтон. Ее светлость считала, что будет очень странно, если ее не будут видеть на ее скамье в церкви каждое воскресенье. С другой стороны, как это она часто делала, она могла предпочесть посетить службу в королевской часовне и послушать великолепную проповедь. Помимо этого, она наверняка увидит там всех своих наиболее влиятельных друзей и, возможно, даже некоторых членов королевской семьи. В первое воскресенье Арабеллы в Лондоне удача была на ее стороне, и позже она послала своим братьям и сестрам в Йоркшир интереснейшее письмо с подробным рассказом, ничуть не уступавшим по красоте великолепному описанию Гайд-парка, собора Святого Павла, а также шумных и оживленных улиц столицы.

«Мы были на утренней воскресной службе в королевской часовне Сент-Джеймского собора, – писала Арабелла на очень тонкой бумаге мелким, но четким почерком, заходя одной строкой на другую. – Мы слушали прекрасную проповедь по Второму посланию апостола Павла коринфянам. Пожалуйста, передайте папе, что кто собрал много, не имел лишнего, и кто мало, не имел недостатка. Общество все еще не переехало в Лондон (не зря же Арабелла слушала речи своей крестной!), но на службе присутствовало много известных людей, включая герцога Кларенского, который подошел к нам после проповеди и вел себя так, будто мы ему ровня!»

Арабелла прервалась, пожевала кончик пера, размышляя о герцоге Кларенском. Папе все равно, как выглядит его королевское высочество, а вот мама, София и Маргарет очень захотят получить его подробное описание и узнать, что конкретно он сказал. Арабелла вновь склонилась над письмом.

«Не могу сказать, что кто-то может назвать его красавцем, – осторожно выразилась она, – но у него благородные черты лица. У него очень необычной формы голова, и он склонен к полноте. Герцог очень напоминает мне нашего дядю, и говорит он в той же манере, что и сэр Джон. У него громкий голос, и он часто смеется. Я удостоилась чести выслушать от него комплимент: он похвалил мою чрезвычайно очаровательную шляпку. Надеюсь, мама будет довольна, потому что это как раз та шляпка, что она украсила для меня розовыми перьями».

Больше о герцоге Кларенском писать было особо нечего, кроме того, что в церкви он говорил очень громко, но такую подробность в доме священника вряд ли восприняли бы благосклонно. Арабелла перечитала написанное и, решив, что мама и сестры могут остаться недовольны, дописала еще одну строчку:

«Леди Бридлингтон говорит, что он вовсе не такой толстый, как принц регент или герцог Йоркский».

На этой оптимистичной ноте она закончила абзац и начала следующий.

«Я уже понемногу привыкаю к Лондону и учусь ориентироваться в городе, но, конечно же, пока я еще не передвигаюсь по городу одна. Леди Бридлингтон посылает вместе со мной лакея, как и говорил Бертрам. Но я вижу на улицах много молодых дам, которые ходят без сопровождения, хотя, возможно, это дурной тон. Соблюдать тон очень важно, и я постоянно боюсь сделать что-нибудь не так. Например, не стоит гулять по Сент-Джеймс-стрит, так как там расположено большинство мужских клубов. Я, конечно же, совсем не хочу, чтобы обо мне подумали что-нибудь эдакое. Леди Бридлингтон дает прием, чтобы представить меня своим друзьям. Я дрожу от предвкушения, так как все ее друзья такие величественные и модные, хотя и относятся ко мне намного добрее, чем я могла предположить. Софи будет небезынтересно узнать, что лорд Флитвуд, которого я повстречала по дороге и о котором писала вам из Грантгема, приходил к нам с утра в гости, чтобы проведать меня. Это так мило и любезно с его стороны! Заезжал и мистер Бюмарис, но мы в этот момент катались в парке. Он оставил визитку. Леди Бридлингтон была в восторге, и ее восторг передался всем окружающим, но я считаю это глупым. Но, как оказалось, так живет свет, и это заставляет меня вспоминать все то, что говорил папа на тему легкомыслия и пустоты светской жизни».

Арабелла посчитала, что ей вполне удалось избавиться от необходимости писать о мистере Бюмарисе, и, смочив перо, продолжила:

«Леди Бридлингтон – сама доброта, и я думаю, что лорд Бридлингтон тоже очень респектабельный молодой человек и вовсе не гоняется за удовольствиями, как опасался папа. Его зовут Фредерик. Он сейчас путешествует по Германии и уже посетил многие поля сражений. Он присылает своей матери очень интересные письма, и я думаю, они очень понравились бы папе, так как, похоже, Фредерик испытывает те чувства, которые должен испытывать, и морализирует на тему всего, что видит, очень возвышенно, хотя и слишком уж длинно».

Арабелла заметила, что на листе осталось совсем мало места.

«Я написала бы больше, если бы решилась потратиться на бумагу, – втиснула она последний абзац, – но не хочу лишних расходов для отца. Лист бумаги стоит около шести пенсов! С любовью ко всем вам, мои братья и сестры, с уважением к моему любимому отцу, всегда ваша любящая дочь Арабелла».

Столько многообещающих известий для мамы и сестер! Есть о чем подумать и что пообсуждать. А о скольком она не написала! Очень сложно удержаться и не похвастаться тем, что тебе делает комплименты герцог королевских кровей или что великосветский пэр и модник заезжает просто проведать. А ведь заезжал еще и мистер Бюмарис, как бы Арабелла к нему не относилась. Но она была слишком смущена, и даже маме не могла рассказать, насколько все в Лондоне были любезны и добры к простой девушке из Йоркшира.

Но все было именно так. Когда они делали покупки на Бонд-стрит, ездили на вечера в Гайд-парке или ходили в королевскую часовню, леди Бридлингтон, разумеется, всюду встречала друзей и всегда представляла им Арабеллу. Неприступные на вид вдовы, от которых вряд ли стоило ожидать особой обходительности, обращались с Арабеллой на удивление вежливо, любезно осведомлялись о ее делах и настаивали на том, чтобы леди Бридлингтон как-нибудь привела Арабеллу к ним в гости. Некоторые из них представляли Арабелле своих дочерей и предлагали как-нибудь солнечным утром погулять в Грин-парке. Таким образом, у Арабеллы практически мгновенно появились знакомые в Лондоне. Мужчины также не отставали от дам: какой-нибудь прогуливающийся по парку джентльмен вполне мог подойти к ландо леди Бридлингтон и поговорить с ней и ее очаровательной протеже. А однажды утром один очень модно одетый молодой человек нанес им визит под предлогом, который даже не склонной к размышлениям леди Бридлингтон показался на удивление пустяковым.

Все это немного удивило ее светлость, но после некоторого раздумья ей стала ясна причина любезности как дам, так и джентльменов. Они старались ей угодить. Дальнейшее размышление привело ее к естественному выводу, что она заслуживает изрядной доли похвалы за столь хорошую рекламу приезда Арабеллы в Лондон. А с джентльменами все еще проще. Леди Бридлингтон с первого взгляда на свою крестницу поняла, что ее изящная фигура и очаровательное лицо не могут не вызывать восхищения. Более того, у Арабеллы была просто-таки обворожительная улыбка: когда девушка улыбалась, на ее щечках появлялись милые ямочки, а выражение лица становилось озорным и вызывающим.

«Эта улыбка заставляет мужчин вести себя безрассудно, даже если потом придется жалеть об этом, – завистливо думала леди Бридлингтон. – Устоять могут разве что только самые черствые».

Но ни один из этих выводов не объяснял череды утренних визитов надменных светских дам, чье внимание к леди Бридлингтон до этого ограничивалось лишь приглашениями на большие приемы и кивками из карет. Особенно удивительно вела себя леди Сомеркот. Она приехала на Парк-стрит как раз тогда, когда Арабелла вышла прогуляться с тремя очаровательными дочерьми сэра Джеймса и леди Хорнси, и просидела с леди Бридлингтон целый час. Она выразила свое чрезвычайное восхищение Арабеллой, которую накануне видела в театре вместе с крестной.

– Милая девушка! – благосклонно заметила леди Сомеркот. – Очень хорошо воспитана и без претензий в одежде и украшениях!

Леди Бридлингтон согласилась с этим, и так как соображала она туго, удивилась, почему это Арабелла вдруг должна одеваться с претензией, когда леди Сомеркот уже высказывала свое следующее наблюдение.

– Я так понимаю, девушка из хорошей семьи? – с напускным безразличием спросила она, но при этом ее глаза впились в леди Бридлингтон.

– Конечно, из хорошей! – с гордостью ответила леди Бридлингтон. – Из самой уважаемой семьи в Йоркшире!

– Я так и думала, – кивнула леди Сомеркот. – Великолепные манеры, и ведет себя очень достойно! Мне особенно понравилась скромность ее украшений: ни намека на желание выставить себя напоказ. И платье у нее тоже очень скромное. По-моему, именно такой и должна быть юная леди. Ничего вульгарного, а ведь в наши дни нам так часто приходится сталкиваться с вульгарностью. Когда каждая школьница увешана с головы до ног украшениями, очень приятно видеть девушку, у которой лишь венок цветов в волосах. Сомеркот удивился не меньше меня. Она буквально поразила его воображение! Вы просто обязаны приехать с ней на той неделе на Гросвенор-сквер, дорогая леди Бридлингтон! Ну, вы понимаете, ничего официального, лишь несколько друзей. Ну, может быть, среди молодежи наберется достаточно пар, и они немного потанцуют.

Дождавшись, когда леди Бридлингтон примет это лестное приглашение, леди Сомеркот тут же уехала. У леди Бридлингтон голова пошла кругом. Она прекрасно понимала, что за этой неожиданной честью лежит нечто большее, чем просто желание сделать комплимент, но она не могла определить мотивы леди Сомеркот. Леди Сомеркот была матерью пяти подающих надежды и весьма расточительных сыновей. Всем известно, что имение Сомеркотов заложено. Для отпрысков Сомеркотов просто необходимы были выгодные браки, и никто так целеустремленно не искал им жен, как леди Сомеркот. На какое-то мгновение леди Бридлингтон испуганно подумала, а не переусердствовала ли она от большого желания помочь крестнице, скрывая обстоятельства приезда Арабеллы в Лондон. Но она так и не смогла вспомнить, что кому-то вообще о них рассказывала: более того, она всячески старалась никогда не говорить о них.

Достопочтенная миссис Пенкридж также нанесла визит своей дорогой подруге, чтобы пригласить ее и ее протеже на званый вечер музыки, извинившись и объяснив, что по глупости секретаря им так и не прислали приглашения. Она еще теплее отзывалась об Арабелле.

– Очаровательна! Просто очаровательна! – сказала она, глядя на леди Бридлингтон с ледяной улыбкой. – Девушка затмит всех наших красавиц! Мне так нравится ее простота! Вас есть с чем поздравить!

Очень странно было слышать подобные слова, особенно из уст дамы, известной не только своим высокомерием, но и очень язвительным языком. Но, по крайней мере, у леди Бридлингтон отпало подозрение, вызванное визитом леди Сомеркот. У Пенкриджей детей не было. Леди Бридлингтон, которая неоднократно становилась объектом презрительных замечаний миссис Пенкридж, не была достаточно знакома с ней и не знала, что, пожалуй, единственным человеком, вызывавшим у миссис Пенкридж человеческие эмоции, был ее племянник мистер Горас Эпворт, которого она слепо любила.

Этот элегантный молодой человек, с усами, карманными часами, печатками, моноклем и надушенным платком, не так давно явился к своей тетушке с одним из его нечастых визитов. Та очень удивилась и обрадовалась и тут же захотела узнать, не может ли она ему чем-нибудь помочь. Мистер Эпворт высказал свое требование без промедления.

– Было бы неплохо, если вы помогли бы мне поближе познакомиться с моей новой избранницей, мадам, – прямо сказал он. – Чертовски хорошая девушка, и очень богата!

Миссис Пенкридж задумчиво потеребила себя за мочку уха.

– Что же это за девушка, мой дорогой Горас? – воскликнула она. – Если ты имеешь в виду девчонку Флитов, то могу заверить тебя, что…

– Тьфу! Ничего подобного! – прервал ее мистер Эпворт, отмахнувшись от девчонки Флитов одним движением белой руки. – У нее же не больше тридцати тысяч фунтов! Девушка, о которой я говорю, богаче их всех, вместе взятых! Ее называют леди Дайвиз[11].

– Где это ее так называют? – поинтересовалась недоверчивая тетя.

Мистер Эпворт вновь махнул рукой, на этот раз в направлении, которое он считал вроде бы северным.

– Да где-то там, мадам! В Йоркшире, что ли, или в одном из этих богом забытых графств! Должно быть, она дочка купца: торговля шерстью и хлопком или чем-нибудь в этом роде. Жаль, конечно, но ничего страшного: говорят, она просто очаровательна!

– Я не слышала ничего подобного! Кто она? Кто сказал тебе, что она очаровательна?

– Мне рассказал это Флитвуд, вчера в «Грей-Гоу», – неохотно ответил мистер Эпворт.

– Флитвуд! Этот болтун! Мне бы очень хотелось, чтобы ты пореже бывал в клубе карточных игр Ватье, Горас! Предупреждаю, ко мне обращаться бесполезно! У меня не осталось ни пенни, а просить у мистера Пенкриджа я боюсь. Он еще не забыл, во сколько обошлась помощь тебе в прошлый раз.

– Познакомьте меня с этой девушкой, мадам, и я помашу мистеру Пенкриджу ручкой и больше никогда не обращусь к нему за помощью, – ответил мистер Эпворт, наглядно продемонстрировав, как элегантно он распрощается с мистером Пенкриджем. – Вы же ведь знакомы с леди Бридлингтон, не так ли? Эта девушка остановилась у нее.

Миссис Пенкридж уставилась на племянника.

– Если бы у Арабеллы Бридлингтон остановилась такая богачка, то она растрепала бы о ней всему городу!

– Не растрепала бы. Флитвуд особенно подчеркнул, что девушка не хочет, чтобы об этом знали, не хочет, чтобы ее почитали только лишь из-за богатства. Флитвуд также сказал, что она очень мила. Зовут Тэллант.

– Не знаю я никакой Тэллант!

– А с какой это радости вы должны о ней знать, мадам? Я же сказал, что она приехала из какого-то богом забытого северного графства!

– Я вот не верю ни единому слову Флитвуда!

– Да дело вовсе не во Флитвуде, а в мистере Бюмарисе. Это он все знает о семье и поручается за девчонку.

Выражение лица тети изменилось, взгляд стал даже еще холоднее.

– Бюмарис? – переспросила она.

Мистер Эпворт кивнул.

– Но если уж он поручается за нее… Она презентабельна?

Племянника этот вопрос шокировал.

– Черт меня побери, мадам, да вы в своем уме? – запротестовал он. – Задаете такие глупые вопросы! Сами посудите: стал бы Бюмарис за нее поручаться, если бы то, что о ней говорят, не было бы правдой?

– Нет, конечно же, не стал бы, – согласилась миссис Пенкридж. – Если все это правда и у нее нет никаких вульгарных связей, то она – как раз то, что для тебя надо, мой дорогой Горас!

– Вы читаете мои мысли, мадам, – улыбнулся племянник.

– Я нанесу леди Бридлингтон утренний визит, – решила миссис Пенкридж.

– Будьте так любезны! – подбодрил ее мистер Эпворт.

– Это довольно сложно, я ведь никогда не была с леди Бридлингтон в особо близких отношениях! Но появление этой богатенькой девчонки многое меняет. Хорошо, предоставь все мне.

Вот так леди Бридлингтон оказалась объектом внимания миссис Пенкридж. Так как раньше она не удостаивалась чести быть приглашенной на более интимные приемы в доме миссис Пенкридж, воодушевленная леди Бридлингтон тут же воспользовалась возможностью и пригласила миссис Пенкридж на прием к себе. Миссис Пенкридж, натянуто улыбнувшись, приняла приглашение, сказав, что ее муж обязательно получит удовольствие от этого приема. По дороге домой она судорожно обдумывала, чем бы таким занять мужа, чтобы он не умер с тоски во время этого безвкусного приема.

– Нужно обязательно взять с собой племянника, – решила миссис Пенкридж.

Леди Бридлингтон была уверена, что прием в честь Арабеллы пройдет успешно, так как она была хорошей хозяйкой и всегда предлагала своим гостям только лучшую еду и напитки. Но она и предположить не могла, что успех будет таким ошеломительным. Леди Бридлингтон планировала этот прием скорей просто как представление Арабеллы публике, а вовсе не как пышный светский раут. Конечно же, было приглашено довольно много неженатых мужчин, но так как им не пообещали развлечений вроде танцев или игры в карты, не стоило особо надеяться, что придет хотя бы половина приглашенных. Леди Бридлингтон очень боялась, что Арабелла будет выглядеть не на все сто или, что еще хуже, подорвет свою будущую светскую карьеру каким-нибудь необычным поступком или упоминанием об этом прискорбном доме священника в Йоркшире. В принципе, девочка вела себя очень мило, но пару раз она серьезно обеспокоила свою покровительницу либо репликой, которая слишком уж выдавала ее скромное прошлое, либо же своей импульсивностью, которая заставляла Арабеллу совершать совсем уж немыслимые поступки. Например, однажды она спросила, не нужно ли помочь подготовить комнаты для приема. Сказать такое, да еще и в присутствии дворецкого! Можно подумать, что она ожидала получить в руки фартук и тряпку! Или тот случай на выходе с ярмарки в Сохо, который никак не выходил у леди Бридлингтон из головы. Когда они с Арабеллой уже покидали ярмарку, девушка вдруг увидела, как кучер ударил хлыстом запряженную в тяжелую повозку-вагон одну-единственную лошадь, чтобы заставить ее сдвинуться с места. В одно мгновение разъяренная Арабелла очутилась возле изумленного кучера и, топая ножкой, приказала ему немедленно («Я сказала, немедленно!») слезть с козел и пусть только попробует еще раз замахнуться кнутом. Он слез и встал, ошеломленно глядя на распинавшую его маленькую фурию, которая едва доходила ему до пупа. Потом он все-таки пришел в себя и попытался оправдаться, но его слова так и не смогли угомонить Арабеллу. Она называла его жестоким и жалким человеком, болваном, дурнем, говорила, что ему нельзя доверить лошадь и что он даже не чувствует, что одно колесо заело! И конечно же, из-за того, что он ужасно водит! В возничем начинала закипать злость, и он попытался перекричать Арабеллу. Но к этому времени из вагона вылезли пассажиры, подошли к Арабелле и кучеру и, с сильным ирландским акцентом выразив свою готовность встать на защиту девушки, осведомились, не желает ли извозчик заткнуться. Все это время леди Бридлингтон стояла в дверях ярмарки, оцепенев от ужаса, и благодарила Бога за то, что никто из ее знакомых не стал очевидцем этого шокирующего происшествия. Арабелла сухо сказала пассажирам, что она не допустит драки, попросила извозчика посмотреть, что там с колесом, а сама подошла к лошади и стала ее распрягать. Пассажиры тут же стали помогать, а Арабелла, прочитав кучеру короткую, но содержательную лекцию о вреде плохого обращения с животными, вернулась к крестной.

– Все произошло в основном из-за невежества, – спокойно сообщила она.

И хотя, когда крестная указала Арабелле на всю непристойность такого поведения, она и извинилась за то, что устроила сцену на публике, было ясно, что она вовсе не раскаивается. Она сказала, что в этой ситуации отец сказал бы ей, что она просто обязана была вмешаться.

Но никакие увещевания не могли заставить Арабеллу извиниться за непристойный поступок, который она совершила двумя днями позже. В тот день Арабелла вошла в свою спальню и обнаружила там разжигавшую огонь младшую служанку с раздутой щекой. Оказалось, что у той болит зуб. Конечно же, леди Бридлингтон не желала, чтобы ее слуги страдали от зубной боли, и если бы ее спросили, то она непременно сказала бы, что при первой возможности девушке нужно вырвать больной зуб. Ведь хозяйка большого дома обязана следить за здоровьем своих слуг! Например, несколько лет назад, когда вошли в моду прививки от оспы, она собственноручно сделала прививки всем слугам и большей части жителей дома. Так поступили практически все знатные дамы: дело в том, что делать прививки стало модным. Но упросить страдалицу сесть в кресло в комнате для дорогих гостей! Обмотать ей щеку шалью из индийского шелка! Да еще и потревожить свою попечительницу во время святого послеобеденного сна лишь ради того, чтобы попросить у нее настойку опия! Такая благожелательность – это уже слишком. Леди Бридлингтон постаралась донести эту мысль до сознания Арабеллы, но та ее не слушала.

– Бедной девушке очень больно, мадам!

– Глупости какие, любовь моя! Не позволяй так уж легко себя провести! Люди ее сословия частенько делают проблему из ничего. Пусть она лучше завтра пойдет и выдерет себе этот зуб… Конечно же, если для нее не будет никакой неотложной работы, и…

– Дорогая мадам, уверяю вас, ей сейчас ни в коем случае нельзя бегать вверх-вниз по этим длинным лестницам, да еще и с полным угля ведром! – горячилась Арабелла. – Лучше бы ей принять пару капель опия и лечь в постель.

– Ну хорошо, хорошо! – вынуждена была смириться ее светлость. – Моя дорогая, не стоит тебе так низко опускаться. Это надо же, пригласить служанку посидеть в своей спальне, да еще и отдать ей одну из лучших своих шалей…

– Я не отдала, а одолжила! – запротестовала Арабелла. – Она сама из деревни, мадам, и мне кажется, остальные слуги не очень хорошо к ней относятся. Она так одинока и так скучает по дому! А тут еще этот больной зуб! Я просто уверена, что она очень хотела, чтобы кто-нибудь о ней позаботился. Она рассказала мне о ее доме, о ее братьях и сестрах, и…

– Арабелла! – вскричала леди Бридлингтон. – Ты что, сплетничаешь со слугами?!

Девушка смутилась.

– Никогда не позволяй слугам рассказывать тебе историю их жизни, – поучала крестная. – Я понимаю, что ты хотела как лучше, но ты и представить себе не можешь, насколько хитрыми…

– Я уверена, мадам, я просто уверена, – сказала Арабелла с ясным взглядом и настораживающей жесткостью в голосе, – что никто из детей моего отца просто не способен пройти мимо человека в печали!

Леди Бридлингтон уже давно стало ясно, что преподобный Генри Тэллант является угрозой не только для продвижения его дочери в обществе, но и спокойствию самой леди Бридлингтон. Конечно, она не могла признаться в этом Арабелле и просто вновь опустилась на подушку.

– Ну хорошо, но если люди узнают об этом, то они могут посчитать тебя чрезвычайно странной, моя дорогая! – слабым голосом проговорила леди Бридлингтон.

Но как бы там ни считали другие, очень скоро стало ясно, что этот эпизод открыл старшим слугам леди Бридлингтон глаза на низкое социальное положение Арабеллы. Личная горничная ее светлости, старая дева с острыми чертами лица, всю свою жизнь прослужившая у леди Бридлингтон и без угрызений совести задиравшая нос даже в присутствии хозяйки, сообщила тем вечером ее светлости, пока расчесывала ей волосы, что нетрудно заметить отсутствие привычки у мисс Тэллант к жизни в большом благородном доме.

Леди Бридлингтон закрывала глаза на многие вольности мисс Клары Крауль, но это зашло уж слишком далеко. Будет очень неприятно, если слуги, которые всегда не прочь посплетничать, чего доброго, разнесут эту новость по всему городу! Вскоре весть дойдет до ушей их хозяев, вот тогда Арабелла действительно окажется в весьма затруднительном положении. Несколькими благородными, тщательно отобранными словами леди Бридлингтон дала своей правой руке понять, что мисс Тэллант пришла к ним в дом из особняка, где царят вызывающие трепет аристократические манеры, и поэтому не стоит судить о ней по ее внешнему виду. В завершение своей речи она добавила, что традиции и обычаи севера очень сильно отличаются от принятых в Лондоне. Эти слова немного смутили мисс Крауль, но язык у нее все еще чесался.

– Я сразу именно так все и поняла, моя госпожа! – фыркнув, сказала она. Поймав в зеркале взгляд своей хозяйки, она подобострастно добавила: – Мисс так замечательно говорит, что никому и в голову не придет, что она с севера!

– Конечно, не придет, – холодно ответила леди Бридлингтон, совсем позабыв, какое она испытала облегчение во время встречи с Арабеллой оттого, что мягкий голос девушки не испорчен акцентом. Ведь до этого она не раз с ужасом думала о том, что будет, если девушка картавит, как и все в Йоркшире. Но леди Бридлингтон и предположить не могла, что за чистое произношение Арабеллы нужно благодарить ее отца. Преподобный Генри Тэллант был достаточно привередливым и культурным человеком и не потерпел бы никакой «небрежности» в речи своих детей. Даже когда Бертрам и Гарри в шутку пародировали фермерскую речь, папа и то смотрел на них хмуро.

Мисс Клара Крауль, может быть, и будет молчать, но все же достойное порицания поведение Арабеллы не давало покоя леди Бридлингтон, и она ожидала приема с гораздо большим волнением, чем обычно.

Но все прошло как по маслу. Чтобы убедиться, что Арабелла хотя бы выглядит на все сто, леди Бридлингтон заставила сделать последние штрихи к туалету Арабеллы саму мисс Крауль. Мисс Крауль пришлось оторваться от работы над прической своей хозяйки, и она совсем не была в восторге от того, что ей придется предлагать свои услуги Арабелле. Но служанка давно уже не одевала юную и красивую леди, и, вопреки самой себе, она с энтузиазмом принялась за дело, как только увидела, как Арабелле идет платье из бледно-желтого крепа и как стильно смотрится на девушке шарф с блестками, пропущенный между локтей. Арабелла уложила свои темные кудри в простой пучок на макушке, а несколько коротких прядей выпустила на уши. Мисс Крауль с первого взгляда поняла, что ей вряд ли удастся сделать укладку лучше, и она лишь попросила мисс Тэллант разрешить ей поудачнее разместить цветы в волосах девушки. Умелые руки служанки поместили букет искусственных цветов под правильным углом, и мисс Крауль осталась настолько довольна результатом проделанной работы, что сказала мисс Тэллант, что та непременно станет королевой вечера.

– Очень хорошо, что у вас темные волосы, мисс, ведь мода на светлых красоток давным-давно прошла, – заявила она.

Арабелла не понимала, насколько снисходительно отнеслась к ней мисс Крауль, и поэтому застенчиво засмеялась, что совсем не опустило ее в глазах служанки. Скоро должен был начаться первый прием Арабеллы в Лондоне, и девушку очень воодушевило то, что примерно за час до его начала она получила свой первый букет цветов в столице. Красивую коробку немедленно отнесли в комнату девушки, и когда она открыла ее, то обнаружила там букет восхитительных цветов, перевязанный – какая удача! – длинными желтыми ленточками. В коробке также лежала визитка лорда Флитвуда, которую Арабелла тут же положила на туалетный столик рядом с зеркалом. Мисс Крауль была поражена, увидев эту карточку.

Встретив Арабеллу перед ужином, леди Бридлингтон пришла в восторг и подумала, что София Телль действительно всегда славилась отменным вкусом. Ничто так не подчеркивало красоту девушки, как это милое желтое платье, с корсажем из белого атласа и украшенное застежками в виде крохотных розочек, так хорошо сочетавшихся с цветами в волосах Арабеллы. Из украшений на Арабелле было лишь то самое кольцо, переделанное из булавки отца, и жемчужное ожерелье ее бабушки. Леди Бридлингтон хотела было кликнуть Клару, чтобы та принесла два золотых браслета с жемчугом из шкатулки с ее драгоценностями, но потом решила, что нежным рукам Арабеллы не требовалось никаких украшений. Кроме того, Арабелла наденет высокие перчатки, поэтому браслеты окажутся ни к чему.

– Ты очень мило выглядишь, любовь моя! – похвалила она крестницу. – Как же хорошо, что я послала к тебе Клару. Дорогая, а откуда у тебя эти цветы?

– Их прислал лорд Флитвуд, мадам, – гордо ответила Арабелла.

Леди Бридлингтон восприняла это известие на удивление спокойно.

– Правда? Значит, любовь моя, уж он-то точно сегодня придет. Но не стоит надеяться, что придет уж очень много народу. В принципе, я думаю, что в моих просторных гостиных будет достаточно тесно, но имею в виду, что сезон только-только начинается, и поэтому не расстраивайся, если гостей будет не так много, как ты рассчитывала.

Зря она волновалась. Уже к половине десятого в гостиных было не пропихнуться, а леди Бридлингтон все еще стояла наверху лестницы, принимая опоздавших.

«Никогда еще ко мне не приходило столько гостей, и каких гостей! Прямо голова кружится!» – думала она.

Пришли даже Уэинфлиты, которых леди Бридлингтон уж совсем не ожидала увидеть. Одной из первых появилась надменная миссис Пенкридж в сопровождении своего племянника-денди и, поприветствовав Арабеллу, попросила у нее разрешения представить ей мистера Эпворта. Был и лорд Флитвуд вместе со своим закадычным другом мистером Освальдом Воквортом. Они оба так и вились вокруг Арабеллы, демонстрируя ей свою галантность и веселое настроение. Леди Сомеркот привела двоих сыновей, а Киркмишели – свою долговязую дочь. Лорд Дьюсбери не пришел, зато пришел сэр Джеффри Морекемб, а также Аккрингтоны, Чарнвуды и Сефтоны. Леди Сефтон, очаровательное создание, поговорила с Арабеллой чрезвычайно милым голосом и пообещала поручиться за нее в клубе Олмак. Вскоре леди Бридлингтон поняла, что места больше не осталось и дом вот-вот затрещит по швам. Было уже одиннадцать вечера, когда поток поднимавшихся по лестнице людей наконец схлынул. Она давно уже отпустила Арабеллу к гостям и собиралась сама к ним присоединиться, когда вдруг на лестнице появился мистер Бюмарис и стал неторопливо подниматься наверх. Пока леди Бридлингтон ждала, когда он наконец поднимется, ее тело вспотело под пышным туалетом из пурпурного атласа, а сжимающая веер рука дрожала от осознания состоявшегося этим вечером триумфа. Мистер Бюмарис, по своему обыкновению, холодно, но вежливо поприветствовал леди Бридлингтон, а та, взяв себя в руки, поблагодарила его за помощь, которую он любезно оказал ее крестнице в Лестершире.

– Всегда пожалуйста, мадам, – ответил мистер Бюмарис. – Надеюсь, оставшийся путь до Лондона мисс Тэллант преодолела без приключений?

– О да! Как мило с вашей стороны, что вы заехали ее проведать! Как жаль, что нас тогда не оказалось дома. Мисс Тэллант там, в одной из гостиных. Там же вы встретите и вашу кузину, леди Уэинфлит.

Мистер Бюмарис поклонился и последовал за леди Бридлингтон в гостиную. Минутой позже Арабелла, наслаждавшаяся вниманием лорда Флитвуда, мистера Вокворта и мистера Эпворта, увидела, как он пробирается к ней через всю залу, останавливаясь пару раз, чтобы поприветствовать своих друзей. До этого момента Арабелла считала, что лучше всех из присутствующих одет мистер Эпворт. Она действительно была поражена изысканностью его наряда и обилием колец, булавок, часов, цепочек и печаток на нем. Но когда в поле зрения Арабеллы попала стройная, мужественная фигура мистера Бюмариса, она поняла, что полосатый с плечиками сюртук и яркий жилет мистера Эпворта выглядели крайне вычурно. Ничто так не контрастировало с экстравагантным и пышным нарядом мистера Эпворта, как черные сюртук и панталоны мистера Бюмариса, его простой белый жилет, с одной-единственной цепочкой для часов и одной-единственной жемчужиной в замысловатом узле его галстука. Ни единая деталь его костюма не притягивала к себе внимание, но на фоне самого мистера Бюмариса любой из присутствовавших в гостиной мужчин выглядел либо слегка разодетым, либо слегка потрепанным.

Мистер Бюмарис подошел к Арабелле и поцеловал ее протянутую руку.

– Как поживаете, мисс Тэллант? – поинтересовался он. – Я очень рад, что мне выпала возможность вновь встретиться с вами.

– Как же нам не повезло, как нам не повезло! – жалобно сказал мистер Эпворт, лукаво посмотрев на Арабеллу. – Вы вместе с Флитвудом оказались проворнее нас! Как же вам не стыдно!

Мистер Бюмарис взглянул на него с высоты своего роста. Казалось, он раздумывал про себя, стоит ли отвечать на эту крайне остроумную реплику, и, видимо решив, что утруждаться не стоит, вновь повернулся к Арабелле.

– Ну и как вам нравится Лондон? – спросил он. – Выто Лондону точно нравитесь. Могу я предложить вам стакан лимонада?

При этих словах Арабелла нахмурилась и с вызовом посмотрела в глаза мистеру Бюмарису. У нее было предостаточно времени, чтобы выяснить, что обычно хозяева не приказывают убрать со столов вино после первого блюда, и подозревала, что мистер Бюмарис просто проверял ее. Однако он выглядел очень спокойным, и, когда они встретились вглядами, в его глазах не было ни тени усмешки. Но прежде чем она успела что-то сказать, лорд Флитвуд совершил стратегическую ошибку, пытаясь в очередной раз показать свою галантность.

– Ну конечно же! – воскликнул он. – Мадам наверняка умирает от жажды! Я сейчас принесу вам стакан лимонада!

– Вот и прекрасно, Чарльз! – дружелюбно ответил мистер Бюмарис. – Мисс Тэллант, вы позволите, если я вас ненадолго украду?

Похоже, он принял ее молчание за согласие, так как, не дожидаясь ответа, повел к пустому дивану возле стены. Для Арабеллы так и осталось загадкой, как ему удалось пробраться сквозь толпу гостей, по крайней мере, локтями он не работал, лишь дотронулся до плеча какого-то господина, кивнул какой-то даме, и вот они уже добрались до дивана. Мистер Бюмарис опустился на диван рядом с мисс Тэллант, немного повернув голову, чтобы видеть ее лицо. Одну руку он положил на спинку дивана, а второй играл со своим моноклем.

– Ну что, он оправдал ваши ожидания, мадам? – улыбнувшись, спросил он.

– Кто? Лондон? Да, вполне! – ответила Арабелла. – Я еще никогда в жизни не была так счастлива!

– Я рад за вас, – сказал мистер Бюмарис.

Арабелла вспомнила предупреждение леди Бридлингтон о том, что нельзя проявлять слишком уж большой энтузиазм: выглядеть довольной не модно. Она также вспомнила свое обещание не допустить того, чтобы у мистера Бюмариса сложилось о ней плохое впечатление.

– Конечно же, здесь такая ужасная давка, – скучным голосом добавила она, – но, с другой стороны, знакомиться с новыми людьми – это всегда такая радость.

Это замечание позабавило мистера Бюмариса.

– Нет, не надо все портить! – сказал он со смехом в голосе. – Ваш первый ответ был очень мил.

Арабелла с сомнением посмотрела на мистера Бюмариса, и на ее щечках появились те самые ямочки, перед которыми не мог устоять ни один мужчина.

– Но ведь это может нравиться только разве что провинциалам, сэр?

– Да что вы? – удивился он.

– Ну вот вам, например, наверняка совсем не нравятся приемы вроде этого.

– Вы ошибаетесь. Все зависит от компании.

– Это самый милый комплимент, который я услышала за весь вечер! – подумав, наивно ответила Арабелла.

– Значит, как я понимаю, мисс Тэллант, Флитвуд и Вокворт просто не нашли нужных слов, чтобы выразить свое восхищение вами. Странно! Я-то думал, что они выложили вам все комплименты, которые только смогли выдумать.

– Так оно и есть, но они несли такую чепуху! – засмеялась Арабелла. – Я не поверила ни единому слову!

– Надеюсь, вы верите каждому моему слову, так как я действительно говорю искренне.

Беззаботный тон мистера Бюмариса, казалось, ставил под сомнение его слова. Арабелла находила мистера Бюмариса очень загадочным и в очередной раз с любопытством посмотрела на своего собеседника и решила, что отвечать нужно тем же тоном.

– Мистер Бюмарис, вы что же, – храбро спросила она, – пытаетесь ввести на меня моду?

Он удивленно осмотрел комнату.

– По-моему, вы вовсе не нуждаетесь в моей помощи, мадам.

Мистер Бюмарис увидел, как лорд Флитвуд со стаканом в руке пробирается сквозь толпу, и подождал, пока тот подойдет к дивану.

– Большое спасибо, Чарльз, – поблагодарил он лорда и, взяв из его рук стакан, вручил его Арабелле.

– Утром вы получите от меня вызов, – пригрозил глубоко обиженный лорд Флитвуд. – Меня в жизни еще никто не грабил так бесцеремонно! Мисс Тэллант, умоляю, скажите ему, пусть убирается по своим делам. Его наглость уже перешла все границы!

– Друг мой, вам нужно научиться контролировать свои порывы, – добродушно посоветовал мистер Бюмарис. – Если бы вы думали о том, что говорите, и были чуть похитрее, то за лимонадом пошел бы я, а вы наслаждались бы возможностью посидеть рядом с мисс Тэллант на этом вот диванчике!

– Но я очень признательна лорду Флитвуду, он ведет себя как настоящий рыцарь, в отличие от вас! – возмутилась Арабелла.

– Мисс Тэллант, благодарю вас!

– Ну что ж, вас щедро отблагодарили, и теперь вам ничего больше не осталось, кроме как убраться, лорд Флитвуд, – заключил мистер Бюмарис.

– Ни за что на свете! – отрезал его светлость.

– Как же часто я жалею, что у вас отсутствует чувство такта, друг мой, – вздохнул мистер Бюмарис.

Возбуждение этой добродушной словесной перебранкой передалось и Арабелле, и она бросила на Флитвуда благодарный взгляд.

– Я вдвойне признательна лорду Флитвуду! – понюхав букет, сказала она.

– Нет-нет, это я признателен вам за то, что вы приняли мой скромный дар!

Мистер Бюмарис взглянул на букет, вяло улыбнулся, но ничего не ответил. Арабелла увидела мистера Эпворта, околачивавшегося поблизости в надежде, что мисс Тэллант обратит на него внимание.

– Мистер Бюмарис, кто этот странно одетый мужчина?

Мистер Бюмарис огляделся.

– Здесь так много странно одетых мужчин, мисс Тэллант, – растерялся он, – что я не пойму, о ком вы. Вы имеете в виду бедного Флитвуда?

– Конечно же нет! – негодующе воскликнула Арабелла.

– Ну, я уверен, что сложно найти более странную вещь, чем этот его жилет. И это очень печально, так как я уже давно пытаюсь исправить вкус его светлости. Ах, я, кажется, понял, кого вы имеете в виду! Это Горас Эпворт, мисс Тэллант. Он тщательно старается походить на тех самых людей, которых вы, как мне кажется, презираете.

– Он что… денди? – густо покраснев, спросила Арабелла.

– Ему бы очень понравилось, если бы вы считали его денди.

– Что ж, если уж ему так нравится… – откровенно сказала Арабелла. – Но вот вы уж точно никем таким не являетесь, и я хочу попросить прощения за то, что наговорила вам в тот вечер!

– Не извиняйтесь перед ним, мадемуазель! – оживился лорд Флитвуд. – Давно пора спустить его с небес, а ваши замечания, уверяю вас, попали точно в цель! Знаете, он же ведь считается выдающимся коринфянином.

– Прошу вас, объясните, что это значит? – спросила Арабелла.

– Коринфянин, мадемуазель, это не только тюльпан моды, но еще и любитель спорта, мастерски владеющий шпагой и пистолетом, великолепный охотник, непревзойденный…

– Если вы станете нам докучать, Чарльз, – прервал мистер Бюмарис этот притворно-торжественный монолог, – то я буду вынужден объяснить мисс Тэллант, что именно имеют в виду люди, когда называют вас ужасным болтуном.

– И что же они имеют в виду? – озорно спросила Арабелла.

– Сущие пустяки, мадемуазель, не достойные вашего внимания! – ответил мистер Бюмарис и поднялся. – Я смотрю, здесь присутствует моя кузина, поэтому прошу меня простить, но я должен выразить ей свое почтение.

Мистер Бюмарис улыбнулся, кивнул и отправился к леди Уэинфлит. Поговорил с ней пару минут, выпил бокал вина с мистером Воквортом, поздравил леди Бридлингтон с тем, что прием прошел на славу, и удалился. Ему удалось успешно выполнить то, что он собирался сделать, а именно – надежно поставить мисс Тэллант на самый верх лестницы моды. Ровно через сутки весь город будет говорить о том, что несравненный мистер Бюмарис флиртовал с богатой мисс Тэллант.

– Ты заметила, что мистер Бюмарис ухаживал за этой дьявольски красивой девчонкой? – спросил свою жену лорд Уэинфлит по пути домой.

– Конечно, заметила! – ответила леди Уэинфлит.

– По-моему, она ему очень понравилась, ты не находишь? Хотя она вроде совсем не в его вкусе. Интересно, что у него на уме?

– Роберт, – чуть ли не фыркнула леди Уэинфлит, – если бы ты знал его так же хорошо, как я, то с первого взгляда понял бы, что он просто развлекается. Я-то знаю, как он выглядит в таком настроении. Нужно предупредить девочку, чтобы она держалась от него подальше. Поступать так очень неблагородно с его стороны, она же ведь еще совсем дитя!

– В клубе говорят, что она богата, как индийский набоб!

– Я тоже об этом слышала, но что это меняет? Роберт и сам сказочно богат, и если он вдруг все-таки решит жениться, в чем я начинаю сомневаться, то это уж точно не из-за денег!

– Да, уж точно не из-за денег, – согласился его светлость. – А чего, собственно, мы пошли на этот прием? Там было ужасно скучно.

– И не говори! Просто кошмар какой-то! Но Роберт попросил меня прийти. И мне очень хотелось посмотреть на эту девушку. Он сказал, что собирается сделать ее самой желанной невестой в Лондоне!

– Ерунда какая-то, – нахмурился его светлость. – С чего вдруг?

– Вот и я задала ему этот вопрос! Он ответил, что это должно быть очень забавно. Иногда, Уэинфлит, мне очень хочется надрать Роберту уши!

Но мысли о мести мистеру Бюмарису крутились далеко не только в голове его кузины. Леди Сомеркот смотрела на вещи реально и понимала, что вряд ли хоть один из ее сыновей покажется мисс Тэллант более привлекательным, чем мистер Бюмарис, и с удовольствием вогнала бы ему между ребер свою длинную шпильку с бриллиантом. Миссис Киркмишель горько думала о том, что, учитывая, сколько раз она из кожи вон лезла, пытаясь быть с ним милой, мистер Бюмарис мог бы уделить и чуть больше внимания ее долговязой дочери и тем самым помочь бедной Марии начать карьеру в обществе. Мистер Эпворт, мучаясь от осознания того, что по какому-то необъяснимому стечению обстоятельств мистеру Бюмарису удалось оставить его в тени, посетил ряд клубов, где заявил, что в ближайшее время намерен осадить мистера Бюмариса. Миссис Эпворт припомнила, что она как-то хорошо повздорила с леди Мэри Бюмарис, и сказала, что мистер Бюмарис унаследовал свою склонность к флирту именно от своей матери, добавив, что ей заранее жаль ту женщину, на которой он в конце концов женится. Даже мистер Вокворт и лорд Флитвуд заявили, что заигрывать с самой желанной невестой сезона было слишком неблагородно со стороны мистера Бюмариса. А несколько джентльменов, которые рабски копировали каждую деталь одежды мистера Бюмариса, предпочли бы, чтобы он ушел в подполье.

Из этого хора негодования выделялся лишь один голос. Леди Бридлингтон осталась в исступленном восторге от мистера Бюмариса. Весь следующий день она только о нем и говорила. Ее внимательный глаз заметил каждый жест, каждую улыбку мистера Бюмариса во время его разговора с Арабеллой на диване. Другим девушкам он внимания не уделил. Он дал всему свету понять, что находит мисс Тэллант очаровательной. И вообще, во всем Лондоне нет более любезного, более вежливого, более снисходительного и более милого ее светлости человека, чем мистер Бюмарис! Она снова и снова повторяла Арабелле, что теперь-то девушку точно ждет успех. Но когда ее первый восторг наконец немного поутих и к ней вернулся рассудок, леди Бридлингтон решила предупредить Арабеллу. Дело в том, что чем больше она размышляла о явном интересе мистера Бюмариса к Арабелле и чем чаще вспоминала о том, сколько невинных девушек пало от его чар, тем больше убеждалась, что нужно предупредить Арабеллу, чтобы та держала ухо востро.

– Я уверена, любовь моя, – обратилась леди Бридлингтон к Арабелле с серьезным и немного взволнованным взглядом в глазах, – что ты очень умная девочка, и тебя не проведешь! Но пойми, я считаю себя твоей второй мамой и просто обязана предупредить, что мистер Бюмарис большой любитель пофлиртовать! Я буду искренне рада, моя дорогая, если он действительно выделит тебя среди всех остальных, но тебе не стоит особо на это надеяться! И вот что скажу по секрету, и знаю, что ты не обидишься. Мистер Бюмарис – закоренелый холостяк. Он разбил огромное количество дамских сердец! Бедняжка Тереза Гауден… нет, несколько лет спустя она, конечно же, все-таки вышла замуж, за лорда Конглетона… А вот Бюмарис бросил ее, и ее престарелые родители пришли в отчаяние… Ведь они-то надеялись, и небезосновательно, ведь все шло именно к этому, но нет, он не… Он на ней не женился!

Арабелла не стала бы главной красавицей Хейтрама и округи, если бы не была способна отличить флирт от настоящего чувства.

– Я прекрасно понимаю, – не раздумывая, ответила она, – что за комплиментами мистера Бюмариса ничего не стоит. Меня действительно не проведешь!

– Очень хорошо, любовь моя, я надеюсь на это!

– Вы можете быть в этом уверены. Если вы не возражаете, мадам, то я буду поддерживать интерес мистера Бюмариса ко мне и постараюсь извлечь из этого максимальную выгоду. Он-то думает, что я для него развлечение… Что ж, тогда ему придется заплатить за развлечение сполна. А насчет того, чтобы потерять голову… Да не собираюсь я терять голову!

– Не забывай, мы не можем особо рассчитывать на то, что он будет продолжать выделять тебя среди остальных девушек, – непривычно осторожно сказала леди Бридлингтон. – Нет, конечно же, было бы очень хорошо, если бы он продолжал, но чего об этом говорить, в конце концов! Главное, что его вчерашнего поведения вполне достаточно, чтобы твоя карьера пошла в гору, моя дорогая, и я ему бесконечно благодарна! – Леди Бридлингтон восторженно ахнула. – Ты везде станешь желанной гостьей, представляешь!

Леди Бридлингтон оказалась права. В первые же две недели после приема она получила пять приглашений на разные мероприятия на один и тот же вечер. Арабелле пришлось потратить часть подаренных дядюшкой денег на обновление гардероба. В час светского променада в парке ее видели рядом с мистером Бюмарисом в его фаэтоне. В театре вокруг нее всегда собиралась целая толпа обожателей. Она обменивалась поклонами с самыми разными высокопоставленными особами. Она получила два предложения руки и сердца. Лорд Флитвуд, мистер Вокворт, мистер Эпворт, сэр Джеффри Морекемб, не говоря уж о менее примечательных поклонниках Арабеллы, бросили вызов мистеру Бюмарису. А лорд Бридлингтон неожиданно прервал свое путешествие по континенту и примчался домой на почтовых лошадях, чтобы выяснить, зачем в его отсутствие мать заполонила его дом всеми этими незнакомыми женщинами.

Он сдержанно сообщил, что объяснения леди Бридлингтон его совсем не удовлетворили. Лорд Бридлингтон был коренастым, довольно неуклюжим молодым человеком, и к тому же не по летам рассудительным. Он был не особо сообразительным, но очень начитанным. Уже в раннем возрасте у лорда Бридлингтона появилась привычка получать информацию путем внимательного прочтения томов авторитетных писателей, и благодаря цепкой памяти к своим двадцати шести годам у него в голове отложилось огромное количество фактов, которые он с готовностью обрушивал на своих менее начитанных сверстников. Пока мальчик был в Итоне, у него умер отец, и это трагическое событие вместе с твердым убеждением, что его матери необходимо постоянное твердое мужское руководство, ужасающим образом повысили его самомнение. Он гордился своим умом, умело распоряжался состоянием, недолюбливал все необычное и неординарное, а также порицал легкомыслие тех, кого можно было бы назвать закадычными друзьями лорда. Он не мог понять бурной радости матери, которая была в восторге оттого, что уже целых десять вечеров подряд не была дома. Лорд Бридлингтон также не мог понять, почему она так любит тратить свое время на светские мероприятия и зачем пригласила в дом эту вертихвостку, назвав это крайне глупым поступком. Он очень боялся, что весь этот маскарад обойдется им в кругленькую сумму, и сказал, что, если бы леди Бридлингтон спросила его совета, что было очень легко сделать, он выступил бы против приезда Арабеллы.

Грубость сына немного расстроила леди Бридлингтон, но так как от усопшего мужа ей осталась приличная вдовья доля, из которой она покрывала часть расходов на дом на Парк-стрит (оставшуюся часть выплачивал Фредерик), она напомнила сыну о том, что все затраты по развлечению Арабеллы лягут на ее, а не его плечи. Он ответил, что вовсе не пытается указывать матери, но все же считает все это предприятие очень неблагоразумным. Хотя леди Бридлингтон очень любила своего единственного ребенка, успех Арабеллы ударил ей в голову, и она была не в настроении выслушивать благоразумные советы. Она сказала сыну, что он говорит какие-то глупости. Тот кивнул и, стиснув зубы, ответил, что она еще вспомнит его слова, добавив, что сам он умывает руки. Леди Бридлингтон совсем не хотела, чтобы ее сын пал жертвой чар Арабеллы, и не знала, то ли гневаться, то ли радоваться оттого, что Фредерик и не собирается им поддаваться.

– Я могу допустить, что она очень милая юная особа, – спокойно сказал он, – но мне очень не нравится ветреность ее поведения и совсем не по вкусу то, что она заставляет вас, мама, шататься черт знает где.

– А я вот никак не могу взять в толк, почему ты так поспешно вернулся домой! По-моему, ехать на почтовых лошадях было глупо, – отпарировала леди Бридлингтон.

– Я посчитал это своим долгом, мадам, – ответил Фредерик.

– Ты поступил очень непредусмотрительно: люди могут посчитать тебя странным. Ведь все полагали, что ты возвратишься в Англию не раньше чем в июле.

Она ошибалась. Никто вовсе не посчитал странным то, что лорд Бридлингтон столь внезапно оборвал свое путешествие. Миссис Пенкридж очень точно выразила общественное мнение, сказав, что эта интриганка Бридлингтон планировала выдать богатую мисс Тэллант за собственного сына.

– Все было ясно с самого начала, – с грустью говорила она, противно хихикая. – Какая же она лицемерка! Уверять всех, что она ожидает возвращения Бридлингтона в Англию не раньше лета! Помяни мое слово, Горас, они сыграют свадьбу еще до конца сезона!

– Мадам, черт возьми, я не боюсь конкуренции со стороны Бридлингтона! – оскорбленно заявил ее племянник.

– Значит, ты полный болван! – отрезала миссис Пенкридж. – Сейчас все в его пользу! Он носит знатное имя, высокий титул, а девчонке, я уверена, титул очень нужен! И самое главное, не забывай, что он живет с ней в одном доме, а это очень серьезное преимущество. Ведь он всегда рядом, чтобы исполнять все ее желания, водить ее на приемы и… О, у меня злости не хватает!

