Вы, Риверсы, никогда не слушаете.

Я приложила пальцы к вискам и зажмурилась. Дни в городке Бенедикт, штат Аляска, становились все короче, ночи – длиннее и темнее, а я никак не могла отделаться от этих слов. Они преследовали меня, будили глубокими ночами, вырывая из сновидений. Они отвлекали меня от работы, и я стискивала зубы, стараясь их отогнать.

Слова постоянно крутились у меня в голове, и ничего хорошего это не сулило. Эти слова не утешали. Они были порождением тяжелых времен, воспоминаниями, которые обрели собственную жизнь и всплывали на поверхность, бурля все сильнее.

А было и кое-что похуже слов.

Семь месяцев назад человек по имени Тревис Уокер похитил меня из моего дома в Сент-Луисе и продержал три дня в фургоне, где унижал и мучил. Долгое время я не помнила большую часть того, что происходило в эти дни, казавшиеся бесконечными. И только пару месяцев назад, когда полиция выяснила его настоящее имя, я стала вспоминать больше: в том числе вспомнила эти слова. В памяти всплыло еще много деталей: моменты в фургоне, запахи, звуки, его голос. Тошнотворный страх. Проплывающая за окном сельская местность, дорожные знаки – мы проехали весь Миссури.

Я думала, что он похитил меня, потому что я была автором триллеров. Что он был слетевшим с катушек фанатом моих мрачных, тяжелых книг, написанных под псевдонимом Элизабет Фэйрчайлд. Но эти слова означали, что он не только знал мое настоящее имя – имя, которое я вернула себе, чтобы спрятаться, – но и, возможно, много лет знал меня и мою семью.

Мой отец исчез, когда мне было семь. Хотя моя мать Мил Риверс почти всю свою жизнь потратила на его поиски, теперь она тоже была в бегах, потому что стреляла в Уокера на парковке супермаркета.

Мне начинало казаться, что эти пять проклятых слов и еще несколько улик также могли означать, что к исчезновению моего отца как-то причастен Тревис Уокер.

А могли не значить ничего, быть частью жестоких манипуляций Уокера.

Также не стоило исключать, что моя память дала сбой. Хотя мне и казалось, что ум все сложил воедино правильно, гарантий не было. Я могла вспомнить неверно – такое уже случалось. Мама скрывалась, а похититель до сих пор оставался на свободе, и мысль о том, что разум меня обманывает, не казалась такой уж сверхъестественной.

Я сумела сбежать из фургона. Свидетели говорят, что я выпрыгнула на ходу, хотя я до сих пор не помню этого момента. Я сильно ударилась, и понадобилась операция по удалению субдуральной гематомы, но, кажется, никакого серьезного повреждения мозга не получила. Однако полной уверенности не было, ведь из больницы в Сент-Луисе, штат Миссури, где меня наблюдали, я тоже сбежала.

Больше всего на свете я хотела, чтобы голос Тревиса исчез из головы, оставил меня в покое.

Я поднялась из-за письменного стола в комнате Бенедикт-Хауса – центра реабилитации освобожденных условно-досрочно женщин, где жила. Я делала заметки для новой книги – по крайней мере, пыталась. Чаще всего я писала свои романы в домике в лесу, где располагалась редакция местной газеты «Петиция» – ее еженедельно составляла тоже я. Это было хорошим прикрытием для моей настоящей работы, и только один человек, шеф полиции Грил Сэмюэлс, знал, кто я такая на самом деле.

Так уж вышло, что сегодня вечером на меня нашло вдохновение.

Но, как назло, когда оно поутихло, слова Тревиса Уокера зазвучали в полную силу. Снова.

Я отодвинула штору. Из окна обычно был виден участок земли рядом с лесом, но сегодня я разглядела только темноту. Луну скрывали густые облака. Искусственный свет из витрин магазинчиков на центральной площади сюда вообще не проникал.

Я задернула штору и решила, что слишком взвинчена, чтобы читать что-то для удовольствия. На ноутбук я загрузила старые ситкомы, но от мысли о чем-то смешном меня передернуло. Нужно было что-то сделать. Поупражняться?

Это могло бы помочь, но вместо этого я предпочла приобщиться к цивилизации. Я натянула шапку, схватила пуховик и вышла из комнаты, проверив замок на двери дважды, – я продолжала делать так, хотя жила на Аляске уже много месяцев. На всякий случай я проверила замок даже трижды.

В Бенедикт-Хаусе было тихо. Его (и моя) хозяйка Виола, скорее всего, была в своем кабинете или в спальне. Предупреждать, что ухожу или возвращаюсь, меня никто не заставлял, но я часто делилась с ней планами.

Сегодня я просто хотела уйти.

Я вытащила ботинки из кучи обуви у входа. Эта была моя самая новая пара – я купила их в местной лавке две недели назад и других с тех пор не носила.

Я выглянула в коридор у комнаты Виолы, но не услышала ни звука, не увидела ее и не почувствовала никаких запахов из кухни.

Рождество с нами отмечала постоялица Эллен, но дела пошли так хорошо, что ее отправили на самолете в Джуно, а затем в Анкоридж – налаживать новую жизнь. Она попала в Бенедикт-Хаус наркоманкой в ломке, сумела завязать и уехала настроенным на успех человеком. Она хотела остаться подольше, потому что ей здесь понравилось, однако такие решения самостоятельно принимать не могла по правилам условного освобождения. Виола слышала, что у нее все в порядке. Мы обе держали за нее кулаки и, честно говоря, скучали по ней самой и ее вкуснейшей выпечке.

Я вышла на мороз. Выпал снег, спрятав грязь. Все замерзло намертво, и ездить и ходить по хрусткому покрову было непросто.

Маленькая площадь напоминала букву «Г» – я посмотрела по сторонам и увидела, что во всех заведениях горит свет. Кафе с вывеской «Кафе», бар «Бар» и лавка «Лавка» были открыты. Я была не голодна (хотя на Аляске со мной такое случалось редко), но от выпивки не отказалась бы.

Пока я поднимала воротник, меня остановили два огонька, приближающиеся со стороны зданий.

Я тихо вскрикнула и пригляделась к надвигающейся угрозе.

Свет излучали чьи-то глаза. Я замерла, всматриваясь в полумрак. Фонарей на улице не было, но сияние витрин немного помогало рассеять тьму.

Это что, медведь?

Но нет, фигура была слишком низкой для медведя. Волк? Нет, и не он тоже. И никакой угрозы от существа я не чувствовала.

С облегчением я поняла, что это собака – одна из тех, что я видела в городе. Хаски из местной собачьей упряжки. С погонщиком я знакома не была – слышала, он вечно готовится к гонкам, – но конкретно этого пса несколько раз видела. Кажется, его звали Гас.

– Гас? – протянула я неуверенно.

Он подбежал прямо ко мне, сел и улыбнулся всей мордой.

– Привет, – я потрепала его по голове и рассмеялась. – Кто это тут такой свирепый?

Хвост Гаса одобрительно завилял.

– Гас? – окликнул голос с другой стороны площади.

– Он здесь, – крикнула я в ответ. – У Бенедикт-Хауса.

Я услышала хруст снега под сапогами, и из теней появился мужчина. На вид ему было под семьдесят, двигался он быстро, но прихрамывал.

– Он дружелюбный.

– Я знаю, – ответила я, когда мужчина остановился рядом с собакой.

– Гас, Гас, Гас, – мужчина схватил собаку за ошейник, мягко потянул и взглянул на меня. – Это, пожалуй, самый замечательный пес из всех, что я знаю, но в то же время и самый хитрый. Постоянно находит новые способы сбежать. Прошу прощения за беспокойство.

– Все в порядке. – Я протянула ладонь. – Я Бет Риверс.

Свободной рукой он пожал мою.

– Элайджа Уайетт. Даже не знаю, почему мы еще не знакомы. Похоже, тебе никогда не требовался эвакуатор.

– Твои услуги популярны! Мне пока эвакуатор не был нужен, но, может, и понадобится.

– Я слышал про твой… твой шрам. – Он смущенно улыбнулся. – Вот это я ляпнул. Прости.

– Не переживай. Трудно не заметить.

Мои волосы, поседевшие от пережитой травмы, немного отросли после того, как я обкромсала их в больничном туалете, а шрам на голове, скорее всего, будет бросаться в глаза всегда. Лично мне было все равно, как я выгляжу, – лишь бы не напоминать людям писательницу Элизабет Фэйрчайлд. Но та была шатенкой.

Я едва могла разглядеть Элайджу в сумерках. Я о нем слышала, правда, в городе не замечала. Я ходила за покупками в лавку и в «Тошко» – наш местный «Костко»[1], – но, если он и бывал там в одно время со мной, я его не запомнила.

В полумраке я увидела седые волосы, торчащие из-под кепки. Морщинистое лицо было дружелюбным, прямо как у Джимми Стюарта[2], и я сразу почувствовала, что это хороший парень.

Разумеется – он ведь держал кучу ездовых собак. Как может тот, кто заботится о собаках, быть плохим парнем? Еще я слышала, что он водит единственный местный эвакуатор-снегоуборщик и добровольно чистит две наши главные улицы.

– Я иду выпить в бар. Хочешь со мной? – спросила я.

В Бенедикте так было принято. Я не флиртовала и не звала на свидание. Просто дружбу здесь заводили очень быстро.

– Может заскочу попозже. Надо увести Гаса и проверить других собак, но я с удовольствием зайду, если получится.

– Хорошо. Я хотела бы познакомиться с другими собаками.

Элайджа рассмеялся.

– Они настоящая шпана, лучшие из лучших. Заходи в любое время. Я живу за «Тошко». Ребята оттуда дают мне пользоваться телефоном.

– Спасибо, приду.

Об этом я тоже слышала: если нужен эвакуатор – позвони в «Тошко», и Элайдже передадут просьбу. Городские телефоны в Бенедикте встречались редко, но мобильная связь или интернет ловили еще реже.

Я посмотрела, как он увел собаку за дома, ожидая услышать шум двигателя, но услышала тишину. Наверное, он пешком прошел пару миль в поисках собаки. Такой способ передвижения здесь был обычным делом, однако я задумалась, не надо ли их подбросить.

Я поспешила к переулку, куда ушел Элайджа, но за углом не увидела ни его, ни собаки. Прикинула, стоит ли мне добежать до машины и попытаться их догнать, и решила, что ничего не случится: снег не шел, да и Элайджа явно будет рад дать Гасу возможность вдоволь побегать.

Встреча с Гасом и Элайджей на время выгнала из головы проклятую мантру – я поняла это, потому что она вернулась, как только я повернула к бару.

– Убирайся, – тихо процедила я сквозь зубы, открывая дверь.

Может что-то еще меня отвлечет.

– Новых подопечных нет? – спросила барменша Бенни, сестра Виолы. К своей работе она относилась серьезно и могла не только сделать любой напиток, но и лучше всех в городе выслушать и сохранить любой секрет.

– Нет, но это не вина Виолы. – Я вернула стебель сельдерея в высокий бокал с «Кровавой Мэри» и выпрямилась на стуле, чтобы Бенни лучше меня слышала. В тот вечер в баре было многолюдно и шумно. – Обещали прислать парочку, но они пропустили последний паром две недели назад, и их отправили в другое место. Виолу простили. Сто процентов.

Пару месяцев назад Виола попала в немилость, упустив ключевую информацию об одной из подопечных, которых она предпочитала называть клиентками. Ее пригрозили уволить с должности управляющей Бенедикт-Хаусом, но этого так и не случилось. Какая-то шишка из управления осознала, что Виола приносит намного больше пользы, чем вреда. Да и кто еще будет помогать бывшим заключенным в глуши Аляски?

С началом зимы расписание парома из Джуно свелось к одному рейсу в неделю, если погода благоприятствует. И хотя снег не шел, я не слышала, чтобы поездки возобновились на какой-никакой регулярной основе после того, как паром уплыл две недели назад.

– Виола расстроилась? – нахмурилась Бенни.

– Она не расстроилась, она не знает, за что хвататься. У нее накопилось много дел. Она все собирается утеплить окна на зиму, но присматривать за клиентками ей нравится гораздо больше. А сейчас нужно хоть куда-то перенаправлять энергию.

Бенни кивнула.

– Да уж, этого она не любит. И окна утеплять ненавидит.

Я кивнула.

Когда-то Бенедикт-Хаус был русской православной церковью. Потом там была гостиница, пока здание не признали недостаточно безопасным для постояльцев во время землетрясений. Однако для преступниц в самый раз – так решили власти. Виола отлично знала, как обращаться с ними строго, но по-доброму. За годы работы она помогла многим, правда, из-за ошибок ей пришлось доказывать свою компетентность заново. Виоле удалось вернуть репутацию, но над погодой никто не властен.

Из-за тяжелой ситуации в семье Виола и Бенни детьми бежали из Джуно и обосновались в Бенедикте. Они обе смогли найти свое место в небольшом простом обществе, где их любили и уважали без лишних громких слов. За несколько месяцев я поняла, что без них люди здесь не жили бы в таком согласии. Все было бы совсем по-другому.

Я заметила, что Бенни посматривает на другой конец барной стойки.

Я подалась вперед и тоже посмотрела. Там сидел мужчина средних лет, которого я раньше не видела. Он, как и я, еще не снял верхнюю одежду. Давние жители Бенедикта снимали куртки, как только заходили в помещение, но те, кто еще только привыкал к жизни на Аляске, раздеваться не спешили.

– Новенький? – спросила я, думая, не приехал ли он на пароме, который упустили потенциальные клиентки Виолы.

– Вроде того, – нахмурилась Бенни. – Это переписчик, он здесь уже пару месяцев.

– Правда? У нас проводят перепись населения? Я не знала.

– Проводят. Думают, раз с интернетом у нас все плохо, так можно устроить бюрократию.

Я почти рассмеялась, но быстро поняла, что Бенни не шутит.

– Разве плохо, что он здесь? – спросила я с сомнением.

На лице Бенни появилось отчетливое отвращение.

– Мы не любим, когда в наши дела суют нос. – Она шумно выдохнула.

Я наклонила голову, раздумывая над ее словами. Она была права: здесь не любили лишнего любопытства. Поэтому мне здесь так нравилось.

Конечно, я осознавала важность переписи населения и уважала труд тех, кто ее проводит. Я знала, что на основе таких данных принимают важные решения и что исторические записи приносят большую пользу. Я также знала, что жители Бенедикта, городка в штате Аляска – моего нового дома, не любили, когда им задавали слишком много вопросов, особенно личных. Вопросы о том, сколько людей живет с ними под одной крышей, какое у них настоящее имя, сколько им лет и чем они зарабатывают, вызывали особое раздражение. Честно говоря, я ведь и сама некоторым образом скрывалась от внимания и после рассказа Бенни сбежала бы, подойди переписчик ко мне. Я вдруг поняла, что пряталась за ложью так долго, что она начала мне казаться правдой.

Все здесь были очень скрытными. Не я одна.

– Точно, – после долгой паузы сказала я.

Теперь мои мысли вернулись к тому, что я нашла у себя на столе четыре месяца назад. Это выбило меня из колеи. Кто-то оставил записку с именем Тревиса Уокера и его предполагаемым адресом в городе Милтон, штат Миссури, – моем родном городе. Конечно же, я попыталась найти дом по этому адресу и не нашла ничего. Ни заброшенного участка, ни густого миссурийского леса. Ничего. Такого адреса просто не существовало. После этого я поделилась содержимым записки с детективом Мэйджорс в Сент-Луисе – она возглавляла поиски моего похитителя, – но никаких ответов ей тоже не удалось найти.

Кто кроме Грила мог оставить записку на моем столе? Кто знал о моей связи с Тревисом Уокером? Тем более его имя в расследовании всплыло совсем недавно. Эти вопросы без ответа почти заставили меня сбежать снова, но Грил убедил остаться. Сказал, что во всем разберется. И не смог, и никто не смог. Со временем я перестала подозревать всех подряд, но иногда – например, сейчас – от разговора о человеке, чьей работой было записывать адреса и личную информацию, меня окатило новой волной беспокойства.

– Говоришь, он тут пару месяцев? – спросила я.

– Плюс-минус. – Бенни взяла бокал и вытерла полотенцем. – Приходил вчера. И вот сегодня тоже. Он здесь только пьет, никаких рабочих разговоров, но, если начнет докучать народу вопросами, я его выставлю. Он же всех распугает.

– Где он живет? – спросила я.

– У Грила.

– Правда? Переписчик остановился у шефа полиции?

Бенни пожала плечами.

– Надо же ему где-то жить.

– Перепись вообще-то вещь хорошая. – Я не знала, кого пытаюсь убедить: ее или себя.

– У нас примерно пятьсот жителей – это все, что о нас надо знать. Мы все здесь живем по разным причинам, но никто не поселился здесь, чтобы рассказать кому-то историю своей жизни, особенно чиновникам с бумажками. Избегай его, Бет. Не отвечай, если есть такая возможность.

Я кивнула и снова потянулась к стеблю сельдерея.

– Само собой.

Дважды повторять было не надо.

Мне вдруг захотелось побыстрее допить, вернуться к себе в комнату и закрыть дверь. Я буду там сидеть или лежать, пусть даже в голове и звучит моя мантра. Мы с ней проведем бессонную ночь вместе, но рядом хотя бы не будет пытливого переписчика.

– Бет? – позвала Бенни.

Я резко вынырнула из мыслей.

– Прости, задумалась. – Я прочистила горло. – Я сегодня познакомилась с Элайджей Уайеттом и его псом Гасом.

Бенни кивнула с сознанием дела.

– Гас снова убежал?

– Да.

– Умный пес. – Бенни прищурилась. – Ты разве не была знакома с Элайджей?

– Нет. Я много работаю.

– Точно. Как у тебя там дела? Есть заказы? Много архивов разобрала в последнее время?

Главная героиня моего первого романа-триллера занималась организацией офисных архивов. Ее ужасающая история разворачивалась в течение двадцати четырех часов: она оказывалась без возможности убежать в небоскребе наедине с психопатом. Книга до сих пор хорошо продавалась. Я прикрывалась такой же профессией, чтобы объяснить, почему постоянно торчу в домике «Петиции». Там я могла подключиться к библиотечному интернету и заниматься своей «работой» через ноутбук. Может, народ и не верил этой истории, но в Бенедикте вопросов задавать не любили.

Эллен, моя бывшая соседка, почти сразу же поняла, кто я такая. Хотя, насколько я знала, сохранила мой секрет. Я обсуждала с ней записку с адресом: она сказала, что не причастна, и я поверила.

Новостные порталы, еще заинтересованные моей историей, опубликовали имя Тревиса и его фотографию с предупреждением быть начеку. Фото моей прошлой версии тоже прилагалось. И подпись: я, по словам моих представителей, восстанавливаюсь после пережитого и пишу книги. В целом так и было.

– Иногда в работе пара заказов, иногда ни одного, – ответила я на вопрос Бенни. – Мне много денег для жизни не надо.

Сказать по правде, денег у меня было предостаточно, и в Бенедикте тратила я мало. Образ жизни здесь к роскоши не располагал.

Хотя, когда я не сходила с ума из-за своих тайн, уровень здешнего комфорта мне нравился – эта простота, ощущение уединенности. Пусть я мало кого знала как следует, зато знала, что они – не Тревис Уокер.

– Это хорошо, – сказала Бенни. – Здорово просто заниматься своим делом.

Недавно я почитала о разных видах преследователей. Тревис хотел мной обладать. Он хотел делать со мной все, что пожелает, и неудавшаяся попытка изнасилования только сильнее его разозлила. Тревис Уокер был гнусным, высокомерным психопатом. Но я до сих пор не выяснила его истинных мотивов. Пока его не поймают и не допросят, этого не узнает никто.

Насколько я понимала, детектив в Сент-Луисе не выяснила ничего нового. Уокер был на свободе. Ему удавалось скрываться от закона даже после того, как моя мать в него выстрелила. Я уже почти не верила, что полиция добьется успеха в деле. Но по крайней мере Уокера нет здесь, нет в Бенедикте. Он сейчас не в этом баре. Его фотография сильно улучшила дело. Сбежав из фургона, я стала ценить моменты безопасности и защищенности. Я была очень благодарна, хотя и постоянно высматривала человека, который мог снова их забрать. Я всегда радовалась, не находя его в помещении.

Дверь в бар неожиданно распахнулась, и я подпрыгнула. Из-за ветра такое иногда случалось, но в этот раз вдобавок послышались звуки, привлекшие всеобщее внимание.

– Помогите! – крикнула женщина.

– Клаудия! – ответили ей несколько голосов.

Толпа в едином порыве двинулась к женщине, вошедшей в дверь. С ее лицом что-то было не так. Сделав еще полшага в ее сторону, я поняла, что глаз и лоб опухли и были залиты кровью.

Я протолкнулась поближе. Как и со многими, я не была знакома с ней лично, но видела в городе.

– Клаудия, что случилось? – спросила Бенни, беря ее за руку и ведя к стулу. Прежде чем Клаудия ответила, Бенни обратилась к остальным: – Кто-нибудь принесите льда со стойки. – Она приложила полотенце, которым вытирала стаканы, ко лбу Клаудии.

Кровь пропитала ткань, и я замерла на месте, опустившись на колени перед девушкой.

– Бет, принеси лед, – сказала Бенни. Я не пошевелилась. – Господи, кто-нибудь принесите лед и отойдите, расступитесь. Вы крови, что ли, не видели раньше? Отойдите подальше!

Я не сдвинулась с места.

– Бет! – крикнула Бенни.

Я сняла вязаную шапку. Волосы у меня спутались и походили на гнездо – видимо, этим жестом я пыталась сказать Бенни то, что сама не совсем осознавала. Я чувствовала, что обязана выяснить, не нужно ли Клаудии что-то, кроме полотенца и льда. Мне было физически необходимо понять, не требуется ли что-то посерьезнее, например операция на мозге, даже если и не мне определять такие вещи. Я нестерпимо хотела хотя бы попытаться это понять.

Бенни недоверчиво нахмурилась.

– Что?

– Убери полотенце. Я осмотрю рану, – сказала я.

– Ты что, врач?

– Нет. – Я указала на шрам.

Почему-то Бенни поняла. Ее взгляд смягчился, и полотенце она убрала.

Да, порез был длинный, но неглубокий. Были и другие повреждения – фингал темнел все больше с каждой секундой. В уголке рта Клаудии тоже был кровавый порез, но не сильный.

Мой не самый профессиональный осмотр показал, что операции на мозге точно не требуется, но больше ничего полезного не дал.

– Хочешь, свяжусь с доктором Паудером? – спросила я Бенни.

Единственный местный медик с дипломом, доктор Паудер, подтянутый мужчина лет шестидесяти, обладал сочувствием и терпением, и в то же время мог похвалиться зорким глазом. Он внимательно рассматривал мой шрам, но никогда не требовал объяснений и довольствовался ложью, которую я рассказывала всем: якобы я упала с лошади в Колорадо.

Бенни кивнула и снова приложила полотенце к порезу. Когда я поднялась, она сказала:

– Подожди, Бет, помоги мне отвести ее в подсобку. Думаю, она не откажется убраться со всеобщего обозрения.

Под руки мы с Бенни отвели Клаудию в подсобку, где Бенни иногда ночевала. Доктору Паудеру было удобно принимать там пациентов, когда они не могли добраться до его дома на западной окраине городка. Городской телефон Бенни тоже стоял в этой комнате.

Мы осторожно опустили Клаудию на кровать. Она оперлась на стену, но ложиться не стала. Бенни схватила трубку старомодного дискового телефона и набрала несколько цифр. Через несколько секунд доктор Паудер сказал, что выезжает.

Один из постоянных посетителей открыл дверь и протянул лед в полотенце вместе с пузырьком ибупрофена и закрытой бутылкой водки. Я оставалась рядом с Клаудией, и Бенни подошла с предметами к кровати.

– Кто там напитки разливает? – спросила я Бенни.

– Кто-нибудь да разливает, – ответила она. Она была права: люди помогали друг другу. Так было принято в Бенедикте. – Ну, Клаудия, расскажи, что случилось. Этот сукин сын постарался?

Глаза Клаудии наполнились слезами.

– Все не так, Бенни. Он думал… он думал, что у него неприятности. Я плохо ему объяснила. Он не виноват.

Жертва отрицает вину преступника, как по учебнику. А я даже не знаю деталей.

– Да чтоб тебя, Клаудия… – мягко сказала Бенни. – У тебя он никогда не виноват.

Лицо Клаудии скривилось, и слезы потекли по щекам быстрее.

– Знаю. Знаю.

– Что случилось? – спросила Бенни.

– Зима ведь, ты знаешь, как это бывает. – Клаудия шмыгнула носом. – Он сидел дома целый месяц, делать было нечего, а недавно он еще потянул лодыжку. Ты знаешь, как это бывает.

– Да, да, я знаю, – сказала Бенни. Все еще мягко, но с осуждением.

– Это все переписчик. Он сегодня приходил, – продолжила Клаудия.

– Правда?

– Да, он пришел, и сначала все было хорошо. Нед был рад с кем-то поговорить. Понимаешь?

– Конечно. – Бенни приложила лед к ее заплывшему глазу.

– Но Нед не совсем понял, что такое перепись. И когда переписчик стал задавать вопросы, Нед занервничал. Тот спросил, сколько человек живет в нашем доме. Нед разозлился, стал спрашивать, на что тот намекает.

Бенни быстро взглянула на меня и снова повернулась к Клаудии.

– К вам кто-то приезжает?

Клаудия не хотела отвечать, но все же сказала:

– Иногда.

– Кто?

Клаудия покачала головой.

– Клаудия, что происходит? Кто это и почему Нед держит это в секрете?

– Я не могу сказать тебе, Бенни. Просто не могу.

Возраст Клаудии определить было тяжело, но я решила, что ей где-то лет 20–25. Я всегда видела ее в компании мужчины. Он тоже казался молодым и был некрупным – я бы никогда не подумала, что он бьет жену. Разумеется, такие вещи редко бывают очевидными.

– Клаудия, просто скажи, кто это. Давай, – уговаривала Бенни.

Я поняла, почему Клаудия пришла в бар. Я не знала, где она живет, но она пришла именно сюда, потому что знала: Бенни ее поддержит и, может, даже убедит Грила не наказывать Неда слишком строго. Похоже, это был отработанный сценарий. Я вдруг поняла, что Бенни и Клаудия через это уже не раз проходили.

Клаудия понизила голос и опустила глаза.

– Это сестра Неда, Люси.

– Люси… фамилия Уизерс? – спросила Бенни.

– Да. Ты ее знаешь?

– Нет. Кто она и почему Нед ее прячет?

Клаудия вздохнула.

– Она тайно приехала из Джуно. Ее… ищет полиция. Она что-то украла, ее арестовали, но она сбежала и приехала на пароме две недели назад. Мы пустили ее перекантоваться.

Я подумала, что, если бы муж Клаудию не бил, она бы не выдала золовку, но в этот момент она была настолько зла, что рассказала все. Мы понимали, что она потом пожалеет и будет пытаться от всего откреститься.

– Так, тут надо разобраться. Ты ведь это знаешь? Мне придется сделать еще пару звонков. Понимаешь? – сказала Бенни.

– Понимаю.

Бенни кивнула и снова сняла трубку. Она позвонила в полицейский участок, но там уже никого не было. Ее сообщение утром получит Грил или Доннер, рейнджер и по совместительству член местного подразделения правопорядка. Бенни попробовала снова позвонить доктору Паудеру и поймала его прямо перед выходом, попросив заехать по пути за Грилом. Он ответил, что и так собирался это сделать.

– Останься сегодня здесь. С тобой ничего не случится, – сказала Бенни Клаудии, повесив трубку.

– Спасибо, Бенни, – сказала Клаудия с явным облегчением.

Я смотрела на них со странным чувством. Это в общем-то совсем не мое дело ощущалось очень даже моим.

Я наслушалась историй о том, что здешние зимы делают с людьми. Когда на город опускаются темнота и холод, люди вынуждены сидеть по домам. Для некоторых это невыносимо.

Мне повезло, я жила в двух шагах от бара, кафе и лавки. Даже в самую плохую погоду я могла выйти из дома куда-то, где с кем-то можно поговорить. Многие обитатели Бенедикта жили далеко от крошечной площади – центра нашей скромной цивилизации. Буквально на днях мой друг Орин рассказал об обходе, который совершали местные с каждой весенней оттепелью, – обходе смерти, как он его назвал. Был только один способ выяснить, все ли жители города в порядке и пережили зиму: обойти всех лично, дом за домом.

Выжившие собирались на площади и отправлялись на поиски тех, кто не появился. Чаще всего пропавшие находились – кто-то в довольно потрепанном состоянии, кто-то не в таком уж и плохом. С приходом весны почти все возвращались к нормальной жизни, чувствовали себя лучше, когда свет буквально и фигурально рассеивал мрак.

Даже у старожилов Бенедикта не было иммунитета к психологическим проблемам. Они могли появиться в любой момент на ровном месте.

Орин рассказал об обходе, когда попросил опубликовать дату весеннего сбора в «Петиции». Разумеется, до него было еще четыре месяца, но чем раньше все узнают дату и отметят в календарях, тем лучше. Орин добавил, что некоторым само знание даты помогает, ведь так им есть, чего ждать.

От мысли оказаться запертой в собственном доме у меня побежали мурашки, несмотря на теплую куртку. Я не знала, что именно меня так проняло – местные особенности или страх снова оказаться в ловушке. Я приняла все это слишком близко к сердцу.

– Бет, – позвала Бенни. – Ты в порядке?

– Да, – ответила я.

– Иди домой, если хочешь. Я справлюсь.

Я посмотрела на Клаудию. Мы только познакомились, но я бы и не подумала уйти.

– Я в норме, – кивнула я.

Я была вовсе не в норме, даже близко, но им об этом знать было не обязательно. Им также не обязательно было знать, что уходить сейчас для меня, возможно, было бы даже хуже, чем остаться и разобраться или хотя бы попытаться помочь.

Бенни пришлось убедить посетителей, что бар придется закрыть пораньше, – задача была непростой по нескольким причинам. Людям нравилось общаться, а на улице поднялся ветер и повалил снег. Мороз кусался, как говорится. Перспектива выйти наружу привлекала намного меньше, чем идея переждать метель под крышей.

Последним ушел переписчик. Я узнала, что его зовут Даг Витнер, но большинство называет его просто по фамилии. Услышав, что вместе с доктором приедет Грил, он решил оставить фургон, позаимствованный у аэропорта, и вернуться с полицейским, который уж точно лучше него управится с машиной в такую погоду.

Но Бенни все равно выпроводила Витнера, сказав, что Грил будет долго занят и придется тому добираться самому. Мне ее поведение показалось неприветливым, однако я оставила свое мнение при себе. Справедливости ради, домик Грила был не так уж и далеко, на съезде с главной дороги. Я знала, что днем дорогу чистили, скорее всего, Элайджа. Я вспомнила о нем и Гасе и прикинула, что они точно успели вернуться домой до метели.

Явно недовольный Витнер тихо выругался на Бенни, плотно оборачивая шарф вокруг шеи.

– Что, простите? – сказала Бенни.

– Что слышали, – ответил Витнер, и его сердитый взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало. Наконец он толкнул дверь и исчез в снегопаде.

Ни я, ни Бенни больше о нем не сказали ни слова.

Я удивилась, что она не попросила уйти и меня. Я не предлагала. Похоже, из-за моей реакции на рассказ Клаудии Бенни решила, что и за мной тоже желательно присмотреть. А без Виолы в Бенедикт-Хаусе я останусь одна, и никто не сможет обо мне позаботиться.

Где-то через полчаса приехали Грил и доктор Паудер. Они прошли в подсобку к Клаудии и выдворили нас в переднюю часть бара.

Вскоре Грил подсел за столик к нам с Виолой и Бенни.

– Клаудия в порядке, – сказал он. – Но все мы знаем, что дальше будет с Недом. Какое-то время к нему лучше не подходить. Его зимнее обострение в последние годы только ухудшилось.

– Она может переночевать здесь, – предложила Бенни. – Я тоже останусь.

– Она может переночевать у меня… – Виола кивнула в мою сторону. – У нас.

– Это еще не всё. – Грил посмотрел на Виолу. – Похоже, у нас в городе преступница. Конечно, нам не в новинку, но до сегодняшнего дня мы о ней не знали. Сестра Неда, Люси, тайно приехала на пароме две недели назад. Опасная девица – воровка и, скорее всего, вооружена, хотя, насколько я понял, пока ни в кого не стреляла. Я наведу справки в Джуно сегодня или завтра утром. Доннер сейчас едет сюда, потом мы с ним заберем Люси из дома Неда и Клаудии. Сомневаюсь, что она осмелится выйти в такую метель, да и идти ей больше некуда.

– Нед только сильнее взбесится, – добавила я.

– Да, мы знаем, поэтому… вот как я хочу поступить. Точнее, на самом деле я бы хотел задержать Люси и Неда и оставить в полицейском участке, но там плохо работает отопление. Так поступить будет опасно и безответственно. К тому же мне негде их запереть, да и вместе их оставлять не стоит. Пусть Нед пока остается дома, он потянул лодыжку и сбежать не сможет. Клаудия пусть остается здесь, в баре, или у тебя дома, Бенни, – но Доннер тоже останется при ней. Ви, прошу тебя на ночь запереть Люси в Бенедикт-Хаусе. Завтра я соображу, как вернуть ее в Джуно. Я слышал, может прийти паром. Неда я тоже хочу туда отправить. Мы не можем и дальше так решать проблемы Неда и Клаудии. Становится только хуже.

Я была не в курсе ситуации с Недом и Клаудией, но Грил казался изнуренным всеми этими событиями, а утомить его было нелегко.

За окном выл ветер, и я не могла представить, что до завтра погода улучшится настолько, что сможет прийти паром.

– Ты разве можешь просто выставить Неда из города? – спросила я.

– Да. Я подсуечусь, чтобы его арестовали за нападение. Надеюсь, удастся это сделать или хотя бы отправить его в Джуно прежде, чем Клаудия придумает другую историю. Не знаю, чего смогу добиться, но попытаюсь.

– Грил, – сказала Бенни. – Не знаю, будет ли тебе полезно узнать, но Нед был здесь вчера вечером. Он еле ходил со своей лодыжкой, поэтому я нашла ему место за столом. Я налила ему всего раз, но он, похоже, накидался еще дома. Он быстро вышел из себя, стал дебоширить. Пришлось выставить. Он сломал стул. Не знаю, может, тебе пригодится.

– Он с кем-нибудь подрался?

– Ну разве что со стулом. Больше никого трогать я не позволила.

– Это хорошо. – Грил встал.

Бенни закусила нижнюю губу, взглянула на дверь и снова на Грила.

– Уверена, народу хватило времени добраться до дома, пока метель не разыгралась.

Грил кивнул.

– Я сегодня встретила Элайджу Уайетта. Не знаю точно, сколько времени прошло, но думаю, у них с Гасом было достаточно времени, чтобы вернуться домой, – вклинилась я.

– Я к ним загляну, – сказал Грил. Он посмотрел на Виолу: – Ты не против понянчиться с этой Люси?

– Конечно, – тут же кивнула Виола.

Грил посмотрел на меня.

– Возможно, тебе сегодня лучше переночевать в другом месте. Повторюсь, мне кажется, что она не станет ни на кого нападать, но рисковать не стоит. Можешь остаться здесь или в домике «Петиции» – обогреватель там работает хорошо.

– У Виолы есть оружие, – сказала я, решив не упоминать, как сильно грохочет железная крыша домика в непогоду.

– Но у тебя-то нет, – сказал Грил.

Я кивнула.

– Ничего со мной не случится. У Клаудии сотрясение?

Остальные вопросительно на меня посмотрели.

– М-м, да нет. Она в норме. Даже зашивать не пришлось, – сказал Грил.

В Бенедикте под раной, которую не надо зашивать, понимали совсем не то, что в остальном мире, где медицинская помощь была доступнее и снежные бури не сводили передвижения к минимуму. На прошлой неделе тоже была метель, и Виола порезала руку. Она заставила меня склеить рану суперклеем, а о швах и речи не зашло. Хотя мы обе остались довольны моей работой.

– Хорошо. Я рада, что с ней все будет в порядке, – сказала я.

Грил покачал головой.

– Если муж ее не прикончит. Надо увозить его отсюда или увозить ее, но сомневаюсь, что она захочет уехать. Его я хотя бы могу заставить.

Полиция Джуно не рвалась присылать подкрепление. У них своих проблем хватало. Я знала одного судмедэксперта из столицы, но полицейских не встречала. Передвигаться было рискованно, и, как я теперь понимала, даже если бы им удалось до нас добраться, вернуться зимой было задачей нелегкой и непредсказуемой.

Братья Харвингтоны управляли небольшим аэропортом на окраине городка, но я слышала, что они не подняли и не приняли ни одного самолета с тех пор, как отвезли Эллен в Джуно. Я искала уединения и нашла идеальное место.

Но жители Бенедикта всегда заботились о других жителях Бенедикта.

Дверь бара снова распахнулась, и внутрь зашел Доннер. Он весь заиндевел, в бороде сверкал лед.

– Нехило там метет, – сказала Виола.

– Да уж, – согласился Доннер.

Грил поднялся и снова покачал головой.

– Быстрее уйдем – быстрее вернемся, Доннер. Паудер пробудет здесь столько, сколько захочешь, Бенни.

– Думаю, ему лучше поехать домой, пока дороги еще проходимые, – сказала Бенни.

– Как скажешь, – ответил Грил. – Ты тоже вооружена?

– Так точно.

Я не знала, что у Бенни есть оружие, но ее сестра гордо носила кобуру с пистолетом на бедре. Бенни свой напоказ не выставляла.

– Ладно. Пойдем, Доннер. – Грил застегнул куртку.

Я посмотрела, как они вышли в метель. Когда дверь закрылась и внутрь пахнуло холодом, я подумала, что должен быть другой способ решить проблему, и даже не один. Все это звучало очень сомнительно.

Но пока других вариантов не находилось, мы имели, что имели. Я доверяла Грилу, Бенни и Виоле, но, когда в дело вмешиваются темнота и метель, даже лучшие решения иногда оказываются ошибочными.

Метель бушевала, мы с Виолой сидели в столовой Бенедикт-Хауса и пили кофе с тем, что нашли в шкафах. Обычно готовили клиентки, и, когда их не было, Виола не закупала продукты. Мы почти всегда ели в местном кафе или питались сэндвичами и консервированным супом.

– Как там дела с твоим ухажером? – спросила Виола, доливая кофе в третий, если не в четвертый раз.

– С ухажером? – спросила я и только потом поняла, что она имеет в виду единственного мужчину, с которым я встречалась в Бенедикте. Жизнь Текса Сазерна так разительно отличалась от моей, что хоть мы друг другу и нравились, но так и не смогли преодолеть эти различия. – Ты про Текса?

– Конечно, про Текса. А что, есть кто-то еще?

– Никого. Да и Текс не то чтобы считается.

– Почему? В чем дело? Я думала у вас все хорошо.

Я задумалась, кто мог ей это рассказать, но список вариантов был бесконечным. В Бенедикте сплетни были неотъемлемой частью жизни.

– Мы живем далеко друг от друга. У него дочери, а у меня даже питомца нет.

– Я думала, девчонки тебе нравятся.

– Нравятся! Даже очень, но это не отменяет того факта, что я не умею обращаться с детьми. – Сказать по правде, я мало общалась с детьми, даже когда сама была ребенком. Почти все время я проводила с матерью в разъездах и поисках отца или с дедом, шефом полиции маленького городка в Миссури. Конечно, Виоле я этого рассказать не могла.

– Он тебе нравится? – спросила Виола.

– Ви, я не видела его месяц. До него ехать двадцать миль, а в такую погоду еле доберешься.

– Пф-ф-ф. Подумаешь. Двадцать миль – фигня. Он тебе нравится?

Я посмотрела на нее.

– Да, нравится, но сомневаюсь, что он мне подходит.

– А что не так?

– Я уже говорила, мы не виделись месяц. Мы сходили-то всего на пару свиданий.

На пять, если быть точной, и все очень приятные, пусть и довольно платонические.

– Можешь позвонить ему с телефона в кабинете. У него же есть телефон?

– Есть.

Пару раз я думала позвонить Тексу, но эта мысль казалась странной и какой-то детской. У меня был мобильный телефон, одноразовый, но из-за неустойчивой связи я редко им пользовалась.

– Позвони с моего телефона. – Она подалась вперед и оперлась на локти. – Ты же не из тех дамочек, которые ждут, чтобы мужик за ними гонялся?

– Нет, – ответила я. – Вообще нет. Просто… это все очень сложно.

Виола пожала плечами.

– Ну, жизнь твоя.

Она так многого не знала. Она понятия не имела, какой на самом деле была моя жизнь. Я не могла сказать, что, хотя встречаться с человеком, который живет не в соседнем доме, и тяжело, это всего лишь отговорка, за которой я пряталась. Но признаться в этом было еще сложнее. Я также не рассказала Тексу правду о себе и именно поэтому не стала продолжать с ним отношения. Я видела его интерес, но со временем лгать становилось все тяжелее. Он мне так нравился, что с ним я не могла бы продолжать скрываться.

Жители Бенедикта знали меня, как Бет Риверс из Колорадо. Ирония в том, что это мое настоящее имя, хотя больше известна я как Элизабет Фэйрчайлд из Сент-Луиса, штат Миссури. Я больше не была похожа на фото автора на обложке моих книг – у той женщины глаза блестели от счастья и удачи. А мой взгляд в отражении зеркала был потухшим.

Я никогда не бывала в Колорадо. Сбежать из больницы в Сент-Луисе, где я восстанавливалась после операции на мозге, мне помогла детектив Мэйджорс. Я считала ее профессионалом, но, похоже, детектив из нее хуже, чем из Тревиса Уокера преступник в бегах.

– Может, я ему и позвоню, – сказала я.

– Хорошая идея.

Открылась передняя дверь, и послышались приближающиеся голоса.

– Наконец-то. – Виола встала. – Подождешь здесь, пока я ее устрою?

– Нет, – поспешно ответила я. Меня все еще мучило глубокое любопытство по поводу состояния ран Клаудии. Я хотела выяснить как можно больше деталей. Детали всегда значат очень много.

– Ладно, держись позади. Слушай меня и Грила. Если скажем удирать – удирай. Поняла?

– Да.

Виола поправила кобуру на бедре и первой вышла из столовой в холл – уютное пространство, где еще со времен гостиницы висел ящик для ключей из вишневого дерева.

Сегодня вечером он был забит людьми, пол от двери до самой стойки украшали лужи растаявшего снега.

Грил и Доннер стояли по обе стороны от женщины примерно моих лет, около тридцати.

– Руку отпустите, ублюдки, – шипела она, вырываясь.

Ни Грил, ни Доннер ее не отпустили.

– Что за шикарное местечко? – спросила Люси. – Это сарказм, если вы тупые и не поняли.

– Сегодня будете ночевать здесь, мисс Уизерс, – уведомил ее Грил. Он кивнул в сторону Доннера. – Мы все здесь переночуем.

– Вот это мне счастье привалило, а? А вы кто нахрен такие? – Люси посмотрела на нас с Виолой.

– Я твой худший кошмар, – сказала Виола.

Я не представилась, но ответ в стиле Клинта Иствуда вызвал у меня сдержанную улыбку.

Люси с головы до ног осмотрела Виолу, крупную женщину с оружием. Она старалась держать подбородок выпяченным вперед и смотреть скептично, но я заметила сомнение в глазах, когда она поняла, кто здесь главный.

– Пойдешь со мной. – Виола сделала шаг вперед и схватила Люси за руку. Потом посмотрела на Грила: – Я справлюсь. Вы двое идите кофе пить.

Виола провела Люси дальше по коридору в комнату по соседству от своей. Обычно клиенток селили на втором этаже, но к Люси, похоже, отношение было особенное.

Когда за ними захлопнулась дверь, я посмотрела на Грила.

– Это нормально?

Грил пожал плечами.

– Вариантов у нас негусто.

Доннер обошел нас с Грилом и направился в столовую.

– Кофе правда можно попить?

Я кивнула, и, когда он сварил свежую порцию, мы разлили напиток по кружкам.

– Я мог оставить ее на ночь с Недом. Скорее всего, в такую погоду она бы не сунулась на улицу, но я решил не рисковать, – сказал Грил. – Нам бы камеру получше, но, честно говоря, таких случаев немного. Это большая редкость.

– Как Нед?

Грил и Доннер нахмурились.

– Недоволен, – сказал Грил. – Я оставил его дома, только чтобы изолировать от остальных.

– Он не пойдет сегодня искать Клаудию? – спросила я.

– Сомневаюсь. – Грил покачал головой. – Погода кошмарная. Нед тот еще задира, но он в первую очередь думает о себе, к тому же у него больная лодыжка.

– Он успокоится? – Я отпила кофе Доннера, крепкий и вкусный.

– Он всегда рано или поздно успокаивается. А потом снова взрывается, – сказал Доннер.

– В прошлые разы Клаудия умоляла меня не наказывать его, – добавил Грил. – Просто боится остаться одна.

– Для кого-то это реальная проблема, – сказала я.

– Это точно. Но я думаю, зимой все страшнее. – Грил посмотрел на меня. – Хочешь верь, хочешь нет, некоторые обожают это время года и изоляцию.

Я кивнула.

– Сегодня останешься здесь?

– Да, – сказал он. – Доннер пойдет в бар к Бенни и Клаудии.

Я откинулась на стуле и внимательно посмотрела на двух уставших полицейских.

– Знаешь, мало кто позаботился бы о Клаудии так, как ты. Ты из кожи вон лезешь.

Доннер улыбнулся в густую бороду. Я это поняла по уголкам глаз, рот увидеть было почти невозможно.

– Лучший шеф полиции на Аляске.

– Подлиза, – усмехнулся Грил.

Доннер поднялся.

– Пойду-ка я к Бенни. Надеюсь, завтра придет паром.

– Скрестим пальцы, – сказал Грил. – Спасибо за помощь.

– Пожалуйста, сэр. Спасибо за кофе, Бет. Звони в бар, если что-нибудь понадобится.

– Как думаешь, что там Виола делает с Люси? – спросила я Грила после того, как Доннер ушел.

– Устанавливает правила.

– Это законно?

– Технически нет, но это ничего. Главное, чтобы никто не пострадал. В наших условиях не всегда получается четко следовать уставу, но делаем что можем.

Я кивнула. Я была готова хранить любые секреты об их методах работы.

Грил подался вперед и бросил быстрый взгляд в коридор.

– Мне надо кое о чем с тобой поговорить.

– Да? – Я тоже выглянула в коридор – там никого не было. Мы слышали, как ушел Доннер, и услышали бы, как открывается дверь, если бы он вернулся. Выйди Виола из комнаты Люси, мы бы тоже узнали.

– Со мной сегодня связалась детектив, ведущая твое дело.

– Сегодня? – Я не получала ни звонка, ни электронного письма от детектива Мэйджорс, но в последний раз я проверяла телефон и почту еще утром. Сейчас уже перевалило за полночь, так что технически это было еще вчера.

Грил кивнул.

– Твоя мать. Когда ты в последний раз с ней общалась?

– Несколько месяцев назад.

Грил сощурился.

– Я не вру, Грил. Несколько месяцев. – Я снова выглянула в коридор. – Я не общалась с ней с тех пор, как она стреляла в Уокера на парковке супермаркета.

– Понятно.

Она тоже сбежала, залегла на дно. Она и раньше так поступала – пускалась в бега, сделав то, чего не следовало делать. Хотя стреляла в человека она впервые, насколько я знала. К ее фокусам с исчезновением я привыкла, что во всей ситуации, вероятно, было самым странным. Я действительно не общалась с Мил Риверс несколько месяцев.

Грил внимательно посмотрел на меня, почесывая короткую всклоченную седую бороду.

– Честно, я не общалась с ней, Грил. Почему ты спрашиваешь?

– Детектив Мэйджорс думает, что Мил в Джуно.

У меня перехватило горло.

– Что?

– Полиция получила наводку. Одна туристка в Джуно устроила сцену в сувенирном магазине. Ее попросили предъявить удостоверение личности. Документ, который та показала, был не на имя твоей матери, но полицейский попался сообразительный. Он внимательно смотрел, как она перебирала карточки в бумажнике, и обратил внимание на имя на другом удостоверении. Милисент. А в графе «Регистрация» – штат Миссури. Мэйджорс просила уведомлять ее, если в других штатах что-то заметят. И получила звонок из Джуно.

– Значит, это либо была сама Мил, либо у этой женщины ее удостоверение? Есть ее описание?

– Высокая, худая, около шестидесяти, темные кудрявые волосы.

– Похоже на Мил.

Грил нахмурился.

– Мэйджорс хотела предупредить меня и просила поговорить с тобой. Утром мне это не казалось срочным, но есть вероятность, что паром прибудет завтра, и я буду занят другими делами. Поэтому я решил рассказать тебе все сейчас.

Ветер завывал, заставляя весь дом скрипеть.

– Трудно представить, что завтра придет паром, – сказала я.

Грил пожал плечами.

– Метель должна утихнуть через пару часов, и можно будет плыть без риска.

Я уже видела, как резко здесь может поменяться погода.

– Насколько вероятно, что она вычислила, где я?

– Не знаю. Она ищет твоего отца уже много лет, но не нашла до сих пор.

– А меня найти смогла? – Грил понял, что я на самом деле имею в виду: если меня нашла Мил, сможет найти кто угодно.

И, конечно, я очень не хотела, чтобы это удалось одному определенному человеку.

Грил положил руку мне на плечо.

– Я просматриваю все списки пассажиров, Бет. Кроме того, у паромщиков есть фотография Уокера, я просил их быть настороже. Харвингтоны не станут брать на борт никого подходящего под описание. И дадут мне знать, если кто-то такой прилетит на другом самолете. Они позвонили мне, когда этот переписчик, Витнер, только сошел с парома и заехал в аэропорт. Он показался им подозрительным. Поэтому и живет у меня. Я хотел перестраховаться.

Я подумала о человеке, которого видела сегодня впервые, и нервно рассмеялась.

– До сегодняшнего дня я даже не знала, что он здесь. Не вижу никакого сходства с Уокером, кроме разве что возраста.

– Я просто пытаюсь сказать тебе, что за всем слежу. Пристально.

Фотография похитителя, которую я получила, была сделана при предыдущем аресте, не связанном с преследованием. Мне уже начало казаться, что я знала его лицо всегда. Оно было выжжено у меня в мозгу.

Если на то пошло, у Уокера и Витнера все же было кое-что общее, не только возраст: короткие русые волосы, примерный вес. Но я видела взгляд Витнера, и пусть во время разговора с Бенни в нем не было приветливости, в нем не было и жестокости, как у Уокера. Нет, это разные люди, в чем бы меня ни пыталось убедить мое воображение.

– Я ценю это, Грил.

– Я завтра пойду встречать паром, если он придет. Хочешь, чтобы я предупредил паромщиков, дал им описание твоей матери? Если скажешь, ее вообще сюда не пустят. Бет, если разговаривали действительно с ней, она может быть здесь уже завтра.

Мне было тяжело принять эту мысль, но я помнила, что с Мил возможно все. Какое-то время я раздумывала. Она правда пытается найти меня? Конечно, я не против увидеться, но нам с ней противопоказано быть рядом слишком долго. Хотя мне было любопытно. Что она делала, чем занималась? Как ей удалось… все?

– Нет, не надо. Она никогда не причинит вреда мне или кому-то еще в Бенедикте. До сих пор не могу поверить, что она так близко. Может быть, это просто странное стечение обстоятельств, которое обернется совсем не тем, чем кажется. Правда?

– Не уверен.

Я посмотрела на Грила. Мы просидели в молчании несколько долгих минут, каждый в своих мыслях. Меня накрыло волной усталости, и я поняла: то, что должно произойти, все равно произойдет. И не важно, буду я готова или нет.

– Пойду-ка я спать. Я встречу паром с тобой, если он придет, конечно. Если Мил Риверс направляется сюда, устрою ей торжественный прием, – наконец сказала я, уже сильнее веря в это.

Но она ведь не приедет, правда? Она не захочет привлекать внимание. Грил уловил сарказм в моем голосе, пожал плечами и кивнул, а потом налил себе еще кофе. А я пошла спать.

Я проснулась, лежа ничком на полу. Было темно и холодно, и я не смогла сразу определить время. Где я нахожусь, я хотя бы знала. В своей комнате в Бенедикт-Хаусе. Но просыпаться на полу для меня не было нормой.

Я села и оперлась на матрас. Я упала с кровати? Не могла вспомнить, чтобы со мной случалось такое, и я не помнила падения. Я проснулась от холода, а не от удара об пол или боли.

В мыслях чуть прояснилось, я поднялась и забралась на кровать. Схватила часы с тумбочки – одноразовые телефоны сильно уступали смартфонам в том, что касалось будильников. Было около четырех утра: то самое время, когда ночь почти кончилась и снова засыпать бессмысленно, потому что через пару часов все равно вставать снова.

Я решительно прогнала растерянность. Нужно оценить ситуацию.

Мои голые ступни замерзли сильнее остального тела. Надо спать в носках. Я укрылась тяжелым одеялом и подтянула его к подбородку.

Белье тоже остыло. Похоже, меня не было в постели по крайней мере несколько минут. Скоро все снова нагреется.

Сколько времени я провела на полу? Печь в Бенедикт-Хаусе работала прилично, но воздух все равно был по-зимнему стылым, из щелей сквозило. Ноги не согревались.

Послышался звук, глухой удар, но я не смогла сразу определить снаружи или внутри что-то произошло. Новый удар выгнал меня из постели, я подошла к окну и отдернула штору.

Метель прекратилась, но темнота еще не рассеялась. Я ничего не могла четко различить без света.

Бенедикт-Хаус напоминал формой букву «Г», как городская площадь, и имел два этажа. В окно мне было видно другое крыло здания с комнатой Виолы. В сумраке я разглядела свет в ее окне, как и в комнате, куда она поместила Люси.

Звук снова повторился, теперь я была уверена, что исходит он из здания. Скорее всего, хлопали двери. Конечно, я неоднократно слышала, как они открываются и закрываются, но в этот раз явно происходило что-то еще.

Я включила лампу на тумбочке и сощурилась, пока глаза привыкали. Натянула толстые носки и сунула ноги в кроссовки. Надела вторые штаны, шапку и подошла к двери.

Я потянулась, чтобы открыть замок, и резко остановилась. Защелка была в неправильном положении. Я помедлила, раздумывая, не забыла ли я закрыть дверь. Это могло случиться, но не случалось на Аляске еще ни разу. Напротив, я плотно закрывала все замки, проверяла и перепроверяла как одержимая. Я не помнила, совершила ли все обычные ритуалы, когда пришла в комнату поздно ночью. Я очень устала.

Я повернула ручку, и дверь открылась. Может, я вымоталась, голову занимало другое, я спешила. А может быть, ее открыли ночью. Я посмотрела на место, где проснулась, но ответов не нашла. Как я там оказалась? И выходила ли из комнаты?

Большинство людей не придало бы этому значения, я бы и сама не придала – до Тревиса Уокера. Большинство ничего бы не заметило или списало на невнимательность, а не сходило бы с ума.

