Rebecca Yarros

The Things We Leave Unfinished

Да, можно было предвидеть, что так все и произойдет. Скарлетт в последний раз обвела взглядом платформу, просто чтобы убедиться: худшие опасения подтвердились. Ее сестра тоже огляделась по сторонам. Для воскресного вечера на станции было на удивление немноголюдно, и уже стало понятно, что Мэри не приехала встретить их на вокзале, хотя и обещала. Досадно, но предсказуемо.

— Наверное, она скоро приедет, — сказала Констанс с натянутой улыбкой.

Она всегда была оптимисткой.

— Давай проверим снаружи, — предложила Скарлетт, подхватила свой маленький чемодан и взяла сестру под руку. Они провели в увольнительной только два дня, но, когда Скарлетт приезжала домой, время тянулось мучительно медленно.

Получить увольнительную в Женской вспомогательной службе ВВС очень непросто — особенно в их звании, — однако, как обычно, отец дернул за нужные ниточки, и все получилось. Хотя ни Скарлетт, ни Констанс об этом не просили. Отец часто дергал за эти ниточки, словно дочери — его личные марионетки.

В каком-то смысле так оно и было.

Когда барону и леди Райт требовалось присутствие дочерей дома, им надлежало присутствовать, невзирая на правила для военнослужащих. Но именно за эти ниточки он потянул, чтобы его дочерей определили служить в одной части, и за это Скарлетт была безмерно ему благодарна. Кроме того, выходные, проведенные в беседах с мамой, которая не оставляет попыток распланировать твою жизнь, все-таки стоят того, чтобы Констанс смогла увидеться с Эдвардом. Он был сыном друзей их родителей, и они с Констанс полюбили друг друга еще в ранней юности. Они выросли вместе, проводили все летние каникулы в Эшби, и Скарлетт искренне радовалась за сестру. Хотя бы одна из них будет счастлива.

Они вышли на площадь перед зданием вокзала. Фуражка защищала от солнца, но ничто не спасало от удушающей июльской жары, особенно когда на тебе военная форма.

— Честно говоря, я надеялась, что Мэри будет более пунктуальной, — тихо заметила Констанс, глядя на проходящих мимо людей. Она считалась более робкой и сдержанной из двух сестер, но никогда не скрывала своего мнения от Скарлетт.

Притом что их мама была уверена, что у Констанс просто нет своего мнения.

— Вчера вечером были танцы, — вздохнула Скарлетт. — Придется идти пешком, иначе не успеем вовремя доложить о прибытии.

Ничего другого им не оставалось.

— Да.

Сестры подхватили чемоданы и направились в сторону воинской части. Путь предстоял неблизкий. Хорошо, что вещей было немного, потому что они еще не успели дойти до угла, а Скарлетт уже совершенно выбилась из сил, к тому же была раздавлена новостями, которые сообщила ей мать.

— Я не выйду за него замуж, — заявила она, вызывающе вздернув подбородок.

— Полегчало? — спросила Констанс, подняв темные брови. — Ты весь день держала это в себе. Я не помню другой такой тихой поездки на поезде.

— Я не выйду за него замуж, — повторила Скарлетт, чеканя каждое слово. От одной только мысли об этом у нее скрутило живот.

Проходившая мимо старушка бросила на нее укоризненный взгляд.

— Конечно нет, — ответила Констанс, но они обе знали, как все обстоит на самом деле. Да, сейчас они принадлежали себе, но лишь потому, что шла война. В противном случае родители уже давно попытались бы выдать Скарлетт замуж за того, кто предложит им больше денег.

— Он просто чудовище. — Скарлетт покачала головой.

Это было самое отвратительное из всего, что родители требовали от дочери за все двадцать лет ее жизни.

— Да, — согласилась Констанс. — Даже не верится, что он остался на все выходные. Ты видела, сколько он ест? А сколько ест его отец?! Норму продуктов установили не просто так.

Скарлетт волновали не столько габариты жениха, сколько его отношение к жизни. Выйти замуж за Генри Уодсворта — лучше сразу же застрелиться. И даже не потому, что он был известным дамским угодником и ей будет стыдно за мужа, — этого следовало ожидать. Но даже мама, в совершенстве владеющая искусством заминать любые скандалы, не смогла утром спрятать Элис, дочь экономки, и все увидели на ней жуткие синяки.

Отец не только не осудил столь вопиющее насилие над женщиной, но и усадил Скарлетт за завтраком рядом с Генри.

Неудивительно, что она ничего не ела.

— Мне все равно. Пусть продают все, что осталось, вместе с их глупым титулом, но я не выйду за него замуж. — Скарлетт еще крепче стиснула ручку своего чемодана. Они ее не заставят. По закону она уже не подчиняется воле родителей. Но те так упирали на слово «долг», как будто брак с этим чудовищем спасет от нацистов самого короля.

И даже тогда, при всей ее любви к королю и стране, она не стала бы рисковать жизнью ради общего блага, а тут речь идет вовсе не о короле и стране.

Речь идет о деньгах.

— Ему нужен лишь титул, — проворчала Скарлетт, когда они вышли из городка на дорогу, ведущую к военному аэродрому вблизи Мидл-Уоллопа. — Он думает, что сможет купить себе место среди аристократии.

— Кстати, он может. — Констанс сморщила нос. — Но Генри еще не сделал тебе предложения, так что, возможно, он найдет для покупки какой-нибудь другой титул, с которым ему будет сподручнее затащить свое жирное седалище на верхушку великосветского общества.

Скарлетт рассмеялась, представив, как Генри Уодсворт карабкается куда-то вверх, придерживая лопнувшие по швам штаны. Но смех быстро затих.

— Сейчас это не важно. Не надо загадывать на будущее, которое, возможно, никогда не наступит.

Сначала нужно дожить до конца войны.

Констанс покачала головой, и солнечный свет заискрился в ее блестящих, черных как смоль волосах.

— Сейчас — да, не важно. Но когда-нибудь будет важно.

— А может… и не будет, — задумчиво проговорила Скарлетт. — Может, все повернется по-другому. — Она окинула взглядом свою военную форму, которую носила последний год. За этот год в ее жизни изменилось практически все. И как бы жарко и неудобно ни было в форме, Скарлетт ни на что ее не променяла бы.

— Как именно по-другому? — Констанс с улыбкой толкнула ее в плечо. — Давай, расскажи мне историю.

— Прямо сейчас?

Скарлетт закатила глаза, уже зная, что уступит сестре. Она никогда и ни в чем не могла отказать Констанс.

— Сейчас самое время. — Констанс вытянула руку вперед, указав на пыльную дорогу, уходящую вдаль. — У нас в запасе не меньше сорока минут.

— Лучше ты расскажи мне историю, — поддразнила ее Скарлетт.

— Твои истории гораздо лучше моих.

— Неправда!

Пока она думала, что́ рассказать, их догнал автомобиль, притормозил и медленно поехал рядом, так что Скарлетт смогла разглядеть эмблему на боку: 11-й полк истребительной авиации.

Кто-то из наших.

— Дамы, вас подвезти? — спросил водитель.

Американец. Скарлетт обернулась к нему, и ее брови изумленно взлетели на лоб. Она знала, что в 609-й эскадрилье служит несколько американцев, но никогда их не видела… О боже.

Она споткнулась и чуть не упала, выставив себя на посмешище, но Констанс успела подхватить ее за локоть.

Опомнись! Неужели ты никогда в жизни не видела красивого мужчину? В защиту Скарлетт можно сказать, что он был не просто красивым, а очень красивым. И дело не только в светло-каштановых волосах или непослушной волнистой прядке, спадавшей на лоб. Прядке, которая так и просилась, чтобы ее нежно убрали. Дело не только в высоких скулах, четко очерченном подбородке и еле заметной горбинке на носу, оставшейся, должно быть, от давнего перелома. Скарлетт выбили из равновесия его улыбка и озорной блеск в зеленых, как мох, глазах, когда он склонил голову набок… как будто знал, как на нее действует сам его вид.

Скарлетт сделала глубокий вдох, но ощущение было такое, словно она проглотила молнию: от электричества у нее пересохло во рту, в животе все перевернулось, а сердце бешено заколотилось.

— Спасибо, мы дойдем сами, — сумела выговорить она и уставилась прямо перед собой, с усилием оторвав взгляд от водителя авто.

Она не посадит свою сестру в машину с незнакомым мужчиной, несмотря на эмблему полка… верно? Ей совершенно не хочется потерять голову из-за какого-то мимолетного влечения. Она видела, что происходит с другими ее сослуживицами: влечение, привязанность, сильные чувства, а потом безутешное горе. Та же Мэри за последние несколько месяцев потеряла двух ухажеров из 609-й эскадрильи. Нет, спасибо.

Констанс слегка подтолкнула сестру локтем, но не сказала ни слова.

— Да ладно, до базы почти пять километров, а потом еще и до женских казарм… сколько? Еще километр? — Незнакомец перегнулся через пассажирское сиденье, продолжая медленно ехать вровень с их шагом. — Вы растаете по дороге.

Будто в подтверждение его слов по щеке Констанс потекла капля пота, и решимость Скарлетт чуть дрогнула.

— Вас двое, а я один. Черт, вы обе можете сесть на заднее сиденье, если вам так спокойнее. — Даже его голос был привлекательным, низким и хрипловатым, как мягкий шелест песка на пляже.

Констанс снова толкнула ее локтем.

— Эй! — Скарлетт сердито нахмурилась, глядя на сестру, и вдруг заметила темные круги под глазами, оставшиеся после ночи с Эдвардом. Она вздохнула и улыбнулась американцу, очень надеясь, что улыбка получилась естественной. — Спасибо. Если вы нас подвезете до женских казарм, это будет чудесно.

Он улыбнулся, и у Скарлетт снова все оборвалось внутри. О нет. Кажется, у нее будут проблемы… по крайней мере, на ближайшие шесть километров. А после этот красавчик примется кружить головы другим девушкам, но это уже не ее забота.

Он свернул на обочину, вышел из машины и направился к ним. Высокий, статный, широкоплечий. Летная форма ВВС сидела на нем как влитая. Боже правый, серебряные крылья и нашивки со званием на рукаве… Значит, он был пилотом, а Скарлетт знала об этих ребятах достаточно, чтобы включить разум и внять многочисленным предупреждениям. По словам знакомых девушек, все военные летчики страстные, безрассудные, непостоянные — уже в силу того, что их чуть ли не каждые несколько месяцев переводят из части в часть, — и они в принципе живут недолго.

Красавчик положил их чемоданы в багажник. Скарлетт старательно не обращала внимания на лукавую улыбку Констанс, которая переводила многозначительный взгляд с американца на сестру и обратно.

— Даже не думай, — шепнула ей Скарлетт.

— Почему нет? Ты же думаешь. И правильно думаешь. — Констанс подмигнула сестре, когда американец захлопнул багажник.

— Дамы, прошу, — сказал он, не сводя глаз со Скарлетт, и открыл заднюю дверь.

Констанс первой скользнула в машину.

— Спасибо, лейтенант. — Скарлетт села рядом с Констанс.

— Стантон. — Он наклонился и протянул ей руку. — Полагаю, вам следует знать мое имя. Джеймсон Стантон.

Скарлетт моргнула и пожала ему руку. Его рукопожатие было крепким, но бережным.

— Младший лейтенант ВНОС[1] Скарлетт Райт. А это моя сестра Констанс, тоже младший лейтенант ВНОС.

— Отлично, — сказал он с улыбкой. — Приятно познакомиться с вами обеими.

Он перевел взгляд на Констанс, улыбнулся ей, кивнул и только потом отпустил руку Скарлетт.

Пилот сел за руль и снова выехал на дорогу. Взгляд Скарлетт встретился с его взглядом в зеркале заднего вида, и у нее снова все перевернулось внутри.

Джеймсон не знал, как назвать этот потрясающий голубой цвет, но ее глаза завораживали, и он был… заворожен. Глаза точно такого же оттенка, как морская вода у некоторых пляжей Флориды, куда он ездил в отпуск. Ярче, чем синее небо в родном Колорадо. Эти глаза… доведут до аварии, если он не будет следить за дорогой. Он кашлянул и сосредоточился на управлении автомобилем.

— Вы, кажется, не удивились, узнав, что мы сестры, — заметила Констанс.

— А разве кто-нибудь удивляется, узнав, что вы сестры? — пошутил Джеймсон.

Констанс немного ниже Скарлетт, и, хотя у нее точно такие же пронзительно-голубые глаза, в ее взгляде не было того огня, который заставлял его собственный взгляд метаться туда-сюда между дорогой и зеркалом заднего вида.

— Наш отец, — улыбнулась Констанс.

Джеймсон рассмеялся.

— Угадайте, кто из нас старше, — предложила Констанс.

— Скарлетт, — ответил он, не задумавшись ни на секунду.

— Почему вы так решили? — спросила Скарлетт, слегка склонив голову набок.

— Вы оберегаете сестру.

Ее глаза вспыхнули удивлением, а на губах появился намек на улыбку.

— Она старше всего на одиннадцать месяцев, а ведет себя так, будто на одиннадцать лет, — поддразнила Констанс.

Скарлетт покачала головой и улыбнулась уже по-настоящему. Черт возьми, она сокрушительно неотразима. Одна улыбка — и Джеймсон сражен наповал. Таких женщин нельзя выпускать на улицу без охраны. Он наморщил лоб.

— А почему вас не встретили? Вряд ли вы собирались идти от вокзала пешком.

— Видимо, наша подруга потеряла счет времени, — ответила Скарлетт таким тоном, что Джеймсон тихо порадовался про себя, что это не он забыл встретить ее на станции.

Значит, подруга. Не мужчина. Он сделал мысленную пометку.

— Похоже, мы переоценили ее способность держать в голове договоренности, — добавила Констанс. — У вас очень приятный акцент. Вы сами откуда?

— Из Колорадо, — ответил Джеймсон, ощутив в сердце острый укол тоски по дому. — Не был там больше года, но это мой дом.

Он скучал по горам, по их четким линиям на фоне синего неба. Скучал по прозрачному чистому воздуху. Скучал по родителям и воскресным обедам. Но чтобы все это сохранить, они должны победить в этой войне. А значит, сейчас его место здесь.

— Вы служите в Шестьсот девятой эскадрилье? — спросила Скарлетт с тем же акцентом, что и у ее сестры. С акцентом, буквально кричащим о больших деньгах и утонченном образовании.

— Уже несколько месяцев. — Джеймсон прибыл во Францию, и его сразу направили в Англию, где он был нужнее. И не его одного. В 609-й эскадрилье служило несколько американцев, и британцы приняли их с распростертыми объятиями, как только прибывшие показали свое мастерство в небе. — А где служите вы? В каком подразделении?

Он боролся с желанием ехать медленнее, чтобы побыть рядом со Скарлетт чуть дольше и снова увидеть ее улыбку. Но, остановившись взять пассажирок, он и так уже рисковал опоздать к вечернему построению. Все перевернулось у него внутри, когда их взгляды вновь встретились в зеркале заднего вида — буквально на долю секунды, прежде чем Скарлетт отвела глаза.

— Мы служим в центре координации, — сказала Констанс.

— Уже почти год, — добавила Скарлетт.

Две сестры. Обе из младшего офицерского состава. Служат в одной воинской части, в одном подразделении. Джеймсон подумал, что у их отца явно есть деньги или связи в верхах. Скорее всего, и то и другое. Погодите… в центре координации? Он готов был поспорить на свое месячное довольствие, что они планшетистки.

— Вы, случайно, не передвигаете флажки?

Скарлетт выгнула бровь, и Джеймсон напрягся.

— Вы правда думаете, что мы, пилоты, не знаем?

Планшетистки из центра координации, по сути, прикрывают ему спину в небе. С помощью сведений от операторов радиолокационных станций они отображают на специальном информационном планшете текущую воздушную обстановку, создавая ту самую карту, по которой ориентируются пилоты во время налетов противника. Их работа была совершенно секретной.

— Я не взялась бы гадать, что́ вы знаете, а чего не знаете, — ответила Скарлетт со слабой улыбкой.

Она была не только невероятно красива, но еще и умна, и то, как тонко она ушла от ответа на его вопрос, не подтвердив, что он догадался правильно — а теперь Джеймсон не сомневался, что так и есть, — вызвало у него уважение. Он был заинтригован. Он был увлечен. Он был в полном смятении, черт побери, потому что у него оставалось всего несколько минут на общение с ней.

Как только они въехали на территорию военной базы, у него в животе образовалась какая-то странная пустота, а щелчки счетчика пробега превратились в обратный отсчет. Джеймсон пробыл здесь почти месяц и ни разу не видел ее. Каковы шансы, что они встретятся снова?

Пригласи ее на свидание.

Эта мысль не давала ему покоя, когда он остановился у входа в женскую казарму. Военная база еще только строилась, но это здание было уже готово.

Девушки вышли из машины, прежде чем он успел открыть им дверь, что его не удивило. Великобритания уже год находилась в состоянии войны с Германией, и за этот год англичанки научились многое делать сами.

Джеймсон вытащил из багажника их вещи, но придержал чемодан Скарлетт, когда та потянулась за ним.

Их пальцы соприкоснулись.

Его будто ударило током.

Она вздрогнула, но не убрала руку.

— Я могу пригласить вас на ужин? — выпалил Джеймсон, пока его не покинуло самообладание. Он давно уже не сомневался в собственной смелости, но в Скарлетт Райт было что-то такое, что заставило его оробеть.

Ее глаза широко распахнулись, щеки налились румянцем.

— Э-э-э… ну… — Ее взгляд метнулся к сестре, безуспешно пытавшейся скрыть улыбку.

Скарлетт не выпустила из руки чемодан. Джеймсон тоже.

— Это значит «да»? — спросил он с улыбкой, от которой у нее чуть не подкосились колени.

Вот и проблема. Впервые в жизни ей не хотелось бежать от проблем.

— Стантон!

К ним подошел еще один пилот, под руку с Мэри. Она льнула к нему, на щеке у него была размазана ее помада. По крайней мере, один вопрос прояснился.

Мэри ахнула и виновато съежилась.

— Ой, нет. Простите меня, безголовую! Так и знала, что я что-то забыла!

— Ничего страшного. Похоже, все получилось даже лучше, чем ожидалось, — хитро улыбнулась Констанс; ее помолвочное кольцо сверкнуло на солнце.

Скарлетт сердито прищурилась, глядя на сестру, и только потом поняла, что так и стоит посреди тротуара, держась за свой чемодан вместе с Джеймсоном. Что за странное имя — Джеймсон? Как его называют друзья? Джеймс? Или, может быть, Джейми?

— Как удачно я тебя встретил, Стантон. Подкинешь до летного поля? — спросил другой пилот, отстранившись от Мэри.

— Да, конечно. Как только она ответит на мой вопрос. — Джеймсон посмотрел Скарлетт прямо в глаза.

Что-то подсказывало ей, что он всегда будет таким откровенным и прямолинейным. И что такого мужчину нельзя упустить.

— Скарлетт, — настойчиво проговорила Констанс.

— Прошу прощения, а какой был вопрос?

Неужели он спросил о чем-то еще, пока она зачарованно им любовалась? Ее щеки горели.

— Я могу пригласить вас на ужин? — повторил Джеймсон. — Не сегодня. Сегодня у меня патрульный вылет. Но в какой-нибудь другой вечер на этой неделе?

Ее губы чуть приоткрылись. Она ни с кем не ходила на свидания с тех пор, как началась война.

— Извините, но я не ужинаю с такими мужчинами, как вы, — хрипло пролепетала она.

Констанс испустила досадливый вздох, которого хватило бы разогнать грозовой фронт.

— С такими, как я? — насмешливо уточнил он. — С американцами?

— Конечно нет. — Скарлетт издала нервный смешок. — То есть американцы, естественно, не приглашали меня на свидания.

— Естественно. — Он опять улыбнулся, и у нее вновь подкосились колени.

Он действительно был не в меру красив — на беду женским сердцам.

— Я имею в виду пилотов. — Скарлетт указала глазами на его нашивку с крыльями. — Я не хожу на свидания с пилотами.

Среди представителей всех профессий в военно-воздушных силах пилоты считались отчаянными скитальцами, постоянно менявшими место ночлега, и не только в географическом смысле. Они еще и гибли так часто, что ей было невыносимо об этом думать.

— Очень жаль. — Джеймсон сокрушенно цокнул языком.

Она потянулась за ручку своего чемодана, и он разжал пальцы.

— Безусловно, проигравшая тут я, — сказала Скарлетт и вдруг поняла, что это чистая правда.

Ей не стоит идти с ним на свидание. Но это не значит, что ей не хочется с ним встречаться. Неудержимое влечение билось, как колокол, в ее сердце, и чем дольше она смотрела на Джеймсона, тем сильнее гремел этот звон. Неужели все американцы такие красивые? Наверняка нет.

— Нет, вы не поняли. Мне очень жаль, что придется уйти в отставку. Я люблю летать. — Он улыбнулся одним уголком рта. — Надо будет узнать, не нужны ли в командно-диспетчерском пункте офицеры с боевым опытом.

Другой пилот насмешливо хмыкнул:

— Хватит заигрывать, Стантон. Мы опоздаем.

Скарлетт посмотрела на Джеймсона, выгнув бровь.

— Позвольте мне пригласить вас на ужин, — повторил он, на этот раз мягче.

— Стантон, нам и правда пора ехать. Мы уже опаздываем.

— Дай мне пару секунд, Дональдсон. Ну же, Скарлетт. Надо хотя бы немного пожить. — Джеймсон смотрел ей в глаза, разрушая всю ее внутреннюю защиту.

— Вы очень настойчивый, — сказала она, выпрямив спину.

— Это одно из моих лучших качеств.

— Вот теперь я уже сомневаюсь, что мне надо знакомиться с вашими худшими качествами, — пробормотала Скарлетт.

— Они вам тоже понравятся. — Он ей подмигнул.

О боже. Сущая мелочь почти уничтожила в ней остатки здравого смысла. Она стиснула зубы, чтобы не зашипеть от досады. Оставалось надеяться, что пылающий жар на щеках не пробьется наружу румянцем, который выдаст ее с головой.

— Вы действительно будете здесь стоять до тех пор, пока я не соглашусь пойти с вами на ужин?

Джеймсон на секунду задумался, и она с трудом поборола желание придвинуться ближе к нему.

— Ну, вы тоже стоите и не уходите, и мне показалось, что вам самой хочется согласиться.

Да, ей хотелось, черт бы его побрал. Хотелось снова увидеть его улыбку, но, если он подмигнет ей еще раз, она этого просто не переживет.

— Стантон! — крикнул Дональдсон.

Джеймсон смотрел на нее во все глаза. Так зрители в театре смотрят на сцену, захваченные спектаклем и желанием узнать, что будет дальше.

— Ладно, если ты не пойдешь, пойду я… — Констанс шагнула вперед и заставила Скарлетт оторвать взгляд от Джеймсона.

— Я пойду с вами на ужин, — выпалила Скарлетт, мысленно проклиная сестру с ее хитрой улыбкой.

— И не заставите меня уйти из авиации? — Он улыбнулся, и у нее в животе снова все перевернулось.

— А вы бы ушли?

Джеймсон склонил голову набок:

— Ради ужина с вами… наверное, да.

— Стантон, садись в машину!

— Вам пора, — сказала Скарлетт, пряча улыбку.

— Сейчас да, — кивнул он, уже отступая к машине. — Но я не прощаюсь. Мы еще встретимся, Скарлетт. — Джеймсон улыбнулся ей на прощание и сел за руль.

Машина с ревом сорвалась с места и умчалась в сторону аэродрома.

— Ну, спасибо за помощь, — сказала Скарлетт, обернувшись к сестре.

— Всегда пожалуйста, — невозмутимо ответила Констанс.

— Вообще-то, из нас двоих это ты тихая и застенчивая, разве нет?

— Ну, раз ты на время взяла на себя мою роль, мне пришлось взять твою. Мне, кстати, понравилось быть смелой и откровенной. — Констанс улыбнулась сестре и направилась к двери в казарму.

Скарлетт хмыкнула, но пошла следом за своей хитроумной свахой-сестричкой.

Мы еще встретимся, Скарлетт. Да уж, проблем теперь не оберешься… если Джеймсон переживет сегодняшний патрульный вылет. При одной только мысли, что он может и не вернуться, у нее сжалось сердце. На прошлой неделе Кардифф подвергся бомбардировке, немцы готовили наступление, и воздушные патрули стали гораздо опаснее. Именно по этой причине она и поставила себе правило не ходить на свидания с пилотами, а теперь уже ничего не поделаешь. Только и остается, что нести свою службу и ждать, что будет дальше: доведется ли ей снова встретиться с Джеймсоном.

Солнечный свет пробивался сквозь густую листву огромного дуба и искрился над Скарлетт, которая лежала на расстеленном на траве клетчатом одеяле и наслаждалась заслуженным отдыхом в свой первый выходной почти за неделю. Не то чтобы она была против рабочей загрузки. В напряженном труде, требующем полной сосредоточенности, есть своя прелесть.

Однако дивный летний денек, солнечный, но прохладный, а также свежий воздух и хорошая книга — это тоже неплохо.

— Все, я дочитала, — сообщила Констанс со своего места за столиком для пикника и помахала сложенным листом бумаги.

— Мне неинтересно, — ответила Скарлетт, погруженная в злоключения «Эммы», и перевернула страницу. Ее выбор литературы стал еще одним поводом для маминых придирок, еще одним подтверждением, что она не оправдала несбыточных ожиданий родителей.

— Тебе неинтересно, что пишет мама?

— Нет, если это имеет какое-то отношение к лорду Выскочке.

— Прочесть тебе вслух? — Констанс наклонилась к сестре, держась за скамейку, чтобы не упасть.

— Не надо.

Констанс тяжко вздохнула и выпрямилась.

— Ладно. Как скажешь.

Скарлетт почти физически ощущала волны досады, исходившие от сестры.

— Лучше расскажи, что тебе написал Эдвард. — Она оторвалась от книги и увидела, как загорелись глаза у Констанс.

— Ему понравилось, как мы провели время вдвоем, и он надеется, что уже совсем скоро сможет согласовать свою увольнительную с моей.

Скарлетт приподнялась на локтях.

— Вы всегда можете встретиться в Эшби. Вы же любите это место.

Она тоже любила это небольшое загородное поместье, но ее привязанность была ничто по сравнению с чувствами Констанс. Именно в Эшби они с Эдвардом признались друг другу в любви.

— Да, любим. — Констанс вздохнула и провела пальцами по конверту. — Но туда долго ехать, на дорогу уйдет много времени. Проще встретиться с ним в Лондоне. — Она мечтательно посмотрела вдаль, словно даже отсюда могла разглядеть артиллерийскую бригаду, где служил Эдвард. Внезапно ее глаза широко распахнулись, и она быстро глянула на Скарлетт. — Прекрасно выглядишь. Постарайся расслабиться.

— В каком смысле? — Скарлетт нахмурилась, наблюдая, как сестра поспешно сгребает со стола все свои вещи.

— Прическа, платье — все идеально! — Констанс перекинула ноги через скамью. — Я пойду… куда-нибудь!

— Да что с тобой?!

— Думаю, она хочет оставить нас наедине.

Скарлетт обернулась на голос, о котором мечтала всю последнюю неделю, и увидела Джеймсона Стантона, идущего прямо к ней.

Ее сердце пустилось вскачь. Она каждый день проверяла списки раненых и погибших, но все равно испытала огромное облегчение, увидев его живым и здоровым. Особенно после вчерашней бомбардировки Брайтона.

Джеймсон был в летной форме, но без перчаток и желтого спасательного жилета. В его волосах играл легкий прохладный ветерок, который она так любила. Скарлетт заставила себя сесть и поборола желание разгладить складки на платье.

Это было простое платье в сине-белую клетку, с тонким пояском, скромным вырезом и рукавами, доходившими почти до локтей, но по сравнению с практичной и плотной военной формой, в которой видел ее Джеймсон в их первую встречу, оно казалось слишком открытым. Скарлетт чувствовала себя почти голой. По крайней мере, на ней были туфли.

— Лейтенант, — выдавила она вместо приветствия.

— Позвольте помочь вам подняться. — Джеймсон протянул руку. — Или присоединиться к вам, — предложил он с улыбкой, на которую каждая клеточка ее тела отозвалась сладкой дрожью.

От одной мысли, что он подал ей руку, щеки Скарлетт обдало жаром. Одно дело — заявить матери, что ты независимая современная женщина, и совсем другое — по-настоящему ею быть.

— Это совсем ни к чему, — сказала она, но все же взяла его руку.

Одним плавным движением Джеймсон поднял ее на ноги, и она прижала ладонь к его мускулистой груди, чтобы не навалиться на него всем телом. Ее рука как будто уперлась в каменную стену.

— Спасибо. — Скарлетт тут же отпрянула, разрывая их связь. — Чем обязана такой чести?

Она чувствовала себя беззащитной, ошеломленной и перегруженной впечатлениями. Все в Джеймсоне было слишком. Глаза слишком зеленые, улыбка слишком чарующая, взгляд слишком решительный и прямой. Скарлетт взяла книгу и прижала ее к груди, словно томик мог дать хоть какую-то защиту.

— Я надеялся, что вы сегодня поужинаете со мной.

Джеймсон не сдвинулся с места, но воздух между ними был заряжен таким напряжением, что ей показалось, будто их притянуло друг к другу, и если не проявить осторожность, то они столкнутся, и будет короткое замыкание.

— Сегодня? — переспросила Скарлетт слабым голосом.

— Да, сегодня, — сказал он, изо всех сил стараясь смотреть на ее лицо, а не на соблазнительные изгибы фигуры. Скарлетт и в форме была восхитительна, но когда Джеймсон увидел ее в этом платье, лежащей под деревом на траве… Она буквально сбила его с неба. Ее волосы были заколоты в небрежный пучок, такие же черные и блестящие, как на прошлой неделе, но теперь их не скрывала фуражка. Глаза огромные и пронзительно-голубые. Они даже ярче, чем он запомнил.

— На самом деле прямо сейчас. — Джеймсон улыбнулся просто потому, что не смог удержаться. В ее присутствии ему постоянно хотелось улыбаться. Даже при одной мысли о ней. Он улыбался всю неделю, планируя этот ужин, и надеялся, что Мэри, нынешняя зазноба Дональдсона, не ошиблась и Скарлетт сегодня свободна.

Ее губы слегка приоткрылись от удивления.

— Вы хотите поужинать прямо сейчас?

— Прямо сейчас. — Джеймсон опять улыбнулся и указал взглядом на книгу, в которую она вцепилась мертвой хваткой. — Эмма может пойти с нами, если вам так спокойнее.

— Я… — Взгляд Скарлетт метнулся к женской казарме.

— У нее выходной! — крикнула Констанс с крыльца.

Скарлетт прищурилась, а Джеймсон стиснул зубы, чтобы не рассмеяться.

— Но я все равно занята. Мне надо убить свою младшую сестру, — сказала Скарлетт.

— Вам помочь спрятать труп? — деловито спросил Джеймсон и улыбнулся в ответ на сердитый взгляд Скарлетт. — То есть если вы твердо намерены ее убить. Я сам предпочел бы пригласить вас на ужин, но, раз вы настаиваете, я могу выкопать глубокую яму. Главное, что я буду с вами.

Губы Скарлетт медленно растянулись в неохотной улыбке, и желудок Джеймсона подскочил к горлу, как бывает в глубоком пике́.

— Вы пойдете на ужин в таком наряде? — Она указала на его летную форму.

— Это тоже часть плана.

Скарлетт с любопытством склонила голову набок.

— Хорошо, лейтенант. Мой сегодняшний вечер полностью в вашем распоряжении.

Он едва удержался, чтобы не вскинуть руки в победном жесте.

— Ты сошел с ума, — сказала Скарлетт, когда Джеймсон взялся пристегивать ее на переднем сиденье биплана.

Она сама не заметила, как они перешли на «ты», и теперь он затягивал на ней ремни, из-за чего ее платье неловко сбилось, хотя он накинул ей на ноги плотное одеяло. Судя по тому, как ловко двигались его руки вокруг талии Скарлетт, он умел обращаться с женщинами. В том самом смысле.

— Ты сама села в кабину, — возразил он, застегивая шлем у нее под подбородком.

— Потому что идея была настолько абсурдной, что я приняла все за шутку!

Наверняка это шутка. Сейчас он вытащит ее из кабины и посмеется над ее страхом.

— Я никогда не шучу о полетах. Я настроил рации на учебную частоту, так что мы будем друг друга слышать. Ну что, готова?

— Ты правда не шутишь?

Джеймсон провел большим пальцем по подбородку Скарлетт, и его взгляд стал предельно серьезным.

— Последний шанс отказаться. Если хочешь выйти, я тебя отстегну.

— А если не хочу? — спросила она, вскинув бровь.

— Тогда мы полетим. — Его взгляд задержался на губах Скарлетт, и у нее вспыхнули щеки.

Ее сердце бешено заколотилось.

— Я думала, ты приглашаешь меня на ужин.

— Для этого надо лететь. — Большой палец Джеймсона коснулся кожи прямо под ее нижней губой, и у нее по спине прошла сладкая дрожь.

— А если начальство узнает, что ты взял самолет?

Скарлетт доподлинно знала, что пилотам Королевских военно-воздушных сил запрещено возить своих девушек на свидания на служебных самолетах, — не то чтобы она была его девушкой.

Джеймсон пожал плечами с такой озорной улыбкой, что ее сердце забилось еще быстрее.

— Тогда, наверное, меня отправят обратно в Америку.

— А чем это плохо? Ты вернешься домой.

Его лицо на секунду перекосилось.

— Сомневаюсь, что меня пустят обратно.

— Почему? — Приключенческий азарт Скарлетт тут же сошел на нет, а в животе все завязалось узлом.

— Государственная измена. — Он указал на нашивку ВВС Великобритании у себя на плече. — Так что да: если меня отправят домой, это будет наказанием. Я здесь потому, что сам этого захотел, а не потому, что меня призвал долг. А что ты? — Его голос смягчился.

— Я именно там, где хочу быть. — Скарлетт и забыла, что американцы, служащие в Великобритании, рисковали своим гражданством.

Если есть выбор, очень немногие добровольно отправятся на войну за чужую страну, и все-таки Джеймсон приехал сюда.

— Тогда надо лететь, пока нас никто не увидел. — Он одарил Скарлетт улыбкой, от которой у нее замерло сердце, и забрался на сиденье у нее за спиной.

Мгновением позже завелся мотор, пропеллер начал вращаться, и каждая косточка в теле Скарлетт загудела от вибрации, когда они выехали со своего места в ряду самолетов и направились к взлетно-посадочной полосе. Слава богу, мотор ревел громко и заглушал бешеный стук ее сердца.

Не считая вступления в Женский вспомогательный корпус ВВС вопреки воле родителей, это был самый смелый поступок, который она совершала. И к тому же противозаконный. Но такое бывает только раз в жизни. Скарлетт крепко цеплялась за эту мысль, судорожно сжимая ремни безопасности.

Джеймсон свернул направо.

— Ты готова? — спросил он через рацию.

Она кивнула, нервно сжав губы в тонкую линию. Она действительно была готова улететь в неизвестность с американским пилотом, с которым познакомилась только на прошлой неделе. Если это не безрассудство, то что тогда им считать?

Под нарастающий рев мотора самолет мчался по ухабистой взлетно-посадочной полосе, набирая скорость. Сердце Скарлетт тоже забилось быстрее, и, хотя она видела, как по обе стороны проносились поля, она не смогла отследить то мгновение, когда биплан оторвался от земли. Это было захватывающее, пугающее безумие. Ветер резанул по глазам, она яростно заморгала и натянула очки.

Все в ней взмыло в небо. Все, кроме желудка, который, по всем ощущениям, остался на земле. Но как только они набрали высоту, в животе успокоилось, и Скарлетт заставила себя расслабиться и выровнять дыхание, чтобы ничто не мешало вбирать впечатления.

Полет захватил все ее чувства. Шлем приглушал рев мотора, но не заглушал его полностью, ветер холодил кожу, но больше всего поражал вид, открывавшийся с высоты. Солнце еще держалось на небе, но Скарлетт знала, что оно скоро опустится за горизонт. Казалось, все внизу стало миниатюрным… или они сами выросли до великанских размеров. Это было потрясающе. Она старалась запечатлеть в памяти все ощущения, чтобы потом обязательно записать и уже не бояться забыть, но как раз в ту секунду, когда она завершила свой мысленный список слов для обрисовки пейзажа внизу, биплан пошел на посадку.

— Сейчас держись, — сказал Джеймсон по рации, и сердце Скарлетт опять пустилось вскачь. Он управлял самолетом так, словно тот был продолжением его самого, словно лететь для него было ничуть не сложнее, чем поднять руку.

Земля ринулась им навстречу, и самолет приземлился прямо на поле, заросшем невысокой травой. Поле было ей не знакомо, но, судя по следам на траве, оно повидало немало посадок и взлетов.

Гул мотора затих, самолет остановился. Слева от Скарлетт внезапно возник Джеймсон с красными от ветра щеками. Он причесал волосы пятерней, указал на ее ремни и спросил:

— Помочь тебе выбраться?

— А если я скажу «нет», ты будешь кормить меня прямо в самолете? — поддразнила она.

— Да, — сказал он, не задумавшись ни на секунду.

От его пристального, жгучего взгляда у нее пересохло во рту.

— Да, пожалуйста. В смысле, помоги выбраться.

Скарлетт схватилась за ремешок шлема.

— Давай лучше я.

Он осторожно отвел ее руку в сторону, и она вскинула подбородок, чтобы ему было удобнее расстегнуть ремешок. Через пару секунд все было готово. Скарлетт сняла шлем, а Джеймсон занялся ее пристежными ремнями.

— Вся прическа насмарку, — со смехом проговорила она, подняв руки к своим растрепавшимся кудрям. Маму хватил бы удар.

— Ты прекрасна.

Их взгляды встретились, и в груди у Скарлетт сладко заныло. Это был не пустой комплимент.

Это странное томление в груди вдруг обострилось. Господи, что происходит? Казалось, сам воздух налился жгучим желанием, наполнявшим легкие с каждым вдохом.

— Ты голодная? — спросил Джеймсон, нарушив молчание, но не сняв напряжение.

— Умираю от голода, — ответила она.

Джеймсон посмотрел ей в глаза, и в груди у него стало тесно, но он отвернулся, чтобы дать Скарлетт возможность расправить платье, примятое ремнями. Потом помог ей выбраться из кабины: спрыгнул на землю и протянул руки.

— Я тебя подхвачу.

— Только не урони, — улыбнулась Скарлетт и осторожно пошла по крылу, держась одной рукой за фюзеляж. А затем она шагнула прямо в его объятия, положив ладони ему на плечи.

Джеймсон обхватил ее за бедра и медленно опустил на траву. Ему хватило выдержки смотреть ей в глаза, а не на соблазнительные формы, но его пульс участился, когда он почувствовал, как невероятно прекрасна она в его объятиях: мягкая, теплая, стройная как тростинка, но вовсе не хрупкая. Одно это мгновение стоило всего перелета и многих часов подготовки.

— Спасибо, — сказала Скарлетт, слегка задыхаясь, когда он ее отпустил.

Ее волосы растрепались на ветру и местами были примяты шлемом, но эти маленькие несовершенства лишь придавали ей прелести, потому что делали Скарлетт досягаемой. Достижимой. Неприступная, вся как будто лощеная, офицер ВВС, которая привлекла его взгляд, превратилась в женщину, которая очень даже могла завладеть сердцем Джеймсона.

Он моргнул, поразившись собственным мыслям. Он не верил в любовь с первого взгляда, но верил в притяжение, во взаимное влечение и даже в судьбу, а тут, похоже, сошлось воедино и то, и другое, и третье.

— Где мы? — спросила Скарлетт, когда он повел ее по протоптанной тропинке.

— Чуть севернее деревни. — Он привел ее на небольшую полянку, которую они с ребятами вчера «раскатали» на грузовике.

Она ахнула, закрыв рот руками, и Джеймсон улыбнулся. На полянке стоял небольшой раскладной столик, накрытый для раннего ужина, и три стула. Ему даже удалось раздобыть настоящую скатерть. Зато посмотрите на Скарлетт! Чистый восторг в ее глазах стоил всех затраченных усилий и всех услуг, которые он теперь задолжал пятерке парней из 609-й эскадрильи.

— Как ты это сделал? — Она подошла к столу.

— Волшебство!

Скарлетт глянула на него через плечо, и Джеймсон рассмеялся.

— Возможно, теперь я кое-что должен ребятам. На самом деле много чего должен. Так что в ближайшее время все мои вечера будут заняты.

— И все ради меня? — спросила она, когда он отодвинул для нее стул.

— Ну, у меня на примете было еще несколько девушек на тот случай, если ты откажешь, — пошутил Джеймсон.

— Да, действительно было бы обидно, если бы столько усилий пропало даром, — сказала Скарлетт, поджав губы. — Возможно, Мэри была бы счастлива составить тебе компанию.

Джеймсон помедлил, держась за спинку ее стула, и попытался разгадать ее тон. Он уже несколько месяцев летал с британцами, но ему до сих пор было трудно понять, когда они шутят, а когда говорят серьезно.

— Твое лицо бесподобно. — Скарлетт рассмеялась, и ее смех был таким же прекрасным, как она сама. — А мы что, ждем гостей? — Она указала на третий стул.

— Я пригласил Гленна Миллера. — Джеймсон отодвинул стул, демонстрируя свое самое ценное достояние.

У нее отвисла челюсть.

— У тебя есть патефон?!

— Да. — Он открыл крышку, поставил иглу на пластинку, и тишина наполнилась звуками дивной музыки.

Скарлетт смотрела на него с таким выражением, которое он не решился бы назвать восхищением, но ему определенно нравился ее взгляд. Джеймсон сел за стол напротив нее, и его сердце стучало, как копыта целого табуна лошадей. Кажется, он совсем потерял голову.

Он никогда в жизни так сильно не нервничал на свидании.

И ему никогда в жизни не приходилось так настойчиво добиваться свидания.

— Тут все по-простому. Ужин-пикник. — Он потянулся к корзине, стоящей в центре стола.

— Правда? Ты не мог постараться получше и устроить торжественный ужин?

Скарлетт поджала губы, но он понял, что она шутит, поэтому лишь улыбнулся в ответ и принялся доставать угощение из корзины. Хлеб, мясная нарезка, сыр и бутылка очень дорогого вина, которое точно не купишь по продовольственной карточке.

— На самом деле все просто прекрасно, — прошептала она.

— Прекрасно только благодаря тебе. Все остальное лишь маленькая подготовка, — ответил Джеймсон, и они приступили к еде.

До войны Скарлетт бывала на вечеринках и даже на нескольких свиданиях, но ничто не могло бы сравниться с этим свиданием. То, что устроил для нее Джеймсон, было просто невероятно. Ее неприятно задело, когда он пошутил, что у него есть на примете другие девушки, но она решила об этом не думать, чтобы не портить чудесный вечер.

Какой смысл искать парашют, когда ты уже прыгнула?

— И что же тебе придется сделать за патефон? — спросила она.

Портативные проигрыватели было трудно достать, не говоря уже о том, что они стоили очень дорого, а Скарлетт знала, сколько зарабатывают военные летчики.

— Пустяк. Всего лишь вернуться живым. — Джеймсон произнес это так просто и буднично, что до нее даже не сразу дошел смысл его слов.

— Что, прости?

— Его мне дала с собой мама, когда я уезжал. — Теперь голос Джеймсона стал тише. — Она сказала, что отложила немного денег, думала подарить мне на свадьбу, когда я соберусь жениться, но потом я неожиданно объявил… она особенно упирала на «неожиданно»… что еду в Европу. Ради того, что отец называл «идиотской затеей».

В его взгляде промелькнула грусть, и у Скарлетт сжалось сердце.

— Твой отец не одобрил?

— Он не одобрил еще тогда, когда дядя Вернон научил меня летать. Отцу не понравилось мое решение применить эти навыки на войне. Он думал, что я по дурости лезу в драку. — Джеймсон пожал плечами.

— А ты правда лез в драку? — спросила она.

Ветерок прошелестел по траве, вырвал еще одну прядку из растрепавшейся прически Скарлетт, и она быстро заправила ее за ухо.

— Отчасти да, — признался он и примирительно улыбнулся. — Но я считаю, что эта война может затронуть весь мир, если мы ее не остановим, и я не собирался сидеть в Колорадо и не предпринимать вообще ничего, пока она подбирается к нашему дому.

Пальцы Джеймсона, сжимавшие вилку, побелели от напряжения. Скарлетт потянулась через стол и прикоснулась к его руке. От этого легкого касания по всему ее телу прошел звонкий гул.

— Лично я благодарна, что ты приехал, — сказала она.

Этот выбор раскрывал его характер лучше, чем тысячи красивых слов.

— Я рад, что ты согласилась прийти на ужин, — тихо проговорил Джеймсон.

— Я тоже рада.

Их взгляды встретились, и он сдвинул руку, прерывая их прикосновение, но так нежно, что это само по себе было как ласка.

— Расскажи что-нибудь о себе. Что угодно.

Скарлетт наморщила лоб, пытаясь придумать что-то такое, что удержит его интерес, раз уж она решила, что ей самой этого хочется.

— Я мечтаю когда-нибудь стать писательницей.

— Значит, ты ею станешь, — сказал Джеймсон, как будто это проще простого. Возможно, для американца так оно и было. Скарлетт оставалось только позавидовать.

— Будем надеяться. — Ее голос смягчился. — Моя семья против, и сейчас мы отчаянно спорим, кто должен решать мое будущее.

— Это как?

— Если вкратце, отец держится за свой титул и не хочет с ним расставаться. Он не желает признать, что мир меняется.

— Титул? — озадаченно переспросил Джеймсон. — В смысле, ваша семья знатного рода?

— Да. Мне это не нужно и неинтересно, но у отца другие планы. Я надеюсь, что смогу их изменить еще до окончания войны. — Кажется, слова Скарлетт его не успокоили. Джеймсон был явно встревожен. — Мы совсем не богаты. Мои родители растратили почти все. Он мелкий… их титул… и не имеет значения, на самом деле. Можно мы поговорим о чем-то другом?

— Да, конечно. — Он положил вилку на тарелку и поменял пластинку на патефоне. Заиграла песня «Сама мысль о тебе»[2] в исполнении Билли Холидей. Джеймсон протянул руку. — Потанцуй со мной, Скарлетт.

— Хорошо. — Она не могла устоять. Джеймсон был категорически неотразим, донельзя обаятелен и невыносимо прекрасен.

Он обхватил ее двумя руками и притянул к себе. Скарлетт буквально растаяла в его объятиях. Они танцевали в лучах предзакатного солнца, ее голова безупречно поместилась в ложбинку между его плечом и ключицей, а колючая, грубая ткань летного комбинезона служила напоминанием, что все это происходит на самом деле.

Как легко было бы потерять себя в этом мужчине, на время забыть обо всем, что творится вокруг, обо всех бедах и тяготах этой проклятой войны, и потребовать у судьбы чего-то — кого-то — только для себя.

— Кто-нибудь ждет тебя дома? — спросила Скарлетт, и ее голос предательски дрогнул.

— Никто не ждет. И здесь тоже никого нет. Только мой верный маленький патефон. — Его тихий бархатный смех прошелестел у нее над ухом. — Я люблю музыку, но вряд ли это можно назвать моногамными отношениями.

— Значит, ты не летаешь на ужины на закате со всеми девушками? — Она чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо.

Джеймсон ласково взял ее за подбородок двумя пальцами.

— Никогда. Ни с одной. Я знал, что мне повезет, если выпадет хотя бы один шанс провести вечер с тобой, и поэтому я постарался, чтобы вечер прошел хорошо.

Взгляд Скарлетт упал на его губы.

— Так и было. И есть.

— Хорошо. — Он медленно кивнул. — Теперь у меня все готово для следующей служащей Женского корпуса, которую я подберу на дороге.

Она фыркнула и со смехом оттолкнулась от его груди, но Джеймсон удержал ее за запястье и снова притянул к себе, так что теперь его губы оказались в опасной близости к ее губам.

Да. Скарлетт хотелось его поцеловать, узнать, каков он на вкус, почувствовать, как соприкоснутся их губы.

— Ты готова? — Джеймсон положил руку ей на поясницу и притянул еще ближе к себе.

— Готова? — переспросила она, приподнимаясь на цыпочки.

— Мне кажется, у тебя мало опыта, — прошептал он, склонившись к ее лицу.

— Да.

У Скарлетт перехватило дыхание. Ее целовали всего один раз, так что опыта у нее, можно сказать, никакого не было.

— Ничего страшного, мы не станем спешить, — пообещал Джеймсон, прижимаясь щекой к ее щеке. — Я не хочу, чтобы ты испугалась, когда я переключу управление на тебя.

Она не стала уточнять, что означает это американское выражение, и запрокинула голову, подставляя ему губы. Но Джеймсон разомкнул объятия и отстранился. Он. От. Нее. Отстранился? Скарлетт стояла, как рыба с открытым ртом, и не понимала, что происходит. Он улыбнулся и протянул ей руку.

— Пойдем, курсант, полетаем по-настоящему.

Скарлетт растерянно моргнула.

— Курсант?

Она уже окончательно запуталась в его американизмах.

Джеймсон притянул ее к себе, нежно погладил по шее, запустил пальцы ей в волосы. Теперь его губы снова были так близко, буквально в нескольких сантиметрах от ее губ.

— Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется поцеловать тебя прямо сейчас, Скарлетт.

И тут у нее подкосились колени.

Прекрасно, значит, они на одной волне.

— Но если не вылететь в ближайшие пять минут, мы потеряем горизонт, и мне будет в три раза сложнее выравнивать самолет, пока ты им управляешь.

Скарлетт тихо ахнула, и он легонько коснулся губами ее приоткрывшихся губ, дразня обещанием поцелуя, а потом вновь отстранился, так и не утолив ее жажду.

— Погоди. Ты хочешь, чтобы я повела самолет?! — воскликнула она.

— Ну да. Для того и нужны тренировочные полеты. — Джеймсон взял ее за руку и ласково потянул за собой. — Пойдем. Тебе понравится. Знаешь, как это затягивает?

— Если не убьет раньше.

Он обернулся, подхватил ее на руки и поставил на крыло биплана. Все места, где их тела соприкасались, гудели, как провода под напряжением.

— Пока я рядом, с тобой ничего не случится, — пообещал Джеймсон. — Просто доверься мне.

Скарлетт медленно кивнула.

— Хорошо. Это можно.

Скарлетт наблюдала, как Джеймсон кружит Констанс по маленькой танцплощадке местного паба, и ее сердце сжималось от нежности. Он так бережно относился к Констанс, потому что знал, как она дорога Скарлетт, и от этого нравился ей еще больше.

Слишком много всего, слишком рано, слишком быстро… все это вместе и даже больше, но она не могла заставить себя притормозить.