Однако мисс Тэллант и лорд Бридлингтон с самой первой встречи почувствовали друг к другу взаимную антипатию, которая лишь усиливалась оттого, что каждому приходилось быть к другому любезным и вежливым. Даже если бы Арабелле предложили то самое состояние, за наследницу которого она себя выдавала, она все равно не согласилась бы обидеть свою добрую благодетельницу, проявив неприязнь к ее сыну; а Фредерик слишком свято чтил правила приличия, что само по себе очень мило, и эти правила запрещали ему невежливо относиться к гостье своей матери. Своим чутким умом он прекрасно понимал и одобрял желание миссис Тэллант получше устроить своих дочерей, а так как его собственная мать обязалась подыскать для Арабеллы подходящего мужа, то лорд был готов предложить матери свою поддержку в этом ее начинании. Но меньше чем через неделю после приезда домой Фредерик неожиданно обнаружил, что за Арабеллой гоняются все самые известные охотники за приданым Лондона, и это открытие его просто-таки ошарашило.

– Даже представить себе не могу, мадам, что такого вы могли рассказать, что весь город считает мисс Тэллант наследницей огромного состояния! – удивился он.

Леди Бридлингтон и сама несколько раз задумывалась об этом, но ответа так и не нашла.

– Я ничего такого не говорила, Фредерик! – взволнованно сообщила она. – Я даже предположить не могу, почему все вдруг поверили в этот вздор! Я и сама немного удивилась, когда… Но ведь, с другой стороны, она такая милая девочка и понравилась даже мистеру Бюмарису!

– Мы с Бюмарисом близкими друзьями никогда не были, – ответил Фредерик. – Мне наплевать на то, что он там задумал, и осуждаю его за то, что сделал скромную девушку объектом своей любовной интрижки. Кроме того, он оказывает дурное влияние на людей, которых я раньше считал более…

– Хватит, Фредерик, прошу тебя! – взмолилась леди Бридлингтон. – Ты вчера мне это уже говорил. Можешь думать о Бюмарисе все, что хочешь, но даже ты не можешь отрицать, что в его власти сделать популярным любого, кого ему заблагорассудится.

– Очень может быть, мадам, но мне еще предстоит узнать, на чем основывается его власть над такими людьми, как Эпворт, Морекемб, Карнаби и даже Флитвуд! Почему вдруг они все предлагают руку и сердце юной леди, у которой из рекомендации одно лишь ее личико!

– Только не Флитвуд! – вяло запротестовала леди Бридлингтон.

– И Флитвуд тоже! – Фредерик был безжалостен. – Нет, я, конечно, не говорю, что он ищет себе в жены исключительно богатую женщину, но все же всем хорошо известно, что он не может позволить себе жениться на бесприданнице. И все же он проявляет к мисс Тэллант даже больше внимания, чем Горас Эпворт. И это еще не все! По словам, произнесенным в моем присутствии, и по репликам, обращенным непосредственно ко мне, я могу с уверенностью судить о том, что большая часть наших знакомых убеждены, что у Арабеллы огромное состояние! Поэтому я еще раз спрашиваю вас, мадам, что вы такого сказали, отчего пошел этот слух?

– Да ничего я не говорила! – чуть не заплакала леди Бридлингтон. – Я признаю, что изо всех сил старалась не затрагивать вопроса о том, какое наследство ждет Арабеллу! Ее нельзя назвать бесприданницей, потому что она вовсе не бесприданница. Конечно же, у Тэллантов много детей, и они могут предложить весьма скромное приданое, но когда мистер Тэллант умрет… и умрет София, потому что у нее тоже есть кое-какие деньги…

– Не больше тысячи фунтов! – с презрением перебил Фредерик. – Прошу меня простить, мадам, но для меня вполне очевидно, что вы, возможно, просто по неосторожности, сказали что-то, что привело к появлению этих глупых слухов. Мы попадем в очень щекотливое положение, если все общество обвинит вас в том, что вы стали сообщницей мошенницы! А оно обязательно обвинит вас в этом, как только правда будет раскрыта!

Этот ужасный прогноз заставил леди Бридлингтон на время забыть обо всех, даже самых обидных замечаниях сына.

– Что же мне теперь делать?! – побледнев, воскликнула она.

– Предоставьте это мне, мадам. Можете быть покойны, я сделаю все, что необходимо в данной ситуации, – ответил Фредерик. – При первой возможности я дам публике понять, что я понятия не имею, откуда пошел этот слух.

– Думаю, это верное решение, – неуверенно согласилась леди Бридлингтон. – Но я очень прошу тебя, Фредерик, никому не рассказывай, что тебе известно! Совсем не обязательно вдаваться во все подробности положения бедного ребенка!

– Это было бы крайне бесчестно с моей стороны, мадам, – успокоил Фредерик мать. – Ведь не я несу ответственность за ее приезд в Лондон. Хочу напомнить вам, мама, что это именно вы, хотя, как мне кажется, по глупости, обязались устроить девушку. У меня нет ни малейшего желания уменьшать ее шансы выйти замуж. Даже наоборот, я вполне отдаю себе отчет, что вы решили оставить Арабеллу у себя до тех пор, пока кто-нибудь не предложит ей свою руку и сердце, и поэтому я буду просто счастлив, если она выйдет замуж как можно скорее!

– Нельзя так себя вести, Фредерик! – выкрикнула леди Бридлингтон и расплакалась.

Ее душевное спокойствие было нарушено. Когда в комнату вошла Арабелла, леди Бридлингтон все еще вытирала глаза и всхлипывала. Девушка очень испугалась и попросила свою попечительницу рассказать, что ее так расстроило. Леди Бридлингтон была очень тронута сочувствием и заботой мисс Тэллант, благодарно взяла ее за руку и не раздумывая рассказала ей о всех своих бедах.

Арабелла молча сидела на коленях рядом со стулом леди Бридлингтон, и ее рука безвольно покоилась в ее ладони.

– Как же зло поступает Фредерик! – пожаловалась леди Бридлингтон. – И так несправедливо! Уверяю тебя, любовь моя, я никогда никому ничего такого не говорила. Как он мог подумать, что я могла такое сказать? Рассказывать такие небылицы было бы очень безнравственно с моей стороны, а кроме того, еще и глупо, вульгарно и вообще очень плохо. Я понять не могу, почему Фредерик считает, что я понятия не имею о нормах морали и поведения!

Арабелла склонила голову: чувство вины и стыда взяло над ней верх, и она не могла вымолвить ни слова. Однако леди Бридлингтон неверно поняла причину смятения девушки и почувствовала укол совести за то, что так неосторожно посвятила ее во все свои невзгоды.

– Не стоило мне тебе об этом рассказывать! – сокрушалась она. – Это все вина Фредерика, и я уверена, что он, как всегда, все сильно преувеличивает. Ты не должна позволять всему этому причинять тебе страдания, любовь моя, так как даже если все это было бы правдой, глупо было бы считать, будто таким людям, как мистер Бюмарис, или молодому Чарнвуду есть какое-то дело до того, богатая ты или оборванка. Кроме того, Фредерик все уладит!

– Но как, мадам? – наконец заговорила Арабелла.

– Ну, как только появится возможность, он скажет что-нибудь такое, что поставит на этих нелепых предположениях крест. Здесь нет ничего такого уж сложного, и моему сыну вполне удастся все прояснить. Нам с тобой переживать не стоит. Мне очень жаль, что я все это тебе рассказала.

Арабелла искренне хотела, чтобы у нее хватило мужества во всем признаться. Но признаться она так и не смогла. Леди Бридлингтон все продолжала жаловаться на злые слова Фредерика, удивляясь, как ему могло в голову прийти, что его мать настолько плохо воспитана и может распространять по городу небылицы, и очень жалела, что отец Фредерика умер, а то бы он задал сыну хорошую взбучку.

– Именно поэтому все… все обращаются со мной столь вежливо, мадам? – вместо признания тихо спросила Арабелла.

– Конечно же нет! – решительно возразила леди Бридлингтон. – Ты, наверное, уже поняла, любовь моя, что в Лондоне у меня очень много друзей. Считай, что они приняли тебя из желания сделать мне приятное. Нет, я совсем не это имела в виду… В общем, поначалу о тебе, естественно, никто не знал, и мое поручительство помогло тебе встать на ноги. – Леди Бридлингтон утешительно погладила Арабеллу по руке. – А кроме того, ты очень умная и очень красивая, поэтому нет ничего удивительного в том, что к тебе проявляют столько внимания. И самое главное, Арабелла, нам нельзя забывать о том, что свет всегда следует за модой, а мистер Бюмарис ввел на тебя моду. Ведь среди всех дам на приеме он выделил именно тебя, а потом еще и прокатил на своем фаэтоне! Вот это уже действительно большая честь, уж поверь мне.

Арабелла все еще не поднимала головы.

– Так что, получается, что лорд Бридлингтон… лорд Бридлингтон собирается рассказать всем, что у меня… у меня нет вообще никакого состояния, мадам?

– Господь с тобой, дитя мое! Конечно же нет! После такого на твоей карьере можно будет поставить крест, и я искренне надеюсь, что это понимает и лорд Бридлингтон. Он всего лишь скажет, что слухи о размерах твоего состояния сильно преувеличены. Этого будет вполне достаточно, чтобы отделаться от охотников за приданым, а вот честного человека это не остановит. Так что не бери в голову!

Арабелла не смогла последовать этому указанию. И она еще долго не могла думать ни о чем другом, кроме случившегося. Ее первым порывом было немедленно уехать из Лондона обратно в Хейтрам. Но прежде чем она смогла подсчитать, хватит ли оставшихся у нее денег, чтобы нанять карету, она вдруг осознала, с какими препятствиями ей придется столкнуться, осуществляя это стремительное отступление. Препятствия были непреодолимыми. Она ни за что не смогла бы заставить себя признаться леди Бридлингтон в том, что слух о богатой мисс Тэллант распространил именно ее, Арабеллы, безнравственный, невоспитанный язык. Девушка также не смогла бы придумать ни одной причины необходимости вернуться в Йоркшир и ни за что не смогла бы рассказать папе и маме о своем отвратительном поведении. Лучше уж остаться в доме на Парк-стрит до окончания сезона, и если мама уж точно будет расстроена полным провалом своего плана, то хотя бы папа никогда не станет винить дочь, что она вернулась домой без обручального кольца на пальце. Она понимала, что спасти ее может только чудо, и, если это самое чудо не произойдет, нужно действовать именно так. Арабелла действительно чувствовала себя виноватой во всем.

Девушка никак не могла успокоиться даже по прошествии нескольких долгих часов. Но все же она была молода и полна оптимизма, и после горьких слез раскаяния и долгих раздумий у нее вдруг зародилась надежда. Должно произойти что-то, что покончит с ее трудностями, одиозному Фредерику наверняка удастся опровергнуть слух, а люди со временем поймут, что они ошибались. Конечно же, мистер Бюмарис и лорд Флитвуд сочтут ее вульгарной задавалой, но она очень хотела надеяться, что они не расскажут всем, что Арабелла сама пустила этот слух. А ничего не оставалось делать, кроме как вести себя так, будто ничего не случилось. Это задание для обладавшей от природы живым и веселым нравом Арабеллы оказалось вполне по силам. Лондон предлагал ей достаточно развлечений и не позволял вешать нос. Мисс Тэллант опасалась, что не сможет получить от всех этих развлечений никакого удовольствия. Но она была бы более чем странной девушкой, если бы не смогла позабыть о всех своих трудностях, когда каждый день ей присылали открытки и букеты, приглашения на всевозможные мероприятия, какие только можно себе вообразить, а каждый джентльмен жаждал потанцевать именно с ней. Мистер Бюмарис катал Арабеллу в парке на своей повозке, запряженной парой серых мастистых лошадей, а все юные леди с завистью смотрели ей вслед. Успех в обществе – это очень приятно, чтобы за ним ни стояло, а Арабелла очень хотела общественного интереса к себе и наслаждалась каждой секундой этого внимания.

Арабелла ожидала, после того, как лорд Бридлингтон сообщит, что слухи о размерах ее состояния сильно преувеличены, интерес к ее персоне спадет, и надеялась, что сможет вынести такое унижение. Но хотя, как ей сообщила леди Бридлингтон, Фредерик великолепно сыграл свою роль, в дом на Парк-стрит продолжали приходить приглашения на светские приемы, а неженатые мужчины продолжали виться вокруг Арабеллы. У нее отлегло от души. Девушка с облегчением обнаружила, что все же светские люди на проверку оказались вовсе не такими уж меркантильными, как было принято считать. Но ни Арабелла, ни Фредерик и не догадывались о подлинном положении вещей: Арабелла в силу своей неискушенности, а Фредерик потому, что ему никогда и в голову не могло прийти, что кто-то может усомниться в его словах. Ему не поверил даже мистер Вокворт, хотя природа и не наделила его особым умом.

– По-моему, Бридлингтон врунишка, – сказал он сэру Джеффри Морекембу.

– Да, я тоже так думаю, – согласился сэр Джеффри, критически посмотрев на свой шейный платок в зеркало. – И причем весьма жалкий. Как вы думаете, узел, который я завязал, похож на тот, что нынче повязывает мистер Бюмарис?

Мистер Вокворт пристально и беспристрастно посмотрел на шарф сэра Джеффри.

– Нет, – просто ответил он.

– Вот и я думаю, что не похоже, – грустно проговорил сэр Джеффри, совсем не удивившись. – Интересно, как он называет этот свой новый узел? Я поначалу думал, что он чем-то напоминает «трон д’амур», но оказалось, что нет. Этот-то я умею повязывать.

– Черт возьми, он действительно жалкий! – хмуро сказал мистер Вокворт, чей разум был далеко от размышлений на эту жизненно важную тему. – Вы правы!

– Что, так плохо, Освальд? – обиделся сэр Джеффри.

– Не то слово! – констатировал мистер Вокворт. – Более того, чем больше я о нем думаю, тем более жалким он мне кажется!

Сэр Джеффри пристально посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Да, действительно, – вздохнул он. – Придется пойти домой и сменить его.

– Простите? – удивился мистер Вокворт. – Кого сменить? Ах ты господи, дорогой мой, я вовсе не имел в виду ваш шарф! Я побоялся бы такое сказать даже своему заклятому врагу. Я имел в виду Бридлингтона!

– Ах, Бридлингтона! – с облегчением произнес сэр Джеффри. – Его одурачили!

– Ну и что ему теперь, дурачить всех остальных? Вот что я вам скажу. Если он будет продолжать рассказывать всем эту ерунду, то ничем хорошим это для него не закончится! А эта мисс Тэллант – чертовски привлекательна, и, как мне кажется, она не выйдет за него замуж, даже если он останется единственным мужчиной на свете.

– Очень может быть, что он просто не понимает, что ему никто не верит, – сказал сэр Джеффри. – Я не удивлюсь, если выяснится, что он и не подозревает, какой он зануда. И скорей всего, так и есть. Ведь если бы он понимал это, то постарался бы не быть таким занудой.

Мистер Вокворт обдумал сказанное другом.

– Нет, – наконец вымолвил он, – вы не правы. Если он не понимает, что он зануда, тогда почему он пытается отпугнуть от мисс Тэллант всех остальных? Что-то здесь нечисто, и мне это не нравится. Мужчина должен сражаться честно!

– Нет, дело не в этом, – возразил сэр Джеффри. – Я тут вспомнил кое-что. Мисс Тэллант не хотела, чтобы все знали, что она богата как набоб. Как мне сказал Флитвуд, девочка устала от того, что за ней ухаживают исключительно ради того, чтобы завладеть ее состоянием. Там, на севере, все только за ней и бегали.

– На севере? А откуда она? – без особого интереса спросил мистер Вокворт.

– Откуда-то с севера, из Йоркшира, что ли, – ответил сэр Джеффри. Аккуратно введя палец между складками своего шейного платка, он чуть-чуть расслабил узел. – Лучше?

– Странно все это. Я тут на днях видел Клейтона. Он ведь сам из Йоркшира, но говорит, что не знает никаких Тэллантов.

– Не знает, и Витернсия тоже не знает. Но еще раз говорю, я не уверен, что она именно из Йоркшира. Она может быть из какого-нибудь Нортумберленда. Этих чертовых провинций так много! Знаете что?

– Что? – поинтересовался мистер Вокворт.

– Я не удивлюсь, если она окажется дочкой какого-нибудь купца или крупного торговца.

– Да нет, ну что вы! – Мистер Вокворт был просто шокирован. – В ней нет ничего торгашеского! Никогда не слышал, чтобы мисс Тэллант употребила хоть одно из этих лавочных выражений!

– Ну тогда не дочкой, а внучкой, – сказал сэр Джеффри, подтягивая узел. – Жаль, конечно, если мои предположения окажутся верными. Но вот что я вам скажу, Освальд. Для меня происхождение мисс Тэллант не будет иметь особого значения.

Подумав, мистер Вокворт решил, что для него тоже.

Подобные взгляды разделяли и остальные члены светского общества, и поэтому когда Арабелла поехала на прием в Олмаке, к ней присоединились все ее обычные ухажеры. Девушка вместе с леди Бридлингтон прибыли в клуб в сопровождении Фредерика. Помимо того, что лорд Бридлингтон был очень правильным сыном, ему просто нравилось в Олмаке, и он одобрял жесткость правил, установленных в клубе его нынешними хозяйками. Некоторые сверстники Фредерика открыто говорили, что в Олмаке проходят самые скучные приемы во всем городе, но лорд Бридлингтон не имел ничего общего с этими ветреными молодыми людьми.

Повинуясь правилам хорошего тона, лорд Бридлингтон пригласил мисс Тэллант на ее первый танец, и это обстоятельство заставило неудачливых претендентов на руку Арабеллы обменяться многозначительными взглядами. Каждый из них решил, что ему нельзя больше давать возможности потанцевать с ней, и они ни за что бы не поверили, что сам Фредерик не испытывал никакого желания танцевать, а хотел просто побродить по залам в поисках хоть кого-нибудь, кому было бы интересно послушать о его путешествии за границу.

Хотя старомодные посетители клуба продолжали относиться к вальсу с подозрением, он уже достаточно давно снискал популярность в Олмаке. Но, несмотря на это, в клубе существовало правило, запрещающее дамам танцевать вальс до тех пор, пока одна из патронесс не выразит свое одобрение. Леди Бридлингтон сделала все, чтобы донести этот запрет до разума Арабеллы, и та отклоняла все приглашения на танец, как только скрипки начинали играть вальс. Она была уверена, что папе этот танец точно не понравится, и она так и не осмелилась сказать ему, что она с Софией узнали движения от двух своих весьма энергичных подруг, дочерей миссис Катергем. Арабелла села на стул рядом с леди Бридлингтон и, обмахиваясь веером, всем своим видом старалась показать, что не имеет никакого желания кружиться по залу в вальсе. Парочка более удачливых девиц, не одобрявшие стремительный взлет популярности Арабеллы, поглядывали на девушку с таким жалостливым превосходством, что мисс Тэллант пришлось перебрать в голове добрый десяток папиных изречений, чтобы подавить весьма непристойные чувства, возникшие в ее душе.

Мистер Бюмарис появился на приеме в самом его разгаре, всего лишь минут за десять то того, как перестали пускать опоздавших, и, видимо, лишь для того, чтобы развлечь жену посла Австрии. Но, увидев Арабеллу, он тут же угадал ее чувства и повеселел.

– Могу я пригласить вон ту бойкую девушку на танец? – поинтересовался он, бросив на принцессу Эстергази вопросительный взгляд.

Принцесса удивленно подняла тонкие черные брови; на ее губах заиграла легкая улыбка.

– А вот в этом вы не сильны, мой друг. Думаю, вы не осмелитесь.

– Да я и сам знаю, что не осмелюсь, – согласился мистер Бюмарис, решив не доводить до спора. – Именно поэтому я и прошу вас, принцесса, предложить меня ей в качестве партнера.

Принцесса в нерешительности переводила взгляд с Бюмариса на Арабеллу, а потом засмеялась.

– Ну что ж! – пожала она плечами. – Она не задается, и я нахожу ее стиль великолепным. Пойдемте!

Арабелла быстро встала, удивленная неожиданным вниманием со стороны одной из самых грозных патронесс.

– Почему вы не танцуете, мисс Тэллант? Разрешите мне предложить вам в качестве партнера мистера Бюмариса? – сказала принцесса, немного зло улыбнувшись Бюмарису.

Густо покраснев, Арабелла смогла лишь сделать реверанс. Она чувствовала постыдный триумф над дамами, что были столь добры к ней и жалостливо смотрели на нее. Она устыдилась своего чувства, посчитав себя очень низким человеком.

Мистер Бюмарис вывел Арабеллу в центр залы, одна его рука обвилась вокруг талии партнерши, а другая легко сжала правую ладонь девушки. В принципе, Арабелла хорошо танцевала, но сейчас она очень нервничала, отчасти из-за того, что пробовала танцевать вальс лишь раз, и то в старой комнате для занятий в доме миссис Катергем, а отчасти из-за того, что было очень странно чувствовать себя в такой близости от мужчины. Они закружились в вальсе, и поначалу Арабелла не успела следовать за мистером Бюмарисом, так как она никак не могла разобраться с собственными ногами. Девушка была настолько ниже своего партнера, что ее голова едва доставала ему до плеча. Застенчивая Арабелла не смогла заставить себя поднять голову, и поэтому пристально изучала верх жилета своего партнера. Мистер Бюмарис обычно не уделял особого внимания столь юным леди, как мисс Тэллант, но нашел ее робость очень милой и довольно привлекательной.

– Хороший жилет, не правда ли, мисс Тэллант? – спросил он, дав девушке какое-то время, чтобы прийти в себя.

При этих словах Арабелла тут же подняла голову и засмеялась. Она выглядела такой милой, и от трогательного взгляда ее больших искренних глаз на душе мистера Бюмариса стало уже не просто весело. Но он вовсе не собирался заходить слишком далеко ни с этой, ни с любой другой милой девчонкой.

– Знаете ли, обычно во время танца принято обмениваться вежливыми репликами, – добродушным тоном сказал он. – Я уже произнес как минимум три безобидные реплики, но не получил ответа ни на одну из них!

– Понимаете, я слежу за своими ногами, – серьезным тоном призналась Арабелла.

Да, этот смешной ребенок действительно сильно отличается от подавляющего большинства девиц, причем в лучшую сторону! Мистер Бюмарис подумал, что был бы он моложе, то наверняка не устоял бы перед ее чарами. Как хорошо, что ему уже тридцать, и теперь его уже не купишь милым личиком и наивными словами, так как мистер Бюмарис прекрасно понимал, что все это ему быстро надоест. От своей будущей жены мистер Бюмарис хотел чего-то большего, но он еще не нашел то, что искал. Более того, он и не знал, что именно он ищет, и вполне довольствовался холостяцкой жизнью.

– Вам совсем не нужно за ними следить, – заметил мистер Бюмарис. – Вы превосходно танцуете. Уж не хотите ли вы мне сказать, что вы танцуете вальс первый раз в жизни?

Конечно же, мисс Тэллант совсем не собиралась говорить ничего подобного и уже жалела о своем порыве.

– Господи, конечно же нет! – ответила она. – А вот в Олмаке я действительно в первый раз.

– Тогда я просто счастлив, что именно мне выпала честь первым пригласить вас на этот танец. Теперь, когда все увидели, что вы не имеете ничего против вальса, партнеры обступят вас со всех сторон.

Арабелла ничего не ответила и вновь начала изучать жилет партнера. Мистер Бюмарис взглянул на нее сверху вниз, и на его губах заиграла насмешливая улыбка.

– Ну так как вам быть самой популярной дамой в Лондоне? Нравится? Или, может быть, после вашего триумфа на севере вам это неприятно?

Арабелла задрала голову… и нос тоже.

– Боюсь, мистер Бюмарис, что вы выдали то… то, о чем я просила вас никому не рассказывать!

На его лице появилась сардоническая улыбка.

– Уверяю вас, мадемуазель, – на удивление спокойно ответил он, – что я рассказал о вашем положении лишь одному человеку. Лорду Флитвуду.

– Тогда получается, что это он… – не договорила Арабелла, густо покраснев.

– Да очень может быть, – согласился мистер Бюмарис. – Но не стоит его винить, мисс Тэллант. Такое просто невозможно долго держать в тайне.

Она открыла было рот, но тут же закрыла. Мистер Бюмарис так и не понял, что это значит: то ли она продемонстрировала ему свои светские манеры, то ли собиралась рассказать правду. Но все же он был рад, что она передумала. Если бы она раскрылась, то тогда ему пришлось бы из жалости положить конец этой игре. Было бы жаль прекращать этот маскарад, так как он получал от него огромное удовольствие. Поднять никому не известную девушку из провинции до самых вершин светского общества! Да, такое мог оценить только тот, кто действительно не питал по поводу этого самого общества никаких иллюзий. Мистеру Бюмарису доставляло огромное удовольствие наблюдать за тем, как его преданные подражатели боролись за руку провинциалки. Появившаяся было жалость к Арабелле тут же прошла. У мистера Бюмариса не было никаких сомнений в том, что в конце концов мисс Тэллант возвратится на свой дикий север, выйдет замуж за какого-нибудь красномордого сквайра и всю оставшуюся жизнь будет хвастать тем, как великолепно она провела время в Лондоне. Он еще раз взглянул на нее и подумал, что будет жаль, если она уедет слишком уж скоро. Возможно, к концу сезона он будет только рад, если она вернется домой, но на данный момент он был не прочь немного с ней пофлиртовать.

Музыка стихла, и он повел ее в одну из соседних комнат, где подавали напитки. Напитки были очень простыми, самым крепким оказался крюшон из красного вина. Мистер Бюмарис предложил Арабелле стакан лимонада.

– Должен поблагодарить вас за те замечательные несколько минут, что вы мне подарили, мисс Тэллант, – сказал он. – Я почти никогда еще не получал такого удовольствия от танца.

В ответ Арабелла лишь чуть улыбнулась и кивнула, и это так красноречиво свидетельствовало о недоверии девушки, что мистер Бюмарис пришел в восторг. Да, эта Тэллант не из глупеньких! Он бы и дальше продолжил заниматься этим новым видом спорта в надежде, что она ему наконец ответит, но в этот момент к ним подошли два весьма целеустремленных джентльмена. Арабелла поддалась настойчивым просьбам мистера Вокворта и удалилась с ним под руку. Сэр Джеффри Морекемб печально вздохнул, но утешился тем, что воспользовался возможностью, чтобы спросить мистера Бюмариса, как он называет свой новый узел на шейном платке. Однако ему пришлось повторить свой вопрос, так как наблюдавший за Арабеллой и мистером Воквортом мистер Бюмарис не услышал его. Он непонимающе посмотрел на сэра Джеффри и, когда тот задал свой вопрос во второй раз, выглядел очень удивленным.

– То, как вы завязываете свой шарф! – сказал сэр Джеффри. – Я никак не могу узнать этот узел. Что, какой-то новый? Не скажете, как вы его назвали?

– Конечно, скажу, – любезно согласился мистер Бюмарис. – Я назвал его «вариация на основную тему».

В последующие дни уверенность мистера Бюмариса в том, что малышка Тэллант не из глупеньких, лишь крепла. Он вдруг начал понимать, что его чары на нее не действуют. Она обращалась с ним максимально вежливо, приняла его уважение к себе и, как он подозревал, собиралась максимально использовать его. Когда мистер Бюмарис делал Арабелле комплименты, она выслушивала их с совершенно невинным видом, но ее откровенный взгляд заставлял его задуматься. Мисс Тэллант совершенно не ценила его комплименты. Вместо того чтобы наслаждаться тем, что она – самая желанная невеста в Лондоне, мисс Тэллант считала, что она просто участвует в интересной игре. Когда мистер Бюмарис флиртовал с ней, она, как правило, отвечала ему взаимностью, но с таким явным видом, что делает это лишь для того, чтобы ублажить его. Все это не только развлекало, но и раздражало мистера Бюмариса, и в нем проснулся охотник. Он уже начал всерьез подумывать о том, чтобы влюбить в себя Арабеллу, только лишь для того, чтобы показать, что никто не имеет права столь безнаказанно шутить с непревзойденным мистером Бюмарисом. Однажды, когда мисс Тэллант была не в настроении выслушивать комплименты, она нагло оборвала его речь.

– Ой, да хватит уже! – сказала она. – Что это за странный человек, помахавший вам только что рукой? Почему он так странно ходит и почему так кривит рот? Ему что, больно?

Мистер Бюмарис был захвачен врасплох, так как он сделал ей комплимент с расчетом на то, что она смутится. Он сжал губы. По-видимому, юная леди питала по поводу своей внешности так же мало иллюзий, как и он о своей.

– Это Золотой шар, мисс Тэллант, – ответил мистер Бюмарис. – Кажется, я вам уже говорил, что он один из наших денди. Ему вовсе не больно. Этой походкой он всем показывает собственную значимость.

– Боже правый! Идет как на ходулях! А почему он считает себя таким значимым?

– Потому что ему никогда не приходило в голову, что он стоит гораздо меньше, чем сорок тысяч в год, – хмуро ответил мистер Бюмарис.

– Тогда он очень гнусный человек! – презрительно сказала Арабелла. – Я не терплю, когда себя считают значимым на подобных вот основаниях!

– Конечно же, не терпите, – мягко согласился мистер Бюмарис.

Арабелла покраснела.

– Не состояние делает человека, – поспешно ответила она. – Я уверена, что вы согласны со мной, так как все говорят, что вы еще богаче, но вы не задираете нос, как он.

– Спасибо, – кротко поблагодарил мистер Бюмарис. – Я даже и не надеялся получить такую похвалу от вас, мадам.

– Я сказала какую-то грубость? Ах, прошу прощения!

– Вовсе нет. – Мистер Бюмарис взглянул на Арабеллу: – Скажите, мисс Тэллант, почему вы позволяете мне возить вас в моем экипаже?

На лице Арабеллы не дрогнул ни один мускул, но в глазах появился тот самый огонек, свидетелем которого он уже несколько раз был.

– Вы же прекрасно понимаете, что для повышения моего социального статуса меня должны чаще видеть в вашем обществе, сэр!

Это заявление настолько ошарашило мистера Бюмариса, что он даже выронил вожжи. Лошади пустились в легкий галоп, и мисс Тэллант вежливо посоветовала ему попридержать их. Самый знаменитый кучер страны поблагодарил ее за совет и успокоил лошадей. Арабелла решила, что он обиделся, и успокоила его уверением, что он очень хорошо водит. После минутного замешательства, мистер Бюмарис рассмеялся.

– Вы слишком хороши, мисс Тэллант! – с заметной дрожью в голосе произнес он.

– Ну что вы! – вежливо возразила она. – А вы собираетесь сегодня вечером в Аргайлл на маскарад?

– Я никогда не посещаю подобные мероприятия, мадемуазель! – поставил он Арабеллу на место.

– Что ж, тогда я вас там не увижу! – ничуть не смутившись, ответила мисс Тэллант.

Арабелла действительно его там не увидела, но она и не подозревала, каких больших усилий мистеру Бюмарису стоило не послать свою известную привередливость ко всем чертям и не заявиться на маскарад, потешив тем самым тщеславие мисс Тэллант. Но все же он не пришел, и очень надеялся, что Арабелле его недоставало. Ей действительно его недоставало, но она никогда в этом не призналась бы даже самой себе. Хотя Арабелла и показывала всем, что ей очень нравится мистер Бюмарис, старалась держать свои чувства под контролем. Когда она впервые увидела его, красавец мистер Бюмарис показался Арабелле настоящим воплощением мечты. Но после тех слов, что он сказал своему другу, мистер Бюмарис навсегда упал в ее глазах и заставил ее вести эту вульгарную игру. Теперь вот мистеру Бюмарису доставило удовольствие выделить Арабеллу из всех красавиц Лондона по причинам, известным лишь ему одному. Но Арабелла смутно подозревала, что это все озорство. Да, малышка Тэллант действительно была не из глупеньких! Она ни на секунду не позволяла себе поверить в то, что за ухаживаниями мистера Бюмариса стояло что-то серьезное. Может, он и старался проникнуть в ее мысли, но, как только Арабелла замечала это, она безжалостно изгоняла образ мистера Бюмариса из своей головы. Иногда ей казалось, что он не поверил ни единому слову из того, что она наговорила ему в тот прискорбный вечер в Лестершире, а иногда он вел себя так, будто ей удалось обмануть мистера Бюмариса, как удалось обмануть лорда Флитвуда. Но и невозможно было понять, что же задумал мистер Бюмарис, было ясно одно: великому мистеру Бюмарису и дочери священника из Хейтрама никогда не составить пары, и поэтому чем меньше Арабелла о нем думала, тем лучше. Конечно же, невозможно было отрицать красоту его внешности и манер, но нельзя было не заметить огромное количество изъянов в характере мистера Бюмариса, что Арабелла и сделала. Он был испорченным любимцем общества, вел демонстративно праздный образ жизни и думал лишь о том, как потакать собственным мимолетным желаниям, был бессердечным, небрежным законодателем моды, полностью отдавшимся эгоизму и всем остальным грехам, что дочь священника считала достойными порицания.

Даже если Арабелле на маскараде и недоставало мистера Бюмариса, то никто этого не заметил. Она неутомимо танцевала всю ночь напролет, отвергла предложение подвыпившего мистера Эпворта выйти за него замуж, уже под утро упала в постель и тут же умиротворенно заснула.

В самый что ни на есть неурочный час Арабеллу разбудил доносившийся из камина звон. Служанка, которая обычно по утрам вычищала пепел из камина в комнате Арабеллы и вновь зажигала его, проделывала свою работу отточенно и совершенно бесшумно, и поэтому этот необычный звон разбудил Арабеллу. Со стороны камина раздалось хныканье и всхлипывание, и Арабелла тут же вскочила на кровати. Ее взору предстал съежившийся на каминном коврике маленький, чумазый и заплаканный мальчишка, рассматривавший ее испуганным, настороженным взглядом.

– Господи ты боже мой! – воскликнула Арабелла, удивленно разглядывая мальчишку. – Ты кто?

От голоса Арабеллы ребенок еще больше сжался и ничего не ответил. Сознание Арабеллы очистилось от остатков сна, она заметила сажу на полу, а также одежде и лице странного посетителя, и на нее нашло озарение.

– Так ты трубочист! – воскликнула она. – Постой, но что ты делаешь в моей комнате?

Тут она увидела ужас на измученном и чумазом лице мальчика.

– Не бойся! – быстро сказала она. – Ты что, заблудился среди этих ужасных труб?

Мальчишка кивнул, потирая кулачками глаза. Потом он сказал, что Гримсби его за это выпорет. Арабелла заметила, что одна его щека была бледная и раздутая, и спросила:

– Это твой хозяин тебя так? Он тебя бьет?

Мальчишка вновь кивнул и задрожал.

– Что ж, сегодня он тебя бить не станет! – заявила Арабелла и потянулась на халатом, целомудренно повешенным на стул рядом с ее кроватью. – Подожди! Я встаю!

Это обещание очень насторожило мальчика; он вжался в стену, опасливо поглядывая на Арабеллу. Она выскользнула из кровати, надела тапки, застегнула халат и с добрым видом пошла к посетителю. Тот инстинктивно выставил вперед руку, раболепно глядя на Арабеллу. Он был одет в ужасные лохмотья, и Арабелла заметила, что его брючки из грубой шерсти были опалены, а тонкие босые ноги мальчика сильно обожжены.

– О, бедное маленькое дитя! – жалобно закричала она, упав перед мальчиком на колени. – Как ты сильно обжегся!

Мальчик чуть опустил руку и подозрительно посмотрел на Арабеллу.

– Это сделал Гримсби, – поведал он.

– Что? – У Арабеллы перехватило дыхание.

– Я очень боюся лазить по трубе, – объяснил мальчик. – Там иногда попадаются крысы… Большие и злые такие!

Арабелла вздрогнула.

– И что, он заставляет тебя лазить по трубам?

– Почти всегда, – ответил мальчик, принимая жизнь как она есть.

– Дай я посмотрю! – Арабелла протянула руку. – Я не сделаю тебе больно.

Мальчик выглядел настороженным, но через какое-то время, видимо, решил, что девушка, может, говорит правду, и позволил ей взять себя за ногу. Он очень удивился, заметив, что в глазах Арабеллы стоят слезы, так как его собственный опыт общения с прекрасным полом подсказывал, что женщины более склонны бить тебя метлой, нежели рыдать над тобой.

– Бедный ребенок, бедный ребенок! – срывающимся голосом причитала Арабелла. – Ты такой худенький! Уверена, что тебя еще и голодом морят! Хочешь есть?

– Всегда хочу, – просто ответил он.

– А еще ты, небось, замерз! – продолжала Арабелла. – Ничего удивительного, ведь на тебе такие лохмотья! Это ужасно, ужасно!

Она вскочила на ноги и начала с остервенением звонить в висевший над камином колокольчик.

Мальчуган вновь испуганно хныкнул.

– Гримсби вышибет из меня дух! Отпустите меня!

– Он не посмеет тебя и пальцем тронуть! – пообещала Арабелла. Ее щеки покраснели, а глаза заблестели даже сквозь слезы.

Мальчишка пришел к выводу, что девушка слаба на голову.

– Нет! Вы не знаете Гримсби! – горько возразил он. – Вы не знаете его жену! Он как-то мне ребро сломал!

– Он никогда больше этого не сделает, малыш.

Арабелла повернулась к шкафу, открыла один из ящичков. Она вытащила оттуда мягкую шаль, ту самую, что еще совсем недавно повязывала вокруг щеки служанка, чтобы успокоить зубную боль.

– Вот, дай я тебя заверну, пока не разведут огонь! – успокаивающе произнесла Арабелла, обернув шаль вокруг мальчика. – Ну что, так лучше, молодой человечек? А теперь садись вот в это кресло. Сейчас тебе принесут что-нибудь поесть.

Мальчик позволил усадить себя в кресло, но выражение его лица оставалось таким испуганным и подозрительным, что у Арабеллы кольнуло в груди.

– Не бойся меня, – мягко сказала она, нежно погладив его по нечесаным грязным волосам. – Я обещаю, что я тебя не трону и не позволю твоему хозяину обижать тебя. Как тебя зовут, малыш?

– Джемми, – ответил мальчик, вцепившись в шаль и испуганно глядя на Арабеллу.

– А сколько тебе лет?

На этот вопрос он не смог дать ответа, так как сам его не знал. Он давал себе лет семь-восемь, но он так плохо питался, что вполне мог быть и старше. Пока они ждали, когда на звон колокольчика явятся слуги, Арабелла стала расспрашивать мальчика. Он ничего не знал о своих родителях, сказав, что воспитывался при церковном приходе. Когда мальчик увидел, что эти слова расстроили девушку, он решил успокоить ее, сообщив, что некая миссис Балгем назвала его «рожденным в любви». Как выяснилось, эта леди воспитывала его до того момента, пока он не попал в руки его нынешнего хозяина. Арабелла попросила Джемми рассказать о миссис Балгем, и он ответил, что она очень любила «Джеки» и могла до полусмерти забить любого, кто помешает ей приложиться. Арабелла понятия не имела, что это еще за «Джеки», но поняла, что миссис Балгем, видимо, употребляла крепкие напитки. Она продолжала расспрашивать Джемми, и, немного успокоившись, он совершенно обыденным тоном поведал ей такие детали жизни трубочиста, что от этих рассказов у Арабеллы застыла кровь в жилах. Джемми не без гордости рассказал о жестокости одного из помощников Гримсби, главного трубочиста мистера Моулиза, которого всего лишь год назад приговорили к двум годам тюрьмы за то, что он убил своего шестилетнего слугу.

– Всего два года! – возмутилась Арабелла, раздраженная тем, как спокойно мальчик рассказывает о такой жестокости. – За убийство! Да его должны были отправить в ссылку, даже если бы он украл пару метров шелка у торговца!

Джемми был не в том положении, чтобы соглашаться или опровергать данное заявление, и он лишь настороженно промолчал. Он понял, что юная леди очень зла, и, хотя ее гнев и не был направлен против него, опыт мальчика подсказывал, что рисковать не стоит, а то еще, чего доброго, тебя швырнут головой об стену. Джемми еще сильнее вжался в кресло и еще крепче прижал шаль.

В дверь вежливо постучали, и на пороге появилась немного обеспокоенная и сильно напуганная горничная.

– Вы звали меня, мисс? – удивленно спросила она. Потом ее взгляд упал на странного посетителя, и она манерно вскрикнула: – О, мисс! Как же вы меня напугали! А кто так напугал вас? Неужели вот этот маленький шалопай? Это мальчишка трубочиста, и он ищет его повсюду, мисс! Ну-ка быстро иди сюда, мерзавец! Слышишь?

– Я не хотел… – захныкал Джемми, услышав знакомые слова.

– Тихо! – сказала Арабелла, положив руку на костлявое плечо мальчика. – Я прекрасно знаю, что это мальчик трубочиста, Мария, если ты посмотришь на него внимательнее, то увидишь, как плохо с ним обращались. А теперь, будь добра, ступай вниз и немедленно принеси ему что-нибудь поесть… и пришли кого-нибудь, чтоб разожгли камин.

Мария посмотрела на Арабеллу, как на умалишенную.

– Мисс! Грязному трубочисту? – только и смогла воскликнуть она.

– Если его помыть, – спокойно возразила Арабелла, – то он перестанет быть грязным. Мне понадобится много горячей воды и ванна. Но сначала – огонь в камине, молока и еды для бедного ребенка!

– Надеюсь, мисс, что вы не хотите предложить помыть это ужасное создание мне! – смирилась оскорбленная горничная. – Я даже предположить не могу, что скажет ее светлость, когда узнает обо всем, что здесь творится!

– Не бойся, не предложу, – успокоила ее Арабелла. – Я и не ожидаю ничего подобного от такой бессердечной, как ты. Ступай и выполни все, что я приказала, и, будь добра, попроси Бекки подняться ко мне!

– Бекки? Какую еще Бекки? – удивленно спросила Мария.

– Ну, ту, у которой недавно зуб болел. Принеси хлеба, масла и какого-нибудь мяса, и не забудь про молоко. Когда принесешь, попроси кого-нибудь передать лорду Бридлингтону, что я жду его у себя.

– Но, мисс, его светлость в постели и спит! – сглотнув, пробормотала Мария.

– Ну так пусть его разбудят! – нетерпеливо сказала Арабелла.

– Я в жизни не осмелюсь сделать такое, мисс! Он приказал не беспокоить его до девяти часов, кроме того, пока его светлость не побреется и не оденется, он не покинет своей комнаты.

Арабелла обдумала сказанное служанкой и пришла к выводу, что, пожалуй, пока сможет обойтись и без помощи его светлости.

– Ну хорошо, – сказала она. – Я сейчас же оденусь и пойду поговорю с трубочистом сама. Передайте, пусть подождет!

– Поговорите с трубочистом… оденетесь… Мисс, вы же не станете… на глазах у этого мальчишки! – возмущенно воскликнула Мария.

– Да не будь ты такой дурой! – резко осадила ее Арабелла, топнув ножкой. – Он едва ли старше моего младшего брата в Йоркшире. И вообще, хватит испытывать мое терпение! Убирайся с глаз долой!

Мария смогла последовать этому приказу лишь после того, как заслонила Арабеллу от глаз любопытного Джемми ширмой. Затем она, шатаясь, побрела по дому рассказать всем, что мисс сошла с ума и ее, скорей всего, сегодня же заберут в сумасшедший дом. Но все же она не решилась оскорбить столь дорогого Арабелле гостя и, передав Бекки сообщение хозяйки, принесла в спальню Арабеллы поднос с едой.

Джемми все ежился в большом кресле. Он был просто ошарашен неожиданным поворотом событий и так и не мог понять, что его ждет. Но зато он прекрасно понимал значимость тарелки с холодной говядиной и полбуханки хлеба, и его глаза заблестели. Арабелла, надев то, что первое попалось под руку, и сделав на голове небрежный пучок, оставила мальчишку наслаждаться пищей и отправилась на битву с грозным мистером Гримсби, ожидавшим ее в холле.

Развернувшаяся дальше сцена заслуживала лучших зрителей, нежели стоявший с открытым ртом лакей, удивленно хихикающие служанки и поваренок. Мистеру Бюмарису, например, она наверняка бы очень понравилась. Мистер Гримсби, зная, что симпатии всей прислуги были на его стороне, решив начать наступление с быстрого перечисления многочисленных пороков Джемми, попытался убедить Арабеллу не верить ни единому слову этого шалопая. Однако он очень скоро обнаружил, что, несмотря на небольшой рост Арабеллы, боевой дух у нее был очень высок. Она буквально разорвала его на куски и сказала мистеру Гримсби, что он плохо кончит. Не забыла она и о ожогах и синяках на теле мальчика.

– Только попробуйте мне возразить! – пригрозила она.

Мистер Гримсби пробовать не стал. Девушка заверила его, что никогда не позволит, чтобы Джемми вернулся к нему, а когда трубочист заикнулся о своих правах на мальчика, Арабелла так грозно на него посмотрела, что он предпочел замолчать. Арабелла сказала, что если он хочет поговорить о своих правах, то ему придется сделать это перед магистратом. Эта угроза отбила у мистера Гримсби всякое желание продолжать борьбу. Воспоминания о том несчастье, что постигло его друга, мистера Моулиза, были свежи в памяти мистера Гримсби, и у него не было никакого желания связываться с таким несправедливым правосудием. Благоразумному человеку оставалось лишь одно – отступить. Раздобыть другого мальчика не составляло никаких проблем, а из Джемми толк бы все равно не вышел. Поэтому мистер Гримсби покинул дом леди Бридлингтон, сгорбившись еще сильнее, чем когда входил в него. На прощание он выпалил, что Арабелла может оставить Джемми себе, и заверил ее, что он всегда относился к мальчику, как к собственному сыну, чтобы там ни говорил это неблагодарный сорванец.

Покраснев от осознания собственного триумфа, Арабелла вернулась в свою комнату. Джемми уже давным-давно покончил с едой и теперь с одобрением смотрел на подготовку к собственному омовению. Рядом с камином стояла вместительная сидячая ванна, а Бекки как раз выливала в нее последнее из трех больших медных ведер с горячей водой. Что бы Бекки ни думала о трубочистах, она испытывала перед Арабеллой трепетное благоговение и заявила, что выполнит любое приказание мисс Тэллант.

– Сначала, – оживилась Арабелла, – я его выкупаю и наложу на его страшные ожоги целебную мазь. Потом нужно найти ему какую-нибудь одежду. Бекки, ты, случайно, не знаешь, где в Лондоне можно найти подходящую одежду на мальчика?

Бекки энергично закивала, теребя передник.

– Я недавно послала домой костюм для моего брата Бена, и мама была очень довольна этим костюмом, – сказала она.

– У тебя есть братик? Тогда ты наверняка знаешь, что нужно купить и этому ребенку! – обрадовалась Арабелла. – Теплую куртку, нижнее белье, рубашку… и еще какие-нибудь ботинки и чулки. Вот что! Я сейчас дам тебе денег, и ты пойдешь и купишь все это.

– Если вы не возражаете, мисс, я, пожалуй, сначала помогу вам его вымыть, – твердо заявила Бекки и мудро добавила, что он наверняка будет сопротивляться, так как не привык к водным процедурам.

Бекки оказалась права. Джемми сопротивлялся покусительствам, как тигр. Он и слушать не хотел никаких уговоров и обещаний. Но у двух молодых дам уже был опыт общения с маленькими братьями. Невзирая на хныканье и протесты Джемми, они быстро сняли с него лохмотья и окунули в ванну. Хотя он больно лягался, им все же удалось тщательно отмыть каждый сантиметр его худенького тельца.

Конечно же, душераздирающие вопли Джемми были слышны во всем доме, дошли они и до ушей леди Бридлингтон. Леди Бридлингтон и в голову не могло прийти, что они доносятся из ее дома, и она уже собиралась было позвонить в колокольчик и приказать Кларе Крауль попросить кричащего на улице ребенка убраться подальше, когда крики вдруг стихли (Джемми вытащили из ванны и завернули в теплое полотенце), и леди Бридлингтон вновь заснула. Чуть позже в ее комнату мисс Клара принесла поднос с завтраком и радостно сообщила своей госпоже, что Арабелла выжила из ума, что она держит у себя в спальне грязного мальчишку и не желает его отпускать, несмотря на все уговоры. Не успела Клара поведать своей хозяйке и половину истории, как в спальне появилась сама Арабелла. Чуть позже мисс Крауль пришлось приводить хозяйку в чувство нашатырем и зажечь ароматические свечи, так как от слов Арабеллы леди Бридлингтон стало плохо. Как она поняла, от нее требуют не только приютить уличного мальчишку, но еще и сделать все возможное для того, что его последний хозяин получил по заслугам. Арабелла говорила о законе и магистрате, о зверских издевательствах, одно упоминание о которых отбило у леди всякий аппетит, и о том, что предпринял бы в такой ситуации папа Арабеллы.

– Но ты не можешь! – слабо застонала леди Бридлингтон. – Мальчишку нужно вернуть его хозяину! Ты ж ничего во всем этом не понимаешь!

– Почему это я не могу? – закричала Арабелла, и ее глаза вспыхнули. – Это я-то не могу, мадам? Простите, конечно, но это вы ничего не поняли! Если бы вы видели эти ужасные шрамы на спине бедняжки и худющие бока, вы бы так не говорили!

– Нет, нет, Арабелла, ради бога, не надо! – умоляла крестная. – Не приводи его сюда. Где Фредерик? Моя дорогая, конечно же, это все ужасно, и мы попробуем что-нибудь предпринять, но умоляю, подожди, пока я оденусь! Клара, где его светлость?

– Его светлость, моя госпожа, – с удовольствием ответила Клара, – позавтракал и, по своему обыкновению, отправился верхом в парк. Когда лакей его светлости сообщил ему, что у мисс Тэллант в комнате трубочист, его светлость приказал немедленно прогнать мальчишку.

– Никто его не прогонит! – не сдавалась Арабелла.

Леди Бридлингтон подумала, как же это похоже на Фредерика: отдать приказание столь дурацким образом и оставить других следить за ходом его выполнения. Леди решила отложить дальнейшую дискуссию до тех пор, пока сын не появится и не предложит ей свою поддержку. Она уговорила Арабеллу уйти, с отвращением посмотрела на свой завтрак на подносе и слабым голосом попросила Клару подать ей нюхательную соль.

Когда лорд Бридлингтон вернулся, он был очень недоволен тем, что с трубочистом так ничего и не сделали, кроме того, что по просьбе мисс Тэллант ему купили одежду. Он все еще хмурился по этому поводу, когда его мать спустилась вниз и чуть не бросилась к нему на шею.

– Наконец-то ты вернулся! Слава богу! – сказала она. – Почему ты покинул дом, когда здесь происходит такое?! Я скоро сойду с ума! Она хочет, чтобы я взяла мальчика пажом!

Фредерик провел мать под руку в гостиную на первом этаже и захлопнул дверь перед самым носом любопытного дворецкого. Затем он потребовал от матери подробных объяснений, что происходит, потому что сам он ровным счетом ничего не понимал. В середине рассказа леди Бридлингтон в комнату вошла Арабелла, ведя за руку вымытого и приодетого Джемми.

– Доброе утро, лорд Бридлингтон! – спокойно произнесла она. – Я рада, что вы вернулись домой, так как вы единственный, кто может посоветовать, что мне делать с Джемми дальше.

– Конечно, посоветую, мисс Тэллант, – ответил Фредерик. – Мальчик, конечно же, должен вернуться туда, откуда пришел. Было бы неправильно, мисс Тэллант, встревать между мальчиком и его хозяином.

Ее взгляд очень удивил лорда Бридлингтона.

– Я никому не позволю говорить мне, лорд Бридлингтон, что если я спасла беспомощного ребенка от жестокости чудовища, то поступила неправильно! – ответила она.

– Нет, моя дорогая, конечно же нет! – поспешно вставила леди Бридлингтон. – Фредерик не имел в виду, что… Но, понимаешь, к сожалению, мы ничего не можем сделать в этой ситуации! Это ведь… Я уверена, Фредерик обязательно поговорит с этим человеком и хорошенько его припугнет…

– Ну хватит, мама…

– А что будет с Джемми? – спросила Арабелла. – Что вы собираетесь делать с ним?

Его светлость с неприязнью посмотрел на кандидата в подзащитные. Джемми хорошо оттерли мочалкой, но никакое мыло не могло превратить его в привлекательного ребенка. У него было маленькое личико с острыми чертами лица, большой рот без одного переднего зуба, косматые прямые волосы, курносый нос и лопоухие уши.