Но я пережила то, чего большинство людей не переживало. Вместо того чтобы просто посмеяться над собой, я упала в бездну стыда. Тот, кто заботится о себе, так не поступает.

Черт.

Я опустила ладонь на ручку, закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула, убеждая себя, что делаю из мухи слона.

Я уже достаточно продвинулась в своем восстановлении, чтобы понять, что моя реакция необоснованна и стыдиться нечего. В следующий раз буду внимательнее, да и все хорошо, что хорошо кончается, верно?

Добраться из точки А в точку Б трудно, но я справлюсь. Рано или поздно. И с этого дня буду проверять замки еще тщательнее.

Я дотронулась до ключа в кармане перед тем, как выйти в коридор и плотно закрыть за собой дверь. Закрыла ее на замок и дважды проверила.

Виола никогда не выключала свет в коридоре, но приглушала на ночь. Мне была видна входная дверь, но не виден вход в другое крыло с кухней, столовой, а также спальней и кабинетом Виолы. Я не знала, выделила ли Виола комнату Грилу, или он так и сидел внизу.

Выйдя в небольшой холл, я посмотрела на коврик у двери, где мы держали обувь: в это время года – теплые ботинки. Взглядом зацепилась за свои новые, купленные недавно, но уже любимые. Я надевала их вечером и сняла, когда мы с Виолой вернулись.

Они блестели сильнее, чем должны были, простояв здесь несколько часов. Присев, я подняла их и обнаружила, что они мокрые и холодные. Ботинки, которые надевала Виола, были влажными, но с них не капала вода, и они были заметно теплее.

– Что за?.. – пробормотала я. Кто-то выходил в ботинках после меня? Или это их обычное состояние? Я никогда не проверяла в четыре утра.

Я поставила их обратно и отбросила сомнения.

– Ты просто не в себе, – пробормотала я.

Открылась входная дверь. Порыв ветра принес ледяной холод и Грила. Погода явно успокоилась, но не до конца.

– Бет, что ты делаешь? – спросил Грил.

– Я услышала шум.

– Какой? – рука Грила опустилась на пистолет.

– Просто удары. Может, двери хлопали.

– Кто-то выходил?

– Не знаю. Где ты был?

– Я тоже что-то услышал, но не сейчас.

– Двери?

– Нет, не двери. – Грил обошел меня и быстро зашагал по коридору к комнате Виолы.

Он стукнул один раз.

– Виола, я захожу. – Он толкнул дверь, как раз когда я догнала его и заглянула за плечо.

В комнате было пусто.

– Ви? – Грил прошел к ванной.

Я не отставала. Дверь в ванную была открыта, но Виолы внутри не оказалось.

Грил развернулся и протиснулся мимо меня к комнате Люси. Он достал из кармана ключ и отпер замок. Ключ был универсальный, и мой болезненный мозг задумался, не мог ли Грил отпереть дверь и в мою комнату. От этой мысли я отмахнулась.

– Люси, мы заходим, – объявил Грил.

Люси села в постели и заморгала в замешательстве.

– Что за хрень? – она подтянула одеяло к подбородку.

– Все это время ты была здесь? – спросил Грил.

– В смысле все это время? Типа с тех пор как эта чокнутая тетка запихнула меня сюда и пригрозила пристрелить, если я только подумаю сбежать? Да, я была здесь все это время. Я не такая тупая, похоже, как вы все. Вообще-то меня заперли. Что на это скажете? Никакие права человека не нарушаете?

Мда, характер у нее просто золото.

Я осмотрела комнату, пока Грил проверял ванную. Виола оставила Люси не только стакан воды. На тумбочке также стояла тарелка с парой недоеденных корочек хлеба. Здесь же лежала расческа, невидимки и несколько резинок – волосы Люси были стянуты ярко-розовой.

Никаких следов издевательств или видимых повреждений. Никто ее не обидел.

Но Виолы здесь не было.

– Где Виола? – спросил Грил.

– Мне откуда знать? – ответила Люси, шмыгнув носом.

Грил пристально на нее посмотрел.

– Ложись спать.

Потом он мягко подтолкнул меня к выходу и потянул за собой дверь.

– Свет? – сказала Люси перед тем, как дверь закрылась.

Грил не стал возвращаться, чтобы нажать на выключатель, но перепроверил замок.

Послышался шум с лестницы – вниз спускалась Виола. На ней был толстый спортивный костюм, шея замотана шарфом. Нос покраснел.

– Что случилось? – спросил Грил.

– Там распахнулась пара окон. Пришлось их закрыть и заколотить. Нелегкая задачка. А тут что случилось? Люси в порядке?

– В норме, – сказал Грил.

Виола посмотрела на него так, будто не ожидала таких вопросов и ответов, но, может быть, она не знала, что он выходил, и думала по-другому. Я решила пока об этом не упоминать.

– А ты в порядке?

– Просто не мог тебя найти.

– Я как-то не подумала предупредить, что просто пошла наверх. В следующий раз предупрежу.

Грил снова не сказал ей, что выходил. И я снова решила промолчать, хотя сама не понимала почему.

– А ты почему не спишь? – спросила меня Виола.

– Услышала шум… Наверное, это ты закрывала окна.

Виола сощурилась.

– Наверное.

Какое-то время мы стояли молча и ждали, что скажут другие.

– Ты поспи, – наконец сказал Грил. – Паром будет в полдень, если придет.

Он развернулся и ушел в столовую. Виола проводила его взглядом, а потом вопросительно взглянула на меня.

– Возвращайся в постель, Бет, – сказала она и пошла в свою комнату.

Я осталась в коридоре одна. Что только что произошло? Куда ходил Грил?

Почему мои ботинки мокрые?

Я действительно не закрыла дверь?

И свалилась с кровати? Что за бред?

Я рассеянно помотала головой и наконец вернулась к себе в комнату. Ночью все всегда кажется более странным. Несмотря на ночные приключения и непонятное время, я все же смогла заснуть, несколько раз перепроверив, что закрыла замок, и подперев ручку стулом, чего не делала уже пару месяцев. Ничего лучше я не придумала.

Снова проснулась я уже в девять тридцать. Хотя для меня было и поздновато, я еще полежала в постели, прокручивая в голове странные события прошлой ночи. Они казались каким-то странным и страшным спектаклем с завываниями ветра.

Я что, и правда свалилась с кровати?

Вспомнилось, как Грил вернулся с улицы, какими холодными были мои мокрые ботинки, как Виола спустилась сверху и заявила, что закрывала окна. По отдельности в этих фактах не было ничего подозрительного, но какая-то атмосфера тайны не давала мне избавиться от ощущения, что произошло что-то еще – вот только что?

Ветер успокоился и уже не раскачивал стропила, полоска света пробивалась сквозь толстые шторы. Это помогло мне сбросить остатки тревоги, хоть и не все.

Я встала с постели и подошла к окну. В это время года солнце вставало около девяти и садилось примерно в три тридцать. Сейчас оно светило вовсю. Я сощурилась, рассматривая голубое небо. Интересно, какая там температура, – наверняка сегодня она достигнет отметки «дико холодно».

Я поспешно оделась, все еще немного не в себе от ночных происшествий. При этом радостного предвкушения возможного прибытия парома я отрицать не могла, пусть вероятность того, что на нем окажется моя мать, и мизерная. Мне дорогá была сама мысль, что морская дорога снова оживет, пусть даже временно. Один вид парома давал мне чувство связи с остальным миром, и я и не подозревала, насколько в нем нуждалась, пока не увидела, как он причалил две недели назад. У меня все еще не было никакого желания уезжать из Бенедикта, но регулярные рейсы парома давали уверенность в том, что у меня есть такая возможность.

И все же я отчасти предвкушала встречу с Мил. Если она действительно приехала в Джуно, узнав, где я нахожусь, то вполне возможно искала способ добраться сюда. И знала, что сегодня у нее есть шанс. С одной стороны, я боялась ее прибытия в Бенедикт, с другой – была бы счастлива увидеть ее. Предвкушение встречи и мое вечное желание узнать, как ей удается в своих приключениях никогда не попадаться, дали мне реальную надежду. Однако это значило, что дни ее свободы все же могут подойти к концу, хотя Грил, похоже, и не собирался никого арестовывать. Жаль, что я никак не могла с ней связаться, предупредить или хотя бы выяснить, правда ли она в Джуно.

Я отодвинула стул от двери, порадовалась виду закрытой защелки и снова вышла в теперь уже ярко освещенный коридор.

С кухни донесся аромат завтрака, и ощущение начала нового дня заставило меня шагать быстрее. В походке появилась легкость.

– Грил? – позвала я, войдя в кухню.

– Доброе утро. Голодная?

– Ты готовишь? – я не спросила, где он взял продукты. Наверное, в кафе.

– Да. Почему бы нет?

– Ты же шеф полиции.

– И моя заключенная, если мы можем так ее назвать, в четвертой комнате отсюда. Я проснулся. Всем надо поесть. Сходи за Виолой и попроси ее привести Люси.

Я кивнула и пошла к комнате Виолы, удивившись, что она еще не проснулась. Даже ложась поздно, она обычно вставала в шесть.

Она открыла дверь, едва я подошла.

– Это ты там готовишь?

– Нет, Грил.

– А. – Она поправила кобуру. – Пойду приведу Люси. Чем раньше мы от нее избавимся, тем лучше.

– Были проблемы с ней?

– Да она вся одна сплошная проблема, – сказала Виола. – Но нет, в целом нормально было.

Я пошла за ней к двери Люси, про себя отмечая, что не удивлюсь, если комната окажется пустой.

Но не оказалась. Люси была внутри – сидела на кровати. Ее волосы до сих пор стягивала резинка.

– Господи. Ну наконец-то. Я уж думала, вы решили, что я запахом еды питаюсь. Умираю с голоду.

– Я пришла проверить, как ты. Еду тебе никто не предлагал, – сказала Виола.

Я уставилась на нее. Она была строгой, но не жестокой.

– Тогда свали в туман.

Виола уперла руки в бока и покачала головой.

– Шеф сказал мне тебя накормить. Решала бы я – как знать.

– Да пофиг, – сказала Люси. Она посмотрела на меня. – А ты кто? Ходишь за ней типа как грустный щенок или тень. Имя у тебя есть?

Я вздернула бровь, но ничего не сказала. Может, у жестокости Виолы были причины.

– Пойдем. – Виола первой пересекла коридор до столовой.

Она приказала Люси сесть, пока я доставала приборы. Я привыкла помогать клиенткам готовить и накрывать на стол, так что процесс был мне знаком, хотя Грил к нам никогда раньше не присоединялся.

– Полицейский, который умеет готовить. Как… странно, – сказала Люси.

– Ну я же шеф, хоть и полиции. Как спалось, Люси?

– Было холодно, шумно, сквозняк, меня разбудили. А что?

– Просто поддерживаю разговор.

Люси фыркнула.

– Да кому ты заливаешь.

Мы расселись вокруг стола и набросились на аппетитную еду. Все были ужасно голодные. Вернулось знакомое чувство того, что я лошадь съесть могу, и несколько минут мне было совершенно все равно, с кем я и что они могли сотворить ночью.

– Расскажешь поподробнее, во что ты влипла в Джуно? – через какое-то время спросил Грил.

– Здесь? – сказала Люси. – Перед всеми? С чего бы?

– Снова просто поддерживаю разговор.

– Брехня. Но все равно. Я никому ничего не буду говорить без адвоката.

– Ты видела, как твой брат бил жену? – спросила Виола.

Все посмотрели на Люси. Грил, похоже, был не против вмешательства Виолы.

– Брат ее и пальцем не тронул.

– Тогда откуда у нее фингал и порезы? – спросила Виола.

Люси пожала плечами.

– Врезалась в дверь, я не знаю.

– Ешь свой завтрак, – сказал Грил.

Несколько минут все ели молча, а потом открылась входная дверь, и мы услышали голос Доннера.

– Грил?

Тон привлек наше внимание – явно что-то случилось.

– Я здесь, – Грил отодвинул стул и встал, вытирая рот салфеткой.

Доннер появился в дверях столовой.

– У нас проблема.

– Что такое? – Грил обошел стол.

Доннер окинул взглядом столовую, остановившись сначала на мне, потом на Виоле и, наконец, на Люси.

– Черт.

– Доннер, что случилось? – повторил Грил.

Доннер глубоко вздохнул, но, если он хотел успокоиться, это ему не помогло.

– Шеф, пойдем со мной. Остальным оставаться здесь. Прямо здесь. И не выходить из Бенедикт-Хауса, пока мы не вернемся.

– Идем.

Через несколько секунд они вышли из здания.

– Доедай, – сказала Виола Люси. – Отправляешься обратно.

– Чего? – ответила Люси с набитым ртом.

– У тебя минута, чтобы доесть, – Виола глянула на часы. – Время пошло.

– Вы нарушаете одно мое конституционное право за другим. – Она еще жевала.

– Да ты даже не знаешь, что такое конституция, – сказала Виола. – Сорок пять секунд.

Люси запихнула в рот столько еды, сколько смогла, и верная своему слову Виола снова заперла ее в комнате еще до истечения минуты.

– А как же окно? – спросила я, когда она убедилась, что дверь заперта. Мысль о том, что она попытается сбежать, при свете дня казалась более вероятной.

Виола прошла мимо меня в свою комнату. Там она взяла верхнюю одежду и обмотала лицо шарфом, который я видела на ней ночью.

– Может попытаться выбраться, но далеко не убежит. На улице холодно, да и такие язвы, как она, обычно просто трусихи. По этому поводу я не переживаю. Да и, скорее всего, она вернется к Неду. А Нед – крыса, и, если ему придется выбирать между собой и сестрой, он ее сдаст. Запрись в своей комнате или иди в «Петицию», если не хочешь тут сидеть. Прости, что прервала завтрак, но я хочу, чтобы ты сейчас держалась подальше от Люси.

– Почему?

– Я ее не знаю, я ей не доверяю, она мне не нравится.

– А ты куда?

– Посмотреть, что случилось.

– Доннер сказал оставаться здесь.

– Плевать.

– Я с тобой.

– Грил лично просил меня проследить, чтобы ты в это не лезла.

– А мне тоже плевать, – сказала я и побежала к себе за курткой. – Дай мне пятнадцать секунд.

Виола встала у входной двери и посмотрела на часы.

– Время пошло.

Я нацепила солнечные очки, а Виола надела шляпу-федору, как у Индианы Джонса. Кусачий мороз щипал лицо, а глаза слезились от яркого света даже за темными стеклами. Я пожалела, что не взяла шарф. Но все это перестало меня волновать, когда я заметила толпу людей.

– Держись за мной, – сказала Виола, когда мы вышли из дома. Под нашими ботинками скрипел снег.

Гуськом мы направились к статуе медведя Бена, обозначавшей нашу маленькую центральную площадь.

– Назад! – приказал Грил, когда мы подошли. – Я серьезно, отойдите!

Статуя отмечала центр города и представляла собой черного медведя в полный рост. Медведь был милым – настоящие тоже такими бывают, особенно с безопасного расстояния. Но этот был самым приятным из всех черных медведей и гризли, что я видела в округе Бенедикта, а я к этому времени видела их достаточно. Даже уголки рта у медведя были приподняты вверх, и он гостеприимно приветствовал всех прибывающих. Сейчас на площади только он и улыбался. Что-то явно стряслось.

Грил, Доннер и Бенни сгрудились примерно в метре от спины Бена, внимательно рассматривая что-то за статуей. Там же Клаудия изучала землю у своих ног. Рукой она закрывала рот – даже издалека я видела, что ее глаза широко раскрыты от страха или, может быть, шока, но не видела, что вызвало такую реакцию. Бенни держала ее за руку.

– Что там, Грил? – спросила Виола.

Если бы спросил кто-то другой, он бы, вероятно, не ответил. Он посмотрел на нас, точнее на Виолу, и его губы вытянулись в прямую строгую линию. Еще мгновение он молчал, а затем сказал:

– У нас труп, Ви.

Виола выругалась себе под нос.

– Кто?

– Нед! – закричала Клаудия. – Мой Нед!

– Твою мать, – тихо сказала Виола.

– Это место преступления, – сказал Доннер, повернувшись к нам. Он тоже надел солнечные очки, но напряжения в его лице они не скрывали. – Мы уже тут натоптали. Отойдите, пока не сделали хуже.

– Что случилось? – слова сами вылетели у меня изо рта. Я шагнула вперед, но Виола остановила меня, выставив вперед руку. Мне ничего не было видно – ни тела, ни крови.

Некоторое время все молчали, Клаудия рыдала.

– Его убили, – наконец сказала Бенни. – Похоже, зарезали.

– Убили? – спросила Виола. – Вы уверены? Такая метель вчера была. Погода…

Доннер медленно покачал головой.

– Нет, погода тут ни при чем. Это убийство.

Клаудия снова зарыдала.

Я вытянула шею, но все равно ничего не увидела. Я осмотрелась. Больше на улице никого не было. Две главные дороги пересекались всего метрах в пяти от Бена; кто-то увидел тело Неда, проезжая мимо? Но кроме нас здесь больше никого не было. Может, никто и не проезжал. Ночью была метель. Может, люди еще сидят по домам.

– Кто его нашел? – спросила я.

Доннер и Грил переглянулись, но не ответили.

– Грил? – настаивала я.

Ответа не было.

Виола посмотрела на меня, держа руку на пистолете.

– Ты стой на месте. Мы уведем Клаудию. Не двигайся, пока не разрешу. – Она подошла к сестре. – Бенни, давай уведем их. Не будем мешать Грилу и Доннеру.

Бенни и Виола повели Клаудию в сторону бара. Проходя мимо, Виола кивком показала, чтобы я шла с ними. Я побежала вперед, чтобы открыть дверь, снова быстро оглянувшись на статую, но так ничего необычного не увидела. Жаль.

Я осмотрелась в очередной раз: что-то я точно пропустила. Я приказала себе вглядеться внимательно.

И наконец поняла. Две дороги были расчищены. Элайджа мог заметить тело Неда. Так его и нашли? Элайджа позвонил в полицию? Если так, почему он сейчас не здесь? Когда он чистил дороги?

Эти вопросы метались у меня в голове, но, кроме них, еще примерно миллион оставался на заднем плане. Все они касались странных ночных происшествий. Что на самом деле случилось во время вчерашней метели? То, что я видела или слышала, как-то связано с убийством?

Я в последний раз посмотрела в сторону Бена.

Мне хотелось вернуть ту решительность, с которой я помогала Бенни ухаживать за Клаудией прошлым вечером. Но я не могла. Мне хотелось узнать, что случилось, но теперь мне еще и было страшно.

Я глубоко вздохнула и зашла за остальными в бар.

Клаудия была безутешна. Виола снова позвонила доктору Паудеру, и он приехал в бар, чтобы осмотреть ее и выписать успокоительное. Он также подтвердил смерть Неда Уизерса, хотя в ней вряд ли кто-то сомневался. После этого мы с Виолой и Бенни сели в зале бара, оставив дверь в подсобку открытой на случай, если Клаудия проснется.

Бенни не погасила знак «Закрыто», но площадь все равно оцепили как место преступления, так что никто бы не смог бы даже подойти.

– Как думаешь, сколько они провозятся? – спросила Виолу Бенни. – Мне жаль Неда, но скоро народ начнет терять терпение. Многим нужно доделать дела, пока солнце не село.

– Не знаю. Грил долго говорил с полицией Джуно по телефону. У него и так дел невпроворот, а тут еще убийство, так что он пытается вызвать подкрепление. Если Джуно пришлет людей, то возиться они будут долго.

Было около полудня. Солнце не сядет еще несколько часов.

– А что паром? – спросила я.

– Придет где-то через час. Он вышел из Джуно, но с небольшим опозданием, а Неда нашли уже после этого. Подкреплению придется лететь самолетом, если соберутся, – сказала Виола. – Паром сразу отправится обратно, поэтому тем, кто хочет на него попасть, медлить будет нельзя. И криминалистам тоже, если они не хотят возвращаться самолетом, – а это способ довольно непредсказуемый. Матушка-природа сажает самолеты только так. Что-то планировать в наших условиях – себе дороже.

– Кто нашел Неда? – спросила я.

– Вроде Доннер, – Виола посмотрела на Бенни, та кивнула.

– Как его не заметили раньше?

– А… он… – Бенни замялась. – Было видно, только если смотреть прямо под Беном. Крови много, но она не растеклась. Тело завалило снегом. Нед был в такой ямке, которая сама собой образовалась – типа в колодце.

Я кивнула.

– А тот, кто чистил дороги, ничего не видел? Это же Элайджа?

– Если дороги чистили утром, то да, это был Элайджа, – ответила Виола. – Но, когда он проезжал, было еще темно. Я даже не обратила внимания на дороги. Они чистые?

– Вроде да, – сказала я.

– Надо не забыть сказать Грилу на всякий случай, – сказала Виола. – Может, Элайджа что-то видел.

– Элайджа ничего не видел. Неда можно было заметить, только стоя прямо рядом с ним.

– А как там оказался Доннер? – спросила я.

Бенни пожала плечами.

– Без понятия.

Прищурившись, Виола посмотрела на меня.

– О чем это ты думаешь, Бет?

– Просто пытаюсь понять.

Эта была правда, но не вся. Ночью я слышала какие-то звуки. Грил сказал, что тоже слышал. Действительно ли это Виола закрывала окна? А Грил выяснил, что это мог быть за шум? Или он просто соврал мне, что что-то слышал? Зачем ему так поступать?

Когда мы с Доннером и Грилом сидели вчера за столом в Бенедикт-Хаусе, они говорили о Неде и о том, что пора его приструнить. Они уходили с ним поговорить, но в то же время рассуждали, что он вряд ли куда-то денется. Что же вчера произошло на самом деле, и хотела ли я с кем-то делиться своими мыслями? Пока не решила, но в чем я была уверена, так это в том, что мне не нравилось подозревать в чем-то любого из этих людей. Они были моими друзьями – почти семьей.

– Как все произошло, Бенс? – спросила Виола сестру. – Можешь сказать конкретнее?

Бенни глубоко вздохнула.

– Доннер вышел на улицу, сказал, что хочет быстро осмотреться, проверить, не сдуло ли чего ветром. Потом он собирался сходить за Грилом и проверить Люси. Мы с Клаудией сидели в зале, завтракали брецелями и вдруг услышали голос Доннера – он вроде как вскрикнул. Мы выбежали на улицу. Он стоял рядом с Беном, и мы поспешили к нему. Когда увидели тело Неда, я попыталась оттащить Клаудию, но она вырвалась. Доннер побежал за Грилом.

– Как… как выглядело тело? – встряла я.

– В смысле? – спросила Виола.

– Я просто хочу понять, что с ним случилось.

Бенни кивнула, как будто поняла меня. Может, и правда поняла. Она же догадалась, почему мне нужно было увидеть раны Клаудии.

– Было много крови из груди. Его пырнули прямо в сердце. Даже… даже было видно рану.

– А еще? В какой он был одежде? – спросила я.

– Одет был тепло, – продолжила Бенни. – Думаю, он с кем-то столкнулся, пока искал Клаудию. Он, наверное, догадался, что она со мной, а поиски всегда стоит начинать с бара.

– Значит, никто не знает, в какое время это случилось? – спросила я.

– Похоже, нет.

– Ты не видела никакого оружия рядом?

– Не видела. Вообще при виде раны я задумалась, какого размера был нож. Явно немаленький.

Я кивнула. На кухне Бенедикт-Хауса у нас были большие ножи. Когда в доме жили клиентки Виолы, она запирала ящик с ножами, но сейчас мы жили вдвоем, и она оставляла его открытым. Мне резко захотелось проверить ящик – сделаю попозже.

– Здесь после нашего ухода ничего не случилось? – спросила Виола.

Бенни закусила нижнюю губу и посмотрела в сторону барной двери.

– Ну? – поторопила Виола.

Бенни повернулась к сестре и кивнула.

– Ничего такого, что бы наводило на мысль об убийстве.

– Что случилось? – снова спросила Виола.

– Я спала на полу в подсобке вместе с Клаудией. Я проснулась, а ее нет. Я вышла сюда, но не нашла ни ее, ни Доннера. Я выглянула на улицу, и увидела, что Доннер возвращается со стороны Бенедикт-Хауса. Я спросила его, где Клаудия, но он сказал, что не знает, и удивился, что не знаю я. Мы нашли ее с другой стороны здания, она курила.

– Когда это было? – спросила Виола.

– Часа в четыре, в пять.

– Думаю, Доннер не заходил в Бенедикт-Хаус. Было ветрено, – сказала Виола. – Незадолго до этого я закрывала окна на втором этаже. Клаудия курила на улице? Ты бы ей разрешила покурить внутри.

Бенни кивнула.

– Думаю, она не хотела, чтобы я узнала, что она курит. К тому же снег уже перестал идти.

– Ты не видела Грила? – спросила я.

– Нет. А что? – сказала Бенни.

Я собралась с силами. Будет тяжело, но я должна это сделать.

– Ночью я слышала Виолу. Я вышла из комнаты, чтобы выяснить, что происходит. И в этот момент в Бенедикт-Хаус зашел Грил.

– Значит, он выходил? – сказала Виола.

– Видимо. Но когда и почему – не знаю.

Теперь губу закусила Виола.

– Я ничего не слышала. Может, Доннер все-таки заходил, а я проворонила. Мне показалось, что я что-то видела, но раньше, около трех. Я включила свет в комнате, где закрывала окно, поэтому улицу было плохо видно, но я как будто заметила свет фонарика рядом с Беном. Потом он пропал, и я не придала этому значения.

– Ты долго там торчала, – сказала я.

Виола рассеянно кивнула.

– Рядом с Недом не было фонарика? – спросила я Бенни.

– Я не видела.

– А следов? – спросила Виола. – Ведь выпало много снега.

– Да мы же все там прошлись, – сказала Бенни. – Конечно, я заметила следы с другой стороны от Неда – наверное, его собственные.

Виола кивнула.

Я подумала, не рассказать ли им об остальных моих ночных приключениях, но знать, что я свалилась с кровати им необязательно. Мне было неловко признаваться в своей паранойе из-за незапертой двери. Разговор о следах напомнил мне о собственных мокрых ботинках. Я посмотрела на них, но ничего подозрительного не заметила. Никаких пятен крови. Я знала, что не убивала Неда. Однако я еле удержалась, чтобы не рассмотреть каждый их миллиметр.

– Я гляну хоть глазком, что они там делают. Подходить не буду. Просто хочу посмотреть. – Я встала.

Никто меня не остановил.

Я открыла дверь и почти ослепла от дневного света в облачную погоду – так темно было в баре.

Стоя на пороге, я увидела Грила и Доннера, а рядом с ними человека по имени Рук, у которого я купила пикап – по документам он принадлежал его сестре. Рук, индеец-тлинкит, технически не был врачом, но практиковал альтернативную медицину и делал травяные снадобья. Когда я только попала в Бенедикт, он предупредил меня держаться подальше от Ледниковой бухты – ради нее в городок летом приезжало много туристов. Так подсказала ему интуиция. Я прислушалась к предостережению Рука и даже пальцем не касалась воды в бухте. За все это время на Аляске я вообще не видела ни одного ледника. Совсем недавно Виола даже посоветовала мне поскорее съездить на них посмотреть, пока не растаяли.

Рук достал кусок свернутого пластика из кузова пикапа – машина была намного новее и симпатичнее той, что он мне продал. Он развернул пластик, и я поняла, что это мешок для тела.

Из-за статуи мне было видно не все, но мужчины наклонились, присели и подняли тело.

– Грил? – позвала я с порога.

Он встал прямо и посмотрел на меня.

– Хочешь, я взгляну? – спросила я.

– Нет. Тут все очевидно. Нужно только найти оружие, а его нигде нет.

Наш разговор никому не показался странным. Сейчас уже почти все знали, что я работала с дедом-полицейским и помогала раскрывать преступления. Все, кроме Грила, думали, что это было где-то в Колорадо, а не в Миссури, но вопросов больше не задавали. В Бенедикте было принято ценить любые навыки.

– Ладно, – сказала я, и Грил вернулся к работе.

Конечно, я была разочарована, потому что хотела не только узнать побольше, но и помочь. По этой же причине я стремилась осмотреть раны Клаудии. Досадно, что мне не дали взглянуть. Хотя бы на место удара.

Я с трудом сглотнула. По крайней мере, я все еще понимала, что такой сильный интерес не совсем нормален.

Трое мужчин быстро и слаженно поместили тело Неда в мешок и погрузили в кузов пикапа. Рук запрыгнул за руль и завел мотор.

– Куда Рук увезет тело Неда? – спросила я через плечо.

– Пока в морозильную камеру, – сказала Виола. – Похоже, подкрепление из Джуно все-таки не приедет. Иначе они бы вряд ли стали двигать труп.

Я развернулась.

– В какую камеру?

– Не знаю, наверно, в ту, что в аэропорту. Рыбу там сейчас никто не хранит.

Я закрыла дверь и вернулась к женщинам.

– Кто же мог убить Неда? – усевшись, спросила я.

Бенни и Виола переглянулись.

– Да много кто, – тихо сказала Виола, глянув на дверь подсобки.

– Но, вероятнее всего, Клаудия? – сказала я.

Виола и Бенни еще раз переглянулись, потом Виола покачала головой.

– Нет, не думаю, что Клаудия убила бы Неда, – сказала она. – Нед ужасно к ней относился, но, с ее точки зрения, все было хорошо: он заботился о ней, благодаря ему у нее была крыша над головой и еда на столе и так далее. В нашей глуши иногда страшная сложная ситуация становится еще страшнее и сложнее, и, я уверена, Нед убедил Клаудию, что ей без него не выжить. Как типичный отморозок, он был ревнив и очень обидчив. Если какой-нибудь парень задерживал взгляд на Клаудии чуть дольше положенного, Нед сразу петушился, наезжал на него. Ну, ты понимаешь.

Я кивнула.

– В любом случае, Клаудия – хорошенькая штучка, – продолжила Виола. – Я знаю, что так говорить теперь не принято, но это так. К тому же она хорошенькая штучка в дебрях Аляски, где женщин не так много, как мужчин. Мужики точно будут пялиться.

– И женщины тоже, – сказал Бенни.

Мы повернулись к ней, больше из любопытства.

– Ну она не в моем вкусе, но вы понимаете, о чем я.

– Да, – сказала Виола.

Бенедикт мне нравился еще и потому, что здесь ты в полной мере мог быть самим собой, и тебя принимали любым, только если ты не был, как Виола только что назвала Неда, отморозком. Но таких было немного.

Грил открыл дверь.

– Мы пока закончили.

Мы втроем вскочили и заговорили одновременно.

Грил поднял руку.

– Новой информации у нас нет. Нет, из Джуно никто не приедет помогать. Они считают, что я справлюсь сам. Проще говоря, не хотят заморачиваться и ехать. Ну ничего. Разберемся. Возможно, там есть следы, точно сказать трудно. Доннер скопирует их, поэтому участок рядом с Беном по-прежнему закрыт, но работу можно возобновить в обычном режиме. – Он посмотрел в сторону подсобки. – Как Клаудия?

– Под успокоительным, – сказала Виола.

– Наверно, так лучше, – сказал Грил.

– Она может остаться здесь, – добавила Бенни. – Я присмотрю за ней.

Грил кивнул.

– Мне нужно разобраться с Люси, а потом мы сосредоточимся на том, что Клаудии делать дальше. Не думаю, что она убила Неда, но мне нужно официально взять у нее показания и выяснить, есть ли кто-то еще из близких, кому мы можем позвонить.

– О нет, – сказала я. – Люси понятия не имеет, что ее брата убили, да?

– Нет, и это… Я ей скажу, – Грил посмотрел на Виолу. – Сначала мне нужно сходить на пристань и встретить паром. Мне совсем не хочется скрывать от Люси плохие новости, но не говори ей пока. Я хочу оценить ее реакцию. Ладно?

– Конечно, – сказала Виола.

Грил посмотрел на меня.

– Я ухожу. Ты еще хочешь со мной?

На лицах Виолы и Бенни отразилось замешательство.

– Что происходит? – спросила Виола.

– Есть вероятность, что на пароме мать Бет, – сказал Грил.

Мое сердце ушло в пятки. Я не хотела раскрывать свои секреты вот так.

– Правда? Почему ты ничего не сказал? – спросила Виола. – Я приготовлю комнату на всякий случай.

Виола обошла Грила и направилась к Бенедикт-Хаусу. Я поняла, что на самом деле он не выдал моих секретов, а дал мне шанс их сохранить, пусть историю и придется немного изменить. Что такого в том, что ко мне в гости может приехать мать? Теперь скрывать ее не придется. Встретив с парома, я смогу сразу подготовить ее. Если она действительно едет. Конечно же, ее там нет.

Попозже надо будет повнимательнее осмотреть ботинки и проверить ящик с ножами. Грил был готов идти. Я натянуто ему улыбнулась и кивнула.

– Идем, – сказал он, на улыбку не ответив.

Я стояла на пристани, облокотившись о перила, и наблюдала за тем, что происходит внизу. Было холодно и ветрено, но на небе ни облачка, и солнце согревало лицо ровно настолько, чтобы не дрожать.

Когда с парома стали сходить люди, верх взяли мои напрягшиеся до предела нервы. Во рту пересохло, сердце зашлось в тревоге. Может ли моя мать быть на этом корабле?

Грил поспешил по трапу навстречу капитану, и тот протянул ему планшет с листком. Грил внимательно изучил список пассажиров, перевернул страницу и еще раз просмотрел, ведя по строчкам пальцем. Потом он проделал все то же самое второй раз, поднял взгляд на меня и помотал головой, подняв большой палец вверх.

Ее не было в списке. Меня окатило волной облегчения и разочарования одновременно. Но это еще не значило, что ее действительно нет на пароме. Разумеется, удостоверение личности у нее не одно, поэтому шанс увидеть ее еще оставался. Сказать наверняка было нельзя.

Я постаралась расслабиться, наблюдая за выходящими пассажирами. Грил разговаривал с капитаном.

Я увидела несколько знакомых лиц. Местные в тяжелой зимней одежде шли, опустив головы, – видимо, устали и спешили домой. Мне стало интересно, что они делали в Джуно, но ни с кем я не была знакома достаточно близко, чтобы спросить.

Никого похожего на Тревиса Уокера. Даже отдаленно. Я на автомате примеряла лицо Тревиса к каждому мужчине. Внешность у него была настолько заурядная, что иногда приходилось перепроверять, но сегодня никого похожего я не нашла. Снова облегчение.

Грил пожал руку капитану и направился ко мне.

– Никого под именем Милисент Риверс, но мы немного подождем и посмотрим, на борту ли она. Капитану ее описания не давали, а пассажиров сегодня много.

– Что люди делают, когда застревают в Джуно?

– Выкручиваются. – Он пожал плечами. – Сейчас проблема вот в чем: капитану только что передали, что паром может не вернуться сегодня в Джуно. Они планировали почти сразу плыть обратно, но теперь собираются переждать непогоду в городе. Я успею поговорить с Люси, однако, если погода не переменится, отправить ее не смогу.

– Харвингтоны не могут помочь?

– Могут, но, опять же, все зависит от погоды. Посмотрим.

– Что ты будешь делать, если не сможешь переправить Люси?

– Пока не знаю, поищу альтернативу…

– Привет! – раздался голос с трапа корабля.

Я сразу узнала этот голос. Хотя я по-настоящему любила мать и пару минут назад расстроилась, не найдя ее имени в списке пассажиров, когда она окликнула меня, я содрогнулась от страха.

Мы с Грилом повернулись.

– Милая! – Мил улыбнулась и помахала нам рукой, не вынимая изо рта незажженную сигарету. – Ты пришла меня встретить! Иду-иду!

– Твоя мать, полагаю, – сказал Грил.

– Да. Она. – Я сморгнула неожиданно выступившие слезы и приказала себе сохранять спокойствие. Откуда все эти противоречивые эмоции? Может быть, у всех такие чувства к матерям, но что-то я сомневалась.

Милисент Риверс приехала ко мне. Я помнила, что технически она скрывается от закона, и собиралась познакомить ее с местным блюстителем этого самого закона. Типичный день нашей семьи. Риверсы никогда не слушают. Я задвинула мысль подальше.

– Похоже, у тебя в городе теперь две беглянки, – сказала я Грилу.

– Похоже на то, – он потер подбородок. – Ладно, дам вам минутку. Встретимся у машины.

Я кивнула, и он развернулся. Я задумалась, что он собирается с ней делать – и что же буду делать я. Наблюдала, как мама идет ко мне, совершенно спокойная. Она улыбнулась с сигаретой во рту, ее глаза светились радостью и той особенной любовью, которую она всегда умела выразить. Я не могла точно описать это чувство, но знала, что на первом месте для Мил всегда Мил. Честно говоря, меня это устраивало.

Она обняла меня, и я почувствовала запах кленового сиропа и сигаретного дыма. Кажется, она ела блинчики в «Макдональдсе» в Джуно. Ее любимый завтрак.

– Отлично выглядишь, – сказала она, отстранившись. – Выглядишь здоровой.

– Это ты меня без шапки не видела. – Я сморгнула слезы. – Ты тоже хорошо выглядишь.

– Ты узнала, что я приеду из-за той сцены с полицейским в Джуно?

– Типа того.

Мил улыбнулась.

– Отлично. Значит, мой план сработал.

– Как ты меня нашла? – спросила я.

– Я потом тебе расскажу. Ты не волнуйся, так больше никто сделать не сможет, только я. Ну ты знаешь.

Она выглядела как женщина, сидевшая у моей койки, пока я восстанавливалась после операции. Еще и года не прошло, но казалось, будто целая вечность. В больнице я не сказала ей, что собираюсь сбежать, и была удивлена, что она не сердилась. В противном случае она бы не сделала всего того, что сделала за последние месяцы. Она бы не приехала.

А может, и приехала бы. Она ведь скрывалась, и ей просто больше негде было прятаться.

– Гас! – окликнул голос сзади.

Мне знаком этот голос, подумала я, поворачиваясь к бегущему прямо на меня псу.

– Осторожно, малышка, – сказала Мил, хватая меня за руку и готовясь спасти.

Я собралась, но пес не сбил меня с ног. Вместо этого он резко остановился и посмотрел на меня с той самой собачьей улыбкой, которую я впервые увидела прошлой ночью. При дневном свете она казалась еще шире и ярче.

– Привет. – На этот раз я без раздумий почесала его за ухом.

Я не поняла, узнал ли он меня или просто был самым дружелюбным псом на свете, но он прижался к моим рукам.

– Господи, Гас! – Элайджа появился через несколько секунд с поводком в руках. – Поверить не могу, что он опять сбежал. Наверно, я его не пристегнул. – Он узнал меня. – А, это ты. Вот почему он сорвался. Ты ему сразу понравилась. Прошу прощения.

– Все в порядке. Отличный пес.

– Да, но сколько же с ним работы. – Элайджа прицепил поводок к ошейнику Гаса. Пес тут же уселся рядом.

– Элайджа Уайетт, – сказал он, протягивая руку Мил.

– Приятно познакомиться. Я мама этой девчушки. Зови меня просто Мил, все меня так зовут, – сказала она, одной рукой вынимая изо рта все еще незажженную сигарету, а другой пожимая ладонь Элайджи.

– Приятно познакомиться, Мил.

Мгновение они смотрели друг другу в глаза – кажется, с взаимным интересом. Я на секунду растерялась, сбитая с толку мыслью о том, что моя мать может в принципе интересоваться кем-то, кроме отца.

Я уже давно переросла тот возраст, когда подобное должно удивлять. Но, видимо, в этом плане зрелости я не достигла. Еще бы, все время, пока я взрослела, она только и делала, что искала отца.

Элайджа перевел взгляд на меня.

– И снова привет. Прости за Гаса.

– Не стоит, – сказала я. – Я хочу познакомиться со всеми твоими собаками.

При свете дня Элайджа выглядел почти так же, разве что немного старше и чуть более потрепанным – в хорошем смысле. Я не смогла сдержать ответную улыбку. Они с мамой были почти ровесниками.

– Заходи в любое время. Но сейчас прошу меня простить. Надеюсь, на этом пароме мои новые сани, – сказал он.

– Удачи! – сказала я, и Элайджа с Гасом направились к мосткам и трапу. Гас вел себя хорошо, но легко было заметить, что пес он сильный.

– С такой собакой не расслабишься, – заметила Мил.

Я повернулась к ней и улыбнулась.

– Мил, единственный человек, который знает, кто я такая, – шеф полиции. И еще он знает, что ты скрываешься от закона.

Мил согласно кивнула.

– Это с ним ты разговаривала?

– Да. Он ждет нас у машины.

– Поняла. Я поговорю с ним. Он не арестовал меня сразу, значит, надежда есть. Вы с ним общаетесь?

– Очень близко. Он хороший человек.

Она посмотрела на меня и нахмурилась.

– Таких, похоже, теперь мало осталось. – На мгновение она перевела взгляд на корабль. Мне стало интересно, о ком это она подумала. Может просто с тоской вспоминала прошлое. Она снова посмотрела на меня прежде, чем я успела спросить.

Я не стала спорить, хотя могла бы. Здесь, в этом простом обществе, я встретила больше хороших людей – мужчин и женщин, – чем могла себе представить. Если она поживет здесь, то тоже это поймет. Какая-то часть меня при этом надеялась, что она все же надолго не задержится.

Она сунула руку в карман куртки, достала зажигалку, вставила сигарету обратно в рот, прикурила и затянулась.

– Думаешь, он меня арестует?

– Мы это не обсуждали. У него есть более неотложные дела.

Мил улыбнулась.

– Отличные новости, девочка моя. Прекрасное начало. Расчехляем чары, да?

Я улыбнулась. Я не знала, кого мне жалеть – себя или Грила. Может быть, и Виолу тоже. Мысль о том, что Мил наконец встретит достойного противника в лице Виолы, тоже вызвала у меня улыбку.

– Слушай, здесь все знают меня как Бет Риверс, – сказала я, когда мы пошли.

– Видишь, правильно я в самом начале посоветовала тебе использовать псевдоним, хотя и не могла ничего такого предвидеть. – Она огляделась.

С одной стороны был океан, с другой – дорога в лес, над головой – огромное небо.

– Что-то в этом есть, да? – заметила я.

– Здесь красиво, но об этом я расскажу тебе потом. – Она подмигнула и ускорила шаг.

Я догнала ее.

– Еще раз, помни, только Грил знает, кто я и что со мной случилось.

– Я поняла, но удивительно, что никто еще не догадался сам. Конечно, ты теперь выглядишь по-другому, но ты ведь знаменита.

– Одно время с нами жила женщина, она догадалась, – сказала я, имея в виду Эллен. – И есть еще библиотекарь Орин, который когда-то в прошлой жизни работал на правительство. Подозреваю, что он знает, но я не уверена.

– Ого, круто. Я бы с ним познакомилась.

Может, стоит начать жалеть и Орина.

– Ладно. Как долго ты здесь пробудешь?

Мил рассмеялась.

– Думаю, зависит от того, как пройдет разговор с твоим шефом полиции. – Она оглянулась на паром: – И от наличия транспорта.

– Женщина, у которой я живу, готовит тебе комнату.

– Звучит замечательно.

Она ничего не знала о моей жизни здесь. Мама только недавно нашла на столе детектива Мэйджорс записку с номером телефона и моими инициалами, Б. Р. Это был номер телефона в кабинете Виолы. По коду города она могла выяснить, что я нахожусь на Аляске, но узнать что-то более конкретное было невозможно. Поскольку Бенедикт-Хаус был реабилитационным центром для преступников, номер был защищен настолько хорошо, насколько вообще возможно в наши дни. Мил пришлось использовать другие навыки, чтобы определить мое точное местоположение в этом огромном штате.

Никто, кроме Грила, ничего о ней не знал, а он не знал и половины. Она могла доставить нам всем массу проблем.

Грил сидел за рулем своего пикапа с включенным мотором. Я открыла переднюю дверь, и Мил встала рядом со мной.

– Грил, это моя мама, Мил. Мил, это Грил. – Я прочистила горло. Их имена рифмуются, а я этого и не замечала раньше.

– Очень приятно, – Мил уже затушила сигарету носком ботинка рядом с машиной. Она шагнула вперед и протянула руку.

Пока они пожимали руки, я оглянулась на сигарету на земле и быстро подобрала. В детстве я подбирала выброшенные сигареты за ней по всему Миссури. Кое-что не изменилось, даже когда изменилось все остальное.

– Мил, рад с вами познакомиться, – сказал Грил. Он сразу перешел к делу. – Итак. Вас разыскивает полиция, и я об этом прекрасно осведомлен. Поскольку Бет стала ценным членом нашего общества, на пару недель я могу закрыть на это глаза, притвориться, что не видел вас, если вы не будете доставлять проблем. Но через пару недель вам придется вернуться, если паром будет ходить. Простите, если вы обе рассчитывали на более долгий визит, – я и так серьезно нарушаю правила. Не привлекайте внимания, не доставляйте проблем, и все будет хорошо. Договорились?

Мил с уважением кивнула.

– Золотой вы человек, что закроете глаза. Я принимаю ваши условия. Спасибо.

Она запрыгнула в пикап и уселась в середину, посмотрела на меня и похлопала по сиденью рядом.

– Запрыгивай, родная.

Я подумала, что разговор прошел на удивление легко, хотя с приездом матери все станет гораздо сложнее.

А потом я запрыгнула в машину.

Во время недолгой поездки с Грилом мы почти не разговаривали. Моя мать умела считывать общее настроение и, хотя подстраивалась под него не всегда, сейчас знала, что молчание лучше любых слов.

Доннер все еще работал рядом с Беном, когда мы проехали мимо к небольшой парковке у Бенедикт-Хауса. Мы все посмотрели на него, но никто ничего не сказал. С этого ракурса я смогла увидеть красные пятна на снегу – не так много, как ожидала. Я заметила, как при виде медведя уголки рта Мил слегка приподнялись, но тут же опустились, когда она заметила у его основания что-то, похожее на кровь. Посмотрев на меня, она нахмурила брови, но я только слегка покачала головой в ответ. Я знала, что Грил не захочет рассказывать ей об утреннем происшествии.

Не расстроившись, Мил вернулась к разглядыванию площади и снова улыбнулась.

Мы поблагодарили Грила за то, что он нас подвез, но он тоже вылез из машины и зашел в дом вместе с нами. В холле стояла Виола. Она встретила нас натянутой улыбкой, адресованной Грилу, направившемуся в комнату Люси.

– Здравствуйте. Вы, должно быть, мама Бет, – сказала Виола, протягивая руку. – Я Виола.

Мил посмотрела на меня, приподняв бровь, – намекая на мои недавние слова о секретах.

– Это моя мама, Мил, – сказала я. Придумать ей какое-то другое имя было бы трудно.

– Приятно познакомиться. Бет рассказывала о вас много хорошего. – Взгляд Мил скользнул по пистолету и снова вернулся к Виоле.

Я не говорила матери ни слова о Виоле.

– А мне – о вас, – сказала Виола. Они обе говорили дежурные фразы, и обе это знали.

Я спрятала напряженную улыбку.

– Все в порядке? – спросила я Виолу.

– Да, да. – Она оглянулась на Мил. – Я приготовила комнату рядом с комнатой Бет. Можете жить здесь, сколько захотите. На кухне мало чем можно поживиться, но угощайтесь всем, что найдете. Будьте как дома.

– Спасибо, Виола, – сказала Мил.

Я посмотрела на мать: никогда не слышала такой искренности в ее голосе. Она так рада была на время укрыться от полиции? Беспокоиться о том, что ее поймают, было не в ее духе. Правда, раньше она ни в кого и не стреляла.

Прежде она так беззаботно относилась к стычкам с полицией, что я не задумывалась о том, как мама могла измениться. А стоило. После того что сделал Тревис, другим стало все – и для меня, и для нее.

– Пожалуйста. Прошу прощения, пойду посмотрю, не нужна ли помощь Грилу. Скажите, если что-нибудь понадобится.

Виола направилась в комнату Люси.

– Что происходит? – тихо спросила меня Мил.

Я подождала, пока Виола скроется из виду, и сделала Мил знак идти на кухню. Она молча подчинилась.

Я ринулась к ящику с ножами и потянула за ручку. Он был заперт.

– Черт, – сказала я.

– Что такое? – спросила Мил. – Могу открыть, если тебе очень надо.

Точно не зная, как именно она это сделает, через несколько секунд раздумий я приняла правильное решение и отрицательно покачала головой.

– Нет. Не надо, он давно заперт.

– Что там?

– Ножи.

– И что?

Я помолчала и снова покачала головой.

– Пойдем отнесем твои вещи, и я расскажу, что происходит.

На первом этаже короткого крыла Бенедикт-Хауса, где располагалась моя комната, было всего три номера. Я как-то заглядывала в соседнюю комнату, однако теперь она выглядела совсем иначе. Раньше в ней стояла такая же мебель, как и у меня, но не было ни постельного белья, ни прочих удобств.

За то короткое время, что я провела с Грилом, Виола превратила номер в уютное зимнее гнездышко, постелив белье, похожее на мое, и принеся свежие полотенца, нераскрытое мыло и пару флаконов шампуня и кондиционера. Я оценила старания.

– Ты правда знала, что я еду? – спросила Мил, пока мы осматривали комнату.

Я закрыла дверь.

– Узнала совсем недавно. – Я села на край кровати и сняла ботинки. – Помоги мне их осмотреть.

Мил стояла передо мной, уперев руки в бока.

– Зачем? Что ищем?

– Не знаю. Возможно, кровь.

– Бетти?

– Просто посмотри. Я тебе все расскажу, но, пожалуйста, сначала посмотри.

Мил схватила свободный ботинок и тщательно осмотрела его.

– Чист, как стеклышко.

Мы поменялись ботинками и через несколько минут пришли к выводу, что ни на одном из них нет ничего подозрительного.

Мил села на кровать рядом со мной.

– Что случилось?

Я глубоко вздохнула. Адреналин сходил на нет, беспокойство о том, что мои ботинки каким-то образом оказались на ногах убийцы, начало утихать. Крови не было. Я почувствовала реальное облегчение, но распространялось по телу оно медленно.

– Для начала, Мил, как ты меня нашла? – спросила я.

– Ладно. Справедливо. Начнем с этого. Я выяснила, в каком ты штате, и после моей стычки с полицией первым же рейсом вылетела сюда. Некоторое время я провела в Анкоридже, и мне там очень понравилось. Я изучила об Аляске все, что могла, и ты определенно выбрала не самое спокойное место для укрытия, скажу я тебе. Здесь опасно.

– Жизнь тут… нехитрая.

– Это еще мягко сказано.

– Значит, ты на Аляске с тех пор, как стреляла…

– Да, с тех пор как стреляла в твоего похитителя. Если бы я довела дело до конца, я бы ответила за свои действия, Бетти, однако он все еще жив. Мне пришлось залечь на дно, пока страсти немного не улягутся. Но я должна вернуться и завершить начатое.

– Не должна, Мил, – перебила я. – Я бы предпочла, чтобы ты была в порядке, не сидела в тюрьме и за тобой не гонялась полиция.

– Боюсь, слишком поздно. Твой шеф знает, во что я вляпалась, – полиция Джуно тоже может что-нибудь выяснить. Моя свобода скоро кончится, но я готова смириться с этим, если завершу начатое, – она подняла руку. – Даже не спорь со мной по этому поводу. Это моя жизнь, буду делать что хочу.

– Я знаю, Мил, но со мной все хорошо. – Я наконец сняла шапку. – Я странно выгляжу, но со мной все хорошо.

Глаза Мил на мгновение расширились, а потом она улыбнулась. Я склонила голову набок, разглядывая ее лицо, пока она разглядывала мое.

Сказать по правде, она тоже выглядела немного по-другому, ее черты стали мягче. Аляска пошла ей на пользу. Или что-то другое.

Мил коснулась рукой моей щеки.

– Ты здорово выглядишь.

– Ты тоже, – сказала я, не скрывая удивления в голосе.

Мил рассмеялась.

– Но стрижку я все равно тебе подправлю.

Я тоже рассмеялась и снова надела шапку.

– Ты все это время была в Анкоридже?

– Нет, когда я поняла, что ты, скорее всего, уехала туда, где народу поменьше, но не так холодно, как в некоторых северных городках, я перебралась в Хомер. Мне там очень понравилось, и я обыскала каждый уголок, пока не убедилась, что тебя там нет. Короче, я узнала, что ты здесь, совершенно случайно. В одном баре в Хомере я услышала, как кто-то обсуждает газетку под названием «Петиция».

– Что? – сказала я.

– Да, человек был отсюда, он читал газету и болтал о каких-то курсах, которые скоро начнутся и о том, как он хочет вернуться домой вовремя. И оставил газету на столе.

– Правда?

– Мне стало любопытно, я взяла ее, прочитала пару предложений и поняла, что писала ты.

– Неужели?

– Конечно. Никто лучше меня не знает, как ты пишешь. Не могу сказать, что была уверена на все сто, но все равно. Я выяснила, как можно сюда добраться, но с погодой не повезло. Поэтому я какое-то время провела в Джуно, и мне там тоже понравилось. Там водятся привидения, ты знала?

– Нет. Ты повидала на Аляске гораздо больше, чем я. – Я натянула ботинки.

– Тогда тебе нужно выбраться, посмотреть достопримечательности. Штат просто прекрасный.

Я покачала головой, глядя на мать.

– Ты удивительная, но ты и так это знаешь.

– Еще бы мне не знать. – Она достала сигареты. – Но покурить здесь сто пудов не могу.

– Боюсь, что нет.

– Не хочешь выйти на минутку, рассказать, что делал тот бородатый рейнджер и почему это выглядело так, будто он осматривал место кровавого преступления?

Я вздохнула.

– Пойдем.

Виола оставила ключ на столике у двери, и Мил схватила его на выходе. Потом проверила, что надежно заперла замок.

– Я живу в этой комнате с тех пор, как приехала, – сказала я, махнув в сторону своей двери. Понизив голос, я продолжила. – Это центр социальной реабилитации бывших заключенных. Я не собиралась жить здесь, но искала варианты на компьютере в кабинете доктора Дженеро в больнице и очень спешила. Так и сложилось.

– Хорошо справилась, – сказала Мил, и в ее голосе прозвучало неподдельное восхищение.

Внезапно она остановилась, уставившись на ручку моей двери. Она указала пальцем.

– Это что?

Я посмотрела на ручку и заметила красновато-коричневое пятно размером с десятицентовую монету.

– Я… – я подошла ближе и наклонилась. Адреналин снова захлестнул меня. – Похоже на кровь.

– Ты разве поранилась? – спросила Мил.

Позже я поняла, что с этим коротким вопросом в ее голосе снова появилась привычная мне резкость. Когда она сошла с парома, ее не было.

Я выпрямилась и посмотрела на руки.

– Вроде нет.

Мил нахмурила брови, кивая в сторону входной двери Бенедикт-Хауса.

– Что там случилось?

Я посмотрела на нее, пытаясь понять смысл происходящего – ее тона и пятна на ручке. Я собралась было рассказать ей об убийстве, но слова не шли.

Мил нахмурилась и приложила палец к губам, как бы призывая к молчанию. Потом лизнула палец и провела им по пятну.

Я сдержала вздох, прижав руку к губам. Она что, только что уничтожила возможную улику?