— Ты в него влюблена, да? — спросил один из его американских друзей. Говард Рид, если она правильно запомнила его имя. Он сидел за тем же столом и обнимал Кристину, сослуживицу Скарлетт из отдела обработки радиолокационных данных.

Кристина взглянула на нее поверх газеты, которую держала в руках. Одних заголовков на передовице было более чем достаточно, чтобы вызвать у Скарлетт желание зажмуриться и отвернуться.

— Я… не знаю, — сказала она, хотя жаркий румянец, вспыхнувший на щеках, выдал ее с головой.

Она проводила с Джеймсоном каждую свободную минуту, а с его расписанием полетов и ее графиком дежурства свободных минут выпадало не так уж и много.

Скарлетт знала его всего три недели, но уже не могла вспомнить, каким был мир без него. Ее жизнь разделилась на две эпохи: до Джеймсона и сейчас.

Возможно, когда-то наступит эпоха «после Джеймсона», но она относилась к той же категории, что и «после войны». Оба понятия были настолько туманны, что Скарлетт совсем не хотелось тратить время на их изучение, особенно теперь, когда времени может и не остаться вовсе. С началом Битвы за Британию, как назвал ее Черчилль, немцы принялись активно бомбить британские военные аэродромы, и ее встречи с Джеймсоном приобрели острый, неоспоримый привкус отчаяния — настоятельной необходимости ухватить все, что можно, от жизни, пока оно у них есть.

Работы тоже прибавилось. График дежурств Скарлетт был очень плотным; нередко случалось, что она передвигала по карте флажки патрулей Джеймсона и, затаив дыхание, следила за новостями, поступавшими от операторов радиолокационных станций. Она примечала каждое передвижение флажка 609-й эскадрильи — и не только на своем участке планшета.

— Он тоже в тебя влюблен, — улыбнулся Говард.

Песня закончилась, но никто не стал хлопать. Аплодисменты положены музыкантам, а тут просто играла пластинка.

Джеймсон проводил Констанс до столика.

— Потанцуй со мной, Скарлетт. — Он протянул руку и улыбнулся совершенно неотразимой улыбкой.

— Конечно. — Она поменялась местами с сестрой и скользнула в объятия Джеймсона. И тут, как по заказу, зазвучала медленная мелодия.

— Я рад, что мы сегодня смогли увидеться, — сказал он ей в макушку.

— Жаль, что всего на несколько часов. — Она прижалась щекой к его груди и вдохнула запах. От него всегда пахло мылом, лосьоном после бритья и горячим металлом. Этот резкий запах металла, казалось, прилип к коже Джеймсона и не выветривался никогда, даже между патрульными вылетами.

— Несколько часов с тобой — уже счастье, — прошептал он.

Его сердце под ее щекой билось сильно и ровно. В последнее время Скарлетт ощущала себя в безопасности только рядом с ним, в крепких объятиях Джеймсона. Ничто в этом мире не может сравниться с его объятиями.

— Я бы хотела остаться здесь, вот как сейчас, — тихо проговорила она, медленно выводя пальцами круги у него на плече.

— Мы можем остаться. — Он держал руку на ее пояснице и не пытался опустить ее ниже, в отличие от многих других солдат, обнимавших своих партнерш вовсе не деликатно.

Джеймсон вел себя с нею настолько почтительно и прилично, что Скарлетт иной раз брала досада. Он даже ни разу ее не поцеловал — так, чтобы по-настоящему. Хотя их губы нередко оказывались так близко друг к другу, что сердце Скарлетт заходилось в бешеном ритме, каждый раз он отстранялся и целовал ее в лоб.

— Еще на пятнадцать минут, — пробормотала она. — Потом тебе надо в патруль.

— А тебе на дежурство, если не ошибаюсь.

Скарлетт вздохнула и оторвала взгляд от танцующей рядом пары, которая уже вовсю целовалась, не замечая ничего вокруг.

— Почему ты меня не поцеловал? — тихо спросила она.

На долю секунды Джеймсон сбился с ритма, а потом бережно взял ее за подбородок и чуть приподнял ее голову, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.

— Пока еще.

Скарлетт озадаченно нахмурила брови.

— Почему я тебя пока еще не поцеловал, — пояснил он.

— Не играй словами.

— Я не играю словами. — Джеймсон медленно провел большим пальцем по ее нижней губе. — Просто хочу убедиться, что ты понимаешь: это вопрос времени.

Она закатила глаза.

— Ладно, как скажешь. Почему ты меня пока еще не поцеловал?

Мир вокруг них менялся стремительно, и было уже невозможно предугадать, что произойдет в следующую минуту. Падают бомбы, разбиваются самолеты, а Джеймсон ведет себя так, словно у них впереди долгие годы — притом что у них может не быть даже нескольких дней.

Джеймсон покосился на слившуюся в поцелуе парочку слева от них. Неудивительно, что Скарлетт уже задается вопросом, чего он так медлит.

— Потому что ты не просто очередная девушка в пабе, — сказал он, нежно приложив руку к ее щеке. — Потому что у нас получилось остаться наедине только однажды, и я не хочу целовать тебя в первый раз на глазах у всей части.

Если он будет ее целовать так, как надо, посторонним уж точно не стоит на это смотреть.

— Даже так? — Брови Скарлетт взлетели вверх.

— Именно так. — Он расплылся в улыбке. Догадайся Скарлетт хоть о половине того, о чем он мечтал, когда думал о ней, она бы уже подала заявление о переводе в другую часть. — К тому же я знаю, что в вашем мире гораздо больше традиций и правил, чем в моем, и очень стараюсь их не нарушать.

— Правил не так уж и много на самом деле. — Она прикусила губу и нахмурилась, будто ей требовалось обдумать его слова.

— Милая, под этой формой ты настоящая аристократка.

Судя по тому, что ему удалось собрать воедино из ее собственных скупых описаний и чуть более подробных рассказов Констанс об их семье, жизнь Скарлетт Райт в качестве офицера Женской вспомогательной службы ВВС так разительно отличалась от ее довоенной жизни, что их нельзя было даже сравнивать.

Она моргнула.

— Аристократы мои родители.

Джеймсон рассмеялся.

— А в чем разница?

— У меня нет братьев, так что наш титул канет в небытие, когда не станет отца, — пояснила Скарлетт, пожав плечами. — По закону мы с Констанс считаемся равными, и если одна из нас не откажется от титула, то мы обе не сможем его унаследовать. Мы решили от него не отказываться, и это, если подумать, отличный ход. — Она загадочно улыбнулась одним уголком рта.

Сейчас Джеймсон отдал бы все на свете, лишь бы оказаться с ней наедине, подальше от посторонних глаз.

— Вы решили бороться за титул? — Он совершенно не разбирался в обычаях английской аристократии и даже не стал притворяться, что ему хоть что-то понятно.

— Нет. — Ее рука сдвинулась с его плеча, скользнула под воротник форменной рубашки и легонько коснулась шеи. Каждый нерв его тела отозвался на это прикосновение. — Мы не будем бороться за титул, просто не откажемся от него, и тогда он не достанется никому из нас. Констанс помолвлена с Эдвардом, он унаследует свой собственный титул, так что наши родители останутся довольны, а мне никакой титул не нужен. Я его не хочу. — Скарлетт покачала головой. — Мы с Констанс еще в детстве поклялись друг другу на крови. Видишь? — Она подняла руку, демонстрируя тонкий, едва заметный шрам на ладони. — Получилось очень драматично.

Джеймсон ненадолго задумался.

— И чего же ты хочешь, Скарлетт?

Медленный танец закончился, заиграла новая, быстрая песня, но пара так и стояла в обнимку на краю танцплощадки, мягко покачиваясь в такт неспешной мелодии, которую слышали только они двое.

— Прямо сейчас я хочу танцевать с тобой, — сказала она, поглаживая пальцами его шею.

— Это можно устроить.

Боже, какие у нее глаза! Какой взгляд! Каждый раз этот взгляд чуть не сбивал его с ног. Если бы Скарлетт попросила достать луну с неба, он запустил бы свой «спитфайр»[3] в стратосферу, лишь бы она еще раз посмотрела на него вот так, как сейчас.

Когда закончилась и эта песня, они неохотно покинули танцплощадку и вернулись к столу, держась за руки.

— Уже семь пятнадцать, — объявила Констанс, слегка сморщив нос. — Пора выдвигаться. — Она поднялась на ноги и протянула Скарлетт ее фуражку.

— Да, — согласилась Скарлетт. — И нам еще нужно забросить на аэродром Джеймсона и Говарда. — Она повернулась к Кристине, которая так и не отложила газету. — Кристина? Прием-прием!

— Прошу прощения. Тут большая статья о бомбардировках Суссекса.

После таких слов общее настроение заметно упало.

Джеймсон еще крепче сжал руку Скарлетт.

— Давай я сяду за руль, а ты дочитаешь по дороге, — предложил он.

Кристина кивнула, сложила газету, и они все впятером направились к машине. Сегодня вечером ни Джеймсону, ни Говарду не удалось раздобыть автомобиль, но девушкам повезло больше.

— Вам точно не трудно подбросить нас до аэродрома? — спросил Джеймсон, открывая перед Скарлетт переднюю пассажирскую дверь.

— Точно не трудно. — Она скользнула рукой по его талии и села в машину. — Я побуду с тобой еще десять минут. Кто знает, когда еще появится возможность встретиться.

Джеймсон кивнул, захлопнул дверь и пожалел, что вызвался сесть за руль. Лучше бы они со Скарлетт устроились на заднем сиденье, и тогда он бы обнял ее за плечи, привлек к себе и не отпускал всю дорогу до аэродрома. Он завел двигатель, и настроение между ними сразу же изменилось, как менялось всегда перед скорым расставанием: за то время, что они будут в разлуке, может случиться все что угодно. И они оба об этом знали.

Теперь, в середине августа, световой день стал короче, и солнце уже клонилось к закату. Однако для взлета, назначенного через час, у патруля будет достаточно света.

— Может, послушаем музыку? — спросила Констанс, нарушив молчание.

— Радио в этой машине сломалось, — сказала Скарлетт. — Похоже, кому-то придется петь.

Джеймсон улыбнулся и покачал головой. Он обожал ее тонкое чувство юмора.

— Давайте я почитаю вам вслух, — предложил Говард, и Джеймсон услышал, как газета перешла из рук в руки. — Ставлю пять долларов, что усыплю всех в машине еще до того, как мы доберемся до аэродрома. — Он поймал взгляд Джеймсона в зеркале заднего вида и вскинул брови. — Кроме тебя, Стантон. Тебе лучше не спать.

— Есть! — откликнулся Джеймсон, подъезжая к воротам военной базы.

Как только они въехали на территорию части, он взял Скарлетт за руку и покачал головой, указав взглядом на Говарда, который подчеркнуто скучным, бубнящим голосом зачитывал статью о нехватке снабжения в армии.

— Я и вправду сейчас усну, — прошептала Скарлетт.

Джеймсон сжал ее руку.

— На помощь нашим войскам пришел не кто иной, как владелец «Грузовой судоходной компании Уодсворта» Джордж Уодсворт… — продолжал Говард.

Джеймсон почувствовал, как напряглась Скарлетт.

— …в чьей семье назревает большое и радостное событие. Как стало известно из достоверных источников, его старший сын Генри обручится со старшей дочерью барона и леди Райт…

Скарлетт ахнула и зажала рот рукой, которую Джеймсон не держал.

— О боже, — пробормотала Констанс.

Джеймсон почувствовал, как земля покачнулась у него под ногами и внутри все оборвалось. Не может быть.

Он встретил мрачный взгляд Говарда в зеркале заднего вида и понял, что все так и есть.

— В Британии наверняка полно Райтов, в том числе и баронов, — пробормотала Кристина, вырвав газету из рук Говарда. — …Генри обручится со старшей дочерью барона и леди Райт, Скарлетт… — Она резко умолкла и посмотрела на Скарлетт.

— Дочитай до конца, — процедил Джеймсон сквозь зубы.

Что за черт? Неужели она с ним играла, принимая за дурака? Или он и вправду дурак?

— Э-э-э… Скарлетт, — продолжила Кристина растерянным голосом, — которая в настоящее время служит в Женском вспомогательном корпусе Королевских военно-воздушных сил Великобритании. Обе дочери Райтов добровольно поступили на военную службу в прошлом году и продолжают исполнять свой долг перед родиной. — Снова зашелестела бумага, это Кристина сложила газету. — Дальше об обеспечении армии боеприпасами, — тихо проговорила она как раз в ту секунду, когда Джеймсон поставил машину на краю заасфальтированной площадки, куда выходили торцами все три ангара.

— Плакали твои пять долларов, Говард. Мы все проснулись. — Джеймсон заглушил двигатель и распахнул дверь.

Значит, у Скарлетт уже был мужчина, с которым она обручилась. Джеймсон влюбился в нее до беспамятства, но был нужен ей лишь… для чего? Для развлечения? Как лекарство от скуки? Он посмотрел на взлетную полосу слева от площадки. Хорошо, что сегодня у него патрульный вылет. Можно будет на несколько часов оставить позади землю и все остальное.

Джеймсон резко захлопнул дверь, и этот звук вывел Скарлетт из ступора. Она выскочила из машины, бросилась следом за ним и догнала только на полдороге к ангарам.

— Джеймсон! Подожди!

Как же так можно?! Почему родители сообщили в газету, что Скарлетт собирается обручиться с Генри, хотя она твердо сказала матери, что никогда в жизни не выйдет за него замуж?! Наверняка это была их затея, не только Джорджа. Родители бесцеремонно вмешались в ее судьбу, но она не допустит, чтобы это вмешательство стоило ей Джеймсона. Она не может его потерять.

— Чего ждать, Скарлетт? — бросил он через плечо, даже не сбавив шаг. Его теплые карие глаза теперь стали жесткими и ледяными. Он уходил от нее, унося ее сердце с собой, и Скарлетт не знала, как его остановить. — Ждать, когда ты выйдешь замуж за какого-то богатого аристократа? Ты поэтому спрашивала, почему я тебя не целую? Боялась, что не успеешь со мной поиграть до того, как раскроется твой обман? — Он немного ускорил шаг, как бы давая понять, что разговор окончен.

— Все не так! — с жаром проговорила она, пытаясь его обогнать. — Я с ним не помолвлена! Послушай меня! — Она уперлась руками ему в грудь, и Джеймсону пришлось остановиться, чтобы не сбить ее с ног.

Но его взгляд все равно оставался сокрушительно ледяным.

— Но ты собираешься с ним обручиться?

— Нет! — Скарлетт решительно тряхнула головой. — Это родители хотят, чтобы я вышла замуж за Генри. Они пытаются меня заставить. Но я за него не пойду. Ни за что в жизни.

Она никогда им этого не простит. Никогда.

— Тебя принуждают к замужеству против воли? — Он плотно сжал губы, у него на скулах заиграли желваки, и Скарлетт принялась лихорадочно соображать, как все это ему объяснить.

— Да! — Она не смотрела по сторонам, не проверяла, где все остальные и не слышит ли кто-нибудь их разговор. Ей все равно, кто услышит ее слова, лишь бы он им внял. — Но я с ним не помолвлена.

— О помолвке написано в газете! — Джеймсон отступил от нее и провел ладонью по лбу.

— Потому что родители думают, что, если об этом объявят в газетах, я буду вынуждена согласиться из чувства неловкости или долга перед семьей!

— И ты согласишься? — с вызовом спросил он.

— Нет! — Ее сердце сжималось от мысли, что Джеймсон ей не поверит.

Он отвел взгляд. В нем явно боролись самые противоречивые чувства, и Скарлетт не могла его винить. Ее родители вкупе с Уодсвортами устроили тот еще чертов спектакль, и она совершенно не понимала, как все исправить.

— Джеймсон, пожалуйста. Послушай меня. Клянусь, я не выйду замуж за Генри Уодсворта.

Только через мой труп.

— Но твои родители хотят, чтобы ты за него вышла?

Скарлетт кивнула.

— И этот Уодсворт… Он тоже хочет?

— Отец Генри считает, что титул и место в палате лордов перейдут к Генри, когда мы с ним поженимся. А если не к Генри, то к нашему старшему сыну. Только этому никогда не бывать, потому что…

— К вашему сыну? — Джеймсон прищурился. — Ты уже думаешь о будущих детях от этого парня?

Очевидно, объясняться следовало не такими словами.

— Конечно нет! Я говорила, что этому не бывать, поскольку я никогда в жизни не выйду за него замуж! — У нее в голове раздалось странное глухое жужжание, как будто разум Скарлетт готовился отключиться, чтобы избавить ее от страданий и неминуемой боли разбитого сердца. — Если ты в это поверишь, значит, их уловка сработала и они победили. Но я в любом случае им не поддамся.

— Легко проиграть бой, о котором не знаешь. — По крайней мере, Джеймсон снова смотрел на нее, пусть и таким обвиняющим взглядом, что Скарлетт едва не расплакалась от отчаяния. Это был взгляд человека, которого предали, и в каком-то смысле так оно и есть.

— Надо было сказать тебе сразу, — прошептала она.

— Да, надо было сказать, — кивнул Джеймсон. — Это что же за родители принуждают свою дочь к замужеству вопреки ее воле? — Он принялся растирать шею, словно ему нужно было чем-то занять руки.

— Родители, которые распродали почти всю фамильную землю и довели себя до разорения. — Скарлетт бессильно уронила руки; глаза Джеймсона широко распахнулись. — Титул не обязательно предполагает солидный счет в банке. — Жужжание у нее в голове стало громче.

— Стантон! Рид! Пора по кабинам! — крикнул кто-то у них за спиной.

— Разорение… счет в банке. — Джеймсон покачал головой. — Ты хочешь сказать, что родители тебя продают?

— Они пытаются, да, — призналась она. Такова горькая правда, и на лице Джеймсона явно читалось, что́ он по этому поводу думает. Скарлетт внутренне ощетинилась. — Не надо так на меня смотреть. Вы, американцы, гордитесь, что у вас нет короля и титулованной аристократии, но у вас есть Асторы и Рокфеллеры.

Его брови взлетели вверх.

— Мы не продаем своих дочерей.

— Только за последнее десятилетие как минимум три богатые американские наследницы вышли замуж за представителей британской знати. И, насколько я знаю, это были браки исключительно по расчету. — Скарлетт скрестила руки на груди.

— И теперь ты защищаешь такой подход? — усмехнулся Джеймсон.

Мимо промчался Говард и крикнул на бегу:

— Стантон! Шевелись!

— Нет, я говорила совсем о другом! — воскликнула Скарлетт, теряя терпение. Жужжание в голове превратилось в низкий рокочущий гул. Это не в голове. Это рев приближающихся самолетов. Предыдущий воздушный патруль уже возвращался на базу, а значит, Джеймсону действительно пора идти. У них остается буквально несколько секунд. — Джеймсон, поверь. Я не выйду замуж за Генри.

— Почему? — спросил он и прищурился, пристально глядя в небо, как будто и не особенно ждал ответа.

— По многим причинам. Например, потому, что я хочу совершенно другого мужчину. Тебя, глупый янки!

Боже, что она несет?! Да еще и на людях! Она практически признается ему в любви, а он даже не слушает.

— Это наши? — Говард указал в ту сторону, куда смотрел Джеймсон.

Самолеты пошли на снижение, пробившись сквозь низко висящие облака, и в животе у Скарлетт все завязалось узлом. Это были не «спитфайры».

Пронзительно взвыли сирены воздушной тревоги, но слишком поздно.

Дальний конец взлетно-посадочной полосы разорвало на куски оглушительным взрывом, который Скарлетт ощутила всем телом. Повалил густой дым, и буквально в следующую секунду прогремел второй взрыв, еще громче и ближе.

— Ложись! — Джеймсон сгреб Скарлетт в охапку и повалил на землю. Ее колени больно ударились об асфальт.

Ангар в пятидесяти ярдах от них взлетел на воздух.

Второй ангар полыхнул пламенем, и Джеймсона обдало жаром. Взрывом их отшвырнуло назад, как невесомых бумажных кукол, но ему удалось удержать Скарлетт в объятиях. Он рухнул на спину, удар выбил весь воздух из легких, а Скарлетт упала на него сверху.

Джеймсон перекатился и подмял ее под себя, пытаясь укрыть своим телом, насколько это возможно, а вокруг падали бомбы. Гремели взрывы. За последние месяцы погибло не меньше двух десятков британских пилотов, но каждая смерть была просто очередной фотографией, приколотой к стене.

Только не Скарлетт. Только не Скарлетт.

Джеймсон выругался вслух. Он приехал в Европу, чтобы остановить эту войну, удержать ее подальше от своих родных, но война все-таки подобралась к дорогим ему людям. Никогда в жизни ему так отчаянно не хотелось сбить вражеский самолет.

В ушах стоял оглушительный звон. Джеймсон приподнялся на локтях и посмотрел в хрустально-голубые глаза Скарлетт. Чуть в стороне — уже дальше, но все равно пугающе близко — падали, как он надеялся, последние бомбы.

— Ты цела?

Возможно, будет второй заход бомбардировки, поскольку первый и третий ангары остались нетронутыми.

Скарлетт моргнула и кивнула.

— Тебе надо идти!

Теперь кивнул он.

— Так иди!

В воздухе он защитит ее лучше, чем на земле в роли живого щита. Джеймсон вскочил на ноги и помог Скарлетт встать. Слева кто-то зашевелился, и Джеймсон с облегчением увидел, как Говард встает на колени и поднимается на ноги.

У него с головы даже не слетела фуражка.

— К первому ангару! — крикнул Джеймсон.

Говард кивнул и бросился бежать.

Джеймсон взял лицо Скарлетт в ладони. Так много нужно сказать, но времени уже не осталось.

— Береги себя, Джеймсон! — сказала она, глядя ему в глаза.

Это была не просьба, это был приказ.

Он прижался губами ко лбу Скарлетт в яростном поцелуе. На секунду зажмурился, а потом взглянул поверх ее головы и убедился, что машина не пострадала. Констанс за рулем, рядом с ней на переднем сиденье — Кристина. Ему сразу стало чуть легче дышать.

— Ты себя береги, — сказал он, в последний раз посмотрел ей в глаза, с трудом от нее оторвался и побежал к первому ангару, не давая себе времени усомниться в ее безопасности.

С дрожью в коленях Скарлетт наблюдала, как Джеймсон бежит мимо горящих остатков второго ангара. Страх за него пересиливал беспокойство за собственную жизнь, но не уступал страху за безопасность сестры. О боже, Констанс.

Скарлетт развернулась и помчалась к машине, только чудом не споткнувшись о разбросанные повсюду обломки.

Констанс высунулась из окна и махала ей рукой, то и дело поглядывая на небо.

Сестра жива. Джеймсон жив.

Сейчас это самое главное.

Скарлетт рывком распахнула дверь и упала на заднее сиденье.

Не дожидаясь команды, Констанс дернула рычаг скоростей и резко сдала назад.

— Скажи, что ты цела! — крикнула она через плечо, разворачивая машину и переключая передачу.

— Я цела. А вы? — спросила Скарлетт и обхватила себя за колени, чтобы унять дрожь в руках. Но тут же зашипела от боли и убрала руки. Все ладони были в крови.

— Мы невредимы! — ответила Кристина со слабой улыбкой.

— Хорошо. — Скарлетт чертыхнулась себе под нос и вытерла руки о рубашку. На юбке уже расплывались темные пятна крови. — Езжай быстрее, Констанс. У Джеймсона вылет, он будет на карте.

Скарлетт совсем не устала после первой смены и сразу взяла вторую, заняв место сослуживицы-планшетистки, которая не пришла на дежурство. Констанс решила остаться с ней, но она явно держалась из последних сил, и Скарлетт, не слушая никаких возражений, отвела сестру в комнату отдыха, уложила на раскладушку и велела поспать. Через четыре часа у них снова начнется общая смена.

Сама Скарлетт вернулась к планшету в центре координации.

Планшет боевой обстановки был испещрен флажками, обозначавшими вражеские налеты на военные аэродромы по всей Британии, включая и тот, что произошел на их собственной базе. Планшетистки в полной тишине суматошно передвигали флажки по динамической карте; диспетчеры оповещения, сидевшие на «галерке», передавали сведения планшетисткам, держали связь с командным пунктом и разговаривали с пилотами напрямую.

Час за часом Скарлетт внимательно слушала голос диспетчера у себя в гарнитуре и передвигала флажки на планшете.

Кодовый номер базы.

Предполагаемое количество воздушной силы противника.

Высота.

Координаты.

Направление.

Каждые пять минут сведения обновлялись, и новая стрелка отмечала направления налетов вражеской авиации, меняя цветовое обозначение на карте.

Красная. Синяя. Желтая.

Красная. Синяя. Желтая.

Красная. Синяя. Желтая.

Скарлетт полностью сосредоточилась на работе, зная, что, если мысли начнут разбредаться, она подведет всех. Без нее и других планшетисток диспетчеры оповещения не смогли бы передавать нужные координаты пилотам в воздухе.

Без нее Джеймсон полетит вслепую. Она пыталась следить за желтыми флажками 609-й эскадрильи — не окажутся ли они поверх маркеров передвижения вражеской авиации, что означало воздушный бой, — но не было времени наблюдать за чужими секциями планшета. У Скарлетт свой участок работы.

После четвертого часа дежурства она должна была сделать перерыв, но сменщица не пришла. Скарлетт старалась не думать о причинах ее отсутствия.

После восьмого часа дежурства перерыв должен был закончиться. Четыре часа работы, четыре часа отдыха — таково правило.

После девятого часа дежурства Констанс заняла место справа от Скарлетт, на соседнем участке.

После десятого часа дежурства Констанс передвинула флажок на участок Скарлетт, как делала бессчетное количество раз, когда динамические отметки перемещались по карте. Но сейчас она потратила несколько драгоценных секунд и поймала взгляд Скарлетт.

Это был флажок 609-й эскадрильи.

Джеймсон.

Сердце Скарлетт ухнуло куда-то вниз. Они с Джеймсоном расстались у разбомбленного ангара и с тех пор больше не разговаривали. Она так надеялась, что он долетел куда нужно, вернулся и теперь отдыхает, но сосущее под ложечкой предчувствие говорило совсем о другом: он сейчас в воздухе, со своей эскадрильей, ведущей бой против примерно тридцати немецких самолетов.

Каждые пять минут Скарлетт возвращалась к этому флажку, перемещая его вдоль береговой линии и меняя стрелку на следующий цвет. Каждые пять минут она мысленно читала краткую молитву, чтобы он пережил эту ночь.

Даже если он ей не поверит насчет Генри.

Даже если она никогда больше его не увидит.

Ей нужно знать, что Джеймсон жив.

Слава богу, ее не назначили диспетчером оповещения. Слава богу, она не слышит переговоров пилотов по радио. Скарлетт сошла бы с ума, если бы ей приходилось выслушивать сообщения о потерях.

После двенадцатого часа дежурства ее руки дрожали от усталости. Флажок 609-й эскадрильи исчез из ее секции планшета. Воздушная обстановка слегка успокоилась. Наверняка она снова активизируется ближе к ночи. Налеты шли волнами, и каждый из них отнимал больше, чем они могли позволить себе потерять.

Сегодня британские войска лишились еще двух радиолокационных станций.

Скарлетт уже сбилась со счета, сколько было уничтожено баз ВВС.

Сколько еще ударов выдержат аэродромы? Сколько истребителей не вернется из боя? Сколько пилотов…

— Ты идешь? — спросила Констанс, когда их дежурство подошло к концу.

— Да, — ответила Скарлетт. После стольких часов молчания ее голос звучал хрипло и глухо.

— Твои бедные колени, — нахмурилась Констанс.

Приподняв чистую юбку, в которую ее заставила переодеться начальница смены, потому что прежняя юбка была порвана и вся в крови, Скарлетт посмотрела на свои разбитые колени.

— Ничего страшного.

— Сейчас вернемся в казарму, наберем тебе ванну. — Констанс улыбнулась дрожащей улыбкой и взяла сестру под руку. — Кристина, ты сядешь за руль?

— Да, конечно.

— Младший лейтенант Райт? — донесся звонкий женский голос с другого конца коридора.

Скарлетт с Констанс обернулись и увидели, что к ним направляется начальница смены.

— Скарлетт, — уточнила она, поманив ее к себе.

Скарлетт похлопала сестру по плечу и шагнула навстречу старшему лейтенанту Гибсон.

— Да, мэм?

— Прими благодарность за сегодняшнее дежурство. Немногие смогут выстоять за планшетом двенадцать часов подряд, да еще после… пережитой бомбежки. — Гибсон поджала губы, но ее взгляд был мягким и почти по-матерински теплым.

— Я просто выполняю свой долг, мэм, — ответила Скарлетт.

Люди делали гораздо больше и в условиях в разы тяжелее. Стараться как можно лучше выполнять свои обязанности — это меньшее, что она могла сделать, чтобы хоть отчасти отблагодарить этих людей.

— Да, действительно. — Гибсон коротко кивнула, отпуская Скарлетт, но на ее строго поджатых губах промелькнула улыбка.

Скарлетт догнала Констанс у двери, и они вместе вышли на улицу, под яркий солнечный свет, от которого не спасала фуражка. Глаза сразу же заслезились. Пробило восемь часов, и утро еще никогда не было таким беспощадным.

На миг ослепленная солнцем, Скарлетт не сразу заметила стоящего посреди тротуара высокого мужчину в летном комбинезоне. А потом у нее перехватило дыхание.

— Джеймсон, — прошептала она, и ее ноги чуть не подкосились от облегчения.

Не сводя с нее глаз, Джеймсон стремительно преодолел расстояние между ними. Слава богу, она невредима. Прошлой ночью он совершил два боевых вылета подряд с перерывом на полчаса, только чтобы заправиться и быстро поесть, и все это время думал о ней.

— Когда тебя отправляют на спецзадание в другую часть, проблема в том, что никто не подтвердит, добрался ты или нет к месту службы. — Его голос звучал, будто скрежет наждачной бумаги, но ему было все равно.

— Да. Никто не подтвердит. — Скарлетт буквально впитывала его взглядом, словно ей, как и ему самому, требовалось подтверждение, что они оба живы.

Констанс посмотрела на них и сказала:

— Подожду в машине.

— Я отвезу Скарлетт домой, — предложил Джеймсон, не в силах оторвать от нее взгляд. — То есть если ты хочешь поехать со мной.

Скарлетт кивнула, и Констанс потихонечку ускользнула.

Их разделяло всего два-три шага, и Джеймсон знал: то, что он сейчас скажет, либо сократит этот разрыв, либо, наоборот, увеличит. Поэтому он очень тщательно подбирал слова. Он взял ее за руку и увел с тротуара через узкую полоску травы к большому тенистому дубу, за которым они и встали, скрытые от посторонних.

В огромных голубых глазах Скарлетт он увидел пронзительное беспокойство. Беспокойство, и облегчение, и точно такое же жгучее желание, которое сам чувствовал каждый раз, когда смотрел на нее.

Может быть, самые правильные слова — это вообще не слова.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал.

Наконец-то. Скарлетт казалось, что она всю свою жизнь ждала этого мужчину, этого поцелуя, этого мгновения и вот наконец дождалась. Она не замерла в нерешительности и не ахнула от удивления, когда он нежно поцеловал ее в губы.

Она прижала руки к его груди, прямо над сердцем, и поцеловала Джеймсона в ответ, поднявшись на цыпочки, чтобы плотнее прижаться губами к его губам. Словно он поднес спичку к сухому хворосту — она вспыхнула мгновенно.

Поцелуй стал настойчивей, Джеймсон провел языком по ее нижней губе и заставил губы Скарлетт раскрыться ему навстречу. Да. Ей хотелось большего. Она вся открылась ему, и его горячий язык проник внутрь, изучая каждую впадинку ее рта.

Боже, как хорошо.

На Скарлетт накатила волна раскаленного жара, воспламенила кожу и напрочь выжгла весь здравый смысл. Она вцепилась в комбинезон Джеймсона и притянула его к себе, бросившись в поцелуй, словно в омут. Слегка покачнулась под его натиском, ударилась спиной о ствол дуба, но даже не поморщилась. На вкус Джеймсон был будто сочные яблоки и что-то еще, что-то глубокое, потаенное. Еще. Ей хотелось еще.

Хотелось целовать его каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

Скарлетт не столько услышала, сколько почувствовала всем телом, как он застонал, когда она принялась исследовать языком его рот — точно так же, как делал он сам, — а потом слегка прикусила нижнюю губу Джеймсона.

— Скарлетт, — выдохнул он и снова накрыл ее губы своими. Крепко обнял за талию одной рукой и притянул еще ближе к себе.

Но все равно недостаточно близко. Ей хотелось почувствовать каждую клеточку его тела, каждый вдох, каждый удар сердца. Хотелось навсегда утонуть в этом поцелуе, где не было бы ни бомб, ни налетов — ничего, что могло вырвать Джеймсона из объятий Скарлетт.

Она обхватила его за шею и выгнула спину, когда губы Джеймсона скользнули по ее подбородку. Сладкая боль желания переросла в пронзительную потребность слиться с ним в одно целое. Скарлетт впилась ногтями в его кожу, задыхаясь от наслаждения. Теперь он неистово целовал ее шею, опускаясь все ниже и ниже, и она запрокинула голову, чтобы облегчить ему доступ к себе.

Джеймсон добрался до воротника ее форменного кителя, застонал, вскинул голову и снова приник к ее рту. Поцелуй закружился ослепительным вихрем, увлекая Скарлетт за собой. Никогда в жизни она не была так захвачена другим человеком, никогда в жизни не отдавала другому так много себя, всю себя. Она наконец осознала простую правду, в которой до этой минуты не решалась признаться себе, потому что была слишком робкой и осторожной: Джеймсон — единственный мужчина на свете, который ей нужен, и так будет всегда.

Он обхватил ее бедра и медленно оторвался от губ Скарлетт и прижался лбом к ее лбу.

— Джеймсон, — прошептала она.

— Когда падали бомбы, я не знал, как тебя защитить. — Он еще крепче стиснул ее бедра.

— Это не в твоей власти, — тихо проговорила Скарлетт. — Не в нашей власти сохранить жизнь другому, как бы нам этого ни хотелось. — Ее пальцы ласкали его шею.

— Я знаю, и это меня убивает.

У нее вдруг заныл живот.

— Я не выйду за него замуж. Мне нужно, чтобы ты это знал. Я всю ночь наблюдала за волнами налетов, и при одной только мысли, что я тебя потеряю, что ты там, наверху, думаешь обо мне бог знает что… — Скарлетт покачала головой. — Я не выйду за него замуж.

— Я знаю. — Джеймсон снова поцеловал ее в губы, легко и нежно. — Я должен был выслушать тебя сразу. Но я был в таком шоке, что у меня в голове помутилось.

— Это еще не конец, — предупредила она. — Если родители зашли так далеко, они пойдут дальше. Будет еще больше слухов, еще больше газетных статей, еще больше давления. Но если ты знаешь правду, я смогу с ними справиться.

Джеймсон кивнул, как-то нервно сглотнул, и у него на лице промелькнуло страдальческое выражение. Он посмотрел Скарлетт в глаза, и от его пристального, напряженного взгляда у нее перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, Скарлетт Райт. Я честно пытался сдерживать свои порывы и не торопить события. Я хотел дать тебе время. Но война не оставляет нам времени, и после вчерашней ночи я больше не буду скрывать свои чувства. Я тебя люблю.

В ее груди разлилась сладкая боль.

— Я тоже тебя люблю.

Какой смысл избегать правды, если они оба не знают, доживут ли до завтра?

Улыбка, озарившая лицо Джеймсона, отразилась и на ее лице тоже, и впервые за целую вечность Скарлетт отдалась счастью, что заполнило каждую клеточку ее тела. Но что им делать теперь, когда они признались друг другу в любви? Как все сложится дальше?

— Я слышала, у американцев будет своя эскадрилья, — прошептала она.

Новая эскадрилья означала перевод на новое место службы.

— Я тоже слышал. — У Джеймсона слегка дернулась щека.

— И что мы будем делать? — Ее голос дрогнул.

— Мы преодолеем любые преграды, и ничто нас не разлучит. Твои родители, война, все Королевские военно-воздушные силы Великобритании, — сказал он с улыбкой. — Вместе мы справимся. Ты моя, Скарлетт Райт, а я — твой, и с этой секунды у нас не будет друг от друга секретов.

Она кивнула, потянулась к нему и сама его поцеловала.

— Хорошо. А теперь отвези меня домой, пока мы не натворили чего-то такого, за что нас обоих отправят под трибунал.

Джеймсон опять улыбнулся.

— Да, мэм.

Скарлетт знала, что нельзя загадывать наперед, — сами их жизни висели на волоске, и от судьбы не спасет даже это новое, яростное чувство, бурлящее у нее в груди, — но сейчас, в эти минуты они в безопасности, они вместе и любят друг друга.

Джеймсон был прирожденным пилотом «спитфайра». Самолет, обладавший высокой маневренностью, чутко слушался рулей и откликался на управление так, будто служил продолжением тела летчика, что было едва ли не единственным преимуществом в воздушном бою.

Достаточно ли у Великобритании истребителей? Да. Но им не хватает пилотов, налетавших хотя бы двенадцать часов перед тем, как вступать в первый бой.

Немецкие авиаторы более опытные: у них больше часов налета, среди них больше асов, и в целом у немцев больше подтвержденных уничтоженных целей. Слава богу, что у нацистских машин слабоватая дальность полета, иначе британские ВВС проиграли бы Битву за Британию еще месяц назад.

Но Британия держится.

Сегодняшний день был самым тяжелым. Джеймсон почти не отдыхал между вылетами на боевые задания, да еще и с чужих аэродромов. Лондон подвергся массированному удару. Да что там Лондон — весь остров. Так продолжалось всю последнюю неделю, но сегодня небо заволокло дымом. Чертово небо буквально кишело вражескими самолетами. Атака немцев казалась бесконечной. Волна за волной. Бомбардировщики и сопровождавшие их истребители.

В крови бурлил адреналин. Джеймсон преследовал вражеский истребитель где-то к юго-востоку от Лондона, буквально висел у него на хвосте. Чем ближе подходишь, тем легче поразить цель. Но и больше риска рухнуть на землю вместе со сбитым врагом. «Мессершмитт» резко набрал высоту и почти вертикально вошел в плотный слой облаков. Джеймсон рванул следом. В животе все оборвалось.

У него было несколько секунд, не больше.

Двигатель уже кашлял и терял обороты.

Если истребитель опрокинется, все закончится прямо сейчас. В отличие от «мессершмитта», у него нет впрыска топлива. Карбюратор верного «спитфайра» его и погубит.

— Стантон! — крикнул Говард по рации.

— Ну давай же, давай, — прорычал Джеймсон, поднося руку к гашетке.

Как только вражеский истребитель появился в перекрестье прицела, Джеймсон открыл огонь.

— Есть! Я его достал! — крикнул он, когда из подбитого «мессершмитта» повалил дым, а его собственный двигатель захрипел, давая последнее предупреждение.

Джеймсон резко ушел влево, чуть не столкнувшись с падающим вражеским самолетом. Задыхаясь, он выровнялся и пошел на снижение сквозь облака, давая возможность слегка успокоиться и мотору, и своему бешено колотящемуся сердцу. Еще секунда, и он угробил бы двигатель и присоединился бы к сбитому «мессершмитту», превратившись в воронку в английской земле.

Две подтвержденные уничтоженные цели. Еще три, и он будет асом.

Слева пристроился дружественный «спитфайр». Под стеклянным куполом кабины Джеймсон разглядел Говарда, качающего головой.

— Я расскажу Скарлетт, что ты творишь, — предупредил друг по рации.

— Не вздумай, — рявкнул Джеймсон, взглянув на фотографию, закрепленную под рамкой высотомера. Снимок смеющейся Скарлетт, который был сделан сразу после вступления сестер в Женский вспомогательный корпус.

Фотографию дала ему Констанс, потому что Скарлетт категорически отказалась и заявила, что он и так знает, как она выглядит, и ему вовсе не обязательно таскать с собой на боевые задания ее физиономию. Конечно, Джеймсон знал, как она выглядит. Именно поэтому ему хотелось смотреть на нее постоянно.

— Тогда поосторожнее, — предупредил Говард.

Джеймсон насмешливо хмыкнул, зная, что разговор не окончен и они еще это обсудят за кружкой пива. У Скарлетт и так достаточно поводов для беспокойства, и о летных привычках Джеймсона ей лучше не знать. Главное, он возвращается к ней, а что он делает в небе — вопрос десятый.

Тем более что через несколько дней ему предстояло отправиться в часть в Чёрч-Фентоне, и он еще не придумал, как взять Скарлетт с собой. Эскадрилью «Орел», состоящую только из американских пилотов, служащих в британских ВВС, действительно сформировали.

Его переводят на новое место службы.

— Командир группы Сорбо, прием, — поступил общий вызов по рации. — Говорит командир подразделения. У нас сорок пять плюс на подходе к Кинли. Угол тринадцать. Вектор двести семьдесят.

— Вас понял, — отозвался командир их истребительной авиагруппы.

Они возвращались в самую гущу боя.

Два дня. Два дня у Скарлетт не было вестей от Джеймсона. Она знала, что его эскадрилья дозаправлялась на других аэродромах в течение этих двух дней, самых долгих в жизни Скарлетт. Непрестанные воздушные налеты смертельно ее измотали. И за планшетом на службе, и в сердце.

Она знала о гибели как минимум двух десятков пилотов.

Вчера Скарлетт, помимо дежурства, почти целый день провела в бомбоубежище. Она думала только о Джеймсоне. Где он сейчас? Все ли с ним хорошо? Не ранен ли он, если не хуже…

Скарлетт ждала его возвращения сегодня, и не она одна. В их небольшой группе встречающих собралось около десяти женщин, все — возлюбленные пилотов. Они стояли на заасфальтированном пятачке между припаркованными машинами и парой оставшихся на аэродроме ангаров. Примерно на том же месте, где их с Джеймсоном застала бомбежка ровно месяц назад, когда был уничтожен второй ангар.

Воздух наполнился гулом моторов, и сердце Скарлетт забилось быстрее.

Они уже здесь.

«Спитфайры» заходили на посадку; она расправила плечи и пожалела, что надела синее клетчатое платье, а не военную форму. Женщине в военной форме полагается держать себя в руках, а конкретно сейчас это было немыслимо. Нервы буквально звенели от напряжения.

Прошло еще минут двадцать, прежде чем первые пилоты, все еще в летных комбинезонах, вышли к встречающим. Некоторых Скарлетт узнала, в частности трех американцев, которым через два дня предстояло улететь вместе с Джеймсоном на новое место службы. Приказ о его переводе не должен был стать для нее неожиданностью — видит бог, ВВС — самые мобильные войска, — но известие все равно ее потрясло. Желудок Скарлетт сжимался, пока все больше и больше пилотов выходило на улицу.

И наконец она увидела Джеймсона.

Она бросилась ему навстречу, расталкивая толпу.

Он заметил любимую, тоже ускорил шаг и легко подхватил ее на руки, когда она бросилась в его объятия.

— Скарлетт, моя Скарлетт, — прошептал он ей в шею, по-прежнему прижимая к себе, так что ее ноги болтались над землей.

— Я люблю тебя. — Руки Скарлетт слегка дрожали, но она вцепилась в него мертвой хваткой, и ее накрыло ударной волной облегчения.

— А я тебя. — Не разжимая объятий, Джеймсон чуть отстранился и посмотрел ей в глаза.

— Я так за тебя боялась. — Правда сорвалась с ее губ с неожиданной легкостью. Все последние два дня она только и делала, что скрывала страх от сестры.

— Не надо бояться. — Он улыбнулся и поцеловал ее в губы.

Скарлетт прильнула к нему и ответила на поцелуй, хотя вокруг была куча народу. Сегодня ей все равно. Пусть смотрит хоть сам король.

Джеймсон держал ее бережно, но целовал с такой страстью, что у Скарлетт закружилась голова. Наконец он оторвался от ее губ и опять посмотрел ей в глаза. К радости Скарлетт, он не поставил ее на землю. Джеймсон был единственным человеком на свете, рядом с которым она ощущала себя хрупкой и нежной, но при этом не казалась себе слабой и маленькой.

— Выходи за меня замуж, — сказал он, глядя на нее сияющими глазами.

Скарлетт вздрогнула.

— Что?

— Выходи за меня замуж. — Джеймсон улыбнулся, чуть приподняв брови. — Всю последнюю неделю я пытался придумать, что надо сделать, чтобы нам не пришлось расставаться, и вот что придумал. Выходи за меня замуж, Скарлетт.

Погодите, он что, сделал ей предложение? Как бы сильно Скарлетт его ни любила, это как-то уж слишком рано, слишком опрометчиво и слишком похоже на деловую договоренность. Она открыла рот и тут же закрыла, на миг утратив дар речи. А потом все же сумела произнести:

— Поставь. Меня. На. Землю.

Джеймсон еще крепче прижал ее к себе.

— Я не могу жить без тебя.

— Ты со мной прожил всего два месяца. — Она сжала губы, приказав своему глупому сердцу молчать.

— Мне бы хотелось прожить их с тобой, — прошептал он, и от его низкого, чуть рычащего голоса у нее все внутри превратилось в желе.

— Ты понял, о чем я. — Скарлетт обхватила его за шею.

Джеймсон так и не поставил ее на землю.

— Мы могли бы жить вместе до конца наших дней, — тихо проговорил он. — Один дом. Один обеденный стол… одна постель.

— Ты же не можешь всерьез предлагать пожениться так скоро лишь потому, что тебе не терпится затащить меня в постель. — Скарлетт выгнула бровь.

Не то чтобы она не думала о Джеймсоне в таком ключе. Еще как думала. Часто. Слишком часто, если верить ее моральным устоям, и недостаточно часто, если верить ее сослуживицам и соседкам по казарме.

Его глаза вспыхнули смехом.

— Ну нет. Хотя мне нравится, что ты обратила внимание именно на постель. Если бы мне не терпелось затащить тебя в постель, ты бы уже об этом знала. — Его взгляд опустился к ее губам. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, потому что это предрешено, а значит, неизбежно. Не важно, сколько мы будем встречаться, Скарлетт. Пусть еще целый год. Но все равно мы поженимся.

— Джеймсон. — Ее щеки вспыхнули, хотя ей было приятно услышать такие слова.

— И если мы поженимся прямо сейчас, нам можно будет не разлучаться.

— Все не так просто.

Сердце Скарлетт боролось с разумом. Это было бы так романтично: стремительно выскочить замуж за человека, в которого ты влюблена до безумия и с которым знакома всего два месяца. И все-таки это какой-то наивный подход.

— На самом деле все просто, — возразил Джеймсон.

— Говорит человек, который не потеряет свою работу.

У нее в голове промелькнуло около десятка причин, по которым его предложение было явно не к месту и не ко времени, и эта причина казалась самой веской из всех.

Джеймсон растерянно моргнул и медленно опустил ее на землю.

— Что ты имеешь в виду?

Скарлетт взяла его за руку, и они зашагали к машине.

— Мне негде будет служить в Чёрч-Фентоне. Поверь, я уже навела справки, и даже если я выйду за тебя замуж… — Она чуть улыбнулась. — Я не могу гарантировать, что меня переведут в ту же часть. Мы все равно будем в разлуке, пока я не уволюсь из Женского корпуса по семейным обстоятельствам.

Его лицо вмиг помрачнело.

— Единственное, что мне понравилось в твоих словах, — это «если я выйду за тебя замуж».

— Я понимаю.

Честно сказать, ей это тоже понравилось.

Они оказались в безвыходном положении. Даже если бы Скарлетт была готова пуститься в столь безрассудную авантюру, она все равно не смогла бы бросить Констанс. Они с сестрой договорились, что пройдут эту войну вместе. Но если Констанс будет не против перевестись…

— Ты ведь любишь свою работу? — спросил Джеймсон, словно признавая поражение.

— Люблю. Это важная работа.

— Да, — согласился он. — И что же нам делать? — Он поднес ее руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. — Через два дня я окажусь на другой стороне Англии.

— Тогда давай наслаждаться тем временем, которое у нас осталось. — В груди у нее защемило от любви к нему и от мучительного предчувствия скорой разлуки.

— Я тебя не отпущу. — Джеймсон подхватил ее на руки. — Даже если нас разделяют сотни километров, это не значит, что мы не вместе. Понимаешь?

Скарлетт кивнула.

— Надеюсь, мы оба умеем писать длинные письма.

Из всех мест, куда Скарлетт с удовольствием отправилась бы в увольнительную на все выходные — например, в Чёрч-Фентон, — лондонский дом родителей стоял в списке последним пунктом. Сказать по правде, он вообще не входил в список.

Единственная причина, по которой она согласилась приехать к родителям, заключалась в том, что они пообещали прекратить поставлять в прессу вздорные выдумки и у матери был день рождения.

С каждым возвращением домой Скарлетт все яснее осознавала: она уже не та девушка, что покинула родительский дом в начале войны. Возможно, послушная и безропотная дочь, которой она была прежде, стала просто еще одной жертвой Битвы за Британию.

Они победили, и немцы остановили тотальное наступление после тех страшных дней в середине сентября, хотя частые бомбежки по-прежнему не прекращались.

Джеймсон отсутствовал уже больше месяца, и, хотя он писал Скарлетт два раза в неделю, она скучала по нему так сильно, что и словами не передать. При мысли о нем у нее болело не только сердце, но и каждая клеточка тела. С точки зрения логики Скарлетт сделала правильный выбор. Но жизнь была слишком… неопределенной, и временами она проклинала свою рассудительность и едва сдерживала себя, чтобы не сесть на поезд и не помчаться к нему, бросив все.

Встретимся в Лондоне в следующем месяце. Снимем отдельные номера. Мне все равно, где спать, лишь бы видеть тебя. Я без тебя умираю, Скарлетт. Слова из его последнего письма отдавались пронзительным эхом у нее в голове.

— Ты по нему скучаешь, — заметила Констанс, когда они спускались по лестнице.

— Невыносимо, — призналась Скарлетт.

— Надо было сказать ему «да». Выйти за него замуж и ехать с ним. На самом деле ты можешь уволиться и поехать к нему прямо сейчас. Прямо сейчас, — с нажимом повторила Констанс.

— И бросить тебя? — Скарлетт взяла сестру под руку. — Никогда в жизни.

— Я вышла бы замуж за Эдварда уже сегодня, если бы могла. Но после Дюнкерка… он хочет дождаться конца войны. К тому же я предпочла бы видеть тебя счастливой.

— Я буду счастлива в следующем месяце, когда мы с ним встретимся здесь, в Лондоне, — прошептала Скарлетт. Она не могла не поделиться с сестрой своей радостью. — В смысле, не здесь. Не у нас дома. Вряд ли родители это одобрят.

— Вы с ним встречаетесь в следующем месяце?! Это же здорово!

— А что у тебя? Я, кажется, видела новое письмо от Эдварда? — Скарлетт подняла брови и легонько толкнула сестру бедром.

— Да!