– Я никак не могу понять, что вы от меня хотите! – раздраженно сказал лорд Бридлингтон. – Если бы вы имели хоть малейшее представление о законах, регламентирующих отношения между мастером и учеником, моя дорогая мисс Тэллант, то вы бы знали, что невозможно украсть мальчика у его хозяина!

– Если с учеником обращаются плохо, как обращались с этим ребенком, – возразила дочь священника, – то хозяина вполне можно преследовать в судебном порядке! Более того, хозяин этого мальчика знает это и, уверяю вас, согласен с тем, что Джемми к нему не вернется.

– Уж не хотите ли вы, чтобы я усыновил этого мальчишку! – воскликнул Фредерик.

– Нет, не хочу, – срывающимся голосом ответила Арабелла. – Я всего лишь хочу… хочу, чтоб вы проявили к бедняжке хоть чуть-чуть сострадания!

– Ну, конечно, мне очень жаль, но… – покраснел Фредерик.

– Вы знаете, что хозяин этого мальчика зажигал в камине огонь и заставлял его ползти вверх по трубе? – оборвала его Арабелла.

– Ну, думаю, что он не полез бы вверх, если… Да, да, это действительно шокирует, но, понимаете, если печные трубы не чистить, что тогда со всеми нами станет?

– Ох, если бы только отец был здесь! – взмолилась Арабелла. – Я вижу, что с вами говорить бесполезно. Вы – бессердечный эгоист, и вас беспокоит лишь собственный комфорт!

В этот неподходящий момент в гостиную вошел дворецкий и объявил, что пришли гости. Позже он пытался объяснить своей негодующей хозяйке, что он думал, что мисс Тэллант все еще была наверху вместе с этим мальчишкой. Фредерик жестом приказал не впускать гостей, но было уже слишком поздно. В гостиную вошли лорд Флитвуд и мистер Бюмарис.

Их приняли очень необычным образом. Леди Бридлингтон издала громкий стон; ее сын, покраснев, прирос к полу посреди залы и своим видом больше походил на чучело; а мисс Тэллант, тоже покраснев, закусила губу, развернулась на каблуках и повела маленького мальчика за руку к стулу возле стены. Арабелла нежно попросила его сесть и быть хорошим мальчиком.

Лорд Флитвуд заморгал, не веря своим глазам, а мистер Бюмарис вопросительно поднял брови, но ничем больше не выразил своего удивления.

– Как ваши дела? – спросил он, склонившись над дрожащей рукой леди Бридлингтон. – Надеюсь, мы не помешали? Я заскочил к вам в надежде уговорить мисс Тэллант отправиться со мной в Ботанический сад. Говорят, что стоит посмотреть на весенние цветы.

– Вы очень любезны, сэр, но этим утром у меня есть более важные дела, – отрезала Арабелла.

– Любовь моя! – наконец-то взяла себя в руки леди Бридлингтон. – Мы можем обсудить их позже! Я уверена, что прогулка на свежем воздухе пойдет тебе на пользу. Отошли этого ребенка обратно в кухню и можешь…

– Благодарю вас, мадам, но я не покину дом, пока не решу, как дальше быть с Джемми.

– Джемми, да? – спросил лорд Флитвуд, с неподдельным любопытством рассматривая мальчика. – Это… Это ваш друг, мисс Тэллант, да?

– Нет. Это мальчик трубочиста. Он по ошибке очутился в камине в моей спальне, когда чистил печную трубу, – ответила Арабелла. – Его хозяин очень плохо обращался с ним, а он ведь, как видите, всего лишь ребенок! Ему не больше восьми или девяти лет!

От избытка чувств голос девушки заметно задрожал. Мистер Бюмарис с интересом посмотрел на нее.

– Что, правда? Это все так ужасно! Эти трубочисты зачастую так жестоки, – с состраданием сказал лорд Флитвуд. – Их надо всех засадить в тюрьму!

– Как раз это я и пыталась объяснить лорду Бридлингтону! – горячо заговорила Арабелла. – Вот только он не хочет ничего понимать.

– Арабелла! Лорда Флитвуда все это совершенно не волнует! – воскликнула леди Бридлингтон.

– Что вы, мадам, совсем наоборот! – заверил лорд Флитвуд. – Меня волнут все, что волнует мисс Тэллант! Так вы спасли этого ребенка, мисс Тэллант? Черт меня подери, я считаю это чертовски благородным поступком! Даже если этот ребенок дурно воспитан.

– А что это меняет? – презрительно спросила Арабелла. – Интересно, какое воспитание получили бы мы с вами, лорд Флитвуд, если бы вас вырастила кормилица-пьяница, в нежном возрасте продали жестокому хозяину и заставили заниматься ужасным ремеслом!

Мистер Бюмарис незаметно отошел к стулу немного в стороне от остальных присутствующих и стоял, облокотившись на спинку, не сводя глаз с лица Арабеллы.

– Да-да, вы правы! – поспешно согласился лорд Флитвуд.

Лорд Бридлингтон по неосмотрительности решил вступить в разговор именно в этот момент:

– Нет никаких сомнений в справедливости ваших слов, мадам, но все это вряд ли подходящая тема для разговора в гостиной моей матери! Я попросил бы вас…

Арабелла молниеносно повернулась в сторону лорда Бридлингтона. В ее глазах стояли слезы.

– Вы не заставите меня молчать! – возмутилась она. – Эту тему нужно обсуждать в гостиной любой дамы, которая считает себя христианкой! О, я вовсе не хотела вас обидеть, мадам! Вы не думали… да вы просто не могли подумать! Если бы видели эти ужасные раны на теле Джемми, то просто не смогли бы не помочь ему! Очень жаль, что я не привела вас в свою спальню, пока он мылся в ванне! Тогда бы ваше сердце точно дрогнуло!

– Оно и так дрогнуло, Арабелла, – возмутилась захворавшая крестная. – Вот только мне не нужен паж, да и этот мальчик еще слишком маленький. А какой он уродливый! Кроме того, трубочист потребует вернуть его, и, чтобы ты ни говорила, этот мальчик является его учеником, и он…

– По этому поводу можете не беспокоиться, мадам. Его хозяин никогда в жизни не осмелится потребовать Джемми обратно. Я сказала ему, что в случае чего я подам на него в магистрат, и он прекрасно знает, что именно так я и поступлю! Как только он услышал слово «магистрат», он тут же съежился и тут же ретировался из дома! Только пятки сверкали!

– Вы что, встретились с трубочистом, мисс Тэллант? – наконец-то подал голос мистер Бюмарис. На его лице заиграла странная улыбочка.

– Ну естественно! – ответила она, посмотрев ему в лицо.

На леди Бридлингтон неожиданно нашло озарение.

– Его нужно отправить в церковный приход! – выпалила она. – Фредерик, ты должен все организовать!

– Нет, нет, не нужно его никуда отправлять! – запротестовала Арабелла. – Это самый худший вариант! Что там с ним могут сделать, вы подумали? Только заставить выполнять ту работу, которую он умеет делать! То есть опять чистить трубы! А Джемми до смерти боится этих труб! Если бы дом не был так далеко, то я отослала бы мальчика к папе. Но разве сможет такой маленький ребенок в одиночку преодолеть такое расстояние?

– Нет, конечно, не может! – согласился лорд Флитвуд. – Даже думать об этом не стоит.

– Лорд Бридлингтон, вы ведь не станете обрекать Джемми на возврат к прежней жизни? Не станете? Ну пожалуйста! – взмолилась Арабелла, умоляюще протянув к Фредерику руки. – Вы же такой… такой…

– Конечно, не станет! – поспешно заявил Флитвуд. – Ну же, Бридлингтон!

– А с чего вдруг? – спросил Фредерик. – Кроме того, что мне делать с этим мальчишкой? Я в жизни еще не слышал подобной ерунды!

– Лорд Флитвуд, может, вы возьмете Джемми? – спросила Арабелла, умоляюще посмотрев на лорда Флитвуда.

Его светлость пришел в смятение.

– Не думаю, что… Понимаете, мадам… Дело в том, что… Черт возьми, леди Бридлингтон права! Приход! Вот где ему место!

– Не пойдет, Чарльз! – сказал мистер Бюмарис.

– Ну если вы так считаете, Бюмарис, тогда, может быть, этого чертова мальчишку возьмете вы? – в ярости спросил лорд Бридлингтон.

Мистер Бюмарис посмотрел на покрасневшую и тяжело дышащую Арабеллу в другом конце комнаты и поразил своим ответом не только всех присутствовавших, но и себя самого.

– Возьму, – ответил он.

Этот простой ответ произвел на присутствовавших неизгладимое впечатление. У лорда Флитвуда отвисла челюсть, леди Бридлингтон и ее сын глядели на мистера Бюмариса, выпучив глаза, а Арабелла посмотрела на него удивленно. Именно она первой прервала молчание.

– Возьмете? – переспросила она тоном, не оставлявшим никаких сомнений о ее мнении о характере мистера Бюмариса.

На его губах появилась унылая улыбка.

– А почему бы и нет? – спросил он.

Арабелла изучающе посмотрела на мистера Бюмариса.

– И что вы будете с ним делать? – поинтересовалась она.

– Не имею ни малейшего понятия, – признался мистер Бюмарис. – Надеюсь, вы скажете мне, что с ним делать, мисс Тэллант.

– Если я позволю вам взять его, то вы отдадите его в приход, как собирался лорд Флитвуд! – горько произнесла Арабелла.

Его светлость выразил немой протест, а мистер Бюмарис сказал:

– Да, у меня очень много пороков, но знайте: моему слову можно верить! Я никогда не отдам мальчика в приход и не верну хозяину.

– Вы с ума сошли! – воскликнул Фредерик.

– Нисколько не сомневаюсь, что вы сочли меня сумасшедшим, – сказал мистер Бюмарис, одарив лорда Бридлингтона презрительным взглядом.

– А вы подумали, что станут говорить люди? – спросил Фредерик.

– Нет, не подумал и не собираюсь забивать себе голову тем, что меня абсолютно не волнует! – отрезал мистер Бюмарис.

– Если вы действительно оставляете мальчика у себя, – смягчилась Арабелла, – то вы поступаете очень благородно, сэр. Возможно, это самый благородный поступок за всю вашу жизнь. Спасибо вам!

– Конечно же, это самый лучший поступок за всю мою жизнь, мисс Тэллант, – повторил мистер Бюмарис, и на его губах вновь появилась эта кривая ухмылка.

– Так что вы будете с ним делать? – вновь спросила Арабелла. – Только не думайте, что я прошу вас усыновить его или там еще что-нибудь в этом же духе! Его нужно обучить какому-нибудь почетному ремеслу, вот только я не знаю, какому именно.

– Возможно, у него есть свой взгляд на эту проблему, – предположил мистер Бюмарис. – Ну так что, Джемми, чем бы ты хотел заниматься?

– Да, Джемми, чтобы ты хотел делать, когда вырастешь? – ласково спросила Арабелла, опустившись на колени перед стулом, на котором сидел мальчик. – Скажи мне!

Джемми хоть и следил за беседой очень внимательно, так и не понял, о чем она. Но, обладая свойственной кокни сообразительностью, мальчик быстро понял, что никто из этих людей, включая этого вот дородного и злого, не причинит ему вреда. Ужас в его глазах уступил место разумному взгляду.

– Я хотел бы отвесить Гримсби хороший хук с правой! – без промедления ответил он.

– Да, дорогой, и ты отвесишь его и Гримсби, и всем таким же жестоким, как он! – с пониманием ответила Арабелла. – Но все же, чем бы ты хотел зарабатывать себе на хлеб?

Мистер Бюмарис был приятно удивлен. Так у малышки Тэллант есть маленькие братья?!

Леди Бридлингтон посмотрела на девушку с удивлением, а ее сын – с отвращением. Лорд Флитвуд, приняв как должное тот факт, что мисс Тэллант разбирается в терминологии бокса, критически оглядел Джемми и пришел к выводу, что мальчик для боксера не вышел телосложением.

– Думай, Джемми! Что бы ты мог делать? Сам подумай! – предложила Арабелла.

Ребенок думал, а все остальные ждали его ответа.

– Я мог бы подметать улицу! – наконец произнес он. – Тогда я смогу подержать лошадей.

– Подержать лошадей? – повторила Арабелла, и ее лицо озарилось. – Так ты любишь лошадей, Джемми?!

Джемми энергично закивал. Арабелла победно оглядела присутствовавших.

– А вот и великолепное решение, – воскликнула она, – особенно учитывая, что ребенка берете именно вы, мистер Бюмарис!

У мистера Бюмариса появилось предчувствие, что ему вот-вот нанесут сокрушительный удар.

– Джемми должен научиться присматривать за лошадьми, а когда он подрастет, то вы сможете сделать его своим жокеем! – выпалила Арабелла, сия от радости.

Все хорошо знали, что мистер Бюмарис думал о поручении ухода за чистокровными лошадьми маленьким мальчикам.

– Конечно, смогу, – без тени дрожи в голосе ответил он. – Теперь, когда у мальчика есть будущее, я…

– Но как только у тебя появляется жокей, то сам ты перестаешь ездить верхом! – перебил лорд Бридлингтон. – Вы уже неоднократно говорили о том, что…

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы, Бридлингтон, не прерывали меня, особенно такими глупыми комментариями, – огрызнулся мистер Бюмарис.

– Но ребенок еще слишком мал, чтобы стать жокеем! – напомнила леди Бридлингтон.

Арабелла помрачнела.

– Да, действительно. – В ее голосе чувствовалось сожаление. – И все же это как раз то, чем ему стоит заняться, когда он вырастет. Осталось придумать, что делать с ним сейчас, пока он еще не дорос.

– Думаю, что сейчас лучше всего отправить Джемми ко мне домой и вверить его моей экономке. А потом мы продолжим этот разговор, мисс Тэллант.

Арабелла наградила его счастливым взглядом.

– Я не ожидала, что вы будете так добры к мальчику! – удивилась она. – Это очень хорошее предложение, так как бедному ребенку просто необходимо хорошее питание, и я уверена, что он получит его в вашем доме. Слушай меня, Джемми. Ты отправишься с этим вот джентльменом. Он станет твоим новым учителем. Веди себя хорошо и будь послушным мальчиком!

Джемми ухватился за юбку Арабеллы, показав тем самым, что он предпочитал остаться с ней. Девушка склонилась над ним и взяла мальчика за плечи.

– Нет, мой дорогой, ты не можешь остаться со мной, и я уверена, что у этого джентльмена тебе понравится гораздо больше, чем у нас. Ты знаешь, как много у него лошадей? И он обязательно тебе их покажет. Вы приехали в своем экипаже, мистер Бюмарис?

Мистер Бюмарис кивнул в ответ.

– Вот, слышал, Джемми? – ободряюще кивнула Арабелла. – Ты поедешь в карете, запряженной парой прекрасных серых лошадей!

– Сегодня я приехал на гнедых, – извиняющимся тоном произнес мистер Бюмарис. – Я очень сожалею, но все же вам стоит об этом знать.

– Вы правильно сделали, что сказали, – одобрительно кивнула Арабелла. – Никогда нельзя говорить детям неправду! Гнедые лошади, Джемми! Светло-коричневые! Как же, наверное, здорово на таких покататься!

Похоже, ребенок понял, что в словах Арабеллы что-то есть. Он отпустил ее юбку и внимательно посмотрел на своего нового хозяина.

– Чистокровки? – с подозрением спросил Джемми.

– Чистокровки, – с серьезным видом заверил его мистер Бюмарис.

Джемми сполз со стула.

– Неужто не обманываете? Вы не собираетесь вернуть меня Гримсби?

– Нет, не собираюсь. Пойдем, посмотришь на моих лошадей!

Джемми не сдвинулся с места, в нерешительности глядя на Арабеллу. Та тут же взяла его за руку.

– Давай пойдем вместе и сами посмотрим! – предложила она.

Когда они вышли на улицу и Джемми увидел экипаж мистера Бюмариса, он издал пронзительный радостный вопль.

– Какие они красивые! – одобрил он. – А можно я поведу, господин?

– Нет, нельзя, – отрезал мистер Бюмарис. – Но ты можешь посидеть рядом со мной.

– Да, сэр! – отозвался Джемми, узнав в голосе мистера Бюмариса хорошо знакомые повелительные нотки.

– Тогда залезай! – скомандовал мистер Бюмарис и подсадил Джемми.

Он обернулся и увидел, что Арабелла протягивает к нему руку. Он сжал ее и задержал на мгновение в своей ладони.

– Как бы я хотела найти нужные слова, чтобы отблагодарить вас, – сказала девушка. – Держите меня в курсе, как у вас идут дела.

– Можете не беспокоиться, мисс Тэллант, – заверил мистер Бюмарис.

Он поклонился, взял в руки вожжи, сел в экипаж и злобно посмотрел на лорда Флитвуда, который вышел попрощаться с Арабеллой.

– Садитесь, Чарльз!

– Нет, спасибо, я лучше пешком! – поспешно отказался лорд Флитвуд и ошарашенно поглядел на мальчишку. – Не волнуйтесь за меня, мой дорогой друг!

– Да садитесь же, Чарльз! – уже мягче повторил мистер Бюмарис.

Лорд Флитвуд почувствовал на себе взгляд Арабеллы.

– Ну хорошо! – вздохнув, сказал он и сел в экипаж, посадив Джемми между собой и мистером Бюмарисом.

Мистер Бюмарис кивнул своему будущему конюху и придержал ринувшихся было вперед лошадей.

– Трус, – заметил он.

– Да никакой я не трус! – запротестовал его светлость. – Но на нас будут глазеть все дураки Лондона! Никак не могу понять, что на вас нашло, Роберт! Неужели вы собираетесь держать этого мальчишку на Маунт-стрит! Если об этом узнают, а об этом обязательно узнают, то все решат, что Джемми – ваш незаконнорожденный сын!

– Я тоже об этом подумал, – согласился мистер Бюмарис. – Но я решил не забивать этим голову. Мисс Тэллант, например, уж точно бы не стала.

– Черт возьми, я считаю, что этот дурак Бридлингтон был прав, первый и последний раз в жизни! Вы сошли с ума!

– Очень может быть. И за последние полчаса я в этом окончательно убедился.

Лорд Флитвуд озабоченно посмотрел на друга.

– Знаете, Роберт, если вы будете продолжать вести себя так же неосторожно, то вскоре окажетесь перед алтарем! – сказал он.

– Нет, не окажусь. Она очень низкого мнения обо мне, – ответил мистер Бюмарис. – Думаю, следующим моим шагом будет преследование некоего человека, известного как Гримсби.

– Что? – удивился Флитвуд. – Она же не просила вас об этом!

– Не просила, но я чувствую, что она ждет от меня этого.

Мистер Бюмарис заметил, что при упоминании фамилии трубочиста Джемми затравленно посмотрел на него.

– Нет, я не собираюсь тебя ему отдавать, – заверил он мальчика.

– Роберт, я знаю вас уже много лет, но еще ни разу не видел, чтобы вы позволяли вить из себя веревки! – с жестокой откровенностью сказал лорд Флитвуд. – Сначала вы позволили малышке Тэллант уговорить вас принять в дом этого ужасного мальчишку, а теперь собираетесь разобраться с трубочистом! Вы! Это просто неслыханно!

– Да, и даже более того, у меня есть подозрение, что жизнь филантропа окажется очень утомительной, – многозначительно произнес мистер Бюмарис.

– Я, кажется, понял, в чем дело, – радостно сообщил Флитвуд, поизучав пару мгновений профиль друга. – Вас так задело, что вы у нее не в фаворе и сделаете что угодно, лишь бы Арабелла обратила на вас внимание!

– Сделаю, – искренне признался мистер Бюмарис.

– Но, пожалуйста, будьте осторожны и благоразумны! – попросил опытный лорд Флитвуд.

– Сделаю, – повторил мистер Бюмарис.

Оставшееся время в пути лорд Флитвуд посвятил чтению для мистера Бюмариса язвительной лекции о предателях, которые без серьезных намерений отбивают у своих друзей самую желанную невесту сезона, а под конец презрительно отозвался о матерых повесах, которые пытаются обманывать невинных провинциалок.

Мистер Бюмарис отнесся к речи лорда Флитвуда в вышей степени дружелюбно и даже поаплодировал завершающему красноречивому высказыванию.

– Хорошо сказано, Чарльз, – похвалил он. – Признавайтесь, у кого подслушали?

– Черт вас подери! – обиделся лорд Флитвуд. – В общем, я умываю руки. Надеюсь, вы очень скоро запляшете под ее дудочку!

– У меня есть все основания считать, – ответил мистер Бюмарис, – что ваши надежды сбудутся.

Лорд Флитвуд сдался. Поскольку мистер Бюмарис не видел никаких причин довериться другу, оставшуюся часть пути до Маунт-стрит друзья обсуждали шансы на победу боксера-новичка в предстоящем бою с признанным чемпионом.

На этом этапе мистер Бюмарис не собирался никому выдавать своих истинных намерений. Поначалу он и сам не был до конца уверен, каковы эти намерения, но на Парк-стрит он приехал именно по тем причинам, что его друг так точно описал в своей речи. Но как только он увидел, как Арабелла борется за будущее своего непривлекательного протеже, на мистера Бюмариса нашло озарение, да с такой силой, что он чуть не лишился чувств. Ее не остановило то, что она вела себя совсем не так, как подобает благовоспитанной юной леди. Она совершенно не смутилась, когда два светских джентльмена узнали о том, что ее заботит жизнь ребенка, которого высокосветские дамы даже не заметили бы. «Черт возьми! – восхищался мистер Бюмарис. – Да, Арабелла показала, что она думает о таких пустозвонах, как мы! Ей на нас абсолютно наплевать. Да я легко могу выставить ее на посмешище! Стоит лишь рассказать эту историю с ребенком. Да, черт возьми, могу! Она хоть понимает это? Интересно, ее это хоть сколько-нибудь волнует? Да малышка Тэллант плевать хотела! Однако нужно остановить Чарльза, прежде чем он растреплет об этом всему городу».

Теперь мистер Бюмарис охотился по-настоящему, но он был достаточно опытным спортсменом, чтобы не подходить к своей жертве слишком быстро. Прежде чем встретиться с Арабеллой в очередной раз, он выждал несколько дней. Чарнвуды как раз давали бал, и он пригласил ее на танец, а потом, когда пришло время игры в карты, отвел к дивану.

– Не возражаете, если мы немного посидим вместе? – спросил он. – Пока танцуешь, толком не поговоришь, а мне нужно рассказать о нашем с вами подопечном.

– Конечно, не возражаю! – ласково сказала Арабелла. – Мне очень интересно, как он там?

Она сидела на диване, сжимая в руках веер и направив на мистера Бюмариса вопросительный взгляд.

– Он хорошо себя чувствует? Он счастлив?

– Насколько я могу судить, – осторожно начал мистер Бюмарис, – он не только стремительно набирает прекрасную физическую форму, но и так быстро учится, что вскоре я перестану нуждаться в услугах практически всех трудящихся на моей конюшне.

Обдумывая услышанное, Арабелла наморщила лоб, и мистер Бюмарис счел эти морщинки очень милыми.

– Он очень плохо себя ведет? – спросила она наконец.

– Если верить словам моей горничной, Джемми является воплощением такого количества пороков, что я и перечислить-то их не смогу. Но словам моей горничной далеко не всегда стоит верить!..

Похоже, это успокоило Арабеллу, и она понимающе кивнула.

– Только не подумайте, что я хочу забивать вам голову такими пустяками, как жалобы простой горничной! – взмолился мистер Бюмарис. – Я затронул эту тему лишь потому, что необходимость в этом действительно назрела.

Арабелла непонимающе посмотрела на мистера Бюмариса.

– Как бы вам объяснить, – задумался он. – В общем, все дело в Альфонсе!

– Альфонсе?

– Альфонс – это мой повар, – пояснил мистер Бюмарис. – Конечно же, если вы прикажете, мадемуазель, то я тут же его выгоню! Но надо сказать, что без Альфонса мне будет очень грустно. Нет, я не имею в виду, что моя жизнь разобьется вдребезги, вовсе нет! На свете полно кулинаров, которые вполне сносно готовят суфле и более спокойно относятся к набегам маленьких мальчиков на кладовку…

– Но это же абсурд, мистер Бюмарис! – гневно воскликнула Арабелла. – По всей видимости, вы чересчур снисходительно относитесь к Джемми! Он ведет себя просто возмутительно, впрочем, как и все дети в его возрасте, когда пребывают в хорошем настроении. И мы должны благодарить Бога за то, что Джемми в хорошем настроении!

– Вы правы, мисс Тэллант! – согласился мистер Бюмарис, сраженный мудростью девушки. – Я немедленно передам ваши слова Альфонсу!

Арабелла покачала головой:

– Нет, не стоит! Боюсь, это не поможет. Иностранцы, – многозначительно сказала Арабелла, – совсем не умеют воспитывать детей! Другие идеи есть?

– Мне кажется, – отозвался мистер Бюмарис, – Джемми пойдет на пользу свежий деревенский воздух.

Арабелла одобрила это предложение.

– Да, это действительно будет для него очень полезно! – согласилась Арабелла. – И нельзя позволять ему раздражать вас, мистер Бюмарис! Вот только как?

Мистер Бюмарис испытал несказанное облегчение оттого, что так легко преодолел этот барьер.

– Я думал об этом, мадам, – ответил он, – и решил, что если я перевезу мальчика в мое поместье в Гэмпшире, то там наверняка найдется какая-нибудь хорошая семья, которая согласится приютить его.

– Ну конечно же! Поселить его в простом домике какой-нибудь благоразумной женщины, которая будет его воспитывать! – воскликнула Арабелла. – Вот только, боюсь, чтобы она взяла его, придется заплатить ей небольшую сумму…

Мистер Бюмарис готов был заплатить любую сумму, лишь бы избавить свой дом от маленького бесенка, который вот-вот разнесет этот дом. Он благородно принял предупреждение, заявив, что предвидел подобные трудности и готов с ними встретиться. Тут до Арабеллы дошло, что, возможно, мистер Бюмарис надеется на то, что богатая мисс Тэллант сама заплатит за своего протеже, и принялась путано объяснять, почему она в данный момент не может этого сделать. Когда Арабелла и сама уже запуталась в собственных объяснениях, мистер Бюмарис, к счастью, прервал ее.

– Нет, нет, мисс Тэллант! – воскликнул он. – Умоляю вас, не лишайте меня возможности совершить акт милосердия!

Арабелла любезно воздержалась и в качестве достойного вознаграждения одарила мистера Бюмариса благодарным взглядом.

– Вы что, у леди Бридлингтон в немилости? – спросил мистер Бюмарис.

Арабелла засмеялась и виновато посмотрела на него.

– Была в немилости, – ответила она. – Но так как вся эта история не дошла до чужих ушей, она простила меня. Она все убеждала меня, что все будут надо мной смеяться! Можно подумать, мне есть до этого какое-то дело! Я выполнила свой долг!

– Ну конечно!

– Знаете, я уж начала было верить, что все в городе, ну, все знатные люди, бессердечные эгоисты, – призналась Арабелла. – Боюсь, что я вела себя с вами не очень-то вежливо… Леди Бридлингтон вот говорит, что я проявляла просто-таки возмутительную грубость. Но, понимаете, я тогда и предположить не могла, что вы совсем не такой, как все. Пожалуйста, простите меня!

Мистер Бюмарис ощутил внезапный укол совести, и у него хватило чести признаться, что помогал Джемми лишь для того, чтобы угодить Арабелле.

И тут же пожалел о том, что не придержал язык. Вся доверительная атмосфера развеялась, и, хотя они и продолжали мило болтать еще пару минут, мистер Бюмарис понял, что Арабелла вновь отдалилась от него.

Через пару дней ему удалось восстановить свои позиции, и теперь уж он старался не испортить все вновь. Вернувшись из поездки по своим владениям, мистер Бюмарис заехал на Парк-стрит, чтобы рассказать Арабелле приятные новости о Джемми, которого он пристроил к одной из своих бывших служанок. Поначалу Арабелла очень беспокоилась, что выросший в городе беспризорник в деревне будет чувствовать себя очень неуютно. Но когда мистер Бюмарис рассказал ей о том, что перед его отъездом Джемми уже успел увести целое стадо волов с поля, где они паслись, выдрать у петуха перья из хвоста, попытался покататься по двору на злой свинье и слопать целую тарелку свежих булочек, испеченных его доброй попечительницей, Арабелла засмеялась и заверила, что вскоре мальчик угомонится и станет послушным.

Мистер Бюмарис с этим согласился, а потом выложил свой главный козырь.

– Думаю, вам будет интересно узнать, что я предпринял некоторые шаги по поводу мистера Гримсби, и теперь можно за его будущих учеников не беспокоиться, – сказал он.

– Вы заставили его предстать перед правосудием! – обрадовалась Арабелла.

– Не совсем, – признался мистер Бюмарис и увидел, что эти слова расстроили Арабеллу.

– Поймите, что суд здесь не поможет, – поспешно объяснил он. – Кроме того, всякий, кто попытается забрать подмастерье у его хозяина, неминуемо столкнется с целым рядом трудностей. Поэтому мне показалось гораздо более разумным шепнуть пару слов на ушко сэру Натаниэлю Конанту. Сэр Конант – нынешний глава магистрата. Можете быть уверены, тот получит с Боу-стрит[12] предупреждение.

Арабелла немного сожалела о том, что мистера Гримсби не упекут в тюрьму, но, будучи смышленой девочкой, приняла доводы мистера Бюмариса и поблагодарила его за любезность. Несколько мгновений Арабелла сидела, погруженная в свои мысли, а мистер Бюмарис разглядывал ее, пытаясь понять, что сейчас крутится в ее голове.

– Я считаю, что состоятельные и влиятельные люди просто обязаны заниматься такими вещами! – вдруг сказала она. – В этом большом городе, похоже, ничего и никого не волнует! С самого моего приезда в Лондон мне предстают ужасные сцены: попрошайки, нищие и огромное количество оборванцев, у которых нет ни дома, ни родителей! Леди Бридлингтон все равно, и она даже говорить об этом не хочет. Но я! О, я бы очень хотела помочь таким детям, как Джемми!

– Так отчего ж не помогаете? – холодно спросил мистер Бюмарис.

Арабелла метнула на него взгляд, и мистер Бюмарис понял, что его вопрос прозвучал слишком прямо и грубо, и теперь Арабелла не расскажет ему правды. Она и не рассказала.

– Возможно, когда-нибудь и начну, – ответила она после небольшой паузы.

Мистер Бюмарис подумал, не настроила ли леди Бридлингтон Арабеллу против него, а когда на следующем приеме девушка отказалась с ним танцевать, окончательно в этом убедился.

Но предупреждение пришло от лорда Бридлингтона. То, что мистер Бюмарис проявлял такой явный интерес к Арабелле, и особенно то, что он практически усыновил Джемми, породило самые дикие надежды в маленьком мозгу леди Бридлингтон. Она никогда не слышала, чтобы какие-либо из предыдущих любовных приключений мистера Бюмариса приводили к подобным подвигам с его стороны. У леди Бридлингтон появилось подозрение, что намерения мистера Бюмариса очень серьезные, и она уже готова была поделиться своими надеждами с Арабеллой, когда лорд Бридлингтон разрушил их.

– Вам стоит предупредить нашего юного друга быть осторожнее с Бюмарисом, – многозначительно сказал он.

– Я предупредила ее с самого начала, мой дорогой Фредерик! Но с каждым днем он уделяет ей все больше и больше внимания, выделяя ее среди остальных девушек, и всеми силами пытается разделять ее интересы. Я начинаю думать, что он сильно привязался к Арабелле. Ты только подумай, как было бы хорошо, если бы они связали свои судьбы, Фредерик. Я была бы счастлива за Арабеллу, как настоящая мать, так как все это – благодаря мне!

– Однако не стоит говорить об этом Арабелле, мама, – оборвал он восторженную речь матери. – Вот что я вам скажу. Все без исключения близкие друзья Бюмариса видят его ухаживания за мисс Тэллант совсем в другом свете, мама!

– Правда? – упавшим голосом спросила леди Бридлингтон.

– Совсем в другом, мама! Они говорят, что мистер Бюмарис так поступает от досады на то, что он у нее не в большем фаворе, чем все остальные. Я и не ожидал, что Арабелла поведет себя так разумно! Понимаете, такие мужчины, как мистер Бюмарис, привыкли, что женщины им то и дело льстят, и очень обижаются, когда какая-нибудь смышленая девчонка и не собирается поднимать нарочито оброненный ими платок. Меня прямо-таки распирает злость, когда я вижу таких вот испорченных и избалованных господ! Но как бы то ни было, вам стоит знать, мама, что в клубе у Вайта делают ставки на то, выдержит ли мисс Тэллант эту осаду или нет!

– Какими же низкими иногда бывают мужчины! – негодующе воскликнула леди Бридлингтон.

Но какими бы низкими ни были мужчины, если они делают на мисс Тэллант ставки, то ее покровительнице оставалось лишь еще раз предупредить Арабеллу, чтобы она не особенно доверяла словам законченного повесы. Впрочем, Арабелла и сама не собиралась особо ему доверять.

– Нет, моя дорогая, конечно же нет, – ответила леди Бридлингтон. – Но нельзя отрицать, что он очень привлекательный мужчина, я сама это признаю! Как высокомерно держится! Какие прекрасные манеры! Но не стоит особо надеяться! Боюсь, как это ни прискорбно, но заставлять женщин полюбить себя – это что-то вроде спорта для мистера Бюмариса!

– Уж я-то не влюблюсь в него! – заявила Арабелла. – Мне он, конечно же, нравится, но как я вам уже много раз говорила, я не так глупа, чтобы поддаться на его уловки!

– Конечно же, ты не глупа, любовь моя, – сказала леди Бридлингтон, с сомнением глядя на Арабеллу. – Кроме того, у тебя и так полно поклонников, что позволяет нам забыть о мистере Бюмарисе. Надеюсь, ты не обидишься, если я спрошу, не сделал ли тебе предложение какой-нибудь подходящий джентльмен?

Хотя Арабелле сделали предложение довольно большое количество джентльменов, как подходящих, так и не очень, она лишь покачала головой в ответ. Арабелла полагала, что некоторые из поклонников имели виды на ее предполагаемое состояние, и была уверена, что как минимум двое из них никогда не предложили бы ей своей руки, если бы знали, что она без гроша. Кроме того, за ней ухаживали известные охотники за приданым, и это говорило о том, что лорд Бридлингтон оказался не в силах положить конец дурацким слухам о баснословном богатстве мисс Тэллант. Она чувствовала, что находится в очень незавидном положении. Скоро Пасха. У нее было предостаточно времени, чтобы исполнить желание матери, особенно учитывая, что возможностей его выполнить было предостаточно. Арабелла чувствовала себя виноватой, ведь ее поездка в Лондон обошлась матери так дорого, а ведь денег-то в семье нет! И в качестве благодарности от дочери требовалось лишь принять предложение выйти замуж от какого-нибудь уважаемого джентльмена. Но она не могла этого сделать. Арабелле не нравился ни один из сделавших ей предложение, и, хотя она прекрасно понимала, что на кону благополучие ее горячо любимых братьев и сестер, она все же твердо решила не выходить замуж за того, кто не знает о ее истинном материальном положении. Быть может, в ее жизни еще появится поклонник, которому можно будет во всем признаться. Но пока он не появился, Арабелла наслаждалась ухаживаниями мистера Бюмариса, испытывая облегчение от того, что, какими бы ни были его истинные намерения, он уж точно не претендовал на ее состояние.

Мистер Бюмарис делал все, чтобы приблизить к себе Арабеллу, но вряд ли мог поздравить себя с успехом. Малейшая попытка поухаживать за мисс Тэллант превращала ее из милого наивного ребенка в светскую девицу, которая была готова немного пофлиртовать с ним, но давала ясно понять, что любовные интриги ей не нужны. А когда леди Бридлингтон повторила слова своего сына, не забыв сказать, что все близкие друзья мистера Бюмариса считают, что он всего лишь балуется, мисс Тэллант стала для него еще более недоступной. Мистеру Бюмарису пришлось пойти на хитрость. По возвращении из своего поместья, куда ездил по делам, он встретился с Арабеллой и сказал, что хочет проконсультироваться с ней по поводу будущего Джемми. Под этим предлогом ему удалось заманить мисс Тэллант в свой экипаж и завезти в Ричмонд-парк. Мисс Тэллант не возражала, хотя раньше никогда не ездила с ним дальше, чем Челси. Вечер был теплым, а солнце светило так ярко, что Арабелла решила надеть подходящую такой погоде соломенную шляпку и взяла зонтик от солнца с очень длинной ручкой. Она увидела этот зонтик на Пантеон Базар и, не удержавшись, купила его.

– Было очень мило с вашей стороны увезти меня за город, – сказала Арабелла, когда мистер Бюмарис помог ей забраться обратно в карету. – Я ведь очень люблю природу, и здесь, в этом огромном парке, мне кажется, что я очень далеко от города.

– Так вы уже бывали в Ричмонд-парке? – удивился мистер Бюмарис.

– Конечно! – радостно ответила Арабелла. – На прошлой неделе меня возил сюда лорд Флитвуд, а потом был прием у Чарнвудов, и мы все отправились сюда в трех ландо. А если завтра будет хорошая погода, сэр Джеффри Морекемб повезет меня во Флоридские сады.

– Похоже, мне очень повезло, что сегодня вы свободны, – заметил мистер Бюмарис.

– Да, я довольно часто бываю занята, – согласилась Арабелла. – Так что вы хотели рассказать мне о Джемми, сэр? – спросила она, раскрывая зонтик.

– Ах да, Джемми! – воскликнул он. – С вашего позволения, мисс Тэллант, я хочу внести… вернее, я уже внес кое-какие поправки в его воспитание. Боюсь, что под крышей миссис Бакстон ничего хорошего из Джемми не получится, а очень скоро он просто-напросто уморит бедную женщину. По крайней мере, позавчера она сама мне это сказала, когда я был в Гэмпшире.

– Как любезно с вашей стороны! – Арабелла тепло посмотрела на мистера Бюмариса. – Вы ездили туда лишь потому, что мальчик плохо себя ведет?

Мистер Бюмарис взглянул на свою спутницу, встретил вопросительный взгляд ее невинных глаз и помолчал в нерешительности. В конце концов ему удалось побороть искушение.

– Нет, мисс Тэллант! – помотал он головой. – Я ездил туда по делам.

– Я так и знала, – засмеялась она.

– В таком случае, – сказал мистер Бюмарис, – я рад, что мне не пришлось вам врать.

– Ну что за ерунда, мистер Бюмарис! Можно подумать, что прошу вас так беспокоиться за Джемми! Так что он там натворил?

– Боюсь, что расстрою вас, мисс Тэллант. Миссис Бакстон уверена, что мальчиком овладел дьявол. Кроме того, она не привыкла к тому языку, на котором изъясняется Джемми. К тому же он достал моих лесничих, которые никак не могут объяснить ему, что беспокоить моих птиц и особенно воровать фазаньи яйца совсем не обязательно. Никак не могу взять в толк, зачем они ему понадобились…

– Ну, за такие проступки, несомненно, его нужно наказывать! Боюсь, это все от безделья. Нельзя забывать, что он с малых лет привык трудиться, и поэтому необходимо заставлять его трудиться и сейчас. Безделье еще никого до добра не доводило.

– Это правда, – смиренно согласился мистер Бюмарис.

Но мисс Тэллант не проведешь. Она сурово посмотрела на него.

– Мы сейчас говорим о Джемми. – Она закусила губу.

– Я надеюсь, – признался мистер Бюмарис.

– Ну я же просила вас не говорить ерунды, – строго сказала Арабелла. – Так как вы предлагаете поступить с Джемми?

– Расспросив слуг, мне удалось выяснить, что единственный человек, который хорошо относится к мальчику, – это мой главный конюх. Он говорит, что Джемми очень хорошо обращается с лошадьми. Похоже, мальчишка целыми днями пропадает в конюшне, где, к всеобщему удивлению, ведет себя как шелковый. Урексгем был настолько поражен, как мило Джемми общается с жеребцом, которого все считали очень опасным, что тут же попросил передать ему мальчика в ученики. Детей у него нет, а раз он выразил готовность поселить Джемми у себя, то я с радостью согласился. Не думаю, что язык, на котором изъясняется Джемми, шокирует конюха, я очень надеюсь, что, насколько я знаю Урексгема, он быстренько научит паренька уму-разуму.

Арабелла так горячо одобрила это решение, что мистер Бюмарис решил пойти на риск.

– Да, но если конюх справится с задачей, – меланхолично произнес он, – то у меня не останется предлогов вытащить вас покататься в моей карете.

– Я что, езжу с вами так неохотно? – удивилась Арабелла. – Но почему вы продолжаете говорить ерунду, мистер Бюмарис? Можете быть уверены, что я регулярно буду показываться в вашей компании, потому что если вдруг кто-то решит, что несравненный мистер Бюмарис начал считать мое общество скучным, то моя репутация явно пошатнется!

– Поверьте, мисс Тэллант, уж вам-то это не грозит.

Мистер Бюмарис резко повернул и не открывал рта, пока повозка не прошла поворот.

– Боюсь, что вы считаете меня абсолютно никчемным человеком, мадам, – признался мистер Бюмарис. – Что мне сделать, чтобы доказать вам, что я могу быть очень даже здравомыслящим?

– Ничего не нужно. Я и так знаю, что можете, – нежно ответила Арабелла.

После этой поездки Арабелла стала чаще бывать за городом, а потом полностью отдалась подготовке к предстоящему представлению. Это событие должно было состояться на следующей неделе. Искусная портниха уже перешила одно из старых платьев леди Бридлингтон по последней моде и прислала его на Парк-стрит. Конечно же, Арабелла не выдала этих подробностей мистеру Бюмарису, зато описала ему величественность ее нового наряда. Оказалось, что мистер Бюмарис весьма компетентен и осведомлен в вопросах моды.

– А какие украшения вы наденете к этому платью? – спросил он.

– Ничего, кроме брильянтов! – с пафосом ответила Арабелла, и ей тут же стало стыдно за свой тон, хотя сказала она чистую правду.

– У вас превосходный вкус, как и всегда, мисс Тэллант. Для наметанного глаза нет хуже зрелища, чем неправильно подобранные украшения. Кстати, могу поздравить вас с тем, какое влияние вы оказываете на ваших сверстниц.

– Я? – удивилась Арабелла, решив, что мистер Бюмарис опять ее разыгрывает.

– Ну конечно же, вы. Многие восхищаются скромностью ваших нарядов и уже начинают копировать ваш стиль.

– Вы шутите!

– Вовсе нет! Неужели вы не заметили, что мисс Аккрингтон перестала носить это ужасное сапфировое ожерелье, а мисс Киркмишель больше не привлекает внимание к своей худобе всеми этими цепочками, брошками и ожерельями, которые она, похоже, выбирала наугад из огромной шкатулки!

То, что стесненное финансовое положение Арабеллы привело к появлению нового направления в моде, показалось девушке смешным, и она захихикала. Но она решила не объяснять мистеру Бюмарису причину своего смеха, а он не настаивал на объяснении. Когда они подъехали к парку, он предложил погулять по травке, а лошадей вверить груму. Арабелла с удовольствием согласилась, и, пока они бродили по парку, мистер Бюмарис рассказывал ей о своем доме в Гэмпшире. Но девушка на уловку не клюнула. Мисс Тэллант ограничилась рассказами лишь о доме леди Бридлингтон, ничего не сказав о доме в Йоркшире, и не пожелала обменяться семейными воспоминаниями.

– Я так понимаю, ваш отец еще жив, мадам? Я помню, вы упомянули о нем в тот день, когда появился Джемми.

– Правда? Да, мой отец жив, и мне его очень не хватало в тот день, так как он лучший человек на свете, и он уж точно предложил бы лучшее решение!

– Надеюсь, я был бы очень рад знакомству с ним. Он что, вообще не бывает в Лондоне?

– Нет, не бывает, – отрезала Арабелла. Она прекрасно понимала, что этому знакомству не будет рад ни папа, ни мистер Бюмарис. Тема была опасная, и девушка вновь заговорила о светской жизни, о чем они и проговорили большую часть обратного пути в Лондон.

Но как только открытая местность сменилась городским пейзажем, Арабелла умолкла. На обочине стояла повозка с драной и хлопающей на ветру матерчатой крышей. Улочка была такая узкая, что места для проезда экипажа мистера Бюмариса почти не оставалось. Мистер Бюмарис, сосредоточившись на своих породистых лошадях, не заметил группы детей, склонившихся над чем-то, лежащим на дороге, и не услышал пронзительного восклицания Арабеллы.

– Прошу вас! Остановитесь! – закричала она, скидывая с себя легкий плед, которым прикрывала ноги, и резко закрывая зонтик.

Мистеру Бюмарису удалось протиснуть экипаж, но Арабелла не стала ждать полной остановки и на ходу спрыгнула на дорогу. Мистер Бюмарис железной хваткой вцепился в вожжи и удержал своих резвых скакунов. Обернувшись, он увидел, что Арабелла растолкала детей своим зонтиком.

– Возьми их под уздцы! – зло крикнула она.

Грум был ошарашен таким поведением мисс Тэллант, но быстро пришел в себя, спрыгнул на землю и, подбежав к лошадям, схватил их под уздцы. Мистер Бюмарис тоже спрыгнул на дорогу и быстро пошел к полю боя. Изящно столкнув двух деревенских мальчишек лбами, он схватил третьего за воротник и штаны и, отшвырнув его в сторону, наконец смог увидеть, что вызвало у мисс Тэллант такой гнев. На пыльной дороге, скуля и повизгивая, скрючилась маленькая дворняжка с загнутым крючком хвостом и постыдно дергающимся ухом.

– Отвратительные, жестокие бесята! – задыхалась мисс Тэллант, щеки и глаза ее горели. – Они мучили бедняжку!

– Осторожнее! Он может вас покусать! – предупредил мистер Бюмарис, увидев, что Арабелла собирается опуститься перед щенком на колени. – Сейчас я вас всех хорошенько выпорю!

После этих слов двух самых маленьких как ветром сдуло. Те, что столкнулись лбами, предусмотрительно отбежали подальше, где их не мог достать длинный кнут мистера Бюмариса, а тот, что лежал на земле, залепетал, что они ничего плохого не сделали и что у собаки все ребра переломаны.

– Они сильно его избили? – взволнованно спросила мисс Тэллант. – При каждом прикосновении он скулит еще сильнее!

Мистер Бюмарис снял перчатки и передал их Арабелле вместе с кнутом.

– Подержите, а я посмотрю.

Арабелла покорно взяла перчатки и кнут и с волнением наблюдала, как мистер Бюмарис осматривает дворнягу. Девушка с одобрением отметила, что он держит малыша крепко и в то же время ласково, явно со знанием дела. Собачка скулила, постанывала и совсем съежилась, но вовсе не собиралась никого кусать. Даже наоборот, песик вилял своим позорно загнутым хвостом и даже лизнул мистеру Бюмарису руку.

– Он сильно избит, у него пара серьезных ран, но кости не сломаны, – констатировал мистер Бюмарис и выпрямился.

– Чья это собака? – спросил он, обернувшись к двум оставшимся мальчишкам, вот-вот готовым убежать.

– А ничейная, – тихо ответили они. – Бродит там и сям, роется в помойках и ворует у мясника мясо…

– А я видел его в Челси, с полбуханкой хлеба в зубах, – поделился второй мальчуган.

Обвиняемый подполз к одетым в элегантные брюки из шодди ногам мистера Бюмариса и положил лапу на вычищенные до блеска ботфорты.

– Вы посмотрите, какой он умный! – воскликнула Арабелла и наклонилась, чтобы погладить песика. – Понимает, кого благодарить за свое спасение.

– Тогда я очень сомневаюсь, что он умный, мисс Тэллант, – возразил мистер Бюмарис, взглянув на собаку. – Своей жизнью он обязан, конечно же, вам.

– Да нет же! Без вас я никогда бы не справилась. Вы не подадите его мне? – попросила Арабелла, собираясь залезть обратно в карету.

– Вы точно уверены, что хотите взять его с собой, мадам? – спросил мистер Бюмарис, переводя взгляд с девушки на нечесаного и грязного пса у своих ног.

– Ну конечно! Вы же не думаете, что я оставлю его здесь, чтобы эти негодяи снова начали мучить его, как только мы скроемся из виду. Вы же слышали, что они сказали. У него нет хозяина, и никто не кормит его и не заботится о нем. Прошу вас, подайте его мне.

Мистер Бюмарис усмехнулся.

– Как вам будет угодно, мисс Тэллант, – серьезно ответил он и поднял собачку за шкирку. Увидев, как мисс Тэллант протянула руки, чтобы взять своего нового протеже, мистер Бюмарис остановился. – Знаете, он такой грязный!

– И что это меняет? Я уже перепачкала землей платье, когда садилась на колени на дороге! – нетерпеливо сказала Арабелла.

Мистер Бюмарис положил собачку на колени Арабеллы, взял у нее кнут и перчатки и с легкой улыбкой наблюдал, как девушка помогала песику устроиться поудобнее, чесала его за ухом и шептала ласковые слова. Арабелла взглянула на него.

– Чего мы ждем, сэр? – удивленно спросила она.

– Ничего, мисс Тэллант! – ответил он и поднялся в экипаж.

Мисс Тэллант, продолжая гладить собаку, с некоторой злобой отозвалась о жестоких к животным людях и от всего сердца поблагодарила мистера Бюмариса за то, что он был так добр и столкнул этих ужасных мальчишек лбами. Похоже, это жестокое деяние она одобряла. Затем она заговорила с песиком, сообщив ему о том великолепном ужине, что его ждет, и горячей ванне, которая, уверяла Арабелла, ему очень понравится. Но чуть позже девушка о чем-то задумалась и замолчала.

– О чем вы думаете, мисс Тэллант? – спросил мистер Бюмарис, окончательно убедившись, что Арабелла первой не заговорит.

– Понимаете, мистер Бюмарис, – медленно произнесла она, – я только что подумала… В общем, что-то подсказывает мне, что леди Бридлингтон эта милая собачка не понравится.

Мистер Бюмарис смиренно ждал очередного удара судьбы.

– Мистер Бюмарис… А вы… А вы не?.. – повернулась к нему Арабелла.

Мистер Бюмарис грустно посмотрел на Арабеллу. В ее глазах было волнение и мольба.

– Да, мисс Тэллант, – ответил он. – Хорошо.

Лицо девушки расцвело в улыбке.

– Большое спасибо! – сказала она. – Я всегда знала, что на вас можно положиться!

Арабелла нежно повернула голову пса в сторону мистера Бюмариса.

– Вот ваш новый хозяин, сэр! Он будет к вам очень добр! Вы только посмотрите, какой у него умный взгляд, мистер Бюмарис! Я уверена, что он все понимает! Наверняка он будет вам верным псом!

Посмотрев на животное, мистер Бюмарис едва не вздрогнул.

– Вы правда так думаете? – спросил он.

– Правда! Возможно, он не очень красив. Зато дворняжки, как правило, оказываются самыми умными!

Арабелла погладила собачку по лохматой голове.

– Он станет вашим другом, – невинно добавила Арабелла. – Я не знаю, есть ли у вас уже собака?

– Есть. В деревне, – ответил мистер Бюмарис.

– А, охотничьи собаки! Это совсем другое.

Еще раз взглянув на будущего друга, мистер Бюмарис принял это замечание с искренним согласием.

– Когда его выдрессируют и когда его бока хоть чуть-чуть обрастут жирком, – продолжала Арабелла в полной уверенности, что мистер Бюмарис разделяет ее чувства, – он будет выглядеть совсем по-другому. Я бы хотела взглянуть на него через пару недель.

Экипаж мистера Бюмариса подъехал к дому леди Бридлингтон. Арабелла в последний раз погладила песика и посадила его рядом с новым хозяином, приказав не бежать за ней. Поначалу пес пребывал в нерешительности, но в конце концов его раны не дали ему спрыгнуть на дорогу, и он остался в карете, громко скуля. Но когда мистер Бюмарис, проводив Арабеллу до двери, вернулся к своему экипажу, собака перестала скулить и приветствовала его, всячески проявляя облегчение и радость.