– Ты что делаешь? – прошептала я.

Мил пригвоздила меня к месту стальным взглядом и снова протерла ручку подолом рубашки.

– Ладно, дочка, мне надо покурить. Пойдем на улицу.

Я постаралась взять себя в руки, прежде чем последовать за матерью.

Мы так спешили, что я даже не обратила внимания на крики, пока мы не вышли. Они доносились из комнаты Люси.

– Кто-то явно расстроен, – Мил зажгла сигарету.

Мы дошли до конца тротуара перед Бенедикт-Хаусом рядом с безлюдной парковкой. Мил не любила соблюдать правила курения, хотя почти всегда делать это ей приходилось.

– Похоже, это Люси. Она в другом крыле. – Мы стояли далеко от окна, но крики все равно до нас доносились. Я посмотрела в сторону Бена. Доннера уже не было.

– Ночью кое-что случилось.

– Это я поняла.

– Убийство.

– Твою мать. Думаешь, это связано с Уокером?

– Вовсе нет. Хотя я понимаю, почему ты спрашиваешь. Когда я только переехала, был один случай, и я тоже подумала… Нет, тут все из-за семейных проблем, которые только ухудшила одна беглянка, скрывающаяся от закона.

– Я здесь не единственная беглянка?

– Вероятно, их тут немало, но я знаю только об одной.

– Так что тут вообще происходит?

Мил курила и внимательно слушала, пока я рассказывала ей о событиях последних суток. Крики Люси стихли, но пару раз до нас еще донеслись громкие возгласы.

Когда я закончила, первый вопрос Мил застал меня врасплох.

– Ты упала с кровати?

– Похоже на то.

– Не помню, чтобы ты когда-нибудь падала. У тебя что-нибудь болит, есть синяк?

– Нет, – я пожала плечами.

Дальше она спросила о мокрых ботинках и пятне, похожем на кровь, которое сама стерла, не задумываясь, с дверной ручки.

Хотя вокруг никого не было, я понизила голос и спросила:

– Что, если это была кровь Неда?

– Именно так я и подумала, – сказала Мил. – Не важно, чья это кровь, я не могла оставить ее на твоей ручке – кто-нибудь бы увидел. Уверена, Грил – хороший мужик, но я не доверяю полиции, ты знаешь.

Я замялась.

– Грил ведь хороший мужик?

– Он отлично ко мне относится, но я не могу понять, что случилось, когда он выходил ночью.

– Наверно, просто ходил осмотреться, – сказала она не очень уверенно.

– Может быть…

– Что ты думаешь?

– Я просто заметила, как они с Доннером друг на друга посмотрели. И они хотели съездить проведать Неда, хотя думали, что из-за метели он никуда не выйдет.

Мил глубоко затянулась и выпустила дым.

– Но Нед вышел. Он отправился искать жену?

– Думаю, сейчас они считают именно так.

Мил кивнула.

– Я понимаю твое недоверие. Но кто знает, что произошло на самом деле. Если Неда убил Грил или рейнджер… может, и поделом ему.

– Может.

– Но?

– Мне не хочется думать, что Грил способен на такое.

– Он же не арестовал меня на месте. Похоже, умеет поступать правильно.

Я не стала спорить или указывать на противоречия в ее логике.

– Да, но, что если кровь на ручке указывала на настоящего убийцу? Я не убивала Неда.

– Ты упала с кровати, и твои ботинки были мокрыми. Ты заставила меня их осматривать. Я не гений математики, но на своем веку повидала, как полицейские приводят факты совершенно не к тому знаменателю, и не хочу, чтобы хоть что-то указывало на тебя. И если ваши полицейские имеют какое-то отношение к убийству, то точно сами ищут любую возможность свалить вину на кого-то другого.

Мне не хотелось так думать о Гриле, но правда в словах Мил была, этого я отрицать не могла.

Моя мать пробыла в городе всего час и уже уничтожила возможную улику. Нам предстоят долгие две недели вместе. И все же я была рада ее видеть, вспомнить о ее хитрой странноватой логике. Она пыталась помочь мне, хотя я и надеялась, что помощь мне не нужна.

Я задумалась. А если бы она не приехала? Я бы побежала в комнату Люси, схватила Грила и показала пятно?

Я не могла с уверенностью ответить на этот вопрос, но вряд ли бы я так сделала. На самом деле я бы стерла пятно сама.

– Посмотри на меня, – сказала я. – Ты не видишь на мне следов крови?

Мил снова осмотрела меня, на этот раз еще тщательнее. На мне было несколько слоев теплой одежды и толстый пуховик. Раздеваться на парковке было не очень удобно, но я знала, что поблизости нет камер. Я расстегнула пуховик и приподняла верхнюю толстовку, открывая нижний слой ткани.

Мил внимательно вгляделась.

– Ни пятнышка, ни капельки, ничего.

– Я все это надевала вчера вечером. Вокруг жертвы была кровь. Если бы я… что-нибудь сделала, на мне бы тоже была кровь.

– Ладно, – с сомнением произнесла Мил, пока я застегивала молнию. – Давай проверим твою комнату.

Она затушила сигарету носком ботинка и на этот раз сама подобрала окурок.

Мы вернулись внутрь, но остановились в холле, как раз когда Грил направился к нам. Люси больше не было слышно.

– Как она? – спросила я.

– Расстроена. А еще она здесь застряла. Паром сегодня не пойдет обратно, – он посмотрел на Мил, – вдруг вы на это рассчитывали.

– Не рассчитывала. Я планирую остаться здесь на две полные недели.

– Что ж, похоже, Люси нам тоже придется оставить здесь. Я связался с властями в Джуно – только по поводу Неда и Люси, – и в ее досье не отмечено, что она склонна к насилию, хотя последнее ограбление и совершила с пистолетом за поясом. Она останется здесь, но запирать комнату я не стану. Ей запрещается покидать Бенедикт-Хаус без разрешения. Виола найдет ей работу. Мне больше некуда ее деть, а вы двое могли бы пожить в другом месте.

– Это обязательно? – спросила я.

– Нет, но сразу два человека, скрывающихся от закона, в одном доме… Не знаю.

Мил подняла правую руку.

– Шеф, клянусь, я не буду создавать вам проблем. Я приехала, только чтобы повидаться с дочерью. Я уеду через две недели или на ближайшем пароме. Мне нет смысла ввязываться в неприятности.

Я надеялась, что никто не заметил, как я поежилась. Обещание матери не создавать проблем обычно было верным знаком, что именно это она и собирается делать.

– Хорошо. – Грил помолчал. – Я еще рассчитываю отправить Люси на самолете, но надежды мало. – Он посмотрел в коридор, а потом снова на нас. – Я знаю, личность Бет держится в тайне, но давайте и дальше не будем привлекать лишнего внимания, хорошо? Я вообще-то расследую убийство, и нужно, чтобы мне не мешали и оказывали содействие по запросу.

– Непременно. – Тон Мил был таким серьезным, что я решила опустить взгляд, чтобы случайно не закатить глаза.

Грил кивнул, а затем прошел мимо нас и вышел за дверь.

– Может, предложим ему помощь? – искренне спросила Мил, когда он скрылся.

– Я предлагала, – ответила я, заметив, как странно было услышать этот вопрос от обычного гражданского лица. Когда его задавала я, мне он не показался настолько невероятным. – Он отказался.

Мил кивнула.

– Пойдем проверим твою комнату.

Мы провели тщательный обыск. Мил с серьезным лицом пристально осматривала самые важные, по ее мнению, места. Пол, кровать, включая каркас, все остальные дверные ручки, раковину и ванну. Крови в комнате не было. Ничто не указывало на то, что я убила Неда Уизерса. Я даже ничего себе не повредила, когда свалилась с кровати, – по крайней мере, следов падения не было.

Наконец Мил вздохнула с облегчением. Я тоже незаметно выдохнула.

– Значит, убийца на свободе, – сказала Мил с новой тревогой. – Я слишком мало знаю об этом городке и здешних людях, чтобы предположить, кто это может быть, кроме его разозлившейся жены, с которой он плохо обращался. И, возможно, самого Грила. Он сказал, кого подозревает?

– Нет.

– Мог бы сказать.

Мил не нравилось, когда полиция скрывала информацию.

– Слушай, хочешь посмотреть, где я работаю? – спросила я, чувствуя, что нужно ее отвлечь. – Мы можем подробно все обсудить в офисе. Там нас никто не услышит.

Прошла целая минута, пока она смирилась, что не получит ответов на вопросы, которые вообще-то ее никак не касались. Наконец складка между ее бровей разгладилась.

– Отличная идея, но я проголодалась. Я могу где-то здесь угостить тебя обедом или ранним ужином?

Я тоже почувствовала голод. Еще сильнее, чем прежде.

– Я знаю одно хорошее местечко.

Когда мы зашли в кафе, там было многолюдно, в воздухе витали запахи жареной еды и стоял гвалт громких разговоров. Внутри было тепло и уютно.

– Привет, Бет, – сказал повар Лютер через окошко в стене, отделявшей кухню от основного зала. – Найдите свободные места. Нэнси подойдет, чтобы принять заказ.

Единственными свободными местами рядом оказались два стула у барной стойки. Три других были заняты – сидящие на них посетители кивнули нам, когда мы садились. Я никого из них не знала, но в другом конце зала увидела мою подругу Серену – она организовала местный клуб вязания и ходила вместе со мной на курсы самообороны. Она помахала мне из-за столика в углу, где обедала с парой мужчин с нефтяной вышки, которых я встречала на занятиях по вязанию.

– Оживленное место, – сказала Мил.

– Это единственное настоящее кафе в городе. Я почти всегда ем здесь. Повара и официанты часто меняются, но домашний суп Лютера – просто объедение.

– Его и возьму, – сказала Мил.

Нэнси приняла наши заказы и передала загруженному Лютеру. Нам обеим хотелось жареных сэндвичей с сыром и томатного супа. Пока мы ждали, невозможно было не прислушаться к тому, о чем говорят люди вокруг. Не только мы обсуждали убийство. Новости распространились быстро, и атмосфера была пропитана беспокойством и настоящим страхом.

Кто мог убить Неда?

Что, если это серийный убийца?

В курсе ли Грил, кто приезжает из Джуно? Ведь паром приехал сегодня.

Я могла ответить на последний вопрос, но это было бы странно и только бы вызвало новые вопросы.

Мы с Мил были хорошей командой, особенно в расследованиях. Когда я была ребенком, мы много раз вот так ели вместе в маленьких городках Миссури во время поисков отца. И мы быстро восстановили навык молча обмениваться информацией так, чтобы большинство людей не замечали. Мы почти читали мысли друг друга.

Когда заказ принесли, мы приступили к еде, делая вид, что сосредоточены на тарелках, но на самом деле слушали разговоры, подавая друг другу сигналы легкими кивками головы и щелчками пальцев.

Про Неда мы не узнали ничего удивительного. Он плохо обращался с Клаудией; когда ревновал, вел себя как отморозок со всеми подряд. Нед был агрессором. А еще тем, кого я называла наемниками-халтурщиками. Я не имела в виду ничего плохого: у Неда не было постоянной работы, но он был на подхвате, когда кому-то – то есть почти всем – требовалась помощь. То есть он работал практически где угодно – в аэропорту, библиотеке, кафе и так далее. Так много кто подрабатывал.

Пару раз я помогала Рэнди в лавке. Я помогала Бенни в баре. Однажды я даже помогала загружать замороженную рыбу в самолет одного туриста. Деньги мне не были нужны, но я считала неправильным отказать в помощи, когда она явно требовалась. Я была наемником на полставки.

Неду платили, хотя зарплата и не всегда была стабильной. Я услышала, что он не позволял жене работать, хотя она вообще-то хотела, – на это мы с Мил закатили глаза. Оказалось, Клаудия какое-то время работала на одном из туристических катеров в Ледниковой бухте. Она даже пыталась тайком устроиться в небольшое почтовое отделение, но Нед узнал и притащил ее домой, злобно сжимая в кулаке пачку писем. Начальнице отделения Рокси пришлось самой забирать корреспонденцию, которую он утащил.

– Где они живут? Я даже не знаю, – сказал кто-то. Я прислушалась, ожидая ответа.

– За аэропортом, третья дорога направо.

Это мы запомним.

Мне показалось, что кто-то говорит о Клаудии и других мужчинах. Это снова привлекло мое внимание – упомянут ли нескольких мужчин или одного конкретного?

Но тему развить не успели, потому что открылась дверь, и гул разговоров разом стих. Вход был у нас за спиной, так что нам с Мил пришлось повернуться, чтобы понять, в чем дело. Зашел Даг Витнер, переписчик. Я узнала о нем только вчера – видимо, одной из последних. Не одна Бенни старалась помалкивать в его присутствии. Разговоры затихли.

– Привет, – крикнул Лютер с кухни. – Найди место, если сможешь.

Витнер кивнул. Когда он начал смотреть по сторонам, мужчина рядом со мной бросил на стойку пару банкнот, развернул стул и встал. Он с подозрением глянул на Витнера, прежде чем предложить ему свое место.

К моему удивлению, Витнер приветственно кивнул с едва заметной улыбкой сначала мне, а затем человеку, сидевшему по другую сторону от него. Изучив меню, он сказал Нэнси, что выпьет кофе.

– Здрасьте, – сказала я ему, когда он сделал заказ.

Хотя я и не хотела, чтобы переписчик что-то обо мне узнал, в глубине души мне казалось, что не поздороваться было бы грубо. Мил намного лучше меня умела игнорировать необходимость быть приветливой.

– Как ваши дела? – спросил он с глубоким вздохом.

– Все в порядке. А ваши?

– Ох. – Он снова вздохнул. – Хочу поскорее убраться из этого города. Я думал, сегодня повезет, но, говорят, паром не поплывет обратно в Джуно. В обозримом будущем мне придется торчать здесь. Меня это совсем не радует.

– Погода снова изменится. Если не сегодня, то через неделю или две, – предположила я.

– Я хочу вернуться домой. – Витнер уставился на меня, будто пытаясь вспомнить, как мы познакомились. Через несколько секунд он, видимо, решил, что оно того не стоит, и вернулся к своему кофе.

– Где ваш дом? – Мил наклонилась вперед и заговорила через меня.

Он глотнул из кружки.

– В Сиэтле.

– Красивый город, – сказала Мил. – Семья есть?

– Нет. – Он грустно улыбнулся. – Никого, кто бы хотел иметь ко мне какое-то отношение.

– Жалко, – сказала Мил.

Он покачал головой.

– Я странно выразился. Извините. Кажется, я начинаю сходить с ума от того, что не могу уехать. Не обращайте внимания.

Он показался мне довольно приятным. Я изо всех сил старалась найти повод невзлюбить его, понять причину плохого отношения Бенни, но он правда казался нормальным. Да, не хотелось бы услышать от него наводящих вопросов о моей жизни, но в целом его было немного жаль. Перепись населения – хорошая вещь, даже если я не хочу в ней участвовать. Прижми он меня к стенке, я бы солгала: сказала бы, что работаю только в «Петиции». Я могла бы назвать ему свое настоящее имя, и, наверно, это не помогло бы Тревису Уокеру меня найти, но я бы предпочла этого не делать. В конце концов, я пыталась быть незаметной.

– Значит, работу вы закончили? – спросила я.

– Ну, я получил, что нужно было, а теперь, – он слегка сгорбился, – произошло убийство. Не город, а сумасшедший дом. Хочу убраться отсюда.

– По крайней мере, у нас есть кафе и бар, где можно пообщаться, – сказала я.

– От бара я тоже устал. Я правда не понимаю, как вы так живете.

– Потихоньку, день за днем.

– Потихоньку…

Разговор сходил на нет, но я завела его снова.

– Я тут кое-что слышала.

Мил прочистила горло, услышав мой тон, не предвещавший ничего доброго.

Он посмотрел на меня, нахмурившись.

– Что?

– Я слышала, что убитый разозлился, когда вы пришли к нему и стали задавать вопросы.

Витнер задумался, а потом рассмеялся.

– А, так вот кого убили? Нед, как там его. Ну конечно, теперь я узнал женщину, которая заходила вчера в бар с порезом и фингалом.

– Нед Уизерс.

– Точно. Тот еще придурок. Да, ему не понравилось, что я начал задавать вопросы. До него не дошло, что такое перепись населения. Я-то тут причем? – Витнер указал на что-то в меню, Нэнси внимательно посмотрела, кивнула и повернулась, чтобы передать заказ.

– Переписчики разве не объясняют? – спросила Мил. – В смысле, когда представляются?

– Объясняют, – сказал Витнер. – Я не виноват, что некоторые и не понимают.

Мил согласно кивнула.

– Мир полон дураков. – Она слегка отстранилась, давая мне знак продолжать.

– А вы просто пытаетесь делать свою работу.

– Вот именно.

– И он стал наезжать?

– Да. Его жена пыталась разрядить обстановку. Мне стало ее жаль. Я сразу заподозрил, что они кого-то прячут. Я надеюсь на честные ответы, но не обыскивать же мне территорию. Он был какой-то мутный… Честно говоря, я просто хотел сделать свою работу и убраться, однако он решил, будто я что-то разнюхиваю, а потом повел себя так подозрительно, что я подумал, не удерживают ли кого-нибудь против воли. Я подошел к сараю на заднем дворе, и внутри была женщина. Она заверила меня, что там по собственному желанию. Когда я уходил, Нед распсиховался. – Он покачал головой. – Может, стоило убедиться, что он никого не покалечит, но мне показалось, что у них такое каждый день. Может, если бы я сказал шефу полиции или еще кому, может…

– Может, что? – спросила я.

– С трудом верится, что мое присутствие в их доме как-то спровоцировало убийство, но настроение у Неда, безусловно, испортилось. Если он побил жену из-за… этого, то, может, он и заслужил смерти.

– Выпьем же за это! – Мил подняла бокал с водой.

Нэнси поставила перед Витнером тарелку с тостами, но он особого интереса к еде не проявил.

– Чтоб его. Это все звучит так, будто я причастен, – сказал он. – Но я не имею к убийству никакого отношения. Вы ведь понимаете?

Я аж подпрыгнула от его слов и от того, что он как-то очень внезапно влез в мое личное пространство.

Люди забавно ведут себя, когда случается убийство. В смысле не смешно, а странно. Я изучала это явление для своих книг. Они говорят и делают самые странные вещи, когда думают, что их могут каким-то образом обвинить в причастности, пусть даже минимальной.

Хорошие полицейские знают об этом и знают, как с этим работать. Мой дед называл это умением отделять зерна от плевел. И владел этим умением феноменально – был одним из лучших. Я видела, как им пользуется и Грил, но не сомневалась, что он захочет поговорить с Дагом Витнером, если еще не сделал этого. Если тому есть что скрывать, он увидит всю правду.

Я вдруг засомневалась, что Витнеру позволили бы уехать, отправься паром сегодня обратно в Джуно. Или кому угодно из нас. И даже Люси и Клаудии.

Или Грил не подозревал их в убийстве Неда? А стоило. Это предположение снова заставило меня задуматься о том, что же он делал ночью. Витнер вырвал меня из мыслей.

Он многозначительно посмотрел на меня, придвинувшись еще ближе.

– Да ведь? Понимаете?

Это был не риторический вопрос: Витнер хотел получить ответ, который бы позволил ему почувствовать себя лучше, меньше волноваться. Его тон заставил меня вспомнить похожий момент в фургоне с Уокером.

Ты моя. Ты ведь понимаешь?

Мой рот был заткнут кляпом. До похищения я и представить не могла, что такой страх вообще существует. В компании незнакомца и матери, готовой в любой момент меня защитить, я на мгновение словно увидела фрагмент того ужаса, но, к счастью, он быстро исчез. Остался разве что гнев.

– Понимаете? – повторил Витнер.

Я почувствовала, что Мил насторожилась.

– Я вас совсем не знаю, – наконец сказала я.

Таким, как Даг Витнер, такой ответ не подходил, но я была не намерена выдавливать из себя слова утешения под давлением. Хватит с меня такого.

Внезапно он бросил на стойку несколько купюр, схватил с тарелки тост и с раздраженным видом ушел. Агрессия мгновенно сменила приятное расположение духа. Он говорил, что устал от этого места, – возможно, изоляция действительно действовала ему на нервы.

– Ничего такого, – тихо сказала я Мил. – Просто урок того, как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей.

– Вот же гандон.

Я улыбнулась так, что могла видеть только она.

– Я кое-что вспомнила, напомни мне рассказать тебе потом.

– Не умею я откладывать на потом. Доедай, и пойдем отсюда.

Мы еще пару раз торопливо куснули сэндвичи и тоже бросили купюры на стойку. Разговоры, возобновившиеся после ухода Витнера, нас больше не интересовали. Мил, много лет работавшая официанткой и всегда оставлявшая приличные чаевые, в этот раз тоже не поскупилась. На выходе мы услышали, как Нэнси свистит нам вслед и кричит спасибо.

Пришло время Мил увидеть старый охотничий домик.

Должно быть, из-за разговоров в кафе, всей этой шумихи и домыслов об убийстве Неда, к машине мы шли особенно осторожно. Ветер стих, и мы никого не увидели на улице, пока шли под пасмурным небом, – только тени вокруг. Хотя Мил и могла задать жару любому бандиту, она постоянно оглядывалась по сторонам, высматривая угрозу.

На мгновение я задумалась о погоде. Она была пасмурной, но не плохой. В Джуно хуже? Поэтому паром не отплывает? И не летают самолеты?

– Зачетный пикап, – сказала Мил, когда мы с грохотом закрыли двери.

– Самый лучший. – Он сразу завелся. У него не только шины были отличные – яркий свет фар уверенно разрезал пыльную пелену.

Мил смотрела в окно, пока мы ехали в лес. Ее присутствие заставило меня взглянуть на мир свежим взглядом. Огромные деревья, покрытые снегом. Вроде совершенно обыденные вещи, но они стали для меня всем, и природа здесь угнетала и пугала, но при этом была прекрасна.

Мил перевела взгляд с окна на свой телефон.

Я была так рада сбежать от похитителя, что скромный уклад жизни в Бенедикте показался мне незначительным неудобством. Я научилась справляться, но старомодная жизнь с ограниченными коммуникациями явно нелегко дастся матери, которой было важно оставаться на связи. Анкоридж и Хомер в этом плане были гораздо удобнее.

– Ты купила новый телефон?

– Купила. По нему никак нельзя меня отследить. – Она помолчала. – Да и сигнала все равно нет.

– Здесь почти невозможно поймать сигнал.

Мил нахмурилась, но затем пожала плечами и убрала телефон обратно в карман куртки.

– Ну и ладно.

– Ждешь звонка?

– Нет, просто проверяю, – сказала она.

Вранье. Она не просто проверяла. Она вытащила телефон по определенной причине. Краем глаза я оглядела ее невозмутимый профиль. Она знала, что я знаю, что она соврала, но ей было все равно, и объясняться она не собиралась. Такое уже бывало. В конце концов она все мне расскажет.

– Приехали. – Я остановилась перед домиком «Петиции», тоже глядя на него по-новому, глазами матери. Старый, но в некотором роде очаровательный.

– В нем есть какая-то суровая романтика – кажется, я впервые в жизни использую это выражение по делу. Такое чувство, будто сейчас выйдет старик с длинной седой бородой и нацелит на нас старинное ружье.

– Точно, – согласилась я. – Внутри тоже хорошо. Он небольшой и поэтому быстро нагревается.

– Тогда заходим.

Внутри Мил тоже понравилось, но больше всего она оценила всю картину в целом: жестяную крышу, удаленность от остальных зданий, включая библиотеку. Ее было видно из окна, но при этом «не надо ставить забор» – мамин любимый тип соседей. Она провела пальцами по клавише пишущей машинки и издала одобрительный звук.

Когда я закрыла дверь на замок, она изогнула бровь, но ничего не сказала. С комфортом расположившись на кресле для посетителей, она положила ноги на стол. От виски, который я держала в ящике стола скорее для посетителей, чем для себя, мама отказалась, но включила кофеварку и немного прибавила печке мощности.

– Что ты вспомнила? – спросила она после того, как мы взяли в руки теплые кружки и я объяснила, что «Петиция» с самого момента создания выглядела точно так, как тот экземпляр, который Мил нашла в Хомере: мало новостей, много объявлений. Она повторила, что мой писательский стиль все равно легко считывается, и я порадовалась, что ни в одном выпуске не упоминала своего имени, и в то же время почувствовала тревогу. Шансы на то, что Тревис Уокер каким-то образом наткнется на экземпляр «Петиции», были близки к нулю, но пару дней назад я бы то же самое подумала о Мил. Избавиться от тревоги мне было не по силам, однако я сумела заставить себя пока задвинуть ее подальше.

– Витнер так давил, чтобы я признала его невиновность. Да ведь? Вы понимаете? Да? Уокер так же говорил, мол, я – его, я ведь понимаю? – сказала я. – Тон прямо один в один. Фу.

Мил поджала губы и прищурилась.

– Понятно, почему ты это вспомнила.

Я кивнула.

– Это еще не все. Я тогда не ответила Уокеру, и он заявил, что я его навсегда, и вот что я хотела тебе сказать: он добавил «считай, с рождения».

Мил понимающе кивнула.

– Да, я вспомнила, как он приходил к нам домой, когда ты была маленькой. Это мы уже знаем. Ты вспомнила какой-то другой случай?

– Нет, но я подумала, может, ты вспомнишь. – Я пристально на нее смотрела, надеясь, что не получу очередную ложь.

Мил нахмурилась, кивнула и снова прищурилась, но на этот раз так, будто что-то осознала.

– Что? Ты еще что-то знаешь? Рассказывай, Мил, ничего со мной не случится, – сказала я.

Хоть я и подозревала, что она приехала в Бенедикт не просто потому, что соскучилась, я вдруг задумалась, насколько серьезной и, возможно, даже судьбоносной окажется настоящая причина. Она ведь в бегах. Если бы она не хотела поговорить со мной о чем-то конкретном, она бы осталась в Анкоридже или Хомере. Я надеялась, что она не заметила, что я стараюсь держать лицо изо всех сил.

– Кое-что про твоего отца, Бет, – наконец сказала она.

– Что? Скажи мне. Я готова к чему угодно, мам. Он умер?

Мил покачала головой.

– Я не знаю точно, но… но он был замешан в чем-то ужасном, малышка. С наркотиками.

Мне было семь, когда он исчез. И из-за того, что я была так мала, для меня – маленькой девочки, безумно его любившей, – он навсегда останется самым лучшим папой в истории. Но его не было с нами уже очень давно.

– Наверно, это не должно нас удивлять, – сказала я. – Мы вроде как подозревали. Ведь в нашем районе Миссури была такая проблема. Я помню, что у деда была куча дел с наркотиками.

Мил нахмурилась и посмотрела на свои сложенные руки.

– Это еще не все.

Я глубоко вздохнула.

– Ты нашла его?

Мил резко подняла взгляд.

– Нет, нет, дело не в этом. Это… это касается твоего деда.

Дед был человеком, с которым никто не осмеливался шутить ни при жизни, ни после. Я невольно выпрямилась. Он был мне отцом дольше, чем настоящий отец. Я обожала деда больше всех, включая обоих родителей. Я бы никогда не сказала об этом Мил, но она бы не удивилась.

– Думаю, Эдди ушел из-за него, – со вздохом сказала Мил.

Некоторое время я переваривала ее слова. Это было непросто.

– Что? Почему?

– Я пытаюсь выяснить детали, но у меня кое-что есть. – Она полезла в карман и вытащила потрепанный измятый листок бумаги. – Стеллан давно нашел его и наконец отдал мне. Еще до всего этого дерьма. Я думаю, дед просто не мог собраться с духом, чтобы отдать его нам, а потом умер.

– Стеллан?

Стеллан был нынешним начальником полиции Милтона. Он сидел за столом, за которым работал дед. Он старался помогать детективу Мэйджорс как мог. Пару месяцев назад я разговаривала с ним по телефону. Его сотрудники занимались сохранением моей личности в тайне, хотя сам он и не знал, где я нахожусь.

Мил кивнула.

– Он хранил его несколько лет и не собирался ворошить старое, хотел развеять память об Эдди по ветру. Но, когда полилось новое дерьмо, он не мог не задуматься, нет ли здесь связи, поэтому отдал письмо мне. Какого-то очевидного указания на твоего похитителя тут нет, но есть… кое-что, с чем нелегко смириться. Я не собиралась тебе об этом рассказывать, но раз уж мы встретились лично… Вот.

Я без особой охоты взяла листок. Но и удержаться не могла. Не было смысла откладывать.

Я развернула его и начала читать.

Милисент и Бет, начиналось оно.

Корявый почерк деда я сразу узнала и с трудом сглотнула, борясь с нахлынувшими эмоциями. Затем я продолжила читать.

Этим письмом я хочу извиниться перед вами обеими. Я уже давно хотел это сделать, но никак не мог собраться с силами. Да и, если честно, не уверен, что смогу сейчас отдать вам его. Я повел себя как трусливая курица, и чем дольше тяну с признанием, тем хуже.

Короче.

Эдди был замешан в чем-то плохом. У меня сердце кровью обливалось – за него, за себя, но больше всего за вас. Он очень сильно любил вас, никогда в этом не сомневайтесь. Он любил вас всем своим существом, но этого, к сожалению, было мало.

Он старался изо всех сил. Он думал, что вкалывает как проклятый, но постоянно недотягивал. Никогда не мог даже слегка подпрыгнуть, не то что выше головы. Жизнь неслась. Ошибки и оплошности только копились.

Он пошел легким путем, нашел способ покрыть долги и дать своим девочкам все, чего они только захотят. Но Эдди так любил легкие пути, что ему было абсолютно все равно, какую цену в итоге придется заплатить. Легких путей не бывает. По-настоящему взрослые и зрелые люди учатся это понимать.

Эдди взрослеть не хотел. Он ввязался в аферу с наркотиками – сбывал их. Продажа чистящих средств была лишь прикрытием его настоящей работы. Вся их компания очень быстро увязла по самое не балуй. Он попросил меня отмазать его от проблем.

И вот, что мне тяжелее всего рассказывать, мои девочки. Я не мог – и не стал бы – помогать ему и его дружкам. Мне жаль, потому что именно это решение привело к неизбежному: Эдди должен был исчезнуть, так или иначе.

Я изо всех сил старался избавиться и от остальных, но они оказались проворнее, чем я думал. Но я так их доконал, что большинство просто сбежали. Теперь они достают других полицейских в других местах.

Пока что так.

Да, простите за то, что приложил руку к исчезновению Эдди, но это ради вашего же блага – и с самого начала все, что я делал, было ради этого. Я испугался за вас. Но теперь ты помешалась, Мил, и я никак не могу это исправить.

Я бы исправил, если мог. Хочу, чтобы вы знали. Если бы я мог достать Эдди, живого или мертвого, я бы достал, но, как бы я ни пытался, кое-что в этом безобразии вышло из-под контроля, и я не могу его найти.

Теперь мы имеем что имеем. Мил, я надеюсь, что ты сможешь с этим смириться – скорее просто пережить и двигаться дальше. Бет, ты мое сокровище, и с этого момента моей честью будет забота о тебе. Мил, я бы хотел, чтобы ты снова стала собой, но до тех пор Бет для меня на первом месте.

Простите. Мне очень, очень жаль.

С любовью, дед.

Я сложила письмо. Оно потрясло меня не так сильно, как я предполагала.

Я развернула его снова и посмотрела на дату, нацарапанную вверху.

– Дед написал это, когда мне было двенадцать. С исчезновения папы прошло уже пять лет. Он никогда не намекал мне ни на что подобное. А тебе?

– Нет, никогда. Ну, пару раз он говорил мне, что нужно двигаться дальше, но про наркотики – ничего.

– У тебя не было ощущения, что папа замешан в чем-то таком?

Мил нахмурилась.

– Нет. Иногда я чувствовала, что что-то не так, но о наркотиках я и подумать не могла. Твой папа был трезвенником.

Я кивнула.

– У нас никогда не было особых финансовых трудностей, Бет. Мы не были богаты, но нам для жизни и не было нужно много денег. Это не нравится мне больше всего. Конечно, кто откажется быстро подзаработать, но у нас все было в порядке.

– Папа хотел большего.

Мил покачала головой.

– Может, и так.

Я посмотрела на письмо.

– Думаешь, дед правда не смог найти папу?

– Я точно не знаю, – сказала Мил. – Но мне кажется, в противном случае он бы написал письмо по-другому. Не думаю, что он пытался кого-то обмануть. Хотя я уверена, что он сделал для исчезновения папы намного больше, чем признается. Дед был очень предусмотрительным. – Мил села прямо, опустив ноги на пол. – Я даже не сержусь на него. Он сделал то, что должен был, я понимаю это, наверное, лучше всех. Но дружки твоего отца, Бет… Могу только догадываться, но готова поспорить, Уокер – один из них.

– Я согласна, хоть и не помню, чтобы он говорил что-то подобное. Просто факты складываются в одну картинку.

– Стеллан собирает старые дела, в которых можно что-то найти. Точнее, собирал. Попробуй я узнать, как успехи, он бы тут же сдал меня полиции Сент-Луиса, я бы глазом моргнуть не успела. Я уже несколько месяцев не могу с ним связаться.

Я посмотрела на нее, и меня осенило.

– Но я-то могу.

– Да, может сработать. – Взгляд Мил ничего не выражал. – Но я приехала не за этим. Я могла бы попросить тебя связаться со Стелланом по телефону или по почте. Я в самом деле хотела тебя увидеть.

Я наклонила голову вбок и посмотрела на нее. Она боялась, что я решу, будто ей безразлична.

В своей странной сумасшедшей манере она раз за разом доказывала, что беспокоится обо мне, наверное, даже сильнее, чем следует. При этом у нее всегда были скрытые мотивы.

– Я знаю, – сказала я. – И я рада тебя видеть.

Мил улыбнулась.

– Я тоже. А теперь ты позвонишь Стеллану?

– Позвоню. – Я задумалась. – Я разговаривала с ним несколько месяцев назад и назвала имя Уокера. Но он его уже знал и пообещал выяснить, сможет ли что-нибудь найти. С тех пор мы не общались. Писем я тоже от него не получала, поэтому предположила, что он ничего не нашел или просто поговорил с детективом Мэйджорс, а со мной они решили не делиться. Или, может, с тех пор как ты исчезла, он боится контактировать со мной.

– Может, но ты же знаешь, что бывает, когда начинаешь предполагать?

– Ты права. – Я сунула руку в карман куртки и вытащила телефон.

Я знала номер Стеллана наизусть, ведь раньше я сама отвечала на звонки в его офисе.

Я оставила сообщение со своим номером, но шанс, что Стеллану удастся застать меня в месте с хорошей связью, был невелик. В сообщении я также попросила секретаря отправить мне удобное время возможного созвона по электронной почте. Коммуникации в Бенедикте требовали дополнительных шагов, даже нескольких.

Однако, когда я положила трубку, Мил заявила, что я вовлекла слишком много людей. Ее просьба позвонить Стеллану подразумевала, что я поговорю напрямую с ним и больше ни с кем. Остановить ее возмущения я не могла, так что даже не стала пытаться.

Хорошо, что не было никаких срочных статей, потому что мне, по всей видимости, нужно было относиться к ней как к гостье, а это требовало безраздельного внимания. Если бы поджимали сроки, она бы нашла, чем себя занять, но я все равно бы ощутила лично, как ей не хватает компании. Вообще, Мил прекрасно справлялась с чем угодно в одиночку, но сейчас она была не одна.

– В конце концов мы поговорим со Стелланом рано или поздно. Как насчет экскурсии по городу? – предложила я. Я могла бы показать ей аэропорт и «Тошко», но многие наши так называемые дороги занесло снегом, поэтому смотреть было особо не на что.

Только Мил нахмурилась и пожала плечами, как раздался громкий скрежещущий звук.

Мы удивленно переглянулись и пошли смотреть, что вызвало шум.

Что-то явно произошло. Пока мы были в домике, один из фургонов аэропорта застрял на немощеной, но часто используемой дорожке между «Петицией» и библиотекой. Летом ее часто развозило, а теперь из-за снега она стала скользкой и труднопроходимой. Фургон занесло, и его задняя часть съехала вбок с довольно высокой обочины, образовавшейся со временем.

Шум исходил от эвакуатора, который теперь вытаскивал фургон на дорогу. Я познакомилась с Элайджей вчера, но теперь повсюду на него натыкалась. Мы застали его снаружи: он управлял устройством, которое я бы назвала, допустим, краном. Я быстро заглянула в кабину эвакуатора в надежде увидеть Гаса, но его там не было.

Элайджа заметил нас не сразу, в отличие от Дага Витнера, вышедшего по сугробам из-за фургона, чтобы не мешать работе. Мы с Мил не надели куртки, но я хотя бы была в шапке. Мы стояли и смотрели, скрестив руки на груди: точь-в-точь как час назад в кафе. Витнер удивленно посмотрел на нас, а затем нерешительно помахал рукой.

Я помахала в ответ. Мил – нет.

Элайджа тоже посмотрел на нас, помахал и улыбнулся. Ему мы с Мил обе помахали в ответ.

Витнер направился к нам.

– Ой-ой, – пробормотала Мил себе под нос. – Давай я разберусь.

Я не была уверена, с чем именно она собирается разбираться и что нужно дать ей это сделать. Но я была рада, что она рядом.

– Привет, – сказал Витнер, подходя. – Забавно встретить вас здесь.

– Ага, – сказала Мил.

– Я ехал в библиотеку, и меня занесло на дороге, если это так можно назвать. Господи, ну и местечко. Слава богу, в библиотеке есть телефон. – Он посмотрел на домик. – Вы тут живете?

Я не знала, был ли этот вопрос профессиональным или он просто пытался поддержать разговор, но я внезапно поняла, с чем Мил хотела разбираться, и выпалила:

– Мы здесь работаем.

– А. Логично. – Он внимательно на нас посмотрел. – А где вы живете?

Вот он, вопрос, которого я боялась. Я снова задумалась, как же мне удавалось избегать его несколько месяцев. Неужели наши пути просто не пересекались? Хотя, казалось бы, путей здесь не так уж много. Как я умудрилась ни разу не встретить Элайджу и не знать о Витнере? Да, я ходила на работу и бывала на площади, но в целом редко выходила из дома с тех пор, как стало по-настоящему холодно. Я даже Тексу не позвонила. Я не только почти не выходила, но и была погружена в себя больше обычного. Это не было неприятно, но легко было представить, как за несколько месяцев это состояние может превратиться в эмоциональный кризис.

– Мы приехали на время, – вклинилась Мил. – Мы живем в Хомере.

– Но работаете здесь? – спросил Витнер.

– Когда мы здесь, да, – сказала я.

Витнер небрежно кивнул. Похоже, он спрашивал не как официальное лицо.

– Знаете, я слышал, что, кроме самолета и парома, есть еще способы добраться до другого города.

Я подумала, имеет ли он в виду деревушку Брейн, где жил Текс, но не хотела рассказывать даже об этом, поэтому просто кивнула.

– Называется Флинн или как-то так, – продолжил он. – Я должен был доехать и туда, но без собачьей упряжки дальше этого безумного места мне не добраться. Я даже в библиотеку не могу попасть, не съехав с дороги. – Он с досадой вскинул руки. В его тоне не было ни капли юмора. Он был сыт по горло.

Я вспомнила, как кто-то упоминал Флинн или место с похожим названием, но никогда там не была. Я не знала, как туда добраться даже на собачьей упряжке. Я просто тихо радовалась, что Витнеру, похоже, было абсолютно все равно, что в перепись населения я не попала.

– Готово, мистер Витнер, – донесся крик Элайджи от эвакуатора. Он улыбнулся нам с Мил еще раз и помахал рукой.

Витнер покачал головой, глядя в сторону фургона.

– Я собирался в библиотеку, чтобы подключиться к интернету, но аэропорт лучше. До него проще доехать.

Он повернулся и, не попрощавшись, направился к фургону.

Он был прав. К небольшому аэропорту вела одна из двух асфальтированных дорог. Я рассмотрела снегоуборочный отвал на носу эвакуатора Элайджи. Наверное, он сегодня уже расчистил основные дороги. Интересно, Грил спрашивал Элайджу, не видел ли тот чего-то подозрительного? Но сейчас было не время задавать вопросы.

Я вдруг поняла, насколько сильно скромная инфраструктура Бенедикта зависела от Элайджи, особенно зимой. Я была рада наконец с ним познакомиться и надеялась, что мне не понадобится его помощь.

– Давай вернемся в тепло, – сказала я.

– Ты вроде говорила, что библиотекарь – шпион? – спросила Мил.

– Да.

– Давай погреемся, а потом, может, познакомишь меня? – спросила Мил.

– Ладно.

Я надеялась, что она не услышала неуверенности в моем голосе. Я не была уверена, что знакомить их – разумная идея, но и не могла найти доводов против.

Мы быстро вернулись в домик, согрелись, а затем как следует закутались, прежде чем снова запрыгнуть в пикап и отправиться в библиотеку. К тому времени эвакуатор, фургон и двое мужчин уехали, а мои шины без проблем справились с дорогой.

Пару месяцев назад Орин получил серьезную травму. Это случилось прямо у меня на глазах, и я очень боялась, что он не выживет. Но он не только выжил, но и стал упорно тренироваться, борясь с изнуряющей болью в спине от прошлых травм. Каждый раз, когда я вспоминала момент его ранения, паника сжимала мне грудь.

– Орин курит травку. У себя в кабинете. Помогает от боли, – сказала я Мил, когда мы выходили из машины.

Хотя мы плотно застегнули куртки, я решила, что Мил нужна зимняя одежда потеплее, если она собирается провести здесь больше двух дней. Нужно будет зайти в лавку в ближайшее время.

– Это кстати. – Она похлопала по карману. – Может, и я с ним смогу перекурить?

– Почему ты хочешь с ним познакомиться?

– Хочу узнать, сможет ли он выследить Уокера, разумеется. Я так понимаю, ты его не просила?

Мы как раз подошли к дверям библиотеки. Я положила руку ей на плечо.

– Мил, если кто и догадался, кто я такая, так это Орин, но очной ставки он мне не устраивал.

Она посмотрела на меня и прислонилась к перилам лестницы, скрестив руки на груди.

– Я не могу упустить такую возможность. Не каждый день встречаешь человека с опытом работы на правительство, а если он еще и хакер, я просто не могу не попробовать. Я просто не буду вдаваться в подробности.

– Как?

– Пока не знаю, но придумаю.

Она придумает. Может быть.

– Он тебе понравится, – сказала я, подавляя страх.

– Тебе он нравится?

– Да, очень. Он хороший друг.

– Подумай, какими отличными друзьями вы можете стать, если ты расскажешь ему правду. Конечно, вы можете быть приятелями, но настоящая дружба строится на честности. Ты не думала ему рассказать?

– Много раз, – сказала я. – Я понимаю, о чем ты говоришь.

– Может, стоит сделать это сегодня? – Мил улыбнулась.

От холода у меня начало неприятно жечь нос и щеки.

– Нет, – машинально ответила я. – Просто я еще не готова.

– Хорошо, хорошо, я понимаю. Я знаю, как аккуратно обойти эту тему. Пойдем разговаривать с бывшим шпионом, который курит травку.

– А еще он похож на Вилли Нельсона[3].

– Не удивлена.

В библиотеке, как обычно, было многолюдно. Развивая высказанную Витнером мысль, я вкратце рассказала Мил, какой завидный здесь и в аэропорте интернет и что люди специально приезжают сюда, чтобы им воспользоваться.

Мы протиснулись к кабинету Орина между столов, и я постучала.

– Входите.

Густого облака дыма внутри не наблюдалось, но все равно чувствовалось, что накурено. Орин сидел за столом, сдвинув очки для чтения на кончик носа, и смотрел на экран ноутбука. Стены украшали рисунки пацифика в разных стилях. Мил огляделась и одобрительно хмыкнула.

– Привет. – Орин встал. Он бы не встал, если бы я пришла одна.

– Это моя мама, Мил, – сказала я. – Мам, это Орин.

Орин снял очки. Я заметила, что глаза у него непривычно красные.

– Очень приятно. – Орин протянул руку.

Что-то было не так.

– Что случилось? – спросила я.

Орин кивнул, ничуть не удивленный тем, что я заметила его состояние.

– Закройте дверь и присаживайтесь. Денек сегодня тот еще.

– Хочешь, я подожду снаружи? – спросила Мил.

Позже я вспомнила этот момент и удивилась ее предложению. Обычно она бы ни за что не ушла из комнаты, чтобы не смущать других.

– Нет, все в порядке, – сказал Орин. – Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее.

Как только дверь закрылась и все расселись, мы с Мил стали ждать, пока Орин соберется с мыслями.

Он закрыл ноутбук и сложил руки на крышке.

– Убийство, – пробормотал он единственное слово, и его глаза наполнились слезами.

Он был первым человеком, который, похоже, искренне расстроился из-за Неда. Я грусти не чувствовала, только страх от понимания, что среди нас убийца.

– О, Орин! Мне так жаль. Ты знал Неда?

– Да, но я должен кое-что объяснить. Мне всегда грустно, когда кто-то уходит из жизни, но я пытался уговорить Клаудию уйти от него. Я хотел дать ей работу. Я хотел сдать ей комнату, хотя мы оба знали, что Нед поймет все не так – а ведь ничего такого не было. – Он помедлил. Мы с Мил понимающе кивнули. – В общем, я чувствую, что подвел их обоих, сделал недостаточно. Простите за эмоции, но я правда думал, что смогу вытащить ее, и тогда ничего бы не случилось.

– Мне так жаль, – снова сказала я. – Знаешь, она могла бы уйти сама. Я понятия не имела, что ты пытался ей помочь, но это не твоя вина.

– Да, – добавила Мил.

– Я это знаю, но очень хочу понять, как так вышло, что случилось самое страшное.

– Могу рассказать, что я видела, если это тебе поможет.

– Не исключено, давай.

Я рассказала о том, что случилось вечером в баре, затем о том, как Доннер обнаружил тело Неда. Я не стала говорить о ночных происшествиях – они все еще вызывали у меня беспокойство. Также я не сказала о крови на дверной ручке. Но рассказала о Люси.

– Я почти ничего этого не знал, – сказал Орин, когда я закончила. – Я даже не знал, что у Неда есть сестра, не говоря уже о том, что она прячется у него дома. Грил не сказал мне, что Клаудия пришла в бар побитая. Черт.

– Он спрашивал, где ты был ночью? – спросила Мил.

Мы с Орином посмотрели на нее: похоже, он не обиделся на вопрос.

– Да. Я был дома один. У меня нет никаких доказательств, но вряд ли Грил подозревает, что я имею какое-то отношение к убийству. – Орин пожал плечами. – А может, и подозревает. Но я ничего не делал. На прошлой неделе я встретил Клаудию в лавке, и она попросила не говорить Неду, что она выходила из дома. Он не любил, когда она ходила куда-нибудь одна. Я сказал ей, что работа и комната ждут ее, если она захочет, но она была железно уверена, что ничего не выйдет. К сожалению, я тогда отступил. Не стоило.

– Нет, ты поступил правильно, – сказала я. – Ты сделал все, что мог.

– Нед был тем еще придурком, – добавила Мил.

– Он был страшным человеком, – сказал Орин. – Но я понятия не имею, кто мог его убить, еще и так жестоко. Хоть его и не любили, я не знаю никого, кто пошел бы на убийство.

– Нед того не стоил? – спросила я.

Орин медленно кивнул.

– Да. Если бы Клаудия сильнее старалась избавиться от него… Но ты же знаешь нас, Бет, мы предпочитаем не лезть в чужие дела. Может, и зря. Я знаю, в Бенедикте ты встретила много хороших людей, но и плохих хватает.

Теперь кивнула я. Когда я нашла время задуматься о положительных последствиях своего побега, самым лучшим оказались люди.

– Мне жаль, Орин, – снова повторила я.

Орин грустно улыбнулся.

– Так ты когда-то работал на правительство? – спросила Мил.

Ей было не чуждо сочувствие, но она всегда добивалась своего. Я объясню это Орину позже.

Орин раскрыл глаза пошире и кивнул. Он понял: никаких объяснений не потребуется.

– Да, работал.

– И больше ты ничего не можешь рассказать, верно? – Мил закинула ногу на ногу.

– Боюсь, что да. – Орин улыбнулся, на этот раз чуть менее грустно.

Следующий вопрос Мил меня удивил. Я ждала, что она накинется на него с просьбами найти информацию о Тревисе Уокере, но сначала она спросила не об этом.

– Ты встречал переписчика? – спросила она. – Его зовут Даг Витнер.

– Пару раз.

– Он не брал у тебя данные?

– Вообще-то не брал.

– Он переписал вообще хоть кого-то, кроме Неда и Клаудии? Мы сегодня уже два раза его видели, и у меня сложилось впечатление, что он устал не только от Бенедикта, но и от работы. Но мне интересно, действительно ли он делает, что должен, – сказала Мил.

– Он точно опрашивал нескольких людей. Я слышал, некоторые говорили, что он заходил. – Орин на мгновение задумался. – Он не то чтобы желанный гость. Многие избегают его.

Мил кивнула.

– Как думаешь, он хорошо делает работу?

– Что ты имеешь в виду?

– Судя по тому, что я видела, человек он неприятный. Это он такой от того, что многие отказались с ним говорить? Или из-за характера его сюда изначально и отправили? Утром мы с Бет перебросились с ним парой слов, и все было нормально, а потом… он взорвался на пустом месте. Еще он сказал, что не побоялся обыскать сарай Неда и Клаудии. Я не могу его понять, но мне интересно, что он за тип.

– Есть ли способ проверить его полномочия? – спросила я Орина.

– Конечно, – сказал он. – Думаешь, он ненастоящий переписчик?

– Мил права. Что-то с ним не так, – сказала я. – Но точно не знаю что.

Я понимала только, что он мне не нравится. Мил намекала, что это неспроста. Я сама не была в этом полностью уверена, но доверяла ее интуиции.

– Хорошо. Давайте посмотрим, что сможем найти.

Он снова открыл ноутбук, и его пальцы забегали по клавиатуре.

Всего через несколько мгновений он спросил:

– Думаете, он мошенник?

– Не знаю, – сказала Мил.

– По документам он официальный переписчик. Вот его удостоверение. – Орин развернул ноутбук, и на экране мы увидели данные Витнера и фото нахмуренного лица.

Мил зачитала вслух дату рождения и дату начала работы переписчиком.

– Он работает всего несколько месяцев, но это нам ничего не дает.

– Тут написано, что он проходил обучение в Калифорнии, – добавил Орин.

– За завтраком он сказал, что из Сиэтла родом, и у меня сложилось впечатление, что он не близок с семьей, – отметила Мил.

– Похоже, вы не парой слов с ним перебросились. – Орин развернул ноутбук и снова начал печатать.

– Хочешь верь, хочешь нет, но это был короткий и не очень дружелюбный разговор, – сказала я.

– В это я могу поверить. – Орин продолжил печатать. – Хм. Не могу найти ни одного Дага Витнера в Сиэтле. Странно.

– Может, стоит копнуть поглубже, – предположила Мил.

Орин посмотрел на нее, приподняв брови.

– Мало кто может копнуть глубже, чем я.

– Кстати, об этом… – Мил села прямо.

– Да? – сказал Орин, хотя снова вернулся к экрану.

Мил посмотрела на меня. Я пожала плечами, но дыхание перехватило. Сейчас она произнесет имя похитителя вслух. Я была готова настолько, насколько возможно быть готовой.

– Если я назову только имя, ты сможешь найти этого человека? – спросила Мил.

– Конечно, – ответил Орин, хотя казалось, он думает о чем-то другом.

– Что? – спросила я.

– Ты уверена, что он сказал «Сиэтл»?

– Да, – сказала я.

– Нет ни одного Дага Витнера в штате Вашингтон.

– А если он скрывается?

– От меня скрыться нельзя, но, может, вы друг друга не поняли или он не любит говорить, откуда на самом деле родом. Такое бывает. – Мне показалось, что Орин подчеркнуто на меня не смотрит. – Я могу достать его адрес из базы переписчиков, но для этого придется взломать несколько защит, а я пока не хочу этого делать.

– Думаю, надо сообщить Грилу, – сказала я. – Давай просто позвоним ему, чтобы он знал, что рассказал Витнер и что ты его не нашел. Может, это и ерунда, но тут что-то не сходится.

Орин надолго задумался, но в конце концов кивнул.

– Хорошо.

Пока Орин набирал номер шефа полиции, Мил украдкой подмигнула мне. Меня снова пронзило беспокойство. Может, вопросами про Витнера она только прощупывала почву. Всех ее методов мне было не постичь. Должно быть, я просто устала от эмоциональных американских горок, однако теперь я уже была не против ее вопросов.

Орин может понять, кто я такая (если еще не понял), пусть Мил и ведет себя скрытно. Но вроде бы я уже и не против.

Вроде бы. В ожидании конца разговора я глубоко вздохнула.

И вцепилась в подлокотники кресла.

Ничего не произошло.

Грил не ответил на звонок. Орин оставил краткое сообщение о том, что у него есть информация – не срочная, но потенциально полезная. Так в Бенедикте работали службы экстренной помощи. Если никто не ответил, единственный выход – оставить сообщение. Конечно, можно было позвонить и по другим номерам. На сотовый Грила, Доннера или даже на телефон Виолы в Бенедикт-Хаусе.

Орин, все еще поглощенный задачей, поискал других Дагов Витнеров, но, несмотря на то, что в Вашингтоне их не оказалось, на западе Штатов их было слишком много, и так просто найти нашего знакомого не удалось.

Как только разговор сошел на нет, и я уже была уверена, что Мил наконец спросит Орина о Тревисе Уокере, в дверь постучали.

Одному посетителю нужна была помощь с поиском книги. Орина звали рабочие обязанности, и мы условились поговорить позже. Когда мы уходили, он сказал нам, что примерно через час пойдет в бар, и спросил, не придем ли мы тоже.

– А что будет? – спросила я.

– Это для Клаудии. У нас так принято, – сказал он, никак не объяснив.

– Мы придем, – сказала я.

Я ничего не слышала об официальной встрече и не совсем поняла, что он имеет в виду, но мы с Мил такого бы не пропустили.

Когда мы вышли на улицу, я взглянула на маму. Она сунула в рот сигарету и чиркнула спичкой.

– Ты хочешь, чтобы мы поскорее с этим покончили, да?

– Как ты поняла?

– Материнское чутье. – Она затянулась и выдохнула. – Мы все сделаем. Что теперь?

– Садись в машину. Только докури сначала.

Мил снова затянулась и покачала головой.

– Что за мир. Сплошная дискриминация курильщиков. Надо устроить акцию протеста.

Тем не менее она затушила сигарету носком ботинка и подобрала окурок, а потом села в машину и послушно пристегнулась.

Когда мы подъехали к домику «Петиции», солнце уже село. Из-за густых облаков казалось, что уже наступила ночь, хотя не было и пяти часов. Было по-прежнему холодно, но снег не шел.

– В этом баре ведь можно курить? – спросила Мил.

– Думаю, нет.

– Ну по сравнению с моими недавними преступлениями, это будет не таким уж серьезным.

– Но последствия могут быть намного хуже. Бенни лучше не злить.