— Девочки, садитесь за стол, — позвала мама, когда сестры вошли в тускло освещенную столовую.

Плотные ставни, не пропускавшие свет, закрывали все окна, чтобы не нарушать постановление о затемнении по ночам, и поэтому даже днем в доме было сумрачно и тоскливо.

— Да, мама, — ответили они хором и заняли свои места за неприлично длинным столом.

В столовую вошел отец в безукоризненно отглаженном костюме, улыбнулся жене, каждой из дочерей и сел во главе стола. Разговор, как всегда, состоял из пустых светских любезностей.

— Девочки, вы довольны своим отпуском? — спросил отец, когда они закончили с основным блюдом. Курица стала приятным сюрпризом, если учесть, каким строгим было нормирование продуктов.

— Да, конечно, — ответила Констанс.

— Безусловно, — поддакнула Скарлетт, и сестры тайком улыбнулись друг другу.

Родители не знали о Джеймсоне. Конечно, когда-нибудь придется им рассказать, но не в день рождения матери.

— Мне так хочется, чтобы вы почаще бывали дома, — заметила мама, и ее улыбка не смогла скрыть грусти в голосе. — Теперь мы увидимся только в следующем месяце.

— На самом деле, возможно, у нас не получится ездить домой каждый месяц, — сказала Скарлетт.

Отныне она будет тратить все свои длинные увольнительные на встречи с Джеймсоном.

Взгляд матери метнулся к ней.

— Тебе особенно необходимо бывать здесь почаще. Нам нужно столько всего устроить до лета.

В животе у Скарлетт все перевернулось, но ей удалось взять бокал и отпить воды. Не делай поспешных выводов.

— И что же нам нужно утроить до лета? — спросила она.

Мама приподняла брови, изобразив удивление.

— Мы должны подготовиться к свадьбе, Скарлетт. Ведь само собой ничего не получится. Леди Винсент потребовался целый год, чтобы спланировать свадьбу дочери.

Скарлетт быстро взглянула на Констанс. Неужели она рассказала родителям о предложении Джеймсона?!

Констанс едва заметно качнула головой и съежилась на стуле.

Боже правый! Неужели родители по-прежнему настаивают на ее свадьбе с Генри?

— А кто выходит замуж? — спросила Скарлетт, выпрямив спину.

Мама с папой многозначительно переглянулись, и ее сердце упало.

Отец прочистил горло.

— Послушай, дочь. Мы позволили тебе сделать так, как ты хочешь. Ты исполнила свой долг перед королем и страной, и, хотя ты знаешь мое отношение к этой войне, я уважаю твой выбор.

— Политика умиротворения не решила бы проблему с Германией! — заявила Скарлетт.

— Если бы они сумели договориться о приемлемом… — Отец покачал головой, сделал глубокий вдох и дернул щекой. — Пришло время исполнить долг перед семьей, Скарлетт, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Леденящая ярость обожгла ее вены.

— Папа, давай проясним, чтобы не было недомолвок. Моим долгом перед семьей ты называешь замужество согласно воле родителей?

Это просто какая-то дремучая древность.

— Разумеется, — кивнул отец. — А что еще я, по-твоему, имел в виду?

Констанс сглотнула и сложила руки на коленях.

— Это хорошая партия, милая, — добавила мама. — У тебя будет все, когда Уодсворты…

Нет.

— У меня будет все, кроме любви. — Скарлетт сняла с колен льняную салфетку и положила ее на стол. — Мне казалось, я ясно дала понять, что не выйду за него замуж, еще в августе, когда попросила вас больше не сообщать ложь в газеты.

— Может быть, мы немного поторопились, но это точно была не ложь, — нахмурилась мама, изображая оскорбленное достоинство.

— Ладно, позвольте мне уточнить. Я не выйду замуж за это чудовище.

— Что?! — Мама недоверчиво посмотрела на нее. — Ты выйдешь замуж уже этим летом!

— Может быть. Но не за Генри Уодсворта. — Даже произносить это имя было настолько противно, что Скарлетт захотелось прополоскать рот.

— У тебя есть на примете кто-то другой? — язвительно спросил отец.

— Да, есть. — Скарлетт вызывающе вскинула подбородок. Черт с ним, с днем рождения, этот вопрос надо решить раз и навсегда. Она не позволит родителям распоряжаться ее жизнью. — Я влюблена в пилота, американца, и если я соберусь выйти замуж, то только за него. Тебе придется искать источник денежных поступлений где-нибудь в другом месте.

— Янки?

— Да.

— Категорически нет! — Отец со всей силы хлопнул руками по столу, так что зазвенела посуда.

Но Скарлетт даже не вздрогнула. Зато вздрогнула Констанс.

— Мне не нужно твое разрешение. Я взрослая женщина… — Скарлетт поднялась из-за стола, — и офицер Женской вспомогательной службы военно-воздушных сил. Я уже не ребенок, и вы не будете мною командовать.

— И ты нас погубишь? Приведешь к разорению? — Мамин голос сорвался. — Сколько наших предков жертвовали личным благом ради блага семьи, а ты просто возьмешь и откажешься?

Мать точно знала, как больнее ударить своих дочерей, но Скарлетт быстро отодвинула чувство вины на второй план. Замужество с Генри лишь отсрочило бы неизбежное. Прежние порядки, за которые цеплялись ее родители, рушились безвозвратно. Процесс запущен, и его уже не остановишь, как ни старайся.

— Если кто-то и приведет вас к разорению, то уж точно не я. — Скарлетт сделала глубокий вдох, надеясь, что еще не все потеряно, что родителей еще можно заставить понять. — Я люблю Джеймсона. Он хороший человек. Благородный…

— Будь я проклят, если наследие нашей семьи и наш древний титул достанется какому-то паршивому янки! — взревел отец, вскочив на ноги.

Скарлетт расправила плечи и еще выше подняла голову. Она была благодарна за то, что провела этот последний год в предельно напряженной обстановке и научилась сохранять спокойствие во время любой бури.

— Мне совершенно не нужен ваш титул. Я не стремлюсь ни к богатству, ни к политическому влиянию. То, за что вы так упорно цепляетесь, меня нисколько не интересует. — Ее голос был тихим, но твердым как сталь.

Отец побагровел лицом и вытаращил глаза.

— Видит бог, Скарлетт, если ты выйдешь замуж без моего разрешения, то ты мне больше не дочь.

— Нет, — ахнула мама.

— Я не шучу. Я лишу тебя наследства, и ты ничего не получишь. — Он ткнул пальцем в ее сторону. — Ни Эшби. Ни этот дом. Ничего.

Сердце Скарлетт не разорвалось. Это было бы слишком просто. Оно дернулось, пошло трещинами и едва не рассыпалось на кусочки. Она и вправду так мало значила для отца.

— Значит, договорились, — тихо произнесла она. — Я вольна поступать как хочу, пока осознаю и принимаю последствия, в том числе и лишение наследства, которое мне не нужно.

— Скарлетт! — воскликнула мама, но та не оторвала глаз от отца, который сверлил ее яростным взглядом.

— И если у меня родится сын, — продолжала Скарлетт, — он тоже будет свободен от этого якоря обязательств, которым ты дорожишь больше, чем счастьем собственной дочери.

Брови отца взлетели вверх. Он всегда мечтал о сыне. И Скарлетт никогда в жизни не отдаст ему своего сына.

— Скарлетт, не делай этого. Ты должна выйти замуж за Уодсворта, — решительно объявил отец. — Сын, который появится в этом браке, станет следующим бароном Райтом.

Он, казалось, забыл, что, если у Констанс тоже родится сын, все будет не так однозначно.

— Звучит как приказ. — Скарлетт поднялась из-за стола, резко отодвинув стул.

— Это и есть приказ.

— Я выполняю приказы только старших по званию, а ты, насколько я помню, решил не служить на войне, которую не одобряешь. — Ее голос был холодным как лед.

— Твой визит завершен, — процедил отец сквозь зубы.

— Я согласна. — Перед тем как уйти из столовой, Скарлетт поцеловала маму в щеку. — С днем рождения, мама. Извини, но я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

Она поднялась к себе в комнату, быстро переоделась в военную форму и сложила платье в чемодан.

Когда Скарлетт спустилась в прихожую, там ее дожидалась Констанс, тоже в форме и с чемоданом.

— Не надо так с нами, Скарлетт, — умоляюще проговорила мама, выглянув из гостиной.

— Я не выйду замуж за Генри, — повторила Скарлетт. — Как вообще можно об этом просить?! Вы хотите, чтобы я вышла замуж за человека, которого ненавижу? За человека, который известен своим отвратительным отношением к женщинам? И все ради чего? — Она очень старалась не повышать голос.

— Этого хочет твой отец. Это нужно семье. — Мама вскинула подбородок. — Мы рассчитали почти всю прислугу. Мы продали большую часть земли в Эшби. Последние годы мы только и делали, что экономили на всем. Мы все чем-то жертвуем.

— Но в данном случае вы пытаетесь принести в жертву меня, а я этого не потерплю. До свидания, мама. — Скарлетт вышла из дома и судорожно вдохнула свежий воздух.

Констанс вышла следом за ней и закрыла за собой дверь.

— Похоже, придется менять билеты на поезд. Наши были на завтра.

Скарлетт не знала, чем заслужила такую прекрасную сестру, но все равно крепко ее обняла.

— Как ты смотришь на то, чтобы подать заявление о переводе?

Теперь, когда Джеймсон служил в 71-й эскадрилье «Орел» вместе с другими американцами, он себя чувствовал совсем иначе. Почти как дома, только вдали от дома.

— Они все такие молодые, — пробормотал Говард, наблюдая за новобранцами во время их первого сбора на пиво.

Эта английская традиция очень нравилась американцам и не только потому, что совместные посиделки за пивом укрепляли товарищеский дух. Именно в комнате отдыха воинской части разрешались конфликты, сглаживались углы и происходила притирка друг к другу.

— Большинство из них — наши ровесники, — возразил Энди.

Им троим посчастливилось занять нормальные кресла, а всем остальным, кто пришел позже, пришлось удовольствоваться плетеными. Но Энди, Говард и Джеймсон выделялись среди сослуживцев не только умением занять лучшие места в комнате отдыха.

— Не совсем, — сказал Джеймсон. — Не в том смысле, который имеет значение.

Все трое бывали в бою. Для них война потеряла свой романтический флер и превратилась в страшную ежедневную рутину. Новобранцы, прибывшие в часть, были просто детьми. Их доставили через Канаду — рвущихся в бой мальчишек, которые тайком выехали из Штатов в надежде присоединиться к «Орлам».

Буквально в одночасье Джеймсон и все остальные, кто считал себя новичками во время Битвы за Британию, сделались ветеранами. Все только что прибывшие американцы были пилотами, но в основном гражданской авиации. Перевозили грузы или пассажиров. Распыляли удобрения на полях. Участвовали в авиашоу.

Они никогда не сражались с противником в небе.

Ветеранов в «Орлах» были считаные единицы, и одного они уже потеряли, потому что он решил вернуться в 64-ю эскадрилью. Джеймсон его понимал. Последние полтора месяца их постоянно снимали с боевых заданий и бросали на инструктаж новичков; разочарование от собственной бесполезности росло с каждым днем. Они нужны в небе.

А так получалась полная лабуда.

— Может, Артур правильно сделал, что перевелся, — проворчал Говард, ополовинив кружку пива одним глотком.

— Ты прямо прочел мои мысли. — Джеймсон посмотрел на свою полную кружку.

Пить пиво после выполненных заданий было гораздо приятнее. А теперь все казалось… фальшивым, как будто они просто играли в летчиков-истребителей.

По крайней мере, на прошлой неделе их эскадрилью перевели в Киртон-Линдси. Хоть на шаг ближе к настоящему боевому дежурству. К сожалению, вместе с ними сюда перебросили и «Буффало».

Американские истребители неэффективны на большой высоте, и это еще полбеды. Двигатель постоянно перегревался, управление было не самым надежным, и в «Буффало» не имелось вооружения, к которому привык Джеймсон. Да, новичкам нравилась открытая, просторная кабина, но они никогда не летали на «спитфайре».

Джеймсон скучал по своему «спитфайру» почти так же сильно, как по Скарлетт.

Боже, как он скучал по Скарлетт. Они не виделись почти два месяца, и он постепенно сходил с ума. Если бы не переезд в новую часть, Джеймсон бы уже мчался в Мидл-Уоллоп, так отчаянно ему хотелось заглянуть в ее невероятные голубые глаза. Свою октябрьскую длинную увольнительную Скарлетт провела с родителями, что вполне объяснимо, но, судя по ее письму, встреча прошла не очень хорошо. Ужасно, что ей приходится выносить столько давления из-за любви к нему. Это несправедливо, что она вынуждена выбирать между семьей и Джеймсоном, но, положа руку на сердце, он был рад, что она выбрала его.

Без боевых вылетов у него появилось больше свободного времени, а значит, он постоянно думал о Скарлетт. Джеймсон писал письма уже не два раза в неделю, а три или даже четыре. Он писал так, словно с ней разговаривал. Словно она была рядом и слышала, как он говорит ей о своих чувствах. Как сильно тоскует по ней. С каким нетерпением ждет встречи. Он рассказывал ей истории из детства и изо всех сил старался описать родной городок так, чтобы Скарлетт заранее его полюбила.

Даже сейчас Джеймсон улыбался при мысли о том, как привезет ее в Поплар-Гроув. Мама придет в восторг от его любимой. Скарлетт всегда говорит то, что думает. Она не лукавит и не играет в игры. Не жеманится и не кокетничает. Она оберегает свой внутренний мир так же тщательно, как оберегает сестру: она не сразу откроет тебе свое сердце, а только когда ты докажешь, что достоин доверия.

Иногда Джеймсону казалось, что он все еще на испытательном сроке.

— Эй, Стантон! — окликнул его один из новичков с явным бостонским акцентом. — Это правда, что у тебя есть английская подружка?

— Правда. — Джеймсон еще крепче сжал ручку своей пивной кружки.

— И где ты ее нашел? — Бостонец поднял брови, и его приятели рассмеялись.

— Не заводись, он придурок, — пробормотал Говард себе под нос.

— Подобрал на обочине дороги, — невозмутимо ответил Джеймсон.

— У нее есть подруги? — спросил новичок. — Нам всем хочется дружеской компании, если ты понимаешь, о чем я.

— Вот теперь заводись. — Говард потрепал Джеймсона по плечу.

— Кстати, как там Кристина? — спросил Джеймсон, чуть улыбнувшись.

— Она далеко. Очень далеко.

— У нее есть подруги, — громко сказал Джеймсон, чтобы тот идиот его услышал. — Никто из них не захочет с тобой встречаться, но они у нее есть.

Все вокруг рассмеялись.

Бостонец покраснел.

— Ну, вряд ли у твоей подружки высокие запросы, если она с тобой, Стантон.

Ясно, эти мальцы все еще меряются пиписьками. Энди закатил глаза, а Говард допил пиво.

— Определенно, ребята, я ей и в подметки не гожусь, — все так же невозмутимо проговорил Джеймсон. — Но ты, Бостон, ей вообще на один зуб. Разгрызет, выплюнет и не заметит.

Говард резко наклонился вперед и выплюнул пиво, которое еще не успел проглотить. Все головы повернулись к нему, он вытер подбородок тыльной стороной ладони и указал на дверь в дальнем конце комнаты.

— Она здесь.

Джеймсон обернулся в ту сторону, и его сердце замерло.

В дверном проеме стояла Скарлетт; пальто она повесила на сгиб локтя.

Она выглядела как богиня.

Блестящие черные волосы заколоты наверх. На щеках легкий румянец. Губы подрагивают в едва сдерживаемой улыбке. И, черт возьми, даже с другого конца комнаты Джеймсон видел пронзительную синеву ее глаз. Она была здесь. На его базе. В его комнате отдыха. Она здесь.

Джеймсон бросился к ней еще прежде, чем осознал, что вообще сдвинулся с места. Поставил кружку на ближайший столик, попавшийся по пути. Еще пара коротких шагов — и он сжимает Скарлетт в объятиях, затаив дыхание от родного тепла, исходящего от ее кожи.

— Ты здесь, — прошептал он, все еще не веря своему счастью.

— Я здесь, — прошептала она в ответ и улыбнулась.

Это не сон. Вот она, настоящая. Наяву.

Джеймсон посмотрел на ее губы и еще крепче прижал к себе, охваченный голодом, что едва не поглотил его целиком. Он нуждался в поцелуе Скарлетт больше, чем в следующем вдохе, но не хотел целовать ее здесь. На глазах у этого придурка, заявившего, что ему нужна дружеская компания.

— Ты надолго сюда? — спросил Джеймсон, и у него все внутри сжалось.

Скорее всего, у них есть лишь несколько часов. Если бы Скарлетт сообщила ему, что приедет, он бы встретил ее на середине пути. Тогда у них было бы чуть больше времени.

— Ну… — Она загадочно улыбнулась. — У тебя есть минутка?

— Для тебя — целая жизнь.

Которую он ей предложил вместе с рукой и сердцем… и она отказалась. Но сейчас Джеймсону не хотелось об этом думать.

— Прекрасно. — Скарлетт высвободилась из объятий и взяла его за руку. Потом обвела взглядом комнату. — Бостон, да?

— Э-э-э… Да. — Бостонский придурок покраснел до корней волос и вскочил на ноги, потирая затылок.

— Что ж, будем надеяться, что Женский вспомогательный корпус никогда не войдет в состав Королевских военно-воздушных сил. Иначе вам будет совсем уж неловко глумиться над старшим по званию, стажер. — Она вежливо улыбнулась ему, и Джеймсон едва сдержал смех. Он знал, что означает такая улыбка. Подите к черту. Скарлетт увидела Говарда, и ее натянутая улыбка сменилась теплой и искренней. — Рада тебя видеть, Говард.

— Взаимно, Скарлетт.

Джеймсон провел ее по коридору и открыл дверь в пустую комнату для совещаний. Он затащил Скарлетт внутрь, запер дверь на замок, бросил ее пальто на ближайший стол, стиснул Скарлетт в объятиях и принялся целовать до потери сознания.

Скарлетт не растаяла под его поцелуями. Наоборот, воспламенилась и ожила. Обвила руками шею Джеймсона и выгнула спину, стремясь как можно теснее прижаться к нему, пока их языки яростно переплетались друг с другом. Джеймсон застонал и поцеловал ее еще глубже, стирая мучительные недели разлуки каждым движением языка, каждым обжигающим прикосновением.

Только с Джеймсоном Скарлетт позволяла себе просто чувствовать. Потребность в близости, пронзительная тоска, трепет желания, всепоглощающая боль любви в сердце — она отдавалась этим ощущениям, растворялась в них вся, без остатка. Все остальные сферы жизни Скарлетт были управляемы и контролируемы. Джеймсон разрушил все правила, по которым ее воспитали, и открыл для нее мир восхитительных чувств, такой же яркий и красочный, как и он сам.

В ней билась острая, всесокрушающая потребность. Больше. Ближе. Глубже.

Пальцы Скарлетт запутались в его волосах, и, словно почувствовав ее голод или испытывая такой же, Джеймсон подхватил ее на руки и усадил на стол для совещаний, не прерывая поцелуя.

Она еще никогда так не радовалась тому, что носит юбку. Так Джеймсону было проще встать к ней вплотную между ее бедрами, отчего все тело Скарлетт обдало жаром. У нее перехватило дыхание от этого интимного соприкосновения, а Джеймсон наклонился и снова накрыл губы Скарлетт своими, словно ему было необходимо заявить на нее свое право. Словно он боялся, что она может исчезнуть в любой момент.

— Я скучал, — прошептал он ей в губы.

— Я тоже скучала. — Ее голос был хриплым от страсти, сердце бешено колотилось в груди. Даже если бы у них были лишь эти секунды, все усилия, которые она приложила, чтобы приехать сюда, уже окупились с лихвой.

Губы Джеймсона прошлись по шее Скарлетт, до самого воротника рубашки. Она резко вдохнула, когда он провел языком по ее разгоряченной коже. Боже, как приятно. По спине прокатилась сладкая дрожь удовольствия, в животе стало жарко. Его поцелуи сожгли весь ноябрьский холод, пробиравший ее до костей с самого утра. В объятиях Джеймсона ей никогда не будет зябко.

Он расстегнул пуговицы у нее на рубашке и принялся гладить ее живот поверх тонкой нижней сорочки. Его большие пальцы дразняще легли ей на ребра, под грудью, и Скарлетт заерзала, побуждая к дальнейшим действиям.

Джеймсон снова поцеловал ее в губы и притянул ближе.

Она задохнулась, ощутив его твердость сквозь слои ткани, разделявшие их тела. Джеймсон ее хотел. Без всякой робости и стеснения она откровенно повела бедрами.

За последние семь недель с ним — или с ней — могло случиться все что угодно. Сейчас Скарлетт была с ним, и ей надоело отказывать себе в счастье, надоело сдерживать себя, потому что ее пугала безрассудная скорость, с какой развивались их отношения, и безумный накал их любви. Она возьмет от него все, что он захочет ей дать.

— Ты надолго приехала? — спросил Джеймсон.

Его дыхание маняще коснулось ее уха, и он легонько притронулся к нему губами.

— А ты хочешь, чтобы надолго?

Скарлетт еще крепче обняла его за шею.

— Я хочу, чтобы навсегда.

Он провел языком по нежной мочке ее уха.

Боже, когда он так делал, она не могла думать ни о чем другом.

Но Скарлетт все же сумела произнести:

— Хорошо. Потому что меня перевели в вашу часть.

Джеймсон замер и медленно отстранился, не веря своим ушам.

— Ты не рад? — спросила Скарлетт, и ее сердце болезненно сжалось.

Неужели она была дурой? Может быть, их письма друг другу ничего для него не значили? Может быть, она больше ему не нужна, но он не нашел в себе смелости ей об этом сказать? Каждая девушка в Мидл-Уоллопе ясно давала понять, что с радостью займет место Скарлетт, и вряд ли здесь все иначе.

— Значит, ты теперь служишь… здесь? — Джеймсон пристально посмотрел ей в глаза.

— Да, — кивнула Скарлетт. — Мы с Констанс подали прошение перевести нас сюда, и буквально на днях пришел приказ. Я ничего не писала, не хотела тебя обнадеживать, нам могли отказать, а потом я решила, что сама окажусь здесь раньше, чем придет письмо. Ты не рад? — повторила она свой вопрос, и ее голос дрогнул.

— Боже, конечно рад! — Джеймсон улыбнулся, и напряжение у нее в груди сразу исчезло. — Я… удивился, но это приятный сюрприз! — Он крепко поцеловал ее в губы. — Я люблю тебя, Скарлетт.

— Я тоже тебя люблю. Слава богу, потому что я не могу обратиться к начальству с просьбой о переводе обратно в Мидл-Уоллоп. — Она пыталась держать спокойное, строгое выражение лица, но тут же расплылась в довольной улыбке. Еще никогда в жизни Скарлетт не была так счастлива.

— Я не знаю, как долго мы сами здесь пробудем, — признался Джеймсон и погладил ее по щеке. — Истребительные эскадрильи постоянно переводят с места на место, и уже ходят слухи, что скоро нас перебросят в другую часть.

От одной мысли об этом у него сводило живот. Приезд Скарлетт был как временная повязка на кровоточащей ране; впрочем, он все равно благодарен судьбе за то малое время, которое у них будет.

— Я знаю. — Она потянулась губами к его руке и поцеловала в ладонь. — Я к этому готова.

— А я не готов. Эти месяцы без тебя были невыносимы. — Джеймсон прижался лбом к ее лбу. — Я сам не представлял, как сильно тебя люблю, пока мне не пришлось день за днем просыпаться и осознавать, что и сегодня я не увижу твою улыбку, не услышу твой смех или… черт побери, не услышу, как ты кричишь на меня.

Без Скарлетт он ощущал себя опустошенным, неполным. Он всегда думал о ней, чем бы ни занимался. Джеймсон был настолько рассеян, что удивительно, как он еще не угробил свой самолет, пусть даже был способен управлять «буффало» с закрытыми глазами.

— Это было ужасно, — призналась Скарлетт, глядя на его губы. — Я скучала по твоим объятиям — когда я вижу тебя, мое сердце как будто взлетает ввысь. — Она провела пальцами по губам Джеймсона. — Я скучала по твоим поцелуям и даже по твоей привычке дразниться.

— Кто-то же должен тебя смешить. — Он поцеловал ее пальцы.

— И у тебя хорошо получается. — Улыбка Скарлетт чуть дрогнула. — Не хочу провести в таких мучениях еще один месяц, не говоря уже о двух.

Его лицо окаменело.

— И что нам делать через несколько месяцев, когда командование решит, что Семьдесят первая эскадрилья нужна в другом месте?

— Ну, у меня были мысли на этот счет. — Скарлетт задумчиво прищурилась. — Но сначала ты должен снова мне изложить твои мысли. — Она поджала губы и выжидательно уставилась на него.

Джеймсон моргнул.

— Мои мысли? Я просил тебя выйти за… — У него отвисла челюсть. — Скарлетт, ты хочешь сказать… — В его взгляде читалась отчаянная надежда.

— Я ничего не скажу, пока ты не спросишь.

Ее сердце замерло в ожидании. Мысленно она молилась, чтобы он не передумал. Она просто не выдержит, если получит отказ после того, как поставила на карту все свое счастье и потащила сестру за собой через всю Англию.

У Джеймсона загорелись глаза.

— Жди меня здесь. — Он отступил от нее и поднял указательный палец. — Никуда не уходи. Даже не шевелись.

Он пулей вылетел из комнаты.

Скарлетт нервно сглотнула, свела колени и поправила задравшуюся юбку. Вряд ли Джеймсон имел в виду, чтобы она не шевелилась совсем. Все-таки надо сесть поприличнее. Видит бог, сюда может войти кто угодно.

Тишину нарушало только размеренное тиканье больших настенных часов. Скарлетт изо всех сил старалась унять бешеное сердцебиение.

Джеймсон вихрем ворвался в комнату, его даже чуть занесло на пороге, и ему пришлось ухватиться за дверную раму. Восстановив равновесие, он закрыл за собой дверь и решительно подошел к Скарлетт.

— Все хорошо? — спросила она.

Он кивнул, нервно провел рукой по волосам, а потом опустился на одно колено и протянул ей кольцо, зажатое между большим и указательным пальцами.

Скарлетт затаила дыхание.

— Знаю, я не тот человек, которого ты представляла, когда думала о замужестве. У меня нет ни титула, ни богатства, а сейчас нет и страны. — Джеймсон невесело усмехнулся. — Но все, что у меня есть, — твое, Скарлетт. Мое сердце, мое имя, само мое существо… все твое. И я даю слово: если ты позволишь, я посвящу всю жизнь тому, чтобы быть достойным твоей любви. Ты окажешь мне честь стать моей женой?

Он слегка хмурился, но в его глазах было столько отчаянной надежды, что Скарлетт стало неловко. Ведь это она — своим предыдущим отказом — заставила Джеймсона сомневаться в ее ответе.

— Да, — сказала Скарлетт и улыбнулась дрожащими губами. — Да! — повторила она и взволнованно закивала.

Теперь Скарлетт знала, что значит жить с ним в разлуке, и такой жизни она не хотела. Служба, сопротивление родителей, война — вместе с Джеймсоном они преодолеют все что угодно.

— Спасибо, Господи. — Джеймсон поднялся и заключил ее в объятия. — Скарлетт, моя Скарлетт, — прошептал он ей в щеку.

Она замерла, наслаждаясь мгновением невероятного счастья. У них все получится, а как же иначе?

Джеймсон чуть отстранился, разжимая объятия, и надел кольцо ей на палец. Оно было очень красивым, с большим бриллиантом в золотой филигранной оправе и идеально подходило ей по размеру.

— Джеймсон, оно прекрасно. Спасибо.

— Я рад, что тебе нравится. Я купил его в Чёрч-Фентоне в надежде, что мне все же удастся тебя уговорить. — Он нежно поцеловал ее в губы и взял за руку. — Если поторопимся, то еще успеваем перехватить командира.

— Что? — спросила она, но Джеймсон уже схватил ее пальто и вывел Скарлетт в коридор.

— Нужно получить разрешение от командира. И найти капеллана. — Его глаза блестели от возбуждения.

— Ну, у нас еще будет время, — рассмеялась она.

— О нет. Я не могу рисковать. А вдруг ты передумаешь? Подожди здесь секундочку. — Джеймсон нырнул в какую-то комнату, оставив Скарлетт в коридоре. Она изо всех сил старалась не возмущаться. Через пару секунд он вернулся с парадным мундиром и фуражкой.

— Мы не будем жениться сегодня, — быстро проговорила Скарлетт.

Это было бы полным и абсолютным безумием.

— Почему? — Он весь поник.

Скарлетт провела рукой по его щеке.

— Потому что мне надо распаковать чемодан. Я привезла новое платье. Оно не слишком нарядное, но мне бы хотелось его надеть.

— О, точно. — Он кивнул, обдумывая ее слова. — Да, платье нужно. Ты сообщишь своей семье?

Ее щеки вспыхнули.

— Констанс теперь моя единственная семья.

— Это ненадолго. — Джеймсон нежно притянул ее к себе. — Скоро у тебя буду я, мои мама и папа, а также мой дядя.

— Это все, что мне нужно. И нам надо будет найти жилье. Я не хочу провести первую брачную ночь в казарме, где через стенку спят твои сослуживцы. — Скарлетт пристально посмотрела ему в глаза.

Джеймсон покраснел.

— Да, черт возьми. В казарме лучше не надо. С командиром и капелланом мы встретимся завтра, если тебе это удобно.

Она кивнула.

— Тогда я не буду разбирать весь чемодан. Достану только платье.

По всему ее телу пробежала волна предвкушения.

— Я найду нам жилье. — Джеймсон прижался лбом к ее лбу.

— И тогда мы поженимся, — прошептала Скарлетт.

— И тогда мы поженимся.

Паб был забит до отказа. Потратив неделю на поиски дома неподалеку от базы — и довольно солидную часть своих выплат за службу, — Джеймсон все же нашел, что искал, и со вчерашнего дня у них со Скарлетт появилось собственное жилье. По крайней мере, на то время, пока 71-я эскадрилья остается в Киртоне.

И сегодня Скарлетт стала его женой.

Женой. Она не то чтобы не понимала, как опрометчиво они поступили, поженившись настолько стремительно, но скорость Скарлетт не волновала. Этот красивый мужчина с яркой улыбкой и неоспоримым обаянием теперь стал ее мужем.

У Скарлетт перехватило дыхание, когда их взгляды встретились в переполненной комнате. Ее мужем. Она украдкой взглянула на часы и задумалась, сколько еще времени им придется просидеть за свадебным завтраком среди сослуживцев. Потому что единственный голод, который она испытывала сейчас, был связан с ним.

Наконец-то они поженились.

— Я так за тебя рада, — сказала Констанс, слегка сжав руку сестры под столом.

— Спасибо. — С тех пор как они переехали в Киртон, улыбка Скарлетт засияла еще ярче. — Это далеко не та свадьба, которую мы себе воображали в детстве, но сейчас я не могу даже представить, чтобы было иначе.

Свадьба была очень скромной. Присутствовали только самые близкие друзья и несколько пилотов из 71-й эскадрильи. Но все равно получилось прекрасно. Констанс где-то добыла букет цветов, и, хотя платье Скарлетт даже близко не напоминало роскошный свадебный наряд, который передавался из поколения в поколение в их семье, взгляд Джеймсона явно давал понять, что она выглядит великолепно даже в обычном платье.

— Я тоже, — согласилась Констанс. — Но то же самое можно сказать и обо всей нашей жизни. Все не так, как я себе представляла два года назад.

— Да, не так. Но в чем-то, может быть, даже лучше.

Скарлетт хорошо понимала сестру, и, хотя она тосковала по мирным дням, когда не было ни бомбежек, ни нормирования продуктов, ни смертей, ставших обыденным делом, она не жалела ни об одном из своих решений, которые привели ее к Джеймсону.

Так распорядилась судьба, что посреди хаоса и безумия войны Скарлетт нашла настоящее чудо. Да, она поняла это не сразу, но теперь, когда наконец осознала, она всеми силами будет бороться за то, чтобы сохранить свое счастье — чтобы этот мужчина всегда был рядом с ней.

— Жаль, что родители не приехали, — прошептала Констанс. — Я надеялась до последнего.

Улыбка Скарлетт чуть дрогнула, но не погасла. Она заранее знала, что ее письмо останется без ответа.

— Ох, Констанс, неисправимый романтик. Это ты, а не я, должна была выйти замуж против родительской воли, сбежать с любимым и втайне обвенчаться.

Скарлетт вновь обвела взглядом паб, не в силах поверить, что они с Джеймсоном действительно поженились. Вот такая ирония судьбы: наиболее практичная и разумная из двух сестер совершила самый что ни на есть романтичный поступок. Вышла замуж без благословения отца и матери и празднует свою свадьбу не где-нибудь, а в пивном баре!

Да, в детстве все представлялось иначе, но так даже лучше. К тому же кто Скарлетт такая, чтобы противиться распоряжению судьбы?! Ведь для того, чтобы она встретилась с Джеймсоном, произошло столько событий, вроде бы не связанных друг с другом, но незримо ее направлявших.

— Да, наверное, я идеалистка. — Констанс пожала плечами. — Но мне просто не верится, что они не желают тебе счастья. Я всегда считала их угрозы пустыми словами.

— Не сердись на них, — мягко проговорила Скарлетт. — Родители борются за ту жизнь, которую знают. Если подумать, они чем-то похожи на раненых животных. И я сегодня не буду грустить. Это их потеря, не наша.

— Да, так и есть, — согласилась Констанс. — Я никогда не видела тебя такой счастливой, такой красивой. Любовь тебе к лицу.

— Ты справишься? — Скарлетт придвинулась ближе к сестре. — Наш дом всего в нескольких минутах езды на машине от аэродрома, но…

— Ни слова больше. — Констанс подняла брови. — Со мной все будет хорошо.

— Знаю. Просто не могу вспомнить, когда мы в последний раз разлучались дольше чем на полдня.

Разве что иногда на пару дней, но не более того.

— Мы все равно будем видеться на службе.

— Я не это имела в виду, — тихо ответила Скарлетт.

Теперь она была замужем, и ей предстояло уехать с Джеймсоном, когда его эскадрилью переведут из Киртона на новое место службы. Обучение новых пилотов не продлится вечно.

— С этим мы разберемся, когда придет время. Пока же единственное, что меняется, — как ты проводишь досуг, где ты ешь и где спишь… и с кем спишь. — Во взгляде Констанс заплясали озорные огоньки.

Скарлетт закатила глаза, но почувствовала, как жар приливает к щекам, когда к ней подошел Джеймсон, такой красивый и статный в парадной форме. Она покрутила на пальце новое обручальное кольцо, уверяя себя, что это не сон. Это явь.

— Все, это последняя, — сказал Джеймсон, с улыбкой глядя на Скарлетт, на ее длинную шею и простое, но очень красивое платье, которое она выбрала для их свадебного торжества. Но даже будь она в форме или банном халате, ему все равно. Эта женщина прекрасна в любом виде. — Клянусь, последние часа полтора я держу в руках одну и ту же пинту и надеюсь, что этого никто не заметит. — Он поставил кружку на стол.

— Сегодня ты мог бы выпить и больше одной. Жениху это простительно.

Сама Скарлетт почти не притронулась к пиву.

— Мне нужна ясная голова, — улыбнулся Джеймсон.

Он не хотел напиваться перед тем, как впервые займется со Скарлетт любовью. Вчера вечером он едва удержался, так хотелось закинуть ее на плечо и донести до их нового дома, но он собрал волю в кулак и решил подождать. Ожидание было мучительным, но это была самая сладкая мука на свете. Предвкушение счастья.

— Правда?

Боже правый, от ее улыбки у него чуть не подкосились колени.

— Ну что, миссис Стантон, поедем домой? — Джеймсон протянул ей ладонь.

— Миссис Стантон, — повторила Скарлетт. Ее глаза радостно заблестели, и она взяла его за руку.

— Да, миссис Стантон. — От этих двух простых слов его сердце взмыло к небесам.

Они попрощались со всеми, вышли из паба, и минут через пять Джеймсон уже припарковал машину, приписанную к эскадрилье, перед строением, которое теперь было их домом.

Как только они вышли из машины, Джеймсон подхватил Скарлетт на руки.

— Ты моя.

— А ты мой, — отозвалась она, обнимая его за шею.

Он склонился к ее губам и прервал поцелуй, только когда подошел к крыльцу.

— Мой чемодан… — пробормотала Скарлетт.

— Заберем его позже. Я хочу показать тебе дом. — Вчера, когда Джеймсон договаривался с хозяйкой, Скарлетт была на дежурстве. От волнения у него сводило живот. — Это явно не то, к чему ты привыкла.

Он достаточно узнал о ее семье и понимал, что этот крошечный домик наверняка поместился бы в одной из столовых Райтов, и там еще оставалась бы куча места.

Скарлетт поцеловала его в ответ.

— Если мне не придется делить этот дом еще с одиннадцатью женщинами, он уже гораздо лучше любого моего пристанища за последний год.

— Боже, как я тебя люблю.

— Хорошо, потому что теперь ты от меня не отвертишься.

Джеймсон рассмеялся, потом умудрился отпереть и открыть дверь, не уронив Скарлетт, и перенес новобрачную через порог.

— Добро пожаловать домой, миссис Стантон, — сказал он и поставил ее на ноги.

Миссис Стантон. Он никогда не устанет это повторять.

Скарлетт быстро окинула взглядом прихожую. За открытой дверью виднелась скромная маленькая гостиная, которая, к счастью, была меблирована. Лестница разделяла пространство на две половины. Справа располагалась столовая, а за ней, в глубине дома, кухня.

— Тут очень мило, — сказала Скарлетт. — Просто прекрасно.

Она вошла в столовую, провела рукой по столу и направилась в кухню.

Джеймсон не отставал от нее ни на шаг.

Скарлетт остановилась посреди кухни. Она побледнела, ее улыбка исчезла. В глазах читался неприкрытый ужас.

— Что такое? — У него все внутри сжалось.

Здесь чего-то не хватает? Черт. Надо было найти дом получше.

Она повернулась к нему и посмотрела ему в глаза.

— Наверное, сейчас не самый подходящий момент для таких признаний, но… я не умею готовить.

Джеймсон моргнул.

— Ты не умеешь готовить, — медленно повторил он, просто желая убедиться, что верно расслышал.

Скарлетт покачала головой.

— Вообще не умею. Скорее всего, я смогу разобраться, как включить плиту, но не более того.

— Ладно, как скажешь. Но сама кухня нормальная?

Он попытался соотнести ужас в ее глазах с этим признанием и не смог.

Ему показалось, что она как-то уж слишком переживает из-за такой ерунды.

— Конечно! — воскликнула Скарлетт. — Кухня очень хорошая. Я просто не знаю, что с ней делать. Дома я не училась готовить, а на службе хожу обедать в офицерскую столовую. — Она прикусила нижнюю губу.

Облегчение было таким острым и сладким, что Джеймсон не сдержал смех.

— Ох, Скарлетт, моя Скарлетт. — Он стиснул ее в объятиях и поцеловал в макушку, вдыхая ее аромат. — Сомневаюсь, что сумею приготовить обед из пяти блюд, но если я освоил яичницу с беконом на костре, то уж как-нибудь прокормлю нас обоих, пока ты будешь учиться готовить.

— Если мы сможем достать яйца, — пробормотала Скарлетт, обхватив его за талию.

— Очень верно подмечено.

Как любого военного летчика, его регулярно кормили яйцами и беконом. Считалось, будто такая диета повышает шансы выжить при посадке на воду. Джеймсон уже почти забыл, что за пределами армейской столовой эти продукты считаются большой редкостью.

— За последний год я научилась стирать и гладить одежду, но в бытовом плане это не так уж много, — пробормотала Скарлетт ему в грудь. — Боюсь, тебе досталась не лучшая жена.

Он нежно взял ее за подбородок, запрокинул ей голову и поцеловал в губы.

— Мне досталась самая лучшая на свете жена. Все остальное мы решим вместе.

Вместе. У Скарлетт заныло в груди от того, как сильно она его любит.

— А что там наверху?

Джеймсон предложил ей руку и повел по узенькой лестнице на второй этаж.

— Ванная, — сказал он, приоткрыв первую дверь в коридоре. Потом приоткрыл еще одну дверь, справа от первой. — Хозяйка сказала, что это каморка. Хотя я не понял. Если это кладовка, то зачем здесь окно?

Скарлетт рассмеялась, заглянув в комнату.

— Это просто вторая, маленькая спальня.

Здесь поместилась бы только односпальная кровать и комод… или детская кроватка.

— Для ребенка… — Ее голос дрогнул.

У Джеймсона загорелись глаза.

— Ты хочешь детей?

Сердце Скарлетт бешено заколотилось.

— Я не… — Она кашлянула и начала снова. — Если ты спрашиваешь, хочу ли я детей прямо сейчас, то ответ будет «нет». Сейчас не лучшее время. Слишком много неопределенности. Идет война, и мы не в силах уберечь их от опасности.

Детей эвакуировали почти из всех городов, которые стали целями немцев — включая Лондон, — и от одной только мысли потерять ребенка во время бомбежки Скарлетт делалось плохо.

— Я согласен. — Джеймсон ободряюще погладил ее по руке, но между его бровей пролегла тревожная складка.

Скарлетт поднесла руку к его щеке.

— Но если ты спрашиваешь, хочу ли я от тебя детей в принципе… когда-нибудь… то мой ответ — однозначное «да».

Что может быть лучше, чем зеленоглазая девочка или мальчик с улыбкой Джеймсона? Но не сейчас. Не сейчас.

— После войны. — Он поцеловал центр ее ладони, отчего по всему телу Скарлетт прошла сладкая дрожь.

— После войны, — прошептала она, добавив еще один пункт в постоянно растущий список дел, с которыми она обязательно разберется позже. Если это «позже» вообще наступит.

— Но ты же знаешь, что шанс есть всегда, правда? — В голосе Джеймсона явственно сквозило напряжение.

— Я знаю. — Скарлетт провела пальцами по шее мужа. — Но я хочу быть с тобой и готова рискнуть. — Ее рука скользнула по воротнику его кителя и опустилась к первой пуговице.

Глаза Джеймсона потемнели. Он положил руку на ее талию и притянул еще ближе к себе.

— Я всю жизнь ждал возможности быть с тобой.

— Покажи мне еще одну комнату, — пробормотала Скарлетт.

Спальню. Их спальню.

Сердце Скарлетт гулко забилось. Она прижалась теснее к нему. Пусть она и была девственницей, но наслушалась достаточно историй от женщин, с которыми вместе служила, и знала, что произойдет сегодня ночью.

Скарлетт казалось, что она тоже всю жизнь ждала этой минуты, этой ночи, этого мужчину. Он был ее наградой за долгое ожидание, за отказы другим претендентам с наглой самодовольной улыбкой и весьма непристойными предложениями. Раньше она всегда думала, будто именно моральные устои не позволяли ей переступить эту черту, но теперь, глядя на Джеймсона, она понимала, что просто ждала его.

— Да. — Его взгляд опустился к ее губам. — Я хочу, чтобы ты знала: все будет так, как ты хочешь. Я не стану тебя торопить. Да, я умираю от нетерпения тобой овладеть, но я хочу, чтобы тебе было спокойно. Чтобы ты не боялась. Чтобы ты дрожала в моих объятиях от страсти, а не от страха…

Скарлетт не испытывала ничего даже близко похожего на страх, она приподнялась на цыпочки и запечатала Джеймсону рот поцелуем, не давая договорить. Они и так ждали достаточно.

— Я не боюсь. Я знаю, ты никогда не сделаешь мне больно. Я хочу тебя, — прошептала она, обнимая его за шею.

Джеймсон целовал жену долго и обстоятельно, неспешно исследуя языком ее рот, и она все теснее прижималась к нему, требуя большего. Он целовал Скарлетт так, словно у них впереди целая ночь и никакой другой цели. Словно их поцелуй был не прелюдией, а кульминацией. Каждый раз, когда она пыталась ускорить темп, он намеренно замедлял поцелуй, крепко прижимая ее к себе сильными, уверенными руками.

— Джеймсон. — Скарлетт расстегнула верхнюю пуговицу на его парадном мундире.

— Так не терпится? — Он улыбнулся ей в губы и запустил пальцы в ее волосы.

— Очень. — Она расстегнула следующую пуговицу.

— Я пытаюсь тебя не торопить, — прошептал Джеймсон между дразнящими короткими поцелуями, от которых у нее внутри все горело.

Она дернула мужа за ремень и прильнула губами к его шее.

— Можешь и поторопить.

Джеймсон застонал, обхватил ее за талию и буквально впился губами ей в губы. Этот поцелуй был уже не дразнящим и не игривым. Он был откровенно плотским, вопиюще собственническим, требовательным и властным — именно таким, которого жаждала Скарлетт с той самой минуты, когда капеллан объявил их мужем и женой.

Не прекращая целоваться, они прошли по короткому коридору в их общую спальню.

— Если ты хочешь что-нибудь тут поменять… — Джеймсон обвел рукой комнату.

Скарлетт окинула взглядом комнату. Простая добротная мебель, светло-голубые занавески в тон чистому постельному белью на огромной двуспальной кровати.

— Здесь все идеально.

Она вновь потянулась к его губам.

Джеймсон понял намек и поспешил снять мундир. Скарлетт даже не видела, куда он его бросил. Ее руки уже занялись галстуком мужа, распуская узел умело и ловко. За год службы в армии она научилась завязывать и развязывать галстук, обязательный и для женской формы.

Джеймсон запустил пальцы ей в волосы, чуть отклонил ее голову назад и принялся целовать в шею. С каждым прикосновением его губ пожар в животе у Скарлетт разгорался все жарче. Когда Джеймсон добрался до выреза ее платья — чуть выше ключицы, — у нее сбилось дыхание.

Не прерывая поцелуя, она начала расстегивать его рубашку, а он — ее платье с пуговками на спине. Когда последняя пуговка выскользнула из петельки, Джеймсон развернул Скарлетт спиной к себе и проложил дорожку из поцелуев по ее позвоночнику, лаская каждый кусочек кожи. Он дошел до обнажившейся поясницы и снова повернул Скарлетт к себе лицом.

Джеймсон стоял перед ней на коленях в расстегнутой до пояса рубашке и смотрел на нее жгучим взглядом, в котором читалось то же яростное желание, что бурлило в ее крови. На мгновение Скарлетт смутилась, но тут же отбросила все стеснение, вытащила руки из рукавов и придержала атласную ткань чуть выше груди на несколько ударов сердца, прежде чем нашла в себе смелость дать платью соскользнуть на пол.

Теперь Скарлетт осталась лишь в нижнем белье и шелковых чулках, на покупку которых потратила чуть ли не две месячные зарплаты. Судя по выражению лица Джеймсона, жертва оказалась более чем оправданной.

— Ты… — Его взгляд был настолько горячим, что ее кожа буквально пылала. — Ты такая красивая, Скарлетт.

Он выглядел изумленным, даже ошеломленным и… ненасытным.

Она улыбнулась. Джеймсон обхватил ее за бедра, привлек к себе и поцеловал нежное, чувствительное местечко внизу живота. Целый год Скарлетт ходила в казенной военной форме, которая превращала девушку просто в еще один маленький винтик среди тысяч таких же винтиков в огромном механизме войны, но сейчас она чувствовала себя целиком и полностью женственной. Скарлетт запустила руки любимому в волосы, чтобы сохранить равновесие, пока его жаркие, жадные губы путешествовали по ее телу.

Он встал, сбросил с себя рубашку и стянул через голову майку.

У нее пересохло во рту при виде его обнаженного торса, нежной кожи, туго натянутой на рельефные твердые мышцы. Живот Джеймсона напрягся, когда Скарлетт провела по нему кончиками пальцев, запоминая все плоскости и впадинки.

Она подняла глаза и встретилась с его вопрошающим взглядом — как будто этому мужчине есть о чем беспокоиться. Он был сложен как греческий бог. Словно высеченный из камня, но теплый под ее руками.

— Ну как? — спросил он, приподняв бровь.

— Неплохо, — невозмутимо проговорила Скарлетт, пряча улыбку.

Джеймсон рассмеялся, а потом поцеловал ее так, что у нее в голове не осталось ни одной мысли. Остались только его горячие губы и пытливые руки. Одежда, которую они не успели снять раньше, летела на пол при каждом шаге к кровати. Скарлетт задохнулась и вся как будто растаяла, когда Джеймсон взял ее грудь в чашу ладони и провел большим пальцем по напрягшемуся соску.

— Ты само совершенство, — прошептал он ей в губы, уложил на кровать и склонился над ней.

Она не могла оторвать от него взгляд. Волосы Джеймсона растрепались и упали на лоб. Все в нем было безупречно. Он был намного крупнее и бесконечно сильнее самой Скарлетт, но еще никогда в жизни к ней не относились так нежно и бережно.

— Я люблю тебя, Джеймсон.

Она убрала его волосы со лба, просто чтобы посмотреть, как они упадут снова. Из всех ощущений, которые испытывало тело Скарлетт, — от прикосновения сильных бедер любимого к ее хрупким бедрам до дуновения прохладного воздуха на ее обнаженной коже, — в груди ярче всего разгоралось чувство всепоглощающей любви, необузданной радости единения с любимым мужчиной.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Больше жизни.

Скарлетт выгнула спину, потянулась губами к его губам и резко вдохнула, когда их тела полностью соприкоснулись. Он провел языком по чувствительной коже у нее за ухом и медленно двинулся вниз по ее телу, исследуя каждую впадинку, каждый изгиб губами и руками.

Джеймсон втянул в рот ее набухший от страсти сосок. Его язык пробуждал в ней пьянящие, упоительные ощущения. Она вцепилась ему в волосы, чтобы удержаться в реальности. Все, к чему Джеймсон прикасался, сразу воспламенялось: изгиб талии Скарлетт, бедра, ноги. Он превратил ее в живой огонь, разжег в ней пронзительный голод. Она даже не знала, что ее тело способно на такой ураган чувств. Его руки и губы дарили такое наслаждение, что оно стало невыносимым, почти как боль.

Джеймсон снова поцеловал ее в губы, и Скарлетт вложила в этот поцелуй все, что чувствовала сейчас, но никогда не смогла бы выразить словами. Руки сами принялись ласкать его широкую спину, он застонал и резко оторвался от ее губ, словно ему не хватало дыхания.

— Когда ты ко мне прикасаешься, я забываю, как меня зовут. — Джеймсон приподнялся, опираясь на локоть, а другую руку положил ей на живот.

— Со мной то же самое. — Скарлетт провела пальцами по его шее. Ее рука чуть заметно дрожала.

— Хорошо. — Глядя ей прямо в глаза, он ласково положил руку между ее ног. — Все хорошо?

Дыхание Скарлетт сбилось, и она молча кивнула, подавшись бедрами навстречу его руке в поисках трения, давления… чего угодно, лишь бы унять эту сладкую боль желания.