– Твои инстинкты подводят тебя, – сказал мистер Бюмарис. – Была бы моя воля, я бросил бы тебя на произвол судьбы. Или привязал бы кирпич к шее и утопил.

Пес, обожающе глядя на мистера Бюмариса, с сомнением помахал хвостом и поднял ухо.

– Как же отвратительно ты себя ведешь! – продолжил мистер Бюмарис. – Интересно, как она хочет, чтобы я с тобой поступил?

Собака робко положила лапу ему на колено.

– Очень может быть, но, скажу тебе, знаю я таких, как ты! Ты – подхалим, а я ненавижу подхалимов! Думаю, если я отошлю тебя в деревню, то там тебя тут же растерзают мои собаки.

Жестокость в голосе мистера Бюмариса заставила пса съежиться, но он продолжал смотреть на него, изо всех сил стараясь понять, что ему говорят.

– Но не бойся! – успокоил его мистер Бюмарис, погладив по голове. – Очевидно, она хочет, чтобы я оставил тебя в городе. Интересно, она хоть понимает, что твои манеры, если ты вообще представляешь, что это такое, оставляют желать лучшего? В твоих скитаниях судьба хоть раз приводила тебя в дом добропорядочного джентльмена? Конечно же нет!

Грум приглушенно усмехнулся.

– Надеюсь, ты любишь собак, Клейтон, – сказал ему через плечо мистер Бюмарис, – потому что эту будешь мыть именно ты.

– Да, сэр, – улыбаясь, ответил грум.

– Будь с ним поласковей! – приказал мистер Бюмарис. – Кто знает, может, тогда он тебя полюбит.

В тот же вечер в десять часов дворецкий мистера Бюмариса принес в библиотеку поднос с подобающими времени суток напитками, впустив при этом вымытую, расчесанную и накормленную дворнягу. Собака вошла настолько горделиво, насколько позволяло ее изможденное состояние. Увидев мистера Бюмариса, сидящего в глубоком кресле возле камина и ищущего утешения в книге своего любимого поэта, песик пронзительно залаял от радости и побежал к хозяину. Положив лапы мистеру Бюмарису на колени и бешено виляя хвостом, собака любящим и преданным взором посмотрела ему в глаза.

Мистер Бюмарис опустил томик Горация.

– Ну что еще такое? – спросил он.

– Клейтон привел его в дом, сэр, – ответил Брум. – Сказал, что вы захотите взглянуть на пса. Должен вас расстроить, сэр, но он собаке не понравился. Клейтон говорит, что пес весь вечер не находил себе места и выл.

Брум увидел, как собака подсунула морду под руку мистера Бюмариса.

– Меня всегда удивляло, сэр, как хорошо к вам относятся животные. Кажется, теперь он абсолютно счастлив, вы не находите?

– Как это ни прискорбно, – ответил мистер Бюмарис. – Ну-ка, слезай, Улисс! Мои панталоны совсем не для того, чтобы на них клали лапы такие, как ты!

– Он быстро учится, сэр, – заметил Брум, ставя на столик по правую руку от мистера Бюмариса стакан и графин. – У него взгляд умный. Я могу идти, сэр?

– Да, только отведи это животное обратно к Клейтону и скажи ему, что я полностью удовлетворен тем, как он помыл пса.

– Клейтон куда-то подевался, сэр. Похоже, он не понял, что вы хотели, чтобы он стал заботиться об этой собачке, – пояснил Брум.

– Похоже, он просто не хотел этого понимать, – угрюмо ответил мистер Бюмарис.

– Ну уж этого я не могу знать, сэр. Не уверен, что собака приживется у Клейтона. С лошадьми-то он хорошо ладит, а вот с собаками не очень. Да и собаке, я думаю, не понравится у Клейтона.

– Господи боже мой! – вздохнул мистер Бюмарис. – Тогда отведи его на кухню.

– Да, сэр, как прикажете! – с сомнением в голосе ответил Брум. – Вот только на кухне Альфонс.

Брум без труда прочитал во взгляде хозяина немой вопрос.

– Да-да, сэр, он ведет себя очень по-французски. Шокирующе, я бы даже сказал, но надо помнить, что все иностранцы чудаки и не любят животных.

– Ну хорошо, – вздохнув, смирился мистер Бюмарис. – Тогда оставьте его здесь.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Брум и удалился.

Улисс, все это время тщательно, хоть и несколько застенчиво обследовавший комнату, теперь вновь подошел к коврику возле камина и стоял на нем в нерешительности, с подозрением разглядывая огонь. Видимо, в конце концов собака пришла к выводу, что огонь в данный момент не представляет опасности, и, свернувшись на коврике, вздохнула и, положив морду на скрещенные лодыжки мистера Бюмариса, улеглась спать.

– Похоже, ты считаешь себя моим другом, – сказал мистер Бюмарис.

Улисс поднял уши и вильнул хвостом.

– Знаешь, – продолжал мистер Бюмарис, – благоразумный человек в этот момент предпочел бы отступить.

Улисс поднял голову и, зевнув, вновь положил ее на лодыжки своего хозяина и закрыл глаза.

– Может, ты и прав, – признал мистер Бюмарис. – Но мне вот интересно, кого она повесит мне на шею в следующий раз?

Расставшись с мистером Бюмарисом у дверей дома леди Бридлингтон, Арабелла узнала от впустившего ее дворецкого, что в малой гостиной ее ждут два джентльмена. Это необычное известие немного удивило девушку. Дворецкий сказал, что один из молодых джентльменов особенно хотел ее видеть, так как он сам из Йоркшира и они наверняка знакомы. Арабеллу охватил ужас: сейчас весь Лондон узнает о ней правду! Дрожащими руками взяла визитку с подноса в руках дворецкого. Красивая надпись гласила: «Мистер Феликс Скантгорп». Это имя ей ничего не говорило.

– А второй кто?

– Второй джентльмен не представился, мисс, – ответил дворецкий.

– Что ж, полагаю, я должна принять их, – решила Арабелла. – Пожалуйста, сообщите им, что я сейчас спущусь. Ее светлость дома?

– Нет, ее светлость еще не вернулась, мисс.

Арабелла не знала, радоваться этому или нет. Она поднялась к себе, сменила перепачканное платье на свежее и через несколько минут вновь спустилась вниз. Искренне надеясь, что ее лицо не выражает внутренней тревоги, она грациозно вошла в гостиную и с вызовом посмотрела на гостей. Как и сказал дворецкий, гостей было двое. Оба джентльмена стояли у окна. Один из них выглядел весьма праздно, был со вкусом одет и держал в руках высокую шляпу, трость черного дерева и пару весьма элегантных перчаток. Второй был долговязым, с кудрявыми волосами и орлиным профилем. Едва увидев его, Арабелла вскрикнула, мигом пробежала через всю залу и бросилась к нему на шею.

– Бертрам!!!

– Стой, погоди, Белла! – отшатнулся Бертрам. – Господи, ну осторожней же! Испортишь узел на платке!

– Ах, простите! Просто я так рада тебя видеть! Но, погоди! Бертрам, а папа тоже в городе?

– Господь с тобой! Нет, конечно!

– Слава богу! – облегченно вздохнула Арабелла, прижав ладони к щекам.

Брат не нашел в этом восклицании сестры ничего удивительного.

– Да, действительно, слава богу, – согласился Бертрам, критически осмотрев Арабеллу. – Он наверняка прочитал бы тебе лекцию за то, что ты так шикарно одета! Должен признать, Белла, выглядишь ты на все сто! Что скажешь, Феликс? Я прав?

Мистер Скантгорп пришел в замешательство оттого, что его мнение кого-то заинтересовало, открыл и закрыл рот, потом вновь открыл-закрыл и кивнул, отчаянно посмотрев на друга.

– Он считает, что ты просто великолепна, – перевел Бертрам. – Феликс мало что понимает в юбках, но все равно он – отличный парень! Ни одна драка в Лондоне без него не обходится!

Арабелла с интересом посмотрела на мистера Скантгорпа. На вид он был очень спокойным молодым человеком, и хотя его причудливый жилет выдавал в нем светского модника, Арабелле показалось, что мистер Скантгорп явно не такой высокомерный, как остальные лондонские модники. Она вежливо ему кивнула, отчего мистер Скангторп сильно покраснел. Бертрам почувствовал, что сестра хочет узнать о его друге побольше.

– Хотя ты и не знакома с Феликсом, но мы вместе учились в Гарроу. Он старше меня, но безмозглый, понимаешь. Никогда ничего не может выучить! А потом мы повстречались в вышке.

– Какой еще вышке? – не поняла Арабелла.

– Ну, в Оксфорде, – гордо произнес Бертрам. – Черт возьми, Белла, неужели ты забыла, что я собирался сдавать экзамены?

– Конечно нет! – обиделась Арабелла. – Софи писала, что ты уехал поступать, а бедняжка Джеймс не смог с тобой поехать, так как слег с желтухой. Мне было так жаль его! Ну так как все прошло, Бертрам? Как думаешь, тебя возьмут?

– Черт его знает! Был там один ужасный экзамен… Ну да что теперь об этом говорить! Главное, что я встретил Феликса, парня что надо!

– Так что, сэр, вы тоже приехали туда сдавать экзамены? – вежливо улыбнувшись Феликсу, спросила Арабелла.

Мистер Скантгорп отшатнулся от Арабеллы, замотал головой и издал горловой звук, который Арабелла восприняла как отрицательный ответ.

– Конечно же нет! – воскликнул Бертрам. – Разве я не сказал тебе, что он не может ничего выучить? Феликс приехал навестить друзей в Оксфорде. Но с друзьями ему было очень скучно, да, Феликс? Они таскали его на унылые сборища профессоров и прочих умников, и бедняжка никак не мог понять, о чем они говорят. Да, в такой компании он обязательно выставил бы себя на посмешище! Впрочем, я не хочу об этом говорить. Дело в том, Белла, что Феликс собирается показать мне город. Он чувствует себя в Лондоне как рыба в воде: он живет здесь с тех самых пор, как его выгнали из Гарроу!

– А папа тебе разрешил? – воскликнула Арабелла.

– Да, кстати, на всякий случай скажу, – беззаботно заявил Бертрам. – Папа не знает, что я здесь.

– Как не знает? – вскричала Арабелла.

Мистер Скантгорп прочистил горло.

– Он его одурачил, – объяснил Феликс. – Другого выхода не было.

Арабелла удивленно посмотрела на брата. Тот виновато потупил взгляд.

– Нет, нельзя сказать, что я его одурачил! – возмутился Бертрам.

– Тогда обманул, – поправился мистер Скантгорп.

Бертрам начал было опровергать и это, но вдруг передумал.

– Ну хорошо, в некотором роде я действительно обманул папу, – признался он.

– Бертрам, ты с ума сошел! – закричала Арабелла, побледнев от ужаса. – Если папа узнает, что ты поехал в Лондон, да еще и без его разрешения…

– А он не узнает, – оборвал Бертрам сестру. – Я написал маме, что встретил своего друга Феликса, и он пригласим меня пожить у него. Так что, с одной стороны, они не будут беспокоиться по поводу того, что я долго не возвращаюсь, а с другой – они не знают, где я, потому что не указал, где именно живет Феликс. Вот мы и подобрались к тому, о чем я хотел предупредить тебя, Белла! Я в Лондоне под именем Энсти. Я не возражаю, чтобы ты представила меня своей крестной как своего друга, но не говори ей, что я твой брат! Она обязательно напишет об этом нашей маме, и тогда все раскроется!

– Бертрам, как ты осмелился на такое! – испуганно спросила Арабелла. – Папа будет в ярости!

– Да, я знаю. Он хорошенько по мне пройдется, но прежде я прекрасно проведу время в Лондоне, и готов потом за это поплатиться, – радостно сказал Бертрам. – Я принял решение сделать это еще до того, как ты уехала. Помнишь, я говорил тебе, что, возможно, в Лондоне тебя ждет сюрприз? Клянусь, ты и подумать не могла, что этим сюрпризом буду я!

– Не могла! – согласилась Арабелла, упав в кресло. – Бертрам, я совсем запуталась! Я ровным счетом ничего не понимаю. На что ты живешь в Лондоне? Ты в гостях у мистера Скантгорпа?

– Нет, что ты! Бедный Феликс никогда бы этого не потянул! Я выиграл в лотерею! Только представь себе, Белла! Я выиграл сотню фунтов!

– В лотерею! Господи, что скажет папа, когда узнает?

– Конечно же, он поднял бы скандал, но я все равно ему не расскажу. Понимаешь, когда я выиграл, мне оставалось лишь тут же потратить эти деньги, прежде чем их обнаружит отец.

Бертрам заметил, что Арабелла побелела от ужаса.

– Не понимаю, ты-то чего на меня злишься! – возмутился он. – Ты вон и сама неплохо проводишь время в Лондоне!

– Нет, нет, Бертрам, как ты мог подумать, что я могу на тебя злиться! Но мало того, что ты в Лондоне, так мне еще и придется притворяться, что мы не брат и сестра, и обманывать папу и маму… – Арабелла остановилась, вспомнив о собственном положении. – О боже, Бертрам! Какие же мы плохие!

Эти слова очень обеспокоили мистера Скантгорпа.

– Чепуха! – отмахнулся Бертрам. – Я вовсе не упрашиваю тебя обманывать маму и папу, я просто прошу не писать маме о том, что ты меня видела, вот и все!

– Ты ничего не знаешь! Все гораздо хуже, – прошептала Арабелла. – Бертрам, я попала в такую переделку!

Бертрам уставился на сестру.

– В переделку? Ты? Как это?

Арабелла взглянула на Феликса.

– Не беспокойся о Феликсе, – сказал Бертрам, проследив за взглядом сестры. – Он не трепло!

Арабелла охотно в это поверила, но все же у нее оставалось вполне естественное нежелание раскрываться перед незнакомым человеком. Хотя она уже и поняла, что Феликс не собирается ее выдавать, все же ему было необходимо завоевать некоторое доверие Арабеллы.

– Ты должен помочь своей сестре выбраться из этой переделки, дорогой мой. – Мистер Скантгорп дернул Бертрама за рукав. – Буду рад помочь.

– Это очень любезно с вашей стороны, сэр, но, боюсь, мне никто не сможет помочь! – трагичным голосом произнесла Арабелла. – Я прошу вас только лишь об одном: не выдавайте меня!

– Конечно, он тебя не выдаст! – заявил Бертрам. – Так что такого ужасного с тобой случилось, Белла!

– Бертрам, все уверены, что я наследница огромного состояния! – горестно сообщила Арабелла.

Бертрам посмотрел на сестру и разразился хохотом.

– Да ладно тебе! Не может быть! Ведь леди Бридлингтон прекрасно знает, что нет у тебя никакого состояния! Ты хочешь сказать, что она пустила этот слух?

Арабелла покачала головой.

– Нет, это я пустила! – призналась она.

– Ты? Какой черт тебя дернул сказать такое, Белла?! Ну, да не важно, я все равно уверен, что тебе никто не поверил.

– Но они поверили. Лорд Бридлингтон говорит, что за мной волочатся все именитые охотники за приданым Лондона! Бертрам, это правда! Я отказала уже пятерым! Пятерым, Бертрам!

Мысль о том, что на свете есть целых пять джентльменов, готовых жениться на его сестре, показалась Бертраму смешной, и он залился в очередном приступе хохота. Так как Бертрам не поверил ни единому слову Арабеллы, ей пришлось рассказать все с самого начала. Рассказ получился весьма сумбурным, так как Бертрам без конца задавал вопросы, а один раз Арабеллу перебил мистер Скантгорп, на которого вдруг нашла болтливость.

– Прошу прощения, – он пристально посмотрел на Арабеллу, – вы сказали мистер Бюмарис?

– Да, а еще лорд Флитвуд.

– Несравненный мистер Бюмарис?

– Да.

– Ты слышал о таком, Бертрам? – глубоко вздохнув, спросил он друга.

– Конечно, слышал!

– Я не знал. Видите этот сюртук?

Брат и сестра Тэллант удивленно посмотрели на сюртук мистера Скантгорпа.

– Попросил своего портного сделать точно такие же лацканы, как на том, что для мистера Бюмариса сшил Вестон, – гордо заявил мистер Скантгорп.

– О господи, ну и к чему ты это нам рассказал? – спросил Бертрам.

– Думал, тебе будет интересно, – извиняющимся тоном объяснил мистер Скантгорп.

– Не обращай внимания на Феликса, Арабелла! – сказал Бертрам сестре. – Можно подумать, это на тебя не похоже! Вспышка раздражения – и ты начинаешь творить черт знает что. Но заметь, я тебя ни в чем не виню. Это он распространил слух по всему Лондону?

– Думаю, слух распространил лорд Флитвуд. Мистер Бюмарис сказал мне, что ни с кем не обсуждал этот вопрос, кроме лорда Флитвуда. Иногда мне становится очень интересно, догадался ли он, что никакая я не богатая. Но мне кажется, что не догадался, потому что в противном случае он бы ужасно презирал меня за то, как низко я себя повела. И уж точно он не стал бы тогда танцевать со мной на балах – он ведь так редко танцует! И не стал бы вывозить меня на прогулки.

Мистер Скантгорп был поражен.

– Он правда все это делает?

– Да!

Мистер Скантгорп многозначительно кивнул Бертраму.

– Знаешь что, дорогой друг? У тебя сестренка что надо! Сомнений нет. Знает всех самых-самых. Ездит на прогулки с самим несравненным мистером Бюмарисом. Очень хорошо, что она назвалась богатой.

– Нет, нет, что вы! Лучше бы я никогда такого не говорила! Столько проблем теперь!

– Не ври, Белла! Уж я-то тебя знаю! Даже не пытайся убедить меня в том, что тебе не нравится быть такой популярной, потому что я все равно не поверю, – по-братски искренне произнес Бертрам.

Арабелла обдумала его слова. И нехотя улыбнулась.

– Ну да, мне нравится, но как только я вспоминаю, чем все это может закончиться, то жалею, что соврала! Ты хоть понимаешь, в каком я переплете? Если правда раскроется, то моей репутации конец. Люди перестанут мне даже кивать при встрече, и я думаю, что леди Бридлингтон с позором отправит меня домой! А потом узнает папа… Бертрам, если папа узнает обо мне такое, то лучше уж сразу броситься в реку.

– Да уж, это точно, – содрогнувшись, согласился Бертрам. – Но до этого не дойдет! Если кто-нибудь будет надоедать мне своими расспросами, то я скажу, что хорошо тебя знаю, ты действительно богата. А Феликс подтвердит!

– Но это еще не все! – сказала Арабелла. – Я никогда, слышишь, никогда не смогу принять чье-либо предложение! Что скажет о такой эгоистичности мама?! Она ведь так надеялась, что я найду себе подходящего мужа, а леди Бридлингтон наверняка сообщит ей, что за мной ухаживало несколько очень достойных джентльменов!

Бертрам нахмурил брови.

– Если только не… Хотя нет, Белла, ты права. Ты действительно попала в серьезный переплет. Если ты примешь предложение, то тебе придется все рассказать своему жениху, и десять к одному, что он обо всем растреплет. Боже, какая же ты все-таки несносная девчонка! Черт возьми, я не знаю, что делать. А ты, Феликс?

– Положение очень сложное, – покачав головой, ответил мистер Скантгорп. – Остается только одно.

– И что же?

Мистер Скантгорп неуверенно прокашлялся.

– Мне пришла в голову одна идейка. Думаю, вам она не понравится, да мне и самому она не по душе, но я не могу сидеть сложа руки, когда в переплет попадает дама.

– Ну так что нужно делать-то?

– Предупреждаю, это всего лишь идея! – ответил мистер Скантгорп. – Если вам не понравится, то так и скажите. Мне не нравится, но я должен предложить хоть что-то.

Феликс почувствовал, что Тэлланты заинтригованы.

– Надо пожениться! – густо покраснев, прошептал он.

Арабелла посмотрела на Феликса и звонко рассмеялась.

– Из всех твоих идей, эта – самая тупая, – презрительно фыркнул Бертрам. – Ты что, хочешь жениться на Белле?!

– Нет, – признался мистер Скантгорп. – Но я ведь пообещал, что помогу ей выбраться из переделки!

– Более того, – строго сказал Бертрам, – твои попечители тебе не разрешат. Ты еще не дорос.

– Думаю, их удастся уболтать, – с надеждой произнес мистер Скантгорп.

Арабелла, поблагодарив Феликса за доброту, сказала, что они вряд ли друг другу подходят. Мистер Скантгорп, благодарно посмотрев на Арабеллу, вновь погрузился в молчание. Похоже, это было его естественным состоянием.

– Не волнуйся, я что-нибудь обязательно придумаю, – пообещал Бертрам. – Во всяком случае, я постараюсь. Как ты думаешь, стоит ли мне остаться и познакомиться с твоей крестной?

Арабелла закивала и выразила сожаление о том, что он приехал инкогнито, но Бертрам заверил ее, что он вовсе не собирается таскаться с ней на все эти светские приемы.

– Скука какая! – посетовал он. – Я знаю, что с самого приезда в Лондон ты только и делаешь, что ходишь на приемы. Но такого рода развлечения не по мне.

Затем он перечислил достопримечательности, которые собирался посмотреть в Лондоне, и так как список этот состоял из вполне безобидных развлечений, таких как посещение амфитеатра Эстли, Королевского зверинца в Тауэре, Музея восковых фигур мадам Тюссо, осмотр кареты Наполеона в музее Баллока, посещение Таттерсолла[13], а также присутствие на параде в Гайд-парке, то все волнения Арабеллы улеглись. Поначалу Бертрам показался ей намного старше того мальчишки, с которым она попрощалась в Йоркшире. Может быть, это из-за того, что на Бертраме был изысканный жилет или из-за его новой прически. Но когда он рассказал ей об увиденном на Ковентри-стрит пип-шоу[14], которое ему так понравилось, и выразил чисто юношеское желание посмотреть великий спектакль «Пожар в Москве» (в котором заняты канатоходцы и наездники), она поняла, что он все-таки еще совсем мальчишка и не станет искать более изощренных и куда более опасных развлечений, которые предлагает Лондон. Но, покинув дом на Парк-стрит, Бертрам по секрету сообщил своему другу, что женщины забивают себе голову такой ерундой. Поэтому было бы чрезвычайно глупо признаться Арабелле в том, что у него было не менее горячее желание посмотреть кулачные бои на Файвз-Корт, посидеть с коринфянами в клубе «У Даффи», узнать тайну «Королевского салуна» и «Бесподобного бильярда» и, конечно же, посетить оперу. Бертрам поспешно заверил мистера Скантгорпа, что он вовсе не собирается слушать музыку. Дело в том, что прогулки в аллее перед театром были одним из самых известных развлечений. А так как Бертрам твердо и весьма благоразумно решил поселиться на одном из постоялых дворов в Сити, где он всегда сможет за вполне разумные деньги прилично пообедать в «Простой еде», то мог надеяться, что сможет и позволить себе все эти развлечения. Но для начала необходимо было купить высокую шляпу с полями побольше, пару ботфортов с кисточками, карманные часы и, возможно, печатку и, конечно же, пару изящных желтых перчаток. Без этих дополнений к мужскому костюму Бертрам выглядел бы молокососом. Мистер Скантгорп с этим согласился и осмелился добавить, что сюртуки для верховой езды с двойным плащом считались в кругах истинных модников моветоном. Он пообещал отвести Бертрама к своему чертовски искусному портному, хотя и не достигшему славы Вестона или Стульца. Кроме того, Феликс, как постоянный клиент будущего великого портного, надеялся, что тот согласится нарядить его друга по последней моде без лишних разговоров. Мистер Скантгорп предложил отправиться к портному немедленно. Бертрам не возражал, и оба друга запрыгнули в кеб, приказав извозчику гнать на Клиффорд-стрит. Мистер Скантгорп заявил, что искусные руки Свиндона буквально преобразят Бертрама. Бертраму это очень подходило, и он признался, что вряд ли сможет найти лучшее применение деньгам. Тогда мистер Скантгорп дал ему несколько полезных советов и предупредил его о том, что некоторые экстравагантные вещи могут вызвать подозрение, что Бертрам принадлежит к денди, которых истинная элита недолюбливает. Несомненно, для молодого человека, желающего достичь светских высот, лучшим примером для подражания является несравненный мистер Бюмарис, самый большой модник из всех модников. Упоминание мистера Бюмариса заставило Бертрама вспомнить о том, что его беспокоило.

– Слушай, Феликс, – сказал он, – как ты думаешь, стоит ли моей сестре разъезжать вместе с ним по городу? Думаю, ты прекрасно понимаешь, что мне это очень не нравится!

Мистер Скантгорп вмиг успокоил своего друга, сказав, что настоящая леди просто-таки обязана ездить в парных экипажах и фаэтонах, да с грумом.

– Понимаешь, женщинам в тильбюри[15] ездить не стоит! – добавил он.

Братская забота мистера Скантгорпа успокоила Бертрама, и он оставил эту тему, заметив лишь, что многое бы отдал за то, чтобы увидеть, что будет, когда отец узнает о том, какая шумиха царит вокруг Беллы.

Приехав на Клиффорд-стрит, друзья тотчас получили аудиенцию у мистера Свиндона. Любезный портной немедленно принес свою карточку образцов и описал своему новому клиенту достоинства сверхтонких тканей и купальных костюмов. Он посчитал, что для легкого нежно-оливкового сюртука для верховой езды будет вполне достаточно плаща из шести слоев. Мистер Скантгорп разделял это мнение, мрачно добавив, что Бертраму не стоит гнаться за щеголями.

– А если твою езду не считают верхом совершенства, то лучше сделать упор на изящество и правильность, нежели пытаться следовать самым последним веяниям моды, – посоветовал мистер Скантгорп.

Затем Феликс занялся выбором материала для нового сюртука. Бертрам, вообще-то, не собирался шить новый сюртук, но заявление мистера Свиндона о том, что Бертраму очень пойдет однобортный сюртук с широкими лацканами и серебряными пуговицами и заверения мистера Скантгорпа, что его портной дает своим клиентам долгосрочный кредит, заставили его согласиться. И правда, мистер Скантгорп редко беспокоился по поводу счетов от своего портного. Проницательный мистер Свиндон прекрасно понимал, что раз мистер Скантгорп еще несовершеннолетний, всем состоянием его отца управляют скупые опекуны, которые выдают мистеру Скантгорпу на расходы весьма жалкую сумму. За все время пребывания у мистера Свиндона речь ни разу не заходила о цене или оплате, и Бертрам покинул портного со смешанным чувством облегчения и тревоги из-за того, что, возможно, его заказ стоит больше, чем он в состоянии заплатить. Но новизна и радость от первого приезда в столицу вскоре заставили Бертрама позабыть все эти несвоевременные опасения, а удачная ставка в Файвз-Корт показали новичку самый простой способ поправить свое финансовое положение.

Рассмотрев присутствовавших в Файвз-Корт модников поближе, Бертрам окончательно убедился, что не зря заказал себе новый сюртук, и признался мистеру Скантгорпу, что не поедет ни в какие модные места, пока его заказ не будет готов. Мистер Скантгорп посчитал это мудрым решением, и, поскольку отправляться на постоялый двор, где остановился Бертрам, было еще рано, он решил показать другу, что ночь можно провести весело и в менее высоких кругах. Развлечение началось в Вестминстере, куда друзья отправились посмотреть на собачьи бои. Бертраму показалось, что вокруг арены собрались представители всех классов общества: от коринфянина до дворника. Продолжилось оно в одной из забегаловок на Тотхилл-Филдз, где ищущие приключений щеголи опустошали стаканы с низкосортным джином и кружки с крепким пивом в компании других франтов, боксеров, грузчиков угля, монашек, настоятельниц и торговок фруктами. А закончилось оно в караулке, так как под действием спиртного мистер Скантгорп стал очень агрессивным. Бертрам, не привыкший к тем количествам спиртного, которое он принял, не мог с уверенностью сказать, какое обстоятельство вызвало гнев его друга. Но он смутно полагал, что это было каким-то образом связано с поползновениями джентльмена в брюках из грубой шерсти в сторону дамы, которая до этого испугала его тем, что явно соблазняла его. Но когда началась драка, Бертраму оставалось лишь выступить в ней на стороне друга, времени выяснять причину уже не было. Бертрам хорошо владел благородным искусством самообороны и помог оказавшемуся в беде другу, который этим искусством не владел. Бертраму уже почти удалось проложить себе и мистеру Скантгорпу дорогу к выходу из кафе, когда в дверях показались несколько ночных сторожей. Крутя свои трещотки, они набросились на друзей. В ходе ожесточенной борьбы им таки удалось схватить обоих нарушителей порядка и препроводить их в караулку, где, после горячей дискуссии, опытному мистеру Скантгорпу все-таки удалось добиться того, чтобы его и Бертрама отпустили под залог. Однако на следующее утро им необходимо было показаться на Боу-стрит не позже двенадцати дня. Затем дежурный констебль поймал им карету, и друзья отправились в квартиру на Клергиз-стрит, которую снимал мистер Скантгорп, где Бертрам провел остаток ночи на диване в гостиной. Проснулся он с дикой головной болью, не очень ясно помня последние события, но очень опасаясь возможных последствий столь веселого времяпрепровождения. Однако, когда лакею мистера Скантгорпа наконец удалось оживить своего хозяина, Феликс вышел из своей спальни и быстро успокоил друга.

– Тебе абсолютно нечего бояться, дорогой друг! – сказал он. – Меня сотни раз приводили в полицию! Сторожа в качестве улики предъявят разбитый фонарь – они всегда так делают! Назовешься чужим именем, заплатишь штраф – и все в порядке!

Именно так все и прошло. Хотя все окончилось хорошо, события прошлой ночи произвели на сына священника слегка шокирующее впечатление. Кроме того, он страдал от весьма неприятных последствий принятия большого количества спиртного и поэтому в будущем решил быть более осторожным. Несколько дней Бертрам предавался весьма безобидным развлечениям, например, посмотрел на барсука в зверинце в Холборне, по уши влюбился в мисс О’Нил, сидя на безопасном расстоянии в партере, а мистер Скантгорп отвел его в «Эксклюзивную школу бокса джентльмена Джексона» на Бонд-стрит. Здесь его немало поразили манеры и чувство собственного достоинства хозяина школы (он имел последнее слово при решении всех спортивных споров и, как сказал мистер Скантгорп, с его мнением считались все: и аристократы, и простолюдины), и удостоился чести взглянуть на таких именитых любителей спорта, как мистер Бюмарис, лорд Флитвуд, мистер Террингтон-младший и лорд Витернсий. Бертрам немного попрактиковался в спарринге с одним из ассистентов мистера Джексона, ужасно возгордился тем, что его подбодрил сам великий Джексон, и позавидовал завсегдатаям, которые, входя, обменивались с Джексоном жестами приветствия. Сам Джексон относился ко всем своим ученикам одинаково, вне зависимости от их социального положения, и многие из них удостоились чести выступить на ринге против самого экс-чемпиона. Бертрам быстро понял, что ни общественное положение клиента, ни возможные последствия не могли заставить Джексона пропустить удар. Ученик мог удостоиться такой награды, лишь проявив подлинный героизм. Бертрам вошел в клуб с чувством превосходства, которое быстро сменилось пониманием того, что в мире коринфян мастерство ценилось гораздо выше, чем родословная. Он слышал, как Джексон распекал несравненного мистера Бюмариса (который, кстати, разделся до пояса) за то, что тот давно не тренировался и начал терять форму. И с этого момента страстным желанием Бертрама стало провести бой с этим непревзойденным мастером бокса.

Мистер Скантгорп подгонял мистера Свиндона, и к концу недели портной доставил заказ. Дополнив свой костюм новой высокой тростью, карманными часами и жилетом из Марселя, Бертрам решился показаться в парке в пять вечера. Именно в этот час на прогулку выходили все светские модники. Мистер Тэллант удостоился чести увидеть лорда Колерейна, промчавшегося по аллее верхом на своем ретивом коне; лорда Мортона верхом на сером скакуне с длинным хвостом. Он увидел карету Томми Онслоу, несколько быстрых двуколок тильбюри, элегантные ландо дам и желтокрылый фаэтон мистера Бюмариса, запряженный четверкой великолепных лошадей. Оказалось, что мистер Бюмарис способен развернуть свой экипаж на таком маленьком клочке, где малоопытный возница развернуться бы просто не смог. Бертраму ничего не оставалось, кроме как пойти в ближайшую конюшню и взять напрокат пеструю гнедую. Какими бы ни были изъяны в поведении и стиле молодого джентльмена из провинции, Бертрам считал себя отличным наездником, и решил продемонстрировать это свое умение обществу, где уже блистала его сестра.

Судьбе было угодно, чтобы Бертрам встретил Арабеллу в первый же день, когда отправился в парк верхом на своей взятой напрокат лошади. Белла сидела рядом с мистером Бюмарисом в его знаменитом фаэтоне и увлеченно описывала ему королевский прием, где она удостоилась чести поприсутствовать. Это событие не выходило у нее из головы уже целую неделю, не оставляя времени для беспокойства о ее безрассудном брате. Но как только Арабелла увидела его, рысью проезжавшего мимо, она сказала мистеру Бюмарису:

– О, это… это мистер Энсти! Умоляю, остановитесь!

Мистер Бюмарис покорно придержал лошадей, а Арабелла помахала Бертраму рукой. Бертрам направил свою гнедую к фаэтону, остановился, вежливо поклонился, немного насмешливо посмотрев на Арабеллу. Мистер Бюмарис, безразлично взглянув на Бертрама, поймал этот лукавый взгляд, уловил волнение в хрупком теле рядом с ним и лениво перевел взгляд с Бертрама на Арабеллу.

– Как поживаете? Как ваши дела? – спросила Арабелла, протянув Бертраму руку в белой лайковой перчатке.

Бертрам склонился над ее рукой с достойным похвалы изяществом.

– Великолепно! – ответил он. – Как-нибудь утром я зайду к… Как-нибудь утром я нанесу вам визит, мисс Тэллант!

– Да, буду ждать!

Арабелла посмотрела на своего спутника и покраснела.

– Могу я представить… – забормотала она, – представить вам мистера Энсти, мистер Бюмарис? Он… он мой друг!

– Как поживаете? – вежливо спросил мистер Бюмарис. – Вы из Йоркшира, мистер Энсти?

– Именно! Мы с Арабеллой знаем друг друга с пеленок! – улыбнулся Бертрам.

– Тогда, думаю, у многочисленных поклонников мисс Тэллант есть повод вам позавидовать, – ответил мистер Бюмарис. – Вы в Лондоне проездом?

– Да, приехал с коротким визитом.

Бертрам посмотрел на лошадей мистера Бюмариса. Все они нетерпеливо били копытом.

– Сэр, какие у вас отличные лошади! – со всей импульсивностью своей сестры воскликнул он. – Ах, не смотрите на мою клячу – она, конечно, пестрая, но я в жизни еще не встречал такую «черепаху»!

– Вы охотитесь, мистер Энсти?

– Да, вместе с дядей, в Йоркшире. Конечно же, это не Кворн и не Питчли, но с пустыми руками еще ни разу не возвращались! – признался Бертрам.

– Мистер Энсти, – вмешалась Арабелла, неодобрительно взглянув на брата. – Похоже, леди Бридлингтон послала вам приглашение на бал, надеюсь, вы придете.

– Ну, понимаешь… понимаете, Бел… мисс Тэллант! – сказал Бертрам, ужасая отсутствием всякой любезности. – Такого рода ритуалы не по мне!

Бертрам почувствовал страдальческий взгляд сестры.

– Да, да, конечно, с радостью! – поспешно согласился он. – Да, да, я приду! Надеюсь, я удостоюсь чести потанцевать с вами!

Лошади мистера Бюмариса отвлекли своего хозяина, но он не упустил ноту угрозы в голосе Арабеллы.

– Надеюсь, что мы будем иметь честь увидеть вас завтра в нашем доме, сэр! Завтра!

– Да! – ответил Бертрам. – Да, конечно! Кстати, я собирался посетить Таттерсолл, но… Да, да, хорошо! Буду непременно!

Бертрам поднял свою новую шляпу, поклонился и пустил лошадь легким галопом. Арабелла почувствовала, что необходимо дать хоть какое-нибудь объяснение.

– Понимаете, сэр, – беспечно сказала она, – мы выросли вместе, почти… почти как брат и сестра!

– Я так и подумал, – серьезно ответил мистер Бюмарис.

Арабелла строго взглянула на него. Мистер Бюмарис пытался провести свой фаэтон в проезд, образовавшийся между экипажем какой-то вдовы и красивым ландо с крестом на дверце, и это казалось, полностью поглотило его. Арабелла успокоила себя мыслью о том, что сама она походила на маму, а вот про Бертрама говорили, что он копия отца в молодости.

– Я начала рассказывать вам о приеме у королевы, – сменила тему Арабелла. – Как же любезно принцесса Мария улыбнулась мне! На ней был самый величественный туалет из всех, что я когда-либо видела. Леди Бридлингтон говорит, что, когда принцесса была молода, ее считали самой красивой из всех принцесс. Думаю, она выглядела очень доброй женщиной.

Мистер Бюмарис с этим согласился, никак не выразив своего удовольствия от столь невинного описания самой почитаемой сестры регента. Мисс Тэллант снова очаровала его одной из своих неконтролируемых вспышек наивности. Теперь Арабелла принялась описывать элегантное приглашение с позолоченными краями, которое сегодня прибыло в дом на Парк-стрит. В приглашении сам главный управляющий двором короля сообщал леди Бридлингтон, что его королевское величество принц регент приказал ему пригласить ее и мисс Тэллант на прием в Карлтон-Хаус, который состоится в следующий четверг и где им выпадет честь увидеть (дальше большими буквами) ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО КОРОЛЕВУ. Мистер Бюмарис сказал, что будет в Карлтон-Хаус и постарается ее там отыскать. Он воздержался от комментария, что приемы у регента со всех их величественностью, которая была не по вкусу таким арбитрам настоящей элегантности, как он сам, были одними из самых скучных в городе и что он сам был свидетелем такой вульгарности, как фонтан посреди обеденного стола.

Мистер Бюмарис отнесся к чувствам Арабеллы с гораздо большим пониманием, чем Бертрам, появившийся на Парк-стрит на следующий день после обеда. Леди Бридлингтон, как обычно, пошла к себе спальню, чтобы восстановить силы перед вечером, который им с крестницей предстояло провести как минимум на четырех приемах подряд. Поэтому Арабелле выпал шанс пообщаться с ее любимым братом тет-а-тет. Он любезно признал, что очень рад, что Арабеллу пригласили в Карлтон-Хаус. Однако там будут присутствовать огромное количество светских модников, и поэтому сам Бертрам предпочел бы провести вечер в месте попроще. Затем он попросил сестру уволить его от описания платья, которое она собиралась надеть. Арабелла поняла, что ему были не особо интересны ее светские победы, и выразила готовность выслушать рассказ о том, как проводит время он сам. Бертрам повел себя немного уклончиво, отвечая на вопросы сестры лишь в общих словах. Его опыт общения с женщинами не вызывал надежд, что даже самая любящая сестра одобрит такие развлечения, как посещение клуба «У Крибба», где Бертрам подержал знаменитый серебряный кубок чемпиона, который чемпион получил несколькими годами ранее, после победы в своем последнем бою, против черного боксера Молинекса, или посиделок в клубе «У Даффи» в компании молодых боксеров, ветеранов ринга, подающих надежды новичков, среди портретов чемпионов, одни имена которых приводили Бертрама в священный трепет, или появление в знаменитом Салуне на Ковент-Гарден, где бесстыдные, томные взгляды киприоток[16], которые выходили сюда на охоту, шокировали и ужасали Бертрама. Не рассказал он и о своем новом знакомом, с которым они встретились на Таттерсолле в то утро. Бертрам с первого взгляда понял, что мистер Джек Карнаби человек что надо, а судя по одежке и манерам, он вообще был практически тюльпаном моды, но что-то подсказывало мистеру Тэлланту, что Арабелла с ужасом воспримет известие о том, что под покровительством этого человека Бертрам собирается посетить один маленький уютный игорный дом. Было бы бесполезно объяснять Арабелле, что он идет туда просто из любопытства, а не для того, чтобы проматывать свой выигрыш в лотерею. Даже опытный мистер Скантгорп покачал головой, услышав о планах Бертрама, и предупредил его о том, что там действует целая шайка шулеров. Феликс также добавил, что его дядя, являющийся главным опекуном, всегда говорил, что от карт лучше держаться подальше. Мистер Скантгорп признался, что на собственной шкуре убедился в верности этого великолепного утверждения, но так как, по его собственным словам, пятен на репутации мистера Карнаби не было, то Бертрам не прислушался к советам друга. Мистер Карнаби привел мистера Тэлланта к ничем не приметному дому на Пэлл-Мэлл. Мистер Карнаби особым образом постучал в дверь, и в ней открылось окошко. Внимательно изучив мистера Тэлланта и мистера Карнаби через решетку, дворецкий наконец впустил гостей. Едва попав внутрь, Бертрам обомлел от изумления. Он никак не ожидал, что игорный дом будет выглядеть так благопристойно. Все слуги были очень обходительны, а хозяин и вовсе оказался сама любезность. Бертрам умел играть только в вист и, понаблюдав какое-то время за ходом игры и поняв правила, по которым делаются ставки, отважился сесть за один из столиков. В кармане у него было лишь несколько монет. Однако вскоре мистер Тэллант неожиданно понял, что мистер Скантгорп был не прав, говоря о том, что играть в азартные игры опасно. Бертраму потрясающе везло. Когда он наконец покинул игорный дом, в его кармане позвякивало такое количество золотых, что все заботы о все возрастающих расходах просто-напросто улетучились. А удачная ставка, сделанная в Таттерсолле на следующее утро, лишь укрепила Бертрама в мысли, что играть в карты и на скачках – это его призвание. И конечно же, он не пожелал даже слушать мистера Скантгорпа с его мрачным пророчеством о том, что Бертрам в конце концов закончит в долговой тюрьме.

– Знаешь, что говорит мой дядя? – спросил мистер Скантгорп. – Он говорит, что вначале они всегда позволяют новичку выиграть, чтобы потом обобрать его до нитки. Дорогой друг, остановись! Они оставят тебя без штанов!

– Ай, чепуха все это! – возразил Бертрам. – Я все же не такой дурак, чтобы заходить слишком далеко. Вот что я тебе скажу, Феликс. Мне бы хотелось разочек сыграть один раз – всего разочек! – в клубе «У Уэйтера», если, конечно, ты сможешь мне это организовать.

– Что? – изумился мистер Скантгорп. – Старик, тебя туда никогда не пустят! Черт возьми, туда же ходят все самые именитые игроки Лондона! Сам я там ни разу не играл! Сходи лучше в Воксхолл![17] Может, встретишь там сестру! Увидишь большой каскад! Послушаешь свирель! В общем, почувствуешь себя светским человеком!

– Да ну, скука какая! Лучше я попытаю удачи за карточным столом! – сказал Бертрам.

Для любого молодого джентльмена, интересующегося боксом, следующим шагом после клуба «У Даффи» было посещение ресторана при Лиммер-отеле на Кондуит-стрит. Здесь собирались все любимцы ринга и почитающие их коринфяне. Бертрам отправился туда под покровительством мистера Скантгорпа, который изо всех сил старался отвратить своего друга от более опасных мест. Мистер Тэллант начинал обрастать знакомыми в Лондоне и с удовольствием обменялся приветствиями с теми из них, кто также пришел в ресторан. Сев за столик, мистер Скантгорп указал Бертраму на всех присутствовавших знаменитостей, назвал их имена и рассказал все, что знал о каждом из них. Он не обошел своим вниманием и одного ничем не примечательного джентльмена, сказав, что этот господин всегда знал, на какую лошадь лучше поставить свои деньги. Затем мистер Скантгорп извинился перед Бертрамом и, пересев за столик этого хорошо осведомленного человека, увлекся разговором с ним. В отсутствие друга Бертрам увидел, как в ресторан вошел мистер Бюмарис в компании друзей. К этому времени мистер Тэллант уже окончательно понял, какое высокое положение занимает несравненный мистер Бюмарис, и ему необыкновенно польстило, что мистер Бюмарис, посмотрев на Бертрама в монокль, пересек зал и сел за его столик.

– Мы с вами в парке не встречались? Где-то пару дней назад? – спросил он с легкой улыбкой. – Мистер… мистер Энсти, если я не ошибаюсь?

Бертрам кивнул и скромно покраснел.

– Кажется, вы как-то связаны с мисс Тэллант? – беспечно поинтересовался мистер Бюмарис.

Мистер Тэллант стал яро отрицать всякую связь, сказав, что Арабелла ему не по зубам. Мистер Бюмарис никак это не прокомментировал и спросил, где Бертрам остановился. Бертрам не видел ничего зазорного в том, чтобы раскрыть место его пребывания, и даже сказал мистеру Бюмарису, что это его первый визит в столицу.

Мистер Джек Карнаби считал несравненного мистера Бюмариса высокомерным и неприветливым человеком, но Бертрам не увидел в манерах мистера Бюмариса ни малейшего намека на высокомерие или неприветливость. Близкие друзья мистера Бюмариса могли бы поведать Бертраму, что тот, в зависимости от настроения, мог относиться к людям с явным пренебрежением, а мог и с редкой симпатией. Очень скоро от застенчивости Бертрама не осталось и следа, и он стал рассказывать своему потрясающему новому знакомому то, о чем вовсе не собирался говорить. Будучи хорошим наездником, мистер Бюмарис похвалил, как Бертрам держится верхом, и этот комплимент разрушил все барьеры, отделявшие мистера Тэлланта от виновника затруднительного положения его сестры. Бертрам описал угодья, где он охотился, указал точное местоположение Хейтрама и поведал все свои несбыточные мечты. Мистер Бюмарис настолько искусно вытягивал информацию, что у молодого человека не возникло ни малейшего подозрения, что на самом деле его допрашивают. Бертрам рассказал своему собеседнику о своем поступлении в Оксфорд, о надеждах пойти на службу в министерство внутренних дел, а когда тот спросил, уж не собирается ли он баллотироваться в парламент, Бертрам выложил и свое самое сокровенное желание.

– Но вряд ли у меня что-то получится, – тоскливо закончил Бертрам. – Больше всего в жизни мне хотелось стать кавалеристом!

– Думаю, из вас получится отличный кавалерист, – подбодрил его мистер Бюмарис и поднялся, так как мистер Скантгорп вернулся к столику Бертрама. – А пока поберегите себя и постарайтесь, чтобы ваш первый визит в Лондон обошелся без приключений!

Мистер Бюмарис кивнул мистеру Скантгорпу и удалился, а Феликс принялся горячо описывать другу, какой чести тот только что удостоился.

Спустя пару часов мистер Бюмарис вернулся домой. В дверях его поджидал хвостатый обожатель.

– Если бы ты действительно понимал меня, Улисс, – сказал мистер Бюмарис собаке, усмиряя ее радость, – то встречал бы соболезнованиями, а не этим совершенно неуместным восторгом.

Улисс заметно поправился, а хвост и вовсе завязался в крючок. Собака благоговейно растянулась перед своим богом и идолом и ободряюще гавкнула. Затем она опрометью бросилась к двери в библиотеку, очевидно приглашая своего хозяина туда проследовать и там перекусить. Брум заботливо помог мистеру Бюмарису снять плащ, принял у него шляпу и перчатки, заметив, какая все же Улисс умная собака.

– Нет, это просто потрясающе! Я не могу выносить присутствия этой дворняги в моем доме, а мои слуги, оказывается, его одобряют! – раздраженно воскликнул мистер Бюмарис. – У меня нет слов.

Брум служил у мистера Бюмариса уже очень долго и хорошо знал своего хозяина.

– Если бы я был уверен, сэр, что вы действительно хотите его выгнать, – сказал он, позволив себе выдавить нечто вроде улыбки, – то непременно исполнил бы ваше пожелание. Хотя пес настолько предан вам, что ни за что бы не ушел, не говоря уж о том, что у меня рука бы не поднялась выгнать собаку, которая так ведет себя с Альфонсом!

– Если эта шавка чем-то расстроила Альфонса, то я собственноручно сверну ей шею! – пригрозил мистер Бюмарис.

– Что вы, сэр, никоим образом! Когда вас нет, собака спускается вниз и смотрит на Альфонса так, будто она не ела целую вечность, и она не смеет даже подумать о том, чтобы притронуться к кусочку мяса, который она нашла на полу в кухне. В общем, как я сказал миссис Престон, если бы собаки могли говорить, то Улисс сказал бы Альфонсу, что тот его единственный друг во всем мире. Короче, псу удалось расположить к себе повара. Более того, когда обнаружилось, что пропали две хорошенькие отбивные, Альфонс решил, поваренок обвиняет во всем собаку лишь потому, что хочет скрыть собственную недобросовестность. А Улисс сидел с таким видом, будто даже и не знает, что такое отбивная. Кости он закопал под ковром в вашем кабинете, сэр, но я все там убрал.

– Улисс, мало того, что ты отвратительная безродная дворняга, – сурово произнес мистер Бюмарис, – ты еще и двуличный, бесстыдный и дурно воспитанный подхалим!

Улисс сел, чтобы почесать зудящую рану. Мистер Бюмарис сделал ему выговор, и так как пес уже один раз слышал подобную нотку угрозы в голосе своего хозяина, когда выразил непреодолимое желание разделить с ним спальню, Улисс перестал чесаться и перестал дергать ухом.

Мистер Бюмарис налил себе бокал вина и опустился в свое любимое кресло. Улисс сел у ног хозяина и глубоко вздохнул.

– Да-да, я понимаю, – кивнул мистер Бюмарис, – но у меня в жизни есть гораздо более приятные занятия, чем мазать тебе раны. Кстати, не стоит забывать, что тебе нельзя показываться на глаза своей благодетельнице прежде, чем ты полностью не выздоровеешь.

Улисс зевнул и лег, положив голову на передние лапы, всем своим видом показывая, что находит этот разговор утомительным. Мистер Бюмарис пошевелил пса ногой.

– С тобой все в порядке? – задумчиво спросил он. – Еще месяц назад я был бы в этом полностью уверен. Да, я позволил ей повесить на свою шею сначала этого мальчишку, потом вот дворнягу. Надеюсь, ты простишь мою откровенность, Улисс! А теперь у меня нет никаких оснований полагать, что вы двое станете самым тяжелым моим бременем! Как ты думаешь, этот чертов молокосос устроил весь этот маскарад с вымышленным именем по своей собственной воле или чтобы помочь мисс Тэллант? И не смотри на меня так! Возможно, ты думаешь, что в моем-то возрасте пора бы уже поумнеть, но я не считаю, что признаться во всем Арабелле – это мудрое решение. Я даже не уверен, относится ли она ко мне с благосклонностью или просто терпит мое общество. На самом деле, Улисс, я вообще ни в чем не уверен. Думаю, мне стоит нанести долгожданный визит моей бабке.

Следуя собственному решению, на следующее утро мистер Бюмарис приказал подать экипаж. Улисс, разделив со своим хозяином завтрак, опередил его по пути на улицу, сбежал по ступенькам и, запрыгнув в экипаж, расположился на месте пассажира с видом собаки, с пеленок привыкшей к роскоши.

– Нет! – гневно закричал мистер Бюмарис.

Улисс с обиженным видом медленно вылез из кареты и лег ничком на дороге.

– Вот что я тебе скажу, мой друг, – начал мистер Бюмарис. – У меня есть определенная репутация, и я должен ее поддерживать, а твоя постыдная внешность, конечно же, нанесет ей серьезный урон! Но не волнуйся. К сожалению, я ухожу из твоей жизни не навсегда!

Мистер Бюмарис забрался в экипаж.

– Перестань улыбаться, Клейтон! Поехали!