– Поняла тебя.

Хотя около библиотеки интернет был лучше, чем в остальном городе, мой телефон звонил так редко, что я аж подпрыгнула, когда он зазвенел в кармане.

Пришлось доставать его из-под трех слоев одежды.

– Это детектив Мэйджорс, – сказала я, увидев номер.

Мил только пожала плечами и отвела взгляд. Это значило, что мне самой решать, насколько подробно рассказывать детективу о поездке матери на Аляску. С одной стороны, мне не хотелось отвечать, чтобы не пришлось врать, но с другой – и она явно перевешивала, – мне хотелось узнать, есть ли новости по поискам Уокера.

Я остановила машину, боясь потерять связь, и открыла крышку телефона.

– Здравствуйте, детектив.

– Бет, здравствуйте. Боже мой, вас так хорошо слышно.

– Тут хорошо ловит. Как вы? Как дела?

Детектив Мэйджорс вздохнула.

– Я в порядке, Бет. Простите, что мы так давно не общались. Я надеюсь, что у вас все хорошо.

– Все отлично. – Я посмотрела в лобовое стекло на холодную темноту и, кажется, заметила в лесу мерцание глаз медведя или, может быть, лося. Я сделала Мил знак посмотреть, но животное так полностью и не показалось. – У вас есть новости?

– Об Уокере новостей никаких. Мне очень жаль. У нас была зацепка, его как будто видели в Канзасе, но это ни к чему не привело. Мы найдем его. Мы его достанем. Он не может скрываться вечно.

– Надеюсь, – сказала я.

– Но у меня есть новости… о вашей матери.

– О Мил?

Мать посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– Да, мы получили сообщение, что в Джуно видели женщину с удостоверением личности на ее имя. Описание соответствует вашей матери.

– В Джуно? Правда? Когда? – Я была не уверена, должна ли упоминать, что Грил мне об этом говорил. Я надеялась, что в своей лжи пошла по правильному пути.

– На прошлой неделе. Я сообщила вашему шефу полиции, он вам не сказал?

– Пока нет. – Надо будет рассказать Грилу, о чем я предположительно узнала и когда. Присутствие моей матери слишком сильно повлияло на мою память. – У него сейчас дел невпроворот.

– Ну, возможно, он не хотел вас волновать и еще сказал, что сейчас все равно трудно добраться в Джуно.

– Да, из-за непогоды не ходит паром. Самолеты в метель не летают.

– Но я хочу, чтобы вы были начеку, Бет. Ваша мать может быть опасна. Я понимаю, вам она вряд ли навредит, но все же… Она в розыске.

– Я знаю. Я буду осторожна, но не понимаю, как она сможет меня найти. Я не говорила ей, где я.

– Это хорошо, но она способна на многое.

– Я знаю. Я буду осторожна. Спасибо, что сообщили.

– Не за что. Еще созвонимся. Обещаю, Бет, Уокер совершит ошибку. Он слишком высокого о себе мнения.

Я надеялась, что она права.

– Я знаю. Спасибо еще раз.

Я повесила трубку.

– Похоже, все прошло хорошо, – сказала Мил.

– Насколько возможно, – сказала я. – Напомни мне сказать Грилу об этом разговоре. Вряд ли детектив Мэйджорс поняла, что я вру, но уверенной быть нельзя.

– Хорошо. – Она сделала паузу. – Слушай, дочка, прости, что ставлю тебя в такое положение.

Я улыбнулась. В «такое положение» она ставила меня почти всю жизнь.

– Мил.

– Знаю, знаю, но все равно.

– Я рада тебя видеть.

– Пока что.

– Пока что, – засмеялась я.

– Посмотрим, что ты будешь думать завтра, – сказала она.

Я не ответила, потому что Мил постоянно выдавала что-то подобное, однако в этот раз ее слова прозвучали как-то зловеще. Я не стала на этом задерживаться, но это заставило меня задуматься. Как и ее глубокий интерес к Витнеру.

Что же я упускала?

Она до сих пор не знала о записке с адресом Тревиса Уокера, которую я нашла на своем столе. В этот момент, в машине на дороге между библиотекой и домиком «Петиции», в мою голову снова закрались подозрения, что Мил нашла меня не просто так. Мне стоило показать ей записку. Но я этого не сделала.

Я ее знала. Она бы сровняла город с землей, дом за домом, в поисках того, кто ее написал. Я этого не хотела. Меня больше не накрывало страшными воспоминаниями, и ее приезд заглушил навязчивую мантру. Все было хорошо. Я не хотела это портить. Пока.

Мама одновременно и отвлекала, и придавала сил. Она никогда не была особенно заботливой – может быть, потому что была моей матерью. Она была сильна духом, и сейчас мне нужно было именно это. Даже если она внезапно уедет, ее стойкость останется. Она что-то замышляла, и я была настороже, но в то же время благодарна ей за компанию, пусть и временную.

Я подумала о мантре: вы, Риверсы, никогда не слушаете.

На этот раз я почувствовала силы бороться, это было приятно. Ты ошибаешься, Уокер. Сейчас я слушаю и готова ко всему, что бы ни случилось.

В лавке было больше людей, чем обычно, но мы быстро поняли, что это из-за Клаудии.

Оказывается, когда в Бенедикте кто-то умирает, для его семьи собирают своего рода поминки. Положение Клаудии было особенно тяжелым, и многие приехали не только поговорить с ней в баре, но и купить для нее что-нибудь в лавке. Кроме того, погода была неплохая, поэтому собрание превратилось в общественное мероприятие, пусть и печальное.

Пришедшим полагалось дарить подарки семье умершего – вещи и деньги. Это была такая же давняя традиция, как и весенний обход смерти.

– Сборище зевак, – тихо сказала мне Мил. Мы смотрели куртки на вешалке. – Пришли поглазеть на скорбящую вдову и понять, как же произошло ужасное убийство.

– Вероятно, убийца тоже придет, – сказала я.

– Я уверена, что шеф на это рассчитывает. – Мил помедлила. – Тут живет так мало людей. Интересно, будет ли он высматривать, кто не пришел. Я передумала. Это будет увлекательно.

– Снег не идет. Погода довольно хорошая, и, насколько я знаю, не изменится до позднего вечера. Бар, наверное, переполнен.

Мы купили Мил новую куртку, перчатки и шапку. Пусть она скоро уедет, – даже тем, кто приезжал ненадолго, нужна была одежда потеплее.

Оглядев других посетителей, которые явно знали Клаудию гораздо лучше меня, я решила просто дать ей пару купюр. Я познакомила Мил с Рэнди – управляющим лавкой, когда он пробивал наши покупки. Образовалась очередь, и мы не смогли с ним толком поболтать, только спросили, не собирается ли он в бар. Он не был уверен.

– Я сбегаю к себе, возьму денег для Клаудии. Хочешь со мной или пойдешь дальше одна? – спросила я Мил, когда мы вышли на улицу.

– Я, пожалуй, пока покурю. – Мил мысленно приметила место для этого. – Увидимся там.

Когда мы расставались, меня кольнула тревога. С ней все будет в порядке, – сказала я себе. – Она ни во что не влипнет. Мы скоро снова встретимся.

В холле Бенедикт-Хауса было тихо, запаха готовящейся еды не чувствовалось. Я не видела Виолу несколько часов, и мне внезапно захотелось узнать, как она.

Я поспешила к ее двери мимо пустой столовой и кухни и постучала. Ответа не было. Я решила подняться, но затем остановилась у двери Люси.

Я постучала.

– Что? – спросила она, открыв дверь.

Я забыла, что Грил не запер ее. И постаралась скрыть удивление.

– Я ищу Виолу. Ты знаешь, где она?

– Откуда мне знать?

– Блин, Люси, я не знаю. Может, она сказала тебе, куда идет, или ты ее где-то видела.

Я уперла руки в бока. Она не шелохнулась.

– Не знаю я, где она. Где-то час назад принесла мне сэндвич из черствого хлеба. Вкуснятина. Сказала, чтобы я не выходила из комнаты без разрешения, но как это разрешение получить, если ее нет?

Я внимательно на нее посмотрела.

– Есть причина, по которой тебе нужно выйти из комнаты?

– По-моему, «просто так» – достаточно веская причина, но остальные, видно, другого мнения.

– Ладно. Извини, что побеспокоила, – сказала я, разворачиваясь.

– Эй, – окликнула она, неожиданно умоляюще.

Я приказала себе не оборачиваться, но все равно обернулась.

– Кто-нибудь знает, что случилось с моим братом? – спросила она, и ее глаза наполнились слезами.

Мне не было ее жаль. Я чувствовала, что все это лишь манипуляция. Но я ответила:

– Насколько мне известно, нет. Ты рассказала Грилу все, что может помочь в расследовании?

– Конечно, но рассказывать было нечего.

– Сколько ты пряталась в доме Неда и Клаудии?

– Всего пару недель. Приехала на последнем пароме.

– Ты видела что-нибудь, что могло бы послужить уликой?

– Кроме того, что Клаудия – плаксивая сучка, а мой брат плохо это выносил, ничего.

– Думаешь, Клаудия могла убить Неда?

– Да. – Она пожала плечами. – Я видела, как она злится. Она хоть и маленькая, а силы ей не занимать. Но она вроде как была всю ночь в баре с женщиной, которая не закрывает его круглые стуки.

Вот только Клаудия выходила покурить, на то же место, где Мил, вероятно, курила прямо сейчас. Люси было не обязательно знать об этом пробеле в алиби.

Люси и Клаудия были примерно одного роста – где-то метр шестьдесят, обе подтянутые, но не худые. По правде говоря, у меня были те же параметры. Мы все были женщинами среднего размера и в верхней одежде выглядели примерно одинаково; я вспомнила о своих мокрых ботинках, но у меня не хватало фактов, чтобы развить эту мысль. Никто не говорил, что видел убийцу Неда, но я внимательно посмотрела на Люси. Могла ли она убить брата?

В ночь убийства она была заперта в своей комнате, а Виола стояла на страже. Мимо Виолы никому не пройти, даже если как-то отпереть дверь.

– Больше ничего не помнишь? – спросила я.

– Я больше никого не видела. Я жила в сарае на заднем дворе. Нед поставил обогреватель, но мне все время было холодно. Вот и все.

– Ты просто сбежала из Джуно? Поэтому приехала сюда? – Эту историю я примерно представляла.

– Да. Мне больше негде было прятаться.

Я хотела спросить об их с Недом родителях, о других родственниках, но эта информация была не слишком важна, да и не мое это было дело.

Я не хотела, чтобы она подумала, что мне ее жаль, но некоторое сочувствие все же испытывала. Я умела сочувствовать преступникам и кошмарным обстоятельствам, в которых они оказывались, – эта черта мне часто мешала. Дед старался это вытравить, но безуспешно.

– Мне жаль, что так вышло.

Она отреагировала так, как я и ожидала: мгновенно взъершилась и закрылась. Она поняла, что я не собираюсь ей помогать.

– Ага. А тебя как звать? Ты почему здесь?

– Бет, – сказала я. Руку не протянула. – Я подруга Виолы.

Она на мгновение замешкалась.

– Поняла. Ладно, раз уж мне нельзя выходить, я закрою дверь и попытаюсь как-нибудь убить время. Удачи в поисках Виолы.

Как ни странно, она не захлопнула дверь, а спокойно закрыла.

Я вздохнула и взбежала по лестнице, чтобы посмотреть, нет ли Виолы на втором этаже. Обычно в этих комнатах жили клиенты – Виола не приносила туда красивое постельное белье и лампы. Обстановка в комнатах была строго практичная.

Сейчас кровати были не застелены, двери распахнуты настежь.

– Ви? – позвала я, проходя по коридору.

Ответа не последовало. Я посмотрела на окно в дальнем конце. Оно было не просто плотно закрыто, но заклеено и утеплено. Изнутри створку закрывал большой лист пластика, прикрепленный к раме множеством скобок строительного степлера.

Я поднималась сюда всего за пару дней до смерти Неда – окна были не утеплены. Виола сделала это в ночь убийства?

Я развернулась и пошла обратно, но остановилась у первой же комнаты. Я вошла, раздвинула шторы и снова увидела пластик. Как и на окне в коридоре, пластиковый щит был прикреплен плотно, старательно.

Я проверила остальные окна на этаже. Все были одинаково хорошо утеплены. Мой дед так же закрывал окна в холодные ветреные зимы в Миссури. Даже он бы не справился лучше.

Логично было предположить, что это дело рук Виолы, но как она справилась одна? Это объясняло шум, который я слышала, – он вполне соответствовал щелканью и стуку строительного степлера. Теперь я поняла, почему Виола выглядела замерзшей: столько времени провести рядом со сквозящими окнами – кто угодно окоченеет.

Я пожалела, что она не попросила меня помочь, но с облегчением расслабила плечи, поняв причину ночного шума. В том, чем занималась Виола, не было ничего подозрительного. Скорее всего, ей не спалось, и она решила поработать. Это была не великая тайна, но приятно разгадать хоть что-то.

С чувством облегчения я спустилась по лестнице, мельком глянула на дверь Люси и прошла к своей комнате. Я надеялась, что найду Виолу в баре.

При взгляде на ручку я снова почувствовала вину. Это пятно – возможно, кровь, – могло оказаться важным.

Эх, Мил. Пришлось задвинуть вину подальше.

Я взяла несколько купюр из пакета, приклеенного к задней стенке унитазного бачка – выбор мест для тайников в моей комнате был небольшим, – и поспешила в бар, молясь, чтобы мать не создала никаких проблем.

К сожалению, всех проблем предвидеть нельзя.

– Текс? – сказала я, войдя в дверь, и резко затормозила, чтобы не налететь на него.

Хоть в небольшом баре особо не спрячешься, Текса с его ростом можно было и на стадионе найти с легкостью.

– Бет, привет. – Он стоял, прислонившись к стене прямо за дверью, а теперь быстро выпрямился. – Я тебя ждал.

– Правда?

– Да, Бенни сказала, что ты скоро придешь.

Я оглядела толпу. Бенни стояла за барной стойкой, но, похоже, не заметила меня. Моя мать и Виола сидели за небольшим столиком, за соседним – Орин и Клаудия. На другом конце зала Элайджа показывал Грилу и Доннеру какой-то лист бумаги.

Все были заняты и не обращали ни малейшего внимания на то, что я разговаривала с Тексом.

В баре были и другие, но из знакомых только Рук, который отвез тело Неда в морозильную камеру. Он стоял рядом с барной стойкой и разговаривал с Бенни.

Никто на нас не смотрел, да и вряд ли кому-то было дело до того, что двое взрослых людей, недолго встречавшихся, перебросились парой слов. Но я чувствовала странный дискомфорт.

Я осознавала, что, возможно, чувствовала бы себя в своей тарелке, не будь здесь Мил. Моя прежняя жизнь будто столкнулась с моей жизнью на Аляске, и контроля над этим у меня не было. Чем это кончится, я не знала, но выносила уже с трудом.

Я все равно не могла удержаться от улыбки Тексу. Он был хорошим парнем и напоминал огромного плюшевого мишку. Еще он был отличным отцом для приемных дочерей. У нас было пять приятных свиданий, и на всех дело едва не дошло до романтики, но все же не дошло.

Сегодня он собрал длинные волосы в хвост и аккуратно подстриг длинную бороду.

Я отбросила дискомфорт и решила, что если при его виде мне хочется улыбнуться, то стоит просто насладиться моментом.

– Рада тебя видеть, – сказала я.

– Обстоятельства странные, я знаю. Я не слышал об… убийстве. – Он прочистил горло. – Я несколько раз пытался дозвониться до тебя в Бенедикт-Хаусе, но никто не отвечал. Я подумал, что, раз погода хорошая, надо съездить посмотреть, специально ты меня игнорируешь или стоит продолжать звонить.

Я не знала, что ответить, поэтому сменила тему. Я кивнула в сторону Клаудии – она выглядела расстроенной, но явно не убитой горем. Они с Орином разговаривали, а другие подходили к столику, чтобы вручить подарки.

– Это Клаудия, жена убитого. Не знаю, чего я ждала, но атмосфера не очень-то мрачная. Может, народ считает, что это дело рук серийного убийцы или что Неда убили прицельно, в любом случае мужик он был неприятный.

– Это он… ей так лицо разукрасил?

– Да.

– Жалко ее, конечно, но она не под подозрением? – серьезно спросил он.

– Я думаю, мы все под подозрением, но нам некуда деваться, а здесь не так много мест, где можно запереть тех, кто представляет опасность. – Я посмотрела на Грила, и мне в голову пришла одна мысль. Надо будет обязательно поговорить с ним наедине. – Мы все на нервах, но долго дрожать от страха не получится, в итоге придется приспособиться и жить дальше. – Я помолчала, раздумывая, смогу ли сама последовать своему совету.

Внимательно посмотрев на Текса, я спросила: – Хочешь познакомиться с моей мамой?

Глаза Текса расширились, но потом он улыбнулся.

– Конечно. Будет, несомненно, очень приятно познакомиться с одним из твоих родителей на поминках сразу после убийства.

– Идеальный же момент, правда?

Мы подошли к столу. Виола поздоровалась с Тексом, а потом тактично ушла. Я представила маме человека, который ближе всех подобрался к званию моего бойфренда за очень долгое время.

– Очень приятно, Текс, – сказала Мил, не скрывая недоумения. – Вы что… вместе?

– Мы друзья, – сказала я.

– Друзья, – сказал Текс, будто бы примеряясь к этому слову.

– А, понятно. – Мил вытряхнула сигарету из пачки, сунула ее в рот и продолжила: – Насколько я поняла, курить здесь нельзя, но притворяться можно.

– Жалко, – сказала я.

– Да ничего. – Мил разглядывала Текса. – Расскажи о себе.

Не замешкавшись ни на секунду, Текс выдал краткую версию рассказа о своей жизни в ближайшей тлинкитской деревне. Я все это уже знала, однако второй раз слушать было так же интересно, как в первый. Он был самодостаточен, но не одинок. Вырос в племени, его мать была еще жива и здорова – и, похоже, я ей очень нравилась. Наше знакомство началось не слишком удачно, я была рада, что с тех пор наши отношения улучшились.

Текс удочерил двух девочек, хотя законность усыновления была сомнительной из-за удаленности этого уголка мира от всех инстанций, что, естественно, заинтересовало мою мать.

Она постоянно всех оценивала, и критериями были трудолюбие, беспристрастность и честность. Я это знала, и мне было совершенно все равно, понравится ей Текс или нет, но, похоже, они ничего друг против друга не имели, и это было приятно. Никто особо не пытался произвести впечатление, разговор шел легко. На удивление, дискомфорта я больше не испытывала.

Текс какое-то время постоял у барной стойки, болтая со мной и Мил, а потом отошел поговорить со знакомыми. Никто не был раздавлен горем, но никто и не веселился: собрание казалось… необходимым. Люди приходили с конкретными целями: подарить что-нибудь Клаудии, выпить, поговорить с друзьями, а затем уходили, пока снова не разразилась буря.

Иногда Клаудия выглядела печальнее остальных. Веселой я ее не видела. Иногда она немного плакала. Она всех благодарила. Ее раны заживали, но синяки на второй день стали темнее.

В какой-то момент Орин встал из-за стола – я как раз проходила мимо. Он ничего не сказал, только коротко грустно улыбнулся и направился к столику Грила. Я воспользовалась моментом и села напротив Клаудии.

– Мне жаль, что так вышло, Клаудия. Не уверена, что называла свое имя. Я…

Она кивнула.

– Я знаю, кто ты. Элизабет как-то-там. Спасибо.

Она глубоко, почти судорожно вздохнула и посмотрела на руки, сложенные на столе.

У меня перехватило дыхание. Простая и распространенная ошибка, но она назвала меня тем именем, которое я скрывала, и это настораживало. Я приказала себе успокоиться.

– Все зовут меня Бет.

Она, казалось, удивилась моей поправке, ну или я слишком резко ответила. Я прочистила горло.

– Бет. Точно, – сказала она.

Она была так молода, и в конечном счете ей будет лучше без мужчины, который ее избивал, но решать это было не мне.

– Тебе нужно что-нибудь? – спросила я.

Она покачала головой, затем подняла на меня взгляд.

– Как Люси? Ты не знаешь?

– Она в Бенедикт-Хаусе. Я думаю, с ней все в порядке, она расстроена из-за брата.

Клаудия рассмеялась.

– Ну уж нет. Она ненавидела его.

– Понятно. – Я помолчала. – Ты Грилу сказала об этом?

– Конечно. Я все ему рассказала, даже…

– Даже?

– Да это ерунда. Я даже рассказала ему про украшения, которые Люси привезла с собой.

– Украденные?

– Да. – Она посмотрела на меня, и горя в ее глазах я не увидела. Она раздумывала, стоит ли ей продолжать, – такое же выражение лица у нее было, когда она побитая пришла в бар. Я сразу поняла, что секреты она хранить не умеет. – Нед забрал их, и она взбесилась.

– Понятно. А когда это было?

– Да все тогда же, после того как ушел переписчик. Нед уже разозлился, потом забрал украшения, потом… ударил меня. И я убежала.

После этого Грил и Доннер разговаривали с Недом. По крайней мере, такой у них был план. Я не знала, удалось ли им это. Мой взгляд скользнул к столику, где сидели Грил, Доннер, Элайджа, а теперь еще и Орин. С Грилом я все еще надеялась поговорить. Я снова обвела взглядом весь бар. Убийца здесь с нами? Я повернулась к Клаудии. Интересно, ее кто-нибудь подозревает?

Теперь я поняла, что делала ночью Виола, но чем занимались Грил и Доннер? Я сглотнула. Я их знала. Я им доверяла. Этого достаточно или нет? Если они что-то сделали Неду, мне стоит просто это принять? И верить, что они поступили правильно?

Клаудия заметила, как я смотрю, и выпрямилась, заглядывая мне в глаза вроде как с вызовом. Мне не показалось? И в чем это вызов заключался?

– Думаешь, Люси могла убить брата? – спросила я.

– О, конечно, – ответила Клаудия. – Она бы кого угодно могла убить.

У меня по спине пробежал холодок. Чувствовалось, что в ее словах есть правда, которая смешивалась с моими нежеланными и туманными, но в то же время обоснованными подозрениями относительно Грила и Доннера.

Я знала, что на свете существуют люди, которые могут убить кого угодно. Социопаты, психопаты, люди, лишенные эмпатии. Если бы я давала характеристику Люси, этих слов я бы не использовала. Или я неверно расшифровала правду за ее маской крутой девахи?

Вы, Риверсы, никогда не слушаете.

Я задвинула Тревиса Уокера и его слова подальше.

В глазах Клаудии я увидела то, что видела и у Люси, и у Уокера. Вызов, смешанный с холодом, который невозможно растопить. Я не могла дать Клаудии понять, что заметила что-то такое – или вообразила, – поэтому я постаралась смотреть на нее с максимальным сочувствием.

Подошли новые люди, чтобы выразить соболезнования и вручить подарки, и я воспользовалась возможностью уйти. Прежде чем встать, я сунула Клаудии деньги. Она кивнула мне в знак благодарности и переключила внимание на других.

Это был странный вечер. Но, как показал приезд Текса, жители Бенедикта не упускали возможности пообщаться. Я все время пыталась поговорить с Грилом, но он никогда не оставался один.

Мое настроение испортилось, когда в бар вошел Даг Витнер. Он замер на пороге, хмуро оглядывая толпу. Что-то в нем как будто изменилось. Мне было не по себе от его мрачного взгляда.

– На что уставились? – громко спросил он.

Грил встал из-за столика, который делил с Доннером, и подошел к Витнеру. Все напряженно прислушивались.

– Все нормально? – спросил его Грил.

– Нет, не нормально, – сказал Витнер. – Я хочу убраться отсюда, но раз это невозможно, пришлось вернуться в этот чертов бар. Так сложно дать человеку выпить и не пялиться, будто хотите, чтобы он тоже сдох?

– Никто не хочет, чтобы вы сдохли, Даг. – Грил положил руку ему на плечо. – Зимой здесь бывает тяжело. У всех немного едет крыша. Может, посидите со мной и Доннером?

Витнер отдернул руку.

– Не надо со мной нянчиться.

Грил тут же сбросил маску дружелюбия и превратился в представителя закона, расправив плечи и понизив голос, чтобы никто кроме Витнера его не услышал.

Тихо произнесенные слова возымели свое действие, и Витнер послушно прошел к столику, за которым теперь ждал один Доннер. Грил посмотрел на Бенни, сообщив ей что-то одними глазами. Она кивнула и вернулась к работе.

– Кто это? – спросил Текс, подойдя ко мне.

– Переписчик, – сказала я.

– Что? Правда? Никогда не слышал, чтобы здесь проводили перепись населения. Это что-то новенькое.

– Ни сюда, ни в твою деревню ни разу не приезжал переписчик?

– Ни разу.

– Интересно. – Я мысленно добавила еще один пункт в список вопросов к Грилу.

Мил тоже подошла.

– Спорим, он убийца.

– Может и так, – сказала я.

– А кто еще? Я только приехала, но он уже первый в моем списке. – Мил пригляделась к троим мужчинам за столиком. – Я выйду покурить. Поверить не могу, что в барах теперь курить нельзя.

Мил обошла меня и направилась к двери. Я заметила, что она снова с подозрением глянула на Витнера, но вряд ли это заметил кто-то еще.

– Мне нравится твоя мама, – сказал Текс, когда она ушла.

– Ей ты тоже нравишься.

– Ты похожа на нее.

– Правда? Скажу честно, такого мне еще никто не говорил.

– Вы обе не рассказываете о своем прошлом. Мне кажется, что я знаю тебя процентов на двадцать, Бет. Я открытая книга, а вы с мамой – нет.

Я кивнула.

– Все так, прости за это. Мы никогда не рассказываем о нашем прошлом, но на то есть весомые причины.

Текс внимательно на меня посмотрел.

– Я так понял и уважаю ваше решение. Но я хотел бы получить ответ на один важный вопрос.

– Ладно.

– Мне продолжать звонить или нет? Я взрослый человек, Бет. Я приму любой ответ, хотя и предпочел бы один конкретный.

– Продолжай. Прости, что не звонила сама. Я думала об этом. Это все зимняя изоляция. Даже телефонный звонок требует слишком много сил.

– Твоя правда, – сказал Текс. – Все так. Но не поддавайся хандре. Заставляй себя делать дела. Хорошо?

Я кивнула.

– Моя мама, скорее всего, пробудет здесь пару недель или пока не придет паром в Джуно. Я буду занята с ней, но потом продолжай звонить. Я тебе тоже позвоню. Виола сказала, что я могу пользоваться ее телефоном.

– Хорошо. Я понял. Я рад. Ты мне нравишься. Мне нравится проводить время с тобой и твоими секретами.

– Ты тоже мне нравишься, Текс, – сказала я.

Я не обещала раскрыть свои секреты. Я не могла дать никаких прогнозов относительно нашего совместного будущего, но я действительно хотела, чтобы он продолжал звонить. Это была правда, о таком я бы не стала лгать. Я ведь тоже была взрослым человеком. По большей части.

Мы с Мил остались в баре последними. Когда Текс уходил, мы не поцеловались, но объятия определенно затянулись.

Я поговорила с людьми, которых видела в городе, с теми, кто мог узнать меня. Мне стало интересно, выполнял ли Витнер свою работу. Действительно ли он беседовал с людьми или по какой-то причине так повезло только Неду и Клаудии? А вдруг он влез в их жизнь не ради переписи, а ради чего-то, что привело к убийству?

Мой неформальный опрос результатов не дал. Несколько человек кивнули и сказали, что говорили с Витнером и разговор был коротким. Некоторые сказали, что не слышали о нем. Большинство признались, что намеренно его избегали.

Может, это тоже повлияло на его странное поведение. Может, он всего лишь пытался делать свою работу, а перед ним захлопывали дверь. Такое кого угодно расстроит.

А может, Мил была права, и он убийца. Но почему? Какой у него мотив? Я не выяснила ничего нового и так и не поговорила с Грилом.

Мы с Мил помогли Бенни прибраться. Клаудия снова собиралась ночевать в подсобке, и хорошо, но теперь мы переживали, что Бенни не отдыхает. К счастью, Виола предложила сестре переночевать в Бенедикт-Хаусе со всеми остальными.

– Вам нужно заставить ее вернуться домой, – сказала Мил Бенни. – Ей нужно научиться жить одной. Чем раньше, тем лучше.

Она была права, но лучше бы оставила свое мнение при себе.

Бенни пожала плечами.

– Орин мне сказал то же самое. Еще сказал, что она может остаться у него, но только с разрешения Грила.

– У Клаудии есть родственники в других штатах? – спросила я.

Бенни покачала головой.

– Никого, с кем бы она хотела жить. Скорее всего, она останется здесь и через сорок лет поймет, что прожила в Бенедикте хорошую жизнь, особенно после того, как ее мужа убили.

Мил пожала плечами и отнесла пару пивных бутылок в бак для переработки за барной стойкой.

В конце концов Бенни нас прогнала, сказав, что скоро придет в Бенедикт-Хаус. Она только хотела убедиться, что в баре все в порядке.

На улице мы снова встретили Гаса – и остальную стаю тоже.

Собаки, сани и Элайджа стояли на дороге перед главной площадью. Я видела Элайджу в баре, но собак не заметила.

– Эй! – крикнула я, повернув в их сторону. Ветер донес до него мой голос, и через пару секунд Элайджа обернулся.

– Бет, Мил, привет. – Он стоял в санях. – Как вы вовремя. Вы как раз хотели познакомиться с собаками.

Он наступил на какую-то штуку, прикрепленную к саням, – я предположила, что это тормоз. Сани выглядели старыми, так что если ему и привезли паромом новые, то это были не они.

Собаки явно нервничали, но по приказу Элайджи сели.

– Они были тут все это время? – спросила я, рассматривая упряжку с Гасом во главе.

– Нет-нет. Я только что сходил домой и вывел их. Решил дать им побегать, пока опять все не завалило снегом. А то они начинают на стенку лезть.

Мороз кусался, но собакам все было нипочем. Снег еще не пошел, хотя даже я понимала, что скоро повалит. Я замерзла, но общаться с животными было слишком приятно, чтобы беспокоиться об этом. Больше всего меня удивила Мил. Она просидела с каждой собакой по несколько минут, разговаривая с ними и почесывая за ушами.

В детстве у меня не было питомцев. Я никогда не видела, чтобы мать была в таком восторге от животных. Все собаки были помесью хаски: три бурые, две черно-белые и три полностью темные. Только Гас выглядел чистопородным – с гладкой шерстью, четкими пятнами на шкуре и ярко-голубыми глазами.

Мы с Мил мгновенно влюбились в собак, а они мгновенно влюбились в мою мать.

– Я бы с удовольствием узнала побольше о езде на упряжках, – сказала она Элайдже.

– Без проблем. Приходи в любое время. Если не застанешь, значит, я вытаскиваю кого-то с обочины и скоро вернусь. С радостью покажу все, что знаю.

Мать смотрела на собак с абсолютно зачарованным видом. Я никогда не видела ничего подобного.

– Спасибо, – сказала она. Сильный порыв ветра едва не сбил нас с ног.

Элайджа взглянул на небо с искренним сожалением.

– Пора нам по домам. Еще увидимся.

Он взобрался на сани и поднял ручку тормоза, напоминая потрепанного, но милого Санту, чья основная упряжка не смогла выйти на работу. Я посмотрела на Мил – она не отрывала взгляда от убегающих собак.

– Ого, – сказала я.

Она посмотрела на меня.

– В жизни ничего подобного не испытывала. Я полюбила их с первого взгляда. Между нами будто связь мгновенно возникла. А у тебя как?

– Я тоже в восторге, но, наверное, связь не такая крепкая, как у тебя.

– Ох, – выдохнула она. В ее глазах стояли слезы.

– Мил, ты чего?

Она встряхнула головой.

– Прости. Это был лучший момент вечера.

За всю мою жизнь, – и когда мы получали плохие новости, и когда я лежала в больнице, – я никогда не видела, чтобы она плакала. Ни разу. Это меня потрясло, но не успела я задать хоть один вопрос, как она пошла дальше. А когда мы вернулись на тротуар, слез и след простыл.

До этого я ни разу не оставалась в баре до закрытия. Пока мы возвращались в Бенедикт-Хаус, борясь с ветром, я чувствовала, как силы покидают меня. Хотя в какой-то степени ветер блокировали здания, а мороз был уже не такой уж и кусачий.

– Мне понравился твой парень, – сказала Мил.

– Он не мой парень… пока что. Еще посмотрим.

– Ну, наслаждайся моментом.

Конец фразы она не произнесла, но он прозвучал у меня в голове: «Пока можешь». Я не останусь в Бенедикте навсегда, по крайней мере не планировала. Честно ли было строить отношения с Тексом, зная почти наверняка, что им придет конец?

– Ага, посмотрим. – Я помолчала. – Я так устала, сейчас усну прямо на ходу.

– Я тоже.

Мил резко остановилась и преградила мне путь рукой.

– Слышишь?

Мил смотрела в сторону Бена. Я проследила за ее взглядом и прислушалась.

Свет из окна бара лился на площадь, статую не освещал.

А потом я услышала: хруст, будто кто-то идет по заледеневшему снегу. Такой звук могло издавать и животное, но это явно были шаги человека – двуногого.

Но во мраке ничего не двигалось, и было тяжело определить, с какой стороны доносится звук.

В городе жили три лошади на вольном выгуле. Но у них был дом, стойло, где они могли укрыться от непогоды. Я давно их не видела. Могли это быть они?

Я шагнула к краю тротуара и прислушалась.

– Кто здесь?

Ответа не последовало, и шаги стихли. Я огляделась. Мне совершенно не нравилось, что за нами кто-то незаметно наблюдает и намеренно не отзывается.

Грудь сдавило паникой, живот скрутило.

– Бет, – сказала Мил, взяв меня за руку, – ты задыхаешься. Посмотри вокруг. Все в порядке. Мы почти дошли. – Она кивнула на дверь Бенедикт-Хауса. – Всё хорошо. Наверно, это просто зверь. Или придурок, который не отзывается. Это не то… о чем ты думаешь.

Я и не заметила, как мое дыхание сбилось. Это был не такой сильный приступ, как те, что случались, когда я только приехала в Бенедикт, однако чистый ужас никуда не делся. Это зло до сих пор могло залезть под кожу и управлять мной.

Но теперь со мной была Мил. Она стояла рядом и держала меня за руку. Все было хорошо. Это просто звук, я слышала его тысячу раз.

– Не пускай его в голову, дочка. Ты можешь не пускать тех, кого не хочешь. Вытолкни его. У него было три дня, не давай ему больше ни минуты.

Что-то подобное она говорила, когда я лежала в больнице. Тогда ее слова показались мне логичной, но туманной идеей. Теперь она стала реальнее, и я была готова впиться в нее зубами.

– Да, – сказала я, и теперь уже мои глаза наполнились слезами. – Да.

– Вот так. Хорошо. – Мил отпустила мою руку. – Ты здесь. Ты в порядке. Ты в безопасности.

– Мама. – Я сморгнула слезы.

– Да, это я. Может, мама из меня не очень, но я буду стараться.

Я икнула. Нет, может, она и не была самой нежной матерью в мире, но она буквально скрывалась от закона, потому что в стремлении защитить своего ребенка доходила порой до безумия.

Она была мстительной и зацикливалась на своих идеях, как никто другой, но я была рада, что именно она стояла рядом и приводила меня в чувства после того, как я разволновалась из-за дурацкого хруста снега.

– Пойдем внутрь, – сказала Мил. – Я с ног валюсь.

– Бет? – Голос был женским и мягким, но я не могла понять, чей он: Мил или Виолы.

– Давай, дочка, просыпайся. – Это Мил.

Я вынырнула из глубин сна и с трудом подняла тяжеленные веки.

– Я не сплю. Не сплю.

Я села и быстро поморгала, приходя в себя.

Я была на кухне Бенедикт-Хауса, на полу. Рядом Мил и Виола.

– Что случилось? – слова вышли смазанными, я еще не до конца проснулась.

– Мы не знаем. Надеялись, что ты нам расскажешь. – Мил стояла на коленях, а теперь пересела прямо на пол, Виола сидела рядом на корточках.

– Как я сюда попала? – спросила я.

– Я услышала, что в кухне кто-то есть. Пошла посмотреть и нашла тебя, – сказала Виола.

– Я тоже услышала шум и пришла вместе с Виолой, – сказала Мил.

– Я ходила во сне? – спросила я.

– Похоже на то, – сказала Виола.

– Раньше я так не делала. – Я даже не думала, что могла проснуться на полу, потому что ходила во сне.

Я посмотрела на Мил, на лице которой явно читалось беспокойство.

– Простите. Я что-то сломала? – спросила я.

– Нет. Похоже, ты достала сыр из холодильника, и все на этом, – сказала Виола.

– Но я шумела? Иначе как вы меня услышали? Если я вела себя тихо, почему вы сбежались?

– Не знаю. – Виола пожала плечами. – Ты в порядке?

Мил прикусила губу.

– Да, я услышала тебя, но ты права. Не знаю, что конкретно привлекло мое внимание. Просто что-то услышала.

Виола встала. Мил навела ее на какую-то мысль.

– А точно ли Бет мы слышали? Сейчас вернусь.

И она убежала из кухни.

– Хочешь подняться? – спросила меня Мил. – Или посидишь еще минутку?

Я замерзла. Я не надела носки, хотя думала об этом перед сном. На мне был только спортивный костюм, а в кухне, конечно, зубы не стучали, но и жарко не было.

– Я ела сыр?

Мил наклонилась и подобрала упаковку с пола.

– Ну ты пыталась. Но сыр не пострадал.

– Да, но…

– Понимаю. – Мил кивнула. – Ты что-нибудь помнишь? Тебе что-нибудь снилось?

Я покачала головой.

– Девушки, внимание! – донесся из коридора голос Виолы.

Мы с Мил поднялись и подошли к двери, мать обеспокоенно придерживала меня за руку.

Виола быстро шла в нашу сторону, на ходу застегивая на поясе кобуру.

– Люси пропала. Пойду ее искать.

– Что? – сказала я.

– Мы поможем, – добавила Мил. – Что нам делать?

– Не мешайте, – скомандовала Виола.

Это было совсем не в мамином стиле, но она дала Виоле пройти. Когда та резко открыла дверь и ринулась в ночной холод, мы поспешили следом.

С тех пор как мы с Мил вернулись из бара, погода не сильно изменилась. К моему удивлению, буря так и не началась. Я понятия не имела, который сейчас час, могла только определить, что нахожусь где-то в длинном промежутке под названием «середина ночи».

Виола шагнула в сторону Бена и очень пристально огляделась.

– Да чтоб ее!

– Она не могла уйти далеко, – сказала я, отступая обратно в холл за ботинками.

Их не было. Там стояло три пары, но моих не было.

Я сунула голые ноги в обувь Виолы и выскочила обратно.

– Мои ботинки пропали, – сказала я. – Наверное, в них ушла Люси.

Виола кивнула, но продолжала всматриваться.

Ко мне подошла заспанная Бенни. Я забыла, что она тоже ночует в Бенедикт-Хаусе.

– Что случилось? – спросила она.

– Люси пропала, – сказала я.

Виола шикнула.

Мы замолчали и прислушались, прямо как мы с Мил несколько часов назад. Подул ветер, в укрытых снегом деревьях поблизости что-то завыло, но послышался и другой звук, больше похожий на стон. Это тоже ветер или нет?

– Там. – Мил указала на Бена.

Мы поспешили к статуе, Виола вытащила из кармана фонарь и осветила землю.

– О-о-о-о.

– Люси! – воскликнула Виола.

Мы сгрудились вокруг нее.

Люси была в сознании, но не в полном. Лицо залила кровь, губа опухла от пореза. Она лежала недалеко от места, где нашли Неда. Снег покрывали пятна, и казалось, что она потеряла много крови, хотя, скорее всего, кровь осталась от Неда.

– Нужно унести ее с холода, – сказала Бенни.

– Двигать ее может быть опасно, – сказала Мил. – Вдруг она ранена? Ладно, черт с ним, ты права. Нужно унести ее в дом.

Мил и Бенни подняли Люси с земли и дотащили, подхватив под руки, до Бенедикт-Хауса. Идти она не могла, и я заметила на ее ногах свои ботинки.

В столовой произошла быстрая перестановка. Два стола сдвинули, Люси положили на них. Мы сделали это, потому нести до комнаты ее было долго или потому что не хотели пачкать постель кровью? Не знаю.

– Кофе, – потребовала Виола.

Бенни принялась за работу.

– Белье. Одеяла, подушки, – гаркнула Виола.

Я побежала за ними к себе в комнату, оставив ботинки Виолы у двери.

И обнаружила свою дверь открытой – предположительно из-за ночных поисков сыра, – и, хотя сейчас у меня были дела поважнее, мысль о происшествии кольнула беспокойством. Я ничего не помнила.

Схватив подушку и одеяла, я побежала обратно в столовую.

Бенни позвонила доктору Паудеру, пока остальные кутали Люси и обрабатывали те раны, которые могли найти. Порез на губе придется зашивать, но порезы на щеке были не такими глубокими.

Она полностью пришла в себя через несколько минут растирания ног и рук. Ботинки спасли от обморожения ступни, но я опасалась за пальцы рук и ухо. Вот бы доктор Паудер приехал побыстрее.

– Что случилось? – спросила Виола, когда Люси уже могла ее понять.

– Я… – Она глубоко вздохнула, и все ее тело начала бить дрожь.

– Пей. – Мил сунула ей кружку с кофе.

Люси кивнула, поднесла кружку к губам и поморщилась, задев порез, но все же смогла сделать глоток половиной рта. Потом она вернула кружку Мил.

– Я вышла на пару минут. – Люси посмотрела на Виолу. – Хотела подышать свежим воздухом. Не собиралась никуда уходить. Целый день в комнате просидела. Я не устала.

– Понятно. И что случилось? – спросила Виола.

– Точно не знаю. – Люси нахмурилась. – Кажется, я поскользнулась и упала.

Все заметно напряглись.

– И все? Ты упала? – спросила Виола.

– Да… кажется, да.

Я пригляделась к ранам на ее лице, пытаясь найти подтверждения этой истории. Нашла. С натяжкой. Если она и упала, то очень прицельно.

– Что ты делала на улице? – спросила я.

– Я же сказала. Вышла подышать. – Она нахмурилась и поморщилась от боли. – Дверь была не заперта.

– Но ты должна была попросить у меня разрешения.

– Ой, ну извини, блин, что не хотела тебя будить. Я все равно не смогла бы далеко уйти, просто хотела подышать минутку.

– Да, но если бы мы тебя не нашли, ты бы замерзла насмерть. Ты не поверишь, это правило существует и ради твоей безопасности тоже.

Люси закатила глаза, но не ответила. Она посмотрела на Виолу и спросила:

– Порезы придется зашивать? Не хочу шрамов, мне не пойдет.

– Вот дура, – сказала Мил, но в ее голосе читалась скрытая эмоция, неужели восхищение?

Может, и так. Мил всегда любила бунтарей.

Меня вдруг пронзила мысль, и я выпалила новый вопрос:

– Кто-то просил тебя выйти?

– Что?

Я потрясла головой, пытаясь развернуть всплывшее воспоминание. Кто-то говорил эти слова сегодня? Или вчера? Выйди на улицу.

Прошло некоторое время, все смотрели на меня, но мои мысли не прояснились. Теперь слова звенели в голове голосом Тревиса Уокера.

Я это вспомнила или придумала? Была середина ночи. Я запуталась.

Я моргнула и посмотрела остальным в глаза.

– Ничего. Извините. Ничего.

Мил прищурилась, но Виола уже отвернулась к Люси.

– Ты дура, – сказала она без тени восхищения. – И очевидно не способна следовать правилам. Мы тебя подлатаем, но мое терпение кончилось.

– Ну извини, – выплюнула Люси. Она заметила мрачное выражение лица Виолы и прочистила горло. – Правда, извини.

Я вышла в коридор. Мил не отставала.

– Ты в порядке, дочка? – спросила она.

Я вздохнула и посмотрела на нее.

– У меня есть странное воспоминание, но я не могу понять, откуда оно взялось. Наверно, я просто устала… Но кто-то говорил выйти на улицу. Я не знаю.

– Одно наложилось на другое?

– Наверно.

– Что?

– Я… я не уверена. Да скорее всего, это неважно. Уже проходит.

Мил кивнула.

– Вот что я тебе скажу… Эта коза точно врет, но я не знаю о чем.

– Коза – это Люси?

Мил кивнула.

– Виола выбьет из нее правду.

– Да уж, – сказала я, снова удивившись тону матери. Она не сказала ничего приятного, но как будто за словами стояло что-то еще. Как будто она считала Люси… соратницей?

Мы простояли в коридоре несколько минут. За короткое время вдали от остальных туман в голове рассеялся.

Замешательство пропало как дурной сон. Может, оно появилось из-за ночного страха. Или сыра.

– Доктор Паудер обработает раны, – сказала я. – Пойдем спать?

Мил нахмурилась, посмотрела на меня, а потом на дверь столовой.

– Мне интересно, что будет дальше. Ты иди, я пока не хочу. – Она помолчала. – Ты в порядке?

– Все хорошо.

– Ладно. Увидимся утром. Я вернусь туда.

Она пошла обратно в столовую. Мгновением позже я пошла следом.

Доктор Паудер снова подхватил по пути Грила. В Бенедикт-Хаусе собралась толпа. Губу Люси действительно пришлось зашивать, но мои опасения по поводу обморожения не оправдались. Согревшись, она полностью пришла в себя.

Воспроизвели последовательность событий. Люси сказала, что вышла на улицу около четырех часов утра. Грил и Паудер приехали около шести, меня нашли на кухне чуть позже пяти. Люси пробыла на улице около часа и могла сильно пострадать, но ей повезло.

Она наелась, заправилась кофеином и теперь наслаждалась вниманием.

Люси нельзя было выходить из Бенедикт-Хауса без разрешения, и Грил заметил, что она оделась явно не для того, чтобы недолго постоять на свежем воздухе. Она заявила, что ни с кем не встречалась и не пыталась сбежать.

– Куда мне идти? Я даже плавать, блин, не умею, – ответила она на вопрос Грила.

В этот момент Бенни ушла проведать Клаудию и «поделать дела в баре», потому что поспать этой ночью уже никому бы не удалось. Нас с Мил выставили в холл, чтобы мы не мешали. Мы пытались подслушать, что говорили на кухне, но не могли ничего разобрать.

Спустя всего несколько минут Грил вышел из столовой и резко остановился, увидев нас.

– Вы в порядке?

– Все хорошо, – сказала я.

– Вам лучше отдохнуть. Может, пойдете в «Петицию»?

– Пойдем, но…

– Что, Бет? – Он скрестил руки на груди.

– Вчера вечером ты отвез Витнера к себе домой?

– Да.

– Раньше здесь действительно никогда не проводили перепись?

– Насколько мне известно, нет.

Я сглотнула. Грил был в плохом настроении, но я уже не могла остановиться.

– Ты знаешь, что нашел Орин?

– Что у Витнера документы настоящие, но его следа в Сиэтле нет?

– Это тебя не беспокоит?

Грил прикусил губу и посмотрел на меня.

– Хочешь сказать, что он подозрительный?

– Да.

– Тебе повезло, я скорее согласен.

– Поэтому паром не ушел? Да? Ты нарочно его задержал. – Я очень хотела задать этот вопрос.

– С погодой всегда проблемы, – просто ответил он.

– Но не в этот раз?

– Бет, я не собираюсь рассказывать тебе о своих методах расследования. Витнер меня беспокоит, но он правда плохо переносит изоляцию. Такое случается.

– Он спал, когда ты ушел? – спросила я.

– Паудер меня разбудил. Он пытался звонить, но я не услышал телефон. Я встал только от стука в дверь. Я… не проверял, на месте ли Витнер. Сейчас вернусь и посмотрю. А почему ты спрашиваешь?

– Точно не могу сказать. Сегодня, а может, даже вчера, мне показалось, что я что-то услышала во сне, будто кто-то зовет меня выйти. Я во сне дошла до кухни, но не знаю. Никаких доказательств у меня нет: ни что я что-то слышала, ни что Витнер что-то сделал. У меня просто странное чувство, и он первым пришел в голову.

– Спасибо за информацию, – безэмоционально сказал Грил. – Я его проверю. Будьте осторожны. Я рад, что вы приехали, Мил. Приглядывайте за дочерью.

– Будет сделано. Есть ли хоть шанс, что выдадите мне оружие? – спросила Мил.

Грил коротко, но выразительно на нее посмотрел и направился к двери.

– Значит, нет, – тихо сказала Мил, когда он вышел. Она повернулась ко мне. – Почему ты спрашивала его про паром?

Я посмотрела по сторонам и понизила голос.

– Потому что не знаю, что он делал в ту ночь, когда убили Неда. Если он задержал паром, можно чуть-чуть расслабиться, потому что он думает, что Неда убил кто-то другой.

– Или это всего лишь прикрытие.

– Знаю.

– И прямого ответа он не дал.

– Очевидно, не дал. – Я помолчала. – Я в детстве когда-нибудь ходила во сне?

– Не помню такого.

– Думаешь, когда убили Неда, я во сне выходила на улицу? Может, поэтому мои ботинки были мокрыми и поэтому я проснулась на полу.

– Ты тогда замерзла?

– Да, но… так, будто была на улице.

Взгляд Мил потерял резкость.

– Что? – спросила я.

– Я думаю. Почему Грил ничего не осмотрел? – спросила она.

– В смысле?

– Он хоть попробовал поискать следы на улице?

– Не знаю. Может, когда приехал или когда ушел. Мы за ним не следили. Может, он сейчас их ищет.

– Нет, он торопился проверить Витнера. Пойдем сами посмотрим.

Я придержала ее за руку.

– Давай оденемся потеплее. Смени носки и надень ботинки.

– Да я хотела просто быстренько осмотреться.

– Собирайся, Мил. Встретимся у двери.

Я прошла мимо нее в столовую за своими ботинками, которые сняли с Люси. Та нахмурилась, когда я забрала их из комнаты.

Снег наконец повалил. Крупные стремительные хлопья скорее сыпались с неба, чем падали.

– Может, Грил хотел вернуться, когда рассветет, – сказала я, выйдя за дверь Бенедикт-Хауса в мерзкую погоду. Шефа полиции нигде не было видно.

– Ну, давай убедимся, – сказала Мил.

Я не могла с этим не согласиться, но продолжала размышлять, проводил ли он уже поиски, которые мы не заметили, или же только собирался сделать это днем. Да и важно ли это вообще? Мне так хотелось верить, что он не сделал ничего плохого.

– Давай не будем долго ходить, – сказала я.

– Будем ходить, сколько потребуется, – сказала Мил, будто не замечая непогоды.

Я щелкнула выключателем на фонаре, который взяла на ресепшене и направила свет в сторону статуи медведя Бена, где нашли Люси.

– Нет, давай посмотрим сзади дома, – предложила Мил.

– Почему?

– У статуи мы ничего не найдем. Мы там все вместе хорошенько потоптались. Надо найти нетронутый снег.

С неба валило, но тротуар пока только слегка припорошило.

– Окей, на тротуаре следов не видно, – заключила я. – Можем обойти здание.

– От винта. – Мил зашагала туда, куда я светила.

Я пошла за ней в проем между крыльями дома.

Бенедикт-Хаус занимал одну часть, а во второй было другое заведение. Пространство между ними нельзя было назвать улочкой или даже дорожкой, но там можно было протиснуться к заднему фасаду корпусов и густому лесу, начинавшемуся в десяти метрах от них.

Я светила под ноги, когда мы бочком шли через проход.

– На земле ничего. Даже старого снега почти нет. Все замерзло.

– Да. Но рядом со зданиями теплее.

Мы дошли до места, я все еще светила под ноги.

– Смотри.

Несмотря на снегопад, на земле была четкая дорожка следов. Я провела по ней лучом фонаря и увидела, что она уходит в лес.

– Обратных следов нет, – сказала я. – Кто-то ушел в лес, а что случилось потом?

Мил присела на корточки и вгляделась в деревья.

– Думаю, надо пойти по следам и посмотреть, куда они ведут.

– Грилу позвонить не стоит?

– Нет, милая, не стоит. Пока.

– А я думаю, стоит.

– Попробую тебя переубедить. Посмотри-ка повнимательнее на след.

Я посмотрела.

– Ничего не напоминает? – спросила Мил.

Секунду спустя я поняла, что это следы моих ботинок. Я наступила в снег рядом, чтобы убедиться.

– Значит, Люси ушла сюда? Но не вернулась? Ничего не понимаю.

Мил поднялась.

– Может, и она.

– А кто еще… ну, конечно, ты думаешь, что это я ходила.

– Я знаю только, что нам нужно найти объяснение самим, прежде чем привлекать полицию.

– Черт.

– Да. Возможно. Пойдем. Я буду решать, надо ли устраивать веселую вечеринку с уничтожением улик.

Я сглотнула и кивнула.

Она была права и неправа – типичная Мил. Но спорить я не стала. Я пошла за ней, надеясь, что мы не совершаем большую ошибку или просто очередную ошибку, – тут как посмотреть.

Мы прошли по следам до самого леса, где они резко оборвались. Слишком резко. Как будто человек вернулся спиной вперед, ставя ноги четко в собственные следы. Ну или улетел.

Между лесом и домами было несколько деревьев, но дальше начиналась почти что чаща, да и рельеф менялся. Идти было непросто. Если человек в моих ботинках ушел дальше в лес, то трава и упавшие листья, еще не покрытые снегом, запросто могли замаскировать, а то и вовсе скрыть следы.

– Дальше не пойдем, – сказала я.

– Хочется, но не стоит, – уточнила Мил. – Даже мне страшно, что там может таиться.

– Там темно, и мы можем потревожить диких животных.

– Медведи ведь спят?

– Интересный факт – не все медведи впадают в спячку, особенно в этой части Аляски, потому что еды зимой вполне достаточно.

– Очередной миф развенчан.

Я посветила в чащу, но не заметила никакой угрозы, только небольшую поляну. Я бывала здесь при свете дня, но внимательно не исследовала.

Теперь я кое о чем задумалась. Там, где деревья стояли близко, снег почти не падал, потому что оседал на ветках, не долетев до земли. Но за деревьями я как будто бы увидела шар со снегом – полянку, где валило сильнее.

– Я передумала, хочу пройти еще метров десять, – сказала я Мил.

– Хорошо. Я за тобой.

Мы пробрались вперед. Было нелегко, но оно того стоило. Да, здесь была своеобразная полянка, и было ясно, для чего она использовалась. Землю покрывали отпечатки лап и следы саней.

– Здесь сильно валит. Еще пара минут – и мы бы уже ничего не увидели, – сказала я.

– Можешь определить, свежие ли следы? – спросила Мил.

Видимо, она ожидала, что я уже стала экспертом в таких вещах. Справедливости ради, она бы сама точно стала.

– Не могу.

– Жаль, что мы не можем их сфотографировать. – Она похлопала по карманам, но, похоже, телефона там не было.

– Значит, постараемся запомнить, – сказала я.

– Думаешь, в этом как-то замешан Элайджа? – Мил пришлось повысить голос, потому что ветер вдруг усилился.