Плечи Джеймсона на мгновение напряглись, он сделал глубокий вдох, а потом его большой палец раскрыл сокровенную складочку и лег прямо на бугорок, где сосредоточился болезненный жар Скарлетт. Первое прикосновение вызвало такой сильный прилив удовольствия, что по всему ее телу как будто прошел электрический разряд. Второе прикосновение было еще лучше.

— Джеймсон! — выдохнула она и впилась ногтями в его спину.

Он продолжал ласкать Скарлетт там, кружа и дразня, пока ее наслаждение не зашкалило за все мыслимые пределы.

— Ты просто невероятная. — Джеймсон поцеловал ее в губы. — Готова к большему?

— Да.

Если все, что он сделает дальше, будет так же прекрасно, Скарлетт всегда будет хотеть большего.

Его большой палец задвигался еще энергичнее, доводя сладостное напряжение, что копилось у нее внутри, до предела. А потом указательный палец скользнул прямо в нее. Мышцы сомкнулись вокруг него, и Скарлетт застонала, заерзала бедрами, требуя продолжения.

— Тебе хорошо? — спросил Джеймсон. У него на лице отразилась тревога, и было видно, что он с трудом сдерживает себя.

— Еще, — прошептала она, целуя его в губы.

Он издал хриплый стон, и к первому пальцу присоединился второй, раскрывая ее и растягивая. Тело Скарлетт жадно принимало его в себя, и удовольствие с лихвой компенсировало легкое саднящее жжение, разливавшееся внутри. Его пальцы двигались в ней, поглаживали и скользили все быстрее и быстрее, доводя до высот наслаждения, пока ей не стало казаться, что, если сейчас он остановится, она просто сломается или вдребезги разобьется.

— Я… я…

Ее бедра сомкнулись, и напряжение в ней поднялось, как волна.

— Да, вот так. Боже, Скарлетт, ты прекрасна. — Его голос удерживал ее здесь, не давая унестись за грань реальности, даже когда она полностью потеряла контроль над своим телом.

Джеймсон изменил давление, согнув пальцы. Нарастающая волна достигла своего пика и обрушилась, раздробив Скарлетт на миллион сверкающих осколков. Она летела в пространстве, выкрикивая его имя, и наслаждение было таким ослепительно сладким, что мир вокруг словно померк, и эта звенящая сладость накрывала ее снова и снова, пока мышцы Скарлетт не превратились в желе и она не обмякла под ним.

Все ее тело гудело от удовольствия. Джеймсон медленно убрал руку и сдвинулся так, что его естество прижалось к ее сокровенному естеству.

— Это… — У нее просто не было слов, чтобы передать свои ощущения. — Это было необыкновенно.

— Мы только начали. — Он улыбнулся, но на скулах у него вздулись желваки, выдавая волнение.

Все верно. Скарлетт приподняла колени, чтобы он мог теснее прижаться к ней бедрами.

Джеймсон обхватил ее за талию и застыл неподвижно, пристально глядя ей в глаза.

— Со мной все хорошо, — заверила его Скарлетт.

На самом деле ей еще никогда не было так хорошо.

Он немного расслабился, накрыл ее губы своими и целовал, пока у Скарлетт не перехватило дыхание; его руки зашарили по ее телу, разжигая в ней уже знакомый огонь, ласкали грудь, дразнили талию, нащупывали сверхчувствительное местечко у нее между ног. В ней вновь зародилась та же пронзительная потребность в предельной близости, и Скарлетт целовала его как одержимая, гладила по плечам и груди. Она прильнула к нему, и он резко втянул в себя воздух сквозь зубы.

— Если я сделаю тебе больно, сразу же говори, — сказал Джеймсон, прижавшись лбом к ее лбу.

— Я не сломаюсь, — улыбнулась она, скользнув пальцами по его бедрам и пояснице, и притянула его к себе. — Давай займемся любовью.

— Скарлетт, — хрипло проговорил он.

— Я люблю тебя, Джеймсон.

— А я — тебя. Боже, как я тебя люблю. — Бедра Джеймсона напряглись, и он вошел в нее мягким толчком, проникая все глубже и глубже, пока не заполнил собой ее всю, растянув до предела, почти до боли, и Скарлетт с радостью приняла его в себя.

Он чуть помедлил, давая ее телу время подстроиться под него.

— Все хорошо? — Его голос был хриплым, дыхание сбилось.

— Все прекрасно, — улыбнулась она. Ее мышцы немного расслабились, и жжение почти прошло.

— С тобой как в раю, только лучше. Ты такая горячая, — прошептал Джеймсон.

Она слегка пошевелилась, проверяя ощущения внутри.

— Боже. Скарлетт. Не надо так делать. — Он нахмурился, словно от боли. — Дай себе время.

— Со мной все в порядке. — Она улыбнулась и опять шевельнулась под ним.

Джеймсон застонал, чуть отодвинулся и вошел в нее снова. Внутри у Скарлетт еще немного жгло, но это было ничто по сравнению с тем удовольствием, которое он ей дарил.

— Еще раз, — потребовала она.

У Джеймсона на губах промелькнула лукавая улыбка, и он сделал в точности, как она приказала. Это было волшебно. Они уже приноровились друг к другу, и он задал ритм глубокими медленными толчками, которые с каждым разом все больше усиливали напряжение, вновь нараставшее в ее теле.

Они двигались в полной гармонии, как одна душа, распределенная между двумя телами, четко и слаженно, будто делили одно пространство, один объем воздуха, одно сердце.

— Джеймсон.

Скарлетт почувствовала, как в ней снова вздымается волна наслаждения, и приподняла бедра навстречу его толчкам, которые становились все быстрее и сильнее.

— Да, — прошептал он ей в губы, резко подался вперед и вытолкнул ее за грань восхитительного блаженства, где она вновь разлетелась на миллионы сверкающих осколков в его объятиях.

Тело Скарлетт все еще сотрясалось в сладких судорогах оргазма, как вдруг она ощутила особенно сильный толчок. Джеймсон на долю секунды окаменел над ней, не разжимая объятий, выкрикнул ее имя и тоже окунулся в наслаждение.

Он перекатился на бок, прижимая ее к себе и пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Они превратились в сплетение мокрых от пота тел и предельной эйфории. Джеймсон ласково гладил Скарлетт по спине, пока ее сердцебиение медленно успокаивалось, приходя в норму.

Она чувствовала себя совершенно измотанной, по-хорошему опустошенной и полностью удовлетворенной.

— Если бы я знала, на что ты способен, мы бы не стали ждать, — улыбнулась Скарлетт.

Джеймсон рассмеялся, и дрожь его смеха передалась прямо ей в грудь.

— Я рад, что все так повернулось. Это был лучший день в моей жизни, миссис Стантон.

— И в моей тоже. — Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, как всегда, когда она слышала свое новое имя, произнесенное вслух. — Жаль, что у нас не будет медового месяца.

Завтра утром им обоим предстояло вернуться к службе.

— Каждая ночь нашей жизни станет медовым месяцем. — Джеймсон погладил ее по щеке. — И всю оставшуюся жизнь я буду стараться сделать тебя счастливой. Я подарю тебе счастье, даже не сомневайся.

— Я уже счастлива. — Скарлетт посмотрела на свои пальцы, лежащие на рельефных мышцах его плеча. — Когда мы сможем повторить?

Ее желание обладать этим мужчиной только усилилось.

— У тебя ничего не болит? — спросил Джеймсон, с беспокойством глядя на нее.

— Нет.

Немного побаливает, но ничего страшного.

— Тогда прямо сейчас.

Он поцеловал ее в губы и начал все заново.

— Доброе утро! — сказала Скарлетт сестре, когда пришла на утреннее дежурство.

— Не надо так громко! — Элоиза, служившая в Киртоне лишь первый месяц, болезненно поморщилась, помешивая в кружке какао.

— Вчера вечером кто-то допоздна загулялся с мальчиками, — объяснила Констанс, передавая Скарлетт исходящую паром кружку с кофе.

Вероятно, то же самое можно было сказать почти обо всех летчиках 71-й эскадрильи и служащих Женского вспомогательного корпуса, а также о нескольких незамужних гражданских девушках из Киртона. Скарлетт тоже была среди тех, кто не выспался, но… совсем по другим причинам. Высидев на торжественном ужине какое-то время, которое они оба посчитали приличным, Скарлетт с Джеймсоном сбежали домой и устроили собственное торжество, хотя этой ночью Джеймсон занимался любовью с каким-то особенно острым отчаянием.

Вчера было официально объявлено, что 71-я эскадрилья готова к боевым вылетам. Обучение новичков завершилось, как и благословенные месяцы относительной безопасности. Единственный повод для радости: эскадрилью все-таки оснастили британскими истребителями «харрикейн» вместо громоздких «буффало», которые Джеймсон так ненавидел. Но он все равно скучал по своему «спитфайру».

Скарлетт сочувственно улыбнулась Элоизе.

— Больше воды, меньше какао. — Она допила кофе, и они с Констанс направились к выходу из столовой. — Ты сама поздно вчера засиделась?

— Почти до конца, чтобы потом отвезти девчонок в казарму. — Констанс бросила многозначительный взгляд в сторону Элоизы, которая шла следом за ними.

— Можно было нас и не ждать, — сказала Элоиза, симпатичная миниатюрная блондинка. — Мне, конечно, понравился вчерашний вечер, но я не настолько глупа, чтобы оказаться в каком-нибудь укромном уголке с пилотом. Боюсь, как бы у меня сердце не разбилось, когда… — Она осеклась и поморщилась. — Скарлетт, я не говорю, что ты глупая. Ты замужем.

Скарлетт пожала плечами.

— Да, и все равно я сглупила. Мы все знаем, что нет никаких гарантий. Я умираю от беспокойства каждый раз, когда у Джеймсона вылет. Последние несколько месяцев он обучал новичков, но теперь… — Ее сердце упало, но она заставила себя улыбнуться.

— С ним все будет в порядке. — Констанс обняла сестру, и они направились в комнату для совещаний.

Скарлетт кивнула, но в животе все завязалось тугим узлом. Каждый день за планшетом она отмечала британские самолеты, потерявшие связь с диспетчером и разбившиеся только по одной причине: пилоты не понимали, что до безопасного участка неба осталось всего ничего. Она отмечала налеты, потери, меняла цифры и знала: уже совсем скоро Джеймсон вернется в бой.

— И не беспокойся о своей младшей сестренке, — сказала Элоиза, подтолкнув Констанс локтем. — Она по уши влюблена в своего капитана. По вечерам только и делает, что пишет ему письма.

По щекам Констанс разлился румянец.

— Когда у Эдварда будет отпуск? — спросила Скарлетт.

Ей так хотелось, чтобы сестра была счастлива.

— Через несколько недель, — с тоской ответила Констанс и вздохнула на пороге комнаты для совещаний, где уже собирались служащие утренней смены.

Глаза Скарлетт вспыхнули от удивления, когда она увидела среди присутствующих девушку, которую уж точно не ожидала здесь встретить.

— Мэри?

Та обернулась.

— Скарлетт? Констанс?

Сестры бросились к ней и одновременно стиснули в объятиях. Они расстались с Мэри в Мидл-Уоллоп четыре месяца назад, но казалось, что с тех пор прошла целая жизнь.

— Вы обе такие красотки! — воскликнула Мэри, окинув взглядом подруг.

— Спасибо, — ответила Скарлетт. — Ты тоже.

Она не покривила душой, и все-таки в Мэри было что-то… не то. Искра в глазах подруги потускнела, и ей явно не помешало бы как следует выспаться. В груди поселилась неприятная тяжесть. По какой бы причине Мэри ни перевели в Киртон, это было нехорошо.

— Скарлетт и вовсе должна светиться, ведь она теперь замужем. — Констанс подтолкнула сестру локтем. — Покажи ей кольцо!

Скарлетт закатила глаза, но все-таки вытянула вперед левую руку.

— О боже! — Мэри уставилась на ее обручальное кольцо. — Ты вышла замуж? За кого? — спросила она и тут же сообразила сама. — За Стантона? Их эскадрилья все еще здесь?

— Да и да, — ответила Скарлетт, не в силах сдержать улыбку.

— Я так за вас рада! — воскликнула Мэри. — Вы двое действительно созданы друг для друга.

— Спасибо, — тихо проговорила Скарлетт, так и не избавившись от ощущения, что Мэри появилась здесь неспроста. Была какая-то причина, причем нехорошая. — А что ты здесь делаешь?

Лицо Мэри вмиг помрачнело.

— Майкл… пилот, с которым я встречалась с тех пор, как вас перевели… — Она заморгала, словно пытаясь удержать слезы, и вскинула подбородок. — Он погиб на прошлой неделе. — Ее губы задрожали.

— О нет, Мэри, мне так жаль. — Констанс положила руку ей на плечо.

Скарлетт сглотнула комок, вставший в горле. За последнее время Мэри потеряла троих возлюбленных… Скарлетт вся напряглась.

— Но они бы не стали… — Она покачала головой.

Нет, их руководство не могло быть настолько жестоким.

— Говорить, что я приношу несчастья и что меня надо сплавить куда-нибудь подальше? — Мэри невесело усмехнулась и прочистила горло. — А что еще им было делать?

— Что угодно, только не это, — сердито выпалила Констанс. — Ты ни в чем не виновата.

— Конечно, не виновата, — добавила Скарлетт. — Это все глупые суеверия. Я очень сочувствую твоей потере.

— Мы рискуем, когда влюбляемся в них, верно? — Мэри сложила руки на коленях и уставилась в одну точку прямо перед собой. Скарлетт села на свободный стул справа от нее, а Констанс — слева.

— Верно, — пробормотала Скарлетт.

— Девочки, доброе утро. Давайте начнем. — В комнату вошла лейтенант Картрайт, начальница смены, в безукоризненно отглаженной форме. — Прошу всех садиться.

Стулья заскрипели по полу. Женщины расселись за длинным столом для совещаний. В Мидл-Уоллоп Скарлетт знала большинство своих сослуживиц, если не всех. Но здесь, в Киртоне, она жила с Джеймсоном, а не в казарме с остальными и познакомилась только с некоторыми из них. Больше не было ни сплетен, ни радостной суеты перед танцами, ни доверительных разговоров поздними вечерами.

Скарлетт оставалась частью сообщества, но в то же время была обособлена от коллектива. Она не отказалась бы от Джеймсона — ни за что на свете, — но в глубине души очень скучала по компании других женщин.

— Сначала почта, — объявила Картрайт, и молоденькая секретарша встала во главе стола с пачкой писем и принялась называть имена, запуская конверты по длинной полированной столешнице.

— Райт.

Констанс и Скарлетт обе вскинули головы, следя за конвертом, скользящим в их сторону.

«Стантон, не Райт», — напомнила себе Скарлетт, увидев, что письмо адресовано Констанс. Да и кто бы стал ей писать? Родители так и не соизволили ответить ни на одно из ее писем, которые она им отправила после замужества, хотя Констанс по-прежнему регулярно получала пространные послания от мамы.

Мама ни разу не спросила о Скарлетт.

Плечи Констанс поникли, и она аккуратно вскрыла конверт, стараясь не слишком громко шуршать бумагой.

— Это от мамы.

Скарлетт коротко сжала ее руку.

— Может быть, в завтрашней почте.

Она слишком хорошо знала, что значит ждать писем от любимого мужчины.

Констанс кивнула и опустила руку с конвертом под стол.

Скарлетт немного сдвинула стул, закрывая сестру от ястребиного взгляда начальницы, чтобы ее не застали за чтением во время совещания.

— А теперь к делу, — сказала Картрайт, когда секретарша раздала все письма. — Вы все должны были ознакомиться с новыми нормативными требованиями, которые получили на прошлой неделе. Я рада сообщить, что с тех пор, как мы ввели правило приходить на дежурство за полчаса до начала, у нас не было ни одного опоздания. Молодцы, так держать. Есть у кого-то вопросы по новым требованиям?

— Это правда, что Семьдесят первую эскадрилью переводят в другую часть? — спросила девушка, сидевшая на дальнем конце стола.

Сердце Скарлетт на миг замерло. Нет. Так скоро! В голове закружились всевозможные варианты. У них с Джеймсоном было слишком мало времени, и больше не выйдет попросить отца посодействовать в очередном переводе в другую часть — тем более что там может не быть оперативного центра сектора ПВО.

Лейтенант Картрайт вздохнула с явной досадой.

— Рядовая авиации Хенсли, я не совсем понимаю, как это связано с новыми нормативными требованиями для Женского вспомогательного корпуса.

Девушка густо покраснела.

— Э-э-э… на планшете изменятся координаты домашнего аэродрома?

Раздался коллективный стон.

— Отличная попытка, но нет. — Картрайт обвела взглядом присутствующих, на миг задержавшись на Скарлетт. — Я понимаю, что у многих из вас — вопреки настоятельным рекомендациям — появилась эмоциональная привязанность к членам эскадрильи «Орел», но хочу напомнить, что это точно не наше дело, куда пилоты будут направлены теперь, когда они полностью готовы к боевым операциям.

По комнате для совещаний пронесся десяток тоскливых вздохов, но Скарлетт сидела тихо. Она пыталась преодолеть эмоциональную опустошенность и уж точно не стала бы вздыхать, словно ее чувства к мужу всего лишь банальная влюбленность.

— Девочки, — простонала Картрайт. — Хотя я могла бы воспользоваться возможностью и напомнить о необходимости добродетельного поведения, я не стану этого делать. — Однако сама эта фраза как раз и служила напоминанием. — Скажу так: слухи есть слухи. Если бы мы верили каждому слуху, то уже были бы на полпути к Берлину, и я жду от вас…

Констанс вдруг задышала как раненый зверь и так сильно сжала в руке письмо, что ее ногти чуть не проткнули бумагу.

— Констанс? — прошептала Скарлетт, и у нее перехватило дыхание, когда она разглядела в глазах сестры боль и ужас.

Крик Констанс заполнил комнату, пробился сквозь грудную клетку Скарлетт и сдавил ее сердце ледяным кулаком.

Скарлет потянулась к руке сестры, но ее крик уже превратился в пронзительный вой, и она захлебнулась рыданиями, сотрясающими плечи.

— Что такое? — тихо спросила Скарлет, ласково повернув лицо Констанс к себе.

Слезы не просто текли у Констанс по щекам — они лились непрерывным потоком. Скарлет даже не знала, что в человеке может быть столько слез.

— Он. Погиб, — прохрипела Констанс между рыданиями. — Эдвард. Погиб. Была. Бомбежка… — Она уронила подбородок на грудь и разрыдалась еще сильнее.

Эдвард. Скарлет на секунду зажмурилась. Как мог погибнуть голубоглазый мальчик, с которым они вместе росли?! Он был такой же неотъемлемой частью жизни сестер, как их собственные родители.

Он был второй половинкой Констанс.

Скарлет заключила сестру в объятия.

— Мне очень жаль, милая. Очень жаль…

— Младший лейтенант Стантон, вам нужно вывести сестру из комнаты. Или она сможет взять себя в руки? — рявкнула Картрайт.

— Если вы разрешите нам выйти, я о ней позабочусь.

Скарлетт внутренне ощетинилась, но бессердечная начальница была права. Подобные всплески чувств недопустимы, пусть и оправданны. Констанс назовут истеричкой, ненадежной и не заслуживающей доверия. Если девушка-военнослужащая не умеет сдерживать эмоции, ей не место в армии.

Картрайт прищурилась, но кивнула.

— Потерпи еще секунду, — прошептала Скарлетт на ухо Констанс, обняла ее за плечи и помогла встать. — Пойдем со мной.

Она быстро вывела сестру из комнаты для совещаний. В коридоре было довольно тихо, но все-таки недостаточно уединенно.

Скарлетт распахнула дверь в кладовую — склад снабжения части, — затащила Констанс внутрь, плотно закрыла за ними дверь и крепко прижала к себе сестру, заставив ее прислониться спиной к стене. Когда у Констанс подкосились колени, Скарлетт сползла на пол вместе с ней. Она держала сестру в объятиях, тихонько укачивая, как ребенка, а та рыдала у нее на плече, задыхаясь от слез.

— Я с тобой, — прошептала она в макушку Констанс.

Если бы Скарлетт могла сделать хоть что-то, чтобы унять боль сестры, она бы сделала это без всяких раздумий. Почему она? Почему Констанс, ведь это любимый мужчина Скарлетт каждый день рисковал жизнью? Зрение затуманилось.

Она не в силах уберечь Констанс от такой беды. Она вообще ничего не в силах поделать, только обнять сестру и оставаться рядом. Слезы катились из глаз, оставляя на щеках мокрые, холодные дорожки.

В конце концов дыхание Констанс выровнялось и она смогла говорить.

— Его мама сообщила нашей, — прошептала она, все еще сжимая в руке скомканное письмо. — Это случилось на следующий день после отправки его последнего письма. Он погиб почти неделю назад! — Ее плечи поникли, и она еще крепче прижалась к Скарлетт. — Я не могу… — Констанс покачала головой.

В дверь громко постучали.

— Посиди здесь, — велела Скарлетт сестре, поднялась на ноги, вытерла мокрые щеки и пошла открывать. Она вскинула подбородок, увидев по ту сторону двери лейтенанта Картрайт, вышла в коридор и плотно закрыла дверь, чтобы оставить Констанс в уединении.

— Кто умер? — спросила Картрайт в той прямой, бесцеремонной манере, которую так ценили военные.

— Ее жених.

Все эмоции, подступавшие к горлу, Скарлетт запихнула поглубже в себя. Позже она даст волю чувствам. Позже она свернется калачиком в объятиях Джеймсона и поплачет о друге детства, которого потеряла, и о любви, которой лишилась ее сестра. Позже… но не сейчас.

— Соболезную ее потере. — Картрайт сглотнула, обвела коридор долгим взглядом, словно ей тоже надо было успокоиться, а затем вскинула подбородок. — Ваше знатное происхождение предполагает определенные… поблажки для вас обеих, но я как старшая по званию обязана предупредить, что она не может позволить себе еще одну подобную вспышку.

— Я понимаю.

На самом деле Скарлетт не понимала, но прослушала достаточно лекций о хладнокровии и знала, что никаких «определенных поблажек» для них с Констанс не предусмотрено. В армии все подчиняются одному уставу.

— Никогда, — тихо, но с нажимом произнесла Картрайт.

— Этого больше не повторится, — пообещала Скарлетт.

— Хорошо. Чтобы стоять за планшетом, у вас должны быть твердые руки и отважное сердце, младший лейтенант Стантон. Наши мужчины рискуют жизнью. Мы не можем допустить, чтобы наша скорбь по погибшим стала причиной гибели живых. Если командир поста наблюдения…

— Этого. Больше. Не. Повторится. — Скарлетт расправила плечи и посмотрела в глаза своей начальнице.

— Хорошо. — Взгляд Картрайт метнулся к двери, из-за которой все еще доносились приглушенные рыдания Констанс. — Отведите ее в казарму, а еще лучше — к себе домой. Я попрошу Кларк и Гиббонс вас подменить. Убедитесь, что ваша сестра успокоилась, прежде чем вывести ее в коридор.

Видимо, это было предельное сострадание, на которое способна Картрайт, так что Скарлетт была благодарна и за эту малость.

— Да, мэм.

— Она найдет другого. Мы всегда находим других. — Начальница развернулась и пошла прочь.

Скарлетт проскользнула обратно в кладовку, закрыла дверь, опустилась на пол и обняла сестру.

— Что мне делать? — прошептала Констанс. С каждым всхлипом, с каждой слезинкой ее разбитое сердце раскалывалось на еще более мелкие кусочки.

— Дыши, — ответила Скарлетт и погладила ее по спине. — Сейчас просто дыши.

Если бы она потеряла Джеймсона… Даже не думай. Даже в мыслях не допускай.

— А что потом? — проговорила Констанс сквозь слезы. — Я его люблю. Как мне жить без него? Это так больно…

Скарлетт стиснула зубы. Ей надо быть сильной. Констанс нужна ее сила.

— Я не знаю. Но ближайшие пять минут мы просто дышим. А потом будем решать, что делать дальше.

Может быть, к тому времени у нее найдется ответ.

Прошло чуть больше месяца. Скарлетт вернулась с дежурства, сразу же прошла на кухню, где Джеймсон жарил картошку, и швырнула пальто на стул.

— Это правда?

— Я тоже рад тебя видеть, милая, — улыбнулся Джеймсон, переворачивая картошку на сковороде.

— Я серьезно. — Она скрестила руки на груди.

Когда Скарлетт вошла в кухню, Джеймсон хотел послать к черту ужин и сразу же увести ее в спальню, но увидел, как сердито она щурится, и все понял. Ее вопрос относился не к очередным беспочвенным слухам. Она знала. Он чертыхнулся себе под нос. Новости распространяются быстро.

— Как я понимаю, твое молчание значит «да»? — Глаза Скарлетт буквально метали молнии. Он всерьез испугался, что сейчас из них вырвется пламя.

Джеймсон убрал сковородку с конфорки и повернулся лицом к своей прекрасной разъяренной жене.

— Сначала поцелуй меня.

— Что, прости? — Она выгнула бровь.

Он обнял ее и притянул к себе, наслаждаясь этим восхитительным ощущением, когда ее тело прижимается к его телу. Они женаты пять месяцев. Пять невероятно счастливых, почти нормальных месяцев — если такое вообще возможно в разгар войны, — но скоро все переменится. Все, кроме его любви к ней.

С каждым днем Джеймсон любил Скарлетт все больше и больше. Она была сильной, заботливой, умной, и каждый раз, когда они прикасались друг к другу, оба вспыхивали, как спички. Посреди страшной войны они выкроили для себя кусочек счастья… и Джеймсон отчаянно цеплялся за это.

— Поцелуй меня, — повторил он. — В последние дни мы почти и не виделись. Мы неделю не ужинали вдвоем из-за нашего расписания. Сначала покажи, как любишь меня.

— Я и так всегда тебе это показываю.

Взгляд Скарлетт смягчился. Она встала на цыпочки и нежно поцеловала Джеймсона в губы.

Его сердце воспарило к небесам. Как всегда. Каждый раз. Он целовал ее медленно, ласково и старательно сдерживал себя. Он не пытался отвлечь ее сексом — она все равно на это не купится. Просто мгновение близости… вот и все, что ему нужно.

Джеймсон бережно отстранился и посмотрел на нее.

— Нас переводят в Мартлшем-Хит.

В кристально-голубых глазах Скарлетт, которые он так любил, вспыхнуло недоверие.

— Но это же…

— Одиннадцатое подразделение истребительной авиации, — закончил он за нее. — По всем эскадрильям объявлена боевая готовность. Мы нужны там. — Там, где идут самые тяжелые бои. Джеймсон взял в ладони ее лицо, борясь с разрывающей сердце болью. С той же болью, которую он ощущал в Мидл-Уоллоп, когда они со Скарлетт были вынуждены расстаться. — Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Мэри сказала, что Говард ей сообщил, что вас переводят, но… — Она покачала головой и высвободилась из его объятий.

Чертов Говард.

— Скарлетт, милая…

— Мы «что-нибудь придумаем», да? — Она схватилась за спинку кухонного стула и сделала глубокий вдох. — Когда?

— Через пару недель. — Он опустил руки.

— Нет, когда ты узнал?

— Только сегодня утром. — Джеймсон мысленно проклял Говарда за то, что тот рассказал Мэри еще до того, как он сам увиделся со Скарлетт. — Понимаю, это сложно, но я сегодня попробовал выяснить, что там с семейным общежитием…

— Что? — Голос Скарлетт повысился, что для женщины ее темперамента было равнозначно сигналу бедствия. Его супруга крайне редко — если вообще когда-нибудь — теряла свое неизменное хладнокровие.

— Разумеется, я слишком много на себя беру, предполагая, что вы с сестрой захотите подать прошение о другом переводе, особенно теперь, когда Констанс…

Едва может дышать. После гибели Эдварда свояченица Джеймсона превратилась в призрачное подобие себя прежней. Скарлетт точно ее не оставит, и нет гарантий, что Констанс захочет переезжать.

— В любом случае семейное общежитие переполнено, так что нам придется жить за пределами базы, но я сразу же по приезде начну искать дом.

— Подать прошение о другом переводе? — повторила Скарлетт, и ее глаза снова вспыхнули гневом. — С чего ты взял, что я сумею туда перевестись, Джеймсон? Там нет… я не могу… — Она потерла переносицу.

Джеймсон понял, что она не может об этом говорить, ведь ее служба связана с большей секретностью, чем его собственная. Конечно, он догадывался, чем Скарлетт занимается, — Джеймсон не вчера появился на свет, — но это не значит, что, возвращаясь домой с дежурства, она разглашала военные тайны о расположении других постов ВНОС и радарных станций. Такие сведения опасны для пилота, который легко мог попасть в плен к врагу. Достаточно и того, что он в курсе места ее службы. Оперативный центр секторов ПВО… Черт возьми, вот в чем дело.

— В Мартлшеме нет поста ВНОС, — тихо произнес он.

В ответ Скарлетт покачала головой.

— Наша с Констанс работа требует обучения и подготовки… — Она посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде было столько боли, что у Джеймсона сжалось сердце. — Командование не отпустит нас в другую часть на должность механиков или шоферов. Мы те, кто мы есть.

Ее работа так же важна для успеха боевых операций ВВС, как и его собственная. Может быть, даже больше, чем его собственная.

— Ты просто невероятная.

У Джеймсона все сжималось внутри. Скоро и без того сложная ситуация станет невыносимой. В течение многих недель ему предстоит просыпаться без Скарлетт и засыпать без нее, он не сможет к ней прикоснуться, они уже не посмеются вместе, если сожгут на плите очередную еду, которую пытаются приготовить… От одной только мысли об этом сердце протестующе заколотилось в груди. И как, черт возьми, оно выдержит, когда все это случится?

— Вовсе нет, — отмахнулась Скарлетт. — Просто хорошо подготовленная и с проворными пальцами, что конкретно сейчас работает не в нашу пользу. До Мартлшема не один час езды. У нас отменили почти все увольнительные, и у тебя тоже их будет немного. Мы не увидимся очень долго. — Ее плечи поникли, и она опустила голову.

Сердце Джеймсона чуть не разорвалось. Он шагнул к Скарлетт и прижал ее к своей груди.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем. Моя любовь к тебе не угасла, когда нас разделяло пол-Англии. Расстояние в несколько часов — это вообще ничто.

Вот только это «ничто» почти непреодолимо. Увольнительной на вечер тут не обойдешься — и даже увольнительной на ночь. А получить выходной на сорок восемь часов, положенный военнослужащим раз в месяц, сейчас на самом деле непросто. Между встречами могли пройти месяцы, в зависимости от обстановки на фронте.

Джеймсон вновь чертыхнулся себе под нос. Они едва не потеряли друг друга во время того налета в Мидл-Уоллоп, и если сейчас со Скарлетт что-то случится… Желчь поднялась у него в горле.

— Ты можешь уехать в Колорадо.

Она застыла в его объятиях, а потом медленно подняла голову и посмотрела на него так, словно он сошел с ума.

— Я понимаю, что ты не поедешь, — тихо произнес Джеймсон и заправил ей за ухо прядку волос, выбившуюся из прически. — Понимаю, что твое чувство долга не позволит тебе уехать и ты не бросишь Констанс, но я был бы паршивым мужем, если бы не позаботился о твоей безопасности и не предложил вариант с отъездом.

— Не знаю, заметил ты или нет, но я не совсем американка. — Скарлетт вцепилась в его майку.

Они никогда не готовили еду в полном обмундировании. Этот урок был усвоен в самом начале супружеской жизни, когда пострадали две форменные рубашки и Скарлетт пришлось повозиться, чтобы их отстирать.

— Не знаю, заметила ты или нет, но ты уже и не совсем англичанка. — Слава богу, в британские ВВС, как и в Женский вспомогательный корпус без проблем принимали иностранцев. — Похоже, на данный момент мы оба зависли между двумя странами.

Скарлетт тихонько рассмеялась.

— И как ты думал переправить меня в Америку? Угнать самолет и сбросить жену в Колорадо на парашюте? — поддразнила она, целуя его в подбородок.

— Кстати, отличная мысль… — Джеймсон улыбнулся. Ему нравилось, что она всегда находит что-то смешное в любой ситуации.

— А если серьезно, давай отбросим эту возможность, потому что ее просто не существует. Сейчас ты даже не можешь вернуться в Америку, не рискуя попасть под арест.

— На самом деле… — Джеймсон чуть помедлил, собираясь с мыслями, которые неслись у него в голове бешеным вихрем. — Я не отказывался от своего американского гражданства и не присягал на верность королю Великобритании, так что я не изменник родины. Нарушил ли я закон о нейтралитете? Да. Отправят ли меня в тюрьму, если я вернусь в США прямо сейчас? Возможно. Но я все равно американец. — Он посмотрел на свой форменный китель, висевший на спинке стула. Китель с серебряным орлом на правом плече. — Ты не нарушала никаких законов, и ты моя жена. Ты имеешь право на американское гражданство. Просто нужно получить визу.

В сердце Джеймсона затеплилась искра надежды. У него появилась реальная возможность вытащить Скарлетт из этой войны — возможность спасти ей жизнь.

Она рассмеялась и выскользнула из его объятий.

— Если судить по тому, что я читала в газетах, оформление визы займет целый год, если не больше. За это время бои могут закончиться. И кроме того, ты все правильно сказал. Я не брошу свою страну — даже если формально она уже не совсем моя, — когда я ей нужна. И я не брошу Констанс. Мы поклялись друг другу пройти эту войну вместе. — Скарлетт поднесла руку мужа к губам и поцеловала его обручальное кольцо. — И я никогда не оставлю тебя, Джеймсон. Никогда. Расстояние в несколько часов — это ничто по сравнению с тысячами и тысячами километров через океан.

— Но в Америке ты будешь в безопасности… — начал он.

— Нет. Мы вернемся к этому вопросу, когда закончится война или наши обстоятельства радикально изменятся. А до тех пор мой ответ: нет.

Джеймсон вздохнул.

— Конечно, меня угораздило влюбиться в упрямую девчонку.

Но он любил ее именно такой, и другая ему не нужна.

— В упрямую вздорную девчонку! — поправила Скарлетт с улыбкой. — Если уж взялся цитировать «Гордость и предубеждение» Остин, цитируй правильно. — Она сжала губы в тонкую твердую линию. — На каком максимальном расстоянии от базы действует разрешение на проживание не по месту службы?

— Это зависит от командира подразделения. — Некоторые командиры проявляли сочувствие и понимание, поскольку считали, что пилоты будут спокойнее, а значит, надежнее, если живут со своими семьями либо прямо на базе, либо за ее пределами. Другим было плевать на семейное положение подчиненных. — А как у тебя в этом смысле?

— У меня сложно. Мне и так едва выдали разрешение, да и то потому, что наш дом рядом с базой. Все остальные мои сослуживицы живут либо в казарме, либо в старом семейном общежитии. — Скарлетт наморщила лоб.

— Ни одна из них не служит на одной базе с мужем, — заметил Джеймсон.

Скоро Скарлетт станет такой же, как остальные женщины-военнослужащие с обручальными кольцами: замужней, но вынужденной жить в разлуке с супругом.

Она закусила нижнюю губу, явно что-то обдумывая.

— Что происходит в твоей замечательной голове, Скарлетт Стантон?

Она посмотрела ему в глаза.

— Я не могу поехать с тобой, но есть крошечный шанс, что у меня получится перевестись поближе к тебе.

Джеймсон чертовски старался не слишком надеяться, но это было выше его сил.

— Я предпочту даже крошечный шанс перспективе не видеть тебя месяцами.

— Если бы мой перевод зависел только от тебя… Отец больше не признает меня своей дочерью, и я уже не могу потянуть за те ниточки, которые обеспечили мне перевод сюда, в Киртон. — Скарлетт обняла его за шею. — Но я попытаюсь.

Напряжение, стоявшее комом у него в горле, чуть отпустило, но не до конца.

— Боже, как я тебя люблю.

— Если я не сумею добиться перевода и у нас остается всего лишь несколько недель, то лучше использовать это время по максимуму. — Скарлетт кивнула в сторону плиты и забытой сковородки с картошкой. — Предлагаю пропустить ужин и сразу подняться в спальню.

— Нам не нужна спальня. — Джеймсон подхватил ее на руки, усадил на кухонный стол и буквально впился губами ей в губы. Скарлетт права: если у них остается всего лишь несколько недель, лучше не терять ни секунды.

Прошло почти два месяца, но в потухших глазах Констанс так и не затеплился свет. Скарлетт ничем не могла ей помочь, не могла ничего посоветовать, не могла ничего сделать — только смотреть, как горюет сестра. И все же она попросила Констанс перевестись вместе с ней в Норт-Уэлд. Это был самый эгоистичный поступок за всю жизнь Скарлетт, но она не умела быть одновременно и женой, и сестрой, так что теперь они обе страдали.

Хотя родители отвернулись от Скарлетт, когда она вышла замуж за Джеймсона против их воли, видимо, эту размолвку держали в тайне от широкой общественности, потому что прошение Скарлетт и Констанс о переводе в Норт-Уэлд было удовлетворено без единой заминки.

Сестры уже месяц служили в Норт-Уэлде. Скарлетт снимала дом за пределами военной базы — ради тех редких ночей, когда Джеймсону удавалось получить увольнительную, — но Констанс предпочла поселиться в казарме вместе с другими женщинами.

Впервые в жизни Скарлетт целую неделю жила совершенно одна. Без родителей. Без сестры. Без сослуживиц из Женской вспомогательной службы. Без Джеймсона. Дорога от Мартлшем-Хит, где была расквартирована его эскадрилья, занимала чуть больше часа, и он приезжал домой — да, наверное, можно сказать, что домой, — каждый раз, когда получал разрешение на увольнительную с ночевкой. Из-за беспокойства за Констанс и страха, что с Джеймсоном что-то случится, Скарлетт жила в состоянии непреходящей панической тошноты.

— Может быть, не стоит сажать его прямо сейчас, — сказала Скарлетт Констанс, когда они вышли в маленький сад, где земля только-только оттаяла после зимы. — Наверное, еще рано.

— Ну погибнет так погибнет. — Констанс пожала плечами и продолжила копать землю маленьким совочком, подготавливая ямку для небольшого розового куста, который она забрала из сада родителей, когда ездила к ним на прошлые выходные. — Но лучше его посадить поскорее. Кто знает, как долго мы здесь пробудем. Может быть, Джеймсона снова переведут. Может, переведут нас. Может быть, только меня. Если вечно откладывать все на потом и ждать подходящего случая, жизнь пройдет в ожидании и я вообще не успею пожить. Так что, если он тут замерзнет, значит, такая у него судьба. Но мы хотя бы попытались.

— Тебе помочь? — спросила Скарлетт.

— Нет, я уже почти закончила. Главное, не забывай регулярно его поливать, но не слишком часто. Розы сами подскажут, когда их надо полить. Следи за листьями и укрывай куст потеплее, если ночью станет слишком холодно.

— Ты разбираешься в садоводстве в сто раз лучше меня.

— А ты в сто раз лучше меня сочиняешь истории. — Констанс пожала плечами. — Садоводству можно научиться, как математике или естествознанию.

— Ты прекрасно пишешь, — возразила Скарлетт.

В школе они всегда получали одинаковые оценки по литературе.

— Сочинения и рефераты — конечно. — Констанс снова пожала плечами. — Но выдумывать собственные сюжеты? Сочинять целые романы? В этом смысле ты гораздо талантливее меня. Кстати, если ты правда хочешь помочь, можешь развлечь меня пересказом своей истории, пока я буду сажать розы. — Она сформировала на дне ямки небольшой холмик земли и поднесла к нему корни куста, отмеряя расстояние до поверхности.

— Ну, это несложно, — улыбнулась Скарлетт. — На какой из историй и где именно мы остановились?

Констанс на секунду задумалась.

— На истории о дочери дипломата и принце. Кажется, она только что обнаружила…

— Записку, — закончила за нее Скарлетт. — Да, точно. И ей показалось, что принц собирается выслать ее отца из страны. — Она закрыла глаза и погрузилась в этот придуманный мир, чьи герои были для нее так же реальны, как и Констанс, сидевшая рядом.

В конце концов сестры легли на траву и стали смотреть на облака в синем небе. Скарлетт продолжила рассказывать свою историю, чтобы хоть ненадолго отвлечь Констанс от жестокой реальности.

— Почему он просто не скажет, мол, ему очень жаль, что все так получилось, и тогда они начали бы все сначала? — спросила Констанс, повернувшись к Скарлетт. — Так было бы проще для всех, разве нет?

— Да, так было бы проще, — согласилась Скарлетт. — Но тогда героиня не увидела бы, как он растет над собой, и не смогла бы понять, точно ли он достоин второго шанса. Путь к счастливому финалу, который они заслужили, должен быть трудным. У них у каждого свои страхи, свои недостатки и слабости, им надо их выявить, расковырять до крови, а потом преодолеть эти страхи и слабости, проделать большую внутреннюю работу и доказать, что они оба достойны любви и достойны друг друга. Иначе это будет история не о великой любви, а об обычной влюбленности. — Скарлетт заложила руки за голову. — Если бы не угроза беды, которая постоянная присутствует где-то рядом, мы бы не научились ценить то, что у нас есть.

— Я не ценила, — прошептала Констанс.

Скарлетт посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты ценила. Ты любила Эдварда. И он это знал.

— Надо было не ждать, а выходить за него замуж сразу, как ты вышла за Джеймсона, — тихо проговорила Констанс. — И мы были бы вместе, пока он… — Она замолчала, глядя на кроны деревьев над ними.

Пока он не погиб.

— Я бы очень хотела забрать твою боль.

Это так несправедливо, что Констанс страдает, пока Скарлетт считает часы между увольнительными Джеймсона.

Констанс тяжело сглотнула.

— Это не важно.

— Нет. — Скарлетт резко села. — Это важно.

Констанс тоже села, но не обернулась к сестре.

— На самом деле не важно. Другие девушки, которые справляются со своей болью и забывают о прошлом, которые считают свои увлечения чем-то временным и преходящим… я их понимаю. Правда понимаю. Сейчас никто не застрахован от смерти. Самолеты падают каждый день. Постоянно происходят бомбежки. Нет смысла сдерживать свое сердце, если есть немалая вероятность, что завтра ты все равно умрешь. Надо жить, пока есть возможность. — Она окинула взглядом маленький сад. — Но я знаю, что никогда не смогу никого полюбить так, как любила Эдварда. Как люблю до сих пор. Сомневаюсь, что мое разбитое сердце может что-то дать кому-то другому. Кажется, в сто раз безопаснее читать о любви в книгах, чем любить самой.

— Ох, Констанс.

Сердце Скарлетт разрывалось от боли за сестру.

— Все нормально. — Констанс вскочила на ноги. — Нам пора собираться. Через час на дежурство.

— Давай я быстренько приготовлю поесть, — предложила Скарлетт. — У меня начали получаться простые блюда.

Во взгляде Констанс читалось вполне оправданное недоверие.

— У меня есть идея получше. Давай поужинаем в офицерской столовой.

— Ты мне не доверяешь! — Скарлетт изобразила обиду.

— Я доверяю тебе безраздельно. Просто не доверяю твоим кулинарным способностям. — Констанс пожала плечами, но ее дразнящая улыбка была искренней, что не могло не порадовать Скарлетт.

Сестры поужинали в офицерской столовой и пришли на дежурство даже чуть раньше. Оставили пальто в гардеробе и сразу направились в комнату обработки данных. Даже в их крошечном секторе работа кипела и днем и ночью. Можно только представить, что происходило на командно-диспетчерском пункте в штабе подразделения.

В коридоре им встретилась лейтенант Роббинс, начальница сегодняшней смены.

— А, Райт и Стантон, всегда ходят парой, — улыбнулась она. — Вам что-нибудь нужно до начала дежурства?

— Никак нет, мэм, — ответила Скарлетт.

Из всех начальниц, с которыми ей доводилось служить, Роббинс была самой лучшей.

— Отлично. И когда у вас обеих появится свободная минутка, мне хотелось бы поговорить о ваших служебных обязанностях. — Роббинс улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики тонких морщинок.

— Вы считаете, мы не справляемся? — медленно спросила Скарлетт.

— Наоборот. Я бы хотела, чтобы вы прошли курсы повышения квалификации и заняли должности старших планшетисток. Будет больше нагрузки, но я даже не сомневаюсь, что к концу года вас обеих повысят в звании и поставят во главе смены. — Она пристально посмотрела на сестер, явно оценивая их реакцию.

— Это было бы замечательно! — ответила Скарлетт. — Большое спасибо за оказанное доверие. Мы…

— Мне надо подумать, — перебила ее Констанс.

Скарлетт удивленно моргнула.

— Да, конечно, — улыбнулась Роббинс. — Надеюсь, ночная смена пройдет… тихо и скучно.

Сестры с ней попрощались, и прежде, чем Скарлетт успела расспросить Констанс о ее странном ответе, та открыла дверь и вошла в комнату обработки данных, где все посторонние разговоры были запрещены.

Скарлетт надела гарнитуру, заняла место у планшета и быстро окинула взглядом свой участок, чтобы ознакомиться с сегодняшней обстановкой. В ее секторе, на границе с участком Констанс, проходил бомбардировочный рейд.

Закончатся ли когда-нибудь эти налеты? В одном только Лондоне погибли десятки тысяч человек.

В наушниках гарнитуры раздался голос диспетчера оповещения, и Скарлетт погрузилась в рутинную работу, сосредоточившись на планшете и освободив голову от всех прочих забот.

Время от времени она украдкой поглядывала на Констанс. Внешне та была собранной и спокойной: руки тверды, все движения отточены до полного автоматизма. Только здесь, за планшетом, где не было места никаким всплескам эмоций, Констанс становилась собой прежней. Но Скарлетт знала, что творится в душе сестры, где поселилась огромная пустота, и от этого знания немного мутило. В прямом смысле слова.

Почему все так несправедливо устроено в мире? Почему в жизни столько потерь, столько боли?

Шли минуты, Скарлетт передвигала отметки на своем участке планшета, а потом ей опять стало дурно, но уже по другой причине.

71-я эскадрилья поднялась в воздух, но направлялась не в сторону вражеских бомбардировщиков, а в сторону моря. Джеймсон.

Каждые пять минут диспетчер начитывала обновленные данные по ее сектору, и Скарлетт переносила их на планшет, отмечая количество самолетов и общее направление, а потом 71-я эскадрилья переместилась на соседний участок, и у Скарлетт появились другие задачи.

Прошло еще несколько часов, и Скарлетт отправили на пятнадцатиминутный перерыв, чтобы она поела и немного передохнула. Но кусок не лез в горло. Она волновалась за Джеймсона и ждала его возвращения. Она знала: сегодня у него боевой вылет. Когда пятнадцать минут истекли, Скарлетт вернулась в пункт обработки данных и вновь заняла свой пост у планшета.

Не без удовольствия она отметила, что количество вражеских бомбардировщиков, летящих прочь, заметно убавилось по сравнению с первоначальным. Сегодня британцы одержали несколько побед.

В наушниках гарнитуры снова зазвучал голос диспетчера, и Скарлетт с легкой улыбкой потянулась к нужной отметке. 71-я эскадрилья вернулась в ее сектор.

Она переставила флажок на соответствующую координату и вдруг замерла, когда диспетчер передала обновленные данные о количестве самолетов.

Пятнадцать.

Несколько драгоценных секунд Скарлетт тупо смотрела на флажок, ее сердце билось где-то в районе горла. Она просто ошиблась. Наверняка. Скарлетт включила микрофон на гарнитуре.

— Назовите еще раз количество самолетов в Семьдесят первой, — сказала она.

Все, кто был в комнате, повернулись в ее сторону.

Планшетистки не вступают в переговоры по рации. Никогда.

— Пятнадцать, — повторила диспетчер. — Одного потеряли.

Одного потеряли. Одного потеряли. Одного потеряли.

Пальцы Скарлетт дрожали, пока она поменяла числовую отметку на флажке. Было шестнадцать, а стало пятнадцать. Это не Джеймсон. Точно не Джеймсон. Если бы с ним что-то случилось, она бы почувствовала, разве нет? Если бы человека, которого она любит всем сердцем, сбили в бою — если бы он погиб, — она бы это ощутила. Обязательно. Если его сердце остановилось, ее сердце тоже должно было остановиться. Оно не могло биться дальше. Это физически невозможно.

Но Констанс ничего не почувствовала…

Диспетчер передала обновленные данные, и Скарлетт переместила все нужные отметки.

Джеймсон. Джеймсон. Джеймсон. Ее руки двигались исключительно благодаря мышечной памяти, в голове все плыло, живот сводило от страха, съеденный ужин просился наружу. 71-я эскадрилья приближалась к Мартлшем-Хит. Но даже когда они приземлились и их флажок убрали с планшета, Скарлетт все равно не сумела избавиться от тошнотворного ощущения.

До сих пор эскадрилье «Орел» невероятно везло. Они не потеряли ни одного пилота. Скарлетт почти успокоилась, поверив в их неизменную удачу, но сегодня та все-таки им изменила. Кто погиб? Если не Джеймсон — Господи, миленький, пусть это будет не Джеймсон, — то кто? Кто-то, кого она знает? Говард? Кто-то из новичков?

Скарлетт взглянула на часы. До конца смены оставалось еще четыре часа.

Ей хотелось позвонить в Мартлшем-Хит и потребовать, чтобы ей сказали, кто именно из пилотов погиб, но, если это Джеймсон, она и так скоро узнает. Они, без сомнения, будут ждать ее дома. Говард никогда не допустит, чтобы Скарлетт узнала о гибели Джеймсона через слухи или из сводок потерь.

Время тянулось мучительными пятиминутными отрезками, пока Скарлетт переставляла флажки, меняла отметки и стрелки согласно полученным данным. К окончанию смены она превратилась в сплошной клубок нервов с учащенным сердцебиением и слабостью во всем теле.

— Давай я отвезу тебя домой, — предложила Констанс, когда они забирали пальто в гардеробе. — Конечно, мы приехали на велосипедах, но я могу взять служебную машину.

— Со мной все нормально. — Скарлетт покачала головой.

Еще не хватало, чтобы сестра ее утешала. Ей бы справиться со своим горем.

— С ним все хорошо, — тихо проговорила Констанс, прикоснувшись к ее руке. — Вот увидишь. Я не верю, что Бог настолько жестокий, чтобы отнять любимых у нас обеих. С ним все хорошо.

— А если нет? — прошептала Скарлетт.

— Никаких «если». Пойдем. Садись в машину и не спорь. Я скажу девочкам, пусть сегодня идут до казармы пешком. — Констанс усадила ее на пассажирское сиденье, быстро переговорила с другими девушками из их смены и села за руль.

Ехать было недолго — минут пять от ворот воинской части, — но Скарлетт боялась возвращаться домой. Боялась узнать. Перед последним поворотом она невольно затаила дыхание.

Возле дома стояла машина.