– Есть, сэр! – ответил грум, выполнив оба приказа, и ловко взобрался на запятки уже отъезжающего экипажа. Через несколько минут, глянув пару раз через плечо, Клейтон осмелился сказать мистеру Бюмарису, что собака бежит за ними.

Мистер Бюмарис испустил проклятие и натянул поводья. Верный пес, тяжело дыша и высунув язык, героически доплелся до экипажа и еще раз улегся на дороге.

– Черт бы тебя побрал! – выругался мистер Бюмарис. – Похоже, ты способен бежать за моим экипажем до самого Уимблдона! И теперь, чтобы окончательно разрушить мою репутацию, мне остается лишь взять тебя на руки. Залезай!

Улисс выдохся, но после этих слов все-таки нашел в себе силы еще раз забраться в экипаж. Благодарно вильнув хвостом, пес забрался на сиденье рядом с мистером Бюмарисом. Улисс снова блаженно высунул язык, пытаясь отдышаться. Мистер Бюмарис прочитал ему короткую лекцию о вреде шантажа, во время которой грум с большим трудом сдерживал смех, строго отчитал его за попытку погнаться за какой-то собакой на дороге, после чего все трое продолжили путь в Уимблдон.

Вдовствующая герцогиня Уиганская, ужас своих четверых сыновей, трех оставшихся в живых дочерей и многочисленных внуков, своего делового агента, адвоката и всех своих слуг, встретила любимого внука в свойственной ей манере. Когда приехал мистер Бюмарис, бабка поедала размоченные в чае тосты, прикрикивая на незамужнюю дочь, которая жила в доме матери. Герцогиня Уиганская в молодости была знатной красавицей, и ее нежное лицо все еще хранило следы былой красоты. Она имела привычку бросать на гостей орлиный взгляд, всегда и со всеми была вежлива и с едким презрением отзывалась обо всем новом. Дети герцогини ужасно гордились своей матерью и жили в страхе перед ее периодическими приказаниями явиться к ней в дом. Дворецкий проводил мистера Бюмариса в приемную герцогини, и, когда тот появился в дверях, бабка посмотрела на внука пронизывающим взглядом.

– Ах, это ты! – сказала она. – Почему ты так долго не навещал меня?

Мистер Бюмарис склонился над рукой герцогини.

– Во время моего последнего визита, мадам, – невозмутимо начал он, – вы сказали мне, что не желаете меня видеть, пока я не исправлюсь.

– И что? Исправился, что ли? – поинтересовалась герцогиня, отправив в рот еще один кусочек размоченного тоста.

– А как же, мадам. Я на пути к тому, чтобы стать филантропом, – ответил мистер Бюмарис и повернулся, чтобы поприветствовать тетю.

– Хватит с меня филантропов, – отмахнулась ее милость. – Каролины мне более чем достаточно! Целыми днями сидит и вяжет для бедных! Тошнит уже! В мое время мы выражали им свое почтение, и этим ограничивались. Но тебе я все равно не верю. Ладно, Каролина, унеси это месиво и позови слугу. Упивание чаем еще никого до добра не доводило, и не доведет. Прикажу Хадли принести бутылку мадеры – той, хорошей, из погреба твоего дяди, а не тех помоев, что мне тут прислал Уиган!

Леди Каролина забрала поднос и испуганно спросила у своей матери, а позволил ли ей доктор Садбери пить вино.

– Садбери – старая трусливая баба, а ты – тупица, Каролина! – ответила герцогиня. – А теперь пошла вон! Дай поговорить с Робертом. Не выношу, когда вокруг меня крутятся бабы!

Леди Каролина собрала свое вязанье.

– Не забудь сказать Хадли, чтобы принес хорошую мадеру! Он поймет. Итак, сэр, что вы хотите мне поведать, раз уж все-таки осмелились показаться мне на глаза?

Мистер Бюмарис закрыл за тетей дверь и, вернувшись на свое место, обманчиво кротко сказал, что очень рад застать свою бабушку в бодром здравии и прекрасном расположении духа.

– Бесстыдный щеголь! – в шутку огрызнулась герцогиня и оглядела своего красавца-внука. – А ты отлично выглядишь… вернее, выглядел бы, если бы не этот твой дурацкий наряд! Когда я была еще совсем девочкой, ни один мужчина не позволял себе показаться на людях в ненапудренном парике! Твой дедушка, наверное, в гробу бы перевернулся, если бы узнал, до чего вы докатились! Все эти ваши коротенькие сюртучки, накрахмаленные воротнички и ни единого кружева ни на шейном платке, ни на манжетах! Если ты можешь сидеть в этих узких бриджах, или панталонах, или как они там называются, то будь добр, присядь!

– Конечно же, я могу сидеть, – ответил мистер Бюмарис и расположился в кресле напротив герцогини. – Мои панталоны, как подарки тети Каролины бедным, вязаные, поэтому они вполне приспособлены выполнять мои желания!

– Ха! Тогда я скажу Каролине связать тебе к Рождеству панталоны. Конечно же, у нее тут же начнется истерика. В жизни не встречала большей ханжи!

– Охотно верю, мадам, но поскольку я уверен, что моя тетя выполнит ваше указание вне зависимости от того, как глубоко задета ее благопристойность, поэтому я попросил бы вас воздержаться от этого. Я и так достаточно поломал голову над теми расшитыми тапками, что она прислала мне на прошлое Рождество. Интересно, что мне с ними делать? И о чем она только думает…

– Господи помилуй, она не думает! – засмеялась герцогиня. – Тебе не стоит слать ей хорошие подарки.

– Хорошие подарки я шлю только вам, – пробормотал мистер Бюмарис. – А вот вы ничего не дарите мне в ответ!

– И не собираюсь. У тебя и так все есть. Что ты привез мне на этот раз?

– Ничего… Впрочем, если хотите, можете взять дворнягу.

– Не выношу ни собак, ни кошек. У тебя выходит по пятьдесят тысяч в год, а ты не можешь принести любимой бабушке даже букетик цветов! Ладно, хватит, Роберт. Чего приехал?

– Узнать, считаете ли вы меня сносным мужем, мадам.

– Кем? – воскликнула ее милость, резко распрямившись и вцепившись в ручки кресла своими тонкими, увешанными кольцами пальцами. – Уж не собираешься ли ты жениться на дочке Дьюсбери?

– Господи, конечно же нет!

– Ага, значит, есть еще одна идиотка, которая по тебе горюет? – сказала ее милость, у которой были собственные способы узнавать, что происходит в свете, куда она сама уже давно не выходила. – Кто на этот раз? Когда-нибудь ты зайдешь слишком далеко. Помяни мое слово.

– Думаю, я уже зашел, – признался мистер Бюмарис.

Герцогиня уставилась на внука. Но прежде, чем она успела открыть рот, в комнату вошел дворецкий, шатаясь под весом герцогского подноса, который вдовствующая герцогиня наотрез отказалась передать нынешнему герцогу, мотивируя это тем, что, во-первых, поднос являлся ее личной собственностью, а во-вторых, герцогу не стоило жениться на меланхоличной дурочке, доставившей его собственной матери столько боли. Поставив этот великолепный поднос на столик, Хадли бросил на мистера Бюмариса выразительный взгляд. Мистер Бюмарис понимающе кивнул, поднялся, подошел к столику и стал разливать вино. Он передал бабушке бокал весьма скромного размера. Та тут же стала возмущаться, вопрошая, уж не боится ли он, что она уронит бокал.

– Я уверен, что вы запросто меня перепьете, – ответил мистер Бюмарис, – но вы сами прекрасно знаете, что это вредно для вашего здоровья. Кроме того, вам не удастся заставить меня выполнять ваши возмутительные приказания.

Мистер Бюмарис поцеловал герцогине руку.

– Вы – грубая и властолюбивая старуха, мадам, – нежно сказал он, – но я очень надеюсь, что вы доживете лет до ста, так как люблю вас больше, чем всех моих родственников, вместе взятых!

– Ну, это еще ни о чем не говорит, – заметила герцогиня, довольная этой дерзкой речью. – Сядь же и не заговаривай мне зубы! Меня-то ты все равно не проведешь! Я прекрасно вижу, что ты собираешься свалять дурака, и не пытайся это приукрасить. Надеюсь, ты не хочешь сказать мне, что собираешься жениться на той красномордой потаскушке, с которой показывался в последний раз?

– Нет, не собираюсь, – заверил мистер Бюмарис.

– Я рада. Потому что я не потерплю еще одного барана в семье! Впрочем, я уверена, ты не настолько глуп.

– Где вы понабрались этих гнусных выражений, мадам? – поинтересовался мистер Бюмарис.

– К счастью, я не принадлежу к вашему сладкоречивому поколению! Так кто она?

– Если бы я на собственном горьком опыте не знал, что в Лондоне не происходит ничего, о чем вы, мадам, тут же бы не узнавали, то сказал бы, что вы ее не знаете. Она – очень богатая наследница. Или, по крайней мере, выдает себя за очень богатую наследницу.

– А! Ты про ту девчонку, что живет у этой глупой Бридлингтон? Говорят, что она красавица.

– Она действительно красавица, – признал мистер Бюмарис. – Но дело не в этом.

– А в чем?

Мистер Бюмарис задумался.

– Она самая очаровательная маленькая негодница из всех, что я когда-либо встречал, – сказал он. – Когда она пытается убедить меня в том, что без нее не обходится ни одного события светской жизни, то она очень напоминает обычную женщину. Но когда она начинает кого-то жалеть, а это, к моему сожалению, происходит слишком часто, то она готова пойти на все, лишь бы помочь объекту своей жалости. Если я женюсь на ней, то она, вне всяких сомнений, будет ждать, что я запущу кампанию по облегчению участи мальчиков-трубочистов, и наверняка превратит мой дом в приют для бездомных собак.

– Правда, что ли? – удивилась ее милость, взглянув на мистера Бюмариса из-под нахмуренных бровей. – А с чего бы это?

– Ну, она уже повесила на мою шею одного трубочиста и одну бездомную дворнягу, – объяснил мистер Бюмарис. – Хотя нет, вру. Конечно же, Улисса она повесила, а вот взять молчаливого Джемми под свою опеку я предложил сам.

Герцогиня положила ладонь на ручку кресла.

– Хватит нести эту чушь! – приказала она. – Кто такой Улисс и кто такой Джемми?

– Ну, Улисса я только предлагал вам подарить, мадам, – напомнил мистер Бюмарис. – А Джемми – это маленький мальчик, подмастерье трубочиста, чьи очевидные недостатки мисс Тэллант собралась исправить. Жаль, что вы не слышали, как мисс Тэллант отчитывала Бридлингтона за то, что его, как, впрочем, и всех нас, не волнует ничего, кроме собственного комфорта; и когда она просила бедного Чарльза Флитвуда представить, во что бы он сейчас превратился, если бы его воспитывала вечно пьяная кормилица, а затем продала бы его трубочисту в рабы. Увы, мне не удалось поприсутствовать при ее встрече с этим самым трубочистом! Я так понимаю, она заставила его убраться из дома, угрожая судом. И меня совершенно не удивляет то, что трубочист испугался мисс Тэллант: я собственными глазами видел, как она разогнала целую группу представителей неотесанной деревенщины.

– Похоже, она очень странная девушка, – заметила ее светлость. – Она настоящая леди?

– Несомненно.

– Кто ее отец?

– А вот это, мадам, тайна, покрытая мраком. И я очень надеюсь, что вы поможете мне ее раскрыть.

– Я? – воскликнула герцогиня. – Вряд ли я чем-то могу тебе помочь…

– У меня есть основания полагать, что ее дом находится недалеко от Хэрроугейта, мадам, и я помню, что не так давно вы ездили туда на воды. Возможно, вы видели ее там на каком-нибудь приеме. Должны же у них там быть хоть какие-то приемы! Или вы просто могли слышать ее фамилию.

– Не слышала, – горько ответила ее милость. – Более того, о Хэрроугейте я вообще больше ничего не хочу слышать! Мрачное, холодное, старающееся скрыть нищету место! А воды там просто отвратительные! В жизни не пила ничего хуже! Они абсолютно мне не помогли, и это сразу всем было видно! Всем, кроме этого моего лекаря! Старая хныкающая пиявка! Нет, приемы там, конечно, дают. Вот только вряд ли бы мне понравилось смотреть на кучку деревенских простушек в убогих платьях, танцующих этот ваш бесстыдный танец… как его… вальс! Танец! Тоже мне танец! Сказала бы я тебе, как это называется…

– Не сомневаюсь, мадам, но, умоляю вас, пощадите мои уши! Кроме того, ваше отношение к вальсу немного непоследовательно для человека, то и дело ругающего нынешних девушек за слабый желудок.

– Я не знаю, что такое последовательность, – откровенно призналась ее милость, – зато непристойность я определяю с первого взгляда!

– Мы уклоняемся от темы, – сурово сказал мистер Бюмарис.

– Я никогда не встречала никаких Тэллантов ни в Хэрроугейте, ни где-либо еще. В Хэрроугейте я либо пыталась проглотить эти помои, чтобы там ни говорили об их пользе, либо наблюдала, как твоя тетя плетет кружева, сидя в самом отвратительном номере, что мне когда-либо приходилось занимать! Мне даже постельное белье пришлось с собой взять!

– А вы всегда его берете, мадам, – напомнил мистер Бюмарис, которому несколько раз выпадала честь понаблюдать за впечатляющей подготовкой к поездкам герцогини. – А еще вы берете с собой свою посуду, любимое кресло, вашего дворецкого и…

– Хватит с меня твоих дерзких замечаний, Роберт! – оборвала она внука. – Иногда я просто вынуждена брать их с собой!

Герцогиня поправила шаль.

– Мне все равно, на ком ты женишься, – сказала она. – Вот только я не понимаю, зачем тебе нужна именно богатая женщина?

– Я думаю, что у нее нет ни гроша, – спокойно ответил мистер Бюмарис. – А богатой она назвалась лишь для того, чтобы поставить меня на место.

Мистер Бюмарис вновь удостоился орлиного взгляда герцогини.

– Поставить тебя на место? Сэр, вы что, хотите сказать мне, что она не лезет из кожи вон, лишь бы заполучить вас?

– И не думает. Она вообще держит меня на расстоянии. Я не уверен, есть ли у нее хоть чуть-чуть симпатии ко мне.

– Но вы же часто бываете вместе, разве нет? – резко спросила ее милость.

– Да, она говорит, что это помогает ей поддерживать репутацию, – печально ответил мистер Бюмарис.

– Она либо чертовски низкая девушка, – с блеском в глазах сказала ее милость, – либо чертовски хорошая! Господи, я и не думала, что хотя бы у одной из этих нынешних жеманных девушек хватит духу при виде тебя воздержаться от подхалимства! Как думаешь, она мне понравится?

– Думаю, да, но мне абсолютно наплевать на то, понравится она вам или нет.

Как ни странно, со стороны герцогини не последовало возмущения.

– Думаю, тебе стоит на ней жениться, – кивнула она. – И дело совсем не в том, что она не благородных кровей. Ты и сам, конечно же, не Калдикот и не Уиган, но все же ты из благородного рода. Если бы твой род не был одним из лучших, я бы ни за что не разрешила твоей матери выйти за твоего отца, даже если бы он предложил за нее выкуп в пять раз больше!

На герцогиню нахлынули воспоминания.

– Мария была хорошей девушкой. Я любила ее больше всех остальных своих детей.

– Я тоже, – согласился мистер Бюмарис и поднялся. – Как мне поступить? Сразу предложить руку и сердце, рискуя получить отказ, либо же попытаться убедить ее в том, что я вовсе не тот неисправимый повеса, каковым все меня считают?

– Меня спрашивать бесполезно, – отказалась помочь ее милость. – Ничего страшного не случится, если ты получить категорический отказ, но я не возражаю, если ты как-нибудь привезешь и покажешь мне эту девушку.

Герцогиня протянула ему руку. Мистер Бюмарис вежливо поцеловал ее и отпустил, но пальцы герцогини, как когти, вцепились в его ладонь.

– Ну, давай, признавайся! Что тебя беспокоит, а?

Мистер Бюмарис улыбнулся.

– Не то чтобы беспокоит, но… Меня посетила дурацкая мысль… В общем, я бы хотел, чтобы она рассказала мне правду!

– С чего бы это вдруг она должна рассказывать тебе правду?

– Я вижу лишь одну причину. Это-то меня и беспокоит! – ответил мистер Бюмарис.

Когда по пути домой из Уимблдона мистер Бюмарис проезжал по Бонд-стрит, ему посчастливилось встретить Арабеллу, покидавшую библиотеку Хукхем в сопровождении важного вида служанки. Мистер Бюмарис тут же подъехал к библиотеке. Арабелла улыбнулась и подошла к карете.

– Он выглядит намного лучше! – воскликнула она. – Я же вам говорила! Интересно, ты меня еще помнишь, дорогая собачка?

Улисс небрежно вильнул хвостом, позволил себя погладить и зевнул.

– Черт возьми, Улисс, ну это же неприлично! – сделал замечание мистер Бюмарис.

– Так вот как вы его назвали! – засмеялась Арабелла. – А почему?

– Ну, все улики говорят о том, что он вел бродячий образ жизни, и, судя по тому, что мы видели, жизнь эта была полна приключений, – объяснил мистер Бюмарис.

– Вполне возможно! – Арабелла заметила, с какой любовью собака посмотрела хозяину в лицо. – Я знала, что он быстро к вам привяжется. Вы только посмотрите, как он на вас смотрит!

– Его любовь, мисс Тэллант, грозит принести мне массу затруднений.

– Глупости! Я уверена, что вы очень его любите, иначе вы не взяли бы его с собой.

– Если вы так думаете, мадам, то вы не имеете ни малейшего представления о том, на что может пойти Улисс, чтобы добиться своего. Он широко использует шантаж. Он также прекрасно понимает, что я не могу ему отказать, иначе я окончательно упаду в ваших глазах.

– Не говорите ерунды! Увидев, как хорошо вы с ним обращаетесь, я убедилась, что вы прекрасно знаете, как нужно вести себя с собакой. Я очень рада, что вы оставили Улисса у себя.

Арабелла погладила Улисса на прощание и собралась уходить.

– Вы не удостоите меня чести подвести вас до дома?

– Да здесь идти-то всего ничего.

– Не важно! Отошлите свою служанку домой. Улисс присоединяется к моей просьбе.

В этот момент Улисс принялся чесать ухо, и Арабелла рассмеялась.

– Сама застенчивость, – объяснил мистер Бюмарис и протянул руку. – Залезайте!

– Ну хорошо… раз Улисс так просит! – согласилась Арабелла и, взявшись за руку мистера Бюмариса, залезла в экипаж. – Мистер Бюмарис проводит меня до дома, Мария.

Мистер Бюмарис накрыл ноги Арабеллы легким пледом.

– Клейтон, я тут вспомнил, – сказал он через плечо. – Мне нужно кое-что из аптеки. Отправляйся и купи мне… мазь от ревматизма! До дома дойдешь пешком.

– Хорошо, сэр, – невозмутимо ответил грум и спрыгнул на дорогу.

– Мазь от ревматизма? – повторила Арабелла, удивленно посмотрев на мистера Бюмариса. – Но зачем вам понадобилась мазь от ревматизма?

– Ревматизм лечить, – с вызовом в голосе ответил мистер Бюмарис и стегнул лошадей.

– Вы опять решили надо мной подшутить…

– Вовсе нет. Мне просто нужен был какой-то предлог, чтобы избавиться от Клейтона. Надеюсь, что Улисс покажет себя хорошим компаньоном. Я хочу вам кое-что сказать, мисс Тэллант, и хочу сказать это наедине.

Рука Арабеллы, ласкавшая собаку, замерла, лицо побледнело.

– И что же вы хотите мне сказать? – затаив дыхание, спросила мисс Тэллант.

– Вы согласитесь выйти за меня замуж?

Этот вопрос ошеломил Арабеллу, и она не смогла вымолвить ни слова.

– Ну точно, вы решили подшутить, – сказала она, наконец совладав с собой.

– Спешу вас заверить, что нет.

Арабелла вздрогнула.

– Умоляю вас, давайте считать все это шуткой. Я многим обязана вашей любезности, но не могу выйти за вас замуж!

– Могу я узнать почему, мисс Тэллант?

Арабелла с ужасом почувствовала, что вот-вот расплачется.

– На то много причин, – дрожащим голосом ответила она. – Поверьте, это невозможно!

– Вы точно уверены, что эти причины непреодолимы?

– Абсолютно! Пожалуйста, не требуйте от меня объяснений… Я даже и мечтать не могла… мне и в голову не приходило… я старалась не дать вам ни единого повода предположить… Ах, пожалуйста, сэр, не говорите больше ничего!

Мистер Бюмарис кивнул и замолчал. Арабелла сидела, уставившись на свои сцепленные руки. Она была очень взволнована, в голове все перемешалось: с одной стороны, она была удивлена, что человек, который, как она полагала, лишь развлекается с ней, сделал ей предложение, а с другой стороны, она была шокирована внезапным пониманием того, что мистер Бюмарис – единственный, за кого она хочет выйти замуж.

Молчание прервал мистер Бюмарис.

– Я знаю, – по обыкновению спокойно сказал он, – попав в такую ситуацию, в которую только что попали мы с вами, человек всегда чувствует себя немного неловко. Мы не должны поддаваться этому чувству. Говорят, леди Бридлингтон дает бал и приглашает целую кучу народа. Это действительно так?

Арабелла была благодарна мистеру Бюмарису за то, что он разрядил обстановку, и постаралась ответить как можно более непринужденно.

– Да, это так! – сказала она. – Мы разослали как минимум три сотни приглашений. А у вас… а у вас найдется время заглянуть?

– Ну конечно, найдется! Я надеюсь, что, несмотря на то, что вы не хотите выходить за меня замуж, потанцевать со мной вам все равно придется!

Арабелла пролепетала что-то в ответ, сама не разобрав собственных слов, и отвернулась. Мистер Бюмарис взглянул на нее и, подумав, ничего не сказал. Они уже приехали на Парк-стрит, и через мгновение мистер Бюмарис помогал Арабелле выйти из экипажа.

– Не стоит провожать меня до двери! Я знаю, что вы не любите оставлять лошадей без присмотра, – поспешно произнесла она. – До свидания! Увидимся на балу.

Мистер Бюмарис подождал, пока Арабелла войдет в дом, затем сел в экипаж и хлестнул лошадей. Улисс ткнулся носом в ладонь хозяина.

– Спасибо, – сухо сказал мистер Бюмарис. – Наверное, наивно было полагать, что она достаточно мне доверяет, чтобы рассказать правду. Ты как считаешь?

Улисс тяжело вздохнул. Целый день за городом вымотал его, и пес очень хотел спать.

– Видимо, в конце концов мне придется сказать ей, что я знал обо всем с самого начала. И… Да, Улисс, я знаю, что веду себя очень наивно. Тебе, случайно, не показалось, что она совсем не так безразлична ко мне, как пытается казаться?

Хвостатый обожатель, поняв, что от него чего-то хотят, гавкнул и бешено завилял хвостом.

– Думаешь, не стоит сдаваться? – спросил мистер Бюмарис. – Я действительно повел себя слишком опрометчиво. Возможно, ты прав. Но если я не безразличен, то почему она не хочет рассказать мне правду?

Улисс чихнул.

– Во всяком случае, – заметил мистер Бюмарис, – она явно была довольна тем, что я взял тебя с собой.

То ли по этой причине, то ли из-за твердой уверенности Улисса в том, что он был рожден для поездок в экипаже, но мистер Бюмарис продолжал брать пса с собой. Близкие друзья Бюмариса были очень удивлены, увидев этого нового компаньона. Оправившись от первого потрясения, они пришли к мнению, что несравненный мистер Бюмарис решил таким странным образом подшутить над обществом. И только лишь самые верные подражатели решились посадить в свои кареты собак смешанного происхождения, решив, что если несравненному мистеру Бюмарису удастся ввести новую моду, то вскоре будет очень сложно достать подходящую дворнягу. Однако мистер Вокворт, обладавший более развитым умом, придерживался иного мнения, посчитав выходку мистера Бюмариса необдуманной и безрассудной.

– Помните, как несравненный мистер Бюмарис целых три дня подряд носил в петлице одуванчики?! – мрачно говорил он. – Помните, какая тогда началась суматоха, когда все лондонские дураки бегали за цветочницами, пытаясь купить одуванчики, которых у тех, конечно же, не оказалось? По-моему, нет ничего странного в том, что одуванчики не продаются! И что же? Бедняга Джеффри в поисках хоть одного одуванчика доехал до самого Эшера, а Алтрингем выкопал полдюжины в Ричмонд-парке, из-за чего ему пришлось повздорить со сторожем. Он посадил их в ящик с землей и поставил на окно! Молодец, хитрец Алтрингем, мудрое решение, особенно если бы одуванчики все же вошли в моду. Но они не вошли! Несравненный мистер Бюмарис всего лишь дурачил нас! Как только все мы обзавелись одуванчиками в петлицах, сам Бюмарис перестал их носить. Какими же идиотами вы выглядели! А сейчас он вновь хочет разыграть тот же номер!

С появлением в экипаже Улисса у мистера Бюмариса начались серьезные неприятности. Достопочтенный Фредерик Бейнг, которого прозвали Пуделем за то, что рядом с ним в карете всегда сидел его породистый, идеально подстриженный пудель, как-то вечером повстречал мистера Бюмариса на Пикадилли. Увидев позорную собаку мистера Бюмариса, мистер Бейнг тут же остановил лошадей.

– Какого черта вы?.. – фыркнул он.

Мистер Бюмарис остановил свой экипаж и, обернувшись, вопросительно посмотрел на мистера Бейнга. Тот с гневным выражением лица пытался сдать назад. По тому, как сильно он натянул поводья, можно было понять, что очень обижен. Когда кареты поравнялись, мистер Бейнг взглянул на мистера Бюмариса и потребовал объяснений.

– Объяснений чего? – удивился мистер Бюмарис. – Сейчас стоит такая жара, и если вы не будете беречь себя, Пудель, то получите солнечный удар. В чем дело?

Мистер Бейнг дрожащим пальцем указал на Улисса.

– Что это значит? – с вызовом спросил он. – Если вы думаете, что я проглочу такое оскорбление, то вы глубоко…

Его прервали. Собаки, до этого момента оценивающе смотревшие друг на друга из своих карет, вдруг почувствовали взаимную ненависть, одновременно зарычали и бросились друг на друга. Но так как расстояние между каретами было слишком велико и не позволяло собакам сцепиться, им пришлось выразить свои чувства в виде истеричных упреков, угроз и ругательств, в которых и потонул голос мистера Бейнга.

Мистер Бюмарис, схватив Улисса за шкирку, смеялся так громко, что не мог говорить. Естественно, это обстоятельство лишь усилило гнев мистера Бейнга. Он начал было говорить, что мистеру Бюмарису прекрасно известно, что обычно следует за таким ужасным оскорблением, но ему пришлось прерваться, чтобы приказать своей собаке замолчать.

– Нет, Пудель, не надо вызывать меня на дуэль! – попросил мистер Бюмарис, все еще сотрясаясь от смеха. – У меня и в мыслях не было тебя оскорблять! Кроме того, если мы отправимся в Паддингтон на холодной заре из-за пары собак, то будем выглядеть полными идиотами!

Мистер Бейнг задумался. В словах мистера Бюмариса что-то было, кроме того, мистер Бюмарис считался одним из лучших стрелков Лондона, и поэтому вызывать его на дуэль из-за пустяка было сущим безумием.

– Но если вы не пытаетесь выставить меня на посмешище, – подозрительно сказал он, – то зачем он вам?

– Тише, Пудель, тише! Вы затронули весьма деликатную тему! – предупредил мистер Бюмарис. – Здесь замешана одна леди, и я не собираюсь вот так на улице произносить ее имя!

– Какая еще леди? Я не верю ни единому вашему слову! Ну заставьте же эту чертову дворнягу замолчать!

В отличие от своего дрессированного противника, который вновь грациозно сидел рядом со своим хозяином, храня вызывающее бешенство молчание, Улисс, в полной уверенности, что запугал этого презренного денди, отпускал весьма неприятные колкости в его адрес. Мистер Бюмарис вновь схватил его, но, несмотря на карающую руку, пес продолжил слать угрозы своему противнику.

– Это все зависть, Пудель! – примирительно сказал мистер Бюмарис. – Ненависть простолюдина к аристократу! Думаю, нам лучше разъехаться, ты так не считаешь?

Мистер Бейнг недовольно фыркнул и стегнул своих лошадей. Мистер Бюмарис отпустил Улисса. Тот встряхнулся, удовлетворенно вздохнул и посмотрел на хозяина, ожидая похвалы.

– Н-да, думаю, ты все-таки разрушишь мою репутацию, – сурово произнес мистер Бюмарис. – Если тебя интересует мое мнение, ты явно понабрался словечек на задворках трущоб, где ты наверняка составлял компанию дворникам, грузчикам, драчунам и прочей черни! В высший свет тебя выводить нельзя!

Улисс высунул язык и радостно оскалился.

– С другой стороны, – смягчился мистер Бюмарис, – я уверен, что ты превратил бы эту собачку в котлету, и должен признать, что какая-то симпатия у меня к тебе есть. Но бедный Пудель теперь точно неделю не будет со мной разговаривать.

Однако уже на пятый день мистер Бейнг отошел и стал относиться к Улиссу вполне терпимо. Просто до него дошло, что если он будет продолжать проезжать мимо экипажа несравненного мистера Бюмариса, тупо смотря вперед, то это обязательно вызовет насмешки со стороны его знакомых, а мистеру Бейнгу этого очень не хотелось.

В следующий раз мистер Бюмарис увидел Арабеллу на приеме у регента. Убранство Круглого зала ошеломляло. Арабелла была так поражена элегантностью небесно-голубых штор и ослепительно-ярким светом огромного хрустального канделябра с несметным количеством свечей, огоньки которых отражались в четырех громадных трюмо, что она мгновенно позабыла о последней встрече с мистером Бюмарисом.

– Как ваши дела? – горячо спросила она. – В жизни не видела ничего подобного! Одна комната великолепнее другой!

– А вы еще не были в зимнем саду, мисс Тэллант? – улыбнувшись, спросил мистер Бюмарис. – Королевский зимний сад – это настоящий шедевр! Пойдемте, я отведу вас туда.

К этому моменту Арабелла вспомнила, при каких обстоятельствах они расстались в прошлый раз, и ее щеки залила краска. Много слез было пролито из-за печального обстоятельства, не позволившего мисс Тэллант принять предложение мистера Бюмариса, и потребовалось все возбуждение и волнение приема в Карлтон-Хаус, чтобы заставить Арабеллу хотя бы на один вечер позабыть о том, что она самая несчастная девушка на свете. Мисс Тэллант в нерешительности посмотрела на леди Бридлингтон, та бросила на нее выразительный взгляд и кивнула. Арабелла взяла мистера Бюмариса под руку и проследовала с ним через огромное количество заполненных людьми залов, вверх по величественной лестнице, через несколько гостиных и передних. Мистер Бюмарис кивал встречавшимся на пути знакомым, время от времени говорил им слова приветствия, а в промежутках развлекал Арабеллу рассказом о ссоре Улисса и пуделя мистера Бейнга. Эта история так рассмешила девушку, что от ее скованности не осталось и следа. Когда они вошли в сад, глаза мисс Тэллант расширились от удивления, и было от чего. Мистер Бюмарис с улыбкой наблюдал за тем, как взгляд Арабеллы медленно скользил по необычному помещению. В конце концов она вздохнула и выдала одно из своих неожиданно непредвзятых замечаний.

– Не понимаю, почему его высочество назвал это место садом! Больше похоже на собор, причем на плохой собор! – сказала она.

Мистер Бюмарис пришел в восторг.

– Я думал, вам понравится, – с показной обидой ответил он.

– Как мне может понравиться такое! – резко ответила Арабелла. – А почему вон та статуя закрыта?

Мистер Бюмарис посмотрел в монокль на «Спящую Венеру». Скульптура была накрыта легкой тканью.

– Понятия не имею, – признался он. – Не иначе одна из причуд принца. Хотите, я помогу вам найти его, и вы сами у него спросите?

Арабелла поспешила отказаться. Регент, проявив себя отличным хозяином, уже успел минуту-две поговорить с каждым из гостей, и хотя Арабелла и запомнила наизусть те величественные слова, что он ей сказал, и собиралась дословно привести его речь в письме домой, она нашла разговор со столь высокопоставленным мужем чересчур утомительным. Так что мистер Бюмарис вернул мисс Тэллант леди Бридлингтон и постоял с дамами несколько минут, после чего к нему подошел джентльмен в очень узких атласных бриджах и сообщил, что герцогиня Эджварская срочно требует мистера Бюмариса к себе. Мистер Бюмарис поклонился Арабелле и удалился. В течение вечера Арабелла видела его еще несколько раз, но он всегда был занят разговором с друзьями и не подходил к ней. В залах стало душно. Гости все прибывали. Казалось, в Карлтон-Хаус собрались все самые скучные люди Лондона, которых только можно было отыскать. Среди них выделялась подвижная, неугомонная и искрометная леди Джерси, флиртовавшая с мистером Бюмарисом целых двадцать минут. «Совсем нет стыда», – отчего-то разозлилась Арабелла.

Следующим по важности светским приемом должен был стать бал в доме леди Бридлингтон. Бал обещал быть просто-таки блестящим событием, и хотя покойный лорд Бридлингтон, потакая честолюбию невесты, и пристроил к дому бальный зал и зимний сад, казалось маловероятным разместить всех приглашенных с достаточным комфортом, чтобы вечер действительно удался на славу. Для бала был приглашен великолепный оркестр, во время ужина должны были играть виолончелисты. Леди Бридлингтон пришлось нанять дополнительных слуг и попросить полицейских и факельщиков уделить Парк-стрит особое внимание. В помощь ошарашенному повару из ресторана «У Гантера» прислали подкрепление. Целых четыре дня горничные передвигали мебель, натирали до блеска хрустальные канделябры, мыли огромное количество поднятых из кладовки стаканов, считали и пересчитывали тарелки и столовое серебро и вообще создавали в доме атмосферу суматохи и беспокойства. Лорд Бридлингтон, подошедший к вопросу гостеприимства со своей обычной бережливостью, разрывался между удовлетворением от того, что в его доме соберутся все самые важные великосветские фигуры, и все возрастающим опасением, что прием будет стоить целое состояние. Одни лишь свечи обошлись в астрономическую сумму, и далеко не самые оптимистичные подсчеты приблизительного количества шампанского, которое будет выпито, привели его в состояние глубокого уныния. Однако его чувство собственного достоинства не позволяло ему сэкономить на шампанском, заменив его крюшоном. Конечно, крюшон тоже потребуется, как и лимонад и прочие легкие напитки для дам, но если лорд Бридлингтон не хотел, чтобы приглашенные сочли его скупердяем, то шампанское должно литься рекой. Собственная значимость никогда не вызывала у лорда Бридлингтона никаких сомнений, положительные моменты перевесили отрицательные, и он остался доволен. Даже если ему приходило в голову, что за лестное количество согласившихся прийти на прием ему следует благодарить Арабеллу, он легко отмахивался от этой мысли. Его мать, отличавшаяся гораздо большей проницательностью, выразила Арабелле свою благодарность и, продолжив необдуманные траты, заказала у своей портнихи дорогое платье для Арабеллы. Впрочем, заказ не слишком сильно ударил по карману леди Бридлингтон, так как нескольких слов на ухо мадам Дюмайн оказалось вполне достаточно, чтобы убедить мудрую деловую женщину, что изготовление туалета для самой мисс Тэллант послужит ей хорошей рекламой и поэтому она вполне может сделать хорошую скидку. Она сшила для Арабеллы платье из белого атласа, с короткими пышными рукавами, украшенное кружевами и жемчужными пуговицами. Арабелла, с тоской осмотрев свой ящичек для перчаток, опустошенный бесконечной чередой приемов, была вынуждена купить новую пару длинных белых перчаток, а также новые атласные туфли и немного блестящей паутинки, которую собиралась носить на плечах а-ля Ариан. К этому моменту от щедрого подарка дяди почти ничего не осталось. Мисс Тэллант подумала, что из-за ее неосмотрительного поступка нельзя было теперь требовать от собственной семьи щедрости, каковую имеет право требовать любая красивая девушка. Арабеллой овладело чувство вины, совесть грызла ее, и девушка не смогла сдержать слез. Не смогла она удержаться и от мысли о том, что если бы тогда не потеряла самообладание, то не стала бы обманывать мистера Бюмариса и сейчас была бы самой счастливой на свете. От осознания этого ей стало горько, но здравый смысл помог успокоиться. Было очевидно, что высокомерный мистер Бюмарис, связанный с таким количеством благородных домов, с его идеальными манерами и огромным количеством почитателей и поклонниц, никогда бы не взглянул на дочку деревенского священника, у которой не было ни денег, ни знакомых, которые могли бы ему ее представить.

Итак, в назначенный вечер Арабелла ждала гостей в весьма смятенных чувствах. Леди Бридлингтон, решив, что Арабелла выглядит бледноватой (что совсем не удивительно после недели таких суматошных приготовлений), попыталась уговорить крестницу позволить мисс Крауль немного – совсем чуточку! – напомадить ей щечки. Посмотрев на результаты этой процедуры, Арабелла тут же смыла помаду, заявив, что она никогда в жизни не воспользуется подобными средствами достижения красоты, потому что если бы папа увидел ее сейчас, то она навсегда потеряла бы его любовь. Леди Бридлингтон небезосновательно напомнила Арабелле, что отец ну никак не сможет ее сегодня увидеть и не стоит опасаться его появления. Но Арабелла оставалась непреклонной и, казалось, вот-вот расплачется, поэтому леди Бридлингтон решила больше не давить на нее, утешившись тем, что даже без обычной свежести на лице ее крестница все равно будет выглядеть очень мило, особенно в великолепном платье от мадам Дюмайн.

Несмотря на то что некоторые гости приехали очень рано и быстро уехали на другие приемы, а некоторые, поставив бал у леди Бридлингтон в своем списке вечерних развлечений на третье место, наоборот, появились глубоко за полночь, отчего бал сопровождался хаотичным приездом и отъездом гостей, а на Парк-стрит то и дело раздавались крики «Карета для моего господина!» или «Фаэтон для моей госпожи!», несмотря на ссоры полицейских с горластыми факельщиками и ругань кучеров, Арабелла осталась довольна хотя бы тем, что Бертрам приехал ровно в десять часов и остался до самого конца.

Бертрам беспечно заказал у любезного мистера Свиндона вечерний костюм, решив, что те простые наряды, что он привез из Хейтрама, совсем не подходят к случаю. Мистер Свиндон потрудился на славу, и, когда Арабелла увидела своего брата, поднимающегося по лестнице между вазами с цветами, которые она весь день приводила в чувство, постоянно опрыскивая букеты водой, ее сердце подпрыгнуло от гордости, как шикарно он выглядел. Его темно-синий сюртук великолепно сидел на плечах, на атласных бриджах не было ни единой складочки, а жилет и чулки были белоснежно-белыми. С его темными вьющимися локонами, зачесанными по последней моде, орлиным профилем и красивым лицом, слегка бледным, как и у любого молодого джентльмена, в первый раз приглашенного на великосветский прием, он выглядел почти так же изысканно, как сам несравненный мистер Бюмарис. Арабелла, на секунду взяв брата за руку, посмотрела на него таким восхищенным взглядом, что на его лице заиграла по-мальчишески задорная улыбка. Одна из дам, также приехавших к десяти часам, спросила своего компаньона, кто этот красивый мальчик.

Бертрам нашел время взять несколько интенсивных уроков танца у известного французского инструктора, и это дало ему храбрости попросить Арабеллу на первый вальс. Будучи грациозным молодым человеком, приученным во время занятий атлетикой в Гарроу четко контролировать движения своих ног и рук, Бертрам оказался таким великолепным партнером, что Арабелла не удержалась и воскликнула:

– Бертрам, ты так изящно танцуешь! Умоляю, пойдем со мной танцевать кадриль!

Однако Бертрам решил, что ему вряд ли это удастся. Он действительно овладел наиболее простыми движениями, но сомневался, что смог бы без запинки воспроизвести более сложные па. Заглянув брату в лицо, Арабелла заметила, что он выглядит несколько помятым. Она взволнованно поинтересовалась, хорошо ли он себя чувствует, и Бертрам заверил ее, что никогда в жизни не чувствовал себя лучше, заботливо решив не сообщать Арабелле о том, что все приключения оставили такую брешь в его кошельке, что он теперь не знал, где взять деньги, чтобы расплатиться по долгам, из-за этого плохо спал по ночам. В последний раз они встречались тайно, в аллее, где няни гуляли вместе со своими подопечными и покупали им свежее молоко из-под коровы, что придавало картине загородный вид. С тех пор прошло довольно много времени, и Арабелла уже начала волноваться за брата. Щегольской вид Бертрама, естественно, лишь усилил ее беспокойство, и мисс Тэллант совершенно несправедливо обвинила мистера Скантгорпа в том, что он поставил Бертрама на путь, который отец вряд ли бы одобрил. У Арабеллы сложилось о мистере Скантгорпе весьма нехорошее мнение, и, приняв похвальное решение познакомить Бертрама с более достойными людьми, она представила его самому бескорыстному из всех ее поклонников, молодому лорду Уивенгоу, наследнику довольно богатого графства. В Лондоне лорда за его круглое веселое лицо прозвали Весельчак Уивенгоу. Этот жизнерадостный молодой пэр благодаря своим изысканным манерам и дружелюбию стал одним из придворных Арабеллы и был одним из ее фаворитов, хотя еще пока и не осмеливался просить ее руки. Мисс Тэллант представила его Бертраму из самых лучших побуждений. Но если бы она только знала, что обаятельный Весельчак был воспитан в лучших традициях, заложенных покойным отцом мистера Фокса, то вряд ли стала бы это делать. Граф Чалгровский считал принципы лорда Голландского верными, не обращая внимания на очевидные свидетельства обратного, и потворствовал любым, даже самым сумасбродным и расточительным желаниям своего наследника, с радостью оплачивая как все карточные долги своего сына, так и бесконечные счета от портного, каретника, шляпника и целой кучи других мастеров, чьим клиентом он являлся.

Два джентльмена сразу же понравились друг другу. Лорд Уивенгоу был немного старше Бертрама, но душой был так же молод, как и лицом, в то время как орлиный профиль и превосходное образование Бертрама делали его старше. Оказалось, что у молодых людей много общего, и уже через несколько минут знакомства они решили вместе пойти на скачки.

Тем временем то удовольствие, с которым мисс Тэллант танцевала со своим другом из Йоркшира, не осталось незамеченным. В сердцах нескольких поклонников, надеявшихся завоевать ее сердце, поселилась тоска, ибо даже наиболее самоуверенные из них не могли похвастаться тем, что Арабелла хоть раз улыбалась им с той же неприкрытой любовью во взгляде, с какой она улыбалась Бертраму, или так долго и так доверительно говорила с ними. Мистер Вокворт тонко подметил, что мисс Тэллант и этот мальчишка очень похожи друг на друга. Он поделился своим наблюдением с лордом Флитвудом, которому удалось заручиться обещанием Арабеллы станцевать с ним кадриль, и теперь оба не обращали никакого внимания на менее привлекательных молодых особ, которые не были приглашены на вальс и теперь сидели на расставленных вдоль стен бального зала стульях и оживленно беседовали друг с другом.

Лорд Флитвуд, внимательно посмотрев на Тэллантов, так и не смог уловить никакого сходства. Дело в том, что сходство было вовсе не во внешности. Иногда оно проявлялось в выражении их лиц, и поймать этот момент было, естественно, крайне сложно.

– Да брось ты! – сказал лорд Флитвуд. – У малышки Тэллант очень милый носик, а не клюв, как у этого!

Мистер Вокворт с этим согласился и извинился перед другом, объяснив, что мисс Тэллант и ее друг из Йоркшира показались ему похожими лишь на одно мгновение.

Мистер Бюмарис появился лишь за полночь и, соответственно, не успел станцевать с Арабеллой вальс. Он выглядел весьма неприступным и, сказав несколько подобающих случаю вежливых слов хозяйке, подарив один танец даме, которой она его представила, и один своей кузине, леди Уэинфлит, принялся бродить по гостиным, вяло перебрасываясь парой фраз со своими знакомыми и со скучающим видом рассматривая всех в свой монокль. Где-то через полчаса начался контрданс, и мистер Бюмарис отправился искать Арабеллу, которая по окончании последнего танца покинула бальный зал и отправилась в зимний сад в сопровождении мистера Эпворта. Мистер Эпворт заявил, что Лондон еще не знал более многолюдного бала, и предложил принести Арабелле стакан лимонада. Мистер Бюмарис так и не узнал, выполнил ли мистер Эпворт свое обещание или нет, но, когда несколькими минутами позже зашел в зимний сад, он нашел там сжавшуюся на стуле Арабеллу, безуспешно пытавшуюся высвободить свои руки из мертвой хватки мистера Эпворта, романтично стоящего перед ней на коленях. В саду никого не было, так как все ушли танцевать, и мистер Эпворт, осмелев после выпитого шампанского, любезно предоставленного лордом Бридлингтоном, решил воспользоваться моментом и вновь предложить Арабелле свою руку и сердце. Мистер Бюмарис появился как раз вовремя, чтобы услышать отчаянные слова Арабеллы:

– Умоляю вас, не надо! Мистер Эпворт, прошу вас, поднимитесь! Вы очень любезны, но я никогда не изменю своего решения. Джентльмену не приличествует так выпрашивать у дамы ее руки!

– Да не будьте вы таким занудой, Эпворт! – по обыкновению невозмутимо сказал мистер Бюмарис. – Мисс Тэллант, я пришел спросить у вас, не подарите ли вы мне следующий танец.

Арабелла моментально покраснела и пролепетала в ответ что-то нечленораздельное. Мистер Эпворт, весьма подавленный тем, что его застал в такой позе человек, чьих презрительных замечаний он боялся больше всего на свете, поднялся, что-то пробурчал о своем уходе и покинул зимний сад. Мистер Бюмарис взял из рук Арабеллы веер, раскрыл его и стал обмахивать ее разгоряченное лицо.

– Сколько раз он уже делал вам предложение? – безразлично спросил он. – Как же нелепо он выглядел, а!

Арабелла натянуто засмеялась.

– Какой же он назойливый! – призналась она. – Считает, что если будет продолжать добиваться своего, то я обязательно любезно приму его предложение!

– Нельзя забывать о том, – сказал мистер Бюмарис, – что если бы он не считал вас богатой, то не стал бы докучать своими притязаниями.

– Если бы не вы, сэр, он никогда бы не узнал об этом! – тихим дрожащим голосом возмутилась Арабелла.

Мистер Бюмарис ничего не ответил. Его опечалил тот факт, что, хотя слух о богатстве мисс Тэллант разнес по городу Флитвуд, он сам убедил его в правдивости слов Арабеллы.

Молчание прервала Арабелла.

– Присоединимся к контрдансу? – тихо спросила она.

– Думаю, у них и так достаточно народу, – ответил мистер Бюмарис, продолжая обмахивать ее веером.

– Тогда, может, мы все же вернемся в зал!

– Не беспокойтесь! – немного резко сказал мистер Бюмарис. – У меня нет ни малейшего желания вставать перед вами на колени, ставя вас тем самым в неловкое положение.

Арабелла вновь покраснела и смущенно отвернулась. Губы ее дрожали. Мистер Бюмарис сложил веер и вернул его мисс Тэллант.

– Я не самодовольный хлыщ и не собираюсь приставать к вам, мисс Тэллант, – мягко произнес мистер Бюмарис. – Но я хочу, чтобы вы знали, что мое предложение остается в силе, и если вы передумаете, то одного слова, одного взгляда будет вполне достаточно, чтобы я это понял.

Арабелла жестом попросила мистера Бюмариса замолчать.

– Хорошо, – кивнул он. – Я больше ничего не скажу по этому поводу. Но если вам понадобится друг, вы можете всегда на меня рассчитывать.

Так искренне мистер Бюмарис еще никогда не говорил, и от этих его слов у Арабеллы защемило в груди. Она была готова рассказать ему правду, но, испугавшись, что восхищение на его лице сменится отвращением, заколебалась и отвела взгляд. Тут в саду появилась еще одна пара, и Арабелла торопливо поднялась со стула. Момент был упущен. Мисс Тэллант успела лишь подумать, что будет, если мистер Бюмарис станет также пренебрегать ее вновь появившимся расположением к нему, как он уже однажды пренебрег им, и вспомнить, сколько раз ее предупреждали не слишком-то доверять мистеру Бюмарису. Сердце подсказывало ей довериться ему, но разум испуганно запрещал девушке делать что-либо, что может привести к разоблачению и, как следствие, к позору.

В сопровождении мистера Бюмариса Арабелла вернулась в бальный зал, где он передал ее сэру Джеффри Морекембу, потребовавшему ее общества. Через несколько минут мистер Бюмарис попрощался с хозяйкой и покинул дом леди Бридлингтон.

Отношения Бертрама и лорда Уивенгоу стремительно развивались. Проведя вместе на скачках целый день, они так восхитились компанией друг друга, что договорились встретиться еще раз. Лорд Уивенгоу не посчитал необходимым узнавать возраст своего нового друга, а Бертрам, конечно же, не стал признаваться, что ему всего лишь восемнадцать. Как-то Уивенгоу повез Бертрама в Эпсон[18] в своей карете, запряженной парой великолепных гнедых и, обнаружив, что молодой человек неплохо разбирается в лошадях, благородно позволил ему подержать поводья. Бертрам так хорошо управлял лошадьми, так быстро гнал и так удачно проходил повороты, держа хлыст, как учил дядя, что тут же завоевал полное расположение Уивенгоу. Его светлость считал, что если кто-то так здорово обращается с его любимыми животными, то этот кто-то уже отличный парень. А если при этом он еще и не прерывает их веселого разговора, то он действительно парень что надо и заслуживает всяческих похвал. После взаимного обмена воспоминаниями о неизлечимо больных лошадях, запаленных лошадях, полукровных лошадях, пегих лошадях и медлительных лошадях, которые в свою очередь вызвали еще целую серию рассказов о скачках и охоте, в ходе которых молодые люди с удовольствием обнаружили, что они оба одинаково сильно презирают низких людей, предпочитающих экипажи верховой езде, и оба считают принцип «Боишься сломать шею – ходи пешком!» нерушимым, оба друга полностью отказались от всяких формальностей, и его светлость не только умолял Бертрама называть его, как и все, Весельчаком, и обещал показать самые интересные заведения Лондона.

С самого приезда в Лондон капитал Бертрама странным образом то умножался, то вновь уменьшался. В свой первый вечер в месте, которое он быстро стал называть «Кости святого Хью», Бертраму поразительно везло, и это сподвигло Бертрама начать карьеру игрока, что вызывало сильные опасения со стороны его более степенного друга, мистера Скантгорпа. Окрыленный удачей, мистер Тэллант заказал огромное количество вещей в лавках и магазинах, клиентом которых был мистер Скантгорп. Конечно же, шляпа от Бакстера, или пара сапог от Хобби, или печатка из «Рандел и Бридж» и еще несколько пустяковых приобретений, вроде трости, пары перчаток, шейных платков и небольшого количества помады для волос по отдельности стоили совсем не дорого, но общая стоимость составила весьма угрожающую цифру. А ведь еще оставался счет за комнату на постоялом дворе, но, поскольку его еще не прислали, Бертрам легко позабыл о нем.