– Подозреваю, здесь проезжает много саней, этим путем часто пользуются. Кто знает, может, следы от ботинок и саней как-то связаны?

Мил неопределенно хмыкнула и посмотрела на тропинку. Она хотела идти дальше.

– Надо возвращаться, – сказала я.

Мил замешкалась.

– Ты права. Но нужно снова быть осторожными. Посмотрим, найдем ли что-нибудь важное с другой стороны.

– Поняла.

Пробравшись через деревья назад, я снова осветила землю.

– Не удивлюсь, если Люси вышла сюда, а потом вернулась по своим же следам просто, чтобы кого-нибудь обдурить, – сказала Мил.

– Больше следов от ботинок действительно нет.

– Знаю, я на это и надеялась, даже рассчитывала, – сказала Мил.

– Чтобы доказать, что она с кем-то встречалась?

Мил кивнула на окно моей комнаты.

– Да, и чтобы посмотреть, разговаривал ли кто-то с тобой через окно. Ты сказала, что слышала слова…

– Похоже, здесь никого не было.

– Да, согласна.

– Не понимаю, как это соотносится с тем, что я слышала.

Мил пожала плечами.

– Рано говорить, дочка. Ладно. Я не могу пока решить, уничтожать нам следы или нет.

– А зачем это вообще делать?

– Потому что я не доверяю полиции.

– Но сегодня Люси надевала мои ботинки. Если они имеют отношение к какому-то преступлению, теперь у меня есть доказательство непричастности.

Мил с гордостью улыбнулась.

– Доказательство непричастности. Вот это моя девочка.

Мил направилась к Бенедикт-Хаусу, я за ней.

Мы не уничтожили следы, но и не дошли по ним до самого конца. Мы не очень-то осторожничали, однако так и не нашли никакого ключа к разгадке. Я хотела убедиться, что следы оставила Люси, но могла только спросить и поверить ей на слово, других способов не было.

Спросить ее я была готова, но вот поверить – нет.

– Ты уверена? – спросила Мил у Люси.

– Я бы ни за что так не сделала. Не стала бы никуда лезть. Я уже сказала, я просто хотела подышать свежим воздухом. Господи, я пострадала, а вы меня еще в чем-то обвиняете. – Люси осторожно указала на зашитый порез на губе.

– Никто ни в чем тебя не обвиняет, – сказала Виола. – Они только спросили, заходила ли ты за дом. Никто тебя не накажет. Мы просто хотим понять, чьи это следы.

Люси по очереди посмотрела на Виолу, Мил и меня. Доктор Паудер уехал, а Грил, если и собирался вернуться, еще не пришел.

Мил решила, что лучше всего спросить сразу и получить информацию раньше полиции, пусть мы и не могли ее проверить. Я бы не смогла остановить мать, даже если бы хотела, а Виоле, похоже, было все равно.

«Пленницу» переместили в комнату, теперь она сидела на кровати, и все ее прихоти исполнялись. Она пользовалась нашей жалостью, как могла.

Мать обращалась с Люси по-своему мягко – и той наверняка казалось, что фальшиво, – но рядом грозно нависала Виола, держа руку на пистолете.

– Я не заходила за дом, – сказала Люси, оторвав взгляд от пистолета. – Клянусь.

– Но ты говорила, что не все помнишь, – сказала Мил.

– Вы издеваетесь? Вы реально думаете, что я бы полезла туда по снегу, в темноте? Звучит до фига жутко, а я не тупая.

Виола выгнула бровь, Мил издала непонятный звук.

– Спасибо, Люси, – сказала я настолько тепло, насколько смогла. – Скажешь, если вспомнишь что-то еще?

– Конечно. – Она посмотрела на поднос перед ней. – Какова вероятность, что я получу еще горячего шоколада?

Виола вздохнула.

– Ладно. Я принесу.

Взглядом я попросила Мил тоже уйти, и она поняла. И хотя она не любила оставаться без дела, наш безмолвный язык снова сработал. Может, моя игра в очень доброго полицейского еще принесет свои плоды.

Люси сильно походила на Мил, пусть и была значительно моложе. Ей понадобится несколько лет, чтобы сгладить острые края и стать такой же несгибаемой.

Мать находилась в городе второй день. За это время она стерла пятно крови с ручки, запланировала уничтожить следы и попросила у Грила оружие. Похоже, мы двигались не в сторону раскрытия преступлений, а в сторону их совершения.

Но бьюсь об заклад, Люси поступила бы так же.

Мне было очень нужно знать, кто оставил следы на снегу, потому что если это была я, то амнезией мне уже не оправдаться. Почему я во сне вышла в зимний холод? И в какую из ночей появились следы?

Я присела на край кровати. Люси очень старалась не показывать раздражения. Мы ее спасли, позаботились о ней. Она не хотела с нами церемониться, но знала, что придется. Она была у нас в долгу, хотя ей явно не нравилось такое положение.

– Ну ты как? В порядке? – спросила я.

– Нет. Болит губа и голова, все тело ломит.

– Это все пройдет.

– Надеюсь.

– Насчет следов…

– Я же сказала, я туда не ходила. Даже в мыслях не было!

Я кивнула и сочувственно улыбнулась.

– Я тебя поняла. – Я посмотрела на дверь, а потом снова на нее, понизила голос и продолжила: – Я все понимаю. Виола и меня пугает до чертиков.

– Меня она не пугает. – Люси тоже быстро глянула на дверь.

Я кивнула.

– Кажется, все кое о чем забыли, Люси, но не я.

– Чего?

– Ты потеряла брата при трагических обстоятельствах. И я тебе соболезную.

– Вот именно. Похоже, все забыли, что я здесь вообще-то жертва. Нед, конечно, тоже, но переживать-то приходится мне. А меня запирают в комнате. Хочу две секунды подышать воздухом – и все уже думают, что я что-то замышляю. – По ее щеке скатилось несколько настоящих слез.

– Мне жаль.

Она шмыгнула носом и вытерла его рукавом.

– Думаешь, это Клаудия?

– Что – Клаудия? – спросила я, удивившись смене темы.

– Клаудия убила Неда?

– С Клаудией была Бенни. – Я знала, что Клаудия выходила покурить, но до сих пор никому не сказала. К тому же я никак не могла представить, что Клаудия смогла бы убить Неда, покурить и убрать все следы преступления. Да и время не сходилось.

– Знаю, но он точно с цепи сорвался.

– В тот день, когда его убили?

– Мне пришлось его оттаскивать. Она стопудово об этом никому не сказала. Я ее спасла.

– Не знаю, что она рассказала полиции, но в бар пришла сильно побитая. Думаешь, она что-то скрыла?

– Не знаю. Я вообще плохо ее знаю.

– А вы с Недом были близки? – спросила я.

Люси немного убавила гонор и откинулась на спинку кровати. Она взяла резинку для волос с тумбочки, на пол упал пучок невидимок. Я подняла их и положила обратно, пока Люси собирала волосы в хвост.

– Раньше были, – сказала она спустя некоторое время. – Мы не виделись пять лет. Родители умерли, когда мы были еще совсем мелкие: ему – шесть, мне – четыре. Сначала мы вместе жили в приемной семье, но через пару месяцев нас разделили. Он им нравился, а я – нет. И от меня отказались.

– Мне жаль. Наверняка, было тяжело.

– Было непросто. Какое-то время мы виделись, но потом это стало в тягость нам и нашим приемным семьям. Так бывает.

– Вы жили в Джуно?

Люси кивнула.

– Нед и Клаудия прожили здесь всего пару лет.

– Зачем ты приехала в Бенедикт? Я знаю, что ты скрывалась от полиции, но почему ты не сбежала куда-нибудь подальше? Если ты не против, что я спрашиваю.

– Я приехала сюда, потому что здесь жил Нед, он бы меня защитил. Больше у меня никого нет на всем белом свете.

– Значит, ты что-то украла в Джуно?

– Да.

– Что?

Ее недовольный взгляд подтвердил, что мой навык создания доверительных отношений не был выдающимся. Говорить я ее заставить не могла, но надеялась, что ей самой хочется выговориться.

– Украшения, – наконец сказала она.

– Из магазина? У человека?

– Господи, Бет, что происходит? Зачем тебе это знать?

– Интересно, вот и все. – Я пожала плечами и улыбнулась.

– Ну ничего интересного. Украшения, из магазина. У меня не было оружия, так что ограбление не вооруженное, но господин шеф полиции думает, что я вру. Не знаю почему, но переубедить его я не могу.

Я кивнула, вспомнив, как Грил говорил, что, по данным полиции Джуно, во время ограбления у Люси был пистолет, хотя она его не использовала.

– Это хорошо. Думаю, если ты вернешь украшения и во всем сознаешься, срок тебе дадут не такой уж большой.

– Ну украшений у меня нет, так что вернуть их я не могу.

– Куда ты их дела?

– Выбросила в мусорку.

Клаудия говорила, что часть была у Неда. Я поняла, что полной правды не узнаю никогда.

– Где?

Она пожала плечами.

– Не помню.

Разговор ни к чему ни привел.

– Слушай, мне очень жаль, что вас с Недом разлучили в детстве. Такого врагу не пожелаешь, – сказала я.

– Ага, – сказала Люси, обрадовавшись, что тема закрыта.

Я посмотрела на ноги.

– Ты оценила мои ботинки?

– Что? Ну да. Не знаю. Я просто взяла те, что на вид моего размера.

– Но в них тепло, да?

– Наверно. – Она снова выпрямилась. – Я недолго в них проходила. Я их надела, вышла и упала. Не заметила, теплые они или нет.

Я вспомнила, как ее ноги волочились по земле, когда мы ее несли. Ботинки были на шнурках, толстых, цеплявшихся за крючки. И шнурки тоже волочились. Люси их не завязала. Я вдруг поняла, что она может говорить правду о том, что не ходила далеко, потому что следы оставили зашнурованные ботинки. Иначе отпечатки были бы нечеткими.

Но также это значило, что если ходила я, то сама зашнуровала ботинки, не просыпаясь. И если я это сделала, я не помнила ни секунды.

– Бет? – позвала Люси.

Я вынырнула из мыслей. Я не извлекла из их ничего, кроме того, что ботинки были зашнурованы – крошечная бесполезная деталь.

Разговор по душам с Люси не оказался ни полезным, ни приятным. Я встала.

– Спасибо, что уделила мне время, Люси. Надеюсь, ты скоро поправишься.

Она не выглядела разочарованной, когда я ушла.

Мил сидела на краю моей кровати и рассеянно ковыряла ноготь. Она расстроилась, потому что мне не удалось вытащить из Люси ничего важного.

– Она тебе, что… симпатична? – спросила я. – В смысле она как будто тебя не раздражает.

Мил нахмурилась.

– Думаю, она раздражает меня меньше, чем всех остальных. Ей несладко пришлось.

– Она воровка.

Это мы знали наверняка.

Мил пожала плечами.

– Иногда прошлое все объясняет. Конечно, я не хочу узнать еще больше о ее прошлом, но, может быть, она делала то, что считала необходимым. И лучше меня этого не понимает никто.

Я кивнула.

– Пойдем в «Петицию».

– В такую бурю? – спросила Мил, но тон у нее был скорее радостный, чем недовольный.

– Да. Мне нужно позвонить. Не хочу, чтобы кто-то подслушал.

– Звучит интригующе, – улыбнулась Мил.

Путь был нелегкий, но шины моего пикапа справились с задачей.

В «Петиции» я включила печку и открыла жалюзи, пока Мил устраивалась поудобнее.

Я вытащила одноразовый телефон и набрала номер доктора Дженеро. К моему огорчению, она не ответила. Я оставила сообщение, стараясь не показывать беспокойства. Видимо, безуспешно.

– Бет, – сказала Мил, когда я закрыла крышку телефона. – Ты в порядке?

– Да. В порядке. – Я помолчала. – Я переживаю насчет лунатизма, и что случилось, когда и если я ходила во сне, но в целом я в порядке.

– Милая, если ты ходишь во сне, есть способы тебя обезопасить. Ты никого не убивала, не переживай. Мы поставим датчик на тебя или на кровать. Если встанешь, он запищит.

– Потрясающе, – сухо сказала я. Да уж, хотелось бы верить, что я не могла никого убить. Доказательств-то не было – только стертое пятно крови.

– Я знаю, ты переживаешь, но есть способы понять, что происходит. Вот и всё. Виола с радостью последит за тобой, когда я уеду.

– Да, делать ей больше нечего.

– Мы можем заказать что-нибудь онлайн. Будильник, звонок, электронный передатчик сообщений. Не знаю, давай поищем.

– Мы что угодно можем заказать онлайн, Мил, но посылки приходят нерегулярно. Придется долго ждать.

Мил нахмурилась.

– Как же неудобно.

– Не всегда.

– Ладно, давай пока повесим на дверь колокольчик. Что-нибудь придумаем.

Я только открыла рот, чтобы сказать все, что думаю о колокольчиках, как мой телефон завибрировал. Я так быстро его схватила и открыла, что чуть не выронила.

– Доктор Дженеро? – выпалила я, слишком сильно прижимая телефон к уху.

– Бет, простите, пропустила ваш звонок. Как вы?

Доктор Дженеро была одним из ведущих специалистов страны по хирургии мозга. Она бессчетное количество раз мгновенно отвечала на мои звонки и всегда извинялась, если приходилось перезванивать. Она никогда не вела себя так, будто только что вышла из операционной, где спасла очередную жизнь, как спасла мою. Она никогда не вела себя так, будто слишком занята, чтобы разговаривать со мной.

– Я в порядке. Спасибо. – Меня успокоило сочувствие в ее голосе. – Как вы?

– Все хорошо. Чем могу помочь? Расскажите о головных болях. Как с ними дела?

– У меня уже довольно давно не болела голова. – Правда. – Но у меня возник вопрос… Могли ли какие-то реакции на травму проявиться не сразу? Например, лунатизм?

– Ну это один из вопросов, на который сложно ответить. Как вы знаете, при травмах головы возможно почти все. И у меня нет снимка, чтобы посмотреть, все ли хорошо у вас заживает, – но давайте предположим, что это так. А то, о чем вы рассказывали раньше? Приступы воспоминаний о фургоне и вашем отце?

– В последнее время их почти нет. Они ослабли.

– Случилось что-нибудь еще? Вы испытали сильный стресс?

Я задумалась. Присутствие Мил вызывало небольшой стресс, но, предположительно, я ходила во сне и до того, как она приехала, поэтому причиной не могли быть ни она, ни убийство Неда. Зима пока тоже не сильно меня угнетала, а мысль о том, что мы отрезаны от остального мира, даже успокаивала. Никто сюда так просто не попадет.

Так было, пока две недели назад не ушел паром, а потом не вернулся из Джуно с Мил на борту.

– Я сейчас переживаю суровую зиму, такого опыта у меня еще не было. Погода очень ограничивает, но меня это не сильно беспокоит.

– Хорошо. Начали занятия с психологом?

– Нет. Я думала, мне стало лучше…

– Да, но я все равно считаю, что психотерапия будет не лишней. Вообще-то я нашла специалиста, с которым вы можете работать онлайн. Вы не возражаете, если я пришлю вам информацию?

– Не возражаю, – сказала я.

Я ничего не имела против психотерапии. Просто считала, что могу справиться со своими проблемами сама. Может, я была неправа. Посмотрю, что пришлет доктор Дженеро.

– Хорошо. Вы часто пьете алкоголь? – спросила доктор Дженеро.

– Нечасто. Один или два раза в неделю. – Мне вдруг захотелось «Кровавой Мэри» Бенни, но я не сказала об этом вслух.

– Хорошо, за этим нужно следить, если вы ходите во сне. Попробуете упражнения для расслабления перед сном? Может, медитацию?

– Ладно.

– Попробуйте. Возможно, ваше сознание что-то пытается вам сказать. Не бойтесь этого послания. Выслушайте его и помните, что воспоминания не могут вам навредить. Напротив, они могут помочь, особенно, если вы проанализируете их и двинетесь дальше. Есть специальные приложения для медитации, инструкции в интернете. Поищите, найдите то, что вам подойдет. И если вы ходите во сне, будет здорово, если кто-то сможет вам помочь. Развернуть, перенаправить осторожно, не пытаясь разбудить. Вы должны быть в безопасности.

– Мне носить колокольчик или датчик? – Я посмотрела на Мил, та подняла брови.

– Повторюсь, вам лучше резко не просыпаться, но колокольчик – не худшая идея, если это необходимо тому, кто вам помогает. Я здесь не эксперт, но могу вас уверить, что с лунатиками нужно обращаться очень осторожно.

– Поняла.

– Есть ли у вас возможность сделать снимок мозга?

– Нет, сейчас нет. Может быть, весной.

– Ну, если состояние ухудшится, если головные боли вернутся, вам придется найти врача. – Доктор Дженеро вздохнула. – Но я вам уже говорила, и вы, наверное, устали это слушать. Скажу честно, Бет, думаю, с вами все в порядке, но я всегда переживаю, если у меня нет возможности следить за состоянием пациента. И у меня чувство, что вы испытываете сильный стресс. Не может ли ваш похититель быть где-то рядом?

– Нет, совершенно точно, – сказала я. – По крайней мере, физически.

– С этим и может помочь психолог. Пожалуйста, подумайте об этом.

– Подумаю.

– Что-нибудь еще? В остальном вы здоровы?

– Да. Я занимаюсь спортом, хожу на курсы самообороны. Все в порядке.

Из-за погоды у нас уже три недели не было занятий, и я забросила персональные тренировки, но собиралась вернуться. Мне стало немного стыдно, и я подумала, не стоит ли мне сегодня или завтра добраться до велотренажера в общественном центре, пусть и в компании Мил.

– Как писательские успехи?

– Сдала книгу пару недель назад. Редактор пока ее не дочитала, но вроде ей нравится. У меня действительно все в порядке. Но вчера я во сне ходила на кухню, по всей видимости, за сыром, а позавчера вроде бы выходила на улицу. Здесь очень холодно, так что это было опрометчиво.

– Вроде бы?

– Насчет похода на улицу я не уверена, но на кухню ходила точно.

– Может, проголодались?

Я хохотнула.

– Может. Я почти все время хочу есть, но теперь мой голод только слегка выше нормы.

– Хороший аппетит – это хороший знак.

– Ну если бы я не занималась спортом, ничего хорошего бы не было, но сейчас он хотя бы поуспокоился. Когда я только приехала, голод был как у растущего подростка.

Я снова вспомнила о велотренажере.

– Это все хорошие новости. Пока что следите за лунатизмом. Он может быть временным, но важно, чтобы вы были в безопасности. Делайте упражнения для расслабления. И свяжитесь с психологом. Я пришлю вам все детали, как только доберусь до компьютера.

– Спасибо, доктор Дженеро.

– Не за что. Звоните, если будут еще вопросы.

– Хорошо.

Я закрыла крышку телефона и долго смотрела на него.

– Лучше? – спросила Мил.

– Да, но ответов на свои вопросы я не получила. Иногда успокаивает один ее голос.

– Она замечательный врач. Нам с ней повезло.

Я положила телефон на стол и посмотрела на мать. В ее голосе я услышала волнение. Она вытерла уголок глаза костяшкой пальца.

– Мам… – сказала я.

– Не начинай. Я твоя мать, мне можно испытывать эмоции, радоваться, что ты в порядке.

– Конечно, но…

Я крепко задумалась. Я была уверена, что до встречи с собаками Элайджи, она никогда не демонстрировала такого шквала эмоций. Упала еще одна слеза. Она стареет?

Телефон завибрировал. Я решила, что это снова доктор Дженеро, но ошиблась.

– Это Стеллан, – сказала я.

– О, хорошо. – Мил кивнула и села прямо, слез и след простыл.

– Стеллан, – сказала я, взяв трубку. Я удивилась, что ему удалось меня поймать.

– Я решил попытать счастья, и ты ответила. Как ты, Бет?

– Отлично. – Я пожала плечами, глянув на Мил. – Как у тебя дела?

– Хорошо. Ты в курсе насчет твоей мамы, да?

Его голос был до странности четким. Я и не заметила, что голос доктора Дженеро звучал будто издалека, пока не сравнила со Стелланом, – казалось, он был с нами в одной комнате. Как будто одно малейшее движение – и я потеряю четкость связи.

– Да. Она все еще в бегах? – сказала я. Я перевернула телефон, чтобы он не услышал, как я нервно сглатываю.

– Да, но некоторые в Сент-Луисе думают, что она может быть на Аляске, в Джуно. Ты на Аляске?

Я не ответила.

– Ну да ладно. Если ты там, будь осторожна, она может попытаться найти тебя, – сказал он.

– Понятно.

Последовала пауза.

– Я знаю твою мать достаточно хорошо, чтобы понимать: она редко совершает ошибки, но если совершает, то из-за эмоций. Лучше под горячую руку не попадать.

– Не буду. – В тоне слышалась язвительность, но со словами было невозможно спорить, даже если бы Мил не сидела рядом.

Я молчала. Стеллан позвонил сам, хотя именно мне нужна была информация, и я понимала, что разговор будет тяжелым. Он злился на Мил за то, что она сделала на парковке супермаркета, и ее появление в Джуно только подлило масла в огонь.

Только я приготовилась задать свой вопрос, как его голос смягчился.

– Я получил твое сообщение, Бет, и я просматривал старые дела. Нашел не много, но кое-что есть.

– Спасибо, Стеллан. Знаю, у тебя дел невпроворот. И я очень ценю, что ты уделил этому свое время. – Я говорила искренне, но прозвучало так, будто я подлизываюсь.

Мил закатила глаза.

– Пожалуйста, – сказал Стеллан. – Слушай, я должен рассказать о письме, которое довольно давно отдал твоей матери.

– Я уже знаю, Стеллан. Она прислала его мне по электронной почте. Понимаю, тебе нелегко далось решение передать письмо ей. Спасибо.

– Когда она его послала? – спросил он. Я услышала, как скрипнул стул: он сел прямо и очевидно включил режим полицейского на полную.

Я не могла попросить его подождать, пока я уточню у Мил, когда она получила письмо, могла только надеяться, что мой ответ прозвучит правдоподобно.

– Прямо перед тем, как… все случилось.

– Понятно. – В голосе Стеллана послышалось разочарование. – Я надеялся, что уже после. Не уверен, что мы бы отследили ее по адресу почты, но, по крайней мере, я мог бы написать ей, обратиться к ее здравому смыслу – если у нее осталась хоть капля. Я пытался ей писать, но, думаю, она моих писем не читает.

– Да, конечно. Я давно с ней не общалась. Но письмо деда… я не сразу приняла его, нужно было многое осмыслить. Все это непросто уложить в голове.

– Я тебя понимаю. – Стеллан глубоко вздохнул. – Письмо дало мне новые направления поиска. Во времена твоего деда наш город был частью маршрута наркотрафика. И ему постоянно приходилось разбираться с последствиями.

Это я знала.

– Ситуация изменилась?

– Да. По большей части. Дороги стали другими; построили новую магистраль, и основной путь сбыта сместился. Отчасти это заслуга полицейских, но не полностью. Нам повезло с этими дорогами, теперь у дилеров есть более легкодоступные направления.

– И мой отец имел к этому отношение? – спросила я, слыша неуверенность в собственном голосе.

Время притупило чувства к отцу. И иногда просто хочется получить ответы, узнать правду, неважно, насколько ужасную. Я уже дошла до этого момента, но все же никто не хочет, чтобы его папа оказался злодеем.

В ожидании ответа Стеллана мое сердце забилось как бешеное.

– Да, Бет, имел. Самое непосредственное. Похоже, он даже возглавлял небольшую местную группировку – в ней было всего три человека, насколько мне известно.

– Дай угадаю, кто был ее членом, – сказала я. Во рту у меня пересохло.

– Да, Тревис Уокер. Понять, что произошло, очень тяжело, но, видимо, он украл деньги. Поэтому и сбежал. Ну и ваш дед не последнюю роль сыграл, конечно.

– Он сбежал с деньгами? – спросила я.

Мил уставилась на меня. Она сидела, не шевелясь. Я подозревала, что она до смерти хочет курить.

– Прямо перед исчезновением твоего отца кое-что произошло. У меня есть отчет о стычке на площадке для кемпинга. Там был Уокер. И еще один человек по имени Хью Гивенс. Знаешь такого?

– Хью Гивенс? – Я посмотрела на Мил. Она едва заметно мотнула головой. – Нет, не знаю, но прошло много времени. Я постараюсь вспомнить.

– Его я тоже пытаюсь отследить, но пока не нашел следов. В общем, на площадку для кемпинга вызвали полицию, там нашли Уокера и Гивенса, побитых и в крови. Им копы были не нужны, но вызов сделали другие туристы, услышавшие драку. Твой дед ездил сам и составил отчет, но среди бумаг его нет – а его отчеты обычно очень подробные. Вот что еще: мужчины заявили, что просто подрались и все в порядке. Алкоголя или наркотиков на стоянке не нашли, но вот спальных мешков было три. В бумагах не говорится, спрашивал ли ваш дед о том, куда делся третий человек, но он должен был спросить, и он всегда о таком спрашивал.

– Да, всегда.

– Бет, описание автомобиля со стоянки соответствует фургону, где тебя держали.

– Господи.

– Он уже тогда был старым, но вполне может оказаться тем же самым. Также там были следы шин другой машины. Что странно, в тексте об этом не упоминается, но к делу приложены фотографии. Опять же, такой ошибки твой дед бы не допустил. Он сознательно исключил упоминания следов, но вставил фотографии – готов поспорить, это не случайно. Наверное, хотел разобраться со следами потом, без лишних глаз, на случай если они принадлежали машине твоего отца. Мы никак не можем знать наверняка, но я думаю, твой дед хотел держать ситуацию под контролем. В общем, следы на фотографии отлично видно. Если ты сможешь назвать модель автомобиля, на котором тогда ездил твой отец, я постараюсь выяснить, могли ли у него быть такие шины. Я знаю, что на исчезновение твоего отца также заведено дело. Я сам открывал его, Бет, но ни одного упоминания машины в нем нет.

– Невозможно. Это же важная деталь. Если найдем машину, вероятно, найдем его.

– Я знаю. Это должно быть в деле.

Я посмотрела на Мил. Она все еще не двигалась. Она знала?

– Ты помнишь, какая у него была машина? – продолжил Стеллан.

– Сразу не вспомню. Дайте минутку, может, всплывет. – Я схватила карандаш и листок для заметок, накарябала: Какая у папы была машина? – и сунула Мил. – Что там еще есть?

– Показания тех, кто вызвал полицию – туристов. Твой дед с ними разговаривал. Говорят, услышали крики, брань и уезжающую в спешке машину. Они четко расслышали три голоса и как кто-то кричал: «Риверс».

– Это есть в отчете?

– Да.

– Странно, что это осталось, учитывая, чтó дед исключил.

Мил вернула мне листок.

– Полностью согласен. Ты должна знать кое-что еще. Это случилось за день до того, как исчез твой отец, – сказала Стеллан.

– Все сходится.

– Да. Не знаю, как выяснить, куда твой дед направился сразу после этого происшествия, но его следующий отчет – об исчезновении твоего отца. В тот день произошло еще несколько преступлений, все мелкие, и, похоже, твой дед ими не занимался.

– О! – воскликнула я. – Я вспомнила машину. Это был старый «Бьюик», может конца семидесятых, голубой.

На самом деле Мил написала такой ответ: Бьюик Скайларк, 1977, нежно-голубой, последнее показание одометра 124000. Задняя фара разбита.

Все детали я передавать не стала, это было бы странно. Мил, наверное, знала точное расположение пятен на обивке и следов от сигарет.

– Замечательно. Я перепроверю, но думаю, должно сойтись. Я сообщу тебе результат.

– Спасибо, Стеллан.

– Пожалуйста. Я сообщу, если найду что-то еще, но сейчас же займусь следами.

– Я это очень ценю, – сказала я. – Скажешь, если свяжешься с моей матерью?

Мил снова закатила глаза.

– Да. И ты тоже, – сказал он.

– Конечно.

Мы закончили звонок. Мне нужно было набраться смелости, чтобы рассказать матери о деталях полицейских отчетов. Если бы она знала, что в отчете об исчезновении отца не упоминалась его машина, она бы разрушила полицейский участок до основания, даже если бы дед был внутри.

Ее снова ждали плохие новости.

– Давай, Мил. Я отвезу тебя, куда хочешь, – сказала я. Мы стояли на улице, шел небольшой снег. Солнце поднялось на максимальную высоту, но все равно было темно из-за густых облаков. Все вокруг оделось белым, но не перестало быть мрачным – красиво, но в ярком солнце смотрелось бы лучше. Я радовалась, что снегопад утих.

– Мне нужно побыть одной, Бет. Хочу покурить. В город вернуться легко. Встретимся там.

– Ты рискуешь, – сказала я. – Я попала под ливень примерно в этом же месте, когда только приехала. Потерялась и не могла найти дорогу. Погода здесь бывает опасной.

– Бет, со мной все будет в порядке, но твое присутствие мне не поможет. Мне нужно побыть одной. Нужно все обдумать. Ты меня знаешь.

Я ее знала, но в любом другом штате она бы взяла машину и пропала на несколько дней, делала бы бог знает что бог знает где. Здесь она так поступить не могла.

– Возьми машину. Потом подхватишь меня. Здесь всего две асфальтированные дороги, не съезжай с них.

Мил покачала головой и отвернулась.

– Я не буду брать машину. Встретимся в городе. Просто оставь меня ненадолго.

Она достала сигареты и зажигалку из кармана. Она быстро пошла прочь, и с моей стороны было совершенно безответственно ее отпустить.

Но я это сделала. Я смотрела, как Мил шагает по дороге, выпуская изо рта сигаретный дым и пар от дыхания, пока она не превратилась в темную фигурку на фоне свежего снега, покрывшего дороги и деревья.

Я очень надеялась, что на нее не нападет медведь или она не выместит свой гнев на каком-нибудь бедном животном. В этой битве она выиграть не сможет. Милисент Риверс в гневе и замешательстве будет достойным противником голодному медведю или встревоженному лосю, но все равно проиграет.

Когда она скрылась за поворотом и я больше не могла ее видеть, мне захотелось пойти за ней.

Но я не пошла.

Вместо этого я собрала вещи, залезла в машину и поехала в библиотеку. Я не заперла дверь «Петиции», чего не делала с тех пор, как приехала в Бенедикт, но Мил могла вернуться, чтобы погреться. Это было одно из самых тяжелых решений в моей жизни, даже отпустить ее было тяжелее, и я переживала по этому поводу до самых дверей библиотеки.

Внутри было пусто, но я видела пикап Орина на парковке. Значит, он в кабинете. Когда я постучала, сильного запаха дыма я не почувствовала.

– Войдите.

– Привет, – сказала я.

– Бет, а я гадал, кого это в такую погоду принесло. Как ты? Где твоя мама?

– Все нормально. Мама занята другими делами. Как ты?

– Да более-менее хорошо…

– Понимаю. Что такое?

– Да жалею, что не предотвратил то, что произошло. Слышал, сестра Неда тоже пострадала. Жаль, я не знал, что происходит.

– Она в порядке. – Я села. – Ты знаешь все детали?

– Не уверен. Расскажи.

– Обязательно. Мне вообще много чего надо тебе рассказать. Есть время выслушать правдивую историю?

Орин закрыл ноутбук.

– Конечно. Закрыть дверь?

Я глянула за плечо.

– Да нет.

– Что случилось, Бет?

И я ему рассказала. Сначала – все, что знала о прогулке и падении Люси. Я спешила, чтобы не растерять смелость, которой набралась, чтобы поделиться тем, зачем пришла на самом деле.

Потом я рассказала Орину, почему приехала в Бенедикт. Кто я такая, что со мной случилось, что я помнила. Я рассказала о вспышках из прошлого, страхе, моем бегстве на Аляску. Всё.

Он слушал внимательно, будто запоминал – даты, имена. Когда он задавал уточняющие вопросы, то не путался в деталях. Его внимание было цепким, как стальной капкан.

Наконец закончив, я спросила:

– Ты знал, кто я?

– Нет, – сказал он. – Я подозревал, что ты не та, за кого себя выдаешь, но здесь таких – каждый второй. Но мне приятно, что ты мне доверилась. – Он улыбнулся, немного грустно. – Я читал две твои книги. Они замечательные.

– Ты не обязан это говорить.

Орин пожал плечами.

– Я знаю, но это правда. Бет, мне очень жаль, что это все с тобой случилось. Какой кошмар.

– Да.

– Но это многое объясняет. Например, твое поведение. Не в обиду будет сказано, но ты постоянно оглядываешься, буквально и фигурально. Наверное, только я и заметил, так что не думай, что это очевидно.

– Хм. Интересно взглянуть на себя со стороны.

– Все хорошо. Здорово, что ты в безопасности. Рад, что тебе удалось сбежать.

– Я тоже, но… я не поэтому тебе рассказала. Я бы хотела назвать несколько имен. И я бы хотела, чтобы ты нашел этих людей, используя свои навыки и ресурсы. Поможешь?

– Разумеется. Кто еще, кроме Уокера?

Орин так и не взял листок и ручку.

– Ладно, вот тебе еще одна странная история: мой отец исчез, когда я была маленькой.

– Боже, Бет, ну и жизнь у тебя. Хорошо, расскажи мне о нем и назови имя.

Я поделилась и этим. К концу я чувствовала себя совершенно выжатой и думала, как же умудрилась успеть все это пережить за тридцать лет с хвостиком.

– Вот так все выкладывать – утомительно, – сказала я.

– Могу сказать, что понимаю, почему звонок шефа полиции расстроил твою мать. Я заметил, что она может быть одержимой какой-то идеей, еще до твоего рассказа. Конечно, эта новость сильно ее задела.

– Да, но я считаю, что у деда были причины так поступить. Уверена, что в Сент-Луисе хорошая полиция и они добросовестно выполняют свою работу, но мне нужен тот, кто сможет копнуть поглубже, Орин. Если ты согласишься. Не сомневаюсь, что ты справишься.

– Я смогу, и я согласен. Значит, папу зовут Эдвард Риверс.

Орин попросил другие данные, включая дату рождения и номер социального страхования. Номера я не знала, хотя, если бы здесь была Мил, она бы, наверное, продиктовала его так же точно, как описание папиной машины. И снова Орин ничего не записал.

Видимо, я странно на него посмотрела.

– Бет, ты знаешь, что такое эйдетическая память? – спросил он. – Фотографическая?

– Да. У тебя такая?

– Именно. Отчасти поэтому я был полезен государству много лет. – Он поиграл незавидными мышцами. – Не в моей силе было дело. Уж точно не в этой.

Мы рассмеялись. Я раньше не задумывалась, что этот двойник Вилли Нельсона не был образцом спортивной мощи.

– К тому же я очень умен, – добавил он. – Поэтому они закрыли глаза на мое телосложение. Хотели постричь меня, но я наотрез отказался. «Нужен мозг – придется смириться с волосами», я так им и сказал. Ладно, кто тот третий человек, про которого ты говорила? Ты не назвала имени. Ты знаешь его?

– Хью Гивенс. – Когда Стеллан произнес это имя, я тоже его не записала, оно сразу отпечаталось в моем сознании. Память у меня была далеко не эйдетическая, но, по крайней мере, некоторые детали я запоминала.

Орин кивнул.

– Понял. Хорошо, я примусь за работу. Боюсь, не могу просить тебя остаться или подождать. Глубоко копать я могу только без посторонних глаз.

– Не знаю, как тебя благодарить, Орин.

Он снова улыбнулся.

– Я рад узнать тебя настоящую, Бет. Тебе стоит рассказать и другим. Подумай об этом. Считаю, это только поможет и не поставит под угрозу твою безопасность. Начнешь рассказывать – и удивишься, сколько людей поделятся своей историей в ответ. У нас в Бенедикте много интересных личностей.

– Я подумаю, – сказала я. Эта идея одновременно наполнила меня чувством свободы и напугала до чертиков.

Я встала, Орин тоже. Он проводил меня до дверей библиотеки и обнял, потом развернулся и направился прямо в кабинет.

Орина я не боялась, и было здорово наконец поделиться своей историей, но, как только я села в машину, мне невыносимо захотелось рассказать матери, что я сделала. Надо было ее найти.

Не было ничего удивительного в том, что у меня будто гора с плеч свалилась. Я не замечала, как сильно мой секрет давит, пока не раскрыла его. Конечно, он никуда не исчез. Орин был прав: нужно было рассказать другим. Разумеется, не каждому встречному, но поговорить с Виолой, Доннером и, конечно, Тексом не помешает.

Буря ненадолго утихла, и я вернулась в Бенедикт-Хаус с мыслями о матери. Я высматривала ее, пока ехала, но ничего не увидела, в том числе следов нападения дикого животного. И хорошо.

Солнце почти село, поэтому видимость была так себе.

Единственные пятна крови мне встретились у статуи Бена, они быстро исчезали под новым снегом. Подходить ближе и рассматривать их у меня желания не было.

Я припарковала машину и поспешила в Бенедикт-Хаус. Мне было необходимо убедиться, что Мил в порядке, и вдруг захотелось поговорить с Виолой – возможно, пришло время рассказать все и ей. Хотя у нее забот выше крыши. Надо выяснить, подходящий ли сейчас момент.

Оказавшись в приятном тепле, я тут же услышала голоса из столовой: говорят громко, но не ругаются. Я скинула ботинки и пошла туда.

Первой я увидела Мил. Она была здесь. Живая и здоровая. Видимо, немного пьяная, но выглядела прилично. Похоже, она вернулась в Бенедикт-Хаус без приключений.

С Виолой, Бенни и Клаудией тоже все было хорошо – две последние составляли компанию Мил. Виола сидела, откинувшись на спинку стула, и скорее наблюдала, чем участвовала.

Моя мать пьет – что же может пойти не так? Алкоголь она употребляла нечасто, но, когда выпадал случай, как и со всем в жизни, она на полпути не останавливалась.

Я коротко и обеспокоенно улыбнулась Виоле, но та только обнадеживающе кивнула. У нее все было под контролем, что бы это все ни было.

– Да, он был не лучшим мужем в мире, но он был моим мужем, и я любила его. Правда любила. – Язык у Клаудии слегка заплетался. В подтверждение своих слов она неловко и невпопад стучала кулаком по столу. Может, она уже была не немного пьяна.

Бенни, тоже сидевшая за столом в расслабленной позе, поймала мой взгляд и закатила глаза.

– Бетти! – воскликнула Мил, увидев меня.

– Ты как, Мил? – спросила я, улыбнувшись Клаудии.

– Прекрасно, – сказала Мил. – У Виолы лучший виски в мире.

Виола пожала плечами.

– Твоя мать вернулась вся на нервах. Это была ее идея. Никто не возражал.

– Клаудия тоже захотела присоединиться, – сказала Бенни. – Мы пришли поговорить с Люси.

– А ее на вечеринку не позвали? – спросила я.

– Нет. Тем, кто скрывается от закона, приглашения не выдаются, – сказала Виола.

Я посмотрела на мать, та пьяно мне подмигнула, но на удивление этого никто больше не заметил. Или не понял, что это значит.

– Мы заказали пиццу. Хочешь есть? – спросила Виола.

– Здесь есть пиццерия? – спросила я.

– Нет. Здесь есть кафе. Сегодня на смене Лютер, а его тесто для пиццы – просто пальчики оближешь. Бенни сходит за ней через пару минут. А пока что Клаудия рассказывает, как к ним приходил переписчик и разозлил Неда.

– О, прости, что перебила. – Я знала эту историю с точки зрения Люси. Не помешает выслушать ее от другого человека, пусть и нетрезвого. Я села.

– Он был такой странный, – сказала Клаудия.

– Он? – переспросила Виола. – Кто именно?

– Ну этот. Он пришел в наш дом и начал грубить. Просто-напросто грубить, – сказала Клаудия.

– Можешь рассказать конкретнее, дорогая? – попросила Виола.

Клаудия налила себе еще стопку, выпила и продолжила:

– Он пришел и сел. Так?

Мы кивнули и подождали, пока она соберется с мыслями. Никакие произнесенные в таком состоянии слова не могли послужить поводом обвинить ее (или кого-либо другого) в убийстве Неда. Но я понимала план Виолы и Бенни: они пытались узнать хоть что-то, что могло указать на убийцу.

– Он даже вопросов особо не задавал. Да и Нед быстро потерял интерес. Переписчик почти сразу спросил, живет ли с нами кто-то еще. Нед тут же ощетинился, потому что у нас в сарае пряталась Люси и все такое, но не понял, что можно просто соврать – по крайней мере, правдоподобнее, чем он пытался. Нед странно ответил, растерялся, начал запинаться, и тогда переписчик – как там его? А, да – Витнер. Он что-то заподозрил. Вскочил, стал все обыскивать. Нед разорался, стал носиться за ним по дому и двору, с этой ногой еще своей.

Клаудия замолчала и посмотрела на меня.

– Да уж, странно, – сказала я, просто чтобы показать, что слушаю. – Мистер Витнер правда стал обыскивать дом?

– Да, – продолжила Клаудия. – И когда он увидел сарай через заднее окно, он пошел прямо туда, открыл дверь, увидел Люси, сделал лицо такое разочарованное, покачал головой, а потом просто закрыл дверь.

– Разочарованное? – спросила я.

– Так точно. Как будто он искал кого-то другого, вот что я подумала.

– Он ей что-то сказал? – спросила Бенни.

– Не знаю. Вы ее не спрашивали? – сказала Клаудия.

Она говорила мне только, что Витнер проверил, в порядке ли она. Кажется, подробнее она не рассказывала.

– Он ничего себе не пометил, когда нашел ее? – спросила я.

Клаудия поджала губы.

– Вроде нет. Думаю, ему было плевать на нее.

На слова Клаудии нельзя было полагаться, но у меня создалось впечатление, что Витнер, по крайней мере, удостоверился, что Люси в безопасности.

Я хотела сказать Виоле, что план не сработал, но, взглянув на нее, поняла, что она сама знает и ей все равно. Я неправильно поняла ситуацию. Она просто дала людям возможность спустить пар.

– Я поговорю с Люси, – невзначай сказала Виола. – Посмотрим, что она скажет, но Грил, наверно, уже ее спрашивал.

– Можно с тобой? – Я встала.

Насколько я знала, история Клаудии сходилась с историей Люси – во всяком случае, в тех моментах, где они обе были свидетелями. Но кое-что в рассказе Клаудии значительно усилило мое любопытство. Витнер был разочарован, найдя Люси? Значит, он искал кого-то другого? Кого?

Я не считала, что это связано со мной, что Тревис Уокер послал Витнера найти меня, но… мне бы очень хотелось получить объяснение.

– Я хотела сходить попозже, – сказала Виола, будто вообще не собиралась идти.

– А может, сейчас?

Виола подняла брови.

– Ну ладно. Пойдем.

Она встала. Я пошла за ней, но успела заметить, как Мил недоуменно, но одобрительно отсалютовала мне своей стопкой.

Люси была не в кровати, она стояла и смотрела в окно. Ее синяки и царапины быстро заживали. Виола не предупредила, что мы зайдем. Дверь была не закрыта, но Люси и не рвалась выходить из комнаты. Я вдруг подумала, что ей, похоже, начинает тут нравиться. Такое случалось. Здесь было хорошо, а если ты преступница – особенно.

Однако, когда Люси отвернулась от окна и заметила нас, она намеренно скривила рот и подчеркнуто раздраженно прищурилась.

– Что?

– Бет хочет с тобой поговорить, – сказала Виола.

Я не знала, что говорить буду я.

– Ладно. – Люси подошла к кровати и села, подложив ступню одной ноги под бедро другой. Я сама часто так сидела.

Мы действительно были очень похожи физически – фигура, движения, – и это волновало меня сильнее, чем должно было. Я слишком много домысливала. И все же не могла остановиться.

Я обошла Виолу. Я не смущалась, однако, несмотря на то, что меня вырастила Мил и в детстве я много времени проводила с полицейским, я не была лидером от природы.

Слишком добродушной и вежливой я тоже не была, но даже что-то отдаленно похожее на добродушие и вежливость не сработало бы с Люси. От нее нужно было требовать. Иначе – растерзает.

Про себя я вздохнула, но напустила внушительный вид.

– Я хочу узнать, что переписчик сказал тебе, когда нашел.

– Что? Мы же это уже обсуждали, разве нет?

– Правда? – спросила Виола.

Я кивнула.

– Вскользь. – Я посмотрела на Люси. – Расскажи мне еще раз, что произошло.

– Да что? Как он пришел в сарай и увидел меня?

– Да, именно это.

Виола встала рядом со мной. Люси пожала плечами.

– Да нечего рассказывать. Он вломился, я его послала, и он свалил.

Я наклонила голову, не отрывая от нее взгляда.

– В прошлый раз ты сказала кое-что еще.

Она нахмурилась.

– Ну да. Я знаю. Он хотел убедиться, что я в порядке, потом я его послала.

– Люси, он беспокоился за тебя или нет? – спросила Виола.

Люси прикусила губу.

– Не знаю, реально ли он беспокоился. Не могу точно… А вообще-то ему как будто было жаль меня увидеть. – Она снова пожала плечами.

– Он расстроился, разочаровался? – сказала Виола.

– Да. Точно. Как будто искал кого-то другого, а нашел меня. Странно. Он вел себя адекватно и спросил, в порядке ли я, но знаете, как у людей иногда прямо лицо вянет, когда они видят не то, что ожидали? Вот у него такое лицо было.

– Интересно, – рассеянно сказала я.

Люси откинулась на спинку кровати и кивнула.

– Ага.

Может, из-за того, что все так разом произошло, я вдруг поняла, почему хотела поговорить с ней, получить ответы. Это все-таки связано со мной. Конечно, я могла додумывать то, чего на самом деле нет, но мне нужно было во всем разобраться.

Третий член группировки моего отца. Хью Гивенс. Я только недавно узнала его имя и роль, но либо я пыталась соединить не те кусочки пазла грубой силой, либо картинка действительно начинала складываться.

Мне нужна была фотография Хью Гивенса. Она нужна была всем в Бенедикте.

– Почему ты решила, что он искал кого-то другого? Он что-то сказал? Или просто так себя вел? – спросила Виола.

Люси покачала головой.

– Только плечи опустил. И все.

– Ты слышала, о чем он говорил с Недом и Клаудией? – спросила я.

Люси сморщилась и покачала головой.

– Нет, но даже из сарая мне было слышно, что Нед вышел из себя. Он громкий. Был громким. – Она хмуро посмотрела на Виолу. – Знаете же, почему они с Клаудией сюда приехали?

– О чем ты? – спросила Виола.

– Я слышала, как вы разговаривали о зиме и как тяжело людям бывает ее пережить. Нед, он… был… у него всегда были проблемы с рукоприкладством. Поэтому они и переехали. Он наплел Клаудии про свободу, и жизнь без удобств, и как тут будет офигенно. Но он просто хотел уехать куда-нибудь, где будет не так заметно, какой он отморозок.

– У них были удобства, – сказала Виола. – Например, электричество.

– Ну, значит, максимально близко к такой жизни, но с электричеством, – сказала Люси. – Здесь можно прекрасно спрятаться и от себя, и от всех остальных. – Люси посмотрела на Виолу. – И он ревновал. Это еще одна причина, почему он привез Клаудию сюда. Ему никогда не нравилось, что другие мужики на нее заглядываются, а заглядывались часто. Она же красотка, так?

Виола ничего не сказала.

– А Клаудии, может, и нравилось повышенное внимание, – продолжила Люси. – Нет, не может. Точно нравилось. Вы разве не замечали?

Я не замечала, но я не так много времени с ними провела, чтобы что-то заметить, и, хотя мы пришли к Люси не за этим, принять во внимание это стоило.

– Не знаю, какой вывод мы могли бы из этого сделать, – заметила Виола просто, чтобы Люси продолжила.

– Да ладно! Что у нее может быть любовник. И даже не один. Наверняка поэтому Неда и убили.

– Выкладывай, Люси. Кто любовник Клаудии? – Виола шагнула к кровати. Я подавила желание сделать то же.

– Не знаю я! – Люси вскинула руки в защитном жесте. – Правда не знаю. Я только слышала, как они ругаются по этому поводу, больше ничего сказать не могу. Ну не совсем. Делались намеки, если вы понимаете, о чем я. Без имен. Я думала вы все уже догадались, но, видимо, нет.

Виола посмотрела на меня.

– Еще какие-то намеки были? – спросила я.

Люси сделала глубокий вдох через нос и шумно выдохнула.

– Не было. – Она снова вздохнула и уставилась на свои ногти.

Виола издала звук, который я поняла как сигнал к отходу.

Я дала Люси шанс поделиться чем-нибудь еще, она им не воспользовалась, даже глаз не подняла – развернулась и вышла за хозяйкой Бенедикт-Хауса.

– Ты это хотела у нее узнать? – тихо спросила Виола, заперев дверь на ключ.

– Примерно. Но главное открытие – это то, что у Клаудии возможно есть любовник. Это важно.

– Ну да, конечно, – закатила глаза Виола, когда мы пошли дальше по коридору.

Я остановилась.

– Кажется, это новость только для меня. Расскажи.

Нехотя Виола тоже остановилась.

– Всех и не назвать.

– Это плохо.

Как я могла это упустить?

– Доказательств у меня нет, но этим Грил с Доннером в основном и занимались: пытались вычислить ее любовника или любовников.

– И как успехи?

– Так себе. Раньше это было ясно как день, но в последнее время она стала скрытной. Я пыталась ее разговорить перед тем, как ты пришла, но безрезультатно.

Мы пошли дальше, пока я обдумывала новую важную информацию. Эта деталь точно приведет к убийце Неда, так ведь?

Пока я размышляла, мы остановились у дверей столовой и заглянули внутрь.

– Где моя мама? – спросила я Бенни. Клаудия уронила голову на стол и тихо похрапывала.

– Сказала, что не голодная. Ушла спать. Да и нам всем пора, – сказала Бенни.

– Спасибо. – Я побежала в комнату матери.

На самом деле я удивилась, обнаружив ее в Бенедикт-Хаусе. Обычно, когда ей нужно было побыть одной, это означало много времени в одиночестве, а не несколько минут дороги от «Петиции» сюда. Я вдруг испугалась, что она наверняка опять ушла, и в этот раз природа одержит верх.

Не постучав и не задумавшись, что дверь может быть заперта, я открыла ее. И нисколько не удивилась, что кровать заправлена, а матери в комнате нет. Из горла вырвался звук, но кричать и звать на помощь я не стала. Никто в доме сейчас не был в состоянии мне помочь. Нужно одеться и идти ее искать.

Я метнулась к своей комнате, повозилась с замком и распахнула дверь.

– Привет, дочка. – Мил, занявшая половину кровати, с трудом разлепила глаза. – Виола дала мне ключ. Сегодня я тут посплю. Посмотрим, сможем ли мы победить твой лунатизм. – Она похлопала по месту рядом с собой и уронила голову на подушку.

В ту же секунду она захрапела громче Клаудии. Я еще не заметила, как стучит в груди сердце, но, пока смотрела, как моя мать-преступница засыпает так крепко, что мое хождение во сне ее вряд ли разбудит, оно само вернулось к нормальному ритму.

Хоть что-то было нормальным.

На следующее утро только я и предположительно Люси проснулись без похмелья. Но Люси не пригласили к завтраку, поэтому точно я знать не могла. Оказалось, что Виола разделила бутылку с Бенни и Клаудией, когда мы с Мил ушли спать и приехала пицца.

Готовила я и смогла справиться только с беконом, яйцами и апельсиновым соком. Хватило на всех, но Бенни все равно отказалась от завтрака, жалуясь, что еда пахнет слишком сильно. Виола предложила ей уйти, но у той не было сил даже пошевелиться.

– Она говорила во сне, но не ходила? – спросила Виола Мил.

Они разговаривали о том, что Виоле придется внимательнее следить за мной, когда Мил уедет. Мне не очень понравилось, что они обсуждают это без меня, хотя биться насмерть по этому поводу я была не готова, поэтому не протестовала.

– Да. Она ворчала и бормотала, но даже не пыталась встать.

Мы с Мил уже обсудили это посреди ночи. Я проснулась и испугалась, что с другой подушки на меня кто-то смотрит.

– Всего лишь я, – сказала она.

По всей видимости, я даже почти не двигалась, быстро уснула и перевернулась всего один раз.

Я сомневалась, что Мил следила за мной всю ночь, но не было никаких признаков того, что я ходила во сне. И даже если она спала, она бы проснулась, попытайся я встать с кровати.

Мы услышали, как открылась входная дверь.

– Ви? – позвал Грил, зайдя внутрь.

– Мы тут, – отозвалась Виола. – Завтрак?

Он подошел к дверям столовой.

– У нас проблема.

Мы перестали есть.

– Витнер пропал. И его фургон.

– Что? – спросила Мил, намного более взволнованно, чем я ожидала.

Все переполошились, и я была уверена, что одна заметила ее тревогу. Пока остальные пытались переварить информацию, я смотрела на мать, которая уж слишком остро отреагировала для приезжей с похмельем, едва знакомой с переписчиком.

Или она тоже решила, что он Хью Гивенс? У нас не было шанса обсудить это в трезвом уме и не с похмелья, да и стоило только задуматься, как идея эта начинала казаться мне довольно несерьезной.

– Далеко он уйти не мог, – сказала Виола.

– Согласен, но не нашли ни его самого, ни фургона.

– Он убийца? – спросила Мил, пригасив заинтересованность до нормального уровня.

– Не знаю.

– А ведь по лицу видно, что добра от него не жди, – сказала Мил.

– Когда он пропал? – спросила Виола.

– Вчера вечером, точнее сказать не могу. Паром не уплывал. Самолеты не летали, но у него есть машина. – Грил посмотрел на меня. – Я ограничил выезд. Я даже осмотрел пикап Текса перед тем, как отпустить. Да, у меня есть подозрения насчет Витнера, но, скорее всего, он просто потерялся и где-то застрял.

Как я и думала, Грил перекрыл все пути побега. Я надеялась, это значило, что они с Доннером не причастны к убийству Неда, но сейчас размышлять об этом не было времени.

– Значит, он где-то здесь, – сказала Виола.

– Он может нуждаться в помощи, но… я переживаю за Люси. Поэтому я и пришел. Надо ее увезти.

– Думаешь, Витнер может ей навредить? – спросила я.

Клаудия вскрикнула и прижала пальцы к вискам.

– Оставайся с Бенни и Виолой, – сказал ей Грил. – Но думаю, что тебе ничего не грозит.

– А Люси грозит? – спросила Виола.

– Она неизвестная переменная. За Клаудией всегда присматривают, и мы ее знаем. Но мы совсем не знаем Люси и чем она на самом деле промышляла в Джуно.

– Он не настоящий переписчик? – встряла я, вспомнив, что Орин подтвердил подлинность его документов.

Грил замялся. Здесь было слишком много людей, которым не стоило раскрывать дела полиции. Но хотя бы Виола должна знать.

– Настоящий. Но стал им всего четыре месяца назад. В Бенедикте не планировалось переписи, но он сам попросил отправить его сюда.

– Понятно, – сказала я. Текс говорил то же самое.

– Документы подлинные, но все равно есть в нем что-то странное. Почему он запросил именно наш город? Ответов мне пока получить не удалось.