— О боже, — прошептала Констанс.

Скарлетт расправила плечи и сделала глубокий вдох.

— Почему ты не хочешь пойти на курсы повышения квалификации?

Констанс остановилась рядом с машиной с эмблемой 11-го полка истребительной авиации и повернулась к сестре.

— Прямо сейчас? Ты хочешь об этом поговорить прямо сейчас?

— Просто я всегда думала, что ты собиралась пойти на повышение. — Сердце билось так быстро, что удары почти сливались в один ровный гул.

— Скарлетт.

— Да, будет больше нагрузки, но и зарплата гораздо выше. — Она мертвой хваткой вцепилась в дверную ручку и не спешила выходить.

— Скарлетт! — рявкнула Констанс.

Скарлетт оторвала взгляд от эмблемы 11-го полка и повернулась к сестре.

— Я приду завтра утром, и мы с тобой обо всем поговорим, ладно? А сейчас тебе надо домой.

— Ты хотела бы никогда не открывать то письмо? — спросила Скарлетт едва различимым шепотом.

— Это только отсрочило бы неизбежное. — Констанс выдавила дрожащую улыбку. — Пойдем, я тебя провожу.

Скарлетт кивнула и вышла наружу, морально готовясь к тому, что сейчас откроется дверца штабной машины, кто-то шагнет ей навстречу и скажет…

Но нет. Из машины никто не вышел. Зато распахнулась входная дверь.

— Вот и ты, — сказал Джеймсон с порога, и у Скарлетт едва не подкосились колени.

Она побежала к нему, а он встретил ее на полпути к дому и обнял так крепко, что она буквально физически ощутила, как кусочки разбитого сердца встают на место и срастаются воедино. С ним все хорошо. Джеймсон дома. Живой.

Скарлетт зарылась лицом ему в шею, вдохнула родной запах и вцепилась в мужа с такой силой, как будто от этого зависела ее жизнь. Хотя да, так и было. Джеймсон и есть ее жизнь.

— Я так волновалась, — прошептала она, еще теснее прижимаясь к нему.

— Знаю. Поэтому сразу выбил увольнительную и примчался к тебе, — сказал он, не выпуская ее из объятий. С той минуты, когда они потеряли Колендорски, Джеймсон думал только о том, чтобы обнять жену. — Со мной все хорошо.

Скарлетт еще крепче прижалась к нему.

Джеймсон посмотрел поверх ее плеча и кивнул Констанс, которая наблюдала за ними с задумчиво-грустной улыбкой. Та молча кивнула в ответ, развернулась на месте и зашагала обратно к машине.

— Кто? — спросила Скарлетт.

— Колендорски. — Джеймсону нравился этот парень. — Пошел на перехват бомбардировщика, но его сбили два вражеских истребителя. Мы видели, как он упал в море.

Он не пытался спастись, выпрыгнув с парашютом. Не подавал сигнал бедствия. Самолет упал вертикально, и если летчик не погиб еще в воздухе, то точно умер бы от удара. После такого падения не выживает никто.

— Очень жаль, — сказала Скарлетт и чуть ослабила хватку. — Просто я…

Ее плечи затряслись, и Джеймсон слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я здесь, я с тобой. — Он смахнул ее слезы кончиком большого пальца.

— Я не знаю, почему стала такой плаксивой. — Скарлетт улыбнулась сквозь слезы. — Когда изменилось число самолетов, я поняла, что кого-то из вас больше нет. — Она покачала головой. — Я так тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю. — Джеймсон поцеловал ее в лоб.

— Нет, я сейчас о другом. — Она выскользнула из его объятий. — Я так сильно тебя люблю, что мое сердце как будто бьется в твоей груди. Я вижу, что происходит с Констанс с тех пор, как она потеряла Эдварда. И мне кажется, если я потеряю тебя, то просто не выдержу. Не смогу жить.

— Скарлетт, — прошептал Джеймсон и снова стиснул ее в объятиях.

А что еще он мог сделать? Больше ничего. Они оба знали: завтра на месте Эдварда мог оказаться он сам. А если принять во внимание непрестанные бомбардировки, то и Скарлетт тоже. В каждом прощальном поцелуе чувствовался горький привкус отчаяния, ведь этот поцелуй мог стать последним.

И если он потеряет Скарлетт… Джеймсон сделал глубокий вдох, чтобы заглушить непрошеные, невозможные мысли. Без Скарлетт не будет его самого. Это из-за нее он бесстрашно бросался в бой, когда их эскадрилью высылали на перехват вражеских бомбардировщиков. Из-за нее старался как можно лучше готовить начинающих пилотов. Из-за нее остался в Великобритании, сколько бы писем ни прислали ему родители — писем, в которых они утверждали, что им гордятся, и буквально на следующей строчке умоляли вернуться домой. Джеймсон не присягал на верность королю, но в своем сердце присягнул на верность Скарлетт и был твердо намерен ее защищать.

— Пойдем. — Он взял ее за руку и повел в дом, но не в спальню, о чем мечтал всю дорогу, а в гостиную, где поставил на патефон пластинку Билли Холидей. — Потанцуй со мной, Скарлетт.

Уголки ее губ слегка приподнялись, но улыбка вышла совсем невеселой. Скарлетт скользнула в объятия Джеймсона, прижалась щекой к его груди, и они медленно закружились по комнате, стараясь не наткнуться на журнальный столик.

Именно в такие минуты Джеймсон жил по-настоящему. Все, что он делал, имело лишь одну цель: вернуться домой — вернуться к ней. Жизнь в разлуке со Скарлетт была худшей пыткой. Особенно когда знаешь, что до нее всего час езды на машине, но у тебя нет возможности приезжать каждый день. Эта мысль не давала ему покоя, лишала сна. Джеймсон скучал по нежным утренним объятиям, скучал по запаху ее волос, когда она засыпала у него на груди. По их разговорам глаза в глаза, по планам на будущее, по поцелуям после очередного подгоревшего ужина. Он скучал по всему, что было связано с ней.

— У меня есть новости, — прошептал он, прикоснувшись губами к ее виску.

— Какие новости? — Скарлетт подняла голову, в ее глазах читалось беспокойство.

— Нас переводят. — Джеймсон очень старался выглядеть серьезным, но губы сами растягивались в улыбке.

— Так скоро? — Она нахмурилась и поджала губы. — Я не…

— Спроси — куда. — Улыбка выдала его с головой. Вот тебе и сюрприз.

— Куда?

Он поднял брови.

— Джеймсон. — Скарлетт укоризненно покачала головой. — Не дразни меня. Куда… — Она резко втянула в себя воздух и прищурилась. — Скажи сейчас же, потому что если ты дашь мне надежду, а потом раздавишь ее, как букашку, то будешь спать на диване в гостиной.

— Нет, не буду, — возразил он с улыбкой. — Для «спать на диване в гостиной» я слишком сильно тебе нравлюсь.

— Конкретно в данный момент не так уж и сильно.

— Ладно, значит, тебе нравится, что я делаю с тобой в постели, — поддразнил Джеймсон.

Скарлетт выгнула бровь.

— В общем, нас переводят сюда, — сказал он, когда песня закончилась. — Через пару недель мы снова будем спать вместе, в одной постели, каждую ночь. — Он погладил ее по щеке. — Будем есть подгоревшие завтраки и наперегонки занимать ванную.

Джеймсон улыбнулся, и у нее защемило в груди. Вот так просто, буквально за считаные минуты совершенно кошмарный день превратился в нечто поистине исключительное.

— Мне предложили пойти на курсы повышения квалификации, — тихо проговорила Скарлетт, словно кто-то мог их подслушать. Ее глаза радостно заблестели. — Еще до конца года меня могут назначить начальницей смены.

— Горжусь тобой.

— А я горжусь тобой. Мы идеальная пара. — Она приподнялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам. — Что ты там говорил о постели?

Они поднялись в спальню еще до того, как заиграла следующая песня.

Утром Скарлетт спустилась на кухню, где Джеймсон уже готовил завтрак. Ее желудок вздрогнул от запаха и сжался.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Констанс, которая сидела за столом и пыталась открыть банку с вареньем.

Точно, они должны были поговорить о курсах повышения квалификации. Скарлетт совершенно об этом забыла и разозлилась на собственную беспамятность.

— Хорошо, — соврала она, пытаясь сглотнуть подступившую к горлу тошноту. — Я не слышала, как ты пришла. Прости, что вчера тебя бросила.

Констанс улыбнулась, глядя то на сестру, то на Джеймсона.

— Не нужно ничего объяснять. Я очень за вас рада, — сказала она, но ее взгляд потускнел.

— Тебе помочь? — спросила Скарлетт, положив руку между лопатками Джеймсона.

— Я справлюсь сам. — Муж посмотрел на нее и нахмурился. — Ты какая-то бледная.

— Со мной все в порядке, — медленно проговорила она, очень надеясь, что они не станут зацикливаться на ее самочувствии.

Теперь, когда стало известно, что Джеймсона переводят сюда, нервы должны успокоиться. Видимо, это просто остаточная тревожность.

Констанс пристально на нее посмотрела.

— Если хочешь, можем поговорить позже.

— Не хочу позже. Я рада, что ты пришла.

Констанс кивнула, но ее губы сжались в тонкую твердую линию. Сегодня утром она выглядела иначе… гораздо старше своих лет.

Джеймсон поставил на стол жареные сосиски с картошкой. Скарлетт отрезала три куска хлеба. Они сели за стол, и Скарлетт едва не вздохнула от облегчения, поняв, что желудок наконец успокоился.

— Оставить вас наедине? — спросил Джеймсон.

— Нет, — ответила Констанс, положив вилку на стол. Она почти не притронулась к завтраку, что было совсем на нее непохоже. Впрочем, в последние два месяца она была сама не своя. — Тебе тоже надо послушать.

— Что случилось?

На сердце Скарлетт будто лег тяжелый камень. Что бы ни собиралась им сказать сестра, это будет нехорошо. Очень нехорошо.

— Мне не стоит идти на курсы повышения квалификации. Это пустая трата времени. — Констанс расправила плечи. — Я не уверена, что останусь на службе.

Скарлетт побледнела. Есть очень мало причин, по которым женщина увольняется с военной службы.

— Что? Почему?

Констанс на мгновение спрятала руки под стол, а потом подняла левую, демонстрируя кольцо со сверкающим изумрудом.

— Потому что я выхожу замуж.

Вилка выпала из руки Скарлетт и со звоном грохнулась на тарелку.

Джеймсон, к его чести, даже бровью не повел.

— Замуж? — Скарлетт в упор посмотрела на сестру.

— Да, — сказала Констанс таким будничным тоном, словно Скарлетт спросила, не хочет ли она еще кофе. — Замуж. Мой жених не приветствует службу женщин в армии, и мне придется уволиться, когда мы поженимся. — В ее голосе не было никакого волнения. Никакой злости. Вообще ничего.

Скарлетт дважды открыла и закрыла рот.

— Не понимаю.

— Я знала, что ты не поймешь, — тихо проговорила Констанс.

— У тебя было точно такое же лицо, когда родители запретили тебе выходить замуж за Эдварда до окончания войны. — Покорное, вот какое. Покорное и послушное воле отца и матери. К горлу вновь подступила тошнота, в груди поселилось дурное предчувствие. — За кого ты выходишь замуж?

Констанс вскинула подбородок.

— За Генри Уодсворта.

Нет.

Тишина, воцарившаяся на кухне, была красноречивее всяких слов.

Нет. Нет. Нет. Скарлетт потянулась к руке Джеймсона под столом, нуждаясь в опоре.

— Это не тебе решать, — сказала Констанс.

Скарлетт моргнула, осознав, что произнесла это вслух.

— Нельзя выходить за него замуж. Он чудовище. Он тебя погубит.

Констанс пожала плечами.

— Значит, погубит.

Ну погибнет так погибнет. Вот что Констанс сказала вчера, когда сажала розовый куст.

— Зачем тебе это? — спросила Скарлетт. На прошлые выходные Констанс ездила в Лондон к родителям. — Они тебя заставляют?

— Нет, — мягко возразила Констанс. — Мама сказала, что им придется продать всю землю вокруг поместья Эшби.

Но не лондонский дом… не их дом. На душе у Скарлетт стало тоскливо, но злость была сильнее печали.

— Это они виноваты, что довели себя до разорения. Только не говори, что ты согласилась выйти замуж за Уодсворта, чтобы сохранить землю. Твое счастье стоит гораздо больше, чем эта собственность. Хотят продать, пусть продают.

И самое главное, Констанс никогда не переживет брак с Уодсвортом. Он растопчет ее дух и хорошо, если не покалечит тело.

— Неужели ты не понимаешь? — На лице Констанс промелькнула боль. — Они продадут пруд. Беседку. Охотничий домик. И вообще все.

— И пусть! — сердито воскликнула Скарлетт. — Этот человек тебя уничтожит.

Она еще крепче стиснула руку Джеймсона.

Констанс встала и аккуратно задвинула стул под стол.

— Я знала, что ты не поймешь, но тебе и не нужно. Это мое решение.

Она вышла из кухни, расправив плечи и высоко подняв голову.

Скарлетт бросилась следом.

— Я знаю, что ты их любишь и хочешь им угодить, но ты не обязана жертвовать ради них своей жизнью.

Констанс помедлила, взявшись за дверную ручку.

— У меня не осталось никакой жизни. Остались только воспоминания. — Она медленно обернулась к сестре, непроницаемая маска треснула, и теперь у нее на лице читались только горечь и боль.

Пруд. Беседка. Охотничий домик. Скарлетт на секунду закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Милая, все равно твоя жертва его не вернет.

— Если бы ты потеряла Джеймсона и у тебя был бы шанс сохранить за собой ваш первый семейный дом, в котором вы жили в Киртон-Линдси… пусть лишь для того, чтобы просто ходить по комнатам и разговаривать с его призраком… разве ты упустила бы такую возможность?

Скарлетт хотела возразить, что это не одно и то же. Но не нашла в себе сил.

Джеймсон был ее мужем, ее родственной душой, любовью всей ее жизни. Но они знали друг друга меньше года. Констанс любила Эдварда с детства, когда они вместе купались в пруду, играли в беседке, целовались в охотничьем домике.

— Еще неизвестно, останутся ли во владении родителей эти земли до вашей свадьбы. — Скарлетт очень надеялась, что свадьба не назначена на это лето, до которого оставались считаные недели.

— Уодсворт покупает их прямо сейчас, чтобы показать честные намерения… и дарит мне на помолвку. Все решилось в эти выходные. Знаю, я разочаровала тебя…

— Ни в коем случае. Но мне за тебя страшно. Страшно, что ты сломаешь себе жизнь вместо того, чтобы…

— Вместо чего? — воскликнула Констанс со слезами на глазах. — Я никого больше не полюблю. Мой шанс на счастье упущен, так какая разница, что будет дальше? — Она распахнула входную дверь и выскочила на крыльцо.

— Ты не знаешь, что будет дальше. — Скарлетт бросилась следом за сестрой и остановилась уже у калитки. — Но ты знаешь, что он с тобой сотворит. Мы видели, как он обращается с женщинами. Неужели ты готова отдаться такому мужчине? Ты достойна лучшего!

— Я знаю, что будет дальше! — Констанс поморщилась. — Знаю точно так же, как знаешь ты. Я видела твое лицо вчера вечером. Если бы Говард приехал и сообщил, что Джеймсона больше нет, ты была бы раздавлена. Ты можешь сказать, глядя мне прямо в глаза, что когда-нибудь снова полюбишь кого-то другого, если Джеймсон погибнет?

Желчь поднялась к горлу Скарлетт.

— Пожалуйста, не надо.

— В моих силах спасти нашу семью, сохранить нашу землю. Возможно, научить моих детей плавать в том самом пруду. Мы с тобой разные. У тебя были причины противиться этому браку. У меня есть причины на него согласиться.

Живот Скарлетт свело судорогой, рот наполнился горькой слюной. Она упала на колени, и ее вытошнило под куст у подъездной дорожки. Рука Джеймсона легла ей на затылок и придерживала распущенные волосы, пока Скарлетт опорожняла желудок, сотрясаясь всем телом.

— Милая, — пробормотал он, поглаживая ее по спине.

Тошнота прошла так же быстро, как появилась.

О боже. Ее мысли лихорадочно заметались, пытаясь отследить даты по невидимому календарю. С марта у нее не было ни минуты покоя. Они переехали в апреле… а сейчас уже май.

Скарлетт медленно встала и встретилась взглядом с Констанс.

— Ох, Скарлетт, — прошептала та. — Похоже, мы обе не попадем на курсы повышения квалификации.

— Что это значит? — спросил Джеймсон, поддерживая Скарлетт за спину, и она была очень ему за это благодарна. Казалось, малейшее дуновение ветерка собьет ее с ног.

Она посмотрела на мужа, на его невероятно красивые зеленые глаза, волевой подбородок и встревоженно поджатые губы. Сейчас у него будет еще больше поводов для беспокойства.

— Я беременна.

— Так лучше, да? — спросила Скарлетт, застегнув форменный китель на все пуговицы. Совсем скоро будет уже невозможно скрывать ее интересное положение. Впрочем, Скарлетт сомневалась, что ей удается его скрывать и сейчас.

Джеймсон стоял в дверях спальни, сжав губы в тонкую твердую линию.

— Я расставила швы до предела, — пробормотала Констанс. — Может быть, попросить форму на пару размеров больше?

— Опять? — Скарлетт подняла брови, глядя на свое отражение в овальном зеркале над комодом.

Констанс поморщилась.

— Это да. В первый раз кастелянша из отдела снабжения посмотрела на меня так, будто я украла ее паек.

Форма Скарлетт буквально трещала по швам не только на животе, но и на бедрах, и на груди.

— У меня есть идея, — сказал Джеймсон, скрестив руки на груди.

— Давай послушаем твою идею. — Скарлетт стянула полы мундира у самого низа, где не было пуговиц.

— Можно поставить начальство в известность, что ты на пятом месяце беременности.

Она встретила его взгляд в зеркале и выгнула бровь.

Джеймсон не улыбнулся.

Констанс посмотрела на них обоих.

— Ладно. Я… на минуточку выйду.

Джеймсон чуть подвинулся, освобождая проход, и, когда Констанс вышла из спальни, плотно закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Я серьезно.

— Я понимаю, — тихо ответила Скарлетт и провела рукой по животу. — Но ты знаешь, что будет дальше.

Он откинул голову назад, ударившись затылком о дверь.

— Скарлетт, милая. Знаю, твоя работа очень важна, но ты можешь сказать, положа руку на сердце, что спокойно выдерживаешь свои смены по восемь часов на ногах? Стресс? Плотный график?

Джеймсон был прав. Каждое утро она просыпалась уже совершенно разбитой. Не имело значения, как сильно Скарлетт уставала; времени на отдых не было ни у кого.

Но если она сообщит руководству — и вынужденно выйдет в отставку, — что будет с ней дальше?

— И что мне делать целыми днями? — спросила Скарлетт, проводя пальцем по рельефным нашивкам с воинским званием у себя на плече. — Последние два года у меня была четкая определенность. Были смысл и цель. Я поступила на службу сознательно и добровольно. И в своем деле добилась немалых успехов. И чем мне теперь заниматься? Я никогда не была домохозяйкой. — Она с трудом проглотила комок, вставший в горле. — И, как ты понимаешь, никогда не была матерью. Я не знаю, что надо делать.

Джеймсон подошел к кровати, сел на краешек и привлек Скарлетт к себе, так что она встала прямо перед ним, между его раздвинутыми коленями.

— Вместе мы обязательно разберемся.

— Мы, — шепотом повторила она, и у нее на лице отразились печаль и досада. — Но для тебя ничего не изменится. Ты по-прежнему будешь служить. Будешь летать. Будешь сражаться в этой войне.

— Я знаю, ты этого не хотела… — Его плечи поникли.

— Не в этом дело, — быстро проговорила Скарлетт и обняла мужа за шею. — Я просто надеялась, что буду готова. Я надеялась, что война закончится и мне не придется рожать ребенка в мире, где я каждый вечер волнуюсь, вернешься ли ты домой, и боюсь, что наш дом разбомбят, пока мы будем спать. — Она взяла его руки и положила себе на живот. — Я хочу этого ребенка, Джеймсон. Я хочу, чтобы у нас была большая семья. Просто я не готова. Прямо сейчас не готова.

Джеймсон нежно погладил ее живот, как делал всегда, когда прощался с ребенком, отправляясь на боевое задание.

— Прямо сейчас никто не готов. Потому что ты верно заметила: этот мир небезопасен для нашей девочки. Пока еще нет. Но у нее есть мама и папа, которые борются именно за то, чтобы все изменилось. Чтобы мир стал для нее безопасным. — Он улыбнулся, глядя на жену. — Я горжусь тобой, Скарлетт. Ты сделала все, что могла. Ты не можешь изменить военный устав. Но у тебя будет своя задача. Я знаю, ты станешь прекрасной матерью. Моя работа непредсказуема, и я не могу знать заранее, когда у меня появится возможность вернуться домой, — продолжил Джеймсон. «Если ты вернешься домой», — подумала Скарлетт. — Вся основная работа ляжет на тебя. Но я знаю, что трудности тебя не пугают.

Она выгнула бровь.

— Ты опять утверждаешь, что это девочка. Твой сын явно будет не рад.

Джеймсон рассмеялся.

— А ты опять утверждаешь, что это мальчик. — Он прижался губами к ее животу. — Слышишь, солнышко? Мамочка думает, что ты мальчик.

— Мамочка точно знает, что ты мальчик, — возразила Скарлетт.

Джеймсон поцеловал ее в живот, а потом притянул ближе к себе и легонько коснулся губами уголка ее рта.

— Я люблю тебя, Скарлетт Стантон. Я люблю в тебе все. Мне не терпится посмотреть, какой получится наша малышка, и заглянуть в ее великолепные голубые глаза.

Она провела руками по его волосам.

— А если у нашего малыша будут твои глаза?

Джеймсон улыбнулся.

— Если судить по тому, что у твоей сестры точно такие же голубые глаза, этот цвет должен быть доминирующим. — Он снова поцеловал ее в губы. — Таких красивых глаз, как у тебя, я не видел больше ни у кого. Будет обидно, если они не достанутся нашим детям. Мы назовем этот цвет райтовским голубым.

— Стантонским голубым, — поправила его Скарлетт, и у нее что-то сдвинулось внутри, готовясь к переменам, которых не избежать никаким отрицанием. — Я так и не научилась управляться на кухне. Ты готовишь лучше меня. Я почти ничего не умею, только устраивать отличные вечеринки и передвигать флажки по планшету. Я не хочу оплошать.

— Ты не оплошаешь. Мы не оплошаем. Как бы сильно мы ни любили друг друга, ты только представь, с какой силой мы полюбим этого ребенка!

Улыбка Джеймсона была совершенно прекрасной, и Скарлетт невольно улыбнулась в ответ.

— Еще несколько месяцев, — прошептала она.

— Еще несколько месяцев, — повторил он. — А потом нас ждет новая жизнь.

— Все изменится.

— Но не моя любовь к тебе.

— Честное слово? — спросила она, проводя пальцами по шее мужа. — Ты влюбился в офицера Женской вспомогательной службы ВВС, и, если судить по тому, как на мне трещит форма, служить мне осталось недолго. Может быть, еще неделю, не больше. Кажется, ты слегка прогадал.

Как Джеймсон будет ее любить, если она уже совершенно не та, кем была раньше?

Он притянул ее еще ближе к себе.

— Я люблю тебя в любой роли. В любом наряде. Кем бы ты ни была. Я всегда буду тебя любить.

Именно эти слова Джеймсона придали Скарлетт решимости, когда она в тот же день после дежурства вошла в кабинет лейтенанта Роббинс.

— Я все думала, когда вы придете, — сказала Роббинс, указав на стул.

Скарлетт села и расправила юбку.

— Честно сказать, меня удивило, что вы продержались так долго. — Роббинс понимающе ей улыбнулась. — Я вас ждала еще месяц назад.

— Вы знали? — Скарлетт невольно прикрыла руками живот.

Роббинс приподняла бровь.

— Вас тошнило два месяца подряд. Конечно, я знала. Я просто подумала, что надо дать вам возможность самой прийти к выводу о необходимости увольняться. И чисто из эгоистических побуждений мне хотелось, чтобы вы прослужили как можно дольше. Вы одна из лучших моих планшетисток. Но если бы вы не пришли ко мне сами, через пару недель я бы вызвала вас к себе. — Она открыла ящик стола и достала несколько листов бумаги. — У меня готов рапорт об увольнении от вашего имени. Вам нужно лишь передать его в штаб.

— Я не хочу увольняться, — тихо призналась Скарлетт. — Я хочу служить дальше.

Роббинс пристально на нее посмотрела и тяжко вздохнула.

— Мне бы тоже хотелось, чтобы вы остались на службе.

— И ничего нельзя сделать? — Сердце Скарлетт забилось так сильно, что казалось, оно сейчас просто разломится на кусочки.

— Из вас получится прекрасная мать, Скарлетт. Великобритании нужно больше детей. — Она пододвинула к Скарлетт бумаги. — Нам будет вас не хватать.

— Спасибо. — Скарлетт расправила плечи и забрала рапорт об увольнении.

Вот так все и закончилось.

Она отнесла документы в канцелярию штаба, и все это время у нее в ушах стоял непрестанный глухой гул. Он не утихал до тех пор, пока Скарлетт не встала перед тем же овальным зеркалом у себя спальне, глядя на свое отражение в военной форме, на которую больше не имела прав.

Первым делом Скарлетт сняла фуражку и положила ее на комод. Потом сбросила туфли. Затем стянула чулки.

Она дважды подносила руки к ремню на мундире, и лишь на второй раз ей удалось расстегнуть пряжку.

Эта форма дала ей свободу и независимость. Скарлетт никогда не смогла бы противостоять родителям, если бы не уверенность в себе, которую она обрела за долгие дни и ночи своих служебных дежурств. Она никогда бы не узнала, что может стать кем-то большим, чем хорошенькой куклой, единственная задача которой — быть украшением интерьера.

Она никогда бы не встретила Джеймсона.

Дрожащими пальцами Скарлетт принялась расстегивать пуговицы на кителе. Сейчас она его снимет, и все закончится по-настоящему. Никаких больше дежурств. Никаких совещаний. Никаких больше прогулок по городу с гордой улыбкой. Она и вправду гордилась, что несет службу на благо страны. Военная форма — это не просто одежда. Это зримое проявление той женщины, которой она стала, — и ее принадлежности к братству защитников отечества.

У нее за спиной раздались тихие шаги. Скарлетт обернулась к двери и увидела Джеймсона, застывшего на пороге. Точно так же, как утром, он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, только сейчас не в отглаженной форме, а в летном комбинезоне. Он примчался домой, даже не переодевшись.

Ему сводило руки от желания заключить Скарлетт в объятия, но он держал их скрещенными на груди. Джеймсон не сказал ни единого слова, наблюдая за тем, как она борется с пуговицами. Он поймал в зеркале ее взгляд, полный боли и горечи от безвозвратной потери, и его сердце сжалось. Должно быть, сегодня Скарлетт рассказала начальству о своей беременности. Она не просто переодевалась после дежурства. Она прощалась с целым этапом жизни.

Как бы ему ни хотелось обнять ее и утешить, она должна была справиться с этим сама. Кроме того, он и так отнял у нее слишком много, и ему было больно осознавать, что из-за него ей пришлось стольким пожертвовать.

Джеймсон видел, как глаза Скарлетт заблестели от слез, когда она сняла китель, аккуратно сложила его и оставила на комоде. Потом она сняла галстук, рубашку и юбку. Ее руки уже не дрожали. Теперь Скарлетт осталась в одном белье. В ее личном гражданском белье, потому что она категорически не желала носить казенное армейское.

Она судорожно сглотнула и вскинула подбородок.

— Ну… вот и все.

— Мне очень жаль. — Его слова прозвучали так хрипло и ломко, словно пробились сквозь битое стекло.

Скарлетт подошла к нему, вся — сплошные соблазнительные формы и печальные глаза, но, когда супруги посмотрели друг на друга, ее взгляд был твердым.

— А мне не жаль.

— Нет? — Джеймсон прикоснулся ладонью к ее щеке.

— Я не жалею ни о чем, что привело меня к тебе.

Он подхватил ее на руки, уложил на кровать и всем своим телом, всем своим существом показал, как счастлив быть с нею.

Ровно месяц спустя Скарлетт наслаждалась свободой движений, которую ей давало простое широкое платье. Они с Джеймсоном приехали в Лондон, специально чтобы зайти в один небольшой магазинчик одежды для новорожденных и накупить все необходимое.

Некоторые аспекты гражданской жизни — например, когда ты не плавишься в плотной военной форме в августовскую жару, — очень даже ей нравились.

— Надо было приехать месяца два назад, — пробормотал Джеймсон, глядя на полупустые полки с детской одеждой.

— Ничего страшного, — сказала Скарлетт. — Для начала ему понадобится не так уж и много.

— Ей, — улыбнулся Джеймсон и поцеловал жену в висок.

С июня ввели строгие нормы на покупку одежды и тканей, в связи с чем через несколько месяцев Скарлетт придется проявить изобретательность, и ей предстоит много стирки. Распашонки, одеяльца, пеленки — до ноября нужно многое приобрести.

— Ему, — возразила Скарлетт, покачав головой. — Давай для начала возьмем эти две. — Она взяла с полки две распашонки, которые подойдут и для девочки, и для мальчика.

— Хорошо.

Скарлетт слегка сморщила нос, глядя на скудный ассортимент детских пеленок.

— Что такое? — спросил Джеймсон.

— Я не умею пеленать младенцев. Я знаю, что нужны булавки… Но у меня нет никого, кто мог бы мне подсказать, как это делается.

Она до сих пор не сообщила родителям, что ждет малыша. Но в любом случае ее мама уж точно не меняла пеленки своим дочерям и вряд ли смогла бы чему-то ее научить.

— Можно воспользоваться службой проката пеленок, — предложила молоденькая продавщица, улыбнувшись супругам из-за прилавка. — Эта услуга сейчас приобретает известность. Вам будут привозить запас чистых пеленок, а грязные забирать в стирку.

Джеймсон кивнул.

— Хорошая мысль. Тебе меньше возиться со стиркой, и ты перестанешь тревожиться, что малышке не хватит пеленок.

Скарлетт закатила глаза.

— Давай обсудим все после обеда. Я умираю от голода.

— Да, мэм. — Он улыбнулся и пошел к кассе.

Джеймсону удалось получить увольнительную на сорок восемь часов, и Скарлетт совсем не хотелось тратить их драгоценное время вдвоем на обсуждение грязных пеленок.

Держась за руки, они вышли из магазина на оживленную улицу. В последнее время массированные бомбежки прекратились, но их последствия виднелись повсюду.

— Где будем обедать? — спросил Джеймсон, поправляя фуражку.

Скарлетт могла бы поклясться, что по крайней мере три женщины, проходившие мимо, чуть не упали в обморок от этого зрелища, и она их не винила. Ее муж был невероятным красавцем.

— Мне все равно. Хотя я бы не отказалась вернуться в отель и заняться чем-нибудь поинтереснее обеда. — Она очень старалась не улыбнуться.

Зато Джеймсон расплылся в довольной улыбке и остановился посреди тротуара.

— Я сейчас же поймаю такси.

— Скарлетт?

Скарлетт застыла, услышав мамин голос, еще крепче сжала руку Джеймсона и медленно обернулась.

Мама была не одна, а с отцом. Он потрясенно уставился на Скарлетт, но быстро взял себя в руки и придал своему лицу так хорошо ей знакомое каменное выражение.

— Джеймсон, это мои родители, Найджел и Маргарет, но я уверена, они предпочтут, чтобы их называли бароном и леди Райт.

Наконец-то Скарлетт выдался случай применить на практике все уроки хороших манер, которыми ее мучили с раннего детства.

— Сэр. — Джеймсон шагнул вперед, протянув руку Найджелу, но при этом ему пришлось отпустить ладонь Скарлетт. Значит, это и есть пресловутый отец, к которому его жена и свояченица испытывали столь противоречивые чувства. Представительный и холеный мужчина в дорогом элегантном костюме, с темными, густо подернутыми сединой волосами, аккуратно зачесанными назад.

Отец Скарлетт мельком взглянул на протянутую руку Джеймсона, но не стал ее пожимать.

— Так, значит, вы янки.

— Да, я американец. — Джеймсон внутренне ощетинился, но сумел улыбнуться и снова взял Скарлетт за руку. Ему было трудно представить подобные отношения с родителями. В его семье все было иначе. Но если можно снять напряжение, то он это сделает. Это меньшее, чего ожидала бы от него мама. — Мэм, ваши дочери очень тепло о вас отзываются.

Это была откровенная ложь, и Скарлетт еще сильнее стиснула его ладонь.

У Маргарет были такие же темные волосы и пронзительно-голубые глаза, как у обеих ее дочерей. На самом деле сходство было настолько разительным, что Джеймсон не мог отделаться от ощущения, будто видит, какой станет Скарлетт лет через тридцать. Однако Скарлетт никогда не смотрела так холодно, и ее губы никогда не сжимались в такую жесткую линию. Его Скарлетт была мягкой и теплой.

— У тебя… будет ребенок, — тихо произнесла Маргарет, вперив взгляд в живот дочери.

Джеймсон едва сдержал совершенно безотчетный порыв встать перед женой и закрыть ее собой.

— Да, у нас будет ребенок. — Голос Скарлетт был тверд, подбородок высоко поднят. Джеймсон всегда восхищался ее выдержкой и самообладанием, но сегодня она превзошла сама себя. — Как я понимаю, вы все-таки уговорили Констанс загубить ее жизнь? — Она задала этот вопрос тем же тоном, каким утром за завтраком попросила передать молоко.

Джеймсон моргнул, осознав, что они вступили на совершенно иную арену военных действий, в которых он мало что понимал, зато понимала его жена.

— Констанс сама принимает решение, — так же вежливо ответила Маргарет.

— Это мальчик? — внезапно спросил Найджел, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на алчность, которая неприятно задела Джеймсона.

— Не знаю. Ребенок еще не родился. — Скарлетт склонила голову набок. — А если и мальчик, это не твое дело.

Джеймсон подумал, что это очень странная семья. Самая странная из всех, какие ему доводилось встречать… и что он теперь тоже в каком-то смысле часть этой семьи.

Скарлетт вновь обратилась к матери:

— Констанс сама принимает решение, но вы воспользовались слабостью дочери, когда ее сердце разбилось. Мы обе знаем, что́ он с ней сотворит. Вы с отцом добровольно отправили ягненка на бойню, и я приложу все усилия, чтобы ее отговорить.

Выражаясь в военных терминах, это был предупредительный выстрел с прямым попаданием.

— Как я понимаю, ты не оставила ей выбора, когда отказала ему сама, — совершенно бесстрастно отозвалась Маргарет.

А это был целый бомбовый налет.

Скарлетт резко втянула в себя воздух. Слова матери попали в цель.

— Было приятно с вами познакомиться, но нам пора идти, — сказал Джеймсон, взяв под козырек.

— Если это мальчик, он может стать моим наследником, — выпалил Найджел.

Джеймсон внутренне подобрался, готовясь к бою.

— Если это мальчик, то он наш сын, — сказал он.

— А тебе он никто, — ответила Скарлетт отцу, буквально процедив эти слова сквозь зубы, и положила руку на живот, словно защищая еще не рожденного ребенка.

— Если Констанс не выйдет замуж за Уодсворта… а ты, как я понимаю, серьезно настроена ей помешать… — размышлял Найджел вслух с лихорадочным блеском в глазах, явно строя далекоидущие планы, — и у тебя будет единственный наследник, тут все четко и понятно. Если она выйдет за него замуж и у них будут дети, это уже другой вопрос.

— Невероятно. — Скарлетт покачала головой. — Я подпишу отказ от любого наследства прямо здесь и сейчас, посреди улицы. Мне ничего от тебя не нужно.

Найджел перевел взгляд со Скарлетт на Джеймсона и снова на Скарлетт.

— И что ты будешь делать, когда твоего янки убьют?

У Скарлетт все похолодело внутри.

Джеймсон не мог опровергнуть такую возможность. Средняя продолжительность жизни пилота военного истребителя составляет не годы и даже не месяцы. Шансы явно не в его пользу, особенно при том количестве боевых вылетов, которые совершает их 71-я эскадрилья. Пару недель назад их пересадили на «спитфайры» и они стали одной из лучших эскадрилий по числу уничтоженных самолетов противника.

Еще один бой, и Джеймсон станет асом… или погибнет.

— Тебе придется содержать ребенка на вдовье пособие, поскольку, как я понимаю, ты сама больше не служишь и не имеешь собственного дохода.

— С ней все будет хорошо, — вмешался Джеймсон, который уже переписал завещание и позаботился о том, чтобы Скарлетт унаследовала принадлежащую ему землю в Колорадо, если он не вернется домой. Сообщать об этом ее родителям он не стал.

— Когда это случится, ты вернешься домой. — Найджел совершенно не обратил внимания на слова Джеймсона. — Подумай об этом. У тебя нет ни профессии, ни каких-то полезных умений. Вряд ли ты пойдешь работать на фабрику, скажи честно. И что будет с твоим ребенком, когда ты останешься без гроша?

— Найджел, — с мягким укором произнесла Маргарет.

— Ты вернешься домой. И не ради себя… ты скорее умрешь с голоду, чем признаешь, что мы были правы. Но ради ребенка?

Лицо Скарлетт сделалось белым как мел.

— Мы уходим. Сейчас же. — По-прежнему держа Скарлетт за руку, Джеймсон повернулся спиной к ее родителям и повел жену прочь.

— У тебя даже нет гражданства! — крикнул Найджел им вслед.

— Скоро она станет американкой, — бросил Джеймсон через плечо.

Скарлетт стояла с гордо поднятой головой и смотрела, как Джеймсон шагает на проезжую часть и останавливает такси. Черная машина подъехала к обочине, Джеймсон открыл дверь, пропуская Скарлетт вперед. Ярость бурлила в его крови, горячая и густая.

— Куда едем? — спросил таксист.

— В посольство США, — ответил Джеймсон.

— Что? — Скарлетт растерянно обернулась к нему.

— Тебе нужно получить визу. Тебе больше нельзя здесь оставаться. Нашему ребенку нельзя здесь оставаться. — Он покачал головой. — Ты говорила, что они холодные и чудовищные, но то, что произошло сейчас… — Джеймсон стиснул зубы. — Я даже не знаю, как это назвать.

— Значит, мы едем в посольство? — Она подняла бровь.

— Да!

— Милый, у нас нет с собой ни свидетельства о браке, ни моего удостоверения личности. Мне не дадут визу просто так, с твоих слов. — Скарлетт погладила его по руке.

— Черт…

Водитель оглянулся на них, но продолжил ехать, куда было велено.

— Я понимаю, они… неприятные. Но они больше мне не указ. Нам они не указ. Джеймсон, посмотри на меня.

— Я хочу быть уверен, что, если со мной что-то случится, ты сумеешь добраться до Колорадо. — При одной только мысли, что Скарлетт вернется к своей семье, если это можно назвать семьей, в нем опять вспыхнула ярость. — Мы не бедные… по крайней мере, у нас есть земля… и я уже изменил завещание. Если я погибну, у тебя будет несколько вариантов, что делать дальше, но возвращение к родителям в их число точно не входит.

— Знаю, — кивнула Скарлетт. — Я к ним не вернусь. И с тобой ничего не случится…

— Этого мы не знаем.

— …но если что-то случится, то к родителям я не вернусь. Никогда. Обещаю.

Джеймсон посмотрел ей в глаза.

— Дай мне слово, что мы начнем оформлять визу.

— Я без тебя не уеду!

— Дай. Мне. Слово. Если я умру, у тебя все равно будет возможность уехать в Америку.

Он говорил прямо, без обиняков. И собирался настоять на своем, отбросив всякую чуткость и деликатность. Если он погибнет, ей нужен свой дом. Свое место.

— Хорошо. Хорошо. Мы начнем оформлять визу. Но сегодня все равно ничего не получится. У нас нет с собой документов. И, наверное, нужно заранее записываться на прием…

Джеймсон крепко поцеловал ее в губы, не заботясь о том, что они едут в такси и наверняка эпатируют водителя.

— Спасибо, — прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу.

— Давай вернемся в отель.

Джеймсон назвал таксисту новый адрес и всю дорогу до гостиницы улыбался. Он улыбался, когда они поднимались по лестнице к своему номеру. Улыбался, когда отпирал дверь.

Даже если он сам не переживет эту войну, ее переживет Скарлетт — ее переживет их ребенок.

— Что это? — спросила Скарлетт, указав на большую коробку на столе в гостиничном номере.

Скарлетт была совершенно измотана. И не только от долгого похода по магазинам, но и от встречи с родителями.

— Я купил тебе подарок и договорился о его доставке. Открой, посмотри.

— Подарок? — Скарлетт положила на кровать пакет с детской одеждой и скептически посмотрела на мужа. — По какому случаю?

— Просто посмотри.

Джеймсон закрыл дверь и подошел к ней.

— У меня же не день рождения. — Она откинула один картонный клапан.

— Нет. Но для тебя это будет началом нового этапа в жизни.

Скарлетт открыла вторую створку, заглянула в коробку… и тихо ахнула.

Ее сердце сжалось от пронзительной благодарности.

— Джеймсон, — прошептала она.

— Тебе нравится? — спросил он с улыбкой.

Скарлетт погладила прохладный металлический корпус.

— Это…

Потрясающе. Невероятно. Чутко. Внимательно. Слишком прекрасно.

— Я подумал, что тебе надо записывать свои истории. А так будет удобнее.

Скарлетт радостно рассмеялась и крепко его обняла.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Джеймсон подарил ей пишущую машинку.

— Прямо сейчас было бы здорово, — сказал Джеймсон, прижавшись губами к животу Скарлетт. Он стоял перед ней на коленях в полном обмундировании. — Потому что прямо сейчас я тут, рядом. И знаю, ты хочешь, чтобы я был рядом, когда ты родишься, да?

Скарлетт закатила глаза, но провела пальцами по его волосам. Каждый день он говорил одни и те же слова их будущему ребенку, который, по мнению акушерки, должен был родиться еще неделю назад.

— Но когда я уйду, то уже не получится быстро вернуться, — объяснил Джеймсон, положив ладони ей на живот. — Что скажешь? Не хочешь познакомиться с миром уже сегодня?

Скарлетт увидела, как надежда на лице Джеймсона сменилась разочарованием, и подавила улыбку.

— Это точно девочка, — сказал он. — Такая же упрямая, как ее мама.

Он поцеловал Скарлетт в живот и поднялся на ноги.

— Это мальчик, который любит подольше поспать, как его папа, — возразила она, обняв мужа за шею.

— Сегодня я не хочу никуда уходить, — прошептал он. — А вдруг она родится, а меня здесь не будет? — Джеймсон переплел пальцы на пояснице у Скарлетт, что было совсем нелегко при ее огромном животе.

— Ты почти целый месяц каждый день говоришь эти слова. Нет никаких гарантий, что ребенок родится сегодня, а если родится, ты вернешься домой к своему сыну. Его никто не украдет, он уж точно тебя дождется.

Джеймсон дошел до того, что заявил о своем твердом намерении присутствовать при родах. Такого уж точно не будет. Хотя, надо признаться, Скарлетт очень хотелось, чтобы он был рядом.

— Не смешно, — отчеканил он. — Прекращай так шутить.

— Иди на службу. Мы будем ждать тебя дома. И пожалуйста, не волнуйся за нас, — сказала Скарлетт, в душе скрывая вполне реальный страх. В полете Джеймсону требовалась полная сосредоточенность. Иначе он мог погибнуть. — Я серьезно. Иди.

Он вздохнул.

— Хорошо. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — ответила Скарлетт, пристально глядя на лицо мужа, как делала это каждый день, запоминая его… на всякий случай.

Он поцеловал ее медленно и обстоятельно, словно уже не опаздывал на построение. Словно ему не предстояло лететь на какую-то еще неизвестную битву или сопровождать бомбардировщики при налете на вражескую территорию. Джеймсон целовал ее так, словно готов повторить поцелуй еще тысячу раз, без малейшего намека на то, что каждый из них может стать последним.

Именно так он целовал ее каждое утро — или каждый вечер — перед уходом на аэродром.

Скарлетт растаяла в его объятиях и притянула его ближе к себе, собираясь продлить поцелуй еще на минуту. У них всегда оставалась еще одна дополнительная минута. Еще один поцелуй. Еще одно прикосновение. Еще один долгий взгляд.

Они женаты уже год, и Скарлетт до сих пор до безумия влюблена в своего мужа.

— Все-таки надо было не слушать тебя и провести в дом телефон, — сказал он, оторвавшись от ее губ.

— Через две недели тебя переводят обратно в Мартлшем-Хит. Ты собираешься тратиться на телефоны во всех наших домах? — Она легонько поцеловала его в уголок рта.

— Может быть. — Джеймсон вздохнул, выпрямился в полный рост и пропустил через пальцы прядку ее волос. — Просто помни наш план. Если что, сразу же обращайся к соседке, миссис Таттл, и она…

Скарлетт рассмеялась и толкнула его в грудь.

— Давай каждый займется своим делом. Я буду думать о рождении ребенка, а ты — о своих боевых заданиях.

Джеймсон прищурился.

— Согласен.

Он подхватил с кухонного стола фуражку, и Скарлетт вышла следом за ним в прихожую.

— Береги себя, — сказала она.

Джеймсон поцеловал ее снова, на этот раз быстро и жестко. И даже слегка прикусил ее нижнюю губу.

— Постарайся не родить до моего возвращения… Ну, по возможности.

— Я постараюсь. А теперь иди. — Она кивком указала на дверь.

— Я тебя люблю! — крикнул он уже с крыльца.

— Я тоже тебя люблю! — ответила Скарлетт, и только тогда он закрыл за собой дверь.

Скарлетт положила руку на свой огромный живот.

— Ну вот, милый, мы остались вдвоем.

Она выгнула спину, надеясь хоть немного унять бесконечную боль в пояснице. Ее так разнесло, что даже широкие платья для беременных еле-еле сходились на животе, и она не могла вспомнить, когда в последний раз видела пальцы у себя на ногах.

— Давай писать книгу, — сказала она сыну, устраиваясь за пишущей машинкой, которая теперь заняла постоянное место на кухонном столе.

Скарлетт посмотрела на стопку листов, хранившихся в старой шляпной коробке. За последние три месяца она начала сочинять пару десятков историй, но никогда не успевала продвинуться дальше нескольких первых глав, потому что ей в голову приходила очередная идея и она торопилась ее записать, чтобы не забыть. Для этого приходилось бросать предыдущую задумку, и незаконченные работы копились в коробке.

Сплошные возможности и ни одной дописанной книги.

В переднюю дверь постучали.

Скарлетт застонала. Она только-только устроилась поудобнее…

— Скарлетт? — крикнула Констанс из прихожей.

— Я на кухне! — отозвалась Скарлетт, вздохнув с облегчением. Ей не придется вставать.

— Привет, малышка! — Констанс обошла стол и обняла сестру.

— Не такая уж и малышка, — возразила Скарлетт.

— Вообще-то, я разговариваю не с тобой, — улыбнулась Констанс и наклонилась к ее животу. — А давай ты родишься уже сегодня? Мы тебя ждем.

— Ты точно как Джеймсон, — пробормотала Скарлетт и снова выгнула спину. Кажется, боль стала сильнее. — Ты сегодня не дежуришь?

— Сегодня нет, мне повезло. — Констанс наморщила лоб и выглянула в коридор. — В кои-то веки мой выходной выпал на воскресенье. А Джеймсон, как я понимаю, на службе?

— Да. Он только что ушел.

— Чем сегодня займемся? — Констанс принялась барабанить пальцами по столу, и Скарлетт отвела взгляд, чтобы не смотреть на сверкающее кольцо на ее безымянном пальце. Все же ирония судьбы не знает границ, и такая красивая вещь служит предвестником стольких бед.

— Чем угодно, лишь бы не двигаться.

Констанс улыбнулась и потянулась к шляпной коробке.

— Расскажи мне историю.

— Они еще не закончены! — Скарлетт попыталась отобрать коробку у сестры, но та оказалась проворнее.

— У тебя все истории не закончены, — усмехнулась Констанс, роясь в бумагах. — Здесь как минимум двадцать!

— Как минимум, — призналась Скарлетт, стараясь сесть поудобнее.

— С тобой все хорошо? — встревоженно спросила Констанс, заметив, как напряглось лицо сестры.

— Да, все хорошо. Просто сидеть неудобно.

— Я заварю тебе чай. — Констанс поднялась из-за стола и поставила на плиту чайник. — Ты собираешься закончить хотя бы одну?

— Когда-нибудь непременно.

Пока Констанс стояла у плиты, Скарлетт дотянулась до шляпной коробки и подтащила ее поближе к себе.

— Почему бы не дописать до конца одну книгу, а потом начать следующую? — Констанс достала из шкафчика банку с чаем.

Скарлетт сама не единожды задавалась этим вопросом.

— Я всегда боюсь забыть идею и не могу отделаться от ощущения, будто гоняюсь за бабочками, потому что одна красивее другой и я не знаю, за какой мчаться сначала, а в итоге не успеваю поймать ни одной. — Она уныло уставилась на шляпную коробку.

— Торопиться не нужно, — мягко проговорила Констанс. — Сразу всего не охватишь. Идеи можно записывать в виде краткого изложения, чтобы их не потерять. Но при этом не бросать бабочку, которую ты выбрала для погони.

— Отличная мысль. — Скарлетт подняла брови. — Иногда мне начинает казаться, что начало истории мне нравится больше всего, и поэтому я так и не в состоянии довести начатое до конца. Начало — самый романтичный этап.

— А как же любовь? — поддразнила Констанс, снова усевшись за стол.

— И любовь тоже. — Скарлетт пожала плечами. — Но, может быть, самое главное — это богатство возможностей. Скрытый потенциал. Знать, что жизнь твоих персонажей полностью в твоей власти, и ты как писатель можешь создать для них абсолютно любую судьбу… Это слегка опьяняет, честное слово. Каждый раз, когда я вставляю в машинку чистый лист бумаги, я испытываю настоящий восторг. Как первый поцелуй первой любви.

Констанс покосилась на свое помолвочное кольцо и быстро убрала руку под стол.

— Значит, тебе больше нравится сам процесс, чем результат?

— Да, наверное. — Скарлетт потерла место под ребрами, где ребенок с особенным упорством испытывал на прочность границы ее тела. — Я не знаю, кто это будет, мальчик или девочка. Мне кажется, мальчик, хотя я не могу объяснить почему. Я представляю себе малыша с глазами Джеймсона и его озорной улыбкой. Но представляю и девочку с нашими голубыми глазами. Сейчас я влюблена в них обоих и наслаждаюсь, мечтая о том и о другом. Через несколько дней… по крайней мере, я очень надеюсь, что через несколько дней, иначе я просто взорвусь… я узнаю наверняка.