Успех первого вечера больше не повторился. Более того, во время своего второго визита в дом на Пэлл-Мэлл мистер Тэллант постоянно проигрывал и был вынужден признать, что, возможно, в мрачном пророчестве мистера Скантгорпа было рациональное зерно. Бертраму хватило ума понять, что он был ягненком, попавшим на растерзание к волкам, но все же склонился к мысли, что этот опыт окажется для него очень ценным, так как он не из тех, кого можно два раза поймать на одну и ту же удочку. Когда Бертрам вместе с мистером Скантгорпом играли в «Королевском салуне» в бильярд, к ним подошел очень приветливый ирландец и, похвалив их игру, предложил сыграть с ним пару партий или проводить друзей в одно уютненькое местечко, где можно поиграть в фараона или в «красное и черное». Мистер Скантгорп шепотом предупредил Бертрама, что перед ними типичный шулер, но в этом не было никакой необходимости. Бертрам почувствовал подвох сразу, как только увидел этого благовидного ирландца, и остался очень доволен тем, что не повел себя как дурак, а, наоборот, проявил мудрость. Приятный вечер у мистера Скантгорпа, с несколькими партиями в вист и отличным дружеским застольем, убедил Бертрама в том, что он прирожденный игрок в карты, и никакие превратности судьбы, последовавшие за его посвящением, не смогли разубедить его. Конечно, играть слишком уж часто было бы глупо, но как только у тебя появляются друзья в городе, то появляется и масса вполне безобидных мест, где ты можешь сыграть в любую азартную игру, от виста до рулетки. Бертрам считал, что в целом в картах ему везет. А в том, что ему везет на скачках, он был абсолютно уверен, так как несколько раз ему удавалось остаться в выигрыше.

Посещение Таттерсолла вошло у него в привычку. Он наблюдал за тем, как азартные люди делают ставки, давал советы, а иногда и присоединялся к игрокам, ставя, естественно, очень скромные суммы. Когда мистер Тэллант подружился с Весельчаком Уивенгоу, он часто приезжал на ипподром вместе с ним, чтобы посоветовать купить ту или иную лошадь, посмотреть, как продают с аукциона проигравших скакунов или сделать ставки на предстоящие скачки. Бертрам стал видеться с Уивенгоу все чаще и в конце концов решился заплатить гинею, чтобы никогда в жизни больше не стоять в очереди к букмекеру. А как только его светлость познакомил Бертрама со своими друзьями, представив своего протеже как парня что надо, мистер Тэллант, как и все эти благородные люди, стал записывать свои ставки, после чего ждал расчетного дня, когда либо получал свой выигрыш, либо же выплачивал проигрыш. Все это было так приятно, каждый день был таким волнительным, что Бертрам абсолютно потерял голову, и, если его иногда вдруг и охватывала паника и он понимал, что уже полностью потерял над собой контроль, его новые друзья помогали ему быстро преодолеть страх: Весельчак приглашал его покататься верхом на отличном скакуне, а Джек Карнаби водил его в театр, на Файвз-Корт или в клуб «У Даффи». Казалось, ни один из них не позволял материальным затруднениям портить им жизнь. Все они постоянно находились на грани полного краха, но им все же время от времени удавалось сделать удачную ставку или выкинуть нужное число и таким образом вновь оказаться на плаву.

Неосознанно Бертрам стал вести точно такой же образ жизни, считая, что не стоит воспринимать временную финансовую несостоятельность так близко к сердцу. Ему и в голову не приходило, что все портные и прочие мастера, предоставлявшие Уивенгоу и Скантгорпу бессрочные кредиты, вряд ли распространят это право на молодого человека, чье финансовое положение им было неизвестно. Первой ласточкой стал счет на астрономическую цифру от мистера Свиндона. Поначалу Бертрам не мог даже поверить, что пара костюмов и пальто могут стоить так дорого, но спорить об этом с мистером Свиндоном было бесполезно.

Мистер Тэллант с беззаботным выражением лица поинтересовался у мистера Скантгорпа, что тот делал, если не мог оплатить счета своего портного. Мистер Скантгорп ответил, что просто тут же заказывал еще какие-нибудь тряпки. Хотя Бертрам и потерял голову, ему все же удалось сохранить достаточно природной сообразительности, чтобы понять, что в его случае этот прием не сработает. Стараясь заглушить чувство беспокойства, Бертрам постарался убедить себя, что ни один портной не ждал немедленной оплаты. Однако мистер Свиндон, похоже, этому правилу не следовал и через неделю вновь прислал счет вместе с письмом, в котором говорил, что очень рассчитывает на скорую оплату этого счета.

Вскоре свои счета начали присылать и другие торговцы, как будто они были в сговоре с мистером Свиндоном, и постепенно все ящики тумбочки туалетного столика в спальне Бертрама были буквально забиты счетами. Молодому человеку удалось оплатить некоторые из них, что помогло ему почувствовать себя намного лучше. Но как только Бертраму удалось успокоить себя тем, что удачная ставка и чуть-чуть везения поможет ему расплатиться по всем долгам, к нему зашел один вежливый, но непреклонный джентльмен. Мистер Тэллант в этот момент катался в парке, и джентльмену пришлось прождать его целый час. Когда Бертрам наконец вернулся, джентльмен сунул ему счет, который, по его словам, забыли ему прислать. Бертраму удалось-таки избавиться от джентльмена, но только после того, как он дал ему в счет погашения долга немного денег, которых у него и так было мало, и ссоры, которую, по всей видимости, подслушал коридорный, околачивавшийся возле двери.

Бертрам убедился в этом на следующее утро, получив вместе с почтой счет от домовладельца. Положение становилось безнадежным, и Бертраму виделся лишь один путь предотвратить катастрофу. Конечно же, мистер Скантгорп был прав, посоветовав другу воздержаться от скачек и карт. Вот только мистер Скантгорп никак не хотел понять, что одно лишь это никак не может помочь Бертраму. Если бы до крайней точки дошел мистер Скантгорп, то чтобы о нем ни думали его попечители, они все равно пришли бы ему на помощь. Бертрам, конечно же, не мог обратиться за помощью к отцу. «Я скорей повешусь», – думал он. И дело было не только в том, что вся эта куча счетов сильно расстроит отца. Бертрам прекрасно понимал, что священнику будет очень сложно помочь своему сыну. И не было никакого смысла продавать карманные часы, печатку или браслет, что он недавно приобрел. По какой-то необъяснимой причине, чем больше он общался со светскими модниками, тем выше становились его расходы. Мистер Скантгорп предложил Бертраму обратиться к ростовщику. Впрочем, ему и самому это решение представлялось временным и весьма сомнительным. Он сказал Бертраму, что штрафы за ссуживание денег несовершеннолетним были очень высоки и поэтому даже самый последний ростовщик вряд ли станет давать в долг мальчишке, пусть даже ничтожно малую сумму. Мистер Скантгорп добавил, что сам как-то раз попробовал, но процент по ссуде оказался слишком высок, а ростовщики, похоже, без труда определяли возраст клиента с первого взгляда. Впрочем, Бертрам все же сходил на Квир-Стрит. Мистер Скантгорп с сочувствием, хотя и без удивления, воспринял известие о том, что никакой ссуды Бертраму не дали, и поспешил заверить друга, что обязательно бы помог ему, если бы сам не оказался на мели, добавив, что все приятели считают его щедрым парнем. К сожалению, мистер Скантгорп ничем не мог помочь Бертраму и по собственному опыту знал, что обращаться к попечителям было бесполезно. Все, что они могли дать Бертраму, – это жестокий совет отправляться в свою деревню в Йоркшире, где мамочка встретит его с распростертыми объятиями. Стоит отметить, что Бертрам очень не хотел принимать какую-либо финансовую помощь от своих друзей, зная, что вряд ли сможет возместить их расходы, когда вернется в Йоркшир. Оставался только один способ расплатиться по счетам – делать ставки. Бертрам понимал, что это опасный путь, но он также понимал, что хуже уже не будет, поэтому игра стоила свеч.

Он решил, что, как только расплатится по долгам, прервет свой визит в Лондон, так как, хотя ему и понравились некоторые моменты, он вовсе не был в восторге от собственного банкротства и опасался, что если будет все время находиться на грани финансового краха, то все закончится нервным срывом. Разговор с кредитором, который вовсе не отличался вежливостью, а, наоборот, был очень груб, шокировал Бертрама, и он понял, что если не сможет оправиться от потрясения и решить свои проблемы в ближайшем будущем, то уже через несколько дней попадет в долговую тюрьму, как и предрекал мистер Скантгорп.

Именно на этом этапе столичного приключения Бертрама появились два обстоятельства, которые зажгли в его душе огонек надежды. Во-первых, во время игры в фараон ему сильно везло весь вечер, что заставило мистера Тэлланта думать, что удача вновь повернулась к нему лицом, а во-вторых, Весельчак Уивенгоу сообщил ему имя стопроцентного победителя следующих скачек, которое ему шепнул один из жокеев. Похоже, Бертраму стало помогать само Провидение. Как же долго он ждал этой помощи! Было бы безумием не поставить на эту лошадь приличную сумму, так как если она действительно победит, то это одним махом решит все финансовые проблемы Бертрама и у него даже еще останутся деньги, чтобы добраться до Йоркшира на дилижансе. Уивенгоу сделал свою ставку, Бертрам последовал его примеру и постарался не думать о расчетном дне и о том, в каком положении окажется, если этот непогрешимый жокей единственный раз в жизни ошибется.

– Послушай, Бертрам, – обратился Уивенгоу, когда они сделали ставки. – Если тебе интересно, то я иду сегодня вечером в клуб «Верх совершенства» и могу взять тебя с собой. Там все сливки, кого подряд не пускают, но если я скажу, что ты со мной, то тебя пропустят.

– А что там? – спросил Бертрам.

– Ну, в основном фараон и кости! Клуб основали несколько отличных ребят, причем совсем недавно. Просто «У Уэйтера» стало очень скучно, говорят, что он долго не протянет, и вообще, он сильно испортился с тех пор, как там стал заправлять Бруммель. «Верх совершенства» – чертовски хорошее место, поверь мне. С одной стороны, там не так много правил, но с другой стороны, хотя большинство ставит по-крупному, хозяева установили минимальный куш в фараоне в двадцать гиней, а в фараон играют лишь на одном столе. А самое главное, «Верх совершенства», в отличие от доброй половины лондонских клубов, вовсе не коммерческое предприятие. Поэтому, если ты хочешь сыграть, например, в кости, то сам назначаешь крупье из своей же компании, и, как правило, кто-нибудь обязательно согласится. Так что, там нет никаких подкупленных крупье или портье, из-за которых «Грейт-Гоу» больше походит на гостиницу, а не на клуб для джентльменов. Главной идеей было создать дружескую атмосферу, не пускать блудниц и прочую мразь и плюнуть на все эти скучные правила и уставы. Например, банкомет в фараоне не один и тот же, а постоянно меняется, по очереди: то это Бюмарис, то Долговязый Уэллесли Поул, то Золотой шар, то Петершам, а то еще какая-нибудь благородная шишка. О, скажу я тебе, «Верх совершенства» – это самый модный клуб в Лондоне! Моднее не бывает!

– Да, я не прочь составить тебе компанию, – согласился Бертрам. – Только вот… Ну, в общем, у меня в карманах почти пусто.

– Да не беспокойся ты об этом! – проговорил беззаботный Весельчак. – Я ж сказал тебе, что это не «У Уэйтера». Здесь всем абсолютно наплевать, двадцать гиней ты поставил или сотню! Пойдем! Мой наставник говорил мне, что удачу нужно ловить за хвост. А уж он-то знал, что говорит!

Бертрам колебался, но так как он уже согласился пообедать с лордом Уивенгоу в ресторане Лонг-отеля, с ответом его никто не торопил и у него было время хорошенько все обдумать. Его светлость сказал своему другу, что он на него рассчитывает, и они оставили решение этого вопроса на потом.

Понятно, что слишком уж затянувшееся пребывание Бертрама в Лондоне не могло не вызвать беспокойства его сестры. Арабелла была очень сильно обеспокоена, так как, хотя он ни в чем и не признавался ей, по его одежде было видно, что Бертрам потратил уже гораздо больше денег, чем те пресловутые сто фунтов, что он выиграл в лотерею. Арабелле редко удавалось увидеть своего брата, а когда они все же встречались, она ужасалась, как же плохо он выглядит: сказывались бессонные ночи, волнение и алкоголь. Но когда мисс Тэллант сказала Бертраму, что он выглядит смертельно измученным и ему пора возвращаться в Йоркшир, он тут же ответил ей, что она и сама неважно выглядит, что также было верно. Цвет ее лица стал бледнее, а из-за кругов вокруг глаз сами глаза стали казаться слишком большими. Когда лорд Бридлингтон заметил это, то списал все на разрушительное влияние столичной жизни на организм и сказал, что не понимает, зачем все это нужно выносить, прочитал лекцию о глупости женщин, стремящихся к вершинам светского общества. Его мать, которая также заметила, что ее протеже перестала часто выезжать в парк вместе с мистером Бюмарисом и, более того, всячески старалась избежать его визитов к ним домой, сделала гораздо более правильные выводы, однако так и не смогла заставить Арабеллу во всем ей признаться. И чтобы там ни говорил Фредерик, леди Бридлингтон к этому времени была абсолютно убеждена в искренности несравненного мистера Бюмариса и никак не могла понять, почему же Арабелла не отвечает ему взаимностью. Арабелла же, решив, что старой бедной леди ни в коем случае нельзя знать подлинные причины ее отказов, решила вообще ничего не объяснять.

Мистер Бюмарис также обратил внимание, что объект его мучительной любви потеряла свою обычную привлекательность и хорошее настроение, и знал, что за последние несколько дней она отвергла целых три предложения о замужестве от весьма состоятельных людей. Знал он это преимущественно потому, что отвергнутые поклонники особо не скрывали, что их надежды разбиты. Арабелла под благовидным предлогом отказалась танцевать с мистером Бюмарисом в Олмаке, но как минимум три раза за вечер ему удалось заметить, что она пристально на него смотрит.

Мистер Бюмарис сидел в библиотеке и ритмично проводил рукой по дрожащему уху Улисса: эта процедура приводила пса в состояние блаженного идиотизма.

– Правда, очень прискорбно, Улисс, – задумчиво произнес мистер Бюмарис, – что я, в мои-то годы, могу оставаться таким дураком?

Улисс, лежа с полуприкрытыми глазами и чувствуя во всем теле экстаз, вздохнул, решив, что при желании его бог мог принять этот вздох за проявление сочувствия.

– А что, если она все же окажется дочерью торговца? – спросил мистер Бюмарис. – Знаешь ли, я все-таки забочусь о своей репутации. Да и потом, все может быть гораздо хуже, я уж точно слишком стар, чтобы потерять голову из-за красивого личика!

Рука мистера Бюмариса замерла, и Улисс ткнулся носом в его ладонь. Мистер Бюмарис продолжил гладить позорное ухо.

– Ты прав, – сказал он. – Дело вовсе не в милом личике. Думаешь, я ей абсолютно безразличен? Она действительно боится рассказать мне правду? Ей не стоит бояться, Улисс, совсем не стоит! А если мы посмотрим на это с другого ракурса. Может, она хочет получить титул? Если да, то почему тогда отвергла беднягу Чарльза? Полагаешь, она метит выше? Но не думает же она, что на нее обратит внимание сам Уитни! Думаю, твои подозрения беспочвенны, Улисс.

Улисс, уловив суровость в голосе хозяина, с тревогой посмотрел на него. Мистер Бюмарис нежно потрепал пса по морде.

– Как бы ты посоветовал мне поступить? – спросил он. – Похоже, я уже дошел до крайней точки. Стоит ли мне…

Мистер Бюмарис замолчал и, резко вскочив на ноги, зашагал по комнате.

– Какой же я тупица! – вскричал он. – Ну конечно же! Улисс, твой хозяин – дурак!

Улисс тоже вскочил, прыгнув передними лапами на элегантные панталоны мистера Бюмариса, протестующе гавкнул. Это наворачивание кругов по залу, когда у хозяина было занятие получше, ему совсем не нравилось.

– Убери лапы! – велел мистер Бюмарис. – Сколько еще раз я должен просить тебя не осквернять чистоту моей одежды своими незнатными, а скорей всего, еще и грязными лапами? Улисс, мне придется на некоторое время покинуть тебя!

Эта фраза была выше разумения собаки, но Улисс прекрасно понял, что его час блаженства подошел к концу, и покорно лег на пол. Последующие действия мистера Бюмариса наполнили душу пса тревогой, так как хотя ему и не было ясно предназначение чемодана, инстинкт предупреждал его, что этот предмет не принесет маленькой собачке ничего хорошего. Но эти зачаточные страхи не шли ни в какое сравнение с изумлением, досадой и ужасом, которые испытал слуга этого несравненного джентльмена, мистер Пайнсвик, когда понял, что его хозяина какое-то время не будет в городе и на время своего отъезда он готов отказаться от помощи, поддержки и советов своего камердинера, которого любой другой тюльпан моды хоть раз да попробовал переманить к себе. Поначалу он с невозмутимым спокойствием воспринял известие о том, что его хозяина около недели не будет в городе, и уже начал мысленно подбирать наряды, подходящие для визита в Уиган-парк, аббатство Уоберн, Бельвуа или, скажем, Чивли, когда ему наконец раскрылся весь ужас происходящего.

– Положи мне рубашек и шейных платков на неделю, – приказал мистер Бюмарис. – Я поеду в костюме для верховой езды, но ты на всякий случай упакуй и то, что сейчас на мне. Тебя я с собой не беру.

На то, чтобы смысл сказанного дошел до камердинера, потребовалась целая минута. Мистер Пайнсвик бы потрясен и мог лишь стоять и тупо смотреть на мистера Бюмариса.

– Прикажи подать мне дилижанс и пару лошадей к шести вечера, – велел мистер Бюмарис. – Клейтон проедет со мной пару станций, а потом вернется домой, взяв с собой лошадей.

К мистеру Пайнсвику вернулся дар речи.

– Я так понимаю, сэр, в моих услугах вы нуждаться не будете? – спросил он.

– Не буду, – ответил мистер Бюмарис.

– А могу я поинтересоваться, сэр, кто будет вам прислуживать? – зловеще спокойным голосом спросил мистер Пайнсвик.

– Я собираюсь сам себе прислуживать, – ответил мистер Бюмарис.

Мистер Пайнсвик решил, что это шутка, и небрежно улыбнулся.

– Правда, сэр? А кто, скажите на милость, будет гладить вам сюртук?

– Думаю, мне его без проблем погладят на почтовых станциях, – безразлично отозвался мистер Бюмарис.

– Может, глажкой это и можно назвать, – мрачно заметил мистер Пайнсвик, – но вот совсем не факт, сэр, что вы останетесь довольны результатом.

А следующее заявление мистера Бюмариса было настолько шокирующим, что, как потом признался Бруму мистер Пайнсвик, у него чуть челюсть не отвисла.

– Думаю, вряд ли я останусь доволен результатом. Но это не важно, – сказал мистер Бюмарис.

Камердинер внимательно посмотрел на своего хозяина. Мистер Бюмарис вроде еще пока не бредил, но у мистера Пайнсвика не было никаких сомнений, что состояние его господина очень тяжелое.

– Я думаю, сэр, – сказал слуга голосом, каким обычно успокаивают пациентов, – что лучше мне отправиться с вами.

– Я уже сказал, что тебе не нужно никуда ехать. Можешь устроить себе выходной.

– Сэр, я не осмелюсь насладиться им, – возразил мистер Пайнсвик, который во время всех своих выходных страдал ночными кошмарами, в которых ему снилось, как его сменщик приносит мистеру Бюмарису плохо вычищенную одежду, неначищенные сапоги и, что хуже всего, его сюртук для верховой езды с большим пятном грязи на подоле.

– Боюсь вас обидеть, сэр, но вы не можете ехать один!

– А если тебя не обидят мои слова, Пайнсвик, – огрызнулся мистер Бюмарис, – то ты ведешь себя до невозможности глупо! Я охотно признаю, ты содержишь мой гардероб в превосходном порядке. Если бы это было не так, я вряд ли стал бы тебя терпеть. А твой секрет наведения блеска на моих ботфортах, который ты так ревностно охраняешь, несколько оправдывает то непомерно высокое жалованье, что я тебе плачу. Но если думаешь, что я не могу достойно одеть себя без твоей помощи, то ты обманываешь себя. Однажды, и то в качестве награды, я позволил тебе побрить меня; я всегда позволяю тебе подать мне сюртук и шейный платок. Но еще никогда, Пайнсвик, я не позволял тебе диктовать, что мне лучше надеть, не позволял убирать мне волосы или сказать хоть слово – хоть единое слово! – пока я завязываю этот платок! Я прекрасно обойдусь без тебя.

Мистер Пайнсвик проглотил эти оскорбления и отчаянно выпалил свой последний аргумент:

– А ваши сапоги, сэр! Вы же не станете снимать их собственными руками!

– Разумеется, нет, – подтвердил мистер Бюмарис. – Мне поможет какой-нибудь слуга.

– Своими грязными и жирными руками! – застонал мистер Пайнсвик. – Уж я-то знаю, чего стоит свести с ваших ботфортов следы от пальцев!

– Он будет брать их в перчатках, – пообещал мистер Бюмарис. – Да, кстати, мои бриджи можешь не доставать. Сегодня вечером я еду в «Само совершенство».

Мистер Бюмарис понял, что был слишком суров, и решил загладить свою вину.

– Сегодня не жди меня, но завтра разбуди в пять утра!

– Сэр, – мистер Пайнсвик с трудом сдерживал гнев, и голос его дрожал, – если вы решили не пользоваться моими услугами во время вашей поездки, то не мне вас судить. Я не стану унижаться, уговаривать вас взять меня с собой. Но, сэр, я просто не смогу покинуть свой пост, не уложив вас в постель и не уделив должного внимания вашей одежде.

– Как хочешь, – равнодушно ответил мистер Бюмарис. – Я не собираюсь уговаривать тебя не приносить себя в жертву ради меня.

Мистер Пайнсвик смог лишь с упреком посмотреть на мистера Бюмариса. Как он позже признался Бруму, просто не мог себя заставить сказать что-либо еще. Он также сказал, что не уверен, останется ли на службе у человека, потерявшего всякое понятие, чем должен заниматься господин, а чем – его камердинер. Брум, абсолютно уверенный, что ничто на свете не заставит его коллегу покинуть мистера Бюмариса, посочувствовал ему и достал из погребов мистера Бюмариса бутылку второсортного портвейна. Целебные свойства портвейна, проявляющиеся при смешивании с приличной дозой джина, вскоре оказали благотворное действие на израненную душу мистера Пайнсвика. Заявив, что ничто так не поднимает настроение, как добрый стаканчик, камердинер принялся спорить со своим закадычным другом и соперником о возможных причинах столь безрассудного и неподобающего поведения мистера Бюмариса.

А в это время Бюмарис, пообедав в «Брукс», шел по Сент-Джеймс-стрит, направляясь на Ридер-стрит, где и был расположен клуб «Само совершенство». Гораздо позже в комнату для игры в фараон вошел Бертрам Тэллант в сопровождении лорда Уивенгоу, и у мистера Бюмариса появилась отличная возможность увидеть, каким именно образом молодой предприимчивый родственник мисс Тэллант проводит свое время в Лондоне.

Бертрама в пользу посещения клуба «Само совершенство» настроили два обстоятельства. Первым стало известие о том, что стопроцентного победителя, скакуна по кличке Непобедимый, сняли со скачек, а вторым – купюра в двадцать фунтов, которую мистер Тэллант обнаружил среди кучи счетов в ящичке туалетного столика. Бертрам несколько минут тупо смотрел на бумажку, силясь понять, как же он проглядел ее. Сын священника пребывал в состоянии глубоко шока, так как он убедил себя в том, что Непобедимый просто не мог проиграть, и как-то не задумывался о том, что скажет своему кредитору на Таттерсолле в следующий понедельник, если лошадь вдруг снимут со скачек. Он вдруг понял, что ему ни в коем случае нельзя встречаться с этим кредитором. Бертрама охватило мрачное предчувствие. Он вдруг представил себя в долговой тюрьме, где обязательно через несколько дней окажется, так как все, что отец, скорей всего, сделает для сына – так это сотрет его имя с генеалогического древа и запретит даже упоминать его в своем доме.

Этот последний и наиболее сокрушительный удар привел Бертрама в состояние полного безрассудства. Он позвал коридорного и потребовал принести ему бутылку бренди. Поняв, что все служащие получили приказ ничего ему не предоставлять без предварительной оплаты, он покраснел, засунул руку в карман бриджей и извлек оттуда горсть монет – последнее, что у него осталось.

– Черт тебя возьми, да неси же! – вскричал Бертрам, швырнув на стол монету. – Сдачу можешь оставить себе!

Этот широкий жест помог ему совладать с собой, а первый стакан бренди, который он залпом проглотил, оказал еще более ободряющий эффект. Бертрам вновь посмотрел на двадцатку, которую все еще сжимал в ладони, и вспомнил, что Весельчак говорил ему о минимальном куше в «Самом совершенстве». Двадцать фунтов. На такое совпадение нельзя не обратить внимания. Второй стакан бренди окончательно убедил Бертрама, что он сжимает в руках последний шанс спасти себя от неминуемого позора и гибели.

Бертрам никогда раньше не пил чистый бренди, прежде чем отправиться в Лонг-отель, ему пришлось заглушить пожар в горле стаканом портвейна. Отрезвляющий эффект портвейна и прогулка до отеля более или менее привели молодого человека в форму, и он с аппетитом съел котлеты, запивая их знаменитым рейнвейном, который предлагал ресторан при отеле. Бертрам решил довериться судьбе. Он поставит свои двадцать гиней на первую попавшуюся карту. Если он выиграет, то сочтет это знаком свыше о том, что судьба вновь повернулась к нему лицом, и будет продолжать играть, пока не наберет достаточно денег, чтобы расплатиться по всем своим долгам. Если же он проиграет, то хуже уже не будет. В крайнем случае, придется перерезать себе глотку.

Когда Бертрам и лорд Уивенгоу зашли в комнату для фараона клуба «Само совершенство», мистер Бюмарис, который был банкометом в этот вечер, только закончил круг и смахнул карты на пол. Пока лакей подавал ему новую колоду карт, мистер Бюмарис посмотрел на дверь. Все старейшины клуба ушли играть в кости, и в комнате оставался только один из них, лорд Петершам, на которого, как обычно, нашло задумчивое настроение.

«Черт бы побрал этого Петершама! – думал мистер Бюмарис, вынужденный выбирать из двух зол. – Ну почему он именно в этот момент решил помечтать о чае?»

Этот милый, но рассеянный пэр, увидев лорда Уивенгоу, слегка растерянно ему улыбнулся, как обычно улыбаются, когда пытаются вспомнить, видели ли стоящего перед ними человека раньше или нет. Если он и заметил, что на священный порог клуба ступила нога молодого чужака, то никак этого не показал. Мистер Вокворт очень пристально посмотрел на Бертрама, потом перевел взгляд на сидевшего во главе стола мистера Бюмариса. Лорд Флитвуд, наполнив свой стакан, нахмурился и тоже посмотрел на мистера Бюмариса.

Мистер Бюмарис приказал лакею принести ему еще одну бутылку бургундского. Достаточно было одного лишь его слова, чтобы чужаку пришлось, собрав все свое достоинство, раскланяться и покинуть клуб. Но тут была одна загвоздка. Мальчишка будет ужасно унижен, а этому молодому дураку Уивенгоу доверять было нельзя: он наверняка не сможет встретить отказ спокойно, поднимет скандал, пытаясь добиться, чтобы для его друга сделали исключение, что поставит Бертрама в еще более плачевное положение.

Лорд Уивенгоу, найдя себе и Бертраму место за столом, представил своего друга его соседям. Один из них, которым оказался лорд Флитвуд, грубо кивнул Бертраму и вновь хмуро взглянул на мистера Бюмариса, а второй, как и большинство присутствовавших в комнате, готов был беспрекословно принять любого друга Весельчака. Один из пожилых людей пробормотал что-то себе под нос о младенцах и сопляках, но так тихо, что никто не расслышал.

Мистер Бюмарис осмотрел сидящих за столом.

– Делайте ставки, господа, – спокойно сказал он.

Когда они с лордом Уивенгоу вошли в клуб, Бертрам поменял свои скромные двадцать фунтов на одну фишку и теперь быстро поставил ее на даму. Остальные господа также делали ставки; кто-то шепнул что-то на ухо своему соседу, и тот засмеялся. Лорд Петершам глубоко вздохнул и поставил на выбранные карты несколько больших фишек, затем извлек свою изящную лакированную табакерку и нюхнул щепотку табака. У Бертрама в горле встал ком. Поморщившись от боли, он сглотнул и уставился на руку мистера Бюмариса, занесенную над колодой на столе.

«Кажется, мальчишка залез в какие-то неприятности, – подумал мистер Бюмарис. – Не удивлюсь, если он по уши в долгах. Какого черта Весельчак Уивенгоу притащил его сюда?»

Ставки были сделаны. Мистер Бюмарис перевернул свою колоду и сдвинул первую карту вправо.

– Опять бита! – вздохнул лорд Флитвуд, поставивший на эту карту.

Мистер Бюмарис сбросил первые две карты на стол и сдвинул следующую карту в колоде вправо. Показавшаяся под ней дама бубен заплясала перед глазами Бертрама. Мгновение он смотрел на карту, не в силах оторвать от нее взгляд, затем поднял глаза и встретился с холодным взором мистера Бюмариса. Бертрам неуверенно улыбнулся. Эта улыбка рассказала мистеру Бюмарису все, что он хотел знать, и уж точно никак не прибавила удовольствия от вечера. Он взял лопатку и передвинул Бертраму две фишки по двадцать гиней. Лорд Уивенгоу потребовал вина себе и своему другу и сел играть со своим обычным безрассудным азартом.

В течение последующего получаса Бертраму стабильно везло, и мистер Бюмарис решил, что мальчишка встанет из-за стола победителем. Мистер Тэллант то и дело прикладывался к бутылке, от возбуждения на его щеках появился румянец, а его блестящие глаза, в которых отражались огоньки свечей, не отрывались от карт. Сидевший рядом лорд Уивенгоу с не меньшей радостью проигрывал. Вскоре у него закончились фишки, и он стал играть в долг, каждый раз царапая на бумажке сумму ставки и отправляя ее банкомету. Бертрам заметил, что так поступали и другие игроки, и перед мистером Бюмарисом уже лежала целая стопка расписок.

И тут удача повернулась к Бертраму спиной. Три раза подряд он сделал крупные ставки и три раза проиграл. У него осталось только две фишки. Уверенный, что уж в четвертый-то раз подряд банкомет не выиграет, Бертрам поставил обе фишки. Банкомет выиграл: к своему собственному недовольству, мистер Бюмарис первой открыл точно такую же карту, какая была у Бертрама[19].

С этого момента мистер Бюмарис с каменным лицом стал принимать от Бертрама расписку за распиской. Сообщить мальчишке о том, что мистер Бюмарис не станет принимать расписки от него, было невозможно, равно как и посоветовать ему отправляться домой. Мистер Бюмарис сомневался, что Бертрам вообще станет его слушать. Мальчика охватил азарт безумного картежника: он безрассудно делал ставки в надежде, что удача вновь повернется к нему, что полоса невезения скоро закончится. Мистер Бюмарис также сомневался, знает ли Бертрам, сколько он уже должен банкомету.

В этот вечер игра закончилась раньше, чем обычно. Мистер Бюмарис сообщил собравшимся, что в два он собирается уходить, а лорд Петершам, вздохнув, сказал, что не сможет сегодня стать банкометом.

– Опять проигрался! – радостно сказал Уивенгоу, ничуть не расстроенный своим проигрышем. – Сколько я должен, Бюмарис?

Мистер Бюмарис молча передал Уивенгоу его расписки. Пока его светлость в уме подсчитывал свой проигрыш, Бертрам, румянец на щеках которого уже таял, уставился на стопку бумаг перед мистером Бюмарисом.

– А я? – судорожно спросил он и протянул руку.

– Да, проигрался так проигрался! – воскликнул Уивенгоу, тряхнув головой. – Я пришлю тебе свой долг, Бюмарис. Как же мне сегодня чертовски не везло!

Остальные игроки также подсчитывали свой проигрыш; Бертрам слышал их беззаботные разговоры. Он подсчитал, что должен шестьсот фунтов. Эта сумма казалась ему огромной, просто-таки астрономической. Собрав всю свою гордость, Бертрам взял себя в руки и поднялся. Он выглядел очень бледным, нелепым мальчишкой, но голову держал высоко.

– Возможно, вам придется немного подождать, сэр, прежде чем я смогу вернуть вам мой долг, – совершенно спокойно сказал он мистеру Бюмарису. – Я… я не являюсь клиентом ни одного банка в Лондоне, и поэтому мне придется послать за деньгами в Йоркшир!

«И что мне теперь делать? – подумал мистер Бюмарис. – Сказать мальчишке, что могу использовать его расписки разве что как салфетки для бритья? Нельзя: он устроит здесь трагедию. Кроме того, страх может пойти ему на пользу».

– Я никуда не спешу, мистер Энсти, – сказал мистер Бюмарис. – Завтра я уезжаю из города, и дней пять – семь меня не будет. Приезжайте ко мне домой, скажем, в следующий четверг. Вас проводят ко мне. Где вы остановились?

– В «Ред-Лайн», сэр, – автоматически ответил Бертрам. – Это в Сити, сэр.

– Роберт! – позвал Флитвуд из другого конца комнаты, где они с мистером Воквортом о чем-то оживленно спорили. – Роберт, подойдите и помогите мне! Роберт!

– Да, сейчас, одну минутку! – отозвался мистер Бюмарис. Он на секунду задержал Бертрама. – Не забудьте! В четверг я вас жду.

Мистер Бюмарис, решив, что ничего больше говорить не стоит, поскольку вокруг них были люди, а кроме того, было понятно, что гордость мальчишки не позволит ему спокойно отнестись к заявлению, что его карточные долги можно предать забвению.

Но когда мистер Бюмарис некоторое время спустя вернулся домой, он все еще ухмылялся. Скакавший и извивавшийся перед хозяином Улисс, решив, что его горячее приветствие не воспринимается должным образом, гавкнул на мистера Бюмариса. Мистер Бюмарис наклонился и рассеянно погладил собаку.

– Тише! – приказал он. – Я не в том настроении, чтобы нормально реагировать на эти твои порывы чувств! Помнишь, я говорил тебе, что ты вряд ли будешь самым тяжелым камнем на моей шее? Я оказался прав. Хотя, думаю, стоило успокоить мальчишку. Мало ли, что он там выкинет, не разберешь ведь, что у этих юнцов на уме. И мне не понравилось это выражение его лица. Думаю, у него не осталось ни гроша. С другой стороны, черта с два выйду из дому в столь поздний час! Ну, промается всю ночь, подумает. Ничего страшного с ним не случится.

Мистер Бюмарис взял со столика в холле подсвечник и, проследовав в свой кабинет, поставил его на стол возле окна. Увидев, что хозяин сел и открыл чернильницу, Улисс выразил свои чувства, громко зевнув.

– Можешь не ждать меня! – сказал ему мистер Бюмарис, макнув перо в чернила и пододвинув к себе лист бумаги.

Улисс шлепнулся на пол, жалобно поскулил, потом вспомнил, что забыл кое-что сделать, и рьяно принялся вылизывать передние лапы.

Мистер Бюмарис быстро черканул пару строчек, посыпал бумагу песком, стряхнул его и уже собрался сложить письмо, но вдруг замер. Улисс с надеждой посмотрел на хозяина.

– Да, сейчас, одну минутку, – пробормотал мистер Бюмарис. – Если он уже влез в долги…

Мистер Бюмарис положил письмо, достал из внутреннего кармана толстый кошелек и вынул из него купюру в сто фунтов. Завернув ее в письмо, он запечатал его сургучом и написал адрес. Затем поднялся и, к облегчению Улисса, направился в спальню. Улисс каждую ночь спал на коврике перед дверью, и каждое утро, для поддержания формы, соревновался с мистером Пайнсвиком, кто быстрее добежит по лестнице и первым войдет в священные апартаменты мистера Бюмариса. Мистер Бюмарис обнаружил, что его камердинер все еще ждет его, с интересным сочетанием обиды, служебного долга и долготерпения на лице. Мистер Бюмарис отдал письмо мистеру Пайнсвику.

– Проследите, чтобы это письмо доставили мистеру Энсти. Он остановился в «Ред-Лайн», это где-то в Сити, – приказал он. – Он должен получить его лично!

Арабелла узнала о постигшей ее брата беде лишь спустя три дня. Она писала ему, умоляя встретиться у ворот в Грин-парк. Когда же он не пришел на место встречи и не ответил на письмо, всерьез обеспокоенная Арабелла стала искать способ посетить «Ред-Лайн» так, чтобы об этом не узнала ее крестная. Когда же в три часа дня мистер Скантгорп появился в доме леди Бридлингтон, Арабелла приказала дворецкому проводить его в гостиную и немедленно спустилась туда сама.

Сначала она не заметила выражение вселенской тоски на лице мистера Скантгорпа: ей слишком сильно хотелось услышать хоть какие-нибудь известия о Бертраме.

– Я так рада, что вы заехали ко мне, сэр! – вскричала она, бросившись к мистеру Скантгорпу и протягивая ему руку. – Я так волнуюсь за своего брата! Вам что-нибудь о нем известно? Он что, болен?

Мистер Скантгорп кивнул, прокашлялся и резко сжал ее руку.

– Нет, мадам, нет. Он не болен, это точно! – как-то хрипло ответил он.

Арабелла внимательно посмотрела ему в глаза. Теперь она заметила, что на лице мистера Скантгорпа застыло выражение какой-то глубокой тоски, и ею тут же овладело дурное предчувствие.

– Он что, умер?! – только и смогла вымолвить она.

– Ну, нет, он не умер, – совсем не обнадеживающим голосом ответил мистер Скантгорп. – Все не так плохо, как вы предполагали. Хотя, должен сказать вам, я не могу обещать, что он не умрет, если мы не примем соответствующие меры, потому что как только парень начинает… Ну да не важно!

– Что значит – не важно? – вскричала Арабелла, побледнев от испуга. – Что с ним случилось? Умоляю, скажите! Сейчас же!

Мистер Скантгорп посмотрел на нее с тревогой.

– Лучше бы вам понюхать соль, – предложил он. – Не хочу расстраивать даму. Такой шок. Вам нужно понюхать соль и выпить стакан воды. Прикажите подать!

– Нет, мне ничего не нужно! Умоляю, хватит меня мучить – скажите же! – взмолилась Арабелла, схватившись двумя руками за спинку стула.

Мистер Скантгорп вновь прокашлялся.

– Подумал, что лучше сразу прийти к вам, – сказал он. – Вы ведь сестра. Я и сам рад бы помочь, но сейчас на мели. Временно, конечно, но все же. Я должен был вытащить Бертрама из этого водоворота.

– Водоворота? – охнула Арабелла.

Мистер Скантгорп осознал, что его неправильно поняли, и поспешил ликвидировать недопонимание.

– Нет, нет, Бертрам не утонул, нет, – заверил он Арабеллу. – Но его карта бита. Разбили в пух и прах.

– Бертрама разбили в пух и прах? – оцепенев, переспросила Арабелла.

Мистер Скантгорп кивнул.

– Именно, – подтвердил он. – Беднягу прижали к стене.

Все мысли в голове Арабеллы перемешались, и она так и не смогла понять, то ли Бертрам утонул, то ли его избили, то ли он просто заболел. В груди бешено билось сердце, воображение рисовало такие жуткие картины, что девушка смогла говорить лишь шепотом.

– Он сильно избит? – смогла вымолвить она. – Его отвезли в больницу?

– Нет, мадам, в больницу ему не надо, – сказал мистер Скантгорп. – Тогда он точно сгниет в яме.

Арабелла сразу представила себе, как Бертрам гниет в гробу, и чуть не лишилась чувств. Она вопросительно посмотрела на мистера Скантгорпа. В ее глазах читалась мука.

– Сгниет в яме? – слабо повторила она.

– Да, в долговой яме, – подтвердил мистер Скантгорп, грустно покачав головой. – Предупреждал его. Он и слушать не хотел. Понимаете, если бы ему повезло, то он расплатился бы, и все было хорошо. Но дело в том, что ему не повезло. И вообще, везет крайне редко, если вас интересует мое мнение.

По мере того, как смысл этой речи просачивался в сознание Арабеллы, на ее лицо начал возвращаться румянец. У нее подкосились ноги, и она упала в кресло.

– Вы хотите сказать, что он всего лишь в долгах? – спросила она.

Мистер Скантгорп удивленно посмотрел на мисс Тэллант.

– Так я же вам так и сказал! – удивился он.

– Господи, да разве можно было это понять! Ах, я ведь так и знала, что с ним обязательно случится что-нибудь подобное! Спасибо, что вы пришли ко мне, сэр! Вы поступили правильно!

Мистер Скантгорп покраснел.

– Всегда рад помочь!

– Я должна отправиться к нему! – сказала Арабелла. – Не могли бы вы сопроводить меня? Я не собираюсь брать в такую поездку служанку, и в то же время, думаю, одной мне ехать тоже не стоит.

– Конечно же, я поеду с вами, – согласился мистер Скантгорп. – Но лучше вам туда не ехать, мадемуазель! Это не для вас. Вы хрупкая женщина. А там такие трущобы. Лучше напишите ему записку.

– Глупости какие! Думаете, я ни разу не была в Сити? Сейчас, минутку, я только возьму шляпку и шаль! Если мы возьмем кеб, то доберемся до места раньше, чем леди Бридлингтон успеет спуститься вниз.

– Да, но, мадемуазель, он больше не в «Ред-Лайн», – смущенно сказал мистер Скантгорп.

Арабелла вскочила было со стула, но эти слова заставили ее замереть.

– Не в «Ред-Лайн»? А где же он тогда? Почему он выехал из гостиницы?

– Не смог заплатить за комнату, – извиняющимся тоном объяснил мистер Скантгорп. – Оставил им часы. Глупо поступил. Могли бы пригодиться.

– Что, – с ужасом воскликнула Арабелла, – все так плохо?

– Даже еще хуже! – хмуро ответил мистер Скантгорп. – Проигрался, денег не осталось, а он все играл и играл. Стал писать расписки, а потом сбежал.

– Карты! – потрясенно прошептала Арабелла.

– Фараон, – уточнил мистер Скантгорп. – Но никаких передергиваний не было! Никаких крапленых карт! Это, конечно, хорошо, но все же, когда идешь играть в «Само совершенство», нужно быть подкованным во всем. Там все сливки, скажу я вам: все коринфяне, все модники! Там играют по-крупному – ставки чертовски высокие! Мне не по карману!

– Значит, не вы отвели его туда?

– Конечно нет, я не член клуба, – просто ответил мистер Скантгорп. – Весельчак Уивенгоу.

– Лорд Уивенгоу! Какой же я была дурой! – воскликнула Арабелла. – Ведь это я их познакомила!

– Зря, – покачав головой, сказал мистер Скантгорп.

– Как же подло с его стороны привести Бертрама в такое место! Как он мог так поступить? Я и не подозревала… я считала его таким милым… настоящим джентльменом…

– И вы были правы, – согласился мистер Скантгорп. – Очень хороший человек, всем нравится. Думаю, он хотел как лучше.

– Да что же в этом хорошего?! – горячо воскликнула Арабелла.

– Эксклюзивный клуб, – объяснил мистер Скантгорп.

– Ладно, об этом спорить бесполезно, – отмахнулась Арабелла. – Где Бертрам сейчас?

– Не думаю, что вы там бывали, мадам. Это… это около Вестминстера!

– Очень хорошо. Немедленно едем туда.

– Ни в коем случае! – взволнованно возразил мистер Скантгорп. – Я ни за что на свете не повезу даму на Уиллоу-Уок! Вы не понимаете, мадам! Бедняга Бертрам – не смог заплатить по долгам – у него не было ни гроша – в карманах пусто – за ним гонятся легавые – ему пришлось бежать со всех ног! Не знаю, как там все было на самом деле, но, видимо, после клуба он все же зашел в «Ред-Лайн», потому что при нем было его портмоне. Видимо, заложил его, и на эти деньги поселился в Тотхилл-Филдз. Такая дыра, мадам! Глупый! Стоило лишь постучаться в мою дверь, и я с радостью предоставил бы ему диван в гостиной!

– Господи, так почему же он не пришел?

Мистер Скантгорп смущенно прокашлялся.

– Наверное, был немного навеселе, – неуверенно предположил он. – И боялся, что за ним придут легавые. Если подумать, то, действительно, легавые пришли бы ко мне, так как этот чертов портной знает, что я его друг. В любом случае он сейчас не со мной. Я не знал, где он, до сегодняшнего утра, когда он прислал записку. Говорит, что чувствует себя ужасно. Я его не виню: сам бы так себя чувствовал.

– Ах, бедный Бертрам, бедный Бертрам! – всхлипнула Арабелла. – Я должна увидеть его, где бы он ни был! Я поеду на эту Уиллоу-Уок, даже если мне придется поехать туда одной.

– Господи, мадам, вам не стоит этого делать! – испуганно воскликнул мистер Скантгорп. – Там живут очень грубые типы! Кроме того…

Мистер Скантгорп замолчал, почувствовав себя неловко.

– Кроме того, Бертрам немного не в себе, – все же закончил он.

– Неудивительно! Он наверняка очень переживает! Он в отчаянии! Все, я еду к нему, и ничто меня не удержит! Сейчас возьму шляпку, и едем!

– Мадам, ему это не понравится! – отчаянно воскликнул мистер Скантгорп. – Он меня убьет только за то, что я сказал вам! Вам нельзя к нему!

– Это еще почему?!

– Ему было тоскливо! И, что вполне логично, он напился.

– Напился?!

– Нельзя его винить! – умоляюще произнес мистер Скантгорп. – Я бы не сказал вам, если бы вы не собрались к нему ехать. Почувствовал отчаяние – напился – почувствовал себя лучше – продолжал глотать бокал за бокалом… В результате полностью расклеился.

– Вы хотите сказать, что он запил? – спросила Арабелла. – Какие еще бокалы он там глотал?

– С бренди, – пояснил мистер Скантгорп. – Кстати, с весьма низкосортным. Сказал ему, пусть лучше пьет коктейли. Так безопаснее.

– С каждым вашим словом я все больше убеждаюсь, что мне просто необходимо его увидеть! – заявила Арабелла.

– Лучше вам послать ему немного денег, мадам, – посоветовал мистер Скантгорп.

– Я отдам ему все, что у меня есть! Но денег у меня очень мало. Я пока еще не знаю, где их взять.

Мистер Скантгорп красноречиво ткнул пальцем в потолок.

– Как вы думаете, может, у леди?.. – робко предложил он.

– Нет, нет, ни в коем случае! – покачала головой Арабелла.

На лице мистера Скантгорпа появилась озабоченность.

– Тогда, мадам, я все же отвезу вас к нему. С утра он говорил какие-то дикие вещи. Но что собирается делать – не признается.

Арабелла чуть ли не бегом рванулась к двери.

– Тогда нельзя терять ни минуты!

– Никакой спешки нет, – заверил ее мистер Скантгорп. – Пока бояться нечего. Сегодня он глотку себе не перережет. Попросил девку спрятать его бритву.

– Какую еще девку?

Мистер Скантгорп засмущался и покраснел.

– Которую он прислал ко мне с запиской, – вымолвил он. – Она за ним присматривает.

– Да благословит ее Господь! – горячо воскликнула Арабелла. – Как ее зовут? В каком я перед ней долгу!

Поскольку леди, о которой шла речь, представилась мистеру Скантгорпу как Болтушка Пег, ему пришлось уклониться от ответа, искренне надеясь, что им повезет и они не повстречают ее на Уиллоу-Уок. Арабелле он сказал, что не разобрал ее имени. Казалось, это немного расстроило мисс Тэллант, но, поскольку времени на пустяки не было, она, ни сказав больше ни слова, пулей вылетела из комнаты за шляпкой и шалью.

Конечно же, внезапный отъезд Арабеллы не остался незамеченным для дворецкого, однако, хотя дворецкий и выглядел удивленным, он не сказал ни слова, и уже через несколько минут Арабелла и мистер Скантгорп уже сидели в разваливающемся наемном экипаже. Видимо, много лет назад карета принадлежала какому-то знатному господину, а потом обветшала. Чехлы на сиденьях и диване были грязными и разодранными, и в салоне сильно пахло пивом и старой кожей. Но Арабелла была так взволнована, что и не замечала этих неудобств. Она изо всех сил старалась не пасть духом, но удавалось ей это с большим трудом. Естественно, в таком состоянии девушка не могла придумать, как вызволить брата из неприятностей. Первое и единственное, что ей пришло на ум, – это послать срочное письмо в Хейтрам, но она тут же отказалась от этой идеи. Мисс Тэллант также прекрасно понимала, что просить помощи у леди Бридлингтон, как предложил мистер Скантгорп, было также бесполезно, а кроме того, Арабелла в любом случае не смогла бы доставить крестной, чьей любезностью она и без того злоупотребляла, дополнительные заботы. Дикие порывы продать бриллианты матери и жемчужное ожерелье бабушки Тэллант также пришлось подавить, так как эти вещи Арабелле не принадлежали, и она не могла ими распоряжаться по собственному усмотрению.

Сидевший рядом мистер Скантгорп, смутно почувствовав, что Арабеллу нужно поддержать, попытался отвлечь ее рассказами о достопримечательностях, мимо которых они проезжали. Она почти не слушала его, но, когда они достигли Вестминстера, стала оглядываться по сторонам. Красивые и благопристойные дома вокруг немного подняли девушке настроение. Но карета тащилась все дальше и дальше, и на удивление быстро респектабельные районы закончились и вокруг потянулись лачуги. Мисс Тэллант с трудом могла поверить в то, что они все еще в двух шагах от аббатства. Мистер Скантгорп сделал неудачную попытку отвлечь Арабеллу, указав на уродливой формы здание, которое он назвал тюрьмой Тотхилл-Филдз. При этом мисс Тэллант так сильно содрогнулась, что встревоженный мистер Скантгорп поспешил заверить ее, что тюрьма и так забита под завязку и для еще одной души там просто нет места. Следующей достопримечательностью стал целый ряд домов призрения, за которыми показался приют. Но Арабелле казалось, что весь район состоит в основном из жалких лачуг, пришедших в запустение старинных особняков и огромного количества таверн. В дверях некоторых лачуг стояли растрепанные женщины; полуголые дети гоняли по грязной булыжной мостовой обруч в надежде получить вознаграждение, справедливо полагая, что раз человек едет в наемной карете, значит, он богат; на углу толстая женщина сидела возле котелка и разливала чай весьма разношерстной группе людей, среди которых были и каменщики, и пестро наряженные молоденькие женщины. На узких улочках эхом звучали разнообразные крики, от предложений купить уголь до уговоров продать металлолом. Казалось, что мужское население этого района состояло исключительно из мусорщиков, дворников и представителей непонятной профессии с квадратными челюстями и большими перчатками на шее.

Проехав мимо нескольких шумных аллей, экипаж повернул на Уиллоу-Уок и, проехав еще немного, остановился возле полуразвалившегося домика, чьи окна кроме развешанного на просушку белья демонстрировали еще и расколотое в нескольких местах стекло. Возле открытой двери в кресле-качалке сидела пожилая женщина и, попыхивая керамической трубкой, оживленно беседовала с женщиной помоложе, на руке которой лежал орущий младенец. Одной рукой женщина время от времени покачивала младенца, а второй частенько хваталась за черную бутылку, к которой то и дело прикладывалась. Арабелла точно не знала, что в этой бутылке, но была твердо уверена в том, что там какое-то спиртное. Она на секунду позабыла о Бертраме, и когда мистер Скантгорп помог ей выйти из экипажа, щепетильно сняв несколько соломинок, прилипших к ее простому платью из батиста, Арабелла открыла свою сумочку и вытащила оттуда шиллинг.

– Умоляю, купите ребенку молока! – взмолилась она, положив монету в руку ошеломленной матери. – И, очень вас прошу, не поите ребенка вот этой дрянью!