– Думаешь, он потерялся или скрывается? – спросила Бенни.

– Понятия не имею, но мы с Доннером отправляемся на поиски. Я хочу, чтобы вы все были в курсе и чтобы Люси была… в безопасности. Чтобы все были в безопасности.

– Здесь – самое безопасное место для Люси и Клаудии. Я останусь с ними, – сказала Виола.

– Хорошо. Лучше будьте в одной комнате.

– Будет сделано. – Виола встала.

– Я буду тебя сменять, – сказала Бенни.

– Мы с Мил тоже можем помочь, – предложила я.

Я хотела поговорить с Грилом наедине. Хотела рассказать о своем сомнительном предположении, что Витнер – это Хью Гивенс, но это бы только задержало поиски. Когда его найдут, тогда и поделюсь мыслями, и узнаю больше.

Грил оглядел столовую.

– Виола и Бенни, следите за Люси по очереди. Клаудия, будь рядом. Бет и Мил, просто будьте осторожны. Оставайтесь с остальными или поезжайте в «Петицию», но будьте начеку. Я не знаю, где он и что замышляет, но не могу следить за всеми сразу, а до Джуно до сих пор нельзя добраться.

Я кивнула.

– Грил, если Неда убил не он, кого ты еще подозреваешь?

– Я рассматриваю любые зацепки. Даже если Витнер – убийца, нужно еще выяснить, хотел ли он убить конкретно Неда, или все дело в изолированности и погоде. С людьми такое иногда случается, и быстрее, чем можно подумать. Но убийцей может быть кто-то другой, и он все еще может быть на свободе. Всем нужно быть очень осторожными – вот что я тут пытаюсь сказать.

– Не знаю, кто убил Неда. Хотела бы я знать. Мне страшно, и я хочу домой, – подала голос Клаудия.

– Домой куда-то в другое место? Или домой – здесь? – спросила Мил.

– Здесь. Другого дома у меня нет, и я хочу, чтобы там был Нед. – По ее щекам потекли слезы.

Никто ничего не ответил.

– Мне надо идти. – Грил поймал взгляд Виолы. – С вами ничего не случится?

Виола уверенно встала и похлопала по пистолету на поясе, словно в хорошем вестерне.

– Будем целы и невредимы.

– Хорошо. Я загляну попозже. – Грил развернулся и поспешил к выходу.

Следующей ушла Виола в комнату Люси.

Я хотела бы не задавать Клаудии вопрос, который ел меня изнутри. Это было не мое дело, даже если произошло убийство, но я не смогла сдержаться.

– Клаудия, кто твои любовники? – потребовала я ответа.

Взгляд Мил тут же приклеился к девушке, а Бенни откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Даже она не имела ничего против моего вопроса.

– Понятия не имею, о чем ты, – сказала Клаудия.

– Еще как имеешь. Если не скажешь мне, надеюсь, ты сказала хотя бы Грилу. Включи мозги и поймешь, что если ты правда не знаешь, кто убил твоего мужа и у тебя есть любовник, то следующая в его списке – ты.

На самом деле я так не думала, я просто хотела ее напугать. Лучше уж я, чем полиция, решил мой воспаленный разум.

Взгляд Клаудии изменился. Я ее не знала, но в этот момент… кое-что поняла. Вся ее напускная невинность сменилась неприязнью.

– Ладно. Да, я сказала ему. Сказала Грилу о… нем.

– О ком? – спросила Бенни. – О котором?

– Я не обязана вам говорить. Если я поступила правильно, сказала властям, то вам-то зачем об этом знать?

– Потому что я должна знать, – сказала Бенни. – Я заботилась о тебе, Клаудия, и не раз. За тобой должок. Имя?

– Элайджа. Довольна? Элайджа.

– Элайджа? – спросила Бенни.

– Водитель эвакуатора? – спросила я.

– Никогда не знаешь наверняка, пока не узнаешь точно, – но потом снова нужно все проверить. – Мил усмехнулась и покачала головой.

– Он… не молод, – сказала я. Совершенно неуместный комментарий, но не менее правдивый. И я не видела в нем ничего, чтобы могло привлечь Клаудию. Она была молода и миловидна – снова неуместно, но я не сдержалась.

– Нет, но он хороший человек, – сказала Клаудия.

– Проблемы с папочкой, – недобро пробормотала Мил.

Я не могла поспорить.

– Думаешь, он убил Неда?

– Нет. Думаю, это не он. Я знаю, что Грил уже с ним разговаривал, но после этого у нас не было шанса встретиться. Даже вчера в баре мы не смогли нормально поговорить.

Я посмотрела на Бенни.

– Я понятия не имела, что они встречаются, – ответила она на мой молчаливый вопрос. – Но думаю, с тех пор как Нед умер, она с ним не виделась.

– Другие есть? – спросила я.

Клаудия выпрямила спину с оскорбленным видом, но потом немного сдулась.

– Уже давно нет, где-то с полгода.

– Ох, разбила кому-то сердце, – сказала Мил.

– Клаудия, Грил знает обо всех, с кем ты встречалась с тех пор, как вы с Недом сюда приехали? Ему нужен полный список.

– Ну не обо всех, но о Джеффе я ему тоже рассказала. Я с ним полгода назад рассталась. Но он не здесь. Уехал из Бенедикта.

– Уверена, что он уехал? – спросила я. Вокруг были одни поля и леса. Если уметь выживать в таких условиях, то в чаще можно скрываться очень долго.

Она кивнула.

– На прошлой неделе я получила от него письмо с почтовым штемпелем Сиэтла, – сказала она и поспешно добавила: – Я показала его Грилу.

– Какой Джефф? – спросила Бенни, еще крепче скрещивая руки на груди.

– Джефф Дональд.

– Кто такой?

– Прошлым летом он работал на туристическом корабле. Капитаном, – гордо ответила Клаудия.

Я попыталась не закатывать глаза, но Мил не стала сдерживаться.

Мне еще не довелось познакомиться ни с кем из тех, кто работал на кораблях, возивших туристов по Ледниковой бухте.

– Это обычная практика? – спросила я Бенни. – Сезон заканчивается, и люди уезжают?

– Да. Иногда.

Я снова повернулась к Клаудии.

– Вот какое дело: да, может, Джефф уехал в Сиэтл, но Витнер говорит, что он тоже оттуда.

– Я… Я этого не знала.

– Не думаю, что это что-то значит, Бет, – сказала Бенни. – Сюда много народу приезжает из Сиэтла. Легко добраться.

– Но Грил точно знает все подробности? – спросила я. – И есть ли другие?

– Есть другие, Клаудия? – спросила Бенни.

Клаудия съежилась.

– Нет. Клянусь. Да, Грил все знает. Слушайте, я не хотела, чтобы Неда убили. Он был моим мужем. Да, мы иногда ругались, но мы заботились друг о друге. Я буду по нему скучать.

Ее глаза снова наполнились настоящими слезами. Мне они показались настоящими. Невозможно было понять, притворяется она или нет и насколько хорошо.

– Ты тоже из Сиэтла, так ведь? – спросила Бенни.

Клаудия шмыгнула и вытерла нос бумажной салфеткой.

– Да. Грил знает. Грил все знает.

Я посмотрела на Бенни.

– Он наверняка заметил связь с Сиэтлом.

– Должен был, но кто знает. – Бенни пожала плечами.

Я посмотрела на Мил.

– Ты доела?

– Да, мэм.

– Пойдем.

Без лишних слов она вышла за мной из столовой.

Мы ничего не могли сделать. У нас не было никаких инструментов для поисков Витнера или фургона. Я не стала бы даже пытаться, хотя шины моего пикапа и могли бы справиться.

Мы могли бы просидеть весь день в Бенедикт-Хаусе с остальными, но никак бы их не защитили. Оружие было у Виолы и Бенни. Это им пришлось бы защищать нас, и мы решили облегчить им задачу.

Я могла поработать над книгой. Мил бы тихонько сидела в домике, а я бы заправила бумагу в печатную машинку. Но мне не нравилось писать в компании. К тому же голову заполняли совершенно другие мысли.

Я решила поговорить с Орином. Когда мы сели в машину, я сказала Мил, что открыла ему свои тайны.

Она не удивилась и обрадовалась.

– Хорошо. Тебе нужен такой союзник.

– Правда? – Вопрос был риторический. Я точно знала, что она имеет в виду.

– Конечно, а почему нет?

Чего-то она все же не договаривала.

– Мил, здесь я чувствую себя в безопасности.

– Я знаю, но это меня и волнует. Я знаю, ты скрываешься, однако иметь на своей стороне хороших людей с полезными навыками никогда не помешает.

– Это правда. – Я замолчала, поворачивая на парковку библиотеки. – Думаешь, мне стоит уехать? Сменить место?

– Я много об этом думала, но я не знаю, Бет. Ты хочешь начать все заново или продолжить собирать группу поддержки здесь? Кстати, команда у тебя отличная.

– Я рада, что ты так думаешь.

– Я не смогу остаться навсегда, дочка, ты это знаешь, но здесь от меня все равно мало пользы. Как только подвернется удачный момент, я снова отправлюсь искать Уокера.

– И папу.

Она замялась.

– Да.

– Видимо, один приведет к другому, да?

– Похоже на то.

– Тогда надеюсь, что ты найдешь их обоих. Но больше ни в кого не стреляй, ладно? Просто… не знаю. Пожалуйста, не надо. Они не стоят твоей свободы.

– Я когда-нибудь тебе врала?

– Да.

– Ладно, сейчас это не вранье. Я не могу ничего обещать. Но когда я их найду, я изо всех сил постараюсь сдержаться. Это максимум, на что я способна.

– Принимается. – Я помолчала. – Что там случилось?

– Где?

– В столовой, только что. Тебя слишком уж сильно шокировала пропажа Витнера.

– Потому что я думаю, что он убийца, – быстро сказала она.

Вот так просто: заявила, что не врет, и через полминуты соврала. Она придумала ответ. Она знала, что я заметила ее реакцию, и была к этому готова. Но пока что я не хотела ее обличать. Было нужно сначала узнать больше.

– Ладно, – сказала я.

Мы вылезли из машины и быстро пошли в библиотеку. Людей было больше, чем обычно, – буря стихла, – и, пока мы добирались до кабинета Орина, кое-где пришлось протискиваться бочком и здороваться со знакомыми. Мил я не представляла, но никто не обиделся.

– Входите, – отозвался Орин на наш стук.

Я толкнула дверь, радуясь, что запах травки сегодня снова едва различим. Мы вошли, и я плотно закрыла дверь.

– Привет, – сказала я.

– А я пытался до тебя дозвониться.

– Прости, не заметила. – Я давно не проверяла телефон.

– Ничего. Я очень рад, что вы пришли. Я кое-что нашел. – Орин улыбнулся и кивнул Мил. Она ответила тем же, и такого вступления им обоим было достаточно.

– Ты знаешь, что Витнер пропал? – сказала я.

– Да, и его фургон тоже. Знаю, Грил волнуется, но я пока не переживаю. В фургоне тепло, а далеко уехать он не мог.

Я кивнула. В словах Орина была правда, но Грил волновался не зря. Я не стала это упоминать.

– Мы с Мил знаем, что приезд Витнера очень странный. Сюда никогда не приезжал переписчик. Ты связался с организаторами переписи?

– Да. Непонятно, откуда Витнер взялся, но документы в порядке. Он прошел все проверки и тесты, которые нужны, чтобы стать переписчиком. Всё сделал как полагается, а потом попросил направление именно сюда, в Бенедикт. Странно, но все по закону.

– И они просто взяли и отправили его? – спросила я. – Туда, куда обычно не отправляют?

Орин пожал плечами.

– Я точно не знаю, он их как-то убедил. Женщина, с которой я разговаривал, сказала, что в личном деле отмечено, что он «очень приятный и отлично справится с работой».

– Может, и справился, – сказала я.

– Я не знаю, убийца он или нет, Бет, но он хотел приехать именно сюда, а теперь, как я понял, мечтает убраться поскорее.

– Он ворвался в сарай на участке Неда и Клаудии, где была Люси. И расстроился, когда увидел ее. Думаю, он кого-то ищет. Кого? – спросила я.

– Интересно. – Орин задумался. – Ладно, если посмотреть с этой стороны, он нашел идеальную возможность обходить дом за домом, не вызывая подозрений.

– К тебе он приходил?

– Да, но рассказывать толком нечего. Я живу один. Я даже пытался вспомнить, спрашивал ли он меня о ком-то еще, Неде или Клаудии, но нет. Он вел себя предельно профессионально. Приветливо, но не слишком. Я ничего не заметил. Он не делал ничего странного.

– Ты знаешь о любовниках Клаудии?

– Слухи ходят.

– Оказывается, нынешний – Элайджа Уайетт.

– Элайджа? – переспросил Орин. – Не ожидал.

– Он живет за «Тошко», да?

– Думаешь, он причастен? – Орин откинулся на стуле.

– Понятия не имею, но ты вроде удивлен.

– Элайджа – один из самых добрых людей, что я знаю, вот и все. – Орин покусывал губу и переводил взгляд с меня на Мил. – Мы с ним общаемся, но по душам ни разу не разговаривали. Он такой хороший мужик. Представить не могу, чтобы он кому-то навредил.

– А ему могли навредить? – спросила Мил.

– Из-за интрижки с Клаудией? Разве что Нед… но я понимаю, на что ты намекаешь. Нед мог напасть, припереть его к стенке, и Элайдже ничего не оставалось, как ответить тем же, чтобы защититься. Я надеюсь, что этого не случилось, однако все возможно.

– Сюда не вписывается Витнер, – сказала я.

– Витнер, наверно, потерялся и застрял, но если он на фургоне, то не замерзнет, – сказал Орин.

– Если он застрял, кому его вызволять? Элайдже, – добавила я.

– Два главных подозреваемых Грила встретятся, чтобы один помог другому.

– Если мы ничего не упускаем, – сказала Мил.

– Этот вариант отметать нельзя, – согласился Орин. Он замолчал, а потом покачал головой. – Но я ничего не знаю. – Он глянул на Мил и снова посмотрел на меня. – Это еще не все новости. Я нашел кое-что важное, поэтому и пытался с тобой связаться.

– Насколько важное? – Я села прямее.

– Очень важное. – Орин посмотрел на пальцы и подпер голову руками. – Такое важное, что и не знаю, как вы это воспримете.

– Понятно.

– Выкладывай, – резко сказала Мил.

Я неодобрительно на нее глянула.

– Мил.

– Ничего. – Орин поднял руку. – Я знаю, вам много чего пришлось пережить. И могу понять желание выяснить все детали. Но принять это будет трудно. Это касается Эдварда Риверса. Я узнал, что с ним произошло. Информация надежная.

Мил вдруг резко встала и бросилась из кабинета. Я бы меньше удивилась, если бы отец явился собственной персоной и объявил, что поиски закончены: Вот и я! Мил всю жизнь искала его, а теперь, когда ответы были так близко, ушла.

Я понимала, каково нервничать и бояться правды, но не думала, что она сбежит, – во всяком случае, пока не узнает всех фактов.

Хотя быстро сматываться было в ее стиле.

Я могла только сидеть, разинув рот, и думать, что же делать. Наконец я встала и сказала Орину:

– Прости.

Он кивнул, а я поспешила за Мил.

Она оставила за собой полосу удивленных читателей. Люди с книгами и ноутбуками смотрели на меня, будто ожидали, что я пронесусь мимо них таким же ураганом, как мать.

Я постаралась двигаться осторожно, хоть и спешила. Я выбежала за дверь и увидела, что она прошла уже полпути к «Петиции».

– Мил! Мама! – Я побежала за ней. Было пасмурно и холодно, но, по крайней мере, не шел дождь или снег. – Подожди!

Она не остановилась, однако сбавила скорость, чтобы я смогла ее догнать.

– Понимаю, это тяжело, – сказала я, задыхаясь.

– Мне нужно было уйти, Бет. Я не готова. Я не знала, что он расскажет нам что-то важное об Эдди. Я думала, он ищет только Уокера. Сначала мне нужно настроиться. Мне нужно настроиться, – сказала она.

– Я понимаю, но тебе разве не интересно?

– Конечно. Просто… мне нужно время.

– Сколько?

Мил остановилась и уперла руки в бока. Она тоже тяжело дышала, и между нами зависло облако пара.

– Что?

– Сколько времени тебе нужно, потому что я очень хочу узнать, что может рассказать Орин. Чем раньше, тем лучше.

Она была выше меня, сантиметров на десять. В бреду мы не могли представить, что наступит день, когда мы будем стоять в глухом уголке Аляски и вот так пытаться понять, что же делать дальше.

– Ну, – начала она и улыбнулась. А потом рассмеялась: – Я… не знаю.

Она снова засмеялась, и тут уже подключилась я. Смех не перерос в истерический, но мы согнулись пополам и держались за животы примерно минуту. Рядом никого не было. Думаю, никто нас не услышал. Тем, кто мог увидеть нас в окно библиотеки, было ясно, что помощь нам не требуется.

Смех освобождал, но не только от части той боли, которую принесло исчезновение отца. Ее было намного больше, и мы обе это знали. То, что Мил постоянно оставляла меня одну, когда искала отца, не прошло бесследно. Хоть дед и смог заполнить бреши в родительских навыках Мил, обида до сих пор оставалась. Смех не заставил ее исчезнуть, но немного помог выпустить накопившиеся эмоции.

Немного.

С болью в животе я смахнула с глаз холодные слезы и сказала:

– Можем вернуться сейчас или попозже. Ты решай. Без тебя я не пойду.

– Я это ценю. Я готова. Давай вернемся.

Взявшись за руки, мы вернулись в библиотеку города Бенедикт в штате Аляска, – возможно, последнего места на земле, где, по нашим предположениям, мы могли узнать о судьбе отца.

Но иногда случается то, чего не ожидаешь.

Орин закрыл библиотеку. Он всех выгнал и отправил в аэропорт, хотя время еще было даже не обеденное. Посетителям сказал звонить, если надумают вернуться, и пообещал, что откроет библиотеку после обеда, но не знает, в котором часу точно.

Я оценила его старания, в отличие от других читателей. Глядя на их удивленные лица, я задумалась, делал ли Орин так раньше. Мне хотелось сказать, что это необязательно, но поведение Мил было сложно предсказать, так что, может, и обязательно.

Без посетителей мы смогли расположиться в читальном зале, среди книг. В просторной комнате я почувствовала себя лучше. Я даже заметила, хоть и не сказала об этом вслух, что на ближайшей полке можно было увидеть мои книги.

Орин поставил ноутбук на стол. Он еще раз проверил, что в обоих туалетах никого нет и входная дверь закрыта, а потом сел за стол напротив нас с Мил.

Его внимательность к деталям нервировала, и облегчение, которое принес смех, сменилось ледяным напряжением. Руки похолодели, живот неприятно скрутило.

– Слушайте, мне очень приятно, что Бет рассказала мне, кто она такая. Мне стыдно, что я сам не догадался, – начал Орин. – Я связан клятвами, обещаниями и документами, запрещающими рассказывать о себе в подробностях. Но могу сказать, что некоторые мои связи удивят даже вас. Я действительно работал на правительство, и слухи и теории заговора – правда: они знают гораздо больше, чем нам разрешено рассказывать.

– Ну для меня это не открытие, – сказала Мил.

Орин кивнул и прочистил горло.

– Людей с моими связями очень мало. Мне может не поздоровиться даже за то, что я вам об этом сказал, так что попрошу не распространяться.

– Конечно, – сказала я.

Мил кивнула, глядя в глаза Орину. Такой ответ его удовлетворил.

– Прежде всего, я выяснил, что было известно на момент, когда Эдвард покинул Милтон. Это было нетрудно. О его исчезновении есть несколько статей. Вы это помните?

Мил кивнула.

– Не очень, – сказала я. – Но общую картину я знаю. На деталях можем не останавливаться.

– Ладно, также я узнал кое-что о поисках Мил, о случаях, когда ее ловила полиция. В целом неприятностей у тебя не было.

– До недавнего времени, – ответила Мил.

Орин поморщился.

– Да, но давайте пока не будем об этом. Я должен притворяться, что не в курсе. Эта неприятность намного серьезнее других, и я обязан доложить о тебе властям. Но я этого не сделаю. Никогда. И мне придется жить с этим решением.

– Спасибо, – сказала Мил.

– Грил знает, – ободряюще сказала я.

Орин поднял брови.

– А, это хорошо. Может пригодиться, хотя Грила я тоже никогда не подставлю. Итак, прелюдия окончена. Я скажу вам, что нашел, куда Эдвард направился, когда покинул Милтон, и кто был с ним. Вы готовы узнать?

– Зовите его Эдди. – Мил достала из кармана сигареты и зажала одну между пальцев. Она ее не прикурила и не спросила, можно ли.

– Мы готовы. – Я надеялась, что это так. – Он уехал с Тревисом Уокером?

Орин покачал головой.

– Нет, Бет, не с ним. Но я знаю, куда и он отправился – это не так интересно. Я расскажу, лучше двигаться по порядку. Эдвард, Эдди, уехал с человеком по имени Хью Гивенс. Они отправились в Мексику.

– Это имя недавно выяснил шеф милтонской полиции, – сказала я.

– Стеллан Грейстоун?

– Да.

– Я с ним не разговаривал, но нашел имя. Он сказал тебе, что Эдди уехал с Хью?

– Он нашел старый отчет о стычке между моим отцом, Хью и Тревисом Уокером, но о том, что папа и Хью уехали вместе, там не говорилось.

Орин кивнул.

– Понятно. Ну и компашка у них была. Я еще не все раскопал про их промысел, однако вы об этом уже знаете, верно? Они продавали наркотики. Не очень успешно, но иногда им везло. – Орин прочистил горло.

– Ясно, – сказала я.

– Я годами это подозревала, – добавила Мил. – Я знаю больше, чем рассказала Бет, для меня это не сюрприз.

– Хорошо. Я смог отследить маршрут Эдди и Хью до Мексики. Думаю, проблема была в том, что сначала никто не знал, что Эдди уехал с Хью. Представляете, они даже пользовались его кредиткой. Если бы полиция об этом знала…

– Полиция знала, – сказала Мил. – Они просто никому не сказали, точнее это мой свекор все скрыл.

– Понятно.

– Если бы он… ну, он думал, что так будет лучше.

– Наверняка.

Что бы Орин ни говорил, сколько бы ни выяснил, полной картины он не видел. Он просто не мог знать всех деталей истории нашей семьи. Но был достаточно умен, чтобы быстро понять что к чему.

– Я восстановил последовательность событий, – продолжил Орин. – Она длинная и не заканчивается на моменте, когда они перестали пользоваться кредитками. Здесь мне очень помогли связи. Хотя в Мексике они перешли на наличку, есть и другие зацепки, имена на документах. Вот что я узнал.

Орин открыл папку, которая лежала на столе.

– Еще раз скажу, что деталей много.

Он передал нам по паре листов бумаги.

Я сразу увидела, что Хью и папа воспользовались кредиткой на заправке в южном Миссури, затем в аптеке и в обувном магазине, о котором я никогда не слышала.

– Они добирались до Мексики три дня. Почему так долго? – спросила Мил, изучив первые страницы намного быстрее меня.

– Я думал об этом. Будь я на их месте, я бы боялся оставаться дома, но бежать – тоже. Может, им тяжело дался их план. Я не смог выяснить, была ли у Хью семья. Готов поспорить, Эдди было нелегко оставить вас двоих.

Мил заметно нервничала. Она схватила со стола сигарету и повертела в пальцах.

– Наверное. – Она помолчала. – В ночь, когда он уехал, раздался звонок. Просто бросили трубку. Тогда определителей номера не было. Есть ли возможность проверить записи телефонов-автоматов на их пути?

Орин улыбнулся.

– Не уверен, что это под силу даже мне, но я попробую. Записей автоматов, скорее всего, уже давно нет.

– Мне просто хочется знать. Все эти годы я подозревала, что это был Эдди, что он не нашел слов, но ему было тяжело. Может, я принимаю желаемое за действительное, но, если удастся достать телефонные записи, мне стало бы легче. Я бы убедилась, что он в самом деле думал о тех, кого оставляет.

– Я могу проверить.

– Спасибо.

Мил снова сосредоточилась на бумагах. Я тоже.

Папа и Хью останавливались в барах по всему Техасу. Папа особо не пил, но, может быть, пил Хью или это просто был способ затянуть поездку, дать себе шанс убедиться в верности решения или передумать.

Я перевернула страницу.

Похоже, Хью и папа наконец остановились в небольшой деревне примерно в пятидесяти милях от мексиканской границы. Там они провели почти полгода. Хоть у них не было кредитки, от людей вроде Орина спрятаться невозможно.

Он смог отследить их по публичным документам. Хью арендовал бар, больше напоминавший просто лачугу с алкоголем. В документах было имя Хью, но и папа не пропал бесследно. Он оставил свою подпись на нескольких чеках.

Через два года они двинулись дальше, имя Хью почти сразу всплыло снова в Пуэрто-Пеньяско – туристическом городке на побережье. Похоже, они арендовали новый бар-ресторан, но имя отца появилось всего два раза с разрывом в три года. Насколько мы могли понять, Хью до сих пор управлял этим заведением, однако больше документов с его именем не было.

– Я не помню Хью, – сказала Мил. – Есть его фотография?

Я посмотрела на нее. В ее тоне было что-то странное. Она лгала, что не знает Хью?

– Я работаю над этим, – сказал Орин. – У меня там есть информатор. Я разговаривал с ней сегодня утром. Она сказала, что зимой бар закрывается на ремонт и уборку. Менеджера внутри не было, и она не знает, когда он появится. Хью умный, в сети его фотографий нет, а описать его женщина толком не смогла. Я что-нибудь найду.

Мил кивнула и снова вернулась к бумагам. Я решила, что насчет тона мне показалось.

– Где папа? – спросила я, перевернув вторую страницу.

– Последняя точка – Кабо. – Орин подался вперед и указал на нужную строчку. – Его имя есть в документах приема на работу на каком-то блошином рынке. Он зарегистрировал прилавок. Но это было очень давно, около пятнадцати лет назад. Я связался с управляющими рынка – они его не знают. Хотя я немного говорю по-испански, беседа получилась не очень информативная. Они сказали, что поспрашивают об Эдди, хотя, по всей видимости, он не там. Но я еще не закончил поиски.

– Папа был в Кабо? – спросила я просто вслух, ни к кому не обращаясь. Посмотрела на Мил. – Больше тебе ни разу не звонили и не бросали трубку? Никаких странных звонков, он не пытался выйти на связь?

– Увы. Долгое время каждый раз, когда звонил телефон или у нашего дома останавливалась машина, да даже просто притормаживала, я бросалась проверять, не он ли это. В конце концов я перестала, но какая-то часть меня до сих пор надеется. Это моя норма, и сомневаюсь, что это изменится.

Странно мгновенно выйти из тьмы на свет. Конечно, в этом вся суть знаний, но, когда тьма неотделима от тебя, как часть тела, щелчок выключателя может выбить из колеи.

Преображение, принесенное светом, не было таким грандиозным, как можно было предположить. Казалось бы, информация, которую дал нам Орин, все изменила. Освободила нас. Но я оставалась собой, а Мил оставалась Мил.

Честно говоря, я ощутила разочарование.

Я представила жизнь в Кабо-Сан-Лукасе. Она явно отличалась от жизни в маленьком городке в Миссури. Я всегда была благодарна за свою прожитую жизнь, за то, что она привела меня туда, где я находилась в этот самый момент. Несмотря на все плохое.

Представив отца на солнечном пляже, я захотела рассмеяться и врезать ему в живот. Какого черта? Пусть он боялся тюрьмы, боялся собственного отца, но у него были жена и ребенок – а семью ведь не бросают?

Будь ты хоть немного хорошим человеком, ты не бросишь семью. Мой отец просто не был хорошим? Я осознала много лет назад, что моя мать – обычный человек. Я видела ее недостатки всю свою сознательную жизнь.

Но отца я превратила… то ли в героя, то ли в мученика. В зависимости от дня или воспоминания, от силы ностальгии.

А теперь он оказался ни тем ни другим. Он был – и, возможно, оставался – обычным мужиком.

Видимо, Орин понял, о чем я думаю.

– Бет, это не вся история. Вам нужно узнать кое-что еще. Я не закончил.

Я кивнула. И снова мысленно перенеслась в Кабо: закаты, коктейли с зонтиками. Пляж.

– Я никогда не была в Мексике, – сказала я.

Мил рассмеялась.

– Я тоже. Похоже, пора получить загранпаспорт.

– Нет, лучше не надо, – сказала я и обратилась к Орину. – Думаешь, он еще жив? Ему должно быть под шестьдесят.

– Я пока не знаю, но обещаний делать не могу. Но я определенно попытаюсь это выяснить.

– Ты говорил, что узнал что-то про Тревиса Уокера? – спросила Мил.

Я не забыла. Мил убежала, чтобы не узнавать ничего об отце, так и мне не хотелось слушать дальше. Но я осталась сидеть на своем стуле и постаралась вникнуть.

Орин прикусил губу.

– Узнал. Я смог отследить, где он был со дня исчезновения Эдди до приблизительно десяти лет назад. Но выясню и остальное. Я знаю, что это поможет полиции узнать, где он сейчас.

– Вы смогли отследить его с того самого дня? – спросила Мил.

– Да. Он не прятался. Не знаю почему. Он уехал из Милтона, но уехал недалеко. Похоже, большую часть времени он оставался в Миссури, только однажды ненадолго ездил в Калифорнию.

Я вспомнила рассказ детектива Мэйджорс о писателе из Калифорнии, которого преследовали. И снова задумалась, связана ли эта история с моей, но ничего не сказала.

– У него были проблемы с законом? – спросила я.

– Были, но не так много, как можно предположить, учитывая, что он сделал с тобой.

Детектив Мэйджорс показывала мне старое фото Тревиса, использованное для опознания. Мне не пришло в голову спросить о масштабах его преступной деятельности. Все наши разговоры казались ограниченными – временем, расстоянием, риском потери связи. Я знала, что Тревис попадался, но не видела полного перечня правонарушений.

– При этом свидетельств того, что он зарабатывал честным трудом, мало. Сплошные белые пятна – и я подозреваю, что у него было и, возможно, осталось прилично денег со времен наркодилерства. Еще многое нужно выяснить, – сказал Орин.

– Дело ведет детектив в Миссури. Я могу дать ей твои контакты? – спросила я.

Орин нахмурился.

– Бет, к сожалению, я не могу работать с сотрудниками правоохранительных органов, с которыми… у меня нет связей. Я подписывал бумаги об этом. Ты можешь отправить ей все, что я нашел. Можешь даже назвать мое имя, но разговаривать с ней я не буду ни при каких обстоятельствах.

Я кивнула.

– Я могу ей об этом сказать?

– Да, я бы рекомендовал начать именно с этого. Расскажи все, что знаешь обо мне, и объясни, что больше ничего узнать не можешь. Если она захочет использовать эту информацию, она может. Решать ей, но, даже если она пришлет мне повестку в суд, я просто не приду. Боюсь, такая у нас система.

– Только дурак не воспользуется этой информацией, – сказала Мил.

– Она не дура, – сказала я.

– Посмотрим, – добавила Мил.

Дурой она не была, но я совершенно не знала, насколько хороший она специалист. Как я могла сравнивать ее результаты с тем, что нашел Орин? А если она нашла больше, чем говорила? Я часто так думала. Она работала усердно, но с умом ли?

Я посмотрела на Мил, а потом на Орина. Теперь я пожалела, что не рассказала Мил о записке, которую нашла на своем столе, с именем и адресом Тревиса Уокера. Ей не понравится, что я это скрыла, но Орин должен был знать.

– Орин, несколько месяцев назад я нашла на своем столе записку. Я долгое время думала, что она от тебя или от Грила, но он сказал, что не от него. И если ты правда не знал, кто я такая, то и записку оставить не мог.

Я порылась в сумке. Я положила записку в зип-пакет и хранила в кармане с застегнутой молнией.

– Адреса не существует, – продолжила я. – Это даже не пустой участок. Просто не существует.

Я протянула пакет Орину, но Мил его перехватила. Она посмотрела на него – и снова на меня.

– Какого хрена?

– Мил, это несуществующий адрес. В Милтоне даже нет Роуз-авеню.

– Но это что-то значит. Почему ты мне не сказала?

– Мне тогда это казалось лишним. Теперь ты знаешь.

Я забрала у нее пакет и передала Орину. И постаралась сообщить взглядом, что она может позлиться позже. Она тоже посмотрела на Орина.

– Это должно что-то значить, – сказала она.

Орин изучил адрес и застучал по клавиатуре. Затем поднял на меня взгляд.

– Да, несуществующий, но я согласен с Мил: нам нужно узнать, кто это написал. Почерк мне незнаком. Интересно, кто ее оставил.

– Мне тоже, – сказала я. – Я не знаю, как это выяснить. Но я рассказала детективу Мэйджорс. Она попросила копию, а я так и не прислала. Я передала, что здесь написано, но ей это ничего не сказало. А может, она решила, что записке не стоит придавать значения.

Орин достал из ящика стола мобильник и сделал фото.

– У тебя есть электронная почта?

– Да.

– Я пришлю тебе фото, и ты сможешь переслать ей.

– Спасибо. Одноразовые телефоны в этом плане уступают смартфонам. – Я улыбнулась и написала свой адрес. Потом посмотрела на Орина: – Что? Тебя что-то беспокоит?

– Да.

Я не откладывала записку в долгий ящик, я просто не знала, как искать того, кто ее оставил, не выдавая, кто я такая. Я заставила себя не думать об этом. Но чуть с ума не сошла, когда нашла ее рядом с запиской от Текса. Он заходил в «Петицию» поздороваться, но не застал меня. Почерки в записках были совершенно разные. На нашем втором свидании я спросила, заметил ли он другую записку или того, кто заходил в тот день в домик. Он не заметил.

– Мой друг Текс оставил записку в тот же день. Он никого не видел, и почерки не совпадают.

– Текс Сазерн?

– Да.

– Вы друзья? – Орин улыбнулся, и его беспокойство сменилось искрами в глазах.

– Да. Друзья.

– Кто-то здесь знает, кто она, – встряла Мил.

– Мы не знаем этого наверняка, но похоже на то, – сказал Орин.

– А как это еще можно объяснить? – спросила Мил.

– Пока не знаю, – ответил Орин.

В страхе есть что-то странное. Он приходит и уходит, и один страх легко вытесняет другой, пусть и временно. Я заметила это, когда наш маленький самолет приземлился в Бенедикте. В те несколько секунд, когда мне казалось, что мы падаем – хотя на самом деле все работало как надо, – я забыла, что меня украли из дома, три дня держали в фургоне, а мой побег закончился операцией на мозге.

Теперь я будто нырнула в ванну, полную застоявшейся воды. Меня резко пронзил старый страх имени Тревиса Уокера. Это чувство мне не нравилось – я его ненавидела, – но привычность этого страха делала его не таким уж угрожающим.

– Надо было уехать отсюда, – пробормотала я. – Пока я могла. Пока погода не испортилась.

– Но ты не уехала, и все в порядке, Бет, – сказал Орин. – Все в порядке.

– И я с тобой, – добавила Мил.

Я услышала остатки недовольства в ее голосе. Я подозревала, она тоже считает, что мне стоило уехать.

– Простите, – сказала я, вкладывая в это слово два разных смысла, свой для каждого из них.

Орин снова посмотрел на записку.

– Слушай, это должно что-то значить. Пусть и только то, что кто-то здесь тебя знает, но я хочу это выяснить. Готов поспорить, этот человек не желает тебе зла, иначе бы уже что-то сделал.

– Ты помнишь Эллен? – спросила я Орина.

– Женщину, которая жила в Бенедикт-Хаусе?

– Да. Она поняла, кто я. Пока она не уехала, я спрашивала ее про записку. Эллен сказала, что ничего не писала. Она наркоманка, но перестала употреблять к тому времени, как ее отправили обратно в Анкоридж. Но наркоманы врут. – Я помолчала. – Хотя я уверена, что это не она писала.

– Она бы дала тебе адрес похитителя? – спросил Орин.

Я пожала плечами.

– Не знаю… как-то не сходится.

– Я разберусь, – сказал Орин. – Выясню, кто это написал.

– Правда?

– Да.

Он казался очень уверенным. Я пожалела, что не поговорила с ним раньше.

Для такой короткой встречи информации было слишком много.

Еще несколько минут мы снова просматривали документы, что-то переспрашивали. Орин терпеливо отвечал, и было непохоже, что он скрывает еще какие-то плохие новости. Сначала Мил подозревала, что он что-то не договаривает, но потом решила, что ему можно доверять, и это решение было мудрым.

Он не торопил нас, но я почувствовала, что он хочет снова открыть библиотеку. Мы поблагодарили его и сказали, что он может присылать какую угодно информацию, мы все примем. Он проводил нас до двери.

Еще с минуту мы с Мил простояли на крыльце, пытаясь переварить услышанное. Нам требовалось время, у каждой были свои способы смиряться с реальностью, и тут Мил натянуто улыбнулась. Я думала, она снова разозлится, но нет.

– Много нового, – только и сказала она.

– Да. Давай поедим.

– Хорошая идея.

– Давай кое-куда заедем перед обедом? – спросила Мил, когда мы сели в машину.

– Ладно.

– Навестим Элайджу Уайетта.

– Потому что тебе нравятся его собаки или потому что он любовник Клаудии?

– И то и другое.

Я помедлила.

– Ты же не собираешься говорить ему, что он слишком стар для Клаудии?

– Нет. Не мое дело, дочка.

Я посмотрела на нее. В словах осуждения не было, а вот в тоне было.

– Поверить не могу, что Орин все это время был у тебя под боком, – продолжила она. – С ума сойти – сокровище, а не человек. Если бы он давал мне ответы на все вопросы, я бы покорила мир.

– Ну, сомневаюсь, что он бы это допустил.

– Вряд ли, но боже мой, он просто что-то с чем-то. – Она вздохнула. – Слушай, эта записка не принесла ничего плохого, однако я рада, что Грил и Орин о ней знают. Жаль, что ты не сказала мне, хотя я бы все равно ничего не смогла сделать.

– Адреса-то такого нет.

– Не в этом дело. Кто-то намекнул, что знает, кто ты такая, а мне такие подмигивания не нравятся. – Увидев мой взгляд, она подняла палец. – Пока все хорошо. Я просто пытаюсь сказать, что теперь разрываюсь. Ты хочешь уехать из Бенедикта, но здесь Орин. Не знаю, что ты решишь, Бет, умоляю, будь осторожна.

– Я всегда осторожна.

– Ладно. Хорошо, – сказала она, закрывая тему. Пока что.

Я объехала «Тошко» и остановилась рядом с сараем, прилегавшим к небольшому домику.

Мы вылезли из машины и подошли к двери. Я постучала, никто не отозвался.

– Давай посмотрим в сарае, – сказала Мил и пошла, не дожидаясь ответа.

Я поспешила за ней, но она открыла дверь раньше, чем я предложила не вламываться в чужой дом.

Догнав ее, я снова столкнулась с той версией матери, которая так меня удивила.

Сарай отапливался, но слишком тепло внутри не было. Каждая собака сидела в своем стойле с одеялами на свежем сене, а также полной миской воды и пустой миской для корма. Пахло животными, но не противно. Все указывало на то, что за ними хорошо ухаживают.

За стойлами хранились сани – три штуки, – новых среди них я не заметила. Мил до них не добралась, потому что не могла оторваться от собак. Она перегибалась через дверцы, гладила и разговаривала с каждой. Я не отставала. Я сразу узнала Гаса, но с ошейниками остальных пришлось сверяться.

Эти собаки запали матери в душу. Они сделали ее мягче, более человечной. Я никогда такого не видела.

На меня они производили тот же эффект, но мои изменения не были такими заметными. Улыбка матери стала дружелюбнее, взгляд – не таким жестким.

– В чем дело? – спросила я, когда мы поздоровались со всеми. – Я не знала, что ты так любишь собак.

– Я так их люблю, что никогда бы не завела собаку, потому что не могу сидеть на одном месте и заботиться о ней. Это было бы нечестно. В детстве у меня были собаки, и я по ним скучаю.

– Почему ты не рассказывала?

Мил пожала плечами и снова улыбнулась Гасу.

– Видимо, была занята другим.

– Видимо.

Я огляделась. Элайджи нигде не было.

– Эвакуатора нет. Может, он кому-нибудь помогает.

– Может, он помогает Витнеру, – сказала Мил, и ее улыбка исчезла, а голос снова стал жестким.

– Тебе не нравится Витнер.

– Ни капли. Все просто. Я подозреваю, что он убил Неда. Думаю, он приехал сюда именно поэтому. Но он не глуп. Он прикрылся переписью. До такого не каждый додумается.

– Но зачем ему убивать Неда?

Мил нахмурилась и продолжала чесать Гаса за ушком.

– Та еще задачка, но я ее решу. Обещаю.

– Не сомневаюсь.

Мы изучили старые календари с гонками на упряжках, висевшие на стене, а потом подошли к саням.

– Это площадка для грузов. – Мил указала в середину саней. Потом присела и указала на палки, похожие на лезвия коньков. – Это полозья. Дуга впереди – это передний баран, а это тормоз. На него наступают.

– Откуда ты это все знаешь?

– Спросила у Виолы. Она все про упряжки знает.

– Правда?

– Да. У нее раньше тоже были собаки.

– Как много я пропустила.

– Ты тоже была занята другим. – Мил улыбнулась и встала.

– Хочешь переехать сюда и завести собственную упряжку? – спросила я, и в вопросе была только доля шутки.

– Больше всего на свете, но меня ищет полиция. Сомневаюсь, что смогу достаточно быстро уехать на упряжке. – Мил грустно улыбнулась собакам, которые хотели еще больше нашего внимания.

Мне так хотелось, чтобы она могла переехать на Аляску и завести собак, пусть это бы и значило, что нам придется постоянно быть рядом. Ужасно, что это было невозможно. Грустно, что она скрывалась от полиции из-за меня – по крайней мере, в каком-то смысле.

В темном углу, где не было собак и саней, стоял стол. Даже без Мил я бы не удержалась и посмотрела на него. Но она была со мной, так что простым беглым осмотром мы не ограничились.

Мил даже рискнула включить настольную лампу, листая папки с бумагами. Я порадовалась, что она не стала изучать их тщательно. На секунду мне стало стыдно, когда она нахмурилась, поняв, что счета и другие личные документы никак ее не касаются.

Однако ее внимание мгновенно привлекла маленькая книжечка, сантиметров восемь на восемь: цветной интерактивный буклет для детей с плотными страницами и фотографиями гонок на упряжках. Она быстро ее пролистала и сунула в карман.

– Мил. Ты не можешь ее забрать.

– Ты ничего не видела, – сказала она, а потом развернулась и ушла, чтобы снова перегладить всех собак.

Мы прождали довольно долго, Элайджа так и не появился. Я была почти уверена, что он в порядке, но только почти. Мы никак не могли в этом убедиться и даже утомили собак. Многие из них уже улеглись отдохнуть.

Мы остановились у двери, и Мил сказала:

– Ну фотографий Клаудии здесь нет. Никаких знаков, что они вместе. В дом я сегодня вламываться не буду, но потом, возможно, и вломлюсь, если нужно будет.

Я сдержала упрек. Он бы все равно ни к чему не привел. Мне оставалось только надеяться, что паром увезет ее раньше, чем она найдет проблем на свою голову.

– Пойдем поедим, – сказала я.

Взглянув на собак в последний раз, она первой пошла к машине.

Сначала мы решили зайти в бар к Бенни. Они с Клаудией работали, а Виола и Люси сидели за столиком. Первое, что мы услышали от Люси, было:

– Хочешь меня голодом заморить?

Сказав Виоле, что все организую, я позвонила в кафе по соседству и заказала чизбургеры и картошку фри на всех.

Люси уплетала второй бургер, когда они с Мил разговорились – кто бы мог подумать – о хоккее. Виолу тема не увлекала, и она встала и подошла к барной стойке, чтобы поговорить с Бенни.

Мать, преданная болельщица «Сент-Луис Блюз», и Люси, преданная болельщица «Чикаго Блэкхокс», были по разные стороны баррикад, но их общая любовь к игре перевесила ненависть к команде соперника.

Съев чизбургер, я взяла тарелку и принесла Виоле.

– Хочешь есть? – спросила я.

– Да, – немного подумав, сказала она.

– Можно я сяду к тебе?

Виола обернулась на столик.

– Они тебя достали?

– Невероятно.

– Ладно, садись. Но каждый раз, когда открывается дверь, будь готова дать мне пройти. Если придет Витнер, придется быстро его хватать.

Я сдержала порыв спросить, нужна ли ей помощь, и кивнула, сев на соседний стул.

– Грил с Доннером что-нибудь нашли?

Виола покачала головой, жуя бургер.

– Неа. – Она проглотила кусок. – Но я не говорила с ними уже пару часов, так что кто знает.

– Что ты думаешь по поводу Элайджи Уайетта и Клаудии? – спросила я.

Она опустила чизбургер.

– Бет, здесь все иначе. Не в смысле, что мы одобряем всякие опасные вещи, но эти двое – взрослые, и у них все по согласию. Самое плохое – это то, что Клаудия изменяла мужу, но она совершеннолетняя.

Я кивнула.

– Честно говоря, разница в возрасте меня не волнует. Сильно. Даже измена меня не удивляет. Я просто хотела узнать, считаешь ли ты, что Элайджа мог убить Неда?

Виола пожала плечами.

– При определенных условиях убить Неда мог кто угодно. Он никому не нравился.

Но я услышала сомнение в ее голосе.

Она нахмурилась, покачала головой и продолжила:

– Но нет, я не считаю, что Элайджа способен на убийство, разве что не было другого выхода. Когда нет выхода, чего только не сделаешь.

– Куда Витнер мог уехать, кроме очевидных мест?

– В Брейн, где живет твой ухажер.

Я не стала ее поправлять.

– На севере есть еще одна деревня, Флинн, – продолжила она. – Но сейчас туда очень тяжело добраться. А может, он вообще в океан уплыл? Кто его знает?

– Я тебя еще не спрашивала. Он приходил к тебе с переписью?

– Да.

– Значит, тебе пришлось рассказать ему обо мне?

– Ну технически, по закону, я должна была, но не рассказала.

– Почему?

– Потому что ты мне нравишься больше, чем он, так что он эту перепись пусть куда хочет засунет. Не очень патриотично с моей стороны, но я всегда чувствую, когда лучше держать рот на замке.

Ей не стоило этого делать, однако я была благодарна.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Открылась дверь, Виола напряглась. Она повернулась на стуле и положила руку на пистолет. Я почувствовала, как занервничали остальные.

Вошел Рук и кивнул тем, кто обратил на него внимание. Он поймал взгляд Виолы и кинулся к нам.

– Не знаю, что случилось, но Грил попросил привести тебя, Клаудию и Люси к нему в участок.

– Он там? – спросила Виола, вставая.

– Да.

Виола прикусила губу.

– Лучше бы нам всем вернуться в Бенедикт-Хаус. Там теплее.

Рук пожал плечами.

– Грил зовет вас к себе.

– Я ему позвоню. – сказала Виола и ушла в подсобку.

Теперь я видела столик, где Люси осталась одна. Я огляделась в поисках Мил. Пока Рук говорил с Виолой, я краем глаза заметила, что дверь пару раз открывалась.

Мил ушла?

Нет, точно нет. Куда ей идти? Зачем уходить, не предупредив меня?

Я снова огляделась, уже внимательнее. Ее не было.

Я подбежала к Люси.

– Где моя мама?

– Ты не видела, как она ушла?

– Нет. Что значит, ушла?

– Свалила через дверь. Что это еще может значить?

Я еще раз обвела взглядом бар. Нет, она бы так не поступила.

Конечно же, поступила бы.

Я выскочила наружу. Люси звала меня, но я не обернулась.

За всю свою жизнь я ни разу не выходила в такую ледяную тьму.

– Мил? – крикнула я в сторону Бенедикт-Хауса.

Над дверью и на стене у небольшой парковки висели фонари, но ни один не горел. Виола забыла нажать на выключатель или они просто не зажглись?

– Мил! – Я зашагала по тротуару и срезала угол по дороге к Бенедикт-Хаусу.

Матери нигде не было видно, но я не додумалась поискать следы от ботинок или другие знаки.

Я открыла дверь и забежала внутрь, продолжая звать ее.

Я бросилась в ее комнату. Дверь была не закрыта, но Мил нигде не было. Моя дверь, конечно, была заперта, однако я смогла открыть ее без особой возни. Здесь ее тоже не было. Я проверила кухню и столовую, но ничего не нашла.

Куда она могла уйти?

– Черт, – пробормотала я. Нужно было поговорить с Люси, задать побольше вопросов, выслушать.

Я понеслась обратно в бар – конечно же, она уже ушла с Виолой, Клаудией и Руком в участок. Слава всем богам, что хотя бы Бенни на месте.

– Бет, что не так? – спросила она, увидев мой безумный взгляд.

– Моя мама…

– Виола сказала, вы ушли вместе.

– Нет!

– Она где-то тут, Бет, – совсем неуверенно сказала Бенни.

– Где Люси? Она говорила с Люси.

– Ушла с Ви. Слушай, они в участке у Грила. Я думаю. Хочешь, я туда позвоню? – Бенни положила тряпку, которую держала в руках, и двинулась в сторону подсобки.

– Нет, – сказала я, разворачиваясь в другую сторону. – Я туда схожу.

Перед тем как за мной закрылась дверь, я услышала:

– Ты уверена…

Я не была уверена ни в чем, кроме того, что мать что-то замышляет. Но в голове прояснялось: это точно связано с истинной причиной ее приезда на Аляску. Она не просто хотела найти меня.

У Мил были скрытые причины. Я это всегда знала.

Но вспомнила слишком поздно.

Смесь ожидания и разочарования на лицах присутствующих – вот что я первым делом заметила, ворвавшись в полицейский участок.

Быстро оглядевшись, я поняла, кого здесь не было: Доннера и Мил. В общем пространстве, где находился стол Доннера, сидели Грил, Виола, Клаудия, Люси и даже Рук.

– Бет? – сказала Виола.

– Кто-нибудь знает, где моя мать?

Виола и Грил переглянулись.

– Нет, я думал, она с тобой, – сказал Грил.

Я кинулась к Люси.

– Ты с ней говорила. Что вы обсуждали?

– Ничего, – сказала она. – Хоккей.

– Перестань, Люси. Мне надо знать. Это ведь не все? – Я старалась не показывать, что готова схватить ее и вытрясти ответы.

– Люси, выкладывай, – добавила Виола.

Люси щелкнула языком и тяжело вздохнула.

– Ну она приставала ко мне с вопросами. Про Джуно. Спрашивала, говорила ли Клаудия что-нибудь о тебе.

– Говорила? – надавила я, когда она замолчала.

Люси глянула на Клаудию.

– Да, типа того. Рассказывала о девушке со шрамом на голове. Ничего такого.

Люси поджала губы и посмотрела на меня тяжелым взглядом, а Клаудия заерзала на стуле. Я решила пока не обращать на нее внимания.

– Что, Люси? Что еще?

– Твоя мать спрашивала, как Клаудия тебя называла.

– Ладно. И как же?

– Клаудия звала тебя Элизабет. Вот и все. Ничего шокирующего.

Теперь я повернулась к Клаудии.

– Почему ты назвала меня Элизабет?

– Потому что тебя зовут Бет, – сказала она. – Вот и все! Ты предпочитаешь сокращенное имя, ну и что с того? Зачем так остро реагировать?

Мы с Грилом переглянулись. Он расследовал убийство, и это было намного важнее моих личных дел. По блеску в его глазах я поняла, что мой псевдоним всплыл явно не просто так, но сейчас он не мог сделать это своим приоритетом. Я бы не стала его беспокоить, если бы Мил не пропала.

– Моя мать тоже исчезла. Не знаю, что происходит, но подозреваю, что она ушла за Витнером. Не знаю, как разговор с Люси мог подтолкнуть ее к этому, но других предположений у меня нет.

Доказательств у меня не было, и я вдруг поняла, что именно за ним она и приехала в Бенедикт, а не за мной.

Грил коротко кивнул, вид у него был серьезный. У него в голове картинка тоже сложилась.

Дверь участка снова открылась. Мы все обернулись.

– Привет, – сказал Доннер, подняв руку в перчатке. – У меня ничего нового.

– Теперь пропала мама Бет. Ты ее нигде не видел? – спросил Грил.

– Нет. Пропала? Не понимаю.

Меня захлестнуло отчаяние, и я села на стул. У меня были предположения, но я действительно ничего не понимала. Я чувствовала себя потерянной, заблудившейся в лесу.

– Мы ее найдем, – сказал Грил.

– Да, она не могла уйти далеко, – сказала Виола.

– Там так темно, – пробормотала я. – И холодно.

– Мы привыкли к темноте и холоду, – сказала Виола.

Я моргнула и огляделась. Всем, даже Люси и Клаудии, было не безразлично, что я хотела сказать. Они не знали, почему Мил сбежала, хотя и стали этому причиной в каком-то смысле.

– Не знаю, что происходит, но уверена: мать найдется вместе с Витнером или он с ней. Она ищет его. – Я не произнесла того, что еще крутилось в моей голове. А он ищет меня.

Грил встал и посмотрел на Доннера.

– Пойдемте.

Выбора не оставалось. Нужно было привлечь других. Пропажа двух людей сразу после убийства пугала всех, но особенно полицейских. Грил позвонил в Брейн за помощью, и через час приехали Текс и другие.

– Я пойду с тобой, – сказала я Тексу.

– Бет, мне помощь не нужна, – сказал Текс. – Это моя работа.

Так и было. Он был квалифицированным членом поисково-спасательной группы, прошедшим специальную подготовку. Он умел искать и точно знал, что делать.

– Ты только его задержишь, – невозмутимо сказал Доннер.

– Но это моя мама.

– Я понимаю, – сказал Текс. – Мы ее найдем.

Несмотря на его уверенность, я знала, как обстоят дела. Каждый год на Аляске пропадают тысячи. Это место затягивает людей и может никогда не отпустить.

– Обещаю, я тебя не задержу, – сказала я.

Текс и Доннер переглянулись. Оба были самыми заросшими мужчинами, которых я в жизни встречала: сплошная борода и только умные глаза видны. Текс здесь вырос: дух этой отдаленной земли тек в его жилах. Доннер приехал, потеряв семью, но стал таким же аляскинцем, как Текс и Рук.

– Хорошо, – сказал Текс. – По крайней мере, погода не отвратительная. С нами ничего не случится.

– Бет, Текс справится лучше, если ему не придется приглядывать за тобой, – сказал Грил.

Я это понимала. Я понимала все, что они говорили, но просто не могла не пойти. Не могла сидеть сложа руки. Даже до похищения не умела ждать. А сейчас и вовсе ожидание было равнозначно смерти.

– Если он не возьмет меня с собой, я пойду одна, – сказала я.

Грил вздернул бровь.

– Ладно. Иди с Тексом.