— Но ты не хочешь знать? — Констанс выгнула бровь.

— Конечно, я хочу знать. Я буду всем сердцем любить своего сына или свою дочь. Уже люблю. Но, хотя я рассматриваю обе возможности, только одна из них воплотится в реальности. Как только ребенок родится, эта часть истории будет завершена. Один из сценариев, которые я представляла себе последние полгода, не сбудется. Это не значит, что меня не порадует результат, но правда в том, что, как только история заканчивается, прочие возможности исчезают. Она такая, какая есть, и никогда не станет другой.

— Поэтому проявляй доброту к своим персонажам и создавай для них только счастливые финалы, — сказала Констанс. — Это лучше, чем то, что может с ними произойти в реальном мире.

Скарлетт уставилась на шляпную коробку.

— Может быть, самое доброе, что можно сделать для персонажей, — это оставить их истории незавершенными. Пусть у них будут возможности, много возможностей. Даже если они существуют только в моем воображении.

— Не вскрывать конверт, не читать письмо, — тихо проговорила Констанс.

— Да, именно так.

Констанс улыбнулась пронзительно грустной улыбкой.

— И в этом воображаемом мире Эдвард получил увольнительную и тайком едет в Киртон-Линдси повидаться со мной.

Скарлетт кивнула, и ее сердце сжалось от боли за сестру.

Засвистел чайник, и Констанс поднялась из-за стола.

— Но тогда тебя точно не опубликуют, — сказала она с вымученной улыбкой. — Читателям нужны книги, где есть финал.

— Я как-то не думала о публикации.

У Скарлетт перехватило дыхание. Боль в пояснице вспыхнула с новой силой и теперь захватила еще и живот.

— А стоит подумать. Мне всегда нравилось слушать твои истории. Мне кажется, они понравятся и другим тоже.

Пока Констанс заваривала чай, Скарлетт ерзала на стуле, стараясь усесться поудобнее.

— Пойдем в гостиную. Я сяду в кресло, мне будет помягче.

— Да, конечно.

Скарлетт с трудом поднялась на ноги. Боль слегка отпустила, и ей удалось сделать нормальный вдох.

— Скарлетт? — встревоженно спросила Констанс, беря в руки поднос.

— Все нормально. Спина чуть затекла.

Констанс поставил поднос на стол.

— Может, пойдем погуляем? Вдруг станет легче?

— Нет. Говорю же, спина затекла. Сейчас все пройдет.

Констанс взглянула на часы.

— Давай позвоним акушерке. На всякий случай.

Скарлетт покачала головой.

— Ближайший телефон в трех кварталах отсюда, и со мной все нормально.

Так и было… пока боль не вернулась, сковав судорогой все мышцы живота.

— А мне кажется, не нормально.

Скарлетт почувствовала толчок изнутри, а потом по ее бедрам разлилось тепло. У нее отошли воды. Страх, подобного которому она не испытывала никогда в жизни, был сильнее, чем схватки.

— Я позову акушерку. — Констанс взяла Скарлетт под локоть и усадила на стул. — Сиди. И не пытайся вставать, пока я не уложу тебя в постель.

— Мне нужен Джеймсон.

— Да, конечно, — тихо проговорила Констанс, убедившись, что Скарлетт сидит.

— Констанс, — рявкнула Скарлетт и дождалась, когда сестра посмотрит ей в глаза. — Мне. Нужен. Джеймсон.

— Я позвоню акушерке, а потом сразу же позвоню в его часть, даю слово. Но сперва акушерке. Или твой муж разбирается в родовспоможении?

Скарлетт сердито сверкнула глазами.

— Так. Сиди. И не двигайся. Хоть раз в жизни дай мне покомандовать.

Констанс выбежала за дверь, прежде чем Скарлетт успела возразить.

Пять минут. Десять минут. Скарлетт не сводила взгляда с часов в ожидании Констанс.

Ровно через двенадцать минут открылась входная дверь.

— Я здесь! — Констанс влетела в кухню едва ли не раньше, чем дверь в прихожей захлопнулась. Она натянуто улыбнулась и объявила: — Акушерка уже едет к тебе. Мне было велено отвести тебя наверх и уложить в чистую постель.

— Джеймсон? — спросила у нее Скарлетт сквозь стиснутые зубы, когда ее скрутила очередная схватка.

— Сколько у тебя было схваток, пока меня не было? — Констанс достала из шкафчика несколько полотенец и принялась вытирать пол.

— Две. Это. Третья. — Скарлетт старалась дышать ровно и глубоко, зная, что эта боль — только верхушка айсберга. — Где. Джеймсон?

Констанс бросила полотенца в корзину для грязного белья.

— Констанс!

— Где-то над Северным морем.

— Да, конечно.

Зря она не попросила его остаться, но для этого не было причин. По крайней мере, причин, уважительных для командира крыла.

— Я тебя не оставлю, — пообещала Констанс, помогая сестре подняться на ноги.

И выполнила обещание.

Девять часов спустя Скарлетт лежала в свежеперестеленной постели, совершенно разбитая и счастливая как никогда, и смотрела в яркие голубые глаза своего сына.

— Мне все равно, что говорит акушерка. — Констанс заглянула ей через плечо. — Его глаза не поменяют цвет и останутся такими же голубыми.

— Даже если и поменяют, они все равно будут самыми красивыми на свете. — Скарлетт осторожно притронулась к кончику крошечного младенческого носа.

— Согласна.

— Хочешь его подержать? — спросила Скарлетт.

— А можно? — просияла Констанс.

— Конечно можно. И даже нужно. Ты сегодня была в равной степени и сиделкой, и санитаркой. Спасибо, Констанс. Без тебя я бы не справилась. — Скарлетт подняла сына, завернутого в детское одеяльце, которое сшила и прислала им мама Джеймсона, и передала сестре.

— Я же сказала, что я тебя не оставлю. — Констанс взяла малыша на руки. — Он само совершенство.

— Мы хотим, чтобы ты стала его крестной матерью.

Констанс широко распахнула глаза.

— Правда?

Скарлетт кивнула.

— Только ты, и никто другой. Ты же о нем позаботишься, да? Ты его защитишь, если с нами… что-то случится?

От вражеских бомбардировок не спастись нигде — ни во Вспомогательных войсках, ни в собственной постели. В военное время ни в чем нельзя быть уверенной.

— Я его сберегу даже ценой собственной жизни. — Глаза Констанс затуманились, и она склонилась к младенцу в своих объятиях. — Здравствуй, малыш. Надеюсь, твой папа скоро вернется домой и мы дадим тебе имя. — Она выразительно посмотрела на Скарлетт.

Скарлетт лишь улыбнулась в ответ. Она отказывалась обсуждать имя для сына, пока Джеймсон не возьмет его на руки.

— Я твоя тетя Констанс. Да, я очень похожа на твою маму, но она выше меня как минимум на пару сантиметров, и нога у нее больше на целый размер. Не волнуйся, скоро ты подрастешь и научишься нас различать. Хочешь, открою тебе секрет? Я буду твоей крестной матерью. Это значит, что я буду любить тебя, баловать и защищать от опасностей. Даже от жуткой маминой стряпни.

Скарлетт насмешливо хмыкнула.

— А сейчас я пойду приготовлю ей что-нибудь поесть. — Констанс еще раз улыбнулась племяннику и передала его Скарлетт. — Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушла вниз? — Она поднялась с кровати, и тут дверь распахнулась.

— Все хорошо? — Джеймсон бросился к Скарлетт, а Констанс тихонько выскользнула за дверь. Всю дорогу до дома Джеймсон гнал, как сумасшедший. Его сердце бешено колотилось с тех пор, как он приземлился, а точнее, с тех пор, как ему сообщили, что Констанс звонила на базу сегодня утром.

Сегодня. Утром. И никто не сообщил ему по радиосвязи. Да, Джеймсон выполнял боевое задание и не мог просто так развернуться и полететь обратно, но он бы что-нибудь придумал. Он бы придумал.

— Все хорошо, — улыбнулась Скарлетт. Ее улыбка была невероятно счастливой и очень-очень усталой. Она выглядела невредимой, но он видел только ее лицо и руки, а что там творится под одеялом — бог весть. — Познакомься с нашим сыном. — Она протянула ему сверток с младенцем.

Джеймсон сел на край кровати и бережно взял в руки хрупкого новорожденного малыша, аккуратно придерживая крошечную головку. Его кожа была нежно-розовой, волосы — черными, а глаза — ослепительно-голубыми. Он был прекрасен, и Джеймсон мгновенно полюбил его всей душой.

— Наш сын. — Джеймсон посмотрел на жену, чьи глаза влажно блестели. — Он удивительный.

— Да. — Скарлетт улыбнулась, и по ее лицу потекли слезы. — Я так рада, что ты вернулся.

— Я тоже рад. — Он наклонился и ласково смахнул слезы с ее щек, аккуратно придерживая малыша на сгибе локтя. — Жаль, что я все пропустил.

— Только самую неэстетичную часть, — возразила она. — Прошел всего час.

— Ты правда в порядке? Как ты себя чувствуешь?

— Усталой. Счастливой. Как будто меня разорвало пополам. Безумно влюбленной. — Она чуть приподнялась на подушках и посмотрела на сына.

— Так, давай-ка подробнее насчет «разорвало пополам», — потребовал Джеймсон.

Скарлетт рассмеялась.

— Все хорошо. Честное слово. Все в пределах нормы.

— Ты бы сказала, если бы что-то было не так? — Джеймсон пристально посмотрел ей в глаза.

— Конечно, сказала бы. Хотя ради него я бы вынесла что угодно, потому что оно того стоит.

Джеймсон взглянул на сына, который смотрел на него не по-детски спокойно и пристально. Как будто его душа уже взрослая и мудрая.

— Как мы его назовем?

Они уже несколько месяцев перебирали самые разные имена.

— Мне нравится Уильям.

Джеймсон улыбнулся, посмотрел на жену и кивнул.

— Привет, Уильям. Добро пожаловать в мир. Первое, что тебе нужно знать: твоя мама всегда права. Хотя ты, наверное, и так уже знаешь, ведь последние полгода она утверждала, что ты мальчик.

Скарлетт рассмеялась, но совсем тихо. У нее слипались глаза.

— Второе, что тебе надо знать: я твой папа, и я рад, что ты получился похожим на маму. — Джеймсон легонько поцеловал Уильяма в лобик. — Я тебя люблю.

Он наклонился к Скарлетт и поцеловал ее в губы.

— И тебя. Спасибо за сына.

— Я тоже тебя люблю и могу сказать то же самое, — сонно отозвалась Скарлетт.

Джеймсон положил сына в маленькую колыбельку рядом с кроватью и взял жену за руку.

— Чего-нибудь хочешь?

— Просто побудь со мной, — прошептала она и уснула.

Первая ночь оказалась нелегкой. Уильям просыпался каждые два-три часа. Скарлетт вставала его покормить, Джеймсон тоже вставал, хотя помощи от него не было никакой.

В семь утра, когда они оба проснулись уже окончательно, в дверь их спальни настойчиво постучали.

— Наверное, это Констанс, — пробормотала Скарлетт, прижимая Уильяма к груди.

Джеймсон убедился, что она прикрыта одеялом, распахнул дверь и увидел стоящую в коридоре Констанс, которая загораживает проход Говарду.

— Подожди внизу, — сердито проговорила она.

— Это слишком важно.

— Что происходит? — спросил Джеймсон с порога.

Говард провел рукой по волосам и посмотрел на него поверх головы Констанс.

— Как я понимаю, ты еще не включал радио и не слышал новости.

— Нет, — ответил Джеймсон, чувствуя, как внутри все напряглось.

— Японцы атаковали Перл-Харбор. Тысячи наших погибли. Флота больше нет. — Голос Говарда дрогнул.

— Черт.

Тысячи наших погибли. Джеймсон тяжело привалился плечом к дверной раме. Последние два года жизни он посвятил тому, чтобы не пустить эту войну на американскую землю, а по ним тем временем ударили исподтишка.

— Да. Понимаешь, что это значит? — Говард стиснул зубы.

Джеймсон кивнул, быстро взглянул на жену, на чьем лице отразился неподдельный ужас, и повернулся обратно к своему другу.

— Мы не на том конце света.

Взгляд Скарлетт метался между подарочной коробкой на дальнем конце стола, пишущей машинкой и горой грязной посуды, сваленной в раковине. После завтрака у нее не оказалось ни минутки свободного времени. Уильям все утро капризничал и только после обеда уснул. Она очень надеялась выгадать хотя бы сорок минут, чтобы сделать какие-то дела… хотя больше всего ей хотелось лечь спать.

Дни и ночи слились в один бесконечный поток. Все знакомые женщины, у которых есть дети, говорили Скарлетт, что это нормальное состояние для матери новорожденного малыша. Она так устала, что вчера вечером уснула на стуле прямо за ужином…

И кстати, об ужине…

Она тяжко вздохнула, мысленно извинилась перед своими историями, что томились в шляпной коробке, и направилась к раковине, демонстративно не обращая внимания на подарочную коробку, подписанную маминым почерком. Это была ее третья кухня за последний год, и, хотя Скарлетт нравился вид из окна на огромный, пусть сейчас и замерзший сад, ей отчаянно не хватало в этом саду Констанс.

Они переехали в Мартлшем-Хит чуть больше месяца назад, и за все это время Скарлетт виделась с сестрой всего дважды. Это была самая долгая их разлука. Скарлетт ужасно скучала по Констанс; их разделял всего час пути на машине, но в ее жизни все переменилось настолько, что между ними как будто пролегли долгие годы.

Констанс еще не уволилась со службы: жила в казарме с другими женщинами, несла свою вахту, ела в офицерской столовой — и планировала свадьбу. Теперь самым близким доверенным человеком для Скарлетт стал полуторамесячный ребенок, с которым уж точно не поговоришь по душам. Ей и вправду пора выбираться из дома и заводить друзей.

Скарлетт закончила мыть посуду и была приятно удивлена, что в доме по-прежнему царит тишина. Уильям еще не проснулся… у нее оставалось немного времени на себя.

Чувствуя себя эгоисткой, потакающей исключительно собственным прихотям, Скарлетт села за пишущую машинку. Заправила в каретку чистый лист и пару секунд просто смотрела на белую бумагу, размышляя, чем ее заполнить. Какую историю рассказать.

Возможно, стоит прислушаться к совету Констанс и закончить хотя бы одну книгу. И попытаться ее опубликовать.

Большая шляпная коробка была уже наполовину заполнена недоработанными сюжетами, фрагментами диалогов и набросками самых разных идей. В этой коробке лежали истории, которые надо закончить. Для которых надо придумать счастливые финалы, чтобы порадовать потенциальных читателей. По-настоящему счастливые финалы, за которые так ратует Констанс. То самое «долго и счастливо», которое Скарлетт хотела бы для сестры.

И для себя, и для Джеймсона с Уильямом. Хотела, но не могла гарантировать. Она не могла гарантировать, что сегодня не будет бомбежки — что она не окажется среди тех, кто войдет в статистику погибших.

Но она могла оставить для Уильяма историю его мамы и папы… на всякий случай.

Она начала с того жаркого дня в Мидл-Уоллопе, когда Мэри забыла приехать за ними на станцию. Старалась вспомнить как можно больше подробностей первой встречи с Джеймсоном. Печатала и улыбалась. Если бы Скарлетт могла вернуться назад и рассказать той, прошлой себе, как все сложится дальше… она никогда бы не поверила. Она и сейчас верила с трудом. Их роман с Джеймсоном был как стремительный вихрь, обернувшийся страстным, иногда сложным, но безмерно счастливым браком.

Джеймсон не особенно изменился за последние полтора года… но она изменилась. Та женщина, что несла боевые дежурства за планшетом воздушной обстановки, младший лейтенант авиации в составе Женского вспомогательного корпуса ВВС, надежный и ценный работник, теперь… ничего этого не было. Скарлетт больше не отвечала за жизни сотен пилотов, только за жизнь своего сына. И ей было с кем разделить эту ответственность.

Когда Джеймсон был дома, он всегда ей помогал. Из него получился хороший отец. Он носил Уильяма на руках, укачивал, менял пеленки — делал все для их сына, и поэтому Скарлетт любила его еще больше. Они с Джеймсоном не утратили свою индивидуальность, когда стали родителями. Наоборот, их характеры обрели новые, глубокие грани.

Она успела дописать до того момента, когда Джеймсон пригласил ее на первое свидание, и тут Уильям проснулся и пронзительным криком потребовал к себе внимания. Скарлетт вытащила лист из машинки и положила в шляпную коробку, добавив к стопке, которую предусмотрительно оставила сверху, чтобы она не смешалась с остальными. Потом закрыла коробку и помчалась в спальню к сынишке.

Несколько часов спустя Уильям был накормлен, вымыт и переодет, снова накормлен, вымыт и переодет еще раз, накормлен опять и умыт после срыгивания, после чего вновь уснул.

Скарлетт вернулась на кухню, достала из холодильника рыбу, которую собиралась пожарить на ужин, и услышала, как открылась входная дверь.

— Скарлетт?

— Я на кухне!

Ее накрыло волной облегчения, как бывало всегда, когда Джеймсон возвращался домой.

— Я пришел.

Голос прозвучал мягко, но его мрачное настроение наполнило комнату, как грозовая туча, хмурая и зловещая.

— Что случилось? — встревожилась Скарлетт.

Он подошел к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Очень нежно, что с учетом его душевного состояния было особенно ценно. Муж всегда относился к ней бережно и осторожно. Их губы двигались в мягком танце, который с каждой секундой становился все жарче. С рождения Уильяма прошло шесть недель. Шесть недель у них с Джеймсоном не было близости. По словам акушерки, это достаточный срок, чтобы организм женщины полностью восстановился, и Скарлетт не могла с этим не согласиться.

Джеймсон медленно поднял голову, призывая все свое самообладание. Скарлетт такая чертовски красивая, что ему стоило огромных трудов сдерживать порывы страсти. Вся неодолимый соблазн, пышные бедра, тяжелая, полная грудь: она была воплощением всех безудержных мужских фантазий, всех фривольных пинап-красоток, изображенных на фюзеляжах, и она принадлежала ему.

Джеймсон знал, что после родов ей нужно время на восстановление, и никогда не стал бы ее торопить. Все-таки он не такая скотина. Но он скучал по ее телу, по их ослепительной близости, когда весь окружающий мир исчезал и оставались только они двое, слившиеся воедино. Он тосковал по ее вкусу у себя на языке, по тому, как ее бедра вздрагивают под его губами, как ее волосы мягко щекочут его лицо, когда она жадно целует его, перехватив инициативу. Джеймсону не хватало тихого вздоха Скарлетт, когда у нее перехватывает дыхание перед самым оргазмом: глаза стекленеют, все мышцы в теле на миг напрягаются, и она погружается в наслаждение, выкрикивая его имя. Он отчаянно скучал по сладостному забвению, которое обретал благодаря ее телу, но больше всего ему не хватало безраздельного внимания жены.

Он не завидовал своему сыну, но неохотно признавал, что с рождением ребенка их жизнь изменилась и перемены не обходились без трудностей и проблем.

— Сегодня я по тебе скучал, — сказал Джеймсон и погладил Скарлетт по щеке.

— Я скучаю по тебе каждый день, — улыбнулась она. — Но ты вернулся какой-то мрачный. Что-то случилось?

Джеймсон стиснул зубы.

— Где Уильям? — спросил он, заметив, что малыша нет в плетеной люльке.

Он явно уклонялся от ответа.

— Спит наверху. — Скарлетт пристально посмотрела на мужа. — Что случилось, Джеймсон?

— Нам было отказано в переводе на Тихоокеанский фронт, — тихо произнес он.

Скарлетт вся напряглась, и он тут же пожалел о сказанном.

— Ты подал прошение о переводе на Тихоокеанский фронт? — спросила Скарлетт, уклонившись от рук Джеймсона, когда он попытался ее обнять.

— Прошение подала вся эскадрилья. Но я был за. — Он опять попытался ее обнять, но она вновь увернулась, и он остро ощутил, как пусты без нее его руки. — Наша страна подверглась нападению, а мы здесь, на другом конце света. Поэтому мы попросили о переводе. Так было правильно. Если мы нужны там, надо ехать туда.

Не все в эскадрилье были с этим согласны, но подавляющее большинство проголосовало за то, чтобы подать рапорт о переводе.

Скарлетт вскинула подбородок, что означало готовность к бою.

— И когда именно ты собирался обсудить это со мной? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Как только мы получили бы разрешение. Или отказ, как сегодня.

— Ответ неверный. — Ее глаза метали молнии.

— Я не могу просто сидеть на другом конце света, пока моя страна воюет. — Джеймсон отошел, прислонился к кухонному столу и вцепился двумя руками в край столешницы.

— Ты не просто сидишь. Сколько у тебя было боевых вылетов? Сколько патрульных? Сколько перехватов вражеских бомбардировщиков? Ты уже ас. И после этого ты говоришь, что просто сидишь?! И, насколько я помню, Америка объявила войну Германии еще в прошлом месяце. Ты уже там, где нужен своей стране.

Джеймсон покачал головой.

— Кто знает, когда в Европу прибудут американские войска. И сколько времени потребуется Америке, чтобы хотя бы попытаться устранить немецкую угрозу. Я вступил в британские ВВС, чтобы обезопасить свою семью, чтобы не подпустить войну к своему дому, чтобы остановить ее здесь, пока мою страну не начали бомбить и моя мама не стала очередной жертвой в сводках погибших. Я приехал сюда, чтобы охранять свой дом от волков, и, пока я защищал парадную дверь, волки пробрались через заднюю.

— Это не твоя вина! — воскликнула Скарлетт.

— Я знаю. Никто не предвидел нападения на Перл-Харбор, но оно произошло, и мне надо быть там, где я нужен. Если у Америки есть какие-то планы, я хочу в них участвовать. Я не могу рисковать жизнью, защищая вашу страну, и не защищать свою собственную. Даже и не проси. — Он весь напрягся и ждал, что она скажет. Он так надеялся, что она сможет его понять.

— Очевидно, все мои просьбы мало что значат, если ваша эскадрилья отправила прошение о переводе, а ты ничего мне не сказал. — Голос Скарлетт дрогнул. — Я думала, у нас нет друг от друга секретов.

— Уильям только родился, тебе хватает забот и волнений…

— И ты решил меня не беспокоить? — Она сердито прищурилась. — Потому что я слабая женщина, неспособная справляться со стрессом?

Джеймсон провел рукой по лицу, очень жалея, что нельзя взять обратно все слова, которые он произнес с той минуты, как вошел в дом… или повернуть время вспять — на несколько недель назад — и обсудить все с женой.

— Надо было сообщить тебе сразу.

— Да. Надо было сообщить. И ты не подумал, что будет с нами, если тебя отправят на Тихий океан? — Она указала на потолок, на комнату, где спал Уильям.

— Американцев бомбили!

— Думаешь, я не знаю, что это такое, когда мою страну рвут на куски постоянные бомбежки? — Скарлетт постучала себя по груди. — Когда погибают мои друзья детства?

— Вот поэтому я думал, что ты поймешь. Когда Англия вступила в войну, ты надела военную форму и пошла служить, потому что любишь свою страну так же, как я люблю свою.

— У меня нет страны! — крикнула она и отвернулась к окну.

Джеймсон увидел ее лицо в отражении в стекле, и у него все внутри оборвалось. Черт.

— Скарлетт…

— У меня нет страны, — тихо повторила она, повернувшись к нему лицом. — Потому что я от нее отказалась. Ради тебя. Я люблю тебя больше, чем свою страну. Я не британка. Не американка. Я всего лишь гражданка нашего брака, который, как мне казалось, был демократическим. Так что прости мне мое удивление, когда выяснилось, что это не демократия, а диктатура. Да, приятная, благожелательная, но все равно диктатура. Я не для того боролась с отцом, освобождаясь из-под его власти, чтобы ты занял его место. — Скарлетт хмыкнула и с горечью улыбнулась.

— Милая… — Он покачал головой, не зная, что надо сказать, чтобы все исправить.

— Теперь это не только ты, Джеймсон. И даже не только мы. Ты можешь сколько угодно лихачить и проявлять безрассудство в кабине своего самолета… я знаю, за кого вышла замуж. Но наверху, в нашей спальне, спит маленький мальчик, который не знает, что идет война, охватившая весь земной шар. И мы с тобой за него в ответе. Я понимаю твое желание сражаться за свою страну… я тоже сражалась, пока не пришлось выбирать: либо служба, либо семья. Пожалуйста, не считай меня неравной себе лишь потому, что я женщина и дважды сделала выбор в пользу семьи. Если ты хотел жену, которая будет только готовить тебе еду, согревать твою постель и рожать детей, то выбрал совсем не ту женщину. Не принимай мои жертвы за улыбчивую покорность. Кроме того, поскольку у меня нет от тебя секретов, Уильям сегодня получил подарок.

Она указала на маленькую коробку на столе и вышла из кухни, не удостоив мужа даже взглядом, и через пару секунд он услышал, как она поднимается по лестнице.

Джеймсон потер переносицу и соскреб свое эго с пола, где Скарлетт размазала его ногой. Он пытался защитить любимую, облегчить ее ношу, избавить от лишних волнений и в итоге как будто вычеркнул Скарлетт из жизни. С момента их первой встречи он отрывал от нее по кусочку и отобрал почти все. И не важно, что он совсем этого не хотел, — результат все равно получился неутешительным.

Ради него Скарлетт перевелась на новое место службы, покинув свою первую часть, где у нее были подруги. Она взяла с собой Констанс, чтобы сдержать клятву, которую сестры дали друг другу в начале войны. Она вышла за него замуж, лишившись при этом британского гражданства, а потом ей пришлось опять задействовать связи отца, чтобы вновь поменять место службы и не разлучаться с Джеймсоном, когда его эскадрилью в очередной раз перебросили на новую базу. Потом она забеременела и уволилась со службы, бросив работу, которая была для нее очень важна — которой для Скарлетт определялась ее ценность как личности, — а после родов его снова перевели в другую часть, и она поехала с ним и потеряла ежедневный контакт с Констанс… и вообще с кем бы то ни было, потому что безвылазно стала сидеть дома, заботясь о сыне.

Скарлетт отдала Джеймсону все, и он раз за разом принимал ее жертвы, потому что слишком сильно ее любил и не мог отпустить.

Он открыл маленькую подарочную коробку и вынул записку.

Уильям плакал, Скарлетт нежно укачивала его на руках, а над ними выли сирены воздушной тревоги. Бомбоубежище было переполнено до отказа. В тусклом свете единственной лампочки Скарлетт едва различала лица соседей, напряженные и встревоженные. Она подумала, что, наверное, у нее самой сейчас точно такое же лицо. Несколько детишек столпились в углу и играли в какую-то игру. Для малышей постоянные бомбежки давно стали обыденностью, просто еще одним фактом жизни.

Взрослые старательно изображали ободряющие улыбки, но получалось не очень. В последнюю неделю воздушные налеты участились: немцы непрестанно бомбили британские города в отместку за бомбардировку Кёльна. До этого несколько месяцев было относительно тихо, хотя налеты никогда не прекращались полностью, и Скарлетт немного расслабилась. Как оказалось, зря. Она не впервые пережидала бомбежку в убежище, не зная, выживет она или нет, но для Уильяма это был первый раз.

Скарлетт знала, что такое испытывать страх. Ей было по-настоящему страшно, когда взорвался ангар в Мидл-Уоллопе. Когда Джеймсон возвращался домой очень поздно или не возвращался несколько дней, потому что их эскадрилья сопровождала британские бомбардировщики. Но этот страх, этот ужас, сжимающий ее горло ледяным кулаком, был гораздо сильнее. Новая пытка в этой проклятой войне. Теперь ей приходилось бояться не только за свою жизнь и даже не за жизнь Джеймсона, но и за жизнь сына.

Через несколько дней Уильяму исполнялось полгода. Он был еще совсем маленький — и знал только войну.

— Я уверена, что через пару минут все закончится и мы сможем выйти, — сказала ей пожилая женщина с доброй улыбкой.

— Да, — ответила Скарлетт, перехватила Уильяма поудобнее и поцеловала в макушку.

Ипсвич был естественной целью, Скарлетт это знала. Но до сих пор им везло.

Сирены умолкли, и по всему помещению бомбоубежища пронесся вздох коллективного облегчения.

Земля не дрожала, хотя это не значит, что бомбы не падали вовсе — просто не падали где-то поблизости.

— Детей совсем мало. Я думала, будет больше, — сказала Скарлетт пожилой женщине, в основном чтобы отвлечься.

— В школе построили бомбоубежище. — Женщина гордо кивнула, словно сама принимала участие в строительстве. — Всех детей сразу оно не вместит, но теперь они ходят в школу посменно. Именно для того, чтобы ученики поместились в убежище, если случится налет. Все учебное расписание сбилось, но… — Она запнулась и замолчала.

— Но дети в безопасности, — закончила за нее Скарлетт.

Женщина кивнула и посмотрела на Уильяма.

— Это самое главное, — сказала Скарлетт, еще крепче прижимая к себе сына.

Полгода назад эвакуация детей из Лондона и других больших городов казалась ей правильной и логичной. Если детям угрожает опасность, их, конечно же, надо эвакуировать в безопасное место. Но теперь, держа Уильяма на руках, она поражалась стойкости других матерей. Это сколько же нужно душевных сил, чтобы отправить своего ребенка неизвестно куда, к чужим людям, не зная, когда он вернется?! Скарлетт не могла отделаться от ощущения, что Уильяму безопаснее всего с ней, но, возможно, в своем стремлении быть рядом с Джеймсоном, она подвергает сынишку еще большей опасности?

Да, так и есть. Ни к чему отрицать очевидное. Ведь прямо сейчас она сидит с Уильямом в подземном бомбоубежище, и ей остается только молиться и надеяться на лучшее.

Прозвучал сигнал отмены воздушной тревоги, и люди потянулись к выходу. Когда Скарлетт вышла на улицу, там еще вовсю светило солнце. Прошло всего лишь несколько часов, а казалось, что несколько дней.

— Прошли прямиком мимо нас, — сказал кто-то рядом.

— Видимо, наши мальчики их спугнули, — добавил другой.

Скарлетт знала, как все обстояло на самом деле, но, конечно, не стала ничего говорить. Время, проведенное за планшетом воздушной обстановки, где она, в частности, отмечала продвижение вражеских бомбардировщиков, научило ее тому, что истребители-перехватчики далеко не всегда выступают основным сдерживающим фактором. Просто сегодня Ипсвич не был целью налета. Это более чем очевидно.

Она прошла почти километр до дома, ласково шепча Уильяму всякие нежности и постоянно поглядывая на небо. Если немцы улетели прочь, это не значит, что они не вернутся.

— Возможно, сегодня мы будем только вдвоем, — сказала она Уильяму, когда вошла в дом. Из-за участившихся воздушных налетов Джеймсону уже больше недели не разрешали ночевать за пределами части. От их дома до базы Мартлшем-Хит — всего пятнадцать минут на машине, но при приближении вражеских бомбардировщиков пятнадцать минут превращаются в целую жизнь.

Скарлетт покормила Уильяма, искупала его, покормила еще раз, уложила спать и только потом вспомнила, что ей самой тоже надо поесть.

У нее совсем не было аппетита. Особенно в последние дни, когда она мучилась неизвестностью, не зная, где сейчас Джеймсон и что с ним происходит. Передвигать флажки по планшету, знать, что он вступил в бой, — знать, что кто-то из членов его эскадрильи погиб, — было страшно. Но еще страшнее было не знать.

Скарлетт села за пишущую машинку, открыла отдельную коробку с уже отпечатанными листами, стопка которых изрядно пополнилась за последние несколько месяцев, вставила в каретку последнюю незаконченную страницу и продолжила писать. Эта коробка предназначалась только для их истории — Скарлетт не могла просто свалить ее в одну кучу с другими набросками, неполными главами и незавершенными мыслями. Если какая-то история и требовала постоянного обновления, то только эта и никакая другая. А то вдруг, кроме этой истории, ей больше нечего будет оставить Уильяму.

Возможно, Скарлетт романтизировала пару деталей, но ведь в этом и заключается смысл любви, разве нет? Она сглаживает острые углы, привносит что-то хорошее даже в самые уродливые мгновения жизни. Скарлетт уже работала над десятой главой и приближалась к рождению Уильяма.

Закончив главу, она убрала страницу в коробку и потянулась за новым чистым листом. Наконец-то она добралась до половины — по крайней мере, ей представлялось, что до половины, — чего-то похожего на настоящий роман. Скарлетт полностью погрузилась в мир своего творения, и стук клавиш пишущей машинки наполнил дом.

Она вздрогнула от громкого стука в дверь, ее пальцы застыли на клавишах, а голова резко дернулась в сторону непрошеного звука.

Он не погиб. Он не погиб. Он не погиб. Скарлетт шептала эту фразу как заклинание, пока шла в прихожую на негнущихся ногах.

— Он не погиб, — твердо произнесла она, потянувшись к дверной ручке.

Есть много причин, по которым кто-то мог постучать в ее дверь в такой час… Просто сейчас она плохо соображала и не смогла перечислить их сразу.

Скарлетт вскинула подбородок и распахнула дверь, готовая встретить любой удар судьбы, что ожидал ее по ту сторону.

— Констанс! — Она прижала руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

— Извини, что так поздно! — Констанс крепко обняла Скарлетт. — Я вернулась с дежурства, и мне сказали, что в Ипсвиче объявили воздушную тревогу. Я должна была убедиться сама, что вы целы.

— Мы с Уильямом целы, — заверила ее Скарлетт. — Но я не знаю, что с Джеймсоном. Я не видела его несколько дней.

Констанс чуть отстранилась, не размыкая объятий.

— Ему не дают увольнительную на ночевку вне базы?

Скарлетт кивнула.

— С тех пор как начались налеты, он был дома всего два раза, и то лишь для того, чтобы переодеться в чистую форму и быстренько поцеловать нас с Уильямом.

— Мне очень жаль. — Констанс покачала головой и опустила глаза, так что козырек ее форменной фуражки скрыл лицо. — У меня же была увольнительная на двое суток. Надо было приехать к тебе, а не в Лондон к родителям, на очередной сеанс подготовки к свадьбе.

Скарлетт взяла сестру за руку.

— Перестань. У тебя своя жизнь. Пойдем в дом…

— Нет, мне надо вернуться в часть, — ответила Констанс.

— Зайди хоть ненадолго. — Скарлетт посмотрела поверх плеча Констанс на новенькую машину, припаркованную у тротуара. — Час уже поздний, и если ты точно не можешь остаться на ночь, то хотя бы выпей со мной чаю. — Она присмотрелась получше, но не увидела на машине никаких военных эмблем. — Прекрасная машина.

— Спасибо, — уныло проговорила Констанс. — Это подарок Генри. Он очень настаивал, чтобы я его приняла. Сказал, что никогда не допустит, чтобы его невеста ездила на общественном транспорте. — Констанс пожала плечами и оглянулась на автомобиль.

У Скарлетт неприятно заныло в животе, когда она поняла, что сестра избегает смотреть ей в глаза.

— Пойдем выпьем чаю. — Она взяла Констанс за подбородок и заставила приподнять голову.

Внутри у нее все вскипело от ярости. Она готова была убить этого Генри.

В свете, лившемся на крыльцо из прихожей, она разглядела намечающийся синяк под глазом у сестры. Кожа в том месте была припухшей, местами красной, местами голубоватой — явный признак, что завтра там будет уже настоящий багровый синяк.

— Ничего страшного, — сказала Констанс, дернув головой.

— Заходи. — Скарлетт затащила ее в дом, закрыла за ними дверь и отвела сестру на кухню, где поставила чайник.

— Это просто…

— Если ты снова скажешь, что это ерунда, я закричу, — пригрозила Скарлетт, прислонившись к разделочному столу.

Констанс вздохнула, сняла фуражку и положила ее на стол рядом с пишущей машинкой.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Правду.

— Правда бывает разной.

— Только не между нами. — Скарлетт скрестила руки на груди.

— Я его разозлила, — тихо проговорила Констанс, глядя в пол. — Как оказалось, он очень не любит, когда его заставляют ждать или говорят ему «нет».

У Скарлетт защемило в груди.

— Тебе нельзя выходить за него замуж. Если он бьет тебя еще до свадьбы, представь, что будет после.

— Думаешь, я не знаю?

— А если знаешь, то зачем это все затевать? Я знаю, ты любишь наше поместье, оно для тебя память об Эдварде, но Эдвард точно бы не захотел, чтобы ты терпела издевательства и побои ради того, чтобы сохранить эту память. — Скарлетт подошла к сестре, опустилась перед ней на колени и взяла ее руки в свои. — Пожалуйста, Констанс, не делай этого.

— Я уже не смогу ничего отменить, — прошептала Констанс, и ее нижняя губа задрожала. — Объявления поданы. Приглашения разосланы. В следующем месяце мы поженимся.

Скарлетт почувствовала, как на глаза навернулись слезы, но не дала им пролиться. Она не виновата, что Генри Уодсворт был отпетой скотиной и моральным уродом, и все же Скарлетт не могла отделаться от ощущения, что сестра заняла ее место на гильотине.

— Время еще есть, — сказала она.

Взгляд Констанс внезапно стал жестким.

— Я тебя люблю, но этот разговор окончен. Я с радостью задержусь у тебя на часок, но при условии, что мы не будем затрагивать эту тему.

Скарлетт вся напряглась, но кивнула.

— Я хотела спросить, не нужно ли тебе позвонить в часть, но вижу, тебя повысили в звании, — сказала она с натянутой улыбкой, кивнув на нашивки на плече кителя Констанс.

— Да, — улыбнулась Констанс. — На прошлой неделе. Просто у меня еще не было времени тебе сообщить.

Скарлетт села на стул рядом с сестрой.

— Ты давно заслужила новое звание.

— Получилось забавно. — Констанс наморщила лоб. — Роббинс подошла ко мне после дежурства, вручила приказ и сказала, что с завтрашнего дня я приступаю к исполнению моих новых обязанностей. Даже как-то скучно, на самом деле.

На этот раз Скарлетт улыбнулась искренне.

— Он разрешит тебе остаться на службе? — спросила она, не сумев удержаться.

Улыбка Констанс погасла.

— Думаю, да. Как оказалось, в данном случае он не имеет права голоса как гражданское лицо, поскольку сам непригоден к военной службе по состоянию здоровья. Но мы обе знаем, что, если я забеременею…

— Да, знаем. — Скарлетт сжала руку сестры. — Раз уж твое ближайшее будущее не обсуждается, о чем будем говорить?

Взгляд Констанс упал на пишущую машинку.

— Я помешала тебе работать?

Скарлетт чуть покраснела.

— Ничего страшного. Это все пустяки.

Сестры встретились взглядом. Они обе знали, что это не пустяки. Для Скарлетт ее сочинения значили очень многое.

— Не хотелось бы тебя прерывать посреди грандиозного шедевра, — сказала Констанс, подняв брови.

— Вряд ли это шедевр, — ответила Скарлетт и поднялась из-за стола, чтобы снять с плиты закипевший чайник.

— Может быть, выпьем чаю, а потом ты мне подиктуешь. Побуду твоим личным секретарем. Я быстро печатаю.

Скарлетт усмехнулась, разгадав хитрость сестры.

— Тебе просто хочется подглядеть, что я пишу.

— Есть такое, — призналась Констанс. Она сняла китель, повесила его на спинку стула и села за пишущую машинку. — Можешь начинать прямо сейчас.

Скарлетт посмотрела на сестру долгим взглядом. Она не могла помешать этому браку. Не могла убрать синяки с лица Констанс и не сможет никогда. Но она может помочь ей сбежать в вымышленные миры, пусть даже только на время.

— Хорошо, — кивнула она. — Прочитай мне последнюю строчку.

Джеймсон посадил свой «спитфайр» почти идеально, спокойно и плавно, хотя сам не испытывал никакого спокойствия. Немцы быстро приняли ответные меры, и бомбардировки усилились в десять раз, если не больше.

Теперь в британских ВВС было уже три эскадрильи, полностью состоящие из американцев, готовых рисковать жизнью на ежедневной основе. Ходили слухи, что ближе к осени они снова наденут американскую форму, но Джеймсон давно перестал обращать внимание на слухи.

Он зарулил на отведенное ему место и передал истребитель наземной бригаде механиков. Он мог бы поклясться, что его мышцы протестующе заскрипели, когда он выбрался из кабины. В последнее время Джеймсон проводил в небе едва ли не больше часов, чем на земле, и для тела это не прошло незамеченным. Он уже и не помнил, когда в последний раз ночевал дома. Кажется, несколько недель назад.

Тех немногих часов, которые ему удалось провести со Скарлетт, было катастрофически мало. Джеймсон скучал по своей семье с такой пронзительной болью, что сердце рвалось на куски, но с каждым днем становилось все очевиднее: скучать ему придется еще долго… Чем бои дальше от его дома, тем лучше.

— На сегодня все, — объявил Говард, победно вскинув руки. — Что скажешь, Стантон?

— Насчет чего? — спросил Джеймсон, снимая шлем.

— Насчет того, чтобы провести вечер за пивом и выпустить пар.

— Если у нас и вправду свободный вечер, то я лучше поеду домой, — отозвался Джеймсон. При одной только мысли о доме его губы сами сложились в улыбку.

— Да ладно, Стантон, — вклинился в разговор Бостон, догнавший их у ангара с зажженной сигаретой в зубах. — Отпросись у жены… как там британцы говорят… получи добро у своего кухонного командира.

Джеймсон покачал головой, и Говард рассмеялся.

— Ты просто не понимаешь, Бостон, — сказал он с улыбкой. — Стантон скорее вернется домой к своей великолепной жене, чем проведет вечер в компании парней.

— Последние две недели мы проводим все вечера в компании парней, — возразил Джеймсон. — И если бы у кого-то из вас была женщина, которая хоть вполовину так хороша, как моя Скарлетт, вы бы тоже не спешили отпрашиваться.

Кроме того, он возвращался домой не только к Скарлетт. Уильям уже начал ползать, его маленькое тельце менялось так быстро, что Джеймсон не поспевал за этим следить.

— Я слышал, у нее есть сестра, — сказал Бостон.

— А у сестры есть жених, — отозвался Говард.

Джеймсон стиснул зубы. Мало того что Констанс выходила замуж за людоеда, так еще и Скарлетт мучилась чувством вины за сестру.

— Лейтенант Стантон! — окликнул Джеймсона кто-то из летчиков.

— Если сегодня меня не отпустят домой, — сказал Джеймсон Говарду, — я угоню самолет и устрою аварию.

— Ни за что не поверю, пока не увижу своими глазами, — усмехнулся Говард, хлопнув его по спине.

Разумеется, Джеймсон не собирался специально разбивать самолет, но эта мысль была очень заманчивой, если в итоге у него появится возможность провести пару дней с семьей. Он махнул рукой парню, который его позвал и теперь мчался к нему со всех ног. На вид тому было не больше девятнадцати лет, или, может быть, это сам Джеймсон чувствовал себя на десятки лет старше своих двадцати четырех.

— Лейтенант Стантон, — произнес запыхавшийся парень.

— Чем могу быть полезен? — спросил Джеймсон, уже готовясь к тому, что сегодня опять не получится побывать дома.

— К вам посетитель.

— У него есть имя?

— Я его не запомнил, — признался парнишка. — Он ждет в комнате отдыха. И очень настаивает, что ему надо с вами увидеться.

Джеймсон вздохнул и провел рукой по мокрым от пота волосам. Он не только провел много часов в самолете, но и пропах им насквозь.

— Ладно, я быстренько приму душ…

— Нет! Он велел звать вас сразу, как вы приземлитесь.

— Хорошо. — Джеймсон мысленно попрощался с желанным душем. — Уже иду.

Сказать, что в комнату отдыха он вошел в дурном настроении, — это вообще ничего не сказать. Ему нужен был душ, и Скарлетт, и Уильям, и горячая еда, а не какая-то срочная встреча неизвестно с кем, и…

— Мать честная! Дядя Вернон? — Джеймсон разинул рот, увидев, кто именно сидит в одном из кожаных кресел у дальней стены.

— Наконец-то! — Дядя с улыбкой поднялся ему навстречу и заключил в медвежьи объятия. — Я уже отчаялся тебя дождаться. У меня вылет через полчаса.

— Как ты здесь оказался? — спросил Джеймсон и только теперь обратил внимание, что дядя одет в американскую форму.

— Мама тебе не писала? — спросил дядя Вернон с лукавой улыбкой.

Джеймсон поднял брови, разглядев знаки отличия.

— Военно-транспортная авиация?

— Ну, не мог же я сидеть дома и беречь свою старую задницу, пока ты тут рискуешь своей молодой, верно? — Дядя Вернон пристально посмотрел на племянника. — Присядь, Джеймсон. А то как-то ты выглядишь… жутковато.

— Я так выгляжу уже два года, — возразил Джеймсон, но все равно сел. — Ты давно служишь?

— Уже почти год. Начинал как гражданский пилот, но меня все-таки заманили на службу. — Дядя Вернон указал на свою нашивку со званием.

— И дали подполковника, — заметил Джеймсон.

Дядя усмехнулся.

— Что предоставляет определенные привилегии. Например, можно задержать вылет на три часа и дождаться племянника из воздушного боя. Племянника, который, как мне сообщили, стал асом.

— Интересно, откуда у меня эти летные навыки?

— Ты превзошел все, чему я мог бы тебя научить. Чертовски рад тебя видеть, мой мальчик. Хотя теперь ты мужчина.

Джеймсон потер шею.

— Я все равно не вернулся бы раньше, даже если бы знал, что ты здесь.

Он никогда бы не оставил свою эскадрилью в небе.

— Просто я рад, что нам удалось повидаться. Жаль, я не смог познакомиться с твоей Скарлетт и моим внучатым племянником, но, возможно, нам удастся уговорить немцев не атаковать, когда я вернусь в следующем месяце. — Дядя сверкнул улыбкой, очень похожей на улыбку племянника.

— Я этим займусь, — сказал Джеймсон, старательно сохраняя серьезность, но не выдержал и улыбнулся. — И куда ты теперь?

Дядя Вернон выгнул бровь.

— Ты разве не знаешь, что это секретная информация?

— А ты знаешь, что я назвал сына Уильям Вернон? — Джеймсон поднял бровь в ответ.

Как легко было снова общаться с любимым дядей, словно этих двух с половиной лет и не было вовсе. Словно они сидели на крыльце у себя дома и наблюдали, как в небе Колорадо зажигаются звезды.

— Я что-то слышал, — улыбнулся дядя Вернон. — Я встречаюсь с остальной нашей группой на севере, и вечером мы вылетаем обратно. Трудно поверить, что между Англией и Восточным побережьем всего-то шестнадцать часов лету.

«Шестнадцать часов, — подумал Джеймсон. — За шестнадцать часов весь мир может измениться».

— Мы благодарны, — сказал он, глядя дяде в глаза. — Каждый бомбардировщик, который нам переправляют из Штатов, жизненно необходим.

— Я знаю, — ответил дядя Вернон, вмиг посерьезнев. — Я горжусь тобой, Джеймсон, но мне бы хотелось, чтобы тебя здесь не было. И очень хотелось бы, чтобы ты растил моего внучатого племянника не там, где бомбы падают на спящих младенцев.

Джеймсон откинулся на спинку кресла и на секунду закрыл глаза.

— Я стараюсь вытащить их отсюда. Скарлетт прошла медицинский осмотр, все документы в порядке, они с Уильямом имеют право на американское гражданство… если меня самого его не лишили.

Скарлетт должна была получить визу на следующей неделе. Май уже наступил. Джеймсон знал, что всем квот не хватает, но не терял надежды.

— Тебя не лишили гражданства, — твердо проговорил дядя Вернон. — Америка тоже вступила в войну, к добру или к худу. Никто не будет наказывать тех смельчаков, которые захотели сражаться еще до того, как на нас напали.

— Мы заказали билеты. Скарлетт нужно оформить проезд, прежде чем ей дадут визу. Но это не значит, что она действительно сядет на корабль.

Скарлетт очень ясно выразила свои чувства по поводу расставания с мужем, но это было еще до последнего шквала бомбежек.

— У меня есть знакомые в Госдепартаменте, — тихо произнес дядя Вернон. — Я посмотрю, что можно сделать, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, но сажать семью на корабль, когда вся Атлантика кишит немецкими подводными лодками… Возможно, это не лучший выход.

— Я знаю. — Джеймсон провел рукой по лицу. — Я люблю ее больше, чем себя самого. Они с Уильямом — самое дорогое, что у меня есть. Если я не могу спасти даже собственного сына, то зачем я приехал сюда? Для чего все это было?

Они замолчали на пару секунд, хорошо понимая, что ни один из вариантов не гарантирует безопасности. И тут Джеймсон понял, что один вариант все-таки есть.

— Хочу тебя кое о чем попросить, — сказал он, повернувшись к дяде лицом.

— Проси о чем хочешь. Ты же знаешь, я люблю тебя как сына.

Джеймсон кивнул.

— Я на это рассчитываю.

Дядя Вернон прищурил глаза, такие же мшисто-зеленые, как у племянника.

— Так что тебе нужно, Джеймсон?

— Я хочу, чтобы ты вывез мою семью в Америку.

— Слава богу! — воскликнула Скарлетт, бросившись ему на шею.

Джеймсон поцеловал ее прежде, чем произнес хоть слово. Он целовал ее снова и снова, передавая ей свое облегчение, свою любовь и надежду, а Скарлетт таяла в его объятиях.

— Я все постирала. Чистая форма висит в шкафу в спальне, — сказала она, взяв его лицо в ладони.

Он улыбнулся.

— Отлично. Надену ее завтра утром.

Ее глаза загорелись.

— Ты останешься на ночь?

— Да, сегодня останусь.

Если бы он мог, то провел бы с ней каждую ночь между сегодняшним днем и той датой, которую обговорил с дядей.

Улыбка Скарлетт могла бы осветить весь мир.

— Я так по тебе скучала.

— Я тоже скучал, — сказал Джеймсон и поцеловал ее снова. — Я хочу лишь одного: отнести тебя наверх и заниматься любовью, пока мы оба не потеряем сознание, — прошептал он ей в губы.

— Отличный план, — улыбнулась она. — За одним исключением.

Упомянутое исключение деловито ползало по полу на четвереньках, пуская слюни.

— У него режутся зубы, — пояснила Скарлетт, слегка поморщившись.

Джеймсон отпустил жену и подхватил Уильяма на руки.

— У кого будут новые зубки? — спросил он, целуя сына в макушку.

— Видишь, какой он довольный, когда ты берешь его на руки, — сказала Скарлетт.

От того, как Джеймсон смотрел на их сына, у нее замирало сердце. Он смотрел на Уильяма с бесконечной любовью, нежностью и трепетным благоговением, и поэтому Скарлетт любила мужа еще сильнее.

Джеймсон вдруг посерьезнел, и Скарлетт встревожилась.

— Что-то случилось? — тихо спросила она.