Обе женщины, открыв рот, уставились на мисс Тэллант. Пожилой женщине, ирландке, первой удалось совладать с собой. Засмеявшись трескучим смехом, она сообщила Арабелле, что та обращается к самой Четверке Сью. Это имя мало что говорило Арабелле, но, пока она раздумывала над замечанием старухи, Четверка Сью, выйдя из ступора, начала перечислять все свои невзгоды и лишения, недвусмысленно протягивая руку. По лбу мистера Скантгорпа градом катился пот. Он схватил Арабеллу за руку и потащил внутрь дома, прошептав, что ей не стоит заводить разговор со столь низкими женщинами. Четверка Сью, никогда в жизни не упускавшая возможности подзаработать, проследовала за ними, причитая все сильнее и сильнее. Однако у шаткой, не покрытой ковром лестницы она получила отпор от дородной девушки с копной сальных желтоватых волос и лицом, которое обильным возлияниям так и не удалось окончательно лишить миловидности. На девушке было безвкусное платье с таким глубоким декольте, что из-под лифа выглядывала давно нестиранная сорочка. Эта дама, выдворив Четверку Сью парой ласковых слов, от которых у Арабеллы чуть не завяли уши, повернулась к благородным гостям и, подбоченясь, окинула их недобрым взглядом. Похоже, они были знакомы с мистером Скантгорпом, и она спросила у него, кого это он притащил к их общему другу.

– Сестру, – односложно ответил мистер Скантгорп тихим голосом.

Светловолосая красавица посмотрела на Арабеллу гневными, налитыми кровью глазами.

– Ого! Сестра, говоришь?

– Та самая девка, которая принесла мне записку, – объяснил Арабелле мистер Скантгорп и покраснел.

Этого было вполне достаточно, чтобы тут же расположить Арабеллу к светловолосой красавице. Если мисс Тэллант и почувствовала – а она вряд ли не могла почувствовать – сильный запах спиртного, исходивший от Болтушки Пег, то она никак этого не выдала. Импульсивно протянув руки, Арабелла бросилась к девушке.

– Ах, так это вы? Вы были так добры к моему брату! Позвольте мне поблагодарить вас! Я перед вами в неоплатном долгу! Мистер Скантгорп рассказал мне, что вы позаботились о моем брате, когда… когда он попал сюда.

Болтушка Пег пристально посмотрела на Арабеллу, а потом заговорила воинственным тоном.

– Я его подцепила в пабе. Он был в стельку, понимаете? Даже говорить не мог! У него все беды наполовину из-за выпивки, а наполовину из-за дурости. Убей, не знаю, что я в нем нашла!

– Мисс Тэллант, лучше нам подняться наверх, – страдальчески произнес мистер Скантгорп, которому приходилось слышать подобные речи гораздо чаще, чем Арабелле.

– Слушай ты, череп на швабре, прикрой-ка рот! – посоветовала Болтушка Пег. – Дай мне поговорить с этой модницей. – Она вновь повернулась к Арабелле: – Он ведь проигрался, так? – грубо уточнила она. – Говорят, за ним гонятся. Когда я подошла к нему в пабе, у него уже гроша в кармане не осталось. Я взяла его к себе – убей, не знаю, почему! – Болтушка Пег большим пальцем указала на потолок. – Если хотите его забрать – забирайте. Это не его берлога, но и не моя! Пришлось скинуть его побрякушки, чтобы купить ему баранины и пюре, а он не жрет ничего. Делать мне прям больше нечего. Так что давайте забирайте!

Из этих слов Арабелла поняла, что Болтушка Пег добывала для Бертрама еду, и у нее на глаза навернулись слезы. Она взяла руку девушки в свои ладони и трепетно сжала.

– Благодетельница! – воскликнула мисс Тэллант. – Как же я вам благодарна! Понимаете, он же всего лишь мальчишка, и я даже не знаю, чтобы с ним стало, если бы не вы!

– Ну, от него мало что добьешься! – язвительно заметила Болтушка Пег. – Он прям как вы, говорит так, что не разберешь ничего. Ладно, берите вот этого остолопа, что столбом стоит рядом с вами, и поднимайтесь. Первая дверь направо. Он уже выпимши, но нализаться еще не успел.

Сказав эти ободряющие слова, Болтушка Пег резко развернулась и вышла из дома, по дороге выпихивая Четверку Сью, у которой хватило наглости вновь зайти внутрь. Мистер Скантгорп поспешил вверх по лестнице, увлекая за собой Арабеллу.

– Не стоило говорить с ней, мадам! – укоризненно произнес он. – Она недостойна. Уверяю вас!

– Недостойна! – презрительно сказала Арабелла. – У нее доброе сердце, сэр!

Растерявшись, мистер Скантгорп попросил прощения и постучал в первую дверь направо.

Из-за двери раздался голос Бертрама, и, не дожидаясь, пока мистер Скантгорп откроет перед ней дверь, Арабелла сама надавила на ручку и быстро вошла в комнату.

Окна комнаты выходили на грязный двор, где облезлые кошки ковырялись в кучах мусора. Сама комната была маленькой и темной. Из мебели – продавленная кровать, приставленная к стене, деревянный стол и два стула да узкий протертый в нескольких местах коврик на полу. На столе – остатки батона, кусочек сыра, стакан, банка и пустая бутылка. На каминной полке стояла потрескавшаяся ваза с букетиком пожухших цветов: видимо, ее поставила туда Болтушка Пег. Бертрам лежал на кровати, но, когда открылась дверь, поднялся на локте и с испуганным видом посмотрел, кто пришел. На кровати он лежал в одежде, а на его шее был повязан носовой платок. Выглядел мальчик больным и растрепанным. Когда он увидел Арабеллу, то всхлипнул и с трудом поднялся на ноги.

– Белла!

Когда он это произнес, сестра уже обняла его и, с трудом сдерживая слезы, все сильнее прижимала к себе. От Бертрама пахло спиртным, и, хотя это и шокировало Арабеллу, она не отстранилась от него, а, наоборот, еще крепче обняла брата.

– Не стоило тебе приходить! – заплетающимся языком произнес Бертрам. – Феликс, как ты мог привезти ее сюда?

– Я предупреждал ее, что ей здесь не понравится, – стал оправдываться мистер Скантгорп. – Но она очень хотела тебя увидеть!

– Я не хотел, чтобы ты знала, – застонал Бертрам.

Арабелла отлипла от брата, смахнула слезы и села на один из стульев.

– Бертрам, ты говоришь ерунду! – сказала она. – К кому еще тебе обратиться, как не ко мне! Мне так жаль тебя! Как же ты, должно быть, страдал в этом ужасном доме!

– Здесь очень мило, не правда ли? – усмехнулся Бертрам. – Я не знаю, как я попал сюда: видимо, меня привела Болтушка Пег. Тебе так же стоит знать, Белла, что я так нализался, что не помню ничего из того, что со мной произошло, после того как я покинул «Ред-Лайн»!

– Да, я понимаю. Но, Бертрам, прошу тебя, не пей больше! Все и так плохо, а это сделает все только еще хуже. Ты очень плохо выглядишь, но это и неудивительно. У тебя горло болит, милый?

Бертрам покраснел и инстинктивно схватил себя за шею, повязанную носовым платком.

– Ты про это? Ах нет! Это я скидывал побрякушки, моя дорогая! – Бертрам увидел на лице сестры выражение удивления и засмеялся: – Ты представить себе не можешь, каких словечек я здесь понахватался! Я стал закладывать вещи… ну, вернее, Пег все закладывает за меня. Почти все уже заложил, Белла! Скоро совсем без штанов останусь, но это уже не важно.

Сидевший на краю кровати мистер Скантгорп обменялся с Арабеллой многозначительным взглядом.

– Еще как важно! – оживленно произнесла мисс Тэллант. – Мы что-нибудь придумаем. Только скажи, сколько ты должен?

Бертрам не хотел раскрывать сумму, но сестра настояла, и в конце концов он сдался.

– Больше семи сотен фунтов! – выпалил он. – Я никогда не смогу расплатиться.

Арабеллу охватил ужас. Она и не подозревала, что Бертрам задолжал так много. Сумма казалась немыслимой, и поэтому она совсем не удивилась, когда Бертрам, опустившись на стул рядом с ней, стал перечислять различные способы расстаться с жизнью. Арабелла не стала перебивать его, решив, что если Бертрам выговорится, то испытает облегчение, и совсем не боясь, что Бертрам действительно что-нибудь с собой сделает. Пока он говорил, Арабелла пыталась придумать хоть какое-нибудь решение его проблем. Она слушала вполуха, время от времени гладя его по руке, пытаясь успокоить. В конце концов монолог Бертрама прервал мистер Скантгорп, вставив не лишенное смысла замечание.

– Не думаю, что тебе стоит прыгать в реку, дорогой друг, – сказал он. – Твоей сестре не понравится. Она будет плакать. Да и ее покровительнице тоже вряд ли это понравится, кто его знает.

– Да уж, это точно! – согласилась Арабелла. – Больше даже и не думай об этом, Бертрам! Ты знаешь, что это грех.

– Что ж, я не стану кончать жизнь самоубийством, – немного сердитым голосом пообещал Бертрам. – Только вот что я вам скажу. Я никогда не смогу рассказать отцу о моем долге!

– Конечно же, отцу нельзя об этом рассказывать, – согласилась Арабелла. – Семьсот фунтов! Бертрам, как же это так?

– Шестьсот я проиграл в фараон, – сказал он, уронив голову. – А остальное… Ну, на костюм, и на лошадь, и проигрыш на Таттерсоле, и на выпивку… О, Арабелла, целая куча всего. Но что мне теперь делать?

Перед Беллой вновь был ее младший брат: испуганный взгляд и бессознательная уверенность в том, что старшая сестра сможет вызволить его из любых неприятностей.

– Счета – это не важно, – заявил мистер Скантгорп. – Уедешь из города – гнаться за тобой никто не будет. Ты ведь жил под подставным именем. Картежные долги – совсем другое дело. С ними нужно считаться. Это долг чести.

– Да знаю я, черт бы тебя побрал!

– Так все долги – долги чести! – сказала Арабелла. – Прежде всего тебе нужно расплатиться по счетам.

Джентльмены переглянулись, молча согласившись друг с другом, что бесполезно спорить с женщиной о том, чего она никогда не поймет. Бертрам провел рукой по лбу и вздохнул.

– Есть только один выход. Я уже все обдумал, Белла. Я хочу записаться в армию под вымышленным именем. Если меня не возьмут в пехоту, то пойду на передовую. Я бы сделал это еще вчера, как только подумал об этом, но у меня осталось еще одно дело. Дело чести. Я должен написать отцу и рассказать ему обо всем. Думаю, он отречется от меня, но этого не избежать.

– Как ты мог такое подумать? – возмутилась Арабелла. – Он, конечно, опечалится, и очень сильно опечалится, но ты должен понимать, что он никогда, никогда не поступит с тобой так не по-христиански! Но не торопись с письмом! Дай мне время подумать, можно ли сделать что-нибудь еще. Если бы отец узнал, что ты должен кому-то деньги, пусть даже и такие большие, он заплатил бы все до последнего пенса, невзирая на то, что сам останется после этого без средств.

– Ты что же, считаешь меня совсем болваном? Нет, я не собираюсь ему писать о долге. Я напишу, что все мои мысли только об армии и я собираюсь в нее вступить.

Эти слова испугали Арабеллу гораздо больше, чем предыдущий монолог Бертрама о самоубийстве, так как она понимала, что ее брат вполне способен поступить на королевскую службу.

– Нет, не надо, – едва слышно пробормотала она.

– Я должен, Белла, – стоял на своем Бертрам. – Я уверен, что именно в армии мне и место, кроме того, я не смогу показаться на людях, пока на мне висят долги, а особенно – долг чести! Господи, видимо, я тогда просто сошел с ума!

Его голос оборвался, и какое-то время он не мог говорить. В конце концов Бертраму удалось выдавить из себя некое подобие улыбки.

– Мы с тобой прекрасная пара, да? – сказал он. – Вот только я натворил делов посерьезнее.

– Да и я вела себя отвратительно! – воскликнула Арабелла. – Ведь это из-за меня ты попал в этот водоворот! Если бы я не познакомила тебя тогда с лордом Уивенгоу…

– Это все ерунда! Ты ни в чем не виновата, – поспешно успокоил ее Бертрам. – Я бывал в игорных домах и до знакомства с ним. Не стоило скрывать от него, что у меня, в отличие от его друзей, денег почти нет. Не стоило идти с ним в «Само совершенство». Вот только перед этим я проиграл все деньги на скачках и подумал… я надеялся… ах, слезами делу не поможешь! Но ты ни в чем не виновата.

– Бертрам, а кому ты проиграл в «Самом совершенстве?» – спросила Арабелла.

– Банкомету. Мы играли в фараон.

– Да, но кто был банкометом?

– Это ваш несравненный.

Арабелла уставилась на брата.

– Мистер Бюмарис? – ахнула она.

Бертрам кивнул.

– Нет, не говори так, Бертрам! Как он мог позволить тебе… Нет, нет, Бертрам!

В голосе Арабеллы было столько страдания, что Бертрам недоуменно посмотрел на сестру.

– А почему он не должен был позволять?

– Ты всего лишь мальчишка! Он же ведь мог предугадать! Да он еще и стал принимать от тебя расписки. Мог хотя бы этого не делать.

– Я не понимаю, – раздраженно сказал Бертрам. – Я пришел в клуб с Весельчаком, так почему Бюмарис не должен был разрешать мне играть?

– Очень щекотливое положение, мадам, – кивнул мистер Скантгорп. – Не принять расписку – это глубокое оскорбление.

Арабелла не могла понять кодекса чести, который оба джентльмена, очевидно, разделяли, но принимала его существование в мужских кругах.

– Я считаю, что это было неверно с его стороны, – заметила она. – Ну да не важно! Главное, что я очень тесно с ним знакома! Не отчаивайся, Бертрам! Мне кажется, что если я пойду к нему и объясню, что ты еще несовершеннолетний и вовсе не богат, то он простит твой долг.

Мисс Тэллант замолчала, заметив выражение сильного неодобрения как на лице мистера Скантгорпа, так и на лице Бертрама.

– Бертрам, он на самом деле вовсе не такой гордый и порочный, каким его многие считают. Я нахожу его очень добрым и весьма любезным.

– Белла, это долг чести! Я все равно выплачу его, даже если на это уйдет вся моя жизнь, и именно это я и хочу ему сказать.

Мистер Скантгорп кивнул в знак одобрения этого решения.

– Всю свою жизнь будешь стараться выплатить шестьсот фунтов человеку настолько богатому, что для него эти твои шестьсот фунтов – что для тебя шиллинг? – вспылила Арабелла. – Это абсурд!

Бертрам обреченно посмотрел на своего друга.

– С этим ничего не поделаешь, мадам, долг чести – он и есть долг чести, – постарался объяснить мистер Скантгорп. – От него не убежишь.

– Я не могу с этим согласиться! Признаю, что мне будет неприятно это делать, но я все же могу попросить, и мистер Бюмарис никогда мне не откажет.

Бертрам схватил сестру за запястье.

– Послушай, Белла! Похоже, ты не понимаешь, вернее, я вижу, что ты не понимаешь, но если осмелишься сделать такое, то, клянусь, больше никогда в жизни меня не увидишь! Кроме того, даже если он порвет мои расписки, я все равно буду чувствовать себя обязанным все ему по ним выплатить! А потом, видимо, ты собиралась предложить ему заплатить по моим счетам?

Подобная идея только что пришла Арабелле на ум, и мисс Тэллант виновато покраснела. Вдруг мистер Скантгорп, некоторое время пребывавший в оцепенении, ожил.

– Есть идея! – воскликнул он.

Брат и сестра посмотрели на него: Бертрам с надеждой, Арабелла с некоторым сомнением.

– Знаешь, что говорят? – спросил мистер Скантгорп. – Банкомет всегда выигрывает!

– Я знаю, – горько проговорил Бертрам. – Если это все, что ты…

– Постой! – остановил его мистер Скантгорп. – Стань им!

Мистер Скантгорп заметил непонимание на лицах собеседников.

– В фараоне! – нетерпеливо пояснил он.

– Стать банкометом в фараоне? – недоверчиво переспросил Бертрам. – Ты с ума сошел! Разве можно стать банкометом без капитала?!

– Я об этом тоже подумал, – не без гордости сказал мистер Скантгорп. – Я пойду к своим попечителям. Немедленно. Нельзя терять ни минуты.

– Господи, неужели ты думаешь, что они позволят тебе разбазаривать капитал на такое?!

– А почему нет? – возразил мистер Скантгорп. – Всегда стараются увеличить его. То и дело читают мне лекции о том, что неплохо было бы увеличить мое состояние. А это очень хороший способ, не понимаю, почему они сами до этого не додумались. Сейчас же отправлюсь к дяде.

– Феликс, ты – глупец! – раздраженно заявил Бертрам. – Ни один попечитель никогда не позволит тебе сделать что-либо подобное. А даже если и позволит, мы же не собираемся всю жизнь быть банкометами.

– Нам и не придется. – Скантгорп упрямо придерживался своего мнения. – Нам нужно только расплатиться по твоим долгам! Можем справиться за одну ночь. А потом все.

Мистер Скантгорп был так уверен в успехе мероприятия, что потребовалось достаточно большое время, чтобы убедить его в обратном. Арабелла обращала на спорящих мало внимания, так как была полностью поглощена собственными мыслями. Мысли эти ну никак нельзя было назвать приятными. Это смог заметить бы даже мистер Скантгорп, если бы хоть на секунду перестал защищать свой план и посмотрел на Арабеллу. Девушка сидела, то сжимая, то разжимая пальцы, а ее выразительное лицо отражало все, что происходило у нее в душе. Но когда Бертраму наконец удалось убедить мистера Скантгорпа, что его план неудачен, мисс Тэллант удалось совладать с собой, и она не вызвала никаких подозрений у джентльменов.

Она посмотрела на Бертрама. После горячего спора тот вновь погрузился в состояние глубокого отчаяния.

– Я что-нибудь придумаю, – заверила она. – Я уверена, смогу тебе помочь! Только, умоляю, не надо пока записываться в армию. Не торопись! Только бы у меня все получилось.

– Что ты собираешься сделать? – спросил Бертрам. – Я не запишусь в армию, пока не увижусь с мистером Бюмарисом и все ему не объясню. Это я обязан сделать. Я сказал ему, что у меня нет счета в Лондоне и мне придется послать за деньгами в Йоркшир. И он попросил меня приехать к нему домой в следующий четверг. И не надо так на меня смотреть, Белла! Я не мог сказать ему, что на мели и не сумею заплатить ему. Там вокруг было столько ушей! Я предпочел бы умереть, чем сказать такое. Белла, у тебя есть деньги? Ты не одолжишь мне немного денег, чтобы выкупить рубашку? Не могу же я в таком виде явиться к несравненному мистеру Бюмарису.

Арабелла тотчас отдала ему свой кошелек.

– Да, да, конечно! Ах, если бы я не стала тогда покупать перчатки, туфли и новый шарфик! У меня осталось всего лишь десять гиней, но, думаю, пока этого тебе хватит, а там я придумаю, как тебе помочь. Умоляю, уезжай из этого ужасного дома! По дороге нам встретились несколько постоялых дворов, и один-два из них выглядели вполне прилично.

Конечно же, Бертрам очень хотел сменить место пребывания, и после недолгого спора, в котором, к его собственному удовольствию, потерпел поражение, он взял кошелек сестры, обнял ее и сказал, что она самая лучшая сестра на свете. Он задумчиво спросил, не сможет ли леди Бридлингтон одолжить ему семьсот фунтов, если он пообещает через какое-то время все ей вернуть. Но, несмотря на жизнерадостный ответ Арабеллы, что она могла бы организовать что-нибудь подобное, не смог заставить себя поверить, что это возможно, и тяжело вздохнул. Мистер Скантгорп, как обычно предупреждающе прочистив горло, сообщил, что экипаж все еще ждет их. Арабелла хотела сразу же отправиться на поиски подходящего жилья для Бертрама, но ее быстро отговорили от этого. Мистер Скантгорп пообещал лично заняться этой проблемой, а также выкупить у старьевщика одежду Бертрама. Брат с сестрой расстались, настолько трогательно обнявшись на прощание, что милосердному мистеру Скантгорпу пришлось достать носовой платок и громко высморкаться.

По возвращении на Парк-стрит Арабелла тут же бросилась в свою спальню и, не снимая шляпки, уселась за маленький столик возле окна и собралась писать письмо. Но, несмотря на крайнюю срочность, стоило Арабелле написать приветствие, как вдохновение покинуло ее. Девушка сидела и смотрела в окно, пока на кончике пера не высохли чернила. Наконец она вздохнула, снова окунула перо в чернильницу, решительно написала две строчки, остановилась, перечитала написанное и порвала лист, после чего достала еще один.

Прежде чем Арабелле удалось достичь удовлетворительного результата, прошло еще некоторое время, но наконец письмо было написано и запечатано сургучом. Мисс Тэллант позвонила и, когда в дверях появилась горничная, попросила прислать к ней Бекки, если, конечно, ее можно было оторвать от дел. Бекки пришла, взглянув на хозяйку, застенчиво заулыбалась и принялась теребить двумя руками фартук.

– Бекки, если ты можешь выскользнуть из дому, – Арабелла передала служанке письмо, – то, пожалуйста, отнеси это в дом мистера Бюмариса. Можешь сказать всем, что идешь по моему поручению, но будет лучше подробностей не сообщать.

– Ах, мисс! – прошептала служанка, предположив, что письмо любовное. – Я ничего никому не расскажу!

– Спасибо! Если мистер Бюмарис окажется дома, то я буду тебе очень признательна, если ты дождешься, пока он прочтет письмо, и принесешь мне ответ.

Бекки кивнула, показав тем самым, что все прекрасно поняла, и заверила хозяйку, что та может ей полностью доверять.

Ровно через полчаса Бекки прокралась в спальню Арабеллы, как заправская шпионка. Однако она принесла плохую весть: мистер Бюмарис покинул Лондон три дня назад, и его возвращения ожидают не раньше, чем через четыре дня.

Мистера Бюмариса не было в Лондоне шесть дней. Он вернулся в четверг утром, как раз к завтраку. Мистер Бюмарис редко давал своим высокооплачиваемым слугам точную информацию о своих передвижениях, поэтому, хотя и ждали его возвращения лишь через неделю, слуги привыкли жить в постоянной готовности в любой момент предоставить подобающие случаю развлечения как для самого хозяина, так и для его гостей. Поэтому внезапное возвращение мистера Бюмариса никого не застало врасплох, а одного жителя дома привело в состояние просто-таки поросячьего восторга. Маленькая лохматая дворняга целых шесть невыносимо долгих дней не поднимала своего скрученного хвоста и проводила большую часть времени на коврике перед спальней своего хозяина, отказываясь от всех яств, включая шикарные блюда, приготовленные самим великим М. Альфонсом, но все же ей хватило сил, чтобы, с грохотом скатившись по лестнице, с веселым лаем наворачивать круги вокруг своего хозяина. В конце концов пес выдохся и упал у ног мистера Бюмариса. За время отсутствия хозяина Улисс исхудал, и каждый в доме, кто считал себя хоть в какой-то мере ответственным за состояние собаки, счел свом долгом лично оправдаться перед мистером Бюмарисом, заявляя, что пес отказывался от пищи по своей воле. Даже М. Альфонс покинул свое подвальное королевство, чтобы подняться в кабинет мистера Бюмариса и в деталях описать куриный бульон, рагу из кролика, говяжий окорок и сахарную кость, которыми он пытался разбудить пропавший аппетит Улисса. Брум прервал монолог француза и заверил своего господина, что прислуга сделала все возможное, чтобы вернуть Улиссу интерес к жизни. Они даже подсунули ему уличную кошку в надежде, что пес хотя бы проявит свою ненависть ко всему семейству кошачьих и погонится за ней. Пайнсвик заметил с некоторым самодовольством, которое тут же настроило против него остальных слуг, что это именно его, тонкого знатока души Улисса, нужно благодарить за то, что дворняга не убежала из дома: мистер Пайнсвик дал псу перчатку мистера Бюмариса, чтобы он ее стерег.

Мистер Бюмарис не слышал всех этих оправдательных речей. Он поднял своего обожателя на руки и заговорил с ним.

– Какой же ты глупец! – заметил мистер Бюмарис. – Нет, мне очень не нравится, когда лижут лицо, поэтому попрошу тебя остановиться. Хватит, Улисс! Хватит! Мне очень приятно, что ты волнуешься за меня, но должен сказать тебе, что, как всегда, нахожусь в отличном здравии. А вот ты, друг мой, вновь превратился в ходячий скелет, причем по собственной воле. Хочу сказать тебе, что это было глупо и несправедливо. Любой, кто увидит тебя в таком виде, решит, что мне жаль для тебя даже объедков!

Мистер Бюмарис продолжал держать собаку на руках, глядя ей прямо в глаза.

– Похоже, своим поведением ты еще и свел с ума всех моих слуг. Вместо того, чтобы принести мне завтрак, который мне крайне необходим, большая часть из них пытается сейчас передо мной оправдываться. Хочу заметить, что этим они делают себе еще хуже.

Улисс, которого один только голос мистера Бюмариса приводил в экстаз, обожающим взглядом посмотрел хозяину в лицо и принялся лизать его ладонь. Однако на слуг голос Бюмариса подействовал совсем иначе: они тут же разбежались исполнять приказания своего господина. Пайнсвик приготовил полную смену белья. Брум сервировал стол для завтрака в гостиной. Альфонс со скоростью света нарезал несколько ломтиков ветчины и разбил яйца на сковородку, добавив немного пряностей. Поварята принялись молоть кофе, резать хлеб и ставить на огонь чайник. Мистер Бюмарис взял Улисса под мышку, свободной рукой сгреб письма со столика в холле и направился в библиотеку. Молодой лакей рьяно открыл перед своим хозяином дверь.

– Еды для этого омерзительного создания! – скомандовал мистер Бюмарис.

Этот приказ тотчас передали в кухню, и Альфонс велел своему главному помощнику бросить все дела и приготовить блюдо, которым можно будет накормить удава.

Мистер Бюмарис отложил приглашения и счета и увидел послание, доставленное лично, а не по почте, подписанное «Срочно». Надпись была сделана явно женской рукой, но мистер Бюмарис не знал, кому этот почерк принадлежал.

– Интересно, Улисс, от кого это? – спросил мистер Бюмарис, срывая сургуч.

Письмо оказалось короткое.

«Дорогой мистер Бюмарис, – начиналось оно, – я была бы очень рада видеть Вас на Парк-стрит. Приезжайте, как только сможете и обязательно сообщите дворецкому о Вашем приезде. Искренне Ваша, Арабелла Тэллант».

Этот образец эпистолярного искусства, на создание которого у мисс Тэллант ушло так много времени и бумаги, возымел-таки над адресатом ожидаемое действие. Мистер Бюмарис отложил всю остальную корреспонденцию, опустил Улисса на пол и со свойственной ему силой разума попытался правильно интерпретировать те несколько жирно подчеркнутых слов. Мистер Бюмарис все еще был поглощен этим занятием, когда в библиотеку вошел Брум и объявил, что завтрак готов. Прихватив письмо, мистер Бюмарис отправился в гостиную, сел за стол и поставил письмо на кофейник перед собой. Он так и не смог понять, что же заставило мисс Тэллант написать ему. Под столом Улисс, дабы оправиться после губительного влияния затянувшегося поста, с энтузиазмом поглощал блюдо, которым можно было бы до отвала накормить гигантского удава.

– Это письмо, – сказал мистер Бюмарис, – пришло целых три дня назад!

Улисс своим острым обонянием унюхал куриные потроха, искусно скрытые в центре тарелки, и поэтому смог ответить на замечание хозяина лишь коротким взмахом хвоста, а на последующий вопрос мистера Бюмариса о том, что происходит, пес вообще ничего не ответил. Мистер Бюмарис отодвинул остатки завтрака (этот жест мог бы сильно задеть мастера в кухне) и подозвал камердинера, который только что вошел в комнату.

– Приготовьте мне костюм! – приказал мистер Бюмарис.

– Уже сделано, сэр, – с гордостью ответил Пайнсвик. – Правда, мне нужно кое о чем вам рассказать.

– Не сейчас, – отмахнулся мистер Бюмарис. Он все еще не отрывал глаз от мучительно-непонятного послания мисс Тэллант.

Пайнсвик поклонился и вышел. По его собственной оценке, то, что он хотел рассказать, не было достаточно важным, чтобы отрывать хозяина от его занятия. Пайнсвик не стал ничего рассказывать и когда мистер Бюмарис поднялся к себе, чтобы переодеться в голубой сюртук, желтые панталоны, белоснежный жилет и сверкающие ботфорты, блеск которых поражал всех столичных модников. Когда Пайнсвик узнал, что в небрежно упакованном дорожном чемодане мистера Бюмариса недоставало рубашки, в его душе поселилась печаль. Но он не стал говорить об этом, ограничившись лишь горькими замечаниями в адрес безнравственности гостиничных служащих и порочности некоего неизвестного коридорного, который опустился до того, что почистил старую пару ботфортов мистера Бюмариса дешевой ваксой, пригодной для чистки обуви разве что провинциальных помещиков. Конечно же, камердинер прекрасно понимал, что мистер Бюмарис, скрупулезно повязывая шейный платок и чистя свои ухоженные ногти, совсем его не слушал. Но все же, выговорившись, мистер Пайнсвик почувствовал некоторое облегчение.

Оставив камердинера восстанавливать свой испорченный гардероб, а верного обожателя отсыпаться после колоссального завтрака, мистер Бюмарис покинул дом и пешком отправился на Парк-стрит. Здесь ему сообщили, что милорд, миледи и мисс Тэллант отправились на ландо в Британский музей, где сейчас в деревянной пристройке демонстрировались принадлежавшие лорду Элджину изрядно побитые мраморные скульптуры. Мистер Бюмарис поблагодарил дворецкого за эту исчерпывающую информацию, остановил проезжавший мимо кеб и приказал кучеру ехать на Грейт-Рассел-стрит.

Когда мистер Бюмарис увидел мисс Тэллант, она без особого интереса рассматривала рельеф из храма Ники Аптерос, слушая лекцию лорда Бридлингтона, который чувствовал себя в своей стихии. Мистер Бюмарис направился к ним. Его высокую грациозную фигуру первой заметила леди Бридлингтон. Дело в том, что леди Бридлингтон, конечно же, уже видела коллекцию античного искусства лорда Элджина у него дома на Парк-Лейн, а потом еще раз, когда ее перевезли в Берлингтон-Хаус, и ей было совершенно не обязательно рассматривать ее в третий раз. Поэтому она занималась тем, что смотрела по сторонам в надежде увидеть кого-нибудь из своих знакомых, кто также решил в это утро сходить в Британский музей.

– Мистер Бюмарис! – радостно воскликнула она. – Какое совпадение! Как вы поживаете? Почему вас вчера не было у Киркмишелей на венецианском завтраке? Был такой милый прием! Я уверена, что вам бы там понравилось. Вы можете себе представить, там собралось шестьсот гостей.

– Очень польщен, мадам, что среди такого количества гостей вы заметили мое отсутствие, – ответил мистер Бюмарис и поприветствовал всю троицу. – Меня несколько дней не было в Лондоне, вот, только сегодня вернулся. Здравствуйте, мисс Тэллант! Как поживаете, Бридлингтон?

Услышав собственное имя, Арабелла вздрогнула, обернулась, немного конвульсивно, как показалось мистеру Бюмарису, сжала его руку и подняла на него измученные молящие глаза. Он ободряюще улыбнулся ей и наклонился к леди Бридлингтон, которая поспешила заверить мистера Бюмариса, что пришла в музей лишь для того, чтобы показать греческие сокровища Арабелле, которая не была удостоена чести посмотреть на них во время первого показа. Лорд Бридлингтон, никак не прореагировав на расширение его аудитории, с важным видом поведал о собственной оценке вероятной художественной ценности представленных фрагментов, и продолжил бы распинаться по этому поводу еще довольно длительное время, если бы мистер Бюмарис не оборвал его.

– Думаю, известным западным ученым и особенно сэру Томасу Лоренсу, – по обыкновению апатично сказал он, – уже удалось оценить эстетическую ценность этих произведений античного искусства. А вот что касается законности их приобретения… думаю, у каждого из нас есть свое мнение по этому вопросу, которого мы и придерживаемся.

– Мистер Бюмарис, не хотите ли отправиться вместе с нами в Сомерсет-Хаус? – перебила его леди Бридлингтон. – Уж не знаю, как они отнесутся к тому, что нас не было на дне открытия, но с таким огромным количеством приглашений я вообще удивляюсь, что мы хоть куда-то успеваем! Арабелла, любовь моя, я вижу, что ты уже устала разглядывать эти прискорбно разрушенные куски булыжника, или как там это называется – нет, я, конечно же, готова смотреть на них вечно! – но для разнообразия тебе стоит посмотреть на картины.

По дороге на Стрэнд леди Бридлингтон была слишком занята тем, что кивала и махала руками встречавшимся по пути знакомым, стараясь привлечь их внимание к именитому пассажиру ее кареты, и у нее почти не оставалось времени на разговоры. Арабелла сидела на заднем сиденье вместе с мистером Бюмарисом, потупив глаза и теребя ленточки, привязанные к ручке ее зонтика. Мистер Бюмарис сосредоточенно наблюдал за ней. Он обратил внимание на ее бледность и заметил темные круги под глазами. Так что развлекать компанию пришлось лорду Бридлингтону, чем он охотно и занимался. Никем не перебиваемый, лорд увлеченно о чем-то вещал до самого конца поездки.

Наконец карета подъехала к Сомерсет-Хаус. Как только они оказались внутри, леди Бридлингтон, уже давно пытавшаяся поженить Арабеллу и несравненного мистера Бюмариса, при первой же возможности постаралась забрать с собой Фредерика, оставив пару наедине. Она сказала сыну, что очень хочет посмотреть последнюю работу сэра Томаса Лоренса, и, прервав его тщательное изучение самой последней работы президента Королевской академии художеств, направилась на поиски этого шедевра, увлекая за собой лорда Бридлингтона.

– Чем я могу помочь вам, мисс Тэллант? – тихо спросил мистер Бюмарис.

– Вы… вы получили мое письмо? – запинаясь, пролепетала Арабелла, взглянув ему в глаза.

– Сегодня утром. Я тут же отправился на Парк-стрит и, предчувствуя, что дело срочное, последовал за вами на Блумсбери.

– Как же вы добры… вы очень добры! – произнесла Арабелла таким трагичным тоном, будто недавно обнаружила, что он, наоборот, жестокий монстр.

– В чем дело, мисс Тэллант?

Арабелла всем своим видом показывала восхищение картиной перед ней.

– Возможно, сэр, вы уже не помните, – сказала мисс Тэллант, – но однажды вы сказали мне… вы так любезно сказали мне… что если я когда-нибудь передумаю…

Мистер Бюмарис положил конец смущению девушки.

– Конечно же, я помню, – подтвердил он. – Я вижу, что леди Чарнвуд собирается к нам подойти, поэтому давайте перейдем к следующей картине. Насколько я понимаю, вы все-таки передумали?

Мисс Тэллант покорно подошла к следующему полотну. Им оказалась пробная картина младшего члена академии художеств, на табличке которой значилось: «Старик просит у матери руки дочери, которая не хочет давать согласия на столь неравный брак».

– Да, – прямо ответила Арабелла.

– Наше с вами окружение, – сказал мистер Бюмарис, – не дает мне выразить мою радость, но уверяю, вы только что сделали меня самым счастливым человеком в Англии.

– Спасибо, – тихо произнесла Арабелла. – Я постараюсь стать вам… стать вам хорошей женой, сэр.

Губы мистера Бюмариса скривились, но ответил он совершенно спокойно:

– А с моей стороны, я постараюсь стать вам великолепным мужем, мадам.

– Ах, я уверена, что у вас получится! – наивно призналась Арабелла. – Вот только…

Она осеклась.

– Вот только – что? – полюбопытствовал мистер Бюмарис.

– А, не важно, – поспешно отмахнулась Арабелла. – Ах, к нам идет мистер Эпворт!

– Кивнем и пройдем мимо. Думаю, этого хватит, чтобы он отказался от своих намерений, – предложил мистер Бюмарис. – А если не хватит, то я еще и в монокль на него посмотрю.

Арабелла невольно хихикнула, но тут же вновь стала серьезной. Судя по всему, она хотела что-то сказать, но никак не могла найти нужных слов.

– В каких необычных местах мы делаем друг другу предложения! – заметил мистер Бюмарис, мягко подводя мисс Тэллант к кушетке, обитой красным плюшем. – Давайте присядем и сделаем вид, что увлечены беседой. Надеюсь, в этом случае ни у кого не хватит наглости прервать нас.

– Даже не знаю, что вы обо мне можете подумать! – призналась Арабелла.

– Я не стану вам говорить, пока мы не сможем пообщаться в более спокойной обстановке, – ответил мистер Бюмарис. – Каждый раз, когда я делаю вам комплименты, вы так мило краснеете, что, боюсь, это привлечет к нам слишком много внимания.

Помедлив, Арабелла решительно повернулась к мистеру Бюмарису.

– Мистер Бюмарис, – сказала она, сжимая ручку зонтика, – вы действительно хотите на мне жениться?

– Мисс Тэллант, я действительно хочу на вас жениться, – заверил он.

– И вы… вы настолько богаты, что мое состояние ничего для вас не значит?

– Абсолютно ничего, мисс Тэллант.

Арабелла вздохнула с облегчением.

– Вы женитесь на мне немедленно? – спросила она.

«Ну и что это должно значить, черт подери? – удивленно подумал мистер Бюмарис. – Может, пока меня не было в городе, этот проклятый желторотый щенок угодил еще в какие-то неприятности?»

– Немедленно? – все так же спокойно переспросил он.

– Да! – отчаянно подтвердила Арабелла. – Понимаете, я терпеть не могу всякие формальности и… всю ту ерунду, которая обычно сопутствует объявлению о свадьбе. Я хочу выйти замуж очень тихо. Лучше всего сохранить все в тайне, чтобы никто не догадался, что я приняла ваше любезное предложение.

«Да, видимо, чертов мальчишка еще в большей беде, чем я предполагал, – подумал мистер Бюмарис. – А она все еще не говорит мне правды! Действительно собирается поступить столь возмутительно или только думает, что собирается? В этот момент добродетельный человек, несомненно, понимает, что во всех этих мерах нет никакой нужды. Как же скучна у добродетельных людей жизнь!»

– Возможно, вам покажется это странным, но я всегда считала, что сбежать с возлюбленным – это очень романтично! – призналась дочь священника.

Мистер Бюмарис, главным пороком которого все считали безумную любовь ко всякого рода скандалам, не послушался внутреннего голоса.

– Вы правы! – тотчас ответил он. – Странно, почему я сам об этом не подумал. Мы с вами – две слишком известные фигуры, и после объявления о нашей свадьбе последует ураган поздравлений. А разговоров-то сколько будет! Не думаю, что нам с вами это понравится.

– Верно! – кивнула Арабелла. Она испытала облегчение оттого, что мистер Бюмарис отнесся к ее предложению столь благоразумно.

– Кроме того, вы только представьте себе досаду кого-нибудь вроде Гораса Эпворта! – С каждой минутой план мистеру Бюмарису нравился все больше и больше. – Они вас с ума сведут своими причитаниями!

– Думаю, именно так все и будет, – согласилась Арабелла.

– В этом нет никаких сомнений. И еще, я не стану просить вашей руки у вашего отца: этот обычай уже вышел из моды. Возможно, в головах пожилых людей все еще живут предрассудки по поводу такого вот поспешного брака с несовершеннолетними, но нас с вами это не должно волновать.

– Не должно, – неуверенно согласилась Арабелла. – Как вы думаете, все… все будут шокированы, да?

– Нет, – совершенно откровенно заявил мистер Бюмарис. – Это вообще никому не покажется странным. Так когда вы хотели бы сбежать?

– Завтра. Это не слишком рано? – с тревогой в голосе спросила Арабелла.

Мистер Бюмарис, может, и предпочел бы, чтобы его любовь доверилась ему, но нельзя было отрицать, что он и без того получал огромное удовольствие. В совместной жизни с Арабеллой будет очень мало скучных моментов, и, хотя мисс Тэллант была настолько низкого мнения о моральном облике мистера Бюмариса, что любой другой мужчина давно пал бы духом, он прекрасно понимал, что она восприняла его согласие убежать с ней как должное исключительно из-за своей невинности, которую мистер Бюмарис находил просто очаровательной.

– Вовсе нет! – тут же ответил он. – Более того, если бы не кое-какие приготовления, которые я, конечно же, возьму на себя, предложил бы убежать прямо сейчас.

– Это было бы невозможно, – серьезно сказала Арабелла. – Понимаете, я мало смыслю в таких вещах, но чувствую, что мне вряд ли удастся покинуть дом на Парк-стрит незамеченной. Мне же ведь придется взять с собой как минимум саквояж и чемодан. Разве что покинуть дом под покровом ночи… Но тогда нужно бежать ночью, так как дворецкий всегда ждет возвращения лорда Бридлингтона, а тот приходит очень поздно. В общем, я могу и заснуть.

– Бежать под покровом ночи мне точно не по душе, – заявил мистер Бюмарис. – В этом случае, насколько мне известно, нужно использовать веревочную лестницу, и мне придется закидывать ее в ваше окно. Мне бы очень не хотелось, чтобы за этим занятием меня застукала стража.

– Ничто не заставит меня спуститься вниз по веревочной лестнице! – отрезала Арабелла. – Кроме того, окна моей спальни выходят во внутренний двор.

– Возможно, вам стоит предоставить все приготовления мне, – предложил мистер Бюмарис.

– Да, конечно! – с благодарностью ответила Арабелла. – Я уверена, вам прекрасно известно, что нужно делать!

Мистер Бюмарис никак не отреагировал на это замечание о его прошлом.

– Вы правы, мисс Тэллант, – серьезно сказал он. – Так, завтра у нас среда, и, насколько я помню, завтра в Воксхолле будет представление.

– Да, леди Бридлингтон даже хотела меня туда повезти, – ответила Арабелла. – Но потом вспомнила, что в эту же ночь в Аксбридж-Хаус дают прием.

– Наверняка, как всегда, очень скучный. Я приглашу леди Бридлингтон и, думаю, ее сына, присоединиться ко мне в Воксхолле. Конечно же, это приглашение распространяется и на вас, и в удобный момент мы с вами выскользнем на улицу, где нас будет ждать мой экипаж.

Арабелла обдумала это предложение, и у нее возникли возражения по двум пунктам.

– Думаю, леди Бридлингтон покажется очень странным, если вы пригласите ее, а сами уйдете!

Мистер Бюмарис про себя подумал, что из всего, что они задумали, его неожиданное исчезновение покажется леди Бридлингтон наименее странным.

– Это точно, – сказал он. – Сразу после нашего ухода я пошлю ей записку.

– Что ж, это лучше, чем ничего, – ответила Арабелла. – Ах, сможет ли она когда-нибудь простить меня за то, как я с ней обошлась? – Это замечание выскользнуло у Арабеллы само собой. – В любом случае это не выход. Я ведь не могу явиться в Воксхолл с саквояжем, – высказала она свое второе замечание.

– Предоставьте это мне, – успокоил ее мистер Бюмарис.

– Но вы же не можете приехать на Парк-стрит и забрать его! – заметила Арабелла.

– Конечно же нет.

– А я не собираюсь никуда бежать без смены одежды, моих щеток для волос и зубного порошка! – отрезала Арабелла.

– Да, так убегать нельзя, – согласился мистер Бюмарис. – Все у вас будет.

– Вы что, собираетесь мне все это купить? – Арабелла открыла рот от удивления.

– С превеликим удовольствием.

Арабелла уставилась на мистера Бюмариса.

– Как же это все ужасно! – воскликнула она. – Никогда бы не подумала, что докачусь до такого! Похоже, для вас это обычное дело, а вот для меня… Но, видимо, придираться бесполезно…

У мистера Бюмариса дрогнула щека, но он тут же взял себя в руки.

– Ну, возможно, не совсем обычное дело, – ответил он. – Как это ни странно, раньше я еще ни с кем не сбегал. Но, думаю, чтобы все получилось, вполне достаточно хотя бы средних способностей. Я вижу, что миссис Пенкридж пытается перехватить взгляд кого-нибудь из нас. Давайте разрешим ей это сделать, и, пока она будет расспрашивать вас, какой бюст работы Ноллекенса вам нравится больше всего, я пойду отыщу леди Бридлингтон и попрошу ее привезти вас завтра в Воксхолл.

– Умоляю, не оставляйте меня наедине с миссис Пенкридж. Терпеть ее не могу! – прошептала Арабелла.

– Да, неприятная женщина, но избежать встречи с ней невозможно, – ответил мистер Бюмарис.

Увидев, что мистер Бюмарис поднялся с кушетки, миссис Пенкридж направилась к нему, со своей обычной кислой улыбкой на губах. Мистер Бюмарис поприветствовал ее с присущей ему вежливостью, постоял с дамами с минуту, после чего, к недовольству Арабеллы, откланялся и ушел в другой зал.

Арабелла решила, что то ли леди Бридлингтон было так сложно найти, то ли мистер Бюмарис пал жертвой ее болтливости, так как, прежде чем мисс Тэллант вновь увидела мистера Бюмариса, прошла, как ей показалось, целая вечность. Когда же он все-таки появился, рядом с ним шла сияющая леди Бридлингтон. Когда девушка увидела свою крестную, она извинилась перед миссис Пенкридж и подошла к леди Бридлингтон. Та первым делом сообщила ей, что мистер Бюмарис предложил им отличную программу развлечений в Воксхолле.

– Я тут же согласилась присоединиться к нему, любовь моя, так как знала, что тебе очень там понравится, – сказала леди Бридлингтон.

– Да, – ответила Арабелла, чувствуя, что встала на достойный порицания путь и будет всю жизнь об этом сожалеть, но отступать уже было поздно. – Да, я думаю, мне там очень понравится.

Покинув Сомерсет-Хаус, мистер Бюмарис остановил кеб и отправился в «Ред-Лайн». То, что он там узнал, пролило свет на поведение Арабеллы. У мистера Бюмариса были собственные причины полагать, что ему все же удалось завоевать сердце мисс Тэллант, и поэтому его совсем не задело то, что Арабелла решила выйти за него замуж исключительно для того, чтобы помочь своему родственнику. Даже наоборот, мистеру Бюмарису показалось это очень забавным. Он оплатил счет Бертрама, забрал у хозяина гостиницы часы и, наняв еще один экипаж, приказал кучеру везти его домой.

Любовь ко всему скандальному, что заставила мистера Бюмариса три дня подряд носить в петлице одуванчик, наслаждаясь смятением его друзей и подражателей, проявилась и сейчас: мистеру Бюмарису безумно нравилась ситуация, в которую он угодил. Коротая время по пути на Маунт-стрит, он гадал, сообразит ли его глупышка-возлюбленная, что если сразу после венчания признается своему новоиспеченному мужу, что ей необходима большая сумма денег, то вызовет у него некоторые подозрения. Не удержавшись, мистер Бюмарис представил себе эту картину и рассмеялся. Он все еще продолжал смеяться, когда выходил из кареты возле своего дома, чем изрядно удивил дворецкого.

– Пошлите за тильбюри, Брум! – приказал мистер Бюмарис. – И прикажите мистеру Пайнсвику… Ах, вы уже здесь!

Камердинер спускался по лестнице, чтобы встретить хозяина.

– Судя по выражению вашего лица, мистер Пайнсвик, вы можете долго рассказывать мне о пропавших рубашках, но я не хочу ничего об этом слышать. Это слишком скучно. Скажите мне лучше вот что! Где то письмо, которое я просил вас доставить в «Ред-Лайн» мистеру Энсти лично? Почему вы не сообщили мне, что не доставили его?

– Возможно, вы помните, сэр, – с упреком заметил мистер Пайнсвик, – что, пока вы завтракали, я сообщил вам, что считаю своим долгом кое-что рассказать? А вы отмахнулись.

– Правда? Я и не знал, что вас так легко заставить замолчать. Так где письмо?

– Я положил его, сэр, в самый низ стопки писем, что ждали вас вот на этом столике, – ответил Пайнсвик, сбросив с себя всякую ответственность.

– Значит, оно в библиотеке. Спасибо. Это все.

После сытного завтрака Улисс все еще спал, растянувшись на полу в библиотеке. Когда в комнату вошел мистер Бюмарис, пес проснулся, зевнул, встал, встряхнулся, несколько раз чихнул и потянулся. После всех этих процедур Улисс вновь завилял хвостом, выпрямился и, подняв уши, посмотрел на хозяина, всем своим видом показывая, что готов к новым приключениям.

– Я рад видеть, что ты вновь стал самим собой, – проговорил мистер Бюмарис, перебирая непрочитанную корреспонденцию. Наконец, он нашел письмо к Бертраму. – Ты знаешь, зря ты в тот вечер отговорил меня выйти на улицу. Только посмотри, что из-за этого вышло. Хотя… Я бы ни на что не променял сегодняшний утренний разговор с Арабеллой! Ты, наверно, считаешь, что я веду себя очень плохо? Да, наверное но меня оправдывает то, что это очаровательная дурашка сама во всем виновата!

Улисс завилял хвостом. Он был готов не только оправдать мистера Бюмариса, но и последовать за ним хоть на край света.

– Думаю, и так понятно, что ты сядешь на место Клейтона? – сказал псу мистер Бюмарис, залезая в тильбюри.

Клейтон улыбнулся и заявил, что готов позволить собачке ехать у него на коленях, но мистер Бюмарис покачал головой:

– Нет, боюсь, ему это не понравится. Кроме того, ты мне сегодня не понадобишься.

Экипаж тронулся.

– Сейчас перед нами стоит очень тяжелая задача, – сообщил мистер Бюмарис своему встревоженному компаньону. – Нам нужно найти невразумительного друга этого глупого мальчишки, Феликса Скантгорпа. Интересно, в тебе есть хоть что-нибудь от ищейки?

Мистер Бюмарис отправился к мистеру Скантгорпу, но там ему сказали, что тот собирался в «Будлз». Мистер Бюмарис мигом оказался на Сент-Джеймс-стрит, где ему повезло: его жертва шла по тротуару.

– Скантгорп! – окрикнул мистер Бюмарис, натянув поводья.

Мистер Скантгорп, конечно же, понял, чья эта породистая гнедая и чей экипаж, и так как он не ожидал, что несравненный мистер Бюмарис узнает его, то очень удивился этому и даже засомневался.

– Я, сэр? – осторожно спросил он.

– Да, вы. Где молодой Тэллант? – Мистер Бюмарис заметил выражение тревоги на лице мистера Скантгорпа. – Ну ладно, не будьте вы большим дураком, чем кажетесь! Неужели вы думаете, что я сдам его полиции, а?

– Ну, он в «Кок», – неохотно признался мистер Скантгорп.

Тут он неожиданно вспомнил, что его друг в Лондоне инкогнито.

– Я о мистере Энсти, если вы его имеете в виду, – поправился он.

– У вас есть братья? – констатировал мистер Бюмарис.

– Нет, – ответил мистер Скантгорп и удивленно заморгал. – Единственный ребенок.

– Камень с души. Поздравьте от меня своих родителей!

Мистер Скантгорп, нахмурившись, обдумал это заявление, но так и не смог понять, что оно означает. В конце концов он решил поправить мистера Бюмариса.

– У меня осталась только мать, – сказал он. – Отец умер через три месяца после моего рождения.

– Я его понимаю, – ответил мистер Бюмарис. – Удивительно, что он три месяца-то протянул. Так что это за «Кок»?

– Я… я не уверен, что стоит вам говорить, – пролепетал мистер Скантгорп.

– Можешь поверить мне на слово, что если ты не скажешь, то сделаешь своему заблудшему другу еще хуже.

– Ну, это гостиница на углу Дак-Лейн в Тотхилл-Филдз, – сдался мистер Скантгорп.

– Боже правый! – воскликнул мистер Бюмарис и уехал.