Перед выходом меня облачили в спасательную экипировку. На мне и так было бесчисленное количество слоев одежды, включая три пары тонких, но теплых носков. Текс нахмурился, увидев мои ботинки, и сказал, что они вполне годятся для обычной жизни на Аляске, но не для таких случаев. Я ответила, что все будет нормально и я не отстану. Его ботинки были намного лучше. Также он взял рюкзак с инструментами, которые могли пригодиться. Он явно надеялся, что я быстро сдамся и вернусь домой.

Я шла за ним так быстро, как могла, но его шаги были в два раза длиннее моих. Дышалось тяжело, однако я должна была с ним поговорить.

– Текс, мне нужно тебе кое-что рассказать.

– Сейчас? – Он шагал вперед, разглядывая все, кроме меня.

– Ты говорил, я храню секреты. Я хочу их раскрыть.

– Я очень это ценю, Бет, но это не может подождать?

– Думаю, нет. Это может быть важно.

– Ладно, ты можешь говорить на ходу?

– Да.

Лес еще никогда не казался мне менее привлекательным местом. Я ненадолго задумалась, что бы сделал Грил, уйди я одна. Он бы попытался меня остановить, но от поисков Мил меня могла удержать только запертая на ключ дверь.

Впервые в жизни я подумала, что, вероятно, поняла мать так, как никогда не понимала раньше. Как дед так и не смог ее понять.

Если ее желание найти отца было хоть в половину так же сильно, как мое желание найти ее, она бы не смогла его игнорировать, даже имея маленького ребенка. Я найду ее или умру.

С разрешения полицейских Текс надел наплечную кобуру. Грил спросил, умеет ли Текс обращаться с оружием, и вместо ответа тот зарядил и разрядил пистолет так быстро, будто он был продолжением его руки.

Текс был огромным, но двигался с завидной ловкостью. Хотя ни на одном нашем свидании мы не гуляли по лесу, его рост, уверенность и сила придавали мне спокойствия – феминистки бы не одобрили моих чувств.

Я спокойно шла за ним и рассказывала свою историю. В этот раз было труднее, чем с Орином. Тогда мне казалось, что я открываю миру новый секрет, выношу его на свет. В этот раз на фоне паники по поводу исчезновения матери мне казалось, будто я перестаралась, рассказала слишком многим, свет казался ослепляющим. Но я все равно это сделала. Я думала, это необходимо, чтобы понять, что моя мать делает в лесу. Было бы нечестно оставлять Текса в неведении, пусть я и не могла предсказать его реакцию.

Когда я закончила, мы вышли на поляну, и из-за облака выглянул месяц. Текс остановился и грустно мне улыбнулся. Луна скрывала его глаза в тени, но рот было видно, даже в густой бороде.

– Что? – спросила я.

– Я читал твою книгу. Это ж надо было так придумать.

Я не смогла сдержать смех.

– Работа такая.

– Это точно.

Мы долго смотрели друг на друга. Несмотря на лунный свет, в моменте не было ничего романтичного.

– Бет, – наконец сказал Текс, – со мной ты в безопасности. Ты ведь это знаешь?

– Я это чувствую.

– Если кто-то попытается тебе навредить, я остановлю его, чего бы это ни стоило.

– Я это ценю.

– Я рад, что ты рассказала мне. Это… кое-что прояснило.

– Мои безумные сюжеты помогли тебе лучше меня понять?

– Нет, я понял причину твоей скрытности. Да, тебе нужно прятаться, но иногда мы прячемся слишком далеко, слишком глубоко. Хорошо, что Грил все знает. Я рад, что мне ты тоже доверяешь.

– Доверяю.

– Может, не прямо сейчас, но, думаю, Доннеру и Виоле нам тоже надо рассказать.

– Почему? И почему нам?

– Ну, тебе.

– Почему?

– Я не хочу тебя пугать, но записка на твоем столе значит, что кто-то здесь знает, кто ты такая, и тебе нужно как можно больше союзников.

– Ладно, это определенно меня пугает.

– Повторюсь, я не хотел. Может, твоя мама быстро найдется и дело будет никак с тобой не связано, но я понимаю, почему ты хотела мне рассказать. Предупрежден – значит, вооружен. А сюрпризы нам не нужны.

– Ладно, – сказала я. У меня не было никаких аргументов против, а остановка дала мне шанс передохнуть.

– Пойдем, у меня есть идея, – сказал Текс.

Он зашагал снова, повернув на более широкую тропинку.

– Куда мы идем?

– Там дорога. Ведет к старому охотничьему домику.

– Как тот, где «Петиция»?

– Не совсем.

Мы прошли прямо сквозь деревья. Они расступились, и мы нашли дорогу, про которую он говорил.

На ней были следы от шин.

– Как ты понял? – спросила. Дыхание снова сбилось.

– Методом исключения. Счастливая догадка, я не знаю. У Витнера есть фургон. Не уверен, что в домике в конце этой дороги мы найдем твою маму, но его найти можем. – Он замялся. – Следы – хорошая зацепка, и тут недалеко. Давай вернемся и скажем Грилу.

– Нет! Перестань обо мне беспокоиться. Со мной все будет нормально. У тебя есть пистолет.

Текс покачал головой.

– Не уверен.

– Текс, я рассказала тебе свою историю по двум причинам. Первая: я паникую из-за матери, и мне нужно отвлечься. Но еще я хотела, чтобы ты знал, потому что эта информация может пригодиться нам в поисках, хоть я пока и не понимаю как. Поворачивать поздно. Мы будем искать. К тому же это могут быть следы Грила или Доннера. Значит, они уже здесь были. Давай хотя бы подойдем поближе.

– Держись за мной, Бет, – наконец сказал он.

– Клянусь, – насмешливо ответила я.

До этого мы шли по сугробам, однако земля была довольно ровной. Теперь нам предстояло спуститься со склона, подножья которого мы не видели. У нас был маленький фонарик, но Текс сказал, что этого недостаточно. Он снял рюкзак, достал фонарь размером с тостер, зажег его и направил луч вниз.

– Крутая дорога, – сказала я, а Текс издал звук, который, видимо, значил то же самое.

– Подождешь здесь?

Я посмотрела вниз. Моя преданность миссии по поискам немного пошатнулась. Спуск был очень крутой.

– Нет, не буду, – наконец сказала я, хотя пришлось постараться, чтобы голос не дрожал.

– Держись за мою руку. Мои ботинки не будут скользить. Твои, наверно, тоже справятся, но я не хочу, чтобы ты упала. – Текс согнул руку в максимально практичном жесте.

– А я не хочу, чтобы ты упал из-за меня.

– Бет, ты серьезно?

Он, наверно, был килограммов на пятьдесят тяжелее меня и сантиметров на тридцать выше.

– Ладно. – Я взяла его под руку.

Он уверенно зашагал вниз по склону. Я не отставала только потому, что он тянул меня за собой. В другой день, в другую холодную темную ночь мне могло бы быть весело. Это могло бы стать нашим шестым свиданием. Но не в этот раз.

Когда Текс понял, куда сворачивает дорога, он выключил фонарь и повесил его на пояс. И снова включил маленький фонарик.

– Не хочешь, чтобы нас заметили? – спросила я.

– Именно. Объясни еще раз, как твоя история связана с тем, что твоя мама сбежала? – тихо попросил Текс. – Какие-то конкретные зацепки?

– Я думаю, что-то в словах Люси убедило ее, что Витнер как-то связан с моим похитителем и знал его много лет назад. Это мое предположение – мне кажется, я что-то упускаю.

– Она думает, что он – тот самый Хью Гивенс?

– Да, но я еще жду фото от Орина. Пока не могу быть уверенной.

– Что она сделает с Витнером, если найдет?

Убьет, скорее всего.

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Определенно ничего хорошего. Она много лет потратила на поиски одного человека и буквально сегодня выяснила, что он, возможно, бросил нас ради мексиканского пляжа. Она не может смириться с тем, что кто-то решил меня похитить, – тут я с ней согласна, – но мы сегодня выяснили много нового об отце, и все это может быть связано. Она только сегодня узнала о записке. Она злится. Возможно, сильнее, чем когда-либо.

– Орин – это библиотекарь, который тогда пострадал?

– Да. Ему лучше, мы с ним хорошие друзья. Мне стоило раньше поделиться с ним своей историей, но я собралась только сейчас.

– Всему свое время.

– Да, но… иногда кажется, что время движется слишком медленно.

– А потом вдруг бежит с бешеной скоростью.

Я кивнула, но Текс, кажется, не заметил.

– Т-с-с. – Он остановился, я тоже.

Звуки, которые мы услышали, могли быть чем угодно. Сразу определить их природу мне не удалось. Через несколько секунд стало ясно, что это стоны. Доносились они явно издалека.

Я затихла, как мышь, и прислушалась.

– Они доносятся со стороны домика, а может, и из-за него, – тихо сказал Текс.

Дорога стала более пологой. Я отпустила руку Текса, и он понесся вперед длинными, быстрыми шагами. Я едва на отстала, но, к моему облегчению, он сбавил скорость.

Он снова зажег большой фонарь, осветив лес широким лучом. Неподалеку, среди деревьев, стоял темный домик. Мы поспешили к нему, но остановились метрах в пяти. Текс задвинул меня рукой за спину.

Только подойдя совсем близко, мы заметили стоящий рядом с домиком фургон. Его бампер уткнулся в снег. Передние двери были открыты, но свет не горел.

– Надо проверить и домик, и фургон, – сказала я.

– Я проверю. Стой там, за деревом.

Текс подтолкнул меня. Я чуть не упала, а он, похоже, и не заметил, что не рассчитал силу. Но я спряталась.

Текс пробрался через сугробы к фургону, на ходу расстегивая кобуру.

– Эй, я с полицией. Кто-нибудь есть?

Ответа не было. В тишине было что-то зловещее, и я не могла понять, что именно. Но меня затрясло.

Текс осторожно осветил переднюю часть фургона. А потом заднюю.

– В фургоне никого, – сказал он.

– Но мы слышали стоны, – сказала я. Мне показалось, что источник звука находился еще дальше.

– Я знаю. Оставайся на месте. Я проверю домик.

Я не сказала, что иду с ним, но все равно пошла. Он был слишком сосредоточен на своей задаче, чтобы прогонять меня.

Домик совсем не походил на «Петицию». Он был сколочен из деревянных досок, обветшавших со временем. В два раза меньше моего и без жестяной крыши, он на удивление хорошо сохранился, внутри вполне можно было укрыться.

Однако там никого не было, и я не могла определить, насколько давно. В углу нашлись одеяла и бутылки с заледеневшей водой. Может, их оставили на всякий случай.

– Фургон точно Витнера. Значит, он здесь был, – заметила я.

– Эй! Есть кто-нибудь? – крикнул Текс, выйдя наружу.

Никто не ответил, даже ветер.

– Посмотрю, есть ли в фургоне ключ, – сказал Текс.

Я не поняла зачем – без эвакуатора Элайджи машину все равно не сдвинуть, – но пошла за ним.

Текс открыл дверь со стороны водителя, дотянулся до ключа и повернул. Тишину не нарушило даже щелканье разрядившегося аккумулятора.

Текс обошел фургон и снова зажег большой фонарь.

– Следы снегохода.

Перед нами растянулся след от гусеницы. Почти сразу он скрывался в очередном скоплении деревьев или просто в темноте. Еще я заметила следы от ботинок и, кажется, лап.

Я всмотрелась в снег еще внимательнее и шагнула к следу.

– Смотри. – Я поставила ногу рядом. Мой след оказался меньше, но рельеф подошвы совпадал. – Похоже, мамин.

– Она купила ботинки в местной лавке?

– Да.

– Тут много у кого такие.

– Ну, могут быть и ее. Размер подходит.

– Еще есть крупные следы. Наверно, мужские.

– Чьи? – спросила я, хотя варианта было всего два: Элайджа и Витнер.

– Хороший вопрос. Я попробую пройти по следу до конца. Ты не отстанешь?

– Нет.

Мы осветили путь фонарем. Срочность поисков возросла, и скорость Текса тоже, но даже сильному человеку в хорошей форме тяжело пробираться по сугробам в снежном лесу. Мы дошли до своеобразной развилки: след гусеницы снегохода вел в одну сторону, а следы ботинок – в другую, в лес.

Я вдруг кое-что поняла.

– Это дорога к приемной доктора Паудера.

Текс закусил губу и задумался, куда нам идти. Следы ботинок казались правильным выбором – их владельца будет легче догнать. Он повернул в лес, хотя идти по снегоходному следу было гораздо легче.

– Черт. Надо торопиться. – Текс прибавил скорости.

– Что? Почему? – спросила я, догоняя. Но потом поняла сама. – Ты думаешь, кому-то нужна помощь врача?

– Не исключено.

– А Витнер и Элайджа, скорее всего, знают, что доктор живет там.

В голове тут же всплыл самый страшный вариант событий. И я забеспокоилась о милом, мудром докторе, который относился ко мне с теплотой, не задавая лишних вопросов.

Я выхватила фонарь из рук Текса, когда мы прошли последний поворот перед домом. Он был построен из кирпича в викторианском стиле и совсем не походил на привычные деревянные хижины Бенедикта.

Входная дверь была широко открыта, внутри горел свет.

– О, нет, что-то не так, – сказала я. Я рванулась вперед, но поскользнулась и упала лицом вниз.

– Ты как? – спросил Текс, наклонившись ко мне.

Пока еще было не больно, боль придет позже.

– Нормально. Пойдем.

– Подожди. – Он помог мне встать. – Бет, подожди! Ты точно не ушиблась?

– Со мной все нормально. Отпусти, – сказала я сквозь зубы, сжатые уже не от боли, а от злости на то, как сильно он сжал мне руку. Я думала, меня стошнит на мужчину, который так нравился мне несколько минут назад.

Он отпустил.

– Бет, прости. Подожди. Дай мне двадцать секунд проверить, что ты не пострадала. Ладно? Прости меня, пожалуйста.

Я два раза яростно выдохнула, как бык.

– Бет, пожалуйста.

Меня захватили эмоции. Я запаниковала и испугалась, но Текс Сазерн никогда бы не причинил мне вреда – я это знала. Я кивнула.

Он направил фонарь на меня и быстро прощупал ноги и руки.

– Хорошо. С тобой все нормально. Еще раз прошу прощения. А теперь, пожалуйста, жди здесь.

Я хотела возразить, но Текс меня не слушал. Он поспешил к дому с пистолетом наготове.

Он забрал фонарь с собой, и я осталась в глубокой темноте, которая могла укрыть меня навсегда.

– Пожалуйста, пусть с ними все будет хорошо, – пробормотала я, готовясь услышать выстрелы – этого звука я бы точно не вынесла.

Спустя несколько долгих минут, а может, и целую вечность, раздался голос Текса.

– Бет! Иди сюда.

Я не заметила, что плачу, но вытерла слезы и побежала в дом.

И увидела кровь.

– О, Док, – сказала я, осторожно коснувшись пореза у него на голове.

– Бет, я в порядке, – сказал он, криво улыбнувшись. – С Линни тоже все хорошо.

Да, они были в порядке, но на них напали, и дело дошло до крови.

Доктор и его жена превратились в пациентов. Текс смог оказать им первую помощь, я ассистировала. Зашивать ничего не пришлось, и, похоже, сотрясений тоже не было. Как мы выяснили, непрошеный гость не хотел причинить вред, но напугал доктора Паудера, и тот случайно порезался сам. А из порезов на голове кровь идет сильно.

– Этот человек, он… ужасен. Достаточно было попросить, доктор бы позаботился о нем. Это работа доктора, – сказала Линни, растягивая слова на южный манер.

– Можете рассказать по порядку, что произошло? – спросил Текс, когда мы обработали раны и я протянула доктору Паудеру и Линни чашки с теплым кофе, заваренным прямо перед вторжением.

Мы уже поняли историю в общих чертах, но Грил захочет узнать точную последовательность событий – чем подробнее, тем лучше.

Он захочет и сам взять показания, но нам все равно следовало спросить. Чем раньше они все расскажут, тем точнее будет история.

Доктор Паудер кивнул.

– Мы слушали музыку Барри Манилоу, когда раздался стук в дверь. Обычное дело.

– К нам могут прийти в любое время дня и ночи, – сказала Линни. Она хмуро посмотрела на мужа и продолжила: – Я открыла дверь, и меня оттолкнул мужчина, зажимавший рану на боку. Я упала.

Она подняла ногу и медленно повернула лодыжку, не поморщившись. Я решила, что это хороший знак.

– Когда Линни закричала и упала, я вскочил со стула – я сидел в кабинете и просматривал сегодняшние записи – и побежал к ней, но поскользнулся, тоже упал и ударился головой о край собственного стола для осмотра. Не сильно, но умудрился порезаться. Но я все же поднялся и вышел: с Линни был мистер Витнер. Она сидела на полу, и я подбежал к ней, хотя лучше сначала бы к Витнеру. У него сильно шла кровь. Но я должен был убедиться, что с ней все в порядке.

– Все хорошо, – протянула Линни, накрыв его ладонь своей.

Мы даже не заметили пятна крови снаружи, пока не оказали помощь Паудерам и не закрыли дверь на замок, быстро осмотревшись.

Однако внутри кровавый след от Витнера вел по всему дому до задней двери. По пути он схватил бинты и лекарства. Доктор Паудер пытался его остановить, сказать, что обработает рану, но Витнер не слушал.

– Он просто схватил, что хотел, и убежал, – сказала Линни. – И не сказал ни слова.

– Док, он был один? С ним никого не было? – спросила я.

– Мы никого не видели. Мы даже не знаем, откуда у него рана. Кто-то на него напал, или он сам постарался. Кровь шла сбоку.

– Надо идти за ним, – сказал Текс.

– Слишком поздно, – возразила Линни.

– По следам крови я легко его найду.

Линни оценивающе посмотрела на пистолет, который Текс вернул в кобуру.

– Молодой человек, я не знаю, что случилось, но, если вы не уверены на все сто процентов, что готовы применить оружие, вам лучше остаться здесь и доверить дело полицейским.

Я посмотрела на Текса. Он был уверен – но только при крайней необходимости.

– Я попробую позвонить Грилу еще раз, – предложила я.

Я вышла в прихожую, которая служила приемной для пациентов. Мы немного прибрались, но кровь все равно была повсюду. Небольшое пространство наполнял резкий металлический запах. Я открыла дверь, чтобы немного проветрить, пока звоню Грилу.

Я вышла наружу, чтобы осмотреться получше. Вгляделась в лес и тропинку.

– Его ранили прямо здесь? – пробормотала я.

Я прищурилась, всматриваясь в темноту, но без фонаря не могла определить, насколько далеко уходил след, а проверять одна я не собиралась. Я снова оглядела землю вокруг. Мы с Тексом и Витнером прилично утоптали снег, но одна дорожка следов уходила в другую сторону от лужи крови и шла вокруг дома.

Следы были идентичны моим, только больше. Я туда не ходила.

– Мил, – сказала я.

Я представила, что могло произойти. Прямо здесь, на лестнице крыльца, Мил ранила Витнера и убежала.

– Мил! – крикнула я в ту сторону, куда уходили следы. – Мам!

Мой голос был еле слышен, заглушенный лесом и нависшими тучами.

Если она меня и услышала, то не ответила.

– Он ушел, – громко добавила я, надеясь, что это убедит ее выйти. – Я не дам тебя в обиду. Все будет хорошо.

Она не появилась. Я поняла, что ее там нет. Что там никого нет. Куда все делись?

Я снова закрыла дверь на замок и подошла к телефону.

Когда Грил приехал к Паудерам, он не очень-то обрадовался новостям, но был рад, что доктор и Линни в порядке.

Доннер приехал с ним, а потом ушел с Тексом обратно в лес на поиски Мил и Витнера. Мне с ними идти запретили. Категорически.

Мы с Грилом убедились, что доктор Паудер и Линни смогут отдохнуть остаток ночи, и он отвез меня в Бенедикт-Хаус.

– Я должна помогать искать ее, – сказала я Грилу, не скрывая возмущения, когда он остановил машину.

Толкавшая меня вперед паника теперь слабо гудела в ушах и груди. Меня до сих пор подташнивало от беспокойства, но теперь оно смешалось с яростным бурлением адреналина и усталостью.

– Бет, – сказал Грил. – Твоя мать ведь уже исчезала раньше?

– Да, но не в лесах Аляски.

Грил помолчал и почесал щетину на подбородке. Сегодня в Бенедикте было неспокойно, и шефу полиции досталось больше всех.

– Она не изменится, – наконец сказал он.

– Я знаю…

– Она такая, какая есть, и ты не несешь за нее ответственность и не можешь ее спасти. Она взрослая женщина. А ты ей дочь, а не сторож. Ты либо дашь ей свести тебя с ума, либо примешь, что она… не такая, как ты. Ты не отвечаешь за ее ошибки. Я не собираюсь читать нотации, но тебе нужно принять хотя бы это.

Я вдруг вспомнила похожий разговор с дедом. «Мил… это Мил», – сказал он, пожав плечами.

– Конечно, ты волнуешься, – продолжил Грил. – Но ты же прекрасно знаешь, что с Мил ничего не случится, а беспокойство только мешает тебе понять, где она может быть.

– Хочешь, чтобы я трезво оценила ситуацию?

– Вроде того. Я хочу, чтобы ты подумала о себе. Твоя мать раз за разом совершала безумные поступки, но так и не приняла последствий. Однажды примет.

– Если не умрет раньше.

– Ну это слишком прямолинейно, но да. Мы будем искать. Ты сделай, что должна. Постарайся изо всех сил и держи волнение под контролем, потому что ты ни за что и никогда не сможешь контролировать ее. Попробуй не примешивать сюда другие свои страхи. Тебе пришлось нелегко, но ты проделала большой путь. Твоя мать всегда делала то, что считала верным, даже если больше никто не согласен с ее определением.

– Я попробую. – Я глубоко вздохнула, но легче мне не стало. – Чем я сейчас могу помочь?

– Ничем. Не мешай. Но если твоя мать вернется, привяжи ее к чему-нибудь, пока я не приеду.

– Грил, ты должен понять, я понятия не имею, что она делает, – сказала я. – Я не знаю, зачем она приехала, но не только затем, чтобы повидаться со мной.

– Объясни, – отрывисто сказал Грил.

– Я не знаю, что спровоцировало ее убежать. Она разговаривала с Люси, и та сказала ей, что Клаудия называла меня Элизабет. Мил только недавно узнала о записке с адресом, которую я нашла у себя на столе. Она разозлилась, что я не сказала ей, но вряд ли это главная причина ее побега. Орин выяснил многое о моем отце, и на первый взгляд это никак не относится к делу, но, может, и относится. Кто-то знает, кто я такая – и оставил мне записку. Думает ли моя мать, что этот человек связан с Витнером? Не знаю. Но она думает, что Неда убил Витнер. Не могу понять, как она пришла к такому выводу.

– Думаешь, она решила сама привлечь Витнера к ответственности? – с сомнением спросил Грил.

– Я не знаю, но не удивлюсь, если так. Прости, Грил.

Грил кивнул.

– Как она умудрилась тебя найти?

– Она знала, что я на Аляске. Она сказала, что наткнулась на экземпляр «Петиции» в Хомере и узнала мой литературный стиль.

– Серьезно?

– Ага.

– Сомнительно. В газете перечисляются местные события, и все. Никакого стиля там нет.

Сначала мне тоже это показалось притянутым за уши, но я проигнорировала свои сомнения, решив, что если кто и может узнать мой стиль, то это Мил.

– Ну я не знаю, – наконец сказала я.

– Я тоже, но спасибо за информацию. Мне пора возвращаться к работе. Однако сперва зайдем внутрь, надо поговорить с Ви.

Грил проводил меня в Бенедикт-Хаус. Виола ждала в столовой. Бенни, Клаудия и Люси заперлись в своих комнатах. Решили, что Грил ненадолго уедет, но вернется, и они с Виолой будут дежурить по очереди.

Он кивнул мне.

– Отдохни, Бет. Получится?

– Надеюсь.

Грил ушел, сказав ждать его через пару часов.

– Хочешь, помогу тебе следить? – спросила я Виолу.

– Нет, но я хочу, чтобы ты легла спать вот с этим. – Виола достала из кармана браслет с маленькими колокольчиками.

Я надела его и потрясла рукой.

– Они довольно тихие.

– Ничего лучше я пока придумать не могу. Если встанешь с постели, я или Грил услышим. Не хочу, чтобы ты куда-нибудь ушла. Пока этого достаточно.

Я обняла Виолу, и она отреагировала теплее, чем я ожидала. Мы обе не слишком-то любили такие нежности, но она обняла меня в ответ. Едва заметно.

Я была взвинчена и устала. Пока я шла до комнаты, тело уже еле-еле меня слушалось, но в то же время гудело от адреналина. Я пыталась обдумать совет Грила, но это было непросто.

Усталость все же победила, и я смогла заснуть. Но даже в полусне меня продолжал мучить вопрос. Мать действительно узнала мой стиль в экземпляре «Петиции»?

И если ответ был «нет», то что это значило?

На следующий день я проснулась без малейшего понятия, где нахожусь, но, собрав факты, осознала, что я там, где и должна быть. Я на Аляске, в своей комнате в Бенедикт-Хаусе, и я в замешательстве.

Браслет остался на руке. Для душевного спокойствия я не только подперла ручку стулом, но и поставила на стул ботинок. Все было на месте.

Я не свалилась с кровати.

Хорошие новости по всем фронтам.

Однако, насколько мне было известно, моя мать все еще не нашлась.

Я встала с постели, ополоснула лицо водой, надела шапку и спустилась в столовую. Там никого не было, но из кабинета донесся голос Виолы:

– Это ты, Бет? Я тут.

– Есть новости? – спросила я, подходя к двери.

– Почти нет. Пока никаких следов твоей мамы или Витнера. Орин вчера оставил тебе сообщение: позвони ему, когда он приедет в библиотеку через пару часов. Можешь воспользоваться моим телефоном.

– Нет, я лучше съезжу. Есть зацепки насчет Мил и Витнера?

– Никаких, Бет. Мне жаль. – Виола нахмурилась. Может, лучше побудешь тут? Не стоит пока выходить.

Я кивнула, но внутри все скрутилось узлом. Мне было тесно в собственной коже. Я проснулась, и тревога вернулась с прежней силой. Я хотела как-то рассказать о своем состоянии Виоле, но также я не хотела еще больше беспокоить ее. Подбирая слова, я сунула руки в карманы джинсов. В правом что-то было.

Я вытащила металлический предмет и посмотрела на руку.

– Невидимка?

– Похоже на то, – сказала Виола.

– Откуда у меня в кармане невидимка?

– Не знаю, Бет, но разве не все невидимки исчезают, когда нужны, и появляются, когда не нужны?

– Я не пользуюсь невидимками, – сказала я.

Раньше пользовалась. До операции на мозге и стрижки в больничном туалете я иногда закалывала свои длинные каштановые локоны невидимками. Поседевшие волосы я теперь даже не всегда расчесывала и часто просто прикрывала головным убором, как сегодня.

Я приехала на Аляску почти без багажа и многое купила в здешней лавке. Невидимок у меня не было, но недавно я их видела.

Где же?

В комнате Люси.

И что с того?

– Бет? – спросила Виола.

– Нет, – пробормотала я под нос, посмотрев на невидимку в руке. – Не может быть.

– Бет? Что такое?

Я подняла взгляд на Виолу.

– Можно мне поговорить с Люси?

– Зачем? Думаешь, это ее?

– Не знаю, ее или нет, но невидимка как-то оказалась в моем кармане. На днях я подбирала их у нее в комнате. Возможно, одну забрала. Мы разговаривали. И я могла машинально…

– Ладно. Хочешь, я попозже сама ей верну? – Виола вытянула руку.

Я помотала головой.

– Я очень хочу с ней поговорить… Виола, она могла открыть дверь невидимкой изнутри?

Виола нахмурилась. Мы не знали, что Люси могла бы сделать, сбежав из комнаты. Но в ночь убийства Неда ее запирали. Невидимка никого не превращала в убийцу, но проверить стоило.

Виола прошла мимо меня в коридор. Я последовала за ней.

Не потрудившись постучать, Виола повернула замок и открыла дверь. Люси спала, но наше вторжение ее разбудило.

– Господи, что теперь?

– Твое? – спросила я, протянув невидимку.

Люси посмотрела на нее.

– Что? Мне откуда знать? Они все одинаковые.

Мы с Виолой изучили резинки и невидимки на тумбочке. Невидимки были точно такие же, как у меня в руке, но это ничего не значило. Я их не считала.

Люси издала недовольный звук, легла обратно и натянула одеяло на голову.

– Проваливайте, чокнутые. Дайте поспать. Господи боже!

Я посмотрела на Виолу.

– Я закрою дверь и запру снаружи, – сказала она. – А ты попробуй взломать замок.

– Чего? – Люси отбросила одеяло и снова села. – Вы издеваетесь?

Я кивнула Виоле. Она вышла и закрыла дверь. Я услышала щелчок замка.

Встав на колени, я сунула невидимку в замочную скважину. Этим дверям было примерно столько же лет, сколько дому моего деда. В скважину можно было подглядывать.

Пока я возилась, сзади подошла Люси, но я даже не обернулась.

– Вы худшие детективы в мире, – сказала она.

Я продолжала ее игнорировать.

– Ты, видимо, взяла невидимку, чтобы открыть свою дверь и украсть ночью сыр, или что ты там делала? – добавила она.

– Мою дверь нельзя закрыть снаружи.

– Хм, – хмыкнула она. – Ну тогда я без понятия.

Я услышала, как дрогнул ее голос, но, когда подняла голову, чтобы взглянуть ей в лицо, она уже шла к кровати. Она плюхнулась на нее и посмотрела на меня с раздражением – ни вины, ни страха я в ее глазах не увидела. Она успела принять невозмутимый вид или дрожь в голосе мне послышалась?

Я вернулась к скважине. Через несколько секунд замок поддался, и дверь открылась. Очень легко.

Виола зашла обратно и посмотрела на Люси.

– Так ты выбралась?

– Мне бы и в голову такое не пришло! – Люси откинулась на спинку кровати. – Серьезно, что с вами такое? Я тут жертва, если вы забыли. – Она указала на свою губу.

Мы не ответили.

Наконец Виола забрала другие невидимки с тумбочки и сурово глянула на Люси.

– Сиди здесь.

Люси открыла было рот, чтобы в очередной раз съязвить, но взгляд Виолы ее остановил. Она закрыла рот и кивнула, только слегка закатив глаза.

Когда мы ушли, Виола снова заперла дверь.

– Думаешь, она могла сбежать и убить Неда? – прошептала я, несмотря на то, что почти убедила себя, что убийца – Витнер.

– Понятия не имею, Бет, но она попросила у меня принадлежности для волос – в частности, невидимки, – как только ее привезли, но я ни разу не видела, чтобы она ими пользовалась.

– Это ничего не доказывает.

– Ничего.

А может, и доказывает.

Мои мокрые ботинки. Виола, заколачивавшая окна наверху.

Кровь на моей ручке.

Я была не готова рассказывать о крови, но я задумывалась, кто мог ее оставить, да и то, что мои ботики были холодными и мокрыми, мне явно не показалось. Я это точно знала.

А еще я знала, что не убивала Неда. Просто не могла. Я не убийца. Я могла бы убить своего похитителя, представься возможность, но больше никого.

По крайней мере, я так думала.

– Виола, мне надо уйти. Поеду в «Петицию», а оттуда – к Орину. Или позвоню ему, – сказала я, когда мы дошли до столовой.

– Хочешь взять с собой Бенни? – Виола кивнула в сторону двери, за которой, видимо, спала Бенни.

Идея была отличная, но я не хотела лишать Виолу помощницы.

– Нет. Со мной ничего не случится. Там есть связь. Позвони, если что-то узнаешь.

– Хорошо. Будь осторожна, Бет.

– Буду.

Я могла бы сказать Виоле, что хотела поехать в «Петицию», потому что там меня могла дожидаться мать, – такова была моя теория. За домиком не так пристально следили, как за центром города. Но Виола, наверное, и сама догадалась.

Несмотря на все происходящее, я беспокоилась только о том, чтобы мама была в порядке. Я надеялась, что она никого не покалечила, но больше всего хотела, чтобы она не покалечилась сама, пусть даже для этого придется передать ее Грилу и заставить отвечать за совершенные преступления.

Но это будет непросто. Мы все это знали.

Когда я приехала, никаких признаков ее присутствия не было: вокруг домика я не нашла ни следов, ни пятен крови.

Я вытащила ключ, но увидела, что дверь не заперта. Тело пронзило паникой, но я вошла, надеясь, что мама внутри. Ее не было, и я вспомнила, что два дня назад, когда Мил хотела побыть одна, я оставила домик открытым на случай, если она захочет погреться. Я не возвращалась, чтобы запереть его.

Я развернулась на пороге и посмотрела в лес. Солнце встало, хоть и скрывалось за тучами. Было не совсем темно, но и недостаточно светло, чтобы тени рассеялись.

– Мил! Я тут одна! Выходи! – крикнула я.

Ответа не последовало, и я снова почувствовала, что ее здесь нет.

Куда же она делась?

Я закрыла дверь и повернула замок. Включила печку и подняла жалюзи на маленьком окне. Посмотрела в сторону библиотеки. У дверей не стояло ни одной машины. Для посетителей было слишком рано, но не для Орина. Интересно, где он и почему хотел поговорить со мной.

Я вытащила одноразовый телефон и набрала номер библиотеки. Звонок переключился на голосовую почту.

Оставив сообщение, я задумалась. Что теперь делать? Кому позвонить? Снова выглянула в окно. За Орина переживать не стоило, но странно, что он до сих пор не появился. Хотя такое случалось. Я надумывала лишнего, накручивала себя из-за того, что произошло с ним несколько месяцев назад.

И все же сбегать до библиотеки не помешает.

Одеваясь, я положила телефон на стол. Он зазвонил и немного сдвинулся от вибрации, поэтому я не сразу поймала его трясущимися руками.

– Алло. Да, алло.

– Бет. Привет, это Стеллан, – раздался голос шефа полиции.

– Привет, – сказала я, сумев совладать с голосом. Я прочистила горло. – Что такое?

– Я нашел фото Хью Гивенса. Помнишь его?

– Конечно, он продавал наркотики вместе с отцом и Тревисом Уокером.

И, как я подозревала, теперь прикидывался переписчиком.

– Так точно. Отправлю тебе, если хочешь.

– Хочу. Спасибо.

– Как у тебя дела? Слышала что-нибудь от матери?

– Нет. – Я надеялась, что за пределами Аляски никто не узнал, что она в Бенедикте.

– Хорошо, – сказал он. – Так даже лучше.

– Не поспоришь. – Мы немного помолчали. – А ты ничего не слышал?

– Ничего, Бет. Я вчера разговаривал с детективом Мэйджорс, все ей рассказал. У них была наводка на Уокера, но ни к чему не привела.

– Значит, у них ничего нет?

– Насколько я знаю, все так. И я еще жду ответа по поводу следов шин.

У меня в голове зазвучали слова Мил. Хочешь сделать что-то хорошо – сделай сам.

Мне было плевать на следы, но глаза наполнились слезами. Я надеялась, что еще услышу фирменные присказки Мил. Я закрыла динамик рукой, глубоко вздохнула и только потом ответила.

– Ну уверена, они его найдут.

– Найдут. Мы найдем. – Стеллан снова помолчал. – Взглянешь на фото, пока не положила трубку?

– Хорошо. – Я повернулась к стулу. Я так торопилась убраться из Бенедикт-Хауса, что забыла ноутбук в комнате. – Блин, Стеллан. Интернета нет. Как только появится, я взгляну. И скажу, если узнаю лицо.

– Могу скинуть в мессенджере.

Одноразовый телефон не загружал фото. Я пыталась.

– Да ничего. Я посмотрю письмо.

– Спасибо, Бет.

– Спасибо тебе. Я очень благодарна за все, что ты для меня делаешь.

– Хорошо. Еще созвонимся, – настороженно сказал Стеллан. Наверное, услышал сомнение в моем голосе.

Я повесила трубку. Мне нужен был ноутбук. Заеду в библиотеку, а оттуда обратно в центр.

Такая рассеянность не была для меня характерной. Нужно собраться. Я раньше никогда не забывала ноутбук.

Я вышла из домика, но снова не закрыла дверь.

У библиотеки все было спокойно. Я заметила на снегу следы от шин, но ничто вокруг не намекало, что внутри здания или поблизости что-то случилось. Я даже заглянула в окна: все в порядке. По расписанию библиотека открывалась через час. Я вернусь и буду высматривать Орина из «Петиции».

Но ноутбук нужно забрать.

Черновики я печатала на машинке и использовала компьютер для правок и переписки с важными мне людьми: агентом, редактором, доктором Дженеро, детективом Мэйджорс, Стелланом и Мил. Мой мир стал крошечным, но без доступа к почте я все равно чувствовала себя оторванной от него.

Немного рассеянно я направила пикап обратно к Бенедикт-Хаусу. В месте, где гравийка переходила в асфальт, моя мантра, не появлявшаяся несколько дней, заорала в полную силу.

Вы, Риверсы, никогда не слушаете.

Вдруг все мое внимание сосредоточилось на этом предложении.

Я была совершенно одна – вокруг ни души, ни машины, ни зверя. Я свернула на обочину, остановилась и закрыла глаза, пытаясь заглушить остальные мысли. Я хотела услышать, как Тревис Уокер произносит эти слова, увидеть, как двигаются его губы.

Теперь я хотела вспомнить.

Мне нужно было вспомнить. Я знала, что способна на это. Нужно было только расслабиться и сосредоточиться. Непростые задачи, но я уже какое-то время над ними работала.

Несколько раз глубоко вздохнув, я нашла точку, в которой одновременно находилась в проклятом фургоне и в безопасности на Аляске. Завеса между двумя мирами была тонкой, и я удерживала ее на месте всеми силами.

В лобовое стекло фургона светило солнце. Ярко. Жарко. Да, очень жарко и душно. Кондиционера не было, и с тех пор, как Тревис схватил меня тем душным летним днем, с меня не переставал течь пот.

В динамиках задребезжала музыка. Ретро. По радио мы слушали только болтовню и старье из 1950-х и 1960-х. У приемника в фургоне не было режима FM, не было дискового или кассетного проигрывателя. Только AM.

Пели что-то вроде: «Большие девочки не плачут – не пла-а-ачут». Я помнила мужской фальцет. Тревис подпевал в невидимый микрофон, косясь на меня и делая вид, что это серенада.

Он выключил радио.

– Ты ведь плачешь, Элизабет Фэйрчайлд?

Я плакала. За три дня похищения я много плакала. Я не сразу это осознала – я что, действительно провела в фургоне три дня? Связанная, с кляпом во рту, оскорбленная всеми возможными способами?

Я больше не смотрела на Тревиса прямо, но видела его боковым зрением. Он пытался привлечь мое внимание, заставить меня повернуть голову. В последний раз, когда я отреагировала на его издевки, он ухмыльнулся и сказал:

– Посмотрела, посмотрела!

Все. Хватит. Я просто хотела поскорее умереть. Если он не убьет меня, при первой же возможности я убью себя или нас обоих. Второй вариант был предпочтительнее, конечно.

На дороге впереди что-то произошло. Машины сбавляли скорость. Тревис был слишком занят своими издевками и не сразу заметил. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, но авария пришлась бы очень кстати. Я собрала последние силы.

– Твою ж… – заорал Тревис, ударив по тормозам. Фургон качнулся, но остановился.

Он спас нас от столкновения с грузовиком. Моя надежда снова поблекла. Дальше мы поехали медленно, но не останавливаясь.

– Ты моя, только моя, ты ведь понимаешь? – сказал Тревис. Мы едва ползли. – Ты будешь моей навсегда. Слышишь? Ты меня слушаешь?

Я слышала, и меня чуть снова не стошнило. В прошлый раз от этого стало только невыносимей. Я с усилием удержала кислоту в желудке. Больше там ничего не осталось.

– Моя, только моя-и-я-и-я, моя, моя, моя, – пел Тревис.

И я сорвалась. В этот момент, на Аляске, сидя с закрытыми глазами в пикапе на самом тихом перекрестке в мире, я вспомнила свои ощущения.

Во мне что-то вскипело. Если бы я верила в высших существ, я бы решила, что это оно, но я не верила. В глубине меня что-то проснулось.

Внутри закрутился циклон ярости, подпитываемый страхом. Он зародился в груди и распространился на все тело, до кончиков пальцев. Я раньше никогда не чувствовала подобной силы, подобной мощи.

Тревис все напевал, а я наклонилась вперед, а потом качнулась назад, поднимая ноги. У меня были скреплены лодыжки, пояс и бедра привязаны к сидению, но я все равно могла двигаться, поворачиваться в стороны. Почему я не делала этого раньше – не знаю, но теперь это казалось мне единственным выходом.

Я нашла правильный угол и лягнула Тревиса в бок. Он не понял, что я делаю, – так быстро все произошло. Я вспомнила удивление на его лице. Мысль о том, что я застала его врасплох, заставила меня рассмеяться. А потом я вернулась в прошлое.

Фургон завилял, его занесло, и он свалился с обочины, но не перевернулся.

В полете я повернулась на сидении. Пока Тревис орал, я выбила дверь. Он привязал меня к сидению какой-то тряпкой, но перед ураганом моей мощи ей было не устоять. Я дернулась, чувствуя, как из груди выбивает воздух, а потом дернулась снова с такой силой, что могла бы разорвать себя на две части.

Но вместо этого тряпка поддалась. Я выпрыгнула из фургона и упала на склон обочины. Я сильно ударилась головой, но откатилась как можно дальше.

Остановившись, я смогла поднять голову. Другие машины тормозили, люди из них бежали мне на помощь.

Тревис перегнулся к пассажирскому креслу.

– Ты моя, Бет, но вы, Риверсы, никогда не слушаете, да?

А потом он уехал. Захлопнул дверь, которую я выбила, вернулся за руль и умудрился завести двигатель. Тревис убрался к чертям прямо перед тем, как я отключилась.

Я открыла глаза в настоящем. По лицу лились слезы. Я смогла. Я освободилась. Сама, одна. Я знала, что сбежала, но до этого момента не помнила деталей – я сделала то, что должна была. Чувство свободы и гордости, которое принесло это воспоминание, было таким гигантским, что могло не уместиться даже на Аляске.

Я осознала кое-что еще. Прощальными словами Тревис дал мне понять две вещи: он знает мою семью, и он знает, кто я такая.

Это была не то чтобы новость, но она каким-то образом лишила мантру силы. Я ее поняла. Я осознала, что Тревис сказал эти слова, потому что я дала отпор.

И победила.

Я шмыгнула носом и вытерла слезы рукой в перчатке. Побеждать было приятно.

Вокруг не было ни одной машины. Мне все еще нужен был ноутбук, поэтому я вывернула на дорогу и дала колесам хорошенько сцепиться с асфальтом, прежде чем надавить на газ.

Я как раз набирала скорость, когда впереди из пролеска выбежала упряжка собак, тянущих сани. Они повернули на дорогу. Я впервые увидела их при свете дня, на асфальте. Зрелище было поразительное – простота саней в сочетании с силой собак. Я подумала, что такое нужно увидеть каждому.

– Элайджа, – сказала я вслух.

Я была на безопасном расстоянии от него и от собак, но теперь мне захотелось с ним поговорить. Я чуть прибавила скорость, а потом – хоть это было довольно грубо – посигналила ему. Всего лишь один раз коротко нажала на клаксон.

Погонщик был одет в огромный пуховик, но я заметила, как он слегка повернул голову, а потом направил собак к краю дороги. Я тоже свернула и помахала рукой, как я надеялась, дружески.

На такой дороге и в такую погоду сразу остановиться нелегко ни на пикапе, ни на упряжке, но мы справились.

Я выскочила из машины и побежала к погонщику.

– Элай…

– Что тебе нужно? – спросил мужчина. Его лицо скрывал воротник и защитная маска, но я сразу поняла, что он не тот, за кого я его приняла. Он был стройнее и, наверное, моложе.

– Прости. Я думала это Элайджа Уайетт. Я с ним хотела поговорить.

Понимание сняло раздраженное напряжение с его плеч.

– Нужен эвакуатор?

Я просто кивнула.

– Как мне с ним связаться?

– Все просто звонят в «Тошко». – Он замялся. – Ты та самая новенькая со шрамом?

– Я тут живу уже несколько месяцев… Но да, это я, – сказала я, пожав плечами.

– Я Грант. Приятно познакомиться. – Он посмотрел на дорогу. – Если не найдешь Элайджу, значит, он уехал с собаками. Мы иногда ездим одним и тем же путем, но сегодня я его не видел. К востоку от аэропорта есть что-то вроде трассы. Он может быть там. Если поймаешь связь, позвони в аэропорт, спроси, не видели ли его Харвингтоны. – Он глянул на небо. – Говорят, они сегодня планируют летать, но кто знает.

Меня всегда поражало, что в месте, где едва работали связь и интернет, новости распространялись так быстро. Неужели все уже в курсе, что сегодня можно будет уехать? Видимо, важные вещи разлетались сами собой.

– Спасибо. Прости, пожалуйста, за беспокойство, – сказала я. Я сгорала со стыда. Я зря остановила упряжку. Я посмотрела на собак, все они терпеливо ждали, высунув языки. У Гранта было больше чистокровных хаски, чем у Элайджи. – У тебя прекрасные собаки.

– Спасибо.

– У Элайджи тоже замечательные, но не настолько… хаски. Кроме Гаса, конечно.

– Кроме Гаса, да, – рассмеялся Грант. – Элайджа не местный. Я постоянно шучу, что он один такой на Аляске с упряжкой миссурийских бродяжек.

– Что? – спросила я, почувствовав, как застыла кровь.

– Он из какого-то городка в Миссури. Ничего, он тоже про это шутит.

– Ага. А ты знаешь, что за городок?

Грант помотал головой.

– Если он мне и говорил, я не запомнил.

– Он давно в Бенедикте? – спросила я, чудом держа спокойный тон.

– Лет пятнадцать, наверное.

Он выразительно на меня посмотрел. Ему пора было ехать дальше, но он не хотел показаться грубым. Я была так поражена, что только силой заставила себя произнести вежливые слова.

– Спасибо, Грант. Приятно познакомиться, прости, что задержала.

– Ничего. Это твоя первая зима? Ты привыкнешь. Здесь несколько упряжек. Иногда это единственный способ куда-то добраться в такую погоду.

– Буду знать. Спасибо. – Я кивнула и посмотрела, как он поднимает собак. Я помахала им вслед, хотя у Гранта не было зеркала заднего вида.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться. То, что Элайджа из Миссури, еще ничего не значило. Я слишком сильно пыталась найти ответы и подсказки. В Бенедикте наверняка есть еще люди из маленьких городков в Миссури. То, что я не была с ними знакома, не имело значения.

Но мое беспокойство о матери вытеснило это новое открытие. Была ли в этом всем какая-то связь? Я огляделась. Упряжка скрылась из виду, и я снова осталась одна.

Я сложила ладони рупором.

– Мил! – Я обернулась и крикнула в другую сторону тоже.

Ожидаемо, ответа не последовало. Мне все еще был нужен проклятый ноутбук, но я решила сделать крюк. Я направилась к дому за «Тошко».

Небольшая парковка перед магазином была забита, тут и там вокруг здания стояли пикапы и другие машины. Я едва протиснулась к дому Элайджи.

Эвакуатор оказался на месте – в нашу с Мил разведку мы его не заметили.

– Элайджа, – позвала я, постучав в дверь.

Я его не боялась, однако, учитывая новые детали, стоило быть осторожной, оставаться начеку. Вокруг было так много машин, что, закричи я, кто-нибудь бы услышал.

Я заглянула в окно рядом с дверью, но увидела только небольшую уютную гостиную с диваном, креслом, кофейным столиком и парой тумбочек с лампами. Повсюду лежали книги, и мне, как и всегда в подобных случаях, стало интересно, что он любит читать.

Я надеялась, что не мои триллеры.

Я дошла до сарая. Все собаки были на месте, кроме Гаса, – это я поняла, когда быстро поздоровалась с каждой. Они радовались вниманию, но успокоились, когда я направилась к столу.

Я подбоченилась и закусила губу. Придется порыться еще. Я пожалела, что мы с Мил так бегло осмотрелись тут. Мама в таких вопросах обычно оказывалась права.

Предметы на столе мы едва изучили, поэтому я полезла глубже, открыла ящики, пролистала бумаги. Я нашла кучу счетов по услугам эвакуатора и документы на собак: на каждом было имя и фотография. Некоторых я узнала, остальные, видимо, умерли.

И только в дальнем углу одного из ящиков я нашла кое-что полезное. К верхней части ящика прилип листок бумаги.

Это была фотография Клаудии и Элайджи в баре, они улыбались, почти соприкасаясь головами. Я не хотела осуждать, но Элайджа скорее выглядел отцом Клаудии, чем близким другом. Фотография была цветная, но напечатана на обычной бумаге. Внизу подпись: я и малыш.

Дыхание перехватило – я узнала почерк. Тем же почерком был написан адрес Тревиса Уокера в записке, которую я нашла на своем столе рядом с запиской Текса.

До этого момента я не понимала, насколько характерен угол наклона и завитушка у всех букв а. Совпадение идеальное.

Слово «малыш» я скорее ожидала услышать от Клаудии, но это мог быть и Элайджа. Я снова посмотрела на бумаги. Кое-где он что-то писал от руки, но большая часть была напечатана на компьютере. В совпадении почерков на записках я была уверена на сто процентов, но так и не смогла понять, кому он принадлежит – Клаудии или Элайдже.

Я вспомнила разговор с Грантом. Маленький городок в Миссури. Упряжка миссурийских дворняжек.

Элайджа знал, кто я такая? А если знал, зачем меня мучить?

Нужно было уходить. Я положила фото обратно и вышла из-за стола. Попрощалась с собаками и поспешила к двери. Я ожидала, что на пороге столкнусь с Элайджей, но этого не произошло. Я никого не встретила.

Я села в машину и наконец вернулась в Бенедикт-Хаус.

– Кто там пришел, мы в столовой. Приходи есть, – крикнула Виола.

Я еще не забрала свой рюкзак, но скинула ботинки и нашла в столовой Виолу, Клаудию, Бенни и Люси. Я старалась придать лицу спокойное выражение, потому что была не готова делиться ни с кем, кроме Грила или мамы, тем, что узнала, – или, по крайней мере, подозревала.

– А, это ты, – сказала Виола. – Мы всегда тебе рады, Бет, но я надеялась, что это Грил пришел с новостями. Или кто-нибудь еще.

– Понимаю. Так ничего нового? – спросила я, сев напротив Клаудии, которая мельком взглянула на меня и снова уткнулась в тарелку. Внутри меня все вскипело, но я смогла сдержаться. Пока что.

– Ни словечка. – Бенни протянула мне тарелку.

Я положила себе еды. Впервые за все время на Аляске мне кусок в горло не лез. Аппетит неожиданно исчез.

– Я встретила погонщика, – сказала я, краем глаза следя за Клаудией.

– Которого? – спросила Виола.

– Гранта, – сказала я.

Клаудия поникла.

– Он хороший парень. Ты спрашивала его про Элайджу? – спросила Виола.

Клаудия снова посмотрела на меня.

– Он его не видел.

Я почти рассказала им об идее съездить в аэропорт, но решила не рисковать.

Если Элайджа там и у него есть мобильник, то он в зоне действия сети. И узнав, где он находится, Клаудия может позвонить и предупредить его. Даже точно не понимая, почему он скрывается, я решила, что первым об этом должен узнать Грил.

– Клаудия, куда Элайджа мог деться? – спросила Бенни.

– Почему ты ее спрашиваешь? – спросила Люси, но по ее тону было понятно, что вопрос риторический.

Я посмотрела на Люси. В ее волосах, как и раньше, не было ни одной невидимки.

– Потому что у твоей невестки интрижка с водителем местного эвакуатора, – ответила Бенни.

Я думала, Виола сделает Бенни замечание, но она даже косо на нее не посмотрела. Она не отрывала глаз от Люси.

– Ну ничего удивительного, – ухмыльнувшись, сказала Люси с набитым ртом. – Она переспит с кем угодно, если у него есть чл…

– Люси, не за столом, – прервала ее Виола.

Еще одно правило, о котором я не знала.

– Она бы с радостью, – сказала Люси и посмотрела на Клаудию. – Точно говорю.

– Заткнись, – сказала Клаудия. – Ты знала Неда. Ты с ним выросла.

Пока я рассеянно жевала безвкусную еду, в моей голове слегка с опозданием всплыла одна важная деталь из нашего разговора с Люси.

– Клаудия, разве Неда и Люси не разлучили в детстве? Их забрали разные приемные семьи.

– Приемные семьи? – переспросила Клаудия.

– С меня хватит. Ухожу к себе в комнату. Умру с голоду, но, по крайней мере, не придется терпеть оскорбления.

Люси встала и бросила салфетку в тарелку.

– Сядь, – приказала Виола. Она посмотрела на Клаудию. – Ответь на вопрос Бет.

– Никаких приемных семей не было. Они выросли вместе. Люси пошла по стопам родителей. Они тоже воровали. Нед ушел из дома лет пять назад. Мы поженились и почти три года жили здесь.

Люси цыкнула, откинулась назад, сложила руки на груди и посмотрела на Виолу.

– И что?

Виола посмотрела на меня.

– Ты говорила мне, что вас разлучили и отдали в разные приемные семьи, – сказала я.

– Ну и что? Тебе какое дело? Я соврала, да. А что, я обязана говорить тебе правду?

– Нет, – честно ответила я.

– Но мне – обязана, – сказала Виола.

– Ты меня об этом не спрашивала. – Она махнула рукой в мою сторону. – Она переживала по поводу моего прошлого. Я сказала ей то, что она хотела услышать, – она меня пожалела, вот и все. Я соврала, может, и зря. Она бы с радостью схавала историю о том, как мы натерпелись от родителей, как я натерпелась от Неда. Жизнь медом не казалась, скажу я вам. Приятного мало. Но блондиночке ведь нравится драма, страшилки и плаксивые истории. Я прекрасно знаю таких людей, правда, Элизабет?

Клаудия вздрогнула.

Я не успела ее остановить, и она продолжила.

– Элизабет Фэйрчайлд.

– Кто это? – спросила Виола.

– Писательница, – сказала Клаудия, не отводя глаз от тарелки. – Известная писательница, на которую напали в Сент-Луисе.

Я съела всего пару ложек, но почувствовала, что меня вот-вот стошнит.

Воцарилась тишина, все напряженно думали. Я могла прочитать мысли на их лицах, и все они сводились к одной: они поняли, что известная писательница – это я.

К счастью, как сказала Мил, у меня была хорошая группа поддержки.

– Клаудия, Люси, заткнитесь. Заткнитесь и ешьте, – сказала Виола.

Я хотела потребовать от Клаудии ответов, но в этот момент сама себе не доверяла. Вероятно, она сказала Люси, кто я, или Люси догадалась сама, но я сомневалась.

Бенни напряженно мне улыбнулась, а Люси закатила глаза. Виола похлопала меня по плечу. Клаудия не поднимала головы.

Входная дверь снова открылась и послышался голос Грила.

– Ви?

– В столовой.

Он подошел.

– Паром отправляется. Люси, пойдем. Сейчас.

– Что? – спросила Люси, и ее глаза вдруг наполнились слезами.