— Нам надо поговорить, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

— О чем?

— У тебя прием в консульстве уже на следующей неделе?

У Скарлетт все сжалось в груди, и она молча кивнула.

— Я помню, что ты согласилась поехать в Штаты, если со мной что-то случится. Но, может, вам с Уильямом стоит отправиться пораньше? — Джеймсон еще крепче прижал сына к себе, что категорически противоречило его словам.

— Пораньше? Зачем? — прошептала Скарлетт.

Ее сердце буквально рвалось на части. Одно дело — знать, что в Англии их сыну грозит постоянная опасность, и совсем другое — услышать, как Джеймсон отсылает их прочь.

— Здесь слишком опасно, — сказал Джеймсон. — Налеты, бомбежки, гибель людей. Я не смогу жить, если мне придется похоронить кого-то из вас. — Его голос прозвучал так, словно пробился сквозь застрявшие в горле осколки шрапнели.

— Мы даже не знаем, дадут ли мне визу, — возразила Скарлетт. Ее сердце отчаянно боролось с разумом, который подсказывал, что отъезд в Штаты действительно имеет смысл. — Да и само путешествие тоже небезопасно.

Почти все коммерческие суда были переданы в распоряжение армии, и хотя пассажирские рейсы через Атлантический океан не прекратились — билеты еще можно было купить, пусть и с трудом, — гарантии, что ты доберешься до порта назначения, не было никакой. Скарлетт читала газеты и знала, сколько гражданских гибло, когда немецкие подводные лодки топили их корабли.

— Я люблю тебя, Скарлетт. Мне нужно, чтобы ты была цела и невредима. — Джеймсон ласково посмотрел на сына. — Чтобы вы оба уцелели. Поэтому я и прошу тебя уехать в Штаты. И я нашел, как мне кажется, наиболее надежный вариант.

— Ты хочешь, чтобы я уехала?

Тысячи эмоций разом обрушились на Скарлетт: злость, досада, печаль, — все это сплелось в плотный колючий клубок, который как будто застрял у нее в горле.

— Нет, не хочу. Но ты можешь сказать, положа руку на сердце, что Уильям здесь в безопасности? — Голос Джеймсона дрогнул на имени сына.

— Я хочу быть с тобой, — прошептала она и еще крепче обняла себя за плечи, словно боялась разбиться вдребезги, если разожмет руки.

Джеймсон был прав: Уильяму здесь грозит опасность. Она пришла точно к такому же выводу вчера в бомбоубежище, но сама мысль о расставании с мужем была как нож в сердце.

Джеймсон пересадил Уильяма на одну руку и притянул Скарлетт к себе.

— Я тоже хочу быть с тобой, — хрипло произнес он. — Но если я могу спасти вас обоих, я это сделаю. Эксетер, Бат, Норидж, Йорк… список можно продолжить. За одну только последнюю неделю погибло больше тысячи мирных жителей.

— Я знаю.

Она вцепилась в его форменный китель, как будто могла бы остаться с ним, если бы держалась чуть крепче, но речь уже шла не о них. Речь шла об их сыне, о жизни, которую они создали вместе. Тысячи британских матерей доверили своих детей незнакомцам, чтобы уберечь их от беды, а она могла спасти сына сама.

— Ты хочешь, чтобы мы отправились в Америку на корабле? — медленно спросила она, чувствуя на языке горечь от этих слов.

— Не совсем…

Скарлетт непонимающе посмотрел на мужа.

— Сегодня я виделся с дядей.

Ее глаза широко распахнулись.

— С кем?

— С дядей Верноном. Он служит в военно-транспортной авиации и летает в Великобританию. Вернется чуть меньше чем через месяц.

Скарлетт нервно сглотнула.

— И тогда он придет к нам на ужин и мы с ним познакомимся? — спросила она, понимая, что Джеймсон сейчас говорит о другом.

Он покачал головой.

— И тогда он заберет вас в Америку.

Как? Как он мог быть уверен, что ей дадут визу, если квот больше нет? Как он мог быть уверен, что его дядя возьмет их на транспортный самолет? Как? Вопросы рождались у нее в голове с такой скоростью, что она не успевала их формулировать, но это было неважно. Потому что в душе, в самом центре ее существа, бился, как пульс, единственный вопрос.

— Меньше чем через месяц? — еле слышно прошептала она.

— Меньше чем через месяц. — В глазах Джеймсона было столько боли, что Скарлетт самой было больно на это смотреть. — Если ты согласишься.

Ей давали выбор, но вариантов не было. На самом деле выбора не было.

— Хорошо, — сказала она со слезами на глазах. — Но только ради Уильяма.

Скарлетт готова была рисковать жизнью, чтобы остаться с Джеймсоном, но не могла рисковать жизнью сына, особенно когда есть реальная возможность его защитить.

Джеймсон вымученно улыбнулся и поцеловал Скарлетт в лоб.

— Ради Уильяма.

Скарлетт прижалась к Джеймсону, впиваясь ногтями в его спину, а он двигался в ней уверенными глубокими толчками. Ничто в мире не могло бы сравниться с ощущением его тела на ее теле. В эти мгновения не было ни войны, ни опасности, ни близящейся разлуки. В этой постели были только они двое, общавшиеся телами, когда слова были уже не нужны.

Она застонала от неописуемого удовольствия, что сжималось горячей спиралью у нее в животе, и Джеймсон прижался губами к ее губам, вбирая в себя ее стон. За последние несколько месяцев они довели до совершенства искусство тихого секса.

— Мне всегда тебя мало, — прошептал он ей в губы.

Скарлетт опять застонала, еще крепче прижалась к нему бедрами и закинула одну ногу ему на спину, побуждая его продолжать. Близко. Она была уже близко.

Он сменил темп, чуть ускоряясь с каждым толчком и проникая в нее еще глубже, его движения сводили ее с ума, удерживая на грани предельного удовольствия, но не давая упасть.

— Джеймсон, — взмолилась она, зарывшись руками в его волосы.

— Скажи мне, — потребовал он с улыбкой и еще одним сильным толчком.

— Я тебя люблю. — Скарлетт подняла голову и прижалась губами к его губам. — Мое сердце, моя душа, мое тело — все твое.

Ее «я тебя люблю» всегда лишали его самообладания, и этот раз не стал исключением.

— Я люблю тебя, — прошептал он, просунул руку между ними, чтобы довести жену до предела. Ее бедра сомкнулись, мышцы свело сладкой судорогой, и она услышала его шепот сквозь пелену наслаждения: — Скарлетт, моя Скарлетт.

Оргазм накрыл ее мощной волной.

Когда она вскрикнула, он запечатал ей рот поцелуем и уже через пару секунд тоже получил вожделенную разрядку.

Потом они еще долго лежали в сладостном изнеможении, не размыкая объятий.

— Я не хочу покидать эту постель. Никогда, — сказал Джеймсон, убирая прядь волос со щеки Скарлетт и заправляя ее ей за ухо.

— Отличный план, — согласилась она и провела пальцами по его мускулистой груди. — Думаешь, так будет всегда?

— Что именно? Неутолимая потребность друг друга раздеть?

— Что-то вроде того, — улыбнулась она.

— Боже, я очень на это надеюсь. Даже не представляю, что может быть лучше, чем раздевать тебя до конца своих дней. — Он вскинул брови, и она рассмеялась.

— Даже когда мы состаримся? — Скарлетт погладила его по колючей от щетины щеке.

— Особенно когда мы состаримся. Нам не придется скрываться от детей, спящих в соседних комнатах.

Тут они замолчали и прислушались, не проснулся ли Уильям. Но тот все еще спал — по крайней мере, молчал, не требуя его накормить.

У Скарлетт защемило в груди. Три дня. До ее отъезда осталось три дня. Джеймсон получил сообщение от дяди еще вчера. Как долго они пробудут в разлуке? Сколько еще продлится проклятая война? А вдруг это последние три дня из того времени, которое им отпустила судьба? От этих вопросов тиски, сжимавшие ее сердце, смыкались все крепче, и каждый вдох становился мучительным, будто Скарлетт не хватало воздуха.

— Не думай об этом, — прошептал Джеймсон, не сводя взгляда с ее лица, словно хотел запомнить каждую черточку.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — Скарлетт попыталась улыбнуться, но улыбки не получилось.

— Потому что я думаю о том же самом, — признался он. — Но я не вижу возможности оставить тебя со мной и гарантировать твою безопасность. Ее просто нет.

Она кивнула, прикусив губу, чтобы сдержать дрожь.

— Знаю.

— Тебе понравится в Колорадо, — пообещал Джеймсон, и в его глазах вспыхнули искры радости. — Там разреженный воздух, к нему надо будет привыкнуть, но горы такие высокие, словно тянутся к небу. И само небо очень красивое, ослепительно-голубое. Красивее этого неба только твои глаза. Моя мама в курсе, что ты приедешь, и уже приготовила дом для вас с Уильямом. Дядя Вернон поможет тебе с документами, и, кто знает, может быть, ты успеешь закончить книгу к моему возвращению домой.

Скарлетт подумала, что ей не нужна вся эта красота, о которой он говорит, если рядом не будет его самого. По крайней мере, в ближайшем будущем. Но она не стала высказывать эту мысль. До их разлуки оставались считаные дни, и она знала, что ей надо быть сильной — не только ради Джеймсона, но и ради Уильяма. Плакать и сокрушаться нет смысла. Она получила американскую визу, путь был намечен, и все уже решено.

— Я не буду брать патефон.

Это было единственным предметом их разногласий.

— Мама велела привезти его обратно.

Скарлетт вскинула бровь.

— Я думала, твоя мама велела тебе вернуться живым и самому привезти патефон. — Она провела пальцами по его волосам, запечатлевая в памяти это ощущение.

— Скажи ей, что я отправил его домой вместе с моей жизнью, потому что вы с Уильямом и есть моя жизнь. — Взгляд Джеймсона был настолько пронзительным, что Скарлетт ощутила его как прикосновение. — Потом, когда мы будем вспоминать это время, оно покажется нам просто точкой, промелькнувшей на радаре.

У Скарлетт все сжалось внутри. Для нее, бывшей планшетистки, точки, мелькающие на радаре, означали прилеты вражеских бомбардировщиков.

— Я люблю тебя, Джеймсон, — яростно прошептала она. — Я согласилась уехать только ради Уильяма.

— Я тоже тебя люблю, Скарлетт. И люблю еще больше именно потому, что ты согласилась уехать ради его безопасности.

— Три дня, — прошептала она, уже нарушая данную себе клятву быть сильной.

— Три дня, — повторил Джеймсон, улыбнувшись через силу. — Кавалерия уже на подходе, любовь моя. Американские войска скоро прибудут в Европу, и кто знает, может быть, все закончится уже в следующем году.

— А если нет?

— К чему такие вопросы, Скарлетт Стантон? — поддразнил он. — Или ты не собираешься меня ждать?

— Я буду ждать тебя вечно, — сказала она. — Ты здесь выдержишь без меня?

— Выдержу, но с трудом, — тихо ответил Джеймсон. — С большим трудом. Ты забираешь с собой мое сердце. Но я буду жить, — поклялся он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Я буду летать. Буду сражаться. Буду писать тебе каждый день и мечтать о тебе каждую ночь.

Она попыталась отгородиться от боли, попыталась не думать о том, что у них остается всего лишь три дня.

— И у тебя просто не останется времени завести отношения с другой девушкой, — поддразнила она.

— Для меня нет и не будет никаких других девушек. Только ты, Скарлетт. Только ты. — Джеймсон притянул ее ближе к себе. — Жаль, что мне не дают увольнительную еще и на завтра.

— Тебе дали целых два дня, чтобы съездить на свадьбу Констанс в прошлые выходные, и еще день, чтобы проводить нас. Нам грех жаловаться.

Джеймсон поморщился.

— По-твоему, это была свадьба? Скорее уж похороны.

— Это было и то и другое.

Констанс все-таки вышла замуж за Генри Уодсворта. Он затащил свое жирное седалище на верхушку британского великосветского общества и официально там закрепился. Констанс сохранила поместье, которое так любила, а их родители обеспечили себе безбедное существование.

— Просто пышное празднование деловой сделки, — тихо добавила Скарлетт.

Им не хотелось вставать, но уже взошло солнце, и наступил новый день. Они не могли больше откладывать подъем, хотя Джеймсон уговорил Скарлетт принять душ вместе с ним.

Через двадцать минут — и после еще одного взрывного оргазма — он завернул ее в банное полотенце, а сам взял полотенце поменьше, повязал вокруг бедер и начал бриться. Скарлетт наблюдала за ним, прислонившись к дверному косяку. Ей никогда не надоедало смотреть, как муж бреется, в основном потому, что обычно он брился голым по пояс. Когда он закончил, она пошла в спальню, чтобы одеться, и как раз в эту минуту Уильям издал свой первый утренний крик.

— Я сам его покормлю, — сказал Джеймсон. — Ты принеси нам бутылочку.

Скарлетт закончила одеваться, слушая, как Джеймсон в детской поет песенку их сыну. В связи со свадьбой Констанс в прошлые выходные и предстоящим отъездом она начала приучать Уильяма к бутылочке, и ей очень нравилось наблюдать, как Джеймсон кормит сынишку. Связь между ними была крепкой. Самые радостные и широкие улыбки Уильяма всегда доставались Джеймсону, и именно Джеймсон быстрее успокаивал малыша, когда тот капризничал. Вот и сейчас Уильям придерживал бутылочку одной рукой, а другой дергал за пуговицы на папином форменном кителе. Скарлетт не ревновала сына к мужу, особенно зная, что теперь они снова увидятся еще очень нескоро. Может быть, через год. Если не больше.

Не забудет ли Уильям о Джеймсоне за это время? Не придется ли им начинать все сначала? Трудно поверить, что такая глубинная связь может прерваться, но время и вправду стирает воспоминания, особенно у совсем маленьких детей.

— Сварить тебе кофе? — спросила Скарлетт, когда они все спустились на кухню и Джеймсон сел за стол с Уильямом на руках.

— Я позавтракаю в столовой на базе, — улыбнулся ей Джеймсон и вновь перевел полный обожания взгляд на сынишку. — Он взял все самое лучшее от нас обоих, да?

Скарлетт перекинула волосы через плечо и посмотрела на Уильяма.

— Не буду спорить, хотя я бы сказала, что твои глаза гораздо красивее моих.

У их сына были ее черные волосы и высокие скулы, но смуглая кожа, подбородок и нос — как у Джеймсона.

— Стантонские голубые, — улыбнулся Джеймсон. — Надеюсь, такие глаза будут у всех наших детей.

— Что? Ты планируешь еще детей? — поддразнила она.

Он притянул ее ближе и усадил к себе на колени.

— У нас получаются такие милые малыши, что было бы жаль ограничиться только одним, — сказал Джеймсон и нежно поцеловал ее в губы.

— Давай обсудим этот вопрос уже в Колорадо.

Скарлетт хотела дочку, девочку с зелеными глазами и непоседливым, смелым характером Джеймсона. Она хотела, чтобы Уильям тоже узнал, как это здорово, когда у тебя есть сестра или брат.

— Мы будем вместе ходить на рыбалку, — пообещал Джеймсон Уильяму. — И в походы с ночевкой под звездами, такими яркими, что они освещают ночное небо. Я покажу тебе самые безопасные переправы через речку, а когда ты подрастешь, научу тебя летать. Но пока я не приеду, остерегайся медведей.

— Медведей?! — У Скарлетт отвисла челюсть.

— Не беспокойся. — Джеймсон рассмеялся и обхватил ее за талию. — Почти все медведи боятся твоей бабушки… и пумы тоже. Но тебя бабушка будет любить. — Он взглянул на Скарлетт. — Она будет любить вас обоих так же сильно, как люблю я.

Джеймсон с неохотой передал Уильяма Скарлетт, и они оба встали.

— Я вернусь сразу, как только смогу, — сказал он, обнимая жену и сына.

— Хорошо. — Она подставила ему губы для поцелуя. — Мы еще не решили вопрос с патефоном.

Джеймсон поцеловал ее и рассмеялся.

— Патефон едет с вами.

Скарлетт выгнула бровь.

— Как я уже говорила, вопрос не решен.

Она не верила в приметы, но большинство пилотов были очень суеверны, и везти патефон домой к матери Джеймсона было почти все равно что призвать беду.

— Мы все обсудим, когда я вернусь.

Джеймсон еще раз поцеловал Скарлетт, на секунду прижался губами к макушке сына и вышел за дверь.

— И мама своего добьется, — сказала Скарлетт Уильяму и ласково его пощекотала.

Он залился звонким смехом, и она не могла не рассмеяться в ответ.

Джеймсон передернул плечами, пытаясь унять боль в затекших мышцах. Задание выполнено. Цель на границе Германии поражена. И хотя три бомбардировщика, которые сопровождала их истребительная эскадрилья, попали под обстрел, они все уцелели и в данный момент находились над Нидерландами. Так что день удался.

Он взглянул на фотографию Скарлетт, которую так и держал под рамкой высотомера. Тот самый снимок, который ему подарила Констанс почти два года назад. Джеймсон знал, что Скарлетт не хочет забирать патефон в Колорадо, потому что считает это дурной приметой. Но у него есть ее фотокарточка в кабине, и в этом снимке — вся его удача. Кроме того, зачем ему здесь патефон, если Скарлетт уедет? Он не собирался ни с кем танцевать — ни с кем, кроме нее, — и у них еще будет время для танцев, когда закончится война.

— Идем в хорошем темпе, — сказал Говард по рации, используя назначенный для их эскадрильи канал радиосвязи.

— Пока не осень, цыплят не считаем, — ответил Джеймсон, взглянув направо, где в двухстах ярдах от него летел Говард, командир синего звена.

Единственное, что ему нравилось в построении колонной, — это лететь бок о бок с Говардом. Сам Джеймсон сегодня был командиром красного звена.

Однако Говард был прав, они шли с хорошей скоростью. При таком темпе он не успеет вернуться домой до ужина, но, возможно, успеет уложить Уильяма спать. А потом отведет в постель свою жену. У них остается совсем мало времени, и Джеймсон не упустит ни единой секунды.

— Синий-один, я синий-четыре, прием, — раздался голос по рации.

— Синий-один на связи, — отозвался Говард.

Что Джеймсону совершенно не нравилось в построении колонной: строй замыкали пилоты-новички, у которых было еще совсем мало боевого опыта.

— Кажется, я что-то видел над нами. — Дрожащий голос сорвался на последнем слове. Видимо, это кто-то из нового пополнения, прибывшего на прошлой неделе.

— Тебе кажется? Или ты видел? — уточнил Говард.

Джеймсон глянул вверх через стекло кабины, но увидел лишь тени их собственных самолетов на серой пелене облаков.

— Кажется…

— Красный-один, я красный-три, прием, — сказал Бостон по рации.

— Красный-один на связи, — ответил Джеймсон и снова взглянул на небо над ними.

— Я тоже что-то видел.

Волоски на затылке Джеймсона встали дыбом.

— Сверху на два часа! — крикнул Бостон.

Едва он успел произнести эти слова, как сквозь плотную облачность прорвались немецкие истребители, которые сразу открыли огонь.

— Разделить строй! — крикнул Джеймсон по рации.

Краем глаза он увидел, как Говард резко ушел вправо, а Купер, летевший по левую руку командир белого звена, так же резко ушел влево.

Джеймсон быстро набрал высоту, уводя свое звено ввысь. В воздушном бою преимущество имеет тот, кто находится выше противника. Оторвавшись от синего звена, Джеймсон развернулся лицом к неприятелю, поймал в прицел первый вражеский истребитель, и все вокруг перестало существовать. Джеймсон сосредоточился только на цели.

Их самолеты едва не задели друг друга в воздухе; он выстрелил одновременно с немцем, и стекло у него за спиной разлетелось вдребезги.

— Я подбит! — крикнул Джеймсон, проверяя показания приборов. Ветер хлестал по кабине, но самолет держался уверенно. Давление масла в норме. Высота в норме. Уровень топлива в норме.

— Стантон! — У Говарда сорвался голос.

— Кажется, я в порядке, — ответил Джеймсон.

Бой уже шел под ними, и он резко повернул влево, возвращаясь в битву.

При пикировании в кабину ворвался новый поток воздуха и вырвал из-под рамки высотомера фотографию Скарлетт. Она исчезла еще до того, как Джеймсон успел понять, что происходит.

Рация трещала какофонией вызовов и помех. Немецкие истребители устремились к бомбардировщикам. Очки защищали глаза Джеймсона, но он почувствовал теплую струйку на левой стороне лица и быстро к ней прикоснулся рукой в перчатке.

На перчатке остались красные разводы.

— Ерунда, — сказал он себе.

Наверное, просто задело осколком стекла. При прямом попадании он был бы мертв.

Держа палец на гашетке, Джеймсон пробил облачную пелену и устремился к ближайшему вражескому истребителю, который держал на прицеле «спитфайр».

Джеймсона захлестнула волна адреналина: он вошел в крутое пике.

Первый выстрел немца — мимо.

Зато Джеймсон не промахнулся.

Немецкий истребитель рухнул в шлейфе черного дыма и исчез в густом тумане облаков прямо под ними.

— Один есть! — крикнул Джеймсон, но радость победы была недолгой. Сзади появился еще один вражеский истребитель… нет, сразу пара вражеских истребителей.

Джеймсон резко ушел вправо и вверх, едва увернувшись от двух пулеметных очередей.

— Спасся лишь чудом, детка, — тихо проговорил он, как будто Скарлетт могла услышать его через Северное море. Ему нельзя умирать, и сегодня он не умрет.

— У меня на хвосте! — крикнул по рации новичок, проходя прямо под Джеймсоном. Следом за ним мчался немецкий истребитель.

— Иду на помощь, — ответил Джеймсон.

Он почувствовал удар, как кувалдой, по днищу его кресла, еще до того, как увидел второй вражеский истребитель.

Самолет по-прежнему слушался управления, но индикатор топлива начал неуклонно снижаться, что могло означать только одно.

— Красный-один на связи, — сказал он по рации так спокойно, как только мог. — Меня подбили, теряю топливо.

Ему уже доводилось совершать посадку с неработающим мотором. Ощущение не из приятных, но он вытянет. Единственный вопрос: где они сейчас, над сушей или над морем? Суша была бы лучше. С сушей он справится.

Да, его могут взять в плен, но Джеймсон вырос в горах и знает, как прятаться в дикой местности.

— Красный-один, ты где? — спросил Говард по рации.

Индикатор топлива опустился до нуля, мотор зашипел и заглох.

В мире стало ужасающе тихо, и Джеймсон рухнул в пелену облаков. Хотя нет, не совсем тихо. Шум ветра заменил собой рев мотора.

«Спокойно», — сказал себе Джеймсон, когда его верный «спитфайр» превратился в планер. Вниз, вниз, вниз. Теперь он мог только рулить, задавая направление, — и надеяться на чудо.

— Синий-один, я в облаках. — Его желудок сжался в тугой комок. Видимость была на нуле. — Падаю.

— Джеймсон! — крикнул Говард.

Джеймсон взглянул на пустое место, где раньше была фотография. Скарлетт. Любовь всей его жизни. Цель и причина его существования. Ради Скарлетт он выживет, что бы ни скрывалось под облаками. Ради Скарлетт и Уильяма он будет жить.

Джеймсон внутренне подобрался.

— Говард, скажи Скарлетт, что я ее люблю.

Тыц. Тыц. Тыц. Кухню заполнил стук клавиш пишущей машинки. Скарлетт разбила сердце дочери дипломата.

Ее сердце сжималось, словно она сама переживала ту боль, которую причиняла своей героине. Она напомнила себе: влюбленные воссоединятся, когда оба вырастут над собой и станут достойны друг друга. Это не разлука навечно. Это урок им обоим.

Стук в дверь почти слился с монотонным щелканьем клавиш.

Почти.

Скарлетт взглянула на часы. Двенадцатый час ночи. Но сегодня Констанс должна вернуться из свадебного путешествия.

Скарлетт оторвалась от стола и, как была босиком, пошла открывать. Пошла скрепя сердце, поскольку не представляла, что ждет ее по ту сторону двери. Кто знает, что́ это чудовище, Генри Уодсворт, сделал с ее младшей сестрой за последнюю неделю?

Нацепив на лицо улыбку, Скарлетт распахнула входную дверь.

И растерянно моргнула.

На крыльце стоял Говард с бледным, осунувшимся лицом.

Он был не один. У него за спиной стояли другие пилоты, которых она узнала. Все в летной форме с орлами на плечах.

У Скарлетт свело живот, она вцепилась в дверную раму с такой силой, что у нее побелели костяшки. Сколько их? Сколько их здесь?

— Скарлетт, — хрипло произнес Говард, и его голос сорвался.

Сколько их всего?

Ее взгляд метался с одного лица на другое, пока она вела счет. Одиннадцать. За дверью стояло одиннадцать летчиков.

— Скарлетт, — повторил Говард и опять замолчал.

В эскадрилье Джеймсона двенадцать истребителей. Три звена по четыре самолета.

Но пилотов было одиннадцать.

Нет. Нет. Нет. Ничего этого не происходит. Просто не может происходить.

— Не говори ничего, — прошептала она.

Земля покачнулась и ушла у нее из-под ног. Может быть только одна причина, по которой они все пришли к ней.

Говард снял фуражку, и все остальные последовали его примеру.

О боже. Это не страшный сон. Это все наяву.

Скарлетт едва поборола желание захлопнуть дверь, спрятаться в доме, запечатать открытое письмо. Но слова все равно начертаны на бумаге, и, даже если их не прочтешь, ничего нельзя сделать, чтобы отменить то, что уже произошло.

Она крепко зажмурилась и прислонилась к дверной раме, пока ее сердце пыталось вместить страшное знание, уже осмысленное разумом. Джеймсон не вернулся из боя.

— Скарлетт, мне очень жаль, — тихо проговорил Говард.

Она сделала глубокий вдох, расправила плечи, вскинула подбородок и открыла глаза.

— Он погиб?

Этот вопрос она задавала себе сотни раз за последние два года. Вопрос, который бился у нее в голове, как набат, постоянно, когда Джеймсон вовремя не возвращался домой. Вопрос, сводивший ее с ума на дежурствах, когда она была планшетисткой. Вопрос, который она никогда не произносила вслух. До этой минуты.

Говард покачал головой.

— Мы не знаем.

— Не знаете?

У Скарлетт задрожали колени, но она осталась стоять. Может быть, он не погиб. Может быть, еще есть надежда.

— Он упал где-то вблизи побережья Нидерландов. Судя по тому, что он сказал по рации, и по тому, что видели некоторые из нас, ему пробили топливный бак.

Остальные пилоты молча закивали, но никто не смотрел Скарлетт в глаза.

— Значит, есть шанс, что он жив, — твердо проговорила она, ухватившись за эту возможность с такой яростью, которой даже не подозревала в себе.

— Была плотная облачность, — сказал Говард.

Пилоты опять закивали.

— Никто из вас не видел, как он разбился? — спросила она, почти не слыша собственный голос из-за гулкого рева в ушах.

Все покачали головами.

— Он сказал, что падает. — Лицо Говарда на мгновение сморщилось, но он сделал глубокий вдох и взял себя в руки. — Он просил передать, что он тебя любит. Это было последнее, что он сказал перед тем, как исчезнуть, — добавил он хриплым шепотом.

Ее дыхание участилось до предела. Скарлетт из последних сил сдерживала панику. Джеймсон не погиб. Он не может погибнуть.

Невозможно жить в мире, где нет Джеймсона, а значит, он жив.

— То есть мой муж пропал без вести.

Казалось, ее голос исходит извне, словно говорила не она, а кто-то другой. Внезапно она ощутила себя расколотой на две части. Одна Скарлетт говорила с пилотами, стоя в дверях, и искала логичные причины верить, что Джеймсон жив. Другая Скарлетт беззвучно кричала в глубине души, где сгущалось отчаяние.

— Скарлетт? — раздался звонкий знакомый голос. Группа пилотов расступилась на тротуаре, освобождая проход для Констанс. — Что происходит? — Не дождавшись ответа от Скарлетт, Констанс встала в дверях рядом с сестрой и повернулась лицом к Говарду. — Что. Здесь. Происходит?

— Джеймсон пропал без вести. — На этот раз голос Говарда не сорвался, как будто эти слова дались ему легче.

Как будто он смирился с произошедшим.

— Где? — спросила Констанс и обхватила сестру за талию, чтобы ее поддержать.

Это было неправильно. Это Скарлетт должна утешать и поддерживать Констанс, а не наоборот.

— Мы не уверены на сто процентов, — признался Говард. — Где-то вблизи побережья Нидерландов. Мы не знаем, удалось ли ему приземлиться или…

«Или он упал в море», — закончила про себя Скарлетт.

Шансы выжить после крушения гораздо выше на суше, чем в ледяном море.

— Вы же будете его искать? — спросила Скарлетт, затаив дыхание. — Скажи, что вы будете его искать.

Это была не просьба. Это был приказ.

Говард кивнул, но в его глазах не было надежды.

— Утром с первыми лучами солнца, — подтвердил он. — Мы знаем координаты того участка, где нас атаковали.

Еще одна ниточка, за которую можно ухватиться. Еще одна крупица надежды. Джеймсон не погиб. Он не может погибнуть.

— И ты мне расскажешь, что удалось найти. — Еще один приказ. — Не важно, что это будет, Говард. Обломки… Или вообще ничего. Ты мне расскажешь.

— Даю слово. — Говард растерянно вертел в руках фуражку. — Скарлетт, мне очень жаль. Я никогда не…

— Он еще не погиб, — перебила его Скарлетт. — Он пропал без вести. Найдите его.

Пилоты кивнули, попрощались и вернулись к машинам, на которых приехали с аэродрома. Говард уходил последним. Он явно хотел что-то сказать, но не нашел нужных слов. Поэтому просто махнул рукой и тоже ушел.

Скарлетт стояла в дверях, обнимая Констанс, и смотрела вслед отъезжавшим машинам. Ей нужно было вернуться в дом. Закрыть дверь. В городе действовало затемнение. Нельзя, чтобы свет из прихожей лился наружу. Но Скарлетт не могла сдвинуться с места. Она была словно гипсовая статуя, что вот-вот рассыплется в пыль, но держится на одном яростном отрицании и силе воли.

— Пойдем, милая, — сказала Констанс и увела Скарлетт в дом.

— Он не погиб. Он не погиб. Он не погиб. — Скарлетт шептала эти слова как заклинание, и ее сердце делало все возможное, чтобы не дать разуму сорваться в пропасть.

Она бы почувствовала, если бы с ним что-то случилось, да? Если ее сердце все еще бьется, значит, и сердце Джеймсона должно биться. А Уильям… Нет. Об этом даже не думай.

Констанс усадила ее на диван.

— Все будет хорошо, — сказала она.

Скарлетт вспомнила, что те же самые слова сама говорила сестре, когда утешала ее в кладовке после письма с сообщением о гибели Эдварда. На нее снизошло блаженное оцепенение, и она посмотрела в глаза Констанс.

— Лучше бы не читать это письмо.

Констанс села на диван рядом и взяла ее за руку.

Теперь оставалось лишь ждать.

— Что ты делаешь? — спросила Скарлетт, входя в гостиную.

— Собираю твои чемоданы, — ответила Констанс, не поднимая взгляда. — Разве не ясно?

Скарлетт вся напряглась, глядя на открытый дорожный сундук и два чемодана.

— Не надо их собирать, — так яростно проговорила она, что сидевший на полу Уильям испуганно вздрогнул.

Констанс секунду помедлила, но закончила складывать в стопку одежду Уильяма и положила ее в чемодан.

— Тебе надо ехать, — прошептала она, повернувшись лицом к сестре.

Глаза Скарлетт метали молнии, но и блестели от слез, как все последние два дня.

— Я его не оставлю.

— Конечно, ты его не оставишь. Он едет с тобой. — Констанс выразительно посмотрела на Уильяма.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду Джеймсона.

Констанс вскинула подбородок и стала похожа на Скарлетт гораздо больше, чем сама Скарлетт.

— Они дважды искали…

— Дважды — это ничто! — Скарлетт скрестила руки на груди, стараясь сохранить остатки самообладания. — Пусть они прочесали один участок побережья, это не означает, что он не приземлился где-то еще. Если Джеймсон попал в плен, подтверждение появится лишь через несколько недель. Может быть, больше, если ему удалось спрятаться.

Завтра. Еще одна поисковая вылазка. Еще две недели.

Каждый день ее сердце отодвигало крайние сроки, раздувая огоньки надежды, которую отвергал разум.

Констанс потерла виски, и ее обручальное кольцо сверкнуло в солнечном свете, льющемся в окна гостиной.

— Ты не обязана оставаться со мной, — напомнила ей Скарлетт. — У тебя есть своя жизнь.

— Я останусь с тобой до отъезда.

— У тебя теперь муж. Который, я уверена, злится, что ты проводишь свои увольнительные с сестрой, а не с ним.

— Это дополнительная увольнительная. По семейным обстоятельствам. Она не считается. Генри как-нибудь выживет без меня. Кроме того, он всего лишь мой муж. А ты — моя сестра. — Констанс посмотрела прямо в глаза Скарлетт, чтобы убедиться: та видит ее решимость. — Я останусь с тобой. Помогу собрать вещи. А завтра отвезу вас с Уильямом на аэродром и передам с рук на руки дяде Джеймсона.

— Я никуда не поеду.

Она не могла бросить Джеймсона, когда он нуждался в ней больше всего.

Констанс взяла ее за руку.

— Ты должна ехать.

Скарлетт сердито высвободилась.

— Нет, не должна.

— Я видела твою визу. Я знаю, что квоты ограничены, и я видела срок действия. Если ты не уедешь сейчас, другого шанса может и не быть.

Скарлетт покачала головой.

— Я нужна Джеймсону.

Лицо Констанс смягчилось, наполнившись состраданием.

— Не надо так на меня смотреть, — прошептала Скарлетт, отступая на шаг. — Он может быть жив. Он еще может быть жив.

Констанс взглянула на Уильяма, который сосредоточенно грыз краешек одеяла, сшитого матерью Джеймсона.

— Он хотел, чтобы ты уехала в Штаты. Он все это устроил, чтобы обезопасить вас с Уильямом.

В груди Скарлетт все сжалось.

— Это было раньше.

— Ты можешь честно, положа руку на сердце, сказать: он не хотел бы, чтобы ты уехала?

Скарлетт смотрела куда угодно, только не на сестру, безуспешно пытаясь найти в своем сердце хоть частичку уверенности. Конечно, Джеймсон хотел бы, чтобы она уехала в Штаты, но это не означало, что так будет правильно.

— Не забирай ее, — прошептала Скарлетт, чье горло болело от всех горьких слов, которые она не смела произнести вслух.

— Кого? — не поняла Констанс.

— Мою надежду. — Ее голос дрогнул, а зрение затуманилось от слез. — У меня больше ничего не осталось. Только надежда. Если я соберу чемоданы, если сяду в этот самолет, получится, что я его брошу. Не проси меня его бросить. Я не могу.

Одно дело — увезти Уильяма в Америку, зная, что Джеймсон приедет к ним, когда закончится война. Но если Скарлетт не окажется рядом, когда его наконец-то найдут, если он здесь останется совсем один, возможно, тяжелораненый… Нет, даже думать об этом было невыносимо. И если бы Скарлетт хоть на долю секунды поддалась мысли, что он не вернется домой, она бы разбилась вдребезги.

— Джеймсона можно ждать и в Америке, — возразила Констанс.

— Ты бы уехала, если был бы хоть какой-то шанс найти Эдварда живым? — спросила Скарлетт.

— Это жестоко. — Констанс вздрогнула, и по щеке Скарлетт скатилась первая слеза.

— И все-таки… Ты бы уехала?

— Если бы у нас был ребенок — да. — Констанс отвела взгляд и судорожно сглотнула. — Джеймсон знает, что ты его любишь. Разве он не хотел, чтобы вы с Уильямом были в безопасности?

Теперь слезы Скарлетт текли в три ручья, словно прорвалась внутренняя плотина, и ее сердце кричало в безмолвной агонии, вынужденное признать страшную правду.

Скарлетт взяла сына на руки и прижалась губами к его щеке. Ради Уильяма.

— Я дала Джеймсону слово, что, если с ним что-то случится, я отвезу Уильяма в Колорадо. — Слезы лились непрерывным потоком, и Уильям прижался личиком к ее шее, словно понимая, что происходит. Господи, он вообще вспомнит Джеймсона?

— Значит, тебе надо ехать. — Констанс ласково провела пальцем по щеке Уильяма. — Я не знаю, что будет с твоей визой, если Джеймсона сочтут мертвым.

Плечи Скарлетт поникли, она с трудом сдерживала рыдания, рвущиеся из груди.

— Я тоже не знаю.

Чтобы ответить на этот вопрос, надо сходить в консульство, но вдруг ей аннулируют визу? Вдруг у Уильяма будет возможность уехать, а у нее — нет?

— Если ты останешься… — Констанс осеклась, прочистила горло и попыталась еще раз. — Если ты останешься, наш отец может объявить тебя истеричкой. Ты сама знаешь: он не остановится ни перед чем, чтобы заполучить Уильяма.

Слезы Скарлетт вмиг прекратились.

— Он никогда не…

Сестры переглянулись. Они обе знали, что их отец именно так и поступит.

Скарлетт прижала Уильяма к себе еще крепче.

— Джеймсон хотел, чтобы вы уехали, — повторила Констанс. — Где бы он ни был сейчас, он хочет, чтобы вы уехали. Оставшись здесь, ты не сохранишь ему жизнь, — шепотом добавила она.

Если он еще жив.

— Ты никак не поможешь Джеймсону. Но ты можешь спасти своего сына. Его сына. — Констанс осторожно взяла сестру за предплечье. — И это не значит, что ты потеряешь надежду.

Скарлетт закрыла глаза и попыталась представить, как Джеймсон ее обнимает. Она должна верить, что он вернется и снова ее обнимет. Только так можно дышать, только так можно жить.

— Если… — Она не сумела заставить себя произнести эти страшные слова. — У меня не останется никого в этом мире, кроме Уильяма и тебя. Как же я тебя брошу?

— Легко. — Констанс сжала ее предплечье. — Я сама соберу твои вещи. Позволь мне хоть раз позаботиться о тебе. А завтра, если не появится никаких новостей, я отвезу вас с Уильямом на аэродром. Ты отвезешь моего крестника туда, где он будет спокойно спать, не боясь, что мир рухнет ему на голову. Повторю еще раз. Джеймсону ты никак не поможешь. Но ты можешь спасти его сына от этой войны.

В глазах сестры было столько мольбы, что у Скарлетт дрогнуло сердце. Лицо у Констанс было бледным, даже землистым, под глазами лежали темные круги от явного истощения. Никаких синяков вроде бы не было, хотя Скарлетт не могла не заметить, как сестра вздрагивает от любого громкого звука и постоянно переминается с ноги на ногу.

— Поедем со мной, — прошептала она.

Констанс насмешливо хмыкнула:

— Даже если бы я могла, мне уже нельзя. Я теперь замужем, к добру или к худу. — Она опустила глаза и изобразила откровенно фальшивую улыбку. — Кроме того, как я поеду? Ты спрячешь меня в чемодане?

— И сдам в багаж, — попыталась пошутить Скарлетт, но шутка вышла совсем невеселой.

В ней не осталось веселья. Она ощущала внутри лишь пустоту, но пустота лучше скорби. Она знала, что, если позволит себе горевать, пути назад уже не будет.

— Ха. — Констанс выгнула бровь. — Когда я закончу собирать твои вещи, места уже не останется. А нельзя взять еще один чемодан?

Скарлетт покачала головой.

— Дядя Джеймсона сказал: один дорожный сундук и два чемодана.

Впрочем, Констанс и так это знала. Скарлетт ей все рассказала за день до свадьбы.

— Ну ладно. — Констанс удалось выдавить ободряющую улыбку. — Продолжим сборы.

Уильям дернул Скарлетт за волосы, и она попыталась отвлечь его игрушкой. Но нет. Малыш был еще хуже Джеймсона: если во что-то вцепился, уже не отдаст. Что папа — что сын. Две упрямые горошины в одном стручке.

— Может быть, он найдется сегодня, — прошептала Скарлетт, взглянув на часы. Если судить по последним двум дням, информация будет не раньше чем через два-три часа. — Или завтра утром.

Пожалуйста, Боже, пусть Джеймсон найдется.

Неизвестность страшнее всего. Ей надо было знать наверняка. Надежда — обоюдоострый меч. Надежда давала ей силы дышать, но, возможно, только оттягивала неизбежное.

— И тогда Джеймсон сам отвезет вас с Уильямом на аэродром. — Констанс принялась перекладывать в чемодан стопки детской одежды. — Может, вам надо взять что-то конкретное, о чем я не знаю?

Скарлетт сделала глубокий вдох, вбирая в себя сладкий запах сына. Теперь вы с Уильямом и есть моя жизнь. Она услышала эти слова так отчетливо, словно Джеймсон стоял рядом с ней.

— Патефон.

Скарлетт стояла перед зеркалом в ванной. Ее глаза опухли и покраснели. Она изо всех сил старалась не плакать, но слезы лились сами, неподвластные ее воле.

Она прикоснулась к рукоятке бритвы Джеймсона. Ей казалось неправильным оставлять здесь бритвенные принадлежности мужа, но они понадобятся ему, когда он вернется. Скарлетт прошла по коридору и в последний раз заглянула в детскую. Сердце болезненно сжалось, стоило только представить Джеймсона в кресле-качалке с Уильямом на руках. Она осторожно закрыла дверь и поспешила в спальню.

На кровати лежала сумочка со всеми необходимыми документами. Если все пойдет по плану, уже меньше чем через сутки Скарлетт окажется в Соединенных Штатах Америки, как будто совсем в другом мире. А Джеймсон и Констанс останутся здесь. Пустота в сердце была почти невыносима, но Скарлетт сдержит свое обещание. Ради Уильяма.

Она присела на край кровати, взяла подушку Джеймсона и прижала ее к груди. На подушке еще сохранился его запах. Скарлетт глубоко вдохнула, вбирая в себя этот аромат, и бессчетные воспоминания нахлынули на нее, грозя утопить.

Его смех. Его глаза, когда он признался ей в любви. Его руки, обнимавшие ее во сне. Его руки на ее теле, когда они занимались любовью. Его улыбка. Звук ее имени у него на губах, когда он приглашал ее на танец.

Джеймсон оживил ее во всех смыслах и подарил самое главное в жизни — их сына.

Это было глупо и расточительно, но Скарлетт все равно сняла наволочку с его подушки и сложила аккуратным квадратом. Она уже убрала в чемодан две рубашки мужа, зная, что он не будет возражать.

— Я оставлю ему мою наволочку, — произнесла она вслух.

У нее не было слов, чтобы выразить муки, терзавшие ее сердце. Все должно быть иначе, совсем иначе.

— Вот ты где, — сказала Констанс с порога, держа Уильяма на бедре. — Нам пора.

— Дай им еще пять минут.

«Дай мне еще пять минут» — вот что она имела в виду.

Сегодня был последний день поисков Джеймсона. С завтрашнего дня у 71-й эскадрильи возобновятся боевые вылеты. Конечно, они будут следить за обстановкой, пролетая над тем районом, где упал Джеймсон, но у них будут другие задачи.

Джеймсона официально объявят пропавшим без вести.

— Нам надо ехать, — тихо проговорила Констанс. — Иначе мы опоздаем на аэродром.

Скарлетт окинула взглядом комод и платяной шкаф, в котором так и висела запасная форма Джеймсона.

— Однажды ты спросила, что́ я готова отдать, чтобы сохранить для себя наш первый дом в Киртон-Линдси.

— Я не знала… Я никогда не спросила бы, если бы знала, что все будет так, — прошептала Констанс, виновато глядя на сестру. — Я никогда не хотела, чтобы ты пережила такую боль.

— Я знаю. — Скарлетт провела рукой по сложенной наволочке. — Это уже третий дом, где мы с Джеймсоном жили с тех пор, как поженились. — Она невольно улыбнулась. — Уже на следующей неделе его эскадрилью переводят в Дебден. Нам все равно пришлось бы переезжать. Возможно, это такой знак судьбы. Следующий дом, где мы будем жить вместе, теперь в Колорадо.

Уильям что-то пролепетал, и Констанс пересадила его на другое бедро.

— И ты будешь ждать его там. За ваши вещи не беспокойся. Я попрошу Говарда и ребят подготовить все к переезду, и, когда Джеймсон вернется, все будет собрано.

В носу опять защипало, но Скарлетт сумела сдержать бесполезные слезы.

— Спасибо.

— Собрать вещи нетрудно, — отмахнулась Констанс.

— Нет. — Скарлетт заставила себя встать и положила наволочку в сумочку. — Спасибо, что ты сказала «когда», а не «если».

— Такая любовь, как у вас, так просто не умирает, — проговорила Констанс, передавая ей Уильяма. — Я отказываюсь верить, что все закончится вот так.

— Не закончится, — прошептала Скарлетт, глядя на сына, и опять повернулась к сестре. — Ты всегда была неисправимым романтиком.

— Кстати, о романтике. Я упаковала твои коробки с рукописями и пишущую машинку. Теперь дорожный сундук весит целую тонну, но он уже в автомобиле.

Совсем рано утром к ним заехал Говард и помог загрузить багаж.

— Спасибо.

Вчерашний вечер Скарлетт провела за пишущей машинкой, пока Констанс буквально не оттащила ее за уши, поскольку аппарат надо было упаковать. Впрочем, Скарлетт все равно не смогла бы заставить себя дописать их с Джеймсоном историю до конца. Она остановилась на их последнем дне вместе и не стала обрисовывать дальнейшие события. Отчасти потому, что категорически не принимала произошедшее. Отчасти потому, что не знала, чем все закончится. Вчера вечером она позволила боли утихнуть и на несколько часов погрузилась в счастливый мир, где Джеймсон все еще был рядом с ней.

Ей хотелось бы остаться там навсегда, в ее собственной маленькой вечности.

Прижав к себе Уильяма, она неловко открыла сумочку одной рукой и достала письмо, которое написала сегодня утром, как только проснулась.

— Не знаю, куда его положить, — прошептала она и показала сестре конверт с именем Джеймсона.

Констанс протянула руку, мягко отобрала у Скарлетт конверт и положила в карман.

— Я ему передам, когда он вернется, — пообещала она.

Они обе были в обычных платьях. Скарлетт уже давно не носила военную форму, а Констанс сегодня находилась в увольнительной и решила одеться в гражданское, раз уж выдался случай. Сейчас так легко было поверить, что они никогда и не надевали военную форму. Что войны не существовало вовсе. Но война продолжалась, и никакие нарядные платья этого не отменят.

Скарлетт поправила чепчик на голове Уильяма и одернула рукава его кофточки. Уже наступил июнь, но для малыша все равно было прохладно, а там, куда они направлялись, будет еще холоднее. Скарлетт в последний раз обвела взглядом спальню, где они с Джеймсоном провели столько счастливых ночей, вознесла еще одну мысленную молитву, чтобы Бог вернул ее мужа домой целым и невредимым, и вышла в коридор.

По дороге к машине она держала голову высоко и не проронила ни единой слезинки. Джеймсон бы ею гордился.

Констанс села за руль, а Скарлетт скользнула на пассажирское сиденье, прижимая к себе Уильяма. Мотор взревел и завелся, и, прежде чем сердце Скарлетт успело взять верх над разумом, они отъехали от дома и направились в сторону Мартлшем-Хит.

Не прошло и пяти минут, как раздался вой сирены воздушной тревоги.

Скарлетт взглянула на небо, где уже показались немецкие бомбардировщики.

У нее внутри все оборвалось.

— Где ближайшее бомбоубежище? — спросила Констанс твердым голосом.

Скарлетт окинула взглядом окрестности.

— Поверни направо.

Как только завыли сирены, Уильям громко расплакался. Его личико сморщилось и покраснело.

Внезапно на улице образовалась толпа. Все бежали к убежищу. Не только по тротуарам, но и по проезжей части.

— Лучше бросить машину, — сказала Скарлетт. — Мы тут не проедем. Пешком будет быстрее.

Констанс кивнула и тут же припарковала машину. Сестры выскочили наружу и помчались в сторону бомбоубежища, но тут раздались первые взрывы.

Времени не оставалось.

Скарлетт еще крепче прижала Уильяма к груди. Ее сердце бешено колотилось.

До бомбоубежища еще целый квартал.

— Быстрее! — крикнула Скарлетт сестре, когда у них за спиной вновь содрогнулась земля.

А потом в уши вонзился характерный пронзительный свист, и мир вокруг разорвался на части.

Громче звона в ушах были только истошные крики Уильяма.

Скарлетт открыла глаза, продираясь сквозь боль, пронзившую ребра.

Она не сразу сообразила, что произошло, и вспомнила лишь через пару секунд.

Их бомбили.

Сколько с тех пор прошло времени? Пять минут? Час? Два часа? Уильям!

Он снова заплакал, Скарлетт перекатилась на бок и сама чуть не разрыдалась от облегчения, глядя на его мокрое от слез лицо.

Она попыталась стереть со щек сына грязь и пыль, но только размазала их еще больше.

— Все хорошо, милый. Мамочка рядом, — прошептала она и обвела взглядом улицу.

Взрывной волной их забросило на цветочную грядку, которая чудом укрыла Уильяма. У Скарлетт болели ребра и ныла лодыжка, но в остальном все вроде бы было неплохо. Она с трудом села, прижимая к себе сына, и удивилась, увидев кровь, медленно сочившуюся из раны у нее на ноге. Впрочем, разглядывать рану Скарлетт не стала. Леденящий ужас пронзил ее грудь, вытеснив даже боль в ребрах.

Где Констанс?

От дома, мимо которого они пробегали, осталась лишь груда обломков. Скарлетт судорожно вдохнула и закашлялась, когда в легкие попало больше пыли, чем воздуха.

— Констанс! — в панике закричала она.

Сквозь щель между прутьями покореженной металлической ограды она разглядела пятно красного цвета.

Констанс была в красном платье.

Скарлетт поднялась на ноги — ее легкие и ребра протестующе взорвались болью — и подошла ближе. Рука дернулась, словно кто-то схватил ее сзади, пытаясь удержать. Скарлетт в замешательстве обернулась. Сумочка так и висела у нее на локте, и ремешок зацепился за столбик разбитой ограды. Скарлетт высвободила его, прошла, спотыкаясь, еще несколько шагов и упала на колени рядом с Констанс, следя за тем, чтобы Уильям не ударился о каменные обломки, что лежали вокруг его тети… и на его тете.

Нет. Нет. Нет.

Бог не может быть настолько жестоким, ведь правда? Крик подкатил к горлу Скарлетт колючим комом и вырвался наружу. Неловко действуя одной рукой, она столкнула с груди Констанс большой кусок камня. Он был тяжелым, но Скарлетт справилась.

Она смотрела на покрытое пылью и кровью лицо сестры, буквально физически ощущая, как из тела Констанс, из ее души уходит тепло.