Однако, несмотря на маленькие размеры и убогий внешний вид, «Кок» оказалась куда лучше, чем стоило бы ожидать в таком районе. Хотя на самой Дак-Лейн везде валялся мусор и гнил прямо на дороге, «Кок» была более-менее чистой и содержалась в относительном порядке. У гостиницы был даже свой конюх. Завидев тильбюри, он выбежал на дорогу посмотреть на экипаж. Но когда понял, что державший поводья щеголь остановился вовсе не для того, чтобы спросить дорогу, а действительно хотел, чтобы конюх присмотрел за его каретой и лошадьми, то, предчувствуя щедрое вознаграждение, он заверил благородного господина, что тот может рассчитывать на все его внимание.

Мистер Бюмарис вылез из тильбюри и зашел в гостиницу. Его появление заставило беседовавших лодочника, дворника, двух каменщиков, мусорщика и хозяина постоялого двора прерваться и уставиться на него.

– Доброе утро! – сказал мистер Бюмарис. – Кажется, здесь остановился мистер Энсти?

Хозяин, оправившись от шока, вышел вперед и несколько раз поклонился.

– Да, ваша честь! О да, здесь, ваша честь! Джо, выгони отсюда эту шавку! Если ваша честь…

– Не надо этого делать, Джо! – прервал мистер Бюмарис.

– Этот пес, что, ваш, сэр? – ахнул хозяин.

– А чей же еще? Это очень редкая порода, вас бы удивила его родословная! Мистер Энсти сейчас в номере?

– Должен быть, сэр. Он, так сказать, всегда сам с собой, очень замкнут. Если ваша честь согласится подождать немного в гостиной, я сбегаю и тотчас приведу его.

– Нет, лучше отведите меня к нему. Улисс, хватит охотиться на крыс! На спорт у нас сейчас нет времени. Поднимайся!

Улисс, обнаруживший многообещающую нору в углу комнаты и обнюхавший ее так, что сидевшее там животное не рискнуло бы высунуться оттуда еще по крайней мере целые сутки, подчинился и с обиженным видом поплелся за мистером Бюмарисом по шаткой узкой лестнице. Хозяин гостиницы поскребся в одну из трех дверей на втором этаже. Из-за двери послышался приглушенный голос, и мистер Бюмарис, кивком отпустив своего проводника, зашел в комнату и захлопнул за собой дверь.

– Как поживаете? – радостно спросил он. – Ничего, что я с собакой?

Бертрам, сидевший за маленьким столиком и уже в сотый раз пытавшийся придумать хоть какое-нибудь решение своих проблем, поднял голову и вскочил на ноги, бледный как простыня.

– Сэр! – вымолвил он, дрожащей рукой схватившись за спинку стула.

Улиссу такой тон не понравился, и он зарычал на него.

– Ну сколько можно говорить тебе, Улисс, что ты совершенно невоспитанная собака? – осадил пса мистер Бюмарис. – Нельзя ссориться с кем-либо в его собственном доме. Лежать!

Мистер Бюмарис снял перчатки и бросил их на кровать.

– Какое же вы утомительное создание, молодой человек! – дружелюбно произнес он.

Бертрам покраснел как рак.

– Я собирался явиться к вам домой в четверг, как вы и приказали! – пролепетал он.

– Уверен, что так оно и было. Но если бы не были таким глупцом и не покинули «Ред-Лайн» столь… э-э-э… столь поспешно, то вам не было бы никакой нужды пускаться в бега. Вам не пришлось бы сходить с ума от волнения, а мне не пришлось бы тащить сюда Улисса. Как видите, ему здесь совсем не нравится.

Бертрам удивленно посмотрел на Улисса, который пытался носом открыть дверь.

– Вы не понимаете, сэр, – сказал мистер Тэллант, – мне… пришлось бежать, иначе я был бы сейчас в тюрьме!

– Да, думаю, это было вполне возможно, – согласился мистер Бюмарис. – На следующее утро после нашей последней встречи я послал вам сто фунтов, приложив к ним записку, что не собираюсь требовать с вас ваш проигрыш. Конечно, было бы гораздо лучше, если бы я сказал вам об этом сразу, а лучше того было бы просто выгнать вас из клуба взашей! Но, согласитесь, ситуация к этому не располагала.

– Мистер Бюмарис, – с большим трудом произнес Бертрам. – Я сейчас не могу расплатиться по моим распискам, но даю вам слово, что обязательно расплачусь! Я собирался приехать к вам в четверг, рассказать все и… и просить у вас снисхождения.

– Очень достойно, – одобрил мистер Бюмарис. – Но я не играю на крупные суммы со школьниками и не требую от них возврата долгов, поэтому не стоит надеяться, что изменю моим принципам лишь для того, чтобы очистить вашу совесть. Может, сядем? Или вы не доверяете местным стульям?

– Ах, прошу прощения! – произнес Бертарм, заикаясь и густо покраснев. – Конечно! И о чем я думал! Присаживайтесь, сэр! Но так дело не пойдет… Я должен, и я обязательно… Я могу предложить вам что-нибудь выпить? Выбор тут небогатый, только пиво, светлое и темное, и джин. Может, хотите джина?

– Конечно нет. Если вы именно так проводите все время с момента нашей последней встречи, то я не удивлен, что вы плохо выглядите.

– Нет, не провожу… по крайней мере сейчас, но поначалу… да… только это был бренди, – стыдливо забормотал Бертрам.

– Если вы пили тот бренди, что здесь продают, и все еще живы, то, значит, у вас как минимум железное здоровье, – заметил мистер Бюмарис. – Каков ваш общий долг? Или вы и сами не знаете?

– Знаю, но… Вы же не собираетесь платить по моим долгам, сэр!

Тут Бертрам кое-что вспомнил и пристально посмотрел на мистера Бюмариса.

– Кто вам сказал, где меня найти? – наконец спросил он.

– Конечно же, ваш милый тупоголовый друг.

– Скантгорп?! – недоверчиво изумился Бертрам. – Это точно не была… не был кто-нибудь еще?

– Нет, это не была кто-нибудь еще. Я пока еще не обсуждал эту проблему с вашей сестрой, если вы хотите знать.

– А как вы узнали, что она моя сестра? – поинтересовался Бертрам и еще пристальней посмотрел на мистера Бюмариса. – Это вам тоже Скантгорп рассказал?

– Нет, я понял это с самого начала. Вы счета сохранили? Отдайте их мне.

– Ни за что! – горячо вскричал Бертрам. – Я имею в виду, сэр, что это очень любезно с вашей стороны, это чертовски любезно с вашей стороны, но, поймите, я не могу принять столь щедрый подарок! Ведь вы же, по сути, чужой мне человек! Я не могу понять, почему вы хотите сделать мне такой подарок?

– Ну, мы не вечно будем друг другу чужими, – объяснил мистер Бюмарис. – Я собираюсь жениться на вашей сестре.

– Собираетесь жениться на Белле? – удивился Бертрам.

– Ну конечно. Как видите, это в корне меняет дело. Вряд ли я стану требовать возврата карточного долга от ее брата и вряд ли захочу иметь родственника за решеткой. Подумайте и обо мне, мой мальчик.

– Я все понял… – У Бертрама дрожали губы. – Она все-таки пошла к вам, и вот почему… Но если вы полагаете, сэр, что я мог пасть так низко, чтобы позволить Белле пожертвовать собой ради того, чтобы спасти меня от позора…

Улисс, моментально отреагировав на повышенные тона, подскочил к хозяину и облаял Бертрама. Мистер Бюмарис погладил пса по голове.

– Да, Улисс, правильно, он слишком груб, – согласился мистер Бюмарис. – Но ничего страшного! Имейте в виду, что далеко не каждый питает ко мне столь высокое уважение, какое питаете вы.

Бертрам смутился.

– Я не хотел… – пробормотал он. – Прошу прощения! Я только хотел сказать, что… Она не сказала мне об этом ни слова!

– Правда? Да уж, дамы обожают секреты. Возможно, посчитала, что первыми о ее свадьбе должны узнать родители.

– Может быть, – неуверенно произнес Бертрам. – Но, учитывая ее слова, что она ни за кого не может выйти замуж, так как заставила всех поверить, будто очень богата…

– Ну меня-то она не заставила в это поверить, – заметил мистер Бюмарис.

– Тогда все понятно! – Бертрам перестал хмурить брови. – Что ж, тогда должен сказать вам, сэр, что чертовски рад, ведь, по-моему, вы ей нравитесь больше всех! Я желаю вам… желаю вам счастья! И конечно же, в этом случае мы можем забыть о моем долге, вот только не хочу, чтобы вы платили по остальным моим долгам, ведь это не ваше дело, и…

– Ну хватит, не надо начинать все сначала! – взмолился мистер Бюмарис. – Лучше скажите, что вы собираетесь делать, если по вашим счетам не заплачу я?

– Подумывал пойти в кавалерию, если, конечно, возьмут, – признался Бертрам. – Под вымышленным именем, конечно!

– Думаю, вам очень понравится в кавалерии, – одобрил мистер Бюмарис. – Вот только будет гораздо лучше, если вы пойдете туда корнетом и под своим именем. Куда бы вы хотели? К гусарам?

Эти невероятные слова заставили Бертрама сначала покраснеть, а потом побледнеть.

– Неужели вы хотите?.. – конвульсивно сглотнув, выпалил он. – После всего, что было! О, сэр, вы правда хотите?

– Правда, но только если вы отдадите мне свои счета.

– Я не заслуживаю такой щедрости с вашей стороны! – Бертрама обуяли чувства.

– Счета!

Бертрама уже поглотили блаженные мечты.

– Счета? – непонимающе переспросил он. – Ах, счета! Да, они все здесь. Вот только вы будете шокированы, сколько я потратил, и…

– Меня ничто никогда не шокирует, – возразил мистер Бюмарис и протянул руку.

Бертрам передал ему стопку скомканных счетов.

– Я оплачу все это так, – сказал он, засовывая бумажки в карман, – что никто из ваших кредиторов и не узнает, что платили не вы. Здесь вы покупали что-нибудь, за что не можете заплатить?

– Нет, – покачал головой Бертрам. – Когда Белла приезжала повидать меня, она отдала мне все деньги, какие у нее были. Думаю, вы вряд ли одобряете ее приезд. Я его тоже не одобряю, но ее притащил Феликс. Какой же он дурак! Место там было ужасное, и должен признаться, что Белла побывала в таких трущобах исключительно по моей вине!

– Вы сеете тревогу в моем сердце, – сказал мистер Бюмарис. – Надеюсь, она не решила, что должна стать другом какому-нибудь бедняку?

– По-моему, нет, – ответил Бертрам. – Феликс рассказал мне, что она попросила какую-то женщину, которую все зовут Четверка Сью, не поить ребенка джином и дала ей шиллинг, чтобы та купила молока. И мне очень жаль, сэр, я бы ни за что на свете не позволил этому случиться! – но Феликс говорит, что они пообщались с Болтушкой Пег. Это она вытащила меня из бара и отвела в ту дыру, когда я был настолько пьян, что не мог сказать ни где я, ни как туда попал. Болтушка Пег… очень хорошо ко мне относилась, и Белла вбила себе в голову, что она очень благодарна ей за это. Но все уже разрешилось: я дал Пег пять фунтов из тех денег, что мне оставила Белла.

– Спаси и сохрани! – взмолился мистер Бюмарис. – Конечно же, она попросит меня приютить эту попрошайку! Как вы сказали, Болтушка Пег? Боже правый!

– Нет, сэр, конечно же, не попросит! – уверил его Бертрам. – С чего бы вдруг?

– А это у нее привычка такая, – горько ответил мистер Бюмарис. – Неужели вы думаете, что я приютил эту дворнягу по своей воле?

– Так ее отдала вам Белла? Как же нехорошо она поступила. Должен признать, что для вас немного странно иметь такую собаку.

– Весь Лондон думает, что для меня немного странно иметь такую собаку. Даже хозяин этой таверны попытался выгнать ее на улицу! – Мистер Бюмарис вытащил бумажник, достал оттуда несколько купюр и положил их на стол. – Вот. Заплатите за комнату, купите все, что вам необходимо, и отправляйтесь в Хэрроугейт на крыше первого же дилижанса. Насколько я знаю, дилижансы на север отправляются рано-рано утром, и поэтому сегодня вам лучше провести ночь в той таверне, откуда они выезжают. Надеюсь, что за несколько дней на свежем воздухе вы полностью восстановите подорванное бренди здоровье и сможете встретиться со своим отцом, не вызвав у него никаких подозрений.

Бертрам попробовал что-то сказать, осекся и попробовал вновь.

– Мне нечем отблагодарить вас, и я знаю, что больше всего обязан Белле… – наконец сказал он хриплым и отрывистым голосом. – Но кое-что я все же сделать могу, и обязательно сделаю! Я обо всем расскажу отцу, сэр, и, если он запретит мне идти в гусары из-за моего поведения, что ж, я это вполне заслужил!

– Конечно же, это очень благородно с вашей стороны, – признал мистер Бюмарис, – но мне всегда казалось правильным перед тем, как кому-то что-то поведать, подумать о том, а не причинит ли ваше раскаяние огромную и совершенно ненужную боль этому человеку.

Бертрам молча переваривал услышанное.

– Вы считаете, что мне не стоит ничего ему рассказывать, сэр?

– Не только считаю, но и запрещаю вам.

– Мне не нравится обманывать отца, сэр, – застенчиво признался Бертрам. – Понимаете…

– Уверен, что вам не нравится. Если вы хотите, чтобы ваш отец наложил на вас епитимию, то валяйте, рассказывайте. Но я предлагаю вам вот что. Скажите ему, что гостили в Беркшире у Скангторпа. И ни за что на свете не признавайтесь, что были в Лондоне! – Мистер Бюмарис встал и протянул Бертраму руку. – Мне пора. И пожалуйста, не думайте, что вы нарушили все десять заповедей! Не мучайте себя. Вы всего лишь поступили так, как поступают восемь из десяти молодых глупцов, если их пустить в столицу одних. Вместе с тем вы набрались ценного опыта, и, когда в следующий раз появитесь в Лондоне, все пройдет гораздо лучше.

– Я не смогу больше показаться в Лондоне, сэр, – с тоской сказал Бертрам. – Но все равно спасибо.

– Глупости какие! Через пару лет службы вы превратитесь в неотразимого капитана, отрастите прекрасные военные усы. Никто и не узнает вас! Да, кстати, вам не стоит заезжать попрощаться с сестрой: она сегодня слишком занята. Я передам ей, что вы благополучно отправились в Йоркшир. Улисс, ну хватит чесаться! Прояви хоть чуточку уважения ко мне! Да-да, уже идем, но это абсолютно не означает, что нужно прыгать вокруг меня и радостно вилять хвостом! – Мистер Бюмарис взял перчатки, пожал Бертраму руку и направился к двери, но вдруг остановился и что-то вытащил из кармана. – Дружба с этой собакой – не сомневаюсь, что каждый франт в Лондоне уже обзавелся собакой! – слишком быстро подрывает мои моральные устои. Ваши часы, Бертрам!

До побега оставалось совсем немного времени, а разнообразных забот у мистера Бюмариса было еще много. И хотя он дал точные инструкции своему кучеру и форейтору и все подготовил для отъезда из Лондона, но сделал одно любопытное упущение. Мистер Бюмарис не стал получать специальное разрешение на бракосочетание, и это означало, что он собирается отправиться в Гретна-Грин[20] и заключить брак там. Знакомые мистера Бюмариса были бы потрясены, если бы узнали о его тайном желании таким образом отступить от общепринятых канонов. Но все, кто встречался с ним, не заметили в его поведении ничего странного, и поэтому об этом его желании знала только будущая жена.

Естественно, Арабелла каждую минуту, свободную от светских мероприятий, думала о предстоящем побеге, но так как ничего не смыслила в поспешных браках, то и не догадывалась, что на бракосочетание нужно какое-либо разрешение. Конечно же, она понимала, что ее повезут в Гретна-Грин, и, приняв это как необходимость, старалась больше об этом не думать. Каким бы романтическим ни обещало стать предстоящее приключение, Арабелла, как и любая леди, приученная соблюдать все самые суровые правила приличия, чувствовала, что скатывается на самое дно порока. Она не была уверена, сможет ли хоть когда-нибудь объяснить папе, почему так поступила. Единственное, что поддерживало девушку, – это мысль о помощи Бертраму. Мисс Тэллант урвала десять минут между подъемом на воздушном шаре и подбором одеяния для более чем великолепного бала, чтобы написать письмо брату, в котором просила его оставаться в «Кок» и подождать еще несколько дней, заверив о скором завершении всех его злоключений.

В следующий раз Арабелла увидела мистера Бюмариса уже в Воксхолле. На балу в минувшую ночь он не появился, и мисс Тэллант не знала, радоваться этому обстоятельству или нет.

Возможно, Арабелле очень повезло, так как подготовленная леди Бридлингтон программа развлечений почти не оставляла ей времени для мрачных дум: у девушки просто не было возможности уединиться в своей спальне и спокойно там все обдумать. Вернувшись с бала, Арабелла, как ни старалась, тут же заснула и проснулась лишь утром, когда Мария раздвинула шторы в ее спальне. Весь день Арабелла была постоянно чем-то занята, и осознание того, что скоро случится, пришло к ней, только когда она уже одевалась для Воксхолла.

Как это ни странно, несмотря на огромное количество приглашений, хлынувших в дом на Парк-стрит с момента появления в нем мисс Тэллант, Арабелла в знаменитом парке ни разу не была. Они проплыли через прибрежные ворота на лодке, и, если бы не тревога Арабеллы, она наверняка была бы потрясена открывающимся перед ней зрелищем. Рощи и аллеи были подсвечены, как сказал лорд Бридлингтон, тридцатью семью тысячами фонарей, некоторые из них были подвешены на изящных столбах. В главной роще на огромной открытой эстраде, подсвеченной разноцветными фонарями, восседал оркестр. Те, кто не хотел тратить деньги на отдельную кабинку, обращенную на ту или иную аллею, могли отужинать в огромном павильоне с зеркальными стенами. В парке была также ротонда, где весь сезон давали отличные концерты, несколько величественных фонтанов и огромное количество тропинок, где возлюбленные могли в любой момент затеряться.

Мистер Бюмарис встретил приглашенных им леди и лорда Бридлингтона, а также Арабеллу возле прибрежных ворот и повел их в ротонду. Был уже девятый час, и в ротонде шел концерт. Арабелла не могла себя заставить встретиться взглядом с мистером Бюмарисом, но все же один раз, переборов себя, взглянула ему в глаза. Он улыбнулся ей, но разговаривать они не стали.

Примерно в десять вечера прозвенел звонок, объявляя окончание первой части концерта, и те из присутствовавших, кто не хотел больше слушать музыку, хлынули изумляться чудесам Большого каскада. Арабелла, несмотря на то что чувства тревоги и вины готовы были вот-вот переполнить ее, не смогла удержаться и восторженно вскрикнула, когда занавес поднялся, обнажив великолепные миниатюрные декорации для деревенской сцены: водопад, водяная мельница, мост, а также повозки, которые очень правдоподобно двигались по сцене. Даже журчание воды и скрип колес были переданы с такой точностью, что Арабелла тут же подумала, что Воксхолл можно посетить несколько раз только ради того, чтобы посмотреть на это чудо.

После того как занавес вновь опустился, мистер Бюмарис предложил поужинать вместо того, чтобы ждать второй части концерта. Остальные согласились и, покинув ротонду, направились к зарезервированной для них кабинке. Расположение кабинки было идеальным: она располагалась достаточно далеко от оркестра, что давало возможность спокойно общаться, а кроме того, перед сидящими открывался великолепный вид на главную рощу. Конечно же, нельзя было посетить Воксхолл и не отведать знаменитую тонко нарезанную ветчину, запивая ее великолепным пуншем. К этим традиционным деликатесам мистер Бюмарис заказал также еще несколько блюд, способных удовлетворить самого изысканного гурмана. Даже Арабелла, у которой вот уже несколько дней не было аппетита, с удовольствием съела курицу, которую на ее глазах приготовили в жаровне, и небольшой кусочек пропитанного вином бисквита со взбитыми сливками. Мистер Бюмарис собственноручно вынул косточку из персика и передал его Арабелле. Девушка, решив, что это его проявление заботы никак не связано с надвигающимся побегом, съела и персик, застенчиво и благодарно улыбнувшись мистеру Бюмарису.

За весь ужин Арабелла не сказала ничего, кроме обычных для таких случаев пустяков. Зато лорд Бридлингтон вещал без умолку, поэтому никто не обратил внимания на необычную молчаливость мисс Тэллант. Лорд Бридлингтон объяснил дамам устройство Большого каскада, вкратце пересказал историю парка, очень удивился, когда его спросили, не принимал ли он участия в строительстве парка, и поведал легенду, связывающую парк с Гаем Фоксом[21]. Прерывался он лишь для того, чтобы поприветствовать проходящих мимо знакомых, и, так как его мать что-то ободряюще ему мурлыкала, а мистер Бюмарис воздерживался от своих обычных язвительных замечаний, лорд Бридлингтон получал от собственного рассказа огромное удовольствие и очень огорчился, когда мистер Бюмарис предложил Арабелле посмотреть фейерверк.

Лорду Бридлингтону позволили отвести Арабеллу под руку в то место, откуда фейерверк видно лучше всего, а мистер Бюмарис и леди Бридлингтон шли следом. Однако, как только лорду Бридлингтону удалось найти два отличных места, его мать заявила, что они ей не нравятся, так как сидящая впереди женщина со страусиными перьями на шляпке закрывает обзор, и ему вместе с матерью пришлось искать себе другие места.

Восхищенная зрелищем, Арабелла забыла о своих бедах и каждый раз, когда в воздухе разноцветными звездами взрывались ракеты, хлопала в ладоши. Мистера Бюмариса фейерверки давно уже не восхищали, но он с большим удовольствием наблюдал за восторгом Арабеллы.

– Пора, мисс Тэллант, – сказал он через некоторое время, взглянув на часы. – Пойдемте.

Эти слова моментально спустили Арабеллу на землю. Она с большим трудом подавила желание сказать мистеру Бюмарису, что передумала. В этом помогло представление того, как трудно сейчас приходится Бертраму. Арабелла нервно поправила свой плащ из тафты.

– Что, уже пора? – переспросила она. – Тогда пойдемте!

Они без особого труда незаметно покинули толпу: зрители как раз увлеченно следили за вращающимся колесом с фейерверками. У Арабеллы похолодели руки. Она взяла мистера Бюмариса под локоть и пошла вместе с ним по аллее мимо искусно освещенного фонтана Нептуна. Пройдя небольшую рощу, они очутились у выхода. За воротами среди карет, ожидавших своих хозяев, был и легкий экипаж мистера Бюмариса, запряженный парой лошадей. В карете кучер и форейтор терпеливо дожидались своего хозяина. Ни тот, ни другой никоим образом не выразили своего удивления по поводу того, что мистер Бюмарис вернулся с дамой, и, хотя Арабелла была не в состоянии поднять глаз, она без труда могла сказать, что слуги ведут себя так, будто каждый день помогают бежать влюбленным. Как только они заметили своего господина, тут же приступили к своим обычным обязанностям: скинули покрывало с хребтов чистокровных скакунов мистера Бюмариса, опустили подножку и открыли перед хозяином дверь. Мистер Бюмарис помог невесте подняться в свой роскошный экипаж. Все произошло так быстро, что Арабелла даже не успела заметить, был ли к карете прикреплен какой-нибудь багаж или нет. Мистер Бюмарис задержался на мгновение, шепнул что-то своему кучеру, затем забрался в экипаж и устроился на удобном сиденье рядом с Арабеллой. Форейтор закрыл за ними дверь, запрыгнул на свое место, и карета тронулась с места.

Мистер Бюмарис укрыл ноги Арабеллы мягким пледом.

– У меня здесь есть плащ потеплее, – сказал он. – Укрыть вам плечи?

– Нет, спасибо, мне и так тепло, – нервно ответила Арабелла.

Мистер Бюмарис поцеловал ей руку. Через мгновение она высвободила ее, пытаясь найти хоть какие-нибудь слова, чтобы разрядить обстановку.

– Какие хорошие рессоры у вашего экипажа, сэр! – наконец нашлась она.

– Я рад, что вам он понравился, – ответил мистер Бюмарис тем же вежливым тоном. – Я, конечно же, помню, что мы оба ненавидим наемные кареты.

– Мы? – с сомнением переспросила Арабелла. – Ну, в смысле, конечно…

– Когда встретились с вами в самый первый раз, мы обменялись нашими соображениями о том, как лучше всего передвигаться, – напомнил мистер Бюмарис.

Это воспоминание, как и следовало ожидать, лишило Арабеллу дара речи. Мистер Бюмарис любезно не стал настаивать на ответе и заговорил о концерте, который они слушали в парке. Арабелла некоторое время пребывала в панике оттого, что заперта вместе со своим женихом в карете и они едут в неизвестное и наверняка очень удаленное место, и была очень благодарна мистеру Бюмарису за то, что он вел себя так, будто просто везет ее домой после какого-нибудь развлекательного мероприятия. Она боялась, что он может попытаться заняться с ней любовью. В этих делах она была неопытной, но подумала, что если уж джентльмен решился убежать со своей возлюбленной, то он может потребовать некоторой демонстрации ее чувств. Всего неделей раньше, находясь в безопасности своей спальни, лежа под покровом ночи на мягкой подушке, Арабелла призналась себе, что была бы счастлива, если бы тогда находилась в объятиях мистера Бюмариса. Сейчас же, страдая от собственной двуличности, даже понять не могла, как ей могло такое взбрести в голову. Но мистер Бюмарис, похоже, был самым спокойным из всех женихов, убегающих с возлюбленными, и не проявлял никаких похотливых желаний. Обнаружив, что на все его вопросы Арабелла дает односложные ответы, он оставил попытки завязать светскую беседу и откинулся на спинку сиденья. При этом он немного повернул голову так, чтобы видеть лицо мисс Тэллант в тусклом лунном свете, проникавшем внутрь. Арабелла сидела, не сгибая спины, держась за прикрепленный к стене ремень, полностью погруженная в свои мысли. Она видела, как впереди нее форейтор подпрыгивает на своем сиденье, и, казалось, не замечала, что карета уже давно покинула Лондон и теперь они находились где-то за городом. Она не знала, ни куда они направляются, ни где будет первая остановка, да ее это особо и не интересовало. Мисс Тэллант осознавала непристойность своего поступка с самого начала и сразу поняла, что прощения ей не будет. Теперь же ее душу переполняло отвращение к самой себе за то, что она выходит замуж за мистера Бюмариса, в то время как он не знает, как низко она с ним обошлась. Арабелла решила, что он вряд ли когда-нибудь сможет ее простить и вся его любовь быстро сойдет на нет. От этих мрачных мыслей Арабелла всхлипнула.

– В чем дело, любовь моя? – тут же поинтересовался мистер Бюмарис.

– Все в порядке! Все в порядке! – взволнованно прошептала Арабелла.

К ее облегчению, мистер Бюмарис, похоже, поверил ей и больше ничего спрашивать не стал. Арабелла с некоторым сожалением поняла, что он – самый настоящий джентльмен, человек самых изысканных манер, самый терпеливый и самый добрый. Настал тот момент, которого так ждал мистер Бюмарис. Арабелла вдруг подумала, что спустя какое время после церемонии ей предстоит рассказать ему о том, что ей нужно, попросить, чтобы мистер Бюмарис не только простил долг ее брату, но и дал ему сто фунтов расплатиться по остальным долгам. Найдет ли она нужные слова? Остатки благоразумия подсказывали, что не найдет. Как она могла быть такой дурой? Ведь после такого признания ей уже никогда не убедить мистера Бюмариса, что она действительно любит его.

Эти и еще более мрачные мысли обуревали разум испуганной Арабеллы, когда экипаж вдруг замедлил ход, затем повернул так резко, что если бы она не держалась за ремень, то обязательно рухнула бы на плечо мистера Бюмариса. Вскоре карета остановилась. Арабелла повернулась к тому, кого она так долго обманывала.

– Я не могу! – горячо зашептала она. – Не могу! Мистер Бюмарис, мне очень жаль, но все это было большой ошибкой! Умоляю, отвезите меня обратно в Лондон! Пожалуйста, отвезите меня обратно!

Мистер Бюмарис воспринял это обескураживающее известие вполне достойно.

– Давайте обсудим это в более приятной обстановке? – предложил он, когда дверца экипажа распахнулась. – Разрешите помочь вам выбраться, любовь моя!

– Пожалуйста, отвезите меня в Лондон! Я… я не хочу сбегать! – вновь послышался тревожный шепот Арабеллы.

– Тогда мы не будем никуда сбегать, – успокоил ее мистер Бюмарис. – Я и сам думаю, что в этом нет ни малейшей необходимости. Прошу!

Арабелла колебалась, но, видя, что мистер Бюмарис настаивает на том, чтобы она спустилась, решила, что, возможно, он хочет дать отдохнуть лошадям, и позволила ему помочь ей спуститься. Они остановились перед большим зданием, но оно совершенно не было похоже на гостиницу, да и карета не стала въезжать во двор. Прямо перед ними была парадная лестница. Входная дверь распахнулась, и в луче яркого света Арабелла увидела ухоженные клумбы по обеим сторонам крыльца. Мисс Тэллант поняла, что перед ними явно чей-то особняк, но прежде чем она успела оправиться от удивления, мистер Бюмарис повел ее вверх по ступенькам. Они очутились в огромном холле с массивной мебелью. В настенных канделябрах горели свечи.

– Добрый вечер, сэр, – сказал пожилой дворецкий и поклонился мистеру Бюмарису.

Один из напомаженных лакеев в ливреях принял у мистера Бюмариса его плащ, а второй – шляпу и перчатки.

Арабелла обмерла, когда поняла, что может значить все это великолепие вокруг. Слова мистера Бюмариса, что они не будут никуда сбегать, вдруг приобрели совершенно зловещий смысл, и, когда она вновь посмотрела на него, ее лицо было бледным от ужаса. Он улыбнулся ей, но прежде, чем успел что-либо сказать, дворецкий сообщил им, что для них приготовлена Желтая гостиная. В холле появилась весьма респектабельного вида горничная с аккуратно уложенными седыми волосами под накрахмаленной шапочкой. Горничная сделала перед Арабеллой реверанс.

– Добрый вечер, мисс! Добрый вечер, мистер Роберт! Пожалуйста, проводите мисс в гостиную, а я прослежу, чтобы служанки распаковали ее чемоданы. Я развела в гостиной огонь: время уже позднее, и я уверена, что мисс продрогла в карете. Позвольте ваш плащ, мисс. Проходите в гостиную, а я принесу вам стакан горячего молока. Уверена, вы не откажетесь.

Обещание принести стакан горячего молока не очень-то увязывалось с омерзительными сценами совращения и насилия, вертевшимися в голове Арабеллы, и девушка немного успокоилась. Один из лакеев открыл дверь в конце холла. Мистер Бюмарис, взяв ледяную руку Арабеллы, повел девушку в гостиную.

– Я хочу познакомить вас, любовь моя, с миссис Уотчет, – сказал он. – Она – один из самых старых моих друзей, пожалуй, даже самый первый друг!

– Будет вам, мистер Роберт! Я очень рада видеть вас здесь, мисс. И самое главное, не позволяйте мистеру Роберту заставлять вас не ложиться допоздна!

Страх, что у мистера Роберта совсем другие намерения, отступил еще дальше. Арабелла вымученно улыбнулась, что-то тихо и смущенно пробормотала и позволила проводить себя в гостиную, обставленную с большим вкусом, где в вычищенном камине уютно потрескивали угольки.

За ними осторожно закрыли дверь. Мистер Бюмарис пододвинул Арабелле стул.

– Садитесь, мисс Тэллант! – пригласил он. – Вы знаете, я очень рад, что вы все же решили никуда не сбегать. По правде говоря, есть одна причина, по которой я не хочу ехать с вами в Шотландию, ведь поездка туда и обратно займет по меньшей мере шесть-семь дней.

– Ой! – воскликнула Арабелла, грациозно сев на самый краешек стула и посмотрев на мистера Бюмариса испуганными, полными сомнения глазами.

– Да, – сказал мистер Бюмарис, – и эта причина – Улисс.

Глаза Арабеллы расширились от удивления.

– Улисс? – недоуменно переспросила она.

– Та дворняга, которую вы так любезно мне отдали, – объяснил мистер Бюмарис. – К несчастью, ему так необходимо мое общество, что если он не видит меня больше суток, то отказывается от еды и сильно худеет. Мне бы очень не хотелось брать его в Шотландию, так как в истории еще не было прецедента, чтобы возлюбленные сбегали вместе с собакой, а в такие моменты нужно строго следовать традициям.

Дверь открылась, и в гостиную вошла миссис Уотчет со стаканом горячего молока и тарелкой миндального печенья на серебряном подносе. Она поставила все это на маленький столик по правую руку от Арабеллы и сказала девушке, что, как только та поест и скажет мистеру Роберту «спокойной ночи», ее проводят наверх, где для нее приготовлена спальня. Немного сурово приказав мистеру Бюмарису, чтобы тот не заставлял мисс не ложиться допоздна, горничная сделала реверанс и вышла.

– Сэр! Чей это дом? – в отчаянии спросила Арабелла, как только они вновь остались одни.

– Это дом моей бабушки, в Уимблдоне, – ответил мистер Бюмарис. – Она весьма пожилая дама и рано ложится спать, поэтому простите ее за то, что она не спустилась поприветствовать вас. Вы увидите ее завтра утром. Моя тетя, которая живет здесь вместе с бабушкой, конечно же, спустилась бы встретить вас, если бы не уехала на пару дней погостить у сестер.

– Дом вашей бабушки?! – воскликнула Арабелла, чуть не свалившись со стула. – Боже правый, зачем вы привезли меня в такое место, мистер Бюмарис?

– Ну, понимаете, – начал объяснять он, – я чувствовал, что вы, возможно, передумаете сбегать. Нет, если завтра с утра вы все еще захотите ехать в Гретна-Грин, я тотчас вас туда отвезу, каких бы требований на мое общество не предъявлял Улисс. Что касается меня самого, то чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что лучше нам будет оправдать ожидания наших с вами друзей и объявить о нашей помолвке в светских журналах, как принято в обществе.

– Мистер Бюмарис, – перебила Арабелла. – Я не могу выйти за вас! – Она была бледна, но настроена очень решительно. – Я не знаю, почему вы вообще захотели на мне жениться, но…

– Я потерял все мое состояние на скачках и должен немедленно восстановить его, – быстро прервал он ее.

Арабелла рывком подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– У меня нет ни гроша! – заявила она.

– В этом случае, – совершенно спокойно ответил мистер Бюмарис, – у вас действительно нет выбора: вы просто обязаны выйти за меня. И если мы уж решили быть откровенными, то должен признаться, что с моим состоянием все в порядке.

– Я обманула вас! Никакая я не богачка! – воскликнула Арабелла, решив, что он не понял ее слов.

– Меня вы не обманули, – улыбнулся мистер Бюмарис, и от этой улыбки Арабелла задрожала еще сильнее.

– Я соврала вам! – вскричала Арабелла, пытаясь заставить его понять, о чем она говорит.

– И я прекрасно вас понимаю, – признался мистер Бюмарис. – Но мне нет никакого дела до богатых.

– Мистер Бюмарис, – горячо возразила Арабелла. – Весь Лондон считает меня богатой невестой!

– Я знаю, и, поскольку весь Лондон должен продолжать так считать, у вас, как я уже сказал, не остается никакого выбора, кроме как выйти за меня, – сказал он. – Мое состояние, к счастью, настолько большое, что никто никогда не заподозрит, что у вас никакого состояния нет.

– Ну почему вы не сказали мне, что знали правду?! – стала она заламывать руки.

Мистер Бюмарис взял ее руки и нежно пожал.

– Моя дорогая глупышка, почему вы не послушались меня, когда я заверил вас, что вы можете мне довериться? – спросил он. – Я лелеял мысли о том, что когда-нибудь вы мне признаетесь, и, как видите, оказался прав. Я был так уверен, что вы в конце концов не решитесь вот так нелепо сбегать, что вчера повидал свою бабушку и все ей рассказал. История ее очень позабавила, и она приказала мне привезти вас сюда, чтобы вы пожили в ее доме несколько дней. Надеюсь, вы не станете возражать: моя бабушка, конечно, держит в страхе полмира, но я помогу вам выдержать это испытание.

Арабелла вырвала свои руки и отвернулась, чтобы мистер Бюмарис не мог видеть ее дрожащие губы и мокрые от слез глаза.

– Все гораздо хуже! – сдавленно произнесла она. – Когда вы узнаете всю правду, расхотите на мне жениться! Я не только лгала вам, я вела себя бесстыдно! Я никогда не смогу выйти за вас, мистер Бюмарис!

– Как нехорошо, – ответил он. – Я ведь не только поместил объявление о нашей помолвке в «Газетт» и «Морнинг пост», но и получил согласие вашего отца на наш брак.

Услышав это, Арабелла резко обернулась к мистеру Бюмарису. На ее лице было выражение неподдельного удивления.

– Согласие моего отца? – недоверчиво переспросила она.

– Ну, так полагается, понимаете, – извиняющимся тоном объяснил мистер Бюмарис.

– Но вы же не знакомы с моим отцом!

– Очень даже знаком. Я познакомился с ним на прошлой неделе и провел два замечательных дня в Хейтраме, – пояснил мистер Бюмарис.

– Вам… вам леди Бридлингтон рассказала?

– Нет, не леди Бридлингтон. Ваш брат как-то случайно упомянул название его родного городка, а у меня отличная память. Кстати, мне очень жаль, что Бертраму пришлось так туго, пока меня не было в городе. Это моя вина: нужно было найти его и уладить все неприятности до того, как я уехал в Йоркшир. Правда, я написал ему письмо, но, к несчастью, он быстро покинул «Ред-Лайн» и не смог получить его. Впрочем, этот опыт совсем ему не навредил, поэтому я надеюсь на прощение.

Арабелла густо покраснела.

– Так вы все знаете! Боже, я, наверно, кажусь вам просто ужасной? Я попросила вас жениться на мне только лишь потому… только лишь потому, что хотела, чтобы вы дали мне семьсот фунтов на спасение бедняги Бертрама от долговой тюрьмы!

– Да, это я знал, – искренне признался мистер Бюмарис. – Я даже не знаю, как мне удалось не показать виду. Когда до вас дошло, моя глупенькая маленькая возлюбленная, что требование у своего мужа довольно большой суммы сразу же после свадьбы может показаться немного странным?

– Только что, в вашем экипаже! – призналась Арабелла и закрыла лицо руками. – Я не смогла бы этого сделать! Я вела себя очень, очень плохо, но когда поняла, что собираюсь сделать… ах, я никогда не смогла бы этого сделать!

– Мы оба вели себя очень плохо, – поправил мистер Бюмарис. – Это ведь я подбил Флитвуда распространить по Лондону слух, что вы очень богатая наследница. Я даже позволил ему полагать, что знаю весь ваш род. Я посчитал, что будет очень забавно сделать вас самой желанной невестой Лондона, и, должен признаться, любовь моя, это действительно было забавно! И я совершенно не жалею об этом своем решении, потому что в противном случае мы бы больше никогда с вами не встретились и я никогда бы не узнал, что вы как раз та женщина, которую я искал всю жизнь!

– Как вы можете так говорить! Это не так! – воскликнула Арабелла, и по ее ресничкам скатились две слезинки. – Я приехала в Лондон в надежде найти себе достойного мужа и предложила вам жениться на мне лишь потому, что вы так богаты! Я гнусный человек! Разве можно хотеть себе такую жену?

– Может, и нельзя, – ответил он. – Но, возможно, вы забыли о том, что, когда я впервые предложил вам руку и сердце, вы отвергли мое предложение. А я вот не забыл. Если бы вас интересовало лишь богатство, тогда я не понимаю, почему вы так поступили! Мне показалось, что я вам не совсем безразличен. Все обдумав, я пришел к выводу, что нужно немедленно представиться вашим родителям. И я очень рад, что так и сделал, так как не только прекрасно провел время в вашем доме, но и с удовольствием пообщался с вашей матерью. Кстати, вы знаете, как сильно на нее похожи? Думаю, даже сильнее, чем ваши братья и сестры, хотя они тоже очень милы. Ну да я отвлекся. Я с удовольствием пообщался с вашей матерью, и из того, что она сказала мне, понял, что не ошибся. Вы действительно неравнодушны ко мне, и меня это воодушевило.

– Я никогда не писала ни маме, ни даже Софи, что неравнодушна к вам! – невольно возразила Арабелла.

– Ну, тогда я не знаю, – ответил мистер Бюмарис. – Однако ни мама, ни Софи совершенно не удивились моему приезду. Возможно, вы слишком часто упоминали мое имя в своих письмах, или, может быть, леди Бридлингтон намекнула вашей маме, что из всех ваших поклонников самые серьезные намерения у меня.

При упоминании ее крестной Арабелла вздрогнула.

– Леди Бридлингтон! – воскликнула она. – Боже, я оставила на столике в холле для нее письмо, в котором рассказала, как ужасно поступила, и умоляла простить меня!

– Не беспокойтесь, любовь моя! Леди Бридлингтон прекрасно известно, где вы. Более того, ее помощь оказалась очень кстати, особенно когда дело дошло до паковки чемоданов для вашего короткого пребывания в доме моей бабушки. Она обещала, что этим займется ее собственная служанка, пока мы будем слушать этот утомительный концерт. Должен вам сказать, что леди Бридлингтон уже давно сказала своему сыну, что он сможет прочитать о нашей помолвке в завтрашнем номере «Газетт», где также будет сказано, что ближайшие несколько дней мы собираемся провести в доме вдовствующей герцогини Уиганской. Надеюсь, к тому времени, когда мы вернемся в Лондон, наши многочисленные знакомые настолько привыкнут к мысли о том, что мы женимся, что перестанут докучать нам своим удивлением, досадой и пожеланиями счастья. Но я очень хочу, чтобы вы позволили мне в ближайшее время съездить с вами в Хейтрам. Вы, конечно же, захотите, чтобы нас обвенчал ваш отец, а я очень хочу, как можно скорее похитить свою невесту. Дорогая, почему вы плачете? Я сказал что-то не то?

– Нет, все хорошо, – всхлипнула Арабелла. – Только я не заслуживаю такого счастья! Вы мне никогда не были безразличны, сколько я ни старалась! Я думала, что вы всего лишь играете со мной!

Мистер Бюмарис крепко обнял ее и поцеловал, после чего мисс Тэллант с большим удовольствием вцепилась в лацкан его сюртука и разрыдалась на его груди. Все те слова утешения, что мистер Бюмарис шептал кудряшкам, свисавшим на ее щечки, лишь заставляли ее рыдать еще сильнее, и в конце концов он сказал Арабелле, что, даже несмотря на всю свою любовь, не позволит ей испортить его любимый сюртук. Арабелла перестала плакать и рассмеялась, и после того, как мистер Бюмарис вытер ей слезы и вновь поцеловал, девушка полностью взяла себя в руки, смогла сесть на диван рядом с ним и принять из рук мистера Бюмариса стакан уже остывшего молока. Мистер Бюмарис сказал Арабелле, что она обязательно должна выпить молоко, иначе миссис Уотчет будет в ярости. Арабелла слабо улыбнулась и принялась его пить.

– И папа дал согласие! – выдохнула она. – Что он скажет, когда узнает правду. Что вы ему рассказали?

– Я рассказал ему правду, – ответил мистер Бюмарис.

Арабелла чуть не выронила стакан.

– Всю правду? – спросила она. Ее лицо вновь побледнело.

– Всю. Нет, про Бертрама я, конечно, рассказывать не стал. Более того, его имя даже не звучало в нашем разговоре, и, отсылая вашего брата в Йоркшир, я наказал ему ни словом не обмолвиться о своих приключениях. Мне очень нравится ваш отец, я его высоко ценю и не хотел бы расстраивать этой историей. Я рассказал всю правду о нас.

– Он… он очень зол на меня? – спросила Арабелла тонким испуганным голоском.

– Думаю, он немного опечалился, – признал мистер Бюмарис. – Но когда узнал, что вы никогда бы не назвались богатой, если бы случайно не подслушали, какие глупости я говорил Чарльзу Флитвуду, то понял, что винить нужно скорее меня, а не вас.

– Правда?! – с сомнением произнесла Арабелла.

– Пейте молоко, любовь моя. Конечно, правда. Между нами: ваша мать и я сумели-таки доказать ему, что это именно я подбил Чарльза распространить этот слух, и, когда слух разлетелся по городу, у вас уже не было возможности его опровергнуть, потому что вас никто не спрашивал. Думаю, он прочитает вам коротенькую нотацию, но я уверен, что он уже простил вас.

– А вас он тоже простил? – удивленно спросила Арабелла.

– Ну ведь у меня хватило духу покаяться, – объяснил мистер Бюмарис. – Он тут же меня простил. Не понимаю, что вызывает ваше удивление? Я нашел вашего отца приятным во всех отношениях. Я давно уже так мило ни с кем не общался. После того как ваша мать и сестра отправились спать, мы проговорили с ним в его кабинете до самого утра.

Удивление Арабеллы росло.

– Сэр, и о чем вы говорили? – Она не могла себе представить, о чем беседовали ее отец и несравненный мистер Бюмарис.

– Мы обсуждали отдельные аспекты «Введения в Гомера» Вольфа. Я увидел эту книгу на полке в кабинете вашего отца, – спокойно сказал мистер Бюмарис. – А свою приобрел в прошлом году в Вене. Меня очень заинтересовала теория Вольфа о том, что «Илиада» и «Одиссея» написаны не одним, а несколькими авторами.

– Книга об этом? – спросила Арабелла.

Мистер Бюмарис улыбнулся, но ответил серьезно:

– Да, книга об этом. Однако ваш отец, более мудрый ученый, чем я, находит наиболее увлекательной вступительную статью, где рассказывается о методах изучения древних манускриптов. Я в этом абсолютно ничего не понимаю, но надеюсь, что многое почерпнул из его весьма справедливых наблюдений.

– И вы получили от этого удовольствие? – удивилась потрясенная Арабелла.

– Еще какое! Несмотря на то что я произвожу впечатление бездельника, иногда мне нравится вести беседы на научные темы не меньше, чем целый вечер играть в лото с вашей мамой, Софи и остальными детьми.

– Вы играли в лото? – вскричала Арабелла. – Не может быть! Вы опять меня дурачите! Вам, наверно, было ужасно скучно!

– Вовсе нет! Разве можно соскучиться в кругу такой замечательной семьи, как ваша, любовь моя? Кстати, если этот ваш дядя не соизволит прийти на выручку, мы, может быть, придумаем, как помочь Гарри стать вторым Нельсоном. Нет, я не про того несуществующего дядю, который умер, оставив вам громадное наследство, а про реального и находящегося в добром здравии.

– Умоляю, не говорите больше об этом дурацком наследстве! – взмолилась Арабелла, опустив голову.

– Но я должен буду говорить о нем! – возразил мистер Бюмарис. – Насколько я понимаю, мы часто будем приглашать погостить разных членов вашей семьи. Вряд ли получится выдавать их всех за богатых наследников и наследниц, поэтому нужно предложить хоть какое-то объяснение вашему богатству! Мы с вашей мамой – восхитительная женщина! – решили, что прекрасно подойдет та самая ваша вымышленная история о богатом дядюшке. Мы пришли к выводу, что ваш отец не должен ничего об этом знать.

– Да, ему об этом рассказывать нельзя! – согласилась Арабелла. – Ему это совсем не понравится, и мы все его сильно опечалим… Ах, если бы он только не узнал о том, в какие неприятности попал Бертрам, и если бы только мой брат не завалил экзамены в Оксфорд, а я боюсь, что завалил, так как он без особой уверенности…

– Это все уже не важно, – перебил ее мистер Бюмарис. – Хотя ваш отец еще об этом и не знает, но Бертрам не пойдет в Оксфорд. Он отправится в хороший кавалерийский полк, где будет чувствовать себя как дома, и, я надеюсь, прославит всех нас.

Услышав это, Арабелла взяла руку мистера Бюмариса и поцеловала ее.

– Как же вы добры ко мне! – всхлипнула она. – Вы слишком добры ко мне, мой дорогой мистер Бюмарис.

– Никогда больше… – сказал мистер Бюмарис, вырвав руку и так быстро схватив Арабеллу, что остатки молока в стакане пролились на ее платье, – никогда больше так не делайте, Арабелла! И не говорите мне больше таких напыщенных речей! И хватит называть меня мистером Бюмарисом.

– А как же мне вас называть? – спросила Арабелла, уткнувшись ему в плечо. – Я не смогу назвать вас… назвать вас… Роберт!

– Ну вот, вы вполне смогли назвать меня Робертом, и если будете продолжать называть меня по имени, то обнаружите, что это очень просто.

– Ну если вы так хотите, то я попробую, – сдалась Арабелла.

Вдруг она кое-что вспомнила и отстранилась от мистера Бюмариса.

– Ах, мистер Бю… в смысле, дорогой Роберт! – заговорила она в своей импульсивной манере. – Есть одна несчастная женщина, зовут ее Болтушка Пег, живет в том ужасном доме, куда я ездила навестить беднягу Бертрама, и она была так добра к нему! Вы не считаете, что?..

– Нет, Арабелла, – решительно отрезал мистер Бюмарис. – Я так не считаю!

Арабелла была разочарована.

– Нет? – переспросила она.

– Нет, – подтвердил мистер Бюмарис и вновь прижал ее к себе.

– Я просто подумала, что было бы неплохо забрать ее из этого ужасного места, – предложила Арабелла, разглаживая ладонью лацкан сюртука мистера Бюмариса.

– Я уверен, что именно так вы и подумали, любовь моя, но если я еще готов принять трубочистов и дворняг, то для леди, которая носит имя Болтушка Пег, двери в мой дом точно закрыты.

– Может, она могла бы попробовать стать горничной или кем-нибудь в этом роде? Знаете…

– Я знаю только две вещи, – перебил мистер Бюмарис. – Первое – это то, что ни в одном из моих домов она ничего пробовать не будет, а второе, и гораздо более важное, – это то, что я вас обожаю, Арабелла!

Арабелле так понравилось это признание, что она тут же потеряла к Болтушке Пег всякий интерес и предалась гораздо более приятному занятию: она принялась убеждать мистера Бюмариса, что разделяет его весьма любезные чувства.

Периодическое издание для женщин, где впервые появились изображения модной одежды. (Здесь и далее примеч. пер.)

Друзья библейского Иовы под видом утешения лишь усугубляли горе.

Один из самых популярных салонов начала XIX века, который посещали самые знатные и могущественные люди Лондона того времени.

Театральный огненный (фр.).

Юная леди (фр.).

Талия (фр.).

Другой модный журнал в Великобритании XIX века, в котором впервые появилась колонка «Письма читательниц». В 1832 г. эти два журнала и «Ледиз мэгазин» сольются в один.

О, это будет великолепный туалет! (фр.)

Дорогие подруги (фр.).

Представители рабочего класса, проживающие в восточной части Лондона.

Богач (библ.).

На Боу-стрит расположен главный полицейский суд Лондона.

Аукцион по продаже лошадей, названный так по имени своего основателя, Ричарда Таттерсолла (1724–1795). Впоследствии стал местом встреч всех любителей конного спорта. Здесь также принимались ставки.

Особый вид стриптиза, во время которого зритель наблюдал за действием через глазок.

Открытый двухколесный экипаж.

Так в Англии называли проституток.

Самый дорогой парк развлечений в Лондоне.

Место проведения скачек.

В фараоне используется две колоды: из одной игроки (понтеры) берут себе по одной карте, а вторая колода остается у банкомета. Банкомет открывает из своей колоды две карты, и если первая (лоб) совпадает с картой понтера, то выигрывает банкомет, а если вторая (соник) – то понтер. Масть значения не имеет.

Местечко на границе Шотландии с Англией. В Шотландии на брак требовалось только согласие жениха и невесты, в отличие от Англии, где было необходимо соблюдение целого ряда формальностей. Поэтому возлюбленные часто отправлялись в Гретна-Грин, чтобы заключить там так называемый «шотландский брак».

Участник неудавшегося Порохового заговора против короля Якова I и парламента в ноябре 1605 года.