– Я отправляю тебя на пароме. Клаудия, ты остаешься или тоже поедешь?

– В Джуно мне некуда идти. Я останусь.

– Как хочешь.

Я хотела остановить Грила, потому что подбиралась к выводам, но им пока не хватало четкости. Хотя вообще-то делать выводы должна была не я. Да и какая разница, что все узнали, кто я? Рано или поздно это все равно бы произошло.

– Я не хочу уезжать, – сказала Люси. – Можно, я останусь?

– Нет, – сказал Грил. – Сейчас. Давай, идем.

– Кого-нибудь нашли? – спросила Виола Грила.

– Пока нет, но найдем. Решаем проблемы по очереди. Сейчас, Люси.

– Можно вещи собрать? – несчастно спросила она.

– Давай быстрее, – сказал Грил. – Бенни, сходи с ней.

Бенни вышла из комнаты вслед за надувшейся Люси. Ее «тюрьма» в Бенедикте оказалась довольно комфортабельной.

В кабинете Виолы зазвенел телефон. Она бросилась отвечать.

– Грил, это тебя, – спустя несколько мгновений позвала она.

Я пошла за Грилом в кабинет Виолы. Если он и заметил, то ничего не сказал.

– Да, – сказал он, взяв трубку. – Черт. Ладно, если погода позволяет летать, позвони Харвингтонам. Я привезу ее в аэропорт. Скажи, что я оплачу гостиницу, если они не смогут вернуться. – Он повесил трубку и посмотрел на Виолу. – Паром все-таки не уйдет. Погода портится. Но в течение двух-трех часов можно улететь. Я посажу Люси на самолет.

Виола кивнула.

Мы снова услышали удар входной двери.

– В кабинете, – крикнула Виола.

Никто не отозвался.

– Кто там? – Виола прошла мимо меня в коридор. Она посмотрела в обе стороны, а потом снова на Грила. – Дверь Люси закрыта. Бенни?

Ответа не было, но, когда мы подошли поближе, я услышала приглушенные звуки.

Мы вломились в комнату: из ванной уже отчетливо доносился стук и крики Бенни. Ручку подпирал стул.

Виола отставила стул и распахнула дверь.

– Она застала меня врасплох, – сказала Бенни. – Втолкнула меня сюда. Пистолет у меня, но стрелять я не хотела. Вы ее поймали?

– Господи, – выдохнул Грил. Он положил руку на кобуру и вышел из комнаты Люси вслед за Виолой.

– Ты как? – спросила я Бенни.

– Нормально. Она убежала?

Насколько я видела, на Бенни не было ни царапины.

– Скоро вернусь, – сказала я и выбежала узнать, что происходит.

В прихожей я заметила, что мои ботинки снова пропали.

– Она в моих ботинках, – сказала я, но Виола и Грил уже выскочили за дверь.

Я выбежала за ними, и мои носки тут же промокли. Виола осматривала тротуар, а Грил бежал по дороге, видимо, в сторону дома Неда и Клаудии.

У меня возникла еще одна идея, где может быть Люси, но я не хотела их отвлекать – я вполне могла ошибаться.

И чтобы туда добраться, нужны были ботинки.

Без сомнения, Люси бы заявила, что скорее умрет, чем вернется в Джуно, но на самом деле ей вовсе не хотелось умирать. А выиграть в битве с морозом она не могла.

Долго бы она не продержалась. Без должной подготовки это было невозможно. И мои ботинки бы ее не спасли.

В комнате я нашла другую пару обуви, снова тепло оделась и направилась к выходу – у двери Бенни и Клаудия попытались меня остановить, но Бенни хотя бы оценила мой уровень подготовки.

– Скажите Виоле и Грилу, что я ушла в лес за Бенедикт-Хаусом.

– Хорошо, – сказала Бенни. – Не уходи далеко. И возвращайся побыстрее, если сможешь.

– Не требуй от нее ответов, – сказала Клаудия. – Характер у нее… тяжелый.

– Если увижу ее, попробую уговорить вернуться, – сказала я.

Мы все знали, что это не сработает, но попробовать стоило. Я надеялась, что если найду ее, то смогу задержать, пока не придут Грил или Виола. И если они ее не найдут, Бенни должна была сказать, куда я ушла.

Клаудия неуверенно кивнула.

Я не смогла удержаться.

– Ты ведь знаешь, кто я?

Она долго на меня смотрела, а потом кивнула.

– Да. Ну не совсем. Я знаю твое имя, и… я рассказала о тебе Люси, в первый же вечер, как она приехала. Просто к слову пришлось. Нед не знал.

– Но Элайджа знает, кто я? – спросила я.

– Он мне и рассказал. Он знает, что с тобой случилось, – ответила Клаудия.

– Он заставил тебя написать записку?

Ее глаза наполнились слезами.

– Нет. Я на него разозлилась и хотела отомстить. Он просил меня сохранить это в секрете. Но я хотела разозлить его посильнее, поэтому написала записку, не подумав, что это твой секрет, а не его. Он говорил мне имя мужика, который тебя похитил. Я выдумала адрес и положила записку тебе на стол, а потом рассказала обо всем Элайдже просто, чтобы вывести его из себя. Я думала, он пойдет объясняться и ему будет стыдно, но он ничего не сделал. Только сказал, что ты наверняка испугалась и что извиняться стоит мне. Но я, конечно, не извинилась. Я просто воспользовалась тобой, чтобы насолить ему, но он хранил твой секрет. Прости меня.

– Как ты попала в домик?

Клаудия глянула на Бенни: та была мрачнее тучи.

– Сунула кредитку между дверью и замком. Это довольно просто.

Я описывала этот способ в одной из книг, но не помнила, в какой. Такой метод взлома с проникновением даже не пришел мне в голову, но она была права – с таким замком, как в домике, справиться было довольно просто.

– Сработало?

– Ну я смогла зайти.

– Нет, в смысле разозлился ли Элайджа?

– Он порвал со мной на какое-то время. Прости. Я поступила низко, но тогда я о тебе не думала. Я хотела отомстить Элайдже. Дурацкая записка.

– Почему ты так разозлилась? – спросила Бенни.

– Он не хотел, чтобы я развелась с Недом и переехала к нему. Говорил, что любит меня, но не хотел, чтобы я бросала Неда.

– Почему? – спросила Бенни. – Он не хотел, чтобы ты ушла от Неда, или не хотел жениться на тебе?

Клаудия поморщилась.

– Не знаю.

Бенни посмотрела на меня.

– Он мог решить вместо этого убить Неда? – спросила я. – Или кто-то мог принудить его к убийству?

– Если он и собирался убить Неда, то мне ничего об этом не рассказывал, – всхлипнула Клаудия.

Хотелось одновременно стукнуть ее и сказать, что извиниться было самым взрослым ее поступком, что я видела.

– Элайджу стоит опасаться? – спросила я.

– Со мной он никогда не вел себя агрессивно, – сказала Клаудия. – Но я не знаю.

– Он из Миссури? Из какого города?

– Не знаю. Может, он и говорил, но он не любит рассказывать о жизни до Бенедикта.

– В адресе ты указала город. Как ты его выбрала?

Она задумалась.

– Видимо, его упоминал Элайджа. Других версий у меня нет. Я ничего не знаю о Миссури.

– Ты выходила покурить в ночь убийства Неда, – сказала я. – Ты заметила еще кого-нибудь? Ты виделась с Элайджей?

Она помотала головой.

– Я не виделась с Элайджей, клянусь. Но заметила Доннера и Грила. Они шли со стороны нашего дома. Не знаю, что они делали и почему. Тела Неда я не видела, но рядом с Беном было темно.

– А Грил с Доннером тебя заметили?

– Думаю, нет.

– Они ничего не говорили?

– Ничего.

– Ты не видела Люси? – быстро спросила я. Я не хотела, чтобы она долго думала.

– Нет, – удивленно ответила Клаудия, но было не похоже, что она врет.

– Я иду искать Люси. Она может на меня напасть?

Клаудия покачала головой.

– Понятия не имею. В детстве с ними плохо обращались. У них… тяжелое прошлое. Так что не знаю.

– Она при тебе на кого-нибудь нападала? – спросила я.

– Нет, но она мало времени провела с нами.

– Точно не хочешь, чтобы я пошла с тобой? – спросила Бенни.

Я не могла позволить Бенни оставить Клаудию одну.

– Все нормально, я ненадолго.

Но мне в голову вдруг пришла одна мысль, и я прошла мимо них через столовую, на кухню. Я потянула ручку ящика с ножами – он был открыт.

– Что такое? – спросила Бенни.

Я изучила содержимое ящика.

– Я почти уверена, что одного большого ножа не хватает.

Я посмотрела на Бенни и Клаудию.

Жаль, что я не вспомнила о ящике раньше. Сомнительно, что Виола вообще знает, какие ножи у нее есть. Я намного больше времени проводила на кухне, чем она.

– Я не брала! – воскликнула Клаудия, когда мы с Бенни повернулись к ней.

– Возможно, стоит проверить комнату Люси, – сказала я.

– Хорошо, – отозвалась Бенни.

Я оставила их на кухне и побежала на улицу. За дверью не было ни души. Я увидела припаркованные пикапы и другие машины, даже снегоход, но все водители укрылись в тепле. Я завернула в узкий проход за углом и оказалась с обратной стороны Бенедикт-Хауса.

Я тут же увидела следы своих ботинок. Свежие, не старые. Без сомнения, Люси убежала в лес. Я пожалела, что не успела сказать Виоле и Грилу.

– Люси! – крикнула я, идя по следу.

Солнце поднялось настолько высоко, насколько смогло, – то есть все вокруг утопало в туманных сумерках.

– Люси!

Ответа не последовало, но мне показалось, что я уловила какой-то звук. Я прислушалась. Приехав в Бенедикт, я узнала, что тишина – это не отсутствие шума. Снежинки издавали звук. Ветер всегда что-то бормотал, деревья скрипели. Сейчас я все это слышала, как и громкий, быстрый стук собственного сердца в груди.

Но было и кое-что еще. Лай.

Либо совсем далеко, либо его заглушал лес. Он мог доноситься с санной тропы за деревьями.

Лай не был взволнованным, но определенно требовал внимания. Я двинулась через лес, сосредоточившись на том, чтобы добраться до другой стороны.

И почувствовала облегчение, когда достигла цели.

– Гас! – закричала я, потому что это было единственное собачье имя, которое я смогла вспомнить.

С тропы снова донесся лай.

– Гас!

Я побежала.

В полумраке появились очертания пса. Первым делом я обрадовалась, что он в порядке.

Я опустилась на колени и раскрыла руки ему навстречу. Он несся так быстро, что иначе сбил бы меня с ног.

– Привет, малыш. – Я погладила его и осмотрела, как могла. С ним все было хорошо. Но его радостное приветствие превратилось в вой; он повернулся, будто прося идти за ним.

Я уже встречала умных животных. Я знала, какой сильной может быть любовь между питомцем и хозяином, но сейчас мне впервые казалось, что мы понимаем друг друга по-настоящему – не просто на уровне приветствий.

Я встала и сказала ему показывать дорогу.

Небольшая пробежка, и я увидела тело в снегу. Мужчина лежал лицом вниз, под его животом растеклась лужа крови. Саней не было. Других собак тоже.

Я опустилась на колени и, не подумав, что могу навредить, перевернула его на спину.

Даг Витнер, переписчик. Я предположила, что мертв он, вероятно, уже давно. А ведь он мог оказаться Хью Гивенсом, но теперь мне этого никогда не узнать.

А потом он застонал.

– Эй. – я потрясла его за руку. – Просыпайтесь.

Он снова застонал, но глаз не открыл.

– Про-сы-пай-тесь, – Я ущипнула его за оголившееся запястье.

Он с трудом разлепил веки.

– Кто здесь?

– Бет. Просыпайтесь. Сможете?

– Не знаю. Что за Бет? – едва внятно спросил он.

– Неважно. Вам нужно в тепло. Здесь больше никого нет. Помогите мне помочь вам.

– Что? Конечно. – Он повернул голову вбок и, казалось, снова уснул.

Я огляделась. Гас терпеливо сидел рядом с головой Витнера.

Я посмотрела на лес вокруг.

– Мил! Ты здесь?

Нет ответа.

– Я пойду за помощью. Ты пойдешь со мной или будешь сидеть тут? – спросила я пса.

Похоже, он услышал только «сидеть». И остался на месте.

Как Гас сюда попал? Где Элайджа и остальные собаки? Моя мать с ними? Человек, лежащий на земле, мне не нравился, но я не могла бросить его умирать. Видимо, Гас тоже.

Из-за дерева неподалеку вышла фигура.

– Я помогу дотащить его, если потом ты меня отпустишь.

Я подпрыгнула от неожиданности, но не сильно.

– Люси, что случилось?

– Я не хочу возвращаться в Джуно.

– Понимаю, но мы должны ему помочь. Ты… ты видела мою мать?

– Нет. Давай я помогу довести его поближе к Бенедикт-Хаусу? А потом дай мне уйти.

Я кивнула.

– Хорошо. Да, но… какое тебе дело до него?

Она пожала плечами.

– Ему было дело до меня, когда он проверял сарай. Нед так себя вел, что он реально мог заподозрить, что кого-то держат против воли. И он решил проверить, а потом оставил меня в покое и никому ничего не рассказал.

Я не поверила ей. Я предполагала, что ей просто некуда податься, но она точно знала, на какой стороне пришвартован паром. И чтобы на него попасть, нужно пройти через город. Она наверняка думала, что я помогу ей сбежать.

– Ладно. Помоги мне.

Я приму ее помощь, но снова улизнуть не позволю.

Витнер не был мертв, но весил как вполне себе мертвый груз. Кто-то забинтовал рану, поэтому кровь шла не так сильно, и он долго пролежал животом на снегу, что тоже могло замедлить кровотечение. Я задумалась, не сам ли он себя покалечил и почему не остался в доме доктора. Одно я знала точно – его поведение было странным. И я хотела получить объяснение, поэтому надеялась, что он проживет достаточно долго, чтобы его дать.

Мы с Люси смогли закинуть его руки себе на плечи. Гас пошел за нами. Мы скорее тащили его, чем вели. Пробираться с ним через деревья было хуже всего. Когда мы добрались до полянки, я совершенно выбилась из сил.

Люси высвободилась из-под руки Витнера. Я споткнулась и чуть не упала.

– Я сваливаю, – сказала Люси.

Я невероятно устала и не смогла бы погнаться за ней, не отдохнув хотя бы пару минут. Но я не могла ее отпустить.

– Люси, пожалуйста, – сказала я, тяжело дыша. – Останься. В лесу ты умрешь. Я скажу Грилу, что ты помогла. Он примет это к сведению.

На секунду она мне поверила – или ей тоже нужно было передохнуть. Но в конечном итоге она все равно хотела сбежать.

– Пока.

И она ринулась в обход главной площади.

Передо мной стоял выбор. Унести Витнера в тепло или поймать Люси. У меня не было времени рассуждать, что важнее, но Люси еще не скрылась и медленно пробиралась по сугробам. Я могла ее схватить. Я поднялась на ноги и поспешила следом. Гас не отставал.

Люси обернулась и увидела нас. Она попыталась ускориться, но это было непросто. Я выжала последние силы и сократила расстояние.

– Давай, Люси, – сказала я, когда мы с Гасом были уже близко. Я надеялась, что у нее нет оружия, но так как она не надела пуховик, то и спрятать его было негде.

– Я не сяду в тюрьму.

– На это я смогу повлиять, – сказала я, протянув к ней руку.

Она едва успела увернуться.

– Помоги мне, Гас, – сказала я, но он не понял.

Я подрезала Люси слева, пытаясь перехватить. Мы почти обогнули здания и подобрались к месту, где курила Клаудия. Люси попыталась убежать в другую сторону, но поскользнулась. Текс говорил, что, если я планирую ходить по сугробам, мне нужны ботинки получше. Будь они лучше, она бы не оступилась.

С последним рывком я почти ее догнала. Я снова попыталась достать ее и снова промахнулась – но в следующую секунду мы свалились в кучу с собакой сверху. Гас забежал ей за спину и толкнул на меня.

– Хороший мальчик, – похвалила я, пытаясь найти точку опоры.

– Слезь с меня, пес! – закричала Люси. – Я его прикончу!

Вот тут я разозлилась по-настоящему.

– Ах ты, тварь! – закричала я, перекатилась и прижала ее к земле. В кармане у меня была короткая веревка, потому что я теперь старалась быть готовой ко всему. За несколько секунд я заломила ей руки и привязала к дереву.

А потом прорычала в самое лицо:

– Животное ты пальцем не тронешь! Никогда.

– Делаю, что хочу, – прошипела она в ответ.

– Ну посмотрим.

Взяв Гаса и убедившись, что Витнер еще жив, я побежала в дом за помощью.

Пока мы ждали, когда Витнер проснется, со временем происходили странные вещи. Без сомнения, он знал то, что Люси отказывалась рассказывать, – однако и она, очевидно, не могла дать ответы на все наши вопросы. Но пока его организм не согреется и не восполнит запас жидкости, мы не сможем понять, что с ним произошло, и узнать, где Элайджа и моя мама.

Я сидела в столовой с чашкой кофе, и каждые пятнадцать минут ощущались как час. Я хотела снова пойти на поиски, но совершенно не знала, с чего начать.

Текс вернулся в Брейн, а все остальные собрались в Бенедикт-Хаусе. Даже доктора Паудера позвали оказать медицинскую помощь тому, кто так напугал их с женой. Грил, Доннер, Виола, Бенни, Клаудия и Люси – ее приковали наручниками к стойке ресепшен – все были здесь. Люси планировали отправить в Джуно на самолете, но не раньше чем через час. Грил не хотел выпускать ее из виду, но ему не было смысла сидеть в аэропорту, пока мы ждали пробуждения Витнера.

Гас не отходил от меня ни на шаг. Я уже сомневалась, смогу ли отдать его Элайдже. Его присутствие меня радовало.

Мои мысли метались со скоростью миллион километров в час, но больше всего на свете я просто хотела найти маму.

Виола, Бенни и Клаудия сидели в столовой вместе со мной. Грил и Доннер были в другой комнате с доктором Паудером и Витнером, которого тоже планировали отправить в Джуно. Доктор Паудер хотел убедиться, что он перенесет дорогу, – и не лучше ли оставить его в постели Бенедикт-Хауса.

Доктор привез четыре пакета крови и оборудование для переливания. Я удивилась и задумалась о ее сроке годности, но никто кроме меня об этом не беспокоился, а Витнеру, очевидно, была нужна кровь. Его ведь пырнули в бок ножом с лезвием длиной пять сантиметров.

Рана Неда тоже была ножевой, но определил ли доктор Паудер размер того ножа и совпадал ли он с этим, он не говорил.

Я показала Виоле ящик с ножами и спросила, не заметила ли она пропажи, но, как я и предполагала, она не могла сказать. Справедливости ради, ножей было много, а готовила Виола редко. Бенни обыскала комнату Люси, ножа не нашла.

– Виола, можно я позвоню с телефона в кабинете? – спросила я.

– Конечно. Можешь не спрашивать, Бет. Звони, когда хочешь.

Я кивнула и встала.

– Спасибо.

Нам предстояло несколько долгих разговоров, но сейчас всех меньше всего заботило, кто я такая и откуда. Мои проблемы не были на первом месте даже у меня.

Однако я не могла не задуматься… да много о чем.

В компании Гаса я прошла в кабинет и набрала номер библиотеки.

– Библиотека Бенедикта, – сказал Орин, подняв трубку.

– Это Бет, – сказала я.

– Привет! А я все никак не могу тебя поймать.

– Я знаю. Я заезжала утром, но ты еще не приехал.

– Был занят другими делами. Ты в порядке? У тебя странный голос.

– Тут много чего произошло, и я с радостью с тобой поделюсь, обещаю, но попозже. А сейчас лучше скажи, зачем ты меня искал?

Он помедлил. Я его не винила. Мне бы тоже хотелось узнать, что происходит. Наконец он заговорил:

– Хорошо. Я достал фотографию Хью Гивенса. Ее прислала мой информатор в Пуэрто-Пеньяско. Старая, но других найти не удалось.

Я не забыла о фотографии от Стеллана, но мысль о ней отодвинулась на задний план. Теперь у меня будет две фотографии Хью Гивенса. Узнаю ли я его?

– Он похож на кого-нибудь из наших знакомых?

– В том-то и дело, я не знаю. На секунду мне показалось, что да, хотя точно сказать не могу. Фото старое, и Хью в кепке и солнечных очках. Информатор сказала, что сейчас Гивенса нет на месте и снимку пять лет. Он нечеткий, но пока что ничего лучше у нас нет. Мне его сбросить тебе на почту или зайти лично?

– Сбрось на почту, пожалуйста.

Витнер мог быть в Мексике пять лет назад. Он мог быть где угодно. Нужно постараться поймать связь в моей комнате.

– Я оставил сообщение Грилу. Хочу, чтобы он тоже посмотрел.

– Грил здесь. Если загрузится, я ему покажу.

– Хорошо. Может, мне лучше прийти в Бенедикт-Хаус? – спросил Орин.

– Здесь много народу, но приходи, если хочешь.

Он помолчал.

– Не буду мешать. Сброшу фотографию на почту.

– Мне надо повесить трубку и подняться в свою комнату, чтобы поймать сигнал. Спасибо, Орин.

– Пожалуйста. Расскажи, что происходит, как будет время.

– Ладно.

– Как твоя мама?

Я вздохнула.

– Ее тут нет. Мы не знаем, где она.

– Да? А я знаю. Точнее знаю, где она была час назад. Я видел, как она заходила в домик «Петиции».

Я сидела на краю стола и вскочила так быстро, что напугала Гаса.

– Правда?!

– Правда. Хочешь, схожу туда и приведу ее?

– Нет, Орин. Слушай внимательно. Не ходи туда. Она… опасна. Да, она прекрасная и замечательная, но еще – опасная. Пообещай, что не пойдешь туда.

– Бет, я могу постоять за себя. Правда.

– Я знаю, но будет лучше, если с ней поговорю я. Пожалуйста.

Он снова ответил не сразу.

– Конечно. Я понимаю.

Я повесила трубку. Что же мне делать? Если мама все еще в «Петиции», то захочет говорить только со мной. Но станет ли она причинять вред кому-то другому?

Я была почти уверена, что это она пырнула Витнера, и все знали, что она способна на многое. Мне нужно было с ней поговорить и открыть пару электронных писем.

Мы с Гасом прошли мимо комнаты Витнера и столовой. Люси недобро посмотрела на меня. Будет тяжело выскользнуть из дома незамеченной.

Мы зашли в мою комнату, я закрыла дверь и шагнула к окну. Открыв ноутбук, я подняла его повыше в надежде поймать сигнал. Безуспешно.

Поэтому я чуть не подпрыгнула, когда мой телефон завибрировал уведомлением об эсэмэс.

Я вытащила его из кармана и раскрыла. Одно новое сообщение. Я в твоем домике.

Номер незнакомый, но я не сомневалась, что это Мил. Я напечатала ответ и нажала кнопку отправки. Шанс, что он дойдет был 50/50. Скоро буду.

Я надеялась на новое уведомление, но сразу ничего не пришло. Я закрыла телефон и снова тепло оделась. Я положила ноутбук в сумку и повесила ее на плечо.

– Тебе нужно посидеть тут, – сказала я Гасу.

Он снова выполнил команду, услышав «сидеть», и я сказала ему, что он лучший пес в мире. Потом я сказала ему пойти со мной в другую комнату.

Мы вернулись в другое крыло. Люси снова недобро посмотрела, и я снова ее проигнорировала.

Я заглянула проверить, не проснулся ли Витнер. Доннер, Грил и доктор Паудер по-прежнему дежурили рядом с ним.

– Простите, – сказала я. Все трое посмотрели на меня. – Я поеду в «Петицию». Нужно… кое-что сделать.

– Бет, лучше останься здесь. Не надо никуда идти, – сказал Грил.

– Со мной ничего не случится.

– Я бы хотел сначала найти Мил и Элайджу.

– Все будет нормально, Грил.

Я не собиралась говорить ему, где моя мать. Несмотря ни на что, я бы так не поступила, даже если бы это решение оказалось неправильным. Но взглядом я пыталась дать ему понять, что буду осторожна и сделаю то, что считаю верным.

Думаю, он понял. Он кивнул.

– Позвони по городскому, если понадоблюсь.

– Хорошо.

Скрепя сердце, я оставила Гаса в столовой с женщинами и под очередным недобрым взглядом от Люси вышла из Бенедикт-Хауса и поспешила к своему пикапу.

Хорошая погода держалась. Я надеялась, что ничего не изменится. Я хотела, чтобы Люси села на самолет до Джуно. И Мил тоже. Я не знала, как она это провернет, но ей нужно было убираться из Бенедикта, и самолет был лучшим вариантом. Если сможет полететь, конечно.

Мощность моего нервного напряжения выросла до миллиона ватт к тому времени, как я остановила машину и поспешила к двери домика. Она все еще была не заперта, и я списала это на беспечность Мил. Я постучала и толкнула дверь.

– Мил, это я.

Она сидела за столом, опустив голову на руки, но тут же подняла ее и посмотрела на меня. Она была в целости, но выглядела плохо. Она слабо мне улыбнулась.

– Привет, дочка.

Я подбежала к ней.

– Ты в порядке?

Она выпрямилась, и я ее осмотрела.

– Устала. И очень замерзла, но уже немного согрелась. Но я так устала, малышка. Безумно устала.

Я налила ей воды из кулера, досадуя, что она сама не додумалась. Она взяла бумажный стаканчик и выпила одним глотком.

– Ты не ранена? – спросила я, включая кофеварку.

– Нет, – сказала она и посмотрела на меня, нахмурившись.

– Что случилось? Начни с момента, когда ты ушла из бара.

Мил кивнула с видом то ли поражения, то ли покорности. Я раньше не видела ее такой.

– Я все тебе расскажу.

Я развернулась на кресле лицом к ней. Мы почти соприкасались коленями. Я открыла нижний ящик стола и вытащила пачку крекеров. Она взяла их с благодарным кивком.

– Начну с того, что я, как всегда, была на много шагов впереди полиции, – сказала она, прожевав один крекер.

– Естественно, – сказала я.

– Я узнала имя Хью Гивенса лет десять назад. Нашла в записной книжке деда совершенно случайно. В общем, я давным-давно поняла, что дед от нас многое скрывал. Я догадалась, что Хью – часть загадки. Найти его было нетрудно. Даже хакер не понадобился.

– Это Витнер?

– Нет.

По какой-то причине я не очень-то и удивилась, потому что был еще один вариант, хотя я его и отмела, когда Орин сказал, что нашел фото пятилетней давности в Мексике. И все же я сказала:

– Элайджа?

Мил хохотнула.

– Молодец. Элайджа Уайетт – это Хью Гивенс. Представь себе, дочка, из всех мест на планете ты сбежала туда, где уже прятался человек из твоего прошлого.

– Господи, – я покачала головой. – Хью был с папой. И он живет здесь уже пятнадцать лет.

Мил покачала головой.

– Разведка Орина еще не все раскопала. Хью уехал из Мексики пятнадцать лет назад и поселился здесь. Но ты должна понимать: пока Орин не рассказал, что папа был с Хью, я этого тоже не знала. Конечно, я нашла Хью Гивенса на Аляске, но Орин нашел недостающий кусочек пазла.

– Как ты его нашла?

– Когда увидела имя в записной книжке деда, я позвонила его знакомым в Милтоне, сказала, что у меня есть чек для Хью за какую-то прошлую работу или типа того. Мне дали его здешний адрес и новое имя, будто это и не секрет вовсе.

– Звучит слишком просто.

– Я связалась с ним очень давно. Он сказал, что понятия не имеет, куда уехал папа – соврал, понятное дело. Я решила, что это очередной тупик.

– Это… ничего себе.

– И несмотря на то что Хью соврал про папу, он хороший парень. Он оборвал связь с Тревисом Уокером сто лет назад. И он тут же узнал тебя, как только увидел, – а это было несколько месяцев назад, если что, – но беспокоить тебя не собирался.

Мил покачала головой.

– Что такое? – подбодрила ее я.

– Так он мне сказал.

– У меня столько вопросов. – Я встала, взяла рюкзак, вытащила ноутбук и включила. – Стеллан и Орин прислали мне фотографии Хью Гивенса. Фото Орина из Мексики. – Я помолчала. – Это ты пырнула Витнера? Скорее всего, он поправится. Нет, погоди, расскажи, что случилось после вашего с Люси разговора в баре. Нет, подожди, давай заглянем еще дальше. Расскажи, как ты приехала в Бенедикт.

Неожиданно она встала. Я подумала, что она уйдет, но она подошла к кофеварке и налила две кружки. Я молчала, пока она собиралась с мыслями.

Она протянула мне кружку и снова села.

– Я не находила выпуск «Петиции» в Хомере.

– Да, притянуто за уши, – сказала я.

– Ага. – Она сделала глоток. – Когда я подстрелила Уокера и залегла на дно, я продолжила искать твоего отца – но не могла нигде светиться, так что все дела делала через компьютер и по телефону.

– Где ты была?

– Есть одно место, – только и ответила она. – Там меня никто не найдет.

– Ладно.

А что еще на это ответишь?

– Я рылась в старых записях, и они напомнили мне о Хью, который теперь был водителем эвакуатора и погонщиком собак Элайджей Уайеттом. Я не собиралась приезжать, но вспомнила, как ты говорила, что ты на Аляске. Да и у номера, который я нашла на столе детектива Мэйджорс, был код Аляски. Хотя отследить его не вышло.

– Это центр реабилитации для преступников. Наверно, он специально защищен.

– Это точно. Интересно, смог бы твой библиотекарь вычислить номер, если бы не знал его. В общем, я смотрела на фото местных в «Фейсбуке», в том числе Элайджи, и нашла тебя.

– О, нет. На фотографии?

– На заднем плане фотографии. В подписи говорилось, что это общественный центр, и на заднем плане ты прикрепляла лист бумаги к доске объявлений. Кепку ты не надела. Нужно было только чуть-чуть приблизить, и я поняла, что это моя малышка. Даже шрам разглядела. Потом я приблизила еще и увидела, что ты вешаешь выпуск «Петиции». Я составила план и легенду и приехала на Аляску. Всю дорогу на попутках, кроме парома, конечно. Границу я пересекала в багажнике. Та еще поездочка.

– Не то слово.

– Я думала, за тобой приглядывает полиция из-за того, что я в бегах, поэтому решила побыть в Хомере, пока ситуация немного не уляжется. А потом погода испортилась, и я поняла, что должна попасть сюда при первом же удобном случае.

– Почему ты не могла рассказать мне о Хью… Элайдже по телефону или по почте?

Она нахмурилась.

– Милая, у тебя нервы слабее, чем у гуся в канун Рождества. Я не хотела тебя пугать. И… я хотела сама с ним разобраться.

Ну конечно.

Но она была права. Я бы испугалась до чертиков, а потом почувствовала себя в ловушке, если бы не могла выбраться из города.

– И как?

– Что?

– Разобралась? Ты что-то сделала Элайдже?

Мил закусила нижнюю губу.

– Нет, мэм, я ничего не сделала. Из бара я пошла прямо к нему домой, приперла к стенке, спросила, не он ли написал записку и не разбалтывает ли он всем подряд, кто ты. Он знал, кто я. Он знает нас обеих. Он знал Эдди. Хью – хороший человек. Теперь. Он говорит, что не писал записку, но рассказал про тебя Клаудии.

Я кивнула. История казалась явно отрепетированной, но никаких противоречий в ней я найти не могла.

– Похоже на правду. Клаудия сказала мне, что написала записку. Он в порядке?

– С тех пор я его не видела.

– Когда это было?

– Он знал, зачем я приходила. Мне была нужна информация. Я хотела узнать, что он хочет сделать с тобой. Он не смог дать мне всех ответов, Бетти. Он не знает, где Тревис Уокер, и, хотя он признал, что ездил с папой в Мексику, они не общались уже несколько лет.

Из моего горла вырвался странный звук.

– Значит, несколько лет назад папа был жив?

– И судя по всему, здоров, но Элайджа не знает, так ли это сейчас. Они оборвали все связи.

– Господи.

– Знаю. В общем, пока я разговаривала с Элайджей, ему позвонил Витнер. Застрял в какой-то глуши, несколько часов пытался поймать связь и вот наконец смог дозвониться до Элайджи.

Я вспомнила, где мы с Тексом нашли фургон.

– Я не видела следов эвакуатора и сама потом заходила к Элайдже. Все собаки, кроме Гаса, были на месте. Эвакуатор тоже.

– Эвакуатор не завелся. Элайджа хотел помочь Витнеру, и альтернативой были сани и снегоход. Мы взяли Гаса и втроем поехали на снегоходе.

– Что случилось? Кто ранил Витнера?

Мил подняла руку.

– Сейчас, подожди. Мы нашли его рядом со старым домиком, фургон съехал с дороги. Витнер увидел нас и захотел, чтобы Элайджа отдал ему снегоход, но Элайджа был готов только отвезти его обратно в город. Пришлось бы потесниться, но мы бы уместились. Витнер сказал, что подвернул лодыжку. Я предложила вернуться пешком с Гасом, но Элайджа был против. Потом сказал, что недалеко дом доктора, и тот поможет с лодыжкой Витнера и даст воспользоваться телефоном. Мы подъехали на снегоходе, и в двух шагах от двери Витнер вытащил нож, потребовал у Элайджи ключи от снегохода и сказал, что мы сами можем попросить помощи у доктора. Этот дурак Элайджа не согласился. – Мил раздраженно вздохнула. – Отдай он ключи, ничего бы не случилось, но он все пытался отговорить Витнера. Тот бросился на Элайджу, но Элайджа увернулся и схватил Витнера за руку, тут все пошло по одному месту, и нож воткнулся прямо Витнеру в бок. Это было ужасно.

– О, нет. И ты убежала?

– Из Витнера хлестала кровь, а мы с Элайджей разругались. Витнеру нужна была помощь, Элайджа решил, что во всем виноват, а у меня и без того навалом неприятностей. Я сказала Элайдже, что у него, скорее всего, теперь тоже. Оставалось только бежать. Элайджа – в одну сторону, я – в другую. Витнеру мы сказали идти к доктору.

– О, Мил.

– Вот это мы очканули, да?

– Да, немного, но Витнер правда поправится.

– Ну и хорошо.

– Элайджа убил Неда?

– Точно, еще это. Нет. Неда убила Люси.

– Что?

– Ага, Витнер нам все рассказал. – Мил подалась вперед и оперлась на колени. – Тебе нужно кое-что понять, мне тоже пришлось. Это место действовало Витнеру на нервы. У него ехала крыша, вся эта клаустрофобия, темнота и холод – ему казалось, он не выберется никогда. Ему не нравился Нед, пусть они виделись всего один раз. Он обрадовался, что «гостью» Неда и Клаудии не держат против воли. Он не искал тебя, он вообще никого не искал, но быстро понял, чтó Нед скрывает. Нед был неудачником и отморозком. Кстати, Элайджа мне это подтвердил.

– У Элайджи был роман с Клаудией.

– Да, но это была простая интрижка. Ничего серьезного.

– Думаю, для нее все было серьезно.

– А для него – нет. – Мил пожала плечами.

– Ладно.

– В общем, Витнер видел, как Люси пырнула Неда.

– Видел?

– Насколько я поняла, она выбралась из Бенедикт-Хауса и пошла обратно в дом Неда, чтобы забрать украшения. Нед злился: мол, из-за нее ушла Клаудия. Он шел в центр сказать Грилу, что Люси сбежала с украшениями. Витнер видел всю сцену рядом со статуей из окна фургона, а потом сказал Люси, что она поступила правильно, что Нед этого заслуживал.

– Боже мой.

– Ага, а потом он ей помог. Почистил ей ботинки, они вместе обошли дом, и Люси протоптала дорожку следов до леса. Затем вернулась, наступая в свои же следы, чтобы запутать полицию. Он забрал у нее нож, отвел обратно в Бенедикт-Хаус, и мазнул кровь Неда на первую попавшуюся ручку.

– Они хотели меня подставить?

– Они пытались отвести подозрения от Люси. Ничего личного.

– Как она выбралась из комнаты? – спросила я.

– Открыла замок невидимкой.

– Я так и знала!

– Молодец. – Мил улыбнулась. – Разве ты теперь не рада, что я стерла кровь?

Я нахмурилась, но не ответила.

– А еще Витнер встал у тебя под окном и попытался навести жути. Сказал что-то типа «выйди на улицу».

– Мне показалось, что я слышала это на следующий день, но, получается, что в тот. Мне не почудилось! – Мысль о том, что я еще не совсем сошла с ума, меня обрадовала. – Наверное, тогда я и свалилась с кровати.

– Я тоже так решила. Видимо, за сыром ты пошла просто потому, что проголодалась. Ты больше не будешь ходить во сне, Бет. Все в порядке. Над тобой просто жестоко пошутили.

Возможно, она применила какой-то психологический прием, как-то повлияла на мое подсознание, но я поверила.

– Люси убила Неда, потому что он хотел на нее донести? Почему она не могла просто выкинуть украшения или спрятать, вернуться к себе и не обращать на угрозы внимания?

– Насколько я поняла, между ними накопилось много взаимных претензий. Плотину прорвало, и она увидела шанс. Кстати, украшения лежат в багажнике фургона Витнера. Того, что съехал с дороги. Он сказал ей, что присмотрит за ними.

– Наверное, поэтому она сбежала не сразу. Ей нужно было забрать добычу. Вот это неблагополучная семья.

– Знакомая ситуация.

Я кивнула.

– Да уж. – Я откинулась и сложила руки на коленях. – И что теперь?

Мил посмотрела мне прямо в глаза.

– Теперь мне нужно исчезнуть.

– Невозможно, Мил. Тебе некуда идти.

– Я найду способ.

– Ты погибнешь.

– Нет. Не погибну.

– Давай посмотрим фотографии. – Я повернулась к ноутбуку.

– Ты смотри. Я пойду.

Я внимательно в нее вгляделась и поняла еще кое-что.

– Ты уходишь вместе с Элайджей?

Она пожала плечами.

– Если это случится, пожалуйста, проследи, чтобы собаки не остались без должного ухода. У Элайджи собрана вся нужная информация, в том числе о тех, кто может о них позаботиться.

Я хотела сказать ей, что оставлю Гаса себе, но у меня не было права принимать такое решение.

– Куда ты направляешься? Скажи честно.

– Не знаю, но со мной все будет в порядке, обещаю. И я с тобой свяжусь, это я тоже обещаю.

Глаза наполнились слезами. Я хотела, чтобы она уехала и в то же время осталась навсегда.

– Я буду скучать, мам.

Она рассмеялась.

– Нет, не будешь. Оно того не стоит. Тебе и без меня хорошо. Ты нашла отличное место с отличными людьми. С тобой все будет в порядке.

На секунду я ей поверила.

– Мил, кажется, сегодня полетит самолет, – сказала я, шмыгнув носом.

– Правда? – Она улыбнулась. – Думаешь, на борт сможет пробраться пара зайцев?

– Не знаю.

Она пожала плечами.

– Надо подумать.

Она встала и поцеловала мой шрам.

– Я люблю тебя больше кленового сиропа, дочка.

– Я тоже тебя люблю. – Я снова шмыгнула.

– Тебе надо подстричься, милая.

Я рассмеялась.

А потом, в миллионный раз за мою жизнь, она вышла за дверь и оставила меня одну.

Я забилась в угол домика, где связь была лучше всего. На экране появились две палочки, и я позвонила в Бенедикт-Хаус.

– Это Виола. Что? – ответила Виола.

– Это Бет. Можно поговорить с Грилом?

Она замялась.

– Сейчас спрошу. – Я услышала, как она положила трубку на стол.

И тут же ее поднял Грил.

– Бет?

– Витнер уже очнулся?

– Да.

– Грил, в домике «Петиции» была моя мама. Она уже ушла, но рассказала, что случилось.

– Я бы сам хотел это услышать, Бет. Есть ли шанс, что она придет сюда?

– Нет.

– Тогда возвращайся сама и расскажи.

– Так и сделаю, но тебе нужно знать, что, по словам Мил, Неда убила Люси. Витнер все видел, но он невзлюбил Неда и пообещал Люси, что прикроет ее.

– Вот как. – Грил помолчал. – Витнер вроде пришел в себя, но рассказывает совсем другую историю.

Я немного подумала.

– Он нюня, Грил. Чуть надави, и он все выложит, но Люси стоит опасаться. Я хотела передать тебе информацию как можно быстрее. А, вот что еще поможет его разговорить. Украшения, которые украла Люси, в бардачке его фургона. Он сказал ей, что присмотрит за ними.

– Спасибо, я со всем разберусь. Приезжай в Бенедикт-Хаус, Бет. Нам надо еще поговорить.

– Выхожу.

Я отключилась и села в кресло. Пара минут ничего не изменят. Я глянула в сторону библиотеки – рядом с ней все еще стояла машина Орина. Чье письмо открыть первым? Я выбрала Стеллана.

Когда картинка загрузилась, я испугалась, узнав в одном из трех мужчин на фото отца, а в другом – Тревиса Уокера. Третьим, видимо, был Хью Гивенс.

Им всем, похоже, едва перевалило за тридцать, они улыбались и обнимали друг друга за плечи. Папа сидел слева. Такой молодой. Они все такие молодые.

Живот скрутило, когда я снова перевела взгляд на мужчину в середине. Тревис Уокер. Никаких признаков того, что он станет воплощенным злом. Я не смогла долго смотреть.

Мужчину с другой стороны я тоже узнала. Хью Гивенс. Он же Элайджа Уайетт. Узнавание не было мгновенным, как с папой или Тревисом, но, присмотревшись, я убедилась – это он.

Каковы были шансы того, что я сбегу туда же, куда и Хью? Боже, должно быть, несколько миллиардов к одному.

Но я напомнила себе, что мы были не единственными беглецами в Бенедикте. Чем больше я узнавала о местных жителях, тем больше убеждалась, что это идеальное убежище. Только если ты не скрываешься от того, кто тоже прячется здесь.

Я вздохнула и снова посмотрела на фотографию. Теперь я заметила четвертого человека. Она стояла с краю, и попала в кадр не полностью. Женщина, тоже молодая.

– Мил, – сказала я сорвавшимся голосом.

Она не улыбалась в камеру вместе со всеми. Ее улыбка предназначалась мужчинам. Точнее, всего одному из них.

Если я все правильно понимала, Мил улыбалась Хью – не папе, определенно не Тревису, а Хью.

Это что-то значило? У меня была только эта фотография, но я знала, что она приехала в Бенедикт не просто повидаться со мной или рассказать о Гивенсе лично. Были и другие причины. Я не знала, какие точно, но у меня были некоторые подозрения, и эта фотография их подтверждала.

Она солгала… обо всем?

Я ответила сама себе.

– Вероятно.

Когда Мил приехала, Элайджа с Гасом были на пристани. Это случайность, или он приходил встречать ее? Действительно ли ему нужно было уехать из города? Мил сказала, что у него теперь тоже неприятности, но откуда у него неприятности, если это не он ранил Витнера? Если это вообще был несчастный случай? Зачем ему уезжать из Бенедикта? Все это время они поддерживали связь? И спланировали отъезд? Что случилось на самом деле?

Не было никакой уверенности, что узнаю все это хоть когда-нибудь, но я отложила эти мысли на потом.

Я помотала головой, открывая фотографию от Орина. Теперь мне не терпелось узнать, как Элайджа мог оказаться в Мексике пять лет назад.

На фото я увидела открытый бар с одной лишь соломенной крышей и много людей со стаканами в руках, явно хорошо проводящих время. Фигура бармена была обведена. В бейсболке и больших солнечных очках, намного старше, чем я помнила, но я узнала бы отца где угодно. Несмотря на все, что произошло, и все, что я узнала, я не смогла сдержать улыбки.

Я тут же догадалась, что папа стал Хью, когда Хью стал Элайджей.

– Папа.

Я улыбнулась фотографии, которая не должна была вызывать никаких теплых чувств. Но вызывала.

Неожиданно у меня в руке завибрировал телефон. Я откинула крышку.

– Привет, Орин, я только получила письмо. Спасибо.

– Не за что, Бет, – напряженно сказал он. – Узнаешь его?

– Это мой отец, Орин.

– Понятно.

– Что?

– Я нашел кое-что еще.

– Что? – повторила я, приготовившись к плохим новостям.

– Твоя мама только что заходила… не знаю, куда она ушла.

– Я тоже.

– Она мне кое-что оставила. Хотела, чтобы я передал тебе. Понятия не имею, откуда у нее это.

– Ладно, – неуверенно сказала я, удивившись такому способу передачи.

– Это номер телефона. В Мексике.

– Черт. Это папин номер?

– Думаю, да, но я не звонил. Пришлю тебе.

Наверное, она узнала его от Элайджи, но проверить не было никакой возможности.

– Спасибо, Орин. Спасибо тебе.

Спустя мгновение я получила номер своего давно пропавшего отца.

По крайней мере, предположительный.

Я не знала, когда решусь позвонить по этому номеру и решусь ли вообще. Мне нужно было время, чтобы принять всю новую информацию, прежде чем хотя бы допустить мысль об этом. Поговорив с Орином, я поспешила в Бенедикт-Хаус, где Люси громко заявляла о своей невиновности. Витнер продолжал врать, однако начал звать меня, когда узнал, что это я «спасла» его. Я спросила Грила, можно ли мне недолго поговорить с ним наедине. Грил согласился, но сел прямо под дверью, чтобы не упустить ни слова.

– Слышал, вы меня спасли, – сказал Витнер, когда я вошла и села на стул рядом с кроватью. – Спасибо.

– Пожалуйста. Мне жаль… что это все с вами случилось.

Да, он мне не нравился, в том числе из-за того, что охотился, как мне казалось, конкретно за мной. Но это было не так. Я хотела получить ответы, но, может быть, стоило дать ему второй шанс.

– Спасибо, – повторил он.

– Мистер Витнер, могу я задать вам вопрос?

– О чем?

Я пожала плечами.

– Зачем вы приехали?

– В смысле?

– Я слышала, вы сами выбрали Бенедикт. Почему?

– А. Это. – Он глубоко вздохнул. – Нужно было уехать подальше. У меня был просто кошмарный развод, я потерял последний шанс даже на частичную опеку над детьми. – Он помолчал. – Я не злодей.

– Понятно.

– Нет, правда. В Вашингтоне был настоящий ад, и я повел себя не лучшим образом. Я думал, проветрю голову на Аляске, но, боюсь, стало только хуже. Я увидел, что в перепись нужны люди, зацепился за возможность, попросил отправить меня сюда, и они согласились. Но какое же здесь все… первобытное. Я почувствовал себя в ловушке. И до сих пор чувствую, но, сказать честно, сейчас боль на первом плане. Я… господи, я облажался просто на каждом шагу.

– Кто вас пырнул? – Я задержала дыхание.

– Да я сам виноват, блин. Странно, но я понимал, что теряю контроль, что у меня едет крыша, но не мог остановиться. Эвакуаторщик пытался отобрать у меня нож, но я бросился на него. Я во всем виноват.

Он глянул на рану на боку. Я вздохнула с облегчением, поняв, что Мил не соврала хотя бы об этом.

– Что… что вы о них подумали? О Мил и Элайдже. Вам показалось, что они… вместе?

Витнер внимательно на меня посмотрел, а потом покачал головой.

– Не знаю. Я думал только о себе. Когда фургон сдох, я убедил себя, что тоже сдохну. Я был не в себе, когда они меня нашли. Простите, но больше я ничего не могу сказать, я не обратил на это внимания.

Я кивнула и сглотнула.

– Слушайте, я знаю, что вы помогали Люси.

– Понятия не имею, о чем вы.

Я понизила голос.

– У меня есть доказательства. – Неправда. – Просто расскажите полиции, что видели. Будет лучше, если расскажу не я.

– Меня арестуют, – прошептал он.

С таким количеством людей в доме было непривычно. До меня доносились разговоры из столовой, непрекращающиеся протесты Люси. Я надеялась, что Грилу все слышно.

– Я знаю, что украшения в бардачке вашего фургона. Раньше я работала на полицию. Мне удалось сохранить кровь, которой вы намазали мою ручку. И я сняла отпечатки с проема. Уверена, они совпадут с вашими.

Он выпучил глаза.

– Я не мазал ручку. Это Люси.

– У меня есть ваши отпечатки, Витнер. Хотите, чтобы вас арестовали за убийство или за пособничество? Второй вариант куда лучше. Понимаю, вам тут пришлось нелегко. Может, Грилу удастся это использовать, но ему нужно узнать правду. Иного выбора у вас нет.

Знай Грил о крови, он бы поступил так же. И наверняка меня ждет выговор за то, что не поделилась информацией.

Витнер вздохнул.

– Позовите шефа.

Я улыбнулась, когда Грил вошел, и Витнер принялся рассказывать все как есть.

Почти то же самое рассказала мне Мил. Когда Витнера выгнали из бара, он поехал в аэропорт, чтобы на пару часов выйти в интернет. Аэропорт был закрыт, но он остановился у входа и поймал сигнал. Какое-то время он отправлял почту и сидел в сети. Меньше всего ему хотелось возвращаться в дом Грила – на него давили стены. Но больше ему некуда было податься.

Когда он все же поехал обратно, неподалеку от центра заметил, как из леса вышли двое людей – мужчина, который ему нагрубил, и женщина, которую он нашел в сарае. Они остановились рядом со статуей Бена и начали ругаться. Они даже не заметили, что Витнер припарковался с краю площади, выключил фары и стал наблюдать.

Он увидел, как Люси пырнула Неда. Выскочил из фургона – Грила он уверил, что понятия не имел, что делал. Люси это увидела и пошла на него с ножом. Он остановил ее, сказав, что поможет. Забрал нож, даже почистил ее ботинки (мои ботинки). Она переоделась в чистый костюм из тех, что оставила ей Виола, и он забрал окровавленную одежду. Он согласился спрятать украшения, пока она не сможет их забрать. Грила в Бенедикт-Хаусе тогда не было – насколько Витнер знал, никто не заметил, как он приходил и уходил. Он чувствовал себя будто в защитном пузыре.

Грил то приходил, то уходил, искал, проверял Клаудию. Виола закрывала окна наверху. Витнеру и Люси очень повезло.

Уже на выходе из Бенедикт-Хауса, Витнер заметил кровь у себя на пальце. И решил вытереть ее о случайную ручку двери. Потом он забежал за дом и что-то сказал у моего окна просто, чтобы на всякий случай запутать полицию. Он вернулся в фургон, забрав нож и украшения. Никто его не заметил. Я вклинилась с вопросом, открывал ли он мою дверь, но он ответил, что нет. Эта деталь так и останется загадкой.

– Этот тип был отморозком, он заслуживал умереть, – наконец сказал Витнер Грилу.

Грил не ответил, но после такого признания, он был обязан сделать все, чтобы психологическое состояние Витнера учли. Переписчик мне не нравился, но теперь неприязнь была чуть меньше, чем раньше. Грил наверняка чувствовал то же самое, но все же оставался стражем закона.

После разговора с Витнером он переключился на меня. Я быстро перечислила все события, пообещав ближе к вечеру изложить более подробную версию письменно. Было не похоже, что он собирается преследовать Мил и Элайджу, но, скорее всего, он бы не хотел, чтобы я об этом знала. Ради Мил он на многое закрыл глаза, а она сделала то, что делала всегда – воспользовалась его добротой. Наверное, это будет его беспокоить. Но время покажет.

После очередной порции заявлений Люси о невиновности Грилу удалось всех успокоить. Ему предстояло разобраться с двумя преступниками под арестом.

Немного погодя, он посадил Люси и Витнера в свой пикап и повез в аэропорт. С ними поехал доктор Паудер. Он хотел убедиться, что Витнер долетит в целости. Его надо было переправить в больницу в Джуно.

Прощаться никто не захотел, в том числе Виола, у которой обычно находилась пара теплых слов даже для самых скандальных постоялиц. Сегодня не нашлась.

Не спрашивая разрешения, я посадила в свой пикап Гаса и поехала за Грилом. Дорога была недолгая, но я успела немного подумать.

Моя мать перевернула городок с ног на голову и все изменила. Ладно, основной импульс задала не она, но Мил явно приехала сюда, зная намного больше, чем мне казалось. Я вернусь к этим мыслям потом. Снова поговорю с Орином. Хотя сначала с Виолой и Бенни. Группа поддержки в Бенедикте у меня была не просто хорошая, а отличная, и пришло время не просто поблагодарить ее членов, а еще и рассказать, как сильно они мне помогли.

Подъехав к крошечному аэропорту Бенедикта, я задумалась о своем приезде и почувствовала тяжесть перемен внутри. Я была невероятно далека от человека, в которого меня пытался превратить Тревис Уокер. Но и Элизабет Фэйрчайлд из прошлого я тоже не была. И даже старой Бет Риверс. Я превращалась в лучшую версию их всех. Это было хорошее место – лучше, чем я могла себе представить.

Из машины я наблюдала, как Грил и доктор Паудер сажают Люси и Витнера в крошечный шестиместный самолет. Никто не спрашивал, почему я здесь, ведь многие приезжали сюда за интернетом и сотовой связью. Ничего странного в этом не было, даже с учетом последних событий.

Но, когда самолет поднялся в воздух, я вышла из машины. Сердце сжалось, и я помахала рукой.

На всякий случай.

Самолет скрылся в облаках. Я смотрела, как исчезают мигающие фонари, надеясь, что Элайджа и Мил – если они на борту – в безопасности. Вопросов было так много, но появились и ответы. Я почувствовала благодарность.

Я влезла в кабину и погладила Гаса, который с радостью поехал со мной.

– Думаешь, стоит это сделать? – спросила я его.

Он кивнул, высунув язык.

Я подъехала к месту, где точно была хорошая связь. Я вытащила одноразовый телефон из кармана и набрала номер.

Я все сильнее убеждаюсь, что книгу в одиночку написать невозможно. Я бесконечно благодарна всем, кто остается на моей стороне даже в самые непростые моменты. Спасибо моему прекрасному агенту Джессике Фауст, наблюдательному редактору Ханне О’Грэйди и всем работникам издательства Minotaur, приложившим руку к этой книге. Поверить не могу, насколько мне повезло работать с вами.

Спасибо читателям, которые продолжают поддерживать меня и мои книги. Вы потрясающие, и я очень рада идти по жизни с вами.

Спасибо моей замечательной семье, Чарли и Тайлеру. Когда эта книга выйдет, у меня появится еще и невестка. Нам всем ужасно повезло, что ты пришла в нашу жизнь, Лорен. Я очень рада, что вас с Тайлером ждет впереди столько интересного! Я очень сильно вас люблю.

«Костко» – крупнейшая в мире сеть складов-магазинов самообслуживания клубного типа. Фокусируется на продаже товаров по минимальным ценам. – Прим. пер.

Джимми Стюарт – американский актер, сыгравший во многих классических голливудских фильмах, в том числе в легендарном фильме «Эта замечательная жизнь» (1947). – Прим. пер.

Вилли Нельсон – американский композитор и певец, работающий в жанре кантри. Обладатель 12 премий «Грэмми». – Прим. пер.