— Нет! — закричала она.

Все не может закончиться так. Констанс не заслужила такой судьбы.

Уильям расплакался еще громче, словно тоже почувствовал, что свет в мире блекнет.

Скарлетт стиснула руку сестры, но не дождалась ответного пожатия.

Констанс была мертва.

Скарлетт больше не было холодно. Леденящий озноб постепенно сменился спасительным оцепенением, пока она смотрела на безжизненное тело сестры.

Неужели такова цена за жизнь Уильяма? За ее жизнь? Неужели Бог забрал Джеймсона и Констанс в качестве некоей небесной платы?

— Тише, маленький, — прошептала она на ухо Уильяму, пытаясь его успокоить.

А кто успокоит ее саму? У нее никого не осталось. Судьба отобрала у Скарлетт всех, кого она любила. Всех, кроме Уильяма.

Он поднял липкую от крови ладошку к ее лицу, и у Скарлетт упало сердце. Подолом платья она вытерла руку сына и всхлипнула от облегчения. Это была не его кровь.

Это все не наяву. Ничего этого нет. Не может быть. Она не согласна это принять.

Скарлетт схватила Констанс за плечо и яростно затрясла, пытаясь одной силой воли вернуть сестру к жизни.

— Констанс, очнись! — голосила она как банши. — Констанс! Тебе нельзя умирать! Я запрещаю тебе умирать!

К ее изумлению, Констанс очнулась и громко закашлялась, хватая ртом воздух. Она не погибла, а просто потеряла сознание.

— Констанс! — Разрыдавшись от облегчения, Скарлетт склонилась над сестрой, осторожно прижимая к себе Уильяма. — Ты сможешь встать?

Констанс посмотрела на нее остекленевшими, растерянными глазами.

— Наверное, да, — хрипло проговорила она.

— Давай потихоньку, — велела Скарлетт, помогая сестре подняться на ноги. Лицо Констанс было разбито: из раны над левым глазом сочится кровь, нос явно сломан. — Я думала, ты умерла.

Скарлетт обняла сестру крепко-крепко. Констанс положила руку на ее спину и потянулась к Уильяму, чтобы обнять их обоих.

— Я цела. А Уильям…

— Кажется, он тоже, — ответила Скарлетт, глядя то на сестру, то на сына.

Холод вернулся, и в голове все поплыло.

— Все закончилось? — спросила Констанс, глядя на окружавшие их разрушения.

— Кажется, да. — Скарлетт только теперь поняла, что не слышит сирен.

— Слава богу. — Констанс снова ее обняла и вдруг отстранилась, как будто в страхе. От ее взгляда у Скарлетт зашевелились волосы на затылке.

— Что это? — спросила она, пока Констанс в ужасе разглядывала свою руку, испачканную кровью. Пересадив Уильяма на бедро, Скарлетт попыталась вытереть руку сестры подолом платья. Воздух с облегчением вырвался из ее легких. Повезло. Сегодня им повезло. — Все в порядке, — сказала она со слабой улыбкой. — Это не твоя кровь.

Констанс быстро осмотрела ее с головы до ног.

— Это твоя, — прошептала она.

Слова Констанс как будто запустили замершие процессы в теле Скарлетт, разрушив защиту от шока. Спину словно обожгло огнем, а ребра взорвались жгучей болью. Скарлетт задохнулась, глядя на расплывающееся пятно крови на своем синем клетчатом платье — том самом, которое она надевала на первое свидание с Джеймсоном.

Все стало понятно: холод, боль, головокружение. Она теряла кровь. Скарлетт пошатнулась и рухнула на бок, едва успев прикрыть голову Уильяма от удара о мостовую.

— Скарлетт! — крикнула Констанс, но звук едва пробивался сквозь туман, сгустившийся в голове.

Скарлетт сосредоточилась только на сыне.

— Я люблю тебя больше, чем есть звезд на небе, — прошептала она Уильяму, который перестал плакать и лежал на ее руке, глядя на нее точно такими же голубыми глазами, как у нее самой. — Мой Уильям.

В этот миг среди хаоса и криков людей все сделалось таким ясным, словно она видела нити судьбы, из которых соткался гобелен ее жизни. Покинуть родительский дом. Поступить на военную службу вместе с сестрой. Встретить Джеймсона на пыльной дороге. Влюбиться без памяти. Их путь завершился — все было предрешено. И только путь Уильяма определяется прямо сейчас.

— Все было ради тебя, маленький, — прошептала она сквозь ком в горле. — Мы тебя любим. Никогда в этом не сомневайся.

Констанс склонилась над ними, в ужасе глядя на спину Скарлетт. Ее губы дрожали.

— Скарлетт, вставай. Тебе надо в больницу!

— Со мной все хорошо. — Скарлетт улыбнулась: боль снова утихла. — Бери Уильяма и вези его на аэродром, — выдавила она, задыхаясь.

— Я никуда без тебя не поеду!

Паника на лице Констанс отозвалась в сердце Скарлетт. Она не убережет сестру от печали и горя. Она не уберегла даже себя.

— Поедешь. — Скарлетт посмотрела на Уильяма. — Ему нужно научиться разводить костер, — прошептала она, не отрывая глаз от лица сына — лица Джеймсона. — И рыбачить, и летать.

Так хотел Джеймсон. Чтобы их сын рос в безопасности, вдали от войны и от вражеских бомб, которые сегодня едва не разрушили все.

— Вот ты его и научишь, — сказала Констанс. — Но тебе надо в больницу. Слышишь сирены? Это скорая помощь. Они едут сюда.

— Я хотела побыть с тобой подольше, — сказала Скарлетт Уильяму, и каждое слово давалось ей тяжелее предыдущего. — Мы оба хотели.

— Скарлетт, послушай меня! — крикнула Констанс.

— Нет, ты послушай меня, — успела сказать Скарлетт, а потом кашель сотряс ее тело, и изо рта хлынула кровь. Она судорожно вдохнула и посмотрела в глаза сестре. — Ты поклялась его защищать.

— Даже ценой собственной жизни, — повторила Констанс свою клятву.

— Возьми Уильяма, — велела Скарлетт, собрав все свои силы. — Отвези его к Вернону.

Глаза Констанс вспыхнули пониманием, и у нее по щекам потекли слезы.

— Без тебя я никуда не поеду.

— Дай слово, что позаботишься о моем сыне. — Скарлетт все-таки хватило сил повернуться к Уильяму.

— Даю слово, — проговорила Констанс сквозь слезы.

— Спасибо, — прошептала Скарлетт, глядя на сына. — Мы тебя любим.

— Скарлетт, — всхлипнула Констанс, поддерживая сестру под голову.

Глаза Скарлетт затуманились.

— Джеймсон, — прошептала она со слабой улыбкой.

И погрузилась во тьму.

— Нет! — крикнула Констанс, перекрывая пронзительный вой сирен скорой помощи.

Личико Уильяма сморщилось, и он горько расплакался.

Где эта чертова скорая помощь?! Наверняка что-то еще можно сделать. Все не может закончиться так. Скарлетт не заслужила такую судьбу.

Острые камни вонзились в колени Констанс; она наклонилась над Скарлетт, взяла Уильяма на руки и прижала его к груди, совершенно не чувствуя, как мир кружится вокруг них.

— Мэм? — спросил кто-то, присев на корточки рядом с ней. Видимо, врач скорой помощи. — Вы целы? Ваш ребенок цел?

Констанс наморщила лоб, пытаясь осмыслить его слова.

— Моя сестра, — прошептала она.

Врач посмотрел на нее с искренней жалостью и перевел взгляд на Скарлетт.

— Она умерла, — сказал он как можно мягче.

— Я знаю, — ответила Констанс, и ее голос дрогнул.

— Тут нужна помощь, — крикнул врач через плечо. К ним подошли еще двое мужчин. — Мы о ней позаботимся. А вам нужно в больницу. У вас кровь.

— У меня есть машина, — невпопад ответила Констанс, и ее взгляд застыл, словно остекленел. Ее попросили предъявить документы, и она рассеянно протянула врачам свою сумочку. Ее разум отключился, точно предел выносливости душевной боли был исчерпан.

Эдвард.

Джеймсон.

Скарлетт.

Это было уже чересчур. Как такое возможно, чтобы человек испытал столько потерь и не умер от горя? Почему она стоит на коленях, почти невредимая, среди обломков, убивших ее сестру?

Констанс кое-как поднялась на ноги и прижала Уильяма к груди, пока врачи грузили тело Скарлетт в карету скорой помощи.

Поклянись, что ты его защитишь. Слова Скарлетт прорвались сквозь какофонию криков и шума, поглотив все ее существо. Констанс еще крепче прижала к себе Уильяма.

Здесь и сейчас все закончится.

Никаких больше потерь, никаких бомб, никакого невыносимого горя.

Уильям будет жить.

Не обращая внимания на оклики врачей скорой помощи, Констанс схватила сумочку, что лежала у ее ног, и зашагала к автомобилю. Дважды поскользнулась на осколках шрапнели, но все-таки не упала.

Ей надо отвезти Уильяма к Вернону. Надо посадить племянника на самолет.

Оглушенная, но полная решимости, она вернулась к машине. Уильям непрестанно кричал, и его крики смешались со звоном в ушах Констанс и оглушительным стуком сердца.

Она села за руль и заметила, что ключи торчат в замке зажигания. Усадив Уильяма на пассажирское сиденье рядом с собой, Констанс поехала на военный аэродром, постоянно моргая, чтобы разогнать пелену перед глазами.

Она плохо помнила дорогу, но добралась куда нужно и показала на КПП пропуск, лежавший на приборной панели. Охранник ее пропустил, и она направилась к летному ангару, оцепеневшая от шока и горя. Кое-как припарковавшись, Констанс укутала Уильяма в одеяльце и выбралась из машины. Его нога зацепилась за ремешок ее сумочки… Нет, это сумочка Скарлетт.

Это значит, что документы Уильяма были при ней, но где ее собственные?

Остались со Скарлетт. Ладно, с этим она разберется позже. Крепко прижав к себе Уильяма, Констанс зашагала к ангару, спотыкаясь на каждом шагу. Ей навстречу выбежал высокий мужчина в американской военной форме. Он был так похож на Джеймсона, что сразу стало понятно, кто это такой.

— Вернон?

— Боже мой, что с вами случилось? — Его глаза были такими же зелеными, как у Джеймсона, и в них читалась тревога и изумление.

— Вы Вернон, да? — Все остальное не имело значения. — Дядя Джеймсона?

Мужчина кивнул, пристально изучая ее лицо.

— Скарлетт?

Ее сердце разорвалось, ослепительная боль пронзила туман оцепенения.

— Моя сестра умерла, — прошептала она. — Умерла у меня на руках.

Он нахмурил брови.

— Вы попали под бомбежку?

Констанс кивнула и повторила:

— Моя сестра умерла. Я привезла Уильяма.

— Соболезную вашей потере. У вас глубокая рана над глазом. — Он положил руку ей на плечо и прижал носовой платок к ее лбу.

— Сэр, нам пора. Нельзя больше откладывать взлет, — крикнул кто-то.

Вернон тихо выругался себе под нос.

— У вас все с собой? Документы? Багаж?

— Все в машине. Один дорожный сундук и два чемодана, как сказал Джеймсон… — Ее голос дрогнул. — Я все упаковала сама.

Вернон потемнел лицом.

— Его найдут, — твердо проговорил он. — Непременно найдут. А мы пока сделаем так, как хотел Джеймсон.

Печаль в его глазах была отражением ее собственной скорби.

Констанс кивнула. Его не найдут. Живым не найдут. Она это знала. Сердце подсказывало, что Джеймсон сейчас со Скарлетт. Уильям остался совсем один. Что с ним будет теперь?

— Берите багаж, — приказал Вернон мужчинам, стоявшим у него за спиной, и ласково провел пальцем по щеке Уильяма и по лоскутному одеяльцу, в которое его укутала Констанс. — Узнаю работу сестры, — произнес он с улыбкой. Тем временем его подчиненные забрали из машины багаж и отнесли в самолет, уже готовый к взлету. Вернон опять посмотрел на Констанс, и его взгляд смягчился. — У вас и правда необыкновенные голубые глаза. Точно, как говорил Джеймсон, — тихо произнес он и перевел взгляд на Уильяма. — Я вижу, ты унаследовал их от мамы.

— Это наша семейная черта, — пробормотала Констанс.

Кстати, о семье. Неужели она действительно отдаст своего племянника, сына Скарлетт, совершенно незнакомому человеку лишь потому, что он близкий родственник Джеймсона?

Защити моего сына. Голос Скарлетт звенел у нее в ушах. И Констанс это сделает — ради сестры.

— Рана на лбу не такая уж страшная, как мне показалось вначале, — заметил Вернон, убрав испачканный кровью платок со лба Констанс. — Но я уверен, что у вас сломан нос.

— Это не важно, — сказала она.

Сейчас все не важно.

Вернон нахмурился.

— Пора на посадку. Первую медицинскую помощь вам окажут уже в полете. Еще раз примите мои соболезнования, — мягко проговорил он и повел ее к самолету, бережно поддерживая за спину. — Джеймсон мне говорил, что вы с сестрой были очень близки.

Все в ней решительно протестовало против этого «были», но она шла вперед, к взлетно-посадочной полосе, где их ждал переоборудованный тяжелый бомбардировщик, который, как знала Констанс, использовался для переправки пилотов обратно в Америку.

Рядом с самолетом стояли три офицера в американской военной форме.

— Мать честная, — пробормотал один из них, глядя на лицо Констанс.

— Что такое, O’Коннор? — сердито рявкнул Вернон. — Ни разу не видел женщины, попавшей под воздушный налет?

— Виноват. — O’Коннор стушевался и отвел взгляд.

— Надеюсь, мелкий не будет орать всю дорогу до Мэна, — пошутил другой американец в очевидной попытке загладить неловкость.

— Этот мелкий, — сказал Вернон, указав на Уильяма, — Уильям Вернон Стантон, мой внучатый племянник, и он будет орать сколько захочет.

— Да, сэр. — Офицер козырнул Констанс, повернулся кругом и поднялся на борт.

— Все документы с собой? — спросил Вернон, указав взглядом на сумочку Констанс… нет… на сумочку Скарлетт.

— Да, — прошептала она. Все внутри сжалось, и мир пошатнулся. У вас и вправду необыкновенные голубые глаза. Точно, как говорил Джеймсон. Вернон принял ее за Скарлетт. Они все приняли ее за Скарлетт. Констанс хотела поправить его, но не смогла выдавить из себя ни единого слова.

— Отлично.

Последний оставшийся офицер деловито поднял свой планшет и перевел взгляд с Констанс на Вернона.

— Подполковник Стантон, — сказал он, кивнул и вычеркнул имя из списка. — Я не думал, что Уильям Стантон окажется таким юным, но в списке он есть. — Офицер вычеркнул еще одно имя. — И у нас остается…

Защити моего сына.

Ценой собственной жизни. Констанс дала слово Скарлетт, и она его сдержит. В буквальном смысле отдаст свою жизнь за жизнь Уильяма. Только Скарлетт могла бы поехать с ним, только Скарлетт могла бы его защитить.

Констанс подняла подбородок, поудобнее перехватила Уильяма, открыла сумочку дрожащими пальцами и вынула визу. Рана на лбу и сломанный нос пришлись очень кстати. Она протянула офицеру все документы и показала шрам на ладони, соответствующий описанию особых примет. Потом поцеловала Уильяма в лоб и мысленно попросила у него прощения.

— Я Скарлетт Стантон.

— О боже, — прошептала я, и последняя страница упала на пол мне под ноги. Мое дыхание сбилось, и на бумагу капнула слеза.

Прабабушка Скарлетт… это была не Скарлетт, а Констанс.

В ушах стоял гул, как будто шестеренки в моей голове вращались в четыре раза быстрее обычного, пытаясь осмыслить прочитанное.

За столько лет она никому ничего не сказала. Никому. Ничего. Она унесла свою тайну в могилу, а при жизни несла этот груз в одиночку. Или прадедушка Брайан все знал?

Я подняла упавшую страницу, положила в конец главы и убрала бумаги обратно в конверт. Почему она мне не сказала? Почему решила сообщить теперь, когда я уже не смогу ни о чем расспросить?

Вскрывая третий конверт, я так торопилась, что едва не порвала письмо.

Медленнее, чем издательская машина, работают только государственные структуры США. Особенно когда сотрудничать приходится с правительством другой страны и они никак не могут договориться, кто за что отвечает. И все же спустя шесть недель — и минус пару тысяч долларов — я получил ответ на один из своих вопросов.

И уже начал думать, что второй вопрос лучше оставить без ответа.

Я тихо выругался, ошпарив язык свежесваренным кофе, и прищурился на солнечный свет, льющийся в окна квартиры. Джетлаг сам по себе неприятная штука, а у меня и без того уже сбился весь режим дня.

Я отнес к дивану свою чашку с раскаленной лавой, включил ноутбук и пролистал около миллиарда писем. Полтора месяца я игнорировал реальный мир, что привело к серьезным осложнениям с почтовым ящиком, с которыми я пока был не готов разбираться.

Ладно, начнем с телефона. Я просмотрел сообщения и открыл переписку с Джорджией.

Это сообщение я получил на следующий день после того, как весь издательский мир одновременно объявил меня мудаком, что — скажу в их защиту — было правдой. Хотя и не по тем причинам, о которых кричали на всех платформах. Я прочитал всю беседу, что стало таким же обыденным ритуалом, как утренний кофе.

На этом все. Так мы и расстались. Ей нужно время, что означало примерно следующее: оставь меня в покое. Я так и сделал. На полтора, черт возьми, месяца.

Сколько ей нужно времени?

И что значит «когда вернешься»? Включает ли это понятие сегодняшний день? Можно звонить прямо сейчас, раз я уже дома? Или дать еще немного времени?

Прошло три месяца с тех пор, как она вскинула свой упрямый, стоический подбородок и велела мне уйти, потому что я ее обманул. Три месяца с тех пор, как ее глаза наполнились слезами, причиной которых был я. Три месяца. И я по-прежнему любил эту женщину до боли в сердце. Если мне вдруг понадобится прототип для страдающего от безнадежной любви персонажа, достаточно будет посмотреть в зеркало, и круги у меня под глазами послужат более чем убедительным доказательством.

Позвонила мама, и я ответил.

— Привет, мам. Я вернулся только вчера. Ты получила свой экземпляр?

Обычно я сам привозил ей свои книги, но сейчас сомневался, что смогу смотреть маме в глаза, когда она поймет, что́ я сделал с последней работой Скарлетт Стантон.

— Вчера вечером книгу привез курьер. Я так тобой горжусь!

Черт, она так говорит лишь потому, что еще не прочитала финал.

— Спасибо, мам.

Мой ноутбук тихо тренькнул. Пришло оповещение «Гугла» о новых отзывах. Давно пора отключить это дерьмо.

— Мне очень нравится, Ной. Ты действительно превзошел сам себя. Я даже не поняла, где заканчиваются слова Скарлетт и начинаются твои!

— Уверен, ты это поймешь, когда дойдешь до конца. Там все очевидно, — простонал я, опускаясь на диван. Для людей, которые разочаровывают своих матерей, наверняка есть особое место в аду. — Мне очень жаль, правда.

— Не понимаю. Чего тебе жаль?

— Подожди и увидишь.

Мне следовало бы остаться за границей. Хотя ни одно расстояние не спасет меня от материнского гнева.

— Ной Антонио Морелли, может, хватит говорить загадками? — спросила она. — Я не спала всю ночь и дочитала книгу до конца.

У меня все внутри оборвалось.

— Я все еще приглашен на День поминовения?

— А почему ты не должен быть приглашен? — Ее голос стал подозрительным.

— Потому что я испортил финал?

Я потер виски в ожидании падения метафорического топора.

— Да ладно, не скромничай. Ной, это было прекрасно! Сцена в осиновой роще, когда Джеймсон видит…

— Что?! — Я резко выпрямился, и ноутбук грохнулся на пол. — Джеймсон… — Этого не было. По крайней мере, в той версии, которую должны были опубликовать. Адам. — Мам, книга у тебя под рукой?

— Да. Ной, что происходит?

— Честно сказать, не знаю. Сделай одолжение, открой первую страницу, где выходные данные.

Видимо, Адам напечатал для нее специальный экземпляр. Боже правый, теперь я его должник по гроб жизни.

— Открыла.

— Это специальное издание?

— Ну, если первое издание считается специальным…

Что за чертовщина? Я поднял с пола ноутбук и открыл новое оповещение «Гугла». Это была страница газеты «Таймс», и первая же строчка сбила бы меня с ног, если бы я уже не сидел.

— Мам, я люблю тебя, но мне нужно идти.

Я пролистал еще несколько оповещений. Все они говорили об одном и том же.

— Хорошо. Я люблю тебя, Ной. И тебе нужно больше спать, — сказала она в своей ласково-авторитарной манере.

— Да, конечно. Я тоже тебя люблю.

Я завершил разговор и сразу позвонил Адаму.

Он взял трубку на первом же гудке.

— С возвращением! Как прошла поездка? Зарядился энергией? Готов к новой книге?

Почему все так чертовски бодры и веселы сегодня утром?

— «Гаррисон органично сплетает ви́дение Стантон со своим собственным взглядом на классическую романтику. Эту книгу нельзя пропустить», — прочитал я с экрана. — «Таймс».

— Ну так отлично же. Разве нет?

— Ты серьезно? — огрызнулся я. — А как насчет этого? «Нас провели. Как приманка и обманный маневр десятилетия привели к изумлению — и облегчению — фэндома». «Трибьюн».

Мои руки сжались в кулаки.

— Неплохо. Словно так и было задумано, да?

— Адам, — прорычал я.

— Ной.

— Что, черт возьми, ты сделал с моей книгой?

Все было разрушено. Все, что я поставил на кон ради Джорджии, вырвано с корнем. Она никогда мне этого не простит. Никогда не будет мне доверять, сколько бы времени я ей ни дал.

— Именно то, что велел сделать единственный человек, который, согласно контракту, имеет право окончательного утверждения текста, — медленно произнес он.

Такое право, помимо меня самого, имел только один человек, и ее время официально истекло.

— Я в экстазе, — вздохнула Хейзел.

— Да, это отличная сцена.

Я переложила телефон к другому уху и продолжила отмывать руки от грязи. Саженцы хорошо прижились, и уже через несколько недель их можно будет переместить в сад. К тому времени как раз должна установиться хорошая погода.

— И сцена брачной ночи! Я должна знать: это писала только твоя прабабушка или там есть немного от Ноя? Потому что я так возбудилась, что примчалась к Оуэну на работу…

— Остановись. Я не хочу видеть эту мысленную картинку, когда в следующий раз пойду лечить зубы.

Я вытерла руки и постаралась не думать о том, сколько именно Ной вложил в ту сцену. Похоже, он решил мне доказать, что я была категорически не права, когда говорила о неубедительном сексе в тот день в книжном.

— Хорошо. Но если серьезно… Это огонь!

— Да-да, — ответила я, и тут раздался звонок в дверь.

— Ты точно не хочешь прийти к нам на ужин? — спросила подруга, когда я вышла из кабинета в прихожую. — Мне больно думать, что ты будешь есть пиццу в гордом одиночестве в такой вечер, как сегодня. Ты должна праздновать. Твоя прабабушка пришла бы в восторг от этой книги.

— Со мной все хорошо. И да, ей бы понравилась эта книга. Погоди, как раз принесли пиццу. — Я распахнула дверь. Сердце на миг замерло, а потом понеслось галопом.

— Джорджия. — Ной стоял на крыльце и смотрел на меня с такой улыбкой, что у меня все внутри вспыхнуло и осыпалось пеплом.

— Хейзел, мне нужно идти.

— Ладно. Но ты точно не передумаешь? Мы будем рады, если ты придешь.

— Не передумаю. Здесь Ной, — сказала я как можно небрежнее, хотя мне было трудно дышать. Три месяца непрестанной тоски врезались в меня с силой тарана.

— О, хорошо. Спроси его про сексуальную сцену, ага? — пошутила Хейзел.

Ной выгнул бровь, очевидно услышав ее слова.

— Спрошу, но позже. Он какой-то злой, ему сейчас явно не до того.

Я еще крепче вцепилась в дверную ручку, чтобы не упасть. Инстинкт самосохранения требовал, чтобы я отвернулась от этих темно-карих глаз, но закон магнетизма мешал отвести взгляд.

— Погоди, ты не шутишь? — Ее голос вмиг потерял всю шутливость.

— Нет, не шучу.

— Ладно, пока. — Хейзел повесила трубку, оставив меня наедине с невероятно раздраженным Ноем.

— Ты меня впустишь? — спросил он, засунув большие пальцы в карманы.

Я подумала, что это, наверное, незаконно — быть таким красивым.

— А ты будешь ругаться? — спросила я.

— Буду.

— Ну ладно. Входи. — Я отступила в сторонку, давая ему пройти. Потом закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Он повернулся ко мне лицом. Нас разделяло буквально три шага. Слишком много и одновременно слишком мало.

— Я думала, ты позвонишь, когда вернешься, — сказала я слабым голосом.

Сегодня я была готова ко многому, но уж точно не к встрече с Ноем. Хотя я не жаловалась.

Он прищурился, вытащил телефон из заднего кармана и нажал на две кнопки.

Мой телефон зазвонил.

— Издеваешься? — спросила я, когда на экране высветилось имя Ноя.

Он поднес телефон к уху, глядя на меня в упор с явным вызовом.

Я закатила глаза, но ответила.

— Привет, Джорджия, — сказал он, и от его низкого, чуть хрипловатого голоса у меня все внутри превратилось в желе. — Я вернулся.

— Давно вернулся? — спросила я.

Мои щеки обдало жаром, когда я окончательно осознала, что действительно разговариваю с ним по телефону, стоя лицом к лицу.

Он беззастенчиво ухмыльнулся.

— Да ну тебя, — простонала я, и мы оба убрали телефоны в карманы. — Отвечай на вопрос.

— Восемнадцать часов назад, — ответил он, засучив рукава свитера до локтей. — Шесть из них я проспал. Час потратил на то, чтобы понять, что ты сделала, а остальные одиннадцать — чтобы заказать билет, добраться до аэропорта, долететь до Денвера, арендовать там машину и приехать сюда.

— Ясно.

— У тебя было достаточно времени? — Ной снова засунул большие пальцы в карманы. — Или ты по-прежнему хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

— Я?! — возмущенно воскликнула я. — Это ты исчез на полтора месяца. Я думала, ты вернешься через неделю. Может быть, через две. Но не через шесть. Ты мог бы мне позвонить. Написать сообщение или отправить почтового голубя. Хоть как-нибудь проявиться.

— Ты сказала, что тебе нужно время и чтобы я тебе позвонил, когда вернусь. Это были довольно конкретные инструкции, Джорджия, и мне было чертовски трудно их выполнить.

— Э-э-э…

— Почему ты изменила финал книги? — резко спросил он.

Ну вот, началось.

— А, ты об этом.

Я скрестила руки на груди, жалея, что не оделась во что-то получше старых домашних джинсов и футболки с длинным рукавом. Этот разговор требовал доспехов… или кружевного нижнего белья.

— Да. Я об этом. — Ной поднял брови. — Почему ты изменила финал?

— Потому что я тебя люблю!

Его глаза вспыхнули.

— Потому что я тебя люблю, — повторила я на этот раз уже тише, без криков. — Ты был прав насчет финала. Я — неправа. И я не хотела портить тебе карьеру лишь потому, что была резкой, холодной и злой…

Он подошел ко мне раньше, чем я успела договорить, прижал меня к двери всем телом, запустил руки мне в волосы, впился губами в губы и целовал долго-долго, пока я не впала в блаженное забытье.

Боже, как мне этого не хватало! Я отвечала на поцелуи Ноя, отдаваясь ему целиком. Он поднял меня над полом и прижал к себе. Я обхватила его за шею и скрестила лодыжки на его пояснице. Ближе. Мне нужно было быть ближе к нему.

Он вновь и вновь проникал языком в мой рот, и от каждого движения все во мне вспыхивало, как спичка, брошенная в лужу с бензином. Как сухой хворост под ударом молнии.

— Подожди, — сказал Ной мне в губы и резко отпрянул, словно я его укусила. — Сначала нам надо поговорить. — Его грудь судорожно вздымалась.

— О чем? — Мои ноги нащупали пол, и уже в следующую секунду Ной стоял в центре прихожей, заложив руки за голову. — О чем поговорить?

— Все пошло прахом, потому что я кое-что от тебя скрыл.

— По-моему, прямо сейчас не лучшее время для разговоров, но ладно. — Я прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться. У меня тоже были свои секреты. — И, раз уж мы ничего не скрываем, я скажу сразу, что могу иметь детей.

— Я считал… — Его брови сошлись, на лбу появились две маленькие морщинки. — Не то чтобы это имело значение, но для меня это не было проблемой. Ребенка можно и усыновить.

— Э-э-э… спасибо. Но я могу родить сама. Просто я… не хотела детей от Дамиана и поэтому принимала противозачаточные таблетки. Он не знал.

— Да. Хорошо. Ну, а я… Эти полтора месяца я провел в разъездах между Англией и Нидерландами. — Он достал из кармана маленький белый конверт.

— Собирал материалы для следующей книги. Адам мне говорил.

Он поэтому остановился?! Мы уже могли бы лежать голыми в постели, но он захотел поговорить о книжных исследованиях?!

— Не для книги. Я нанял команду, которая занимается глубоководными поисками, и они пытались разыскать самолет Джеймсона по последним координатам, полученным в тот день по радиосвязи.

— Что?!

— Думаю, мы нашли его на прошлой неделе, и под словом «думаю» я имею в виду, что уверен на сто процентов, но надо действовать по официальным каналам, а там сплошная бюрократия и волокита. «Орлов» перевели под командование американских военно-воздушных сил в сентябре, а Джеймсон разбился в июне, когда служил в британских ВВС, но оставался гражданином США. И сейчас власти не могут решить, под чьей юрисдикцией надо рассматривать его случай. — Ной вертел в пальцах конверт.

— Но ты уверен, что вы нашли самолет Джеймсона? — тихо спросила я.

— Да… и нет. — Он поморщился. — Это «спитфайр», но опознавательные надписи на хвосте стерлись, а обломки были разбросаны по большой территории.

— Где?

— У побережья Нидерландов. Там… — Он вздохнул. — Там глубоко, и все обломки никак не поднять. Но мы отправили туда подводный манипулятор, дистанционно управляемый аппарат. — Ной медленно подошел ко мне. — Мы нашли алюминиевую панель фюзеляжа и, как мы думаем, кабину пилота, но никаких… останков.

Я не знала, чего было больше: облегчения или опустошения. Подойти так близко, но не выяснить все до конца.

— Тогда почему ты уверен…

Ной взял мою руку, развернул ладонью вверх и аккуратно вытряхнул на нее из конверта золотое кольцо. Оно долго лежало у него в кармане и было еще теплым.

— Прочитай надпись на внутренней стороне.

— Д с любовью от С. — Мое сердце сжалось. — Это его обручальное кольцо, — прошептала я.

— Я тоже так думаю, — хрипло проговорил Ной. — Я решил, что оно должно быть у тебя. Но, если хочешь, его можно вернуть на место. Мы искали хоть что-то, что помогло бы опознать Джеймсона, и нашли это кольцо… с гравировкой и все такое. Оно как будто ждало, что его найдут. Ребята, которых я нанял для поисков, сказали, что ни разу не видели ничего подобного.

Я сжала кольцо в кулаке.

— Спасибо.

— Не за что. Наверное, уже на этой неделе тебе позвонят. Американцы. Британцы. Не знаю точно, кто именно. — Он нервно сглотнул. — Но это была не единственная причина, по которой я поехал в Англию. Я знаю, что мои слова тебя разозлят, и у меня нет никаких доказательств, но я считаю… — Ной покачал головой, сделал глубокий вдох и начал снова. — Я считаю, что эта книга… наша книга… была написана двумя разными людьми. И под вторым человеком я имею в виду не себя.

— Потому что так оно и было. — Я медленно улыбнулась, чувствуя, как кольцо, сжатое в кулаке, врезается мне в ладонь.

Глаза Ноя широко распахнулись.

— Самые ранние главы — неотредактированные оригиналы — были написаны Скарлетт во время войны. — Я секунду помедлила. — А более поздние, отредактированные и дополненные… их написала…

— Констанс, — закончил он за меня.

Я кивнула.

— Как ты узнал? Я сама узнала только полтора месяца назад.

Как он сумел разглядеть что-то такое, чего не увидела я сама?

— Книга навела меня на мысль. Я бы не догадался, если бы наша книга была последней, которую она написала… а не одной из первых. И ее второй брак. Она говорила Дамиану, что много лет отказывала Брайану, когда тот звал ее замуж, потому что у нее было чувство, словно ее первый брак не закончился. Это можно было истолковать так, что она все еще любила Джеймсона… А потом я нашел свидетельство о смерти Генри Уодсворта, и годы совпали. Конечно, этого было мало. Просто догадка. Я не хотел разрушать твое доверие к ней, пока не найду убедительные доказательства. Но решил прекратить поиски, пока никто не заметил.

— Прабабушка… Констанс мне рассказала. Она написала письмо за год до смерти, и полтора месяца назад я его получила. Сразу же набрала твой номер, но ты не брал трубку, и я позвонила Адаму.

— И изменила финал.

Я кивнула.

— Потому что ты меня любишь. — Он посмотрел мне в глаза.

— Потому что я тебя люблю, Ной. И потому что у прабабушки был свой счастливый финал. В реальной жизни. Ей не нужно, чтобы кто-то придумывал для нее счастье — оно у нее уже было. Ты подарил Скарлетт и Джеймсону историю, которую они заслужили. Крушение, бегство, голландское Сопротивление — все это. Ты завершил их историю, так несправедливо оборванную судьбой. Прабабушка… не могла этого сделать. Она оставила историю незаконченной, потому что была не в силах их отпустить — не в силах отпустить Скарлетт. Ты их освободил.

Ной взял мое лицо в ладони.

— Я был готов сделать все, как ты хочешь. Собственно, я так и поступил. Независимо от того, что подумают другие.

— Я знаю, — прошептала я. — Потому что ты меня любишь.

— Потому что я люблю тебя, Джорджия, и мне надоело жить без тебя. Пожалуйста, не заставляй меня.

Я обняла его за шею и легонько прижалась губами к его губам.

— Колорадо или Нью-Йорк?

— Осень в Нью-Йорке. По крайней мере, август и сентябрь. — Ной улыбнулся мне в губы. — Колорадо зимой, весной и летом.

— Из-за красивых листьев? — спросила я, нежно прикусив его нижнюю губу.

— Из-за матчей «Нью-Йорк метс».

— Договорились.

— Осторожнее на лестнице, малыш, — сказала Скарлетт Уильяму, который вышагивал по периметру беседки, хватаясь руками за деревянные столбики перил, и уже приближался к высоким ступенькам крыльца.

Он улыбнулся ей через плечо и двинулся прямиком к лестнице.

Она отложила выбранную пластинку, помчалась к сыну и успела подхватить его на руки как раз перед тем, как он вышел на верхнюю ступеньку.

— Ты меня уморишь, Уильям Стантон.

Уильям хихикнул, Скарлетт поцеловала его в шею, посадила к себе на бедро и вернулась к патефону. Осенний ветерок трепал подол ее платья, и она откинула волосы за спину, чтобы пряди не попали в цепкие ручки Уильяма. Ее волосы отросли до середины спины, но она решила не стричься. Это был ее личный календарь, который показывал, сколько времени прошло с того дня, как она поцеловала Джеймсона на прощание в Ипсвиче.

Два года, и никаких вестей… но его тело так и не нашли, и Скарлетт держалась за свою надежду и искру уверенности, что вспыхивала в груди каждый раз, когда она думала о Джеймсоне. Он жив. Она это знала. Она не представляла, где он сейчас и что с ним происходит, но он был жив. Должен быть жив.

— Что будем слушать, малыш? — спросила она у сына, усадив его перед небольшой коллекцией пластинок на маленьком столике. Малыш выбрал одну наугад, и Скарлетт поставила ее на вертушку. — Гленн Миллер. Отличный выбор.

— Яблочки!

— Да, конечно.

Оркестр Гленна Миллера наполнил беседку музыкой, и Скарлетт с Уильямом подошли к одеялу, которое она расстелила для пикника. Они перекусили яблоками и сыром. Она до сих пор не привыкла, что здесь, в Америке, так много еды и никаких продуктовых карточек. Скарлетт не жаловалась. Им повезло.

Никаких бомбежек. Никаких сирен воздушной тревоги. Никаких затемнений по ночам. Здесь они в безопасности. Уильям в безопасности.

Она молилась каждую ночь, молилась за Джеймсона и Констанс. Пусть у них все будет хорошо. Скарлетт провела пальцами по тонкому шраму на ладони и снова подумала о сестре. Зажил ли порез у нее над глазом? Констанс истекала кровью, когда чуть ли не силой заставила Скарлетт сесть в самолет в тот день, когда они попали под бомбежку на улице в Ипсвиче и не погибли лишь чудом.

Вчера Скарлетт отправила Констанс посылку. Два новых платья. Прошел почти год с того дня, когда Генри оступился на лестнице и сломал свою дурацкую шею. В последнем письме Констанс писала, что познакомилась с симпатичным американским солдатом, служившим в Ветеринарном корпусе армии США.

Уильям лег на одеяло и задремал. Его губы слегка приоткрылись во сне, как у Джеймсона. Скарлетт провела рукой по густым темным волосам сына и, убедившись, что он уснул, встала и подошла к патефону.

Она знала, что потом ей придется расплачиваться за эту слабость и она будет скучать по мужу еще сильнее, но все равно сменила пластинку на Эллу Фицджеральд. Когда зазвучала знакомая песня, ее сердце сжалось и она мысленно перенеслась из осенней осиновой рощи в Скалистых горах Колорадо на заросший высокой травой летний луг неподалеку от Мидл-Уоллопа.

Скарлетт закрыла глаза и переступила с ноги на ногу, на мгновение представив, что он стоит рядом, протягивает ей руку и приглашает на танец.

— Тебе нужен партнер?

Она тихо ахнула и распахнула глаза при звуке знакомого голоса, который узнала бы где угодно. Голоса, который последние два года она слышала только во сне. Но перед нею был лишь патефон с крутящейся пластинкой, рядом спал Уильям, а за беседкой журчал ручей.

— Скарлетт.

У нее за спиной.

Она обернулась и быстро убрала волосы, упавшие на лицо.

Джеймсон стоял у входа в беседку, прислонившись к опорной балке и держа фуражку под мышкой. Форма новая, но немного поношенная, уже не Королевских военно-воздушных сил Великобритании, а ВВС армии США. Их взгляды встретились, и он улыбнулся.

— Джеймсон, — прошептала она и зажала ладонью рот.

Наверное, ей снится сон? Проснется ли она прежде, чем успеет прикоснуться к нему? Слезы навернулись ей на глаза, сердце отчаянно боролось с разумом.

— Нет, детка, нет. — Джеймсон быстро шагнул к ней, уронив фуражку. — Не надо плакать. — Он взял в ладони ее лицо и вытер слезы большими пальцами.

Его руки были теплыми. Твердыми. Настоящими.

— Ты вернулся, — проговорила Скарлетт сквозь слезы и провела дрожащей рукой по его груди, шее, лицу. — Я тебя люблю. Я боялась, что уже никогда не смогу тебе это сказать.

— Боже, Скарлетт. Я тебя люблю. Я вернулся, я здесь. — Джеймсон смотрел на нее жадным, голодным взглядом. Смотрел и не мог наглядеться. Разделившие их годы и километры, сражения и аварийные посадки ничего не изменили, не ослабили его любви к ней. — Я здесь, — повторил он, потому что ему тоже нужно было это услышать. Ему нужно было знать, что у них все получилось. Вопреки всем бедам и трудностям, которые выпали на их долю.

Он целовал ее долго и медленно, вдыхая ее аромат, пробуя на вкус спелые яблоки, дом и Скарлетт. Его Скарлетт.

— Как? — спросила она, обнимая его за шею.

— Много везения. — Он прижался лбом к ее лбу, обхватил за талию и притянул еще ближе к себе. — И очень длинная история, включающая в себя сломанную ногу, тайного участника Сопротивления, который сжалился надо мной, и несколько дружелюбных коров, не возражавших против соседа, что делил с ними хлев целых три месяца, пока у меня заживала нога.

Скарлетт рассмеялась и покачала головой.

— Но сейчас ты выздоровел?

— Сейчас уже да. — Джеймсон поцеловал ее в лоб и провел рукой по ее пояснице. — Я скучал по тебе каждый день. Все, что я делал, было подчинено одной цели: вернуться к тебе.

Ее губы задрожали, а из груди вырвалось тихое рыдание. Горло Джеймсона вновь сжалось, как в тот миг, когда он увидел ее в беседке, где она ждала его. В осиновой роще у излучины ручья.

— Все хорошо. Мы снова вместе.

— Тебе надо будет вернуться на службу? — спросила Скарлетт, и ее голос дрогнул.

— Нет. — Он взял ее за подбородок, чуть приподнял лицо и с головой погрузился в эти невероятные голубые глаза. Боже, какими бы подробными ни были его воспоминания, какими бы идеальными ни были его мечты, ничто не могло сравниться с красотой его жены. — Я не мог выехать из Нидерландов, пока союзники не освободили Маастрихт. Целый год сражался в отряде голландского Сопротивления и узнал слишком много. Мне нельзя попасть в плен, а значит, нельзя оставаться в Европе. Так что теперь я буду летать только здесь, в Штатах.

— Значит, ты вернулся уже насовсем? — Скарлетт боялась в это поверить.

— Да, насовсем. Я дома. С тобой. — Джеймсон снова поцеловал ее в губы, а она схватилась за лацканы его кителя и притянула еще ближе к себе.

— Ты вернулся. — Она улыбнулась счастливой улыбкой.

Он подхватил ее на руки и снова поцеловал, заново вспоминая каждую линию и изгиб ее рта.

Его внимание привлек тихий шорох, и у него перехватило дыхание при виде Уильяма, который спал на одеяле, подложив руку под голову. Джеймсон медленно опустил Скарлетт на пол.

— Он так вырос.

Она кивнула.

— Он чудесный. Хочешь его разбудить?

В ее глазах заплясали радостные искорки.

Джеймсон сглотнул, чувствуя, как сжимается его горло и грудь, пока он смотрел на своего спящего сына и любовь всей его жизни. Все было прекрасно. В сто раз лучше, чем он представлял долгими одинокими ночами. Он запустил руки в мягкие как шелк волосы Скарлетт и улыбнулся.

— Через пару минут.

Она улыбнулась в ответ и запрокинула голову, подставляя ему губы для поцелуя.

— Через пару минут, — согласилась она.

Он вернулся домой.

Я улыбнулась, еще раз перечитала последнюю страницу, а потом мысленно попрощалась с Джеймсоном и Скарлетт, закрыла книгу и вернулась в реальный мир, где мой муж готовился к презентации своего нового романа в импровизированном конференц-зале в глубине книжного магазина.

Я провела большим пальцем по именам на обложке. Одну из авторов я знала с рождения, но никогда не встречала, а другого встретила на этом самом месте и останусь с ним до конца жизни.

— Могу рассказать, чем все закончится, — шепнул Ной мне на ухо и обнял меня со спины.

Я даже не слышала, как он подошел. Его голос был низким и чуть хрипловатым, а руки — теплыми.

— Правда? — Я повернула голову и поцеловала его в уголок рта. — Я слышала, что финал стал сюрпризом даже для автора в день выхода книги. — Я бессовестно ухмыльнулась.

— Да уж…

— И сексуальные сцены здесь убедительнее, чем в других его книгах. — Я пожала плечами.

Он насмешливо хмыкнул:

— Ты читала его последнюю книгу? Там эти сцены еще убедительнее. Видимо, ему было чем вдохновиться.

— Гм. Надо будет проверить.

— Могу устроить тебе чтение в индивидуальном порядке.

Я так смеялась, что чуть не закашлялась.

— Ну ты и скажешь.

— Да, — кивнул он. — Определенно не лучшая реплика. Как насчет: «Поцелуй меня, Джорджия, мне предстоит напряженная автограф-сессия»?

— Это можно.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы, стараясь держаться в рамках приличий. Но все равно потребовался возрастной ценз. Детям до тринадцати лет просмотр нежелателен. Но от него невозможно было оторваться.

Ной обнял меня крепче и слегка прикусил мою нижнюю губу.

— Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю. А теперь иди и занимайся своими делами. А я, наверное, пойду домой. — Я улыбнулась ему, и он сорвал еще один поцелуй перед тем, как уйти. Я на секунду застыла, ошеломленная, глядя ему вслед, а потом в секцию романтической литературы вошла какая-то женщина.

— Это очень хорошая книга, — сказала она, кивнув на томик у меня в руках. Она сама прижимала к груди последнюю книгу Ноя в твердом переплете. — Если вы еще не читали, обязательно прочитайте. Поверьте мне. Вы не пожалеете. Она потрясающая.

— Спасибо. Я всегда рада хорошим рекомендациям. Вы пришли на автограф-сессию? — Я переступила с ноги на ногу. Беременность как-то странно влияла на чувство равновесия, и я еще не пришла в себя после резкой смены часовых поясов.

— Прилетела из Шайенна, штат Вайоминг, — улыбнулась незнакомка. — Сестра держит мне место в очереди. Вы его видели? Неотразимый мужчина. — Она подняла брови. — Без шуток.

— Да, я бы точно не выгнала его из постели, — согласилась я.

Собственно, никогда и не выгоняла. Наоборот, только и мечтала пробыть с ним в постели подольше. И, разумеется, я не могла не заметить, что Ной с каждым днем становился все красивее. Хотя, казалось бы, куда больше?

— Да, я бы тоже. О, уже начинается! — Читательница помахала мне рукой и умчалась в дальнюю часть магазина.

Я улыбнулась и поставила книгу на полку, в ряд книг Скарлетт Стантон, где ей и место. Из всех романов прабабушки этот я любила больше всего. На его страницах Скарлетт и Джеймсон любили, сражались и, самое главное, жили.

Здесь же, в реальном мире, мы похоронили кольцо Джеймсона под большим тенистым деревом у тихого пруда на территории старого английского поместья, рядом с мраморным надгробием с надписью «Констанс Уодсворт». Меня не покидало ощущение, что все они наконец обрели покой.

Я направилась к дверям и, проходя мимо стола, встретилась взглядом с Ноем. В его глазах светилась любовь, и мы улыбнулись друг другу, как влюбленные безумцы. Хотя… почему «как»? Пришла наша очередь создать и прожить свою собственную историю безумной и прекрасной любви, и я дорожила каждым ее мгновением.

Мы оба ею дорожили.

В первую очередь благодарю моего Отца Небесного, благословившего меня больше, чем я смела мечтать.

Спасибо моему мужу Джейсону, который в этом ужасном году буквально вытащил меня на себе. Он держал меня за руку в самые темные и отчаянные моменты и смешил меня даже тогда, когда я была твердо уверена, что больше никогда в жизни не буду смеяться. Спасибо моим детям, которые с невероятным терпением и любовью помогли пережить карантин и социальное дистанцирование своему брату из группы риска. Никогда даже не сомневайтесь: вы самое дорогое, что у меня есть. Моей сестре Кейт, которая всегда берет трубку. Моим родителям, которые за тысячу километров снабжают меня безлактозными сливками для кофе. Моей лучшей подруге Эмили Байер, которая никогда не обижается на меня, если я на долгие месяцы с головой окунаюсь в работу.

Спасибо моей команде в Entangled. Моему редактору Стейси Абрамс, которая взяла на себя эту книгу. Вы просто невероятная. Лиз Пеллетье, Хизер и Джессике — за ответы на бесконечные потоки писем. Моему феноменальному агенту Луиз Фьюри: когда ты рядом, жизнь становится легче.

Спасибо моим подругам из нашей «несвятой троицы», Джине Максвелл и Синди Мэдсен. Без вас я бы пропала. Спасибо Джей Крауновер — наверное, лучшей соседке на свете. Шелби и Мел, которые помогают поддерживать порядок. Линде Расселл с ее неистощимым запасом заколок-невидимок. Кэсси Шленк, которая всегда за любую движуху. Всем книжным блогерам и читателям, которые столько лет в меня верят. Моему читательскому клубу Flygirls: каждый день вы дарите мне радость.

Наконец, еще раз большое спасибо моему Джейсону: с него все начинается и им все завершается. Ты читаешь мои благодарности в 2021 году. Этим все сказано.

Ребекка Яррос — автор более десяти романов, многие из которых становились бестселлерами по версии Wall Street Journal и USA Today. За роман «Глаза, обращенные в небо» («Eyes Turned Skyward») из серии «Летная слава» («Flight and Glory») она получила премию Колорадо Romance Writer’s Award, которую вручают авторам романтической прозы. При необходимости она сможет выжить на одном кофе и мятных конфетах в шоколаде.

Ребекка обожает героев-военных и сама уже девятнадцать лет счастлива в браке со своим теперь уже вышедшим в отставку пилотом военного вертолета. У нее шестеро детей — от первоклассника до студента юридического факультета, — и она научилась геройски справляться с четырьмя сыновьями-хоккеистами, трое из которых прямо сейчас переживают переходный возраст. Свободное от творчества время она проводит на хоккейном катке, где наблюдает за матчами своих сыновей, или играет на гитаре. Она живет в Колорадо со своей семьей, их упрямыми английскими бульдогами и кошкой породы мейн-кун, которая строит всех в доме. Ребекка основала некоммерческую благотворительную организацию One October для помощи детям, воспитывающимся в приемных семьях. Ее собственная младшая дочь — приемная.

О творческих планах и будущих книгах Ребекки Яррос можно узнать, подписавшись на новостную рассылку или посетив ее сайт www.rebeccayarros.com.

Другие книги автора

Вопреки всем вероятностям судьба сталкивает героев вновь и вновь. Но смогут ли они быть вместе?

Читать

Другие книги автора

Балерина и пловец: вновь открывшаяся правда может воссоединить их… или разлучить навсегда.

Читать

Войска воздушного наблюдения, оповещения и связи; служащие этих войск занимаются обнаружением самолетов противника, оповещают о них свои ВВС и гражданское население, а также наводят свою авиацию и зенитную артиллерию на цель. — Здесь и далее примеч. перев.

«Сама мысль о тебе» (The Very Thought of You, 1934) — поп-стандарт Рэя Ноубла; Билли Холидей записала эту композицию в 1938 году.

«Супермарин Спитфайр» (Supermarine Spitfire) — британский самолет-истребитель времен Второй мировой войны.

«Моя девочка» (My Girl, 1991) — романтический фильм американского режиссера Горварда Зиффа о подростковой любви, в котором герой погибает от укуса пчелы.

Ты — мне, я — тебе; услуга за услугу (лат.).

Персонаж компьютерной онлайн-игры Fortnite.