Тома Мерёр, Марион Милье

1

Париж, я люблю тебя

Я уже не раз говорил о том, как художники Ubisoft поражают своим умением оживить игровые локации и создать в них ни с чем не сравнимую атмосферу. С самых первых игр серия Assassin's Creed придерживалась принципов реализма. Патрис Дезиле хотел погрузить игрока не в фантастический мир, которых и без того было много в приключенческих играх той эпохи, а в пучины истории. Благодаря новейшему на тот момент поколению консолей, художники получили мощные инструменты, позволившие им заново отстроить забытые города и максимально достоверно восстановить ушедшие эпохи. Однако у стремления к реализму есть и обратная сторона: оно может привести к тому, что локации получатся выхолощенными, лишенными характера. Вот почему так важна роль творческого директора, который привнесет в открытые миры немного фантазии, сделает их единственными в своем роде, обогатит их атмосферу и даст игрокам полностью погрузиться в выбранную эпоху. В первых играх Assassin's Creed этот эффект достигался во многом за счет цветовой гаммы: легкое обесцвечивание изображения во втором эпизоде идеально подчеркивало архитектурное богатство Италии эпохи Ренессанса, яркие краски усиливали экзотику Карибских островов, а оранжево-охровая палитра передавала изнурительную жару Дамаска и Константинополя… Роль творческого директора заключалась в том, чтобы деликатно подчеркнуть ощущения, возникающие при взгляде на ту или иную локацию, и создать для каждого эпизода уникальную атмосферу эпохи.

Чтобы он мог сделать свою работу, на самых ранних этапах к проекту подключались концепт-художники. Как правило, их было немного, иногда двое-трое, но никогда не больше десяти. Часто их разделяли на группы – одни работали над пейзажами и атмосферой, другие разрабатывали дизайн персонажей. Они изучали все доступные им визуальные источники по каждому сеттингу – фильмы, картины, гравюры, документальное кино, а затем рисовали бесчисленные иллюстрации, руководствуясь указаниями художественного директора. Жан Гедон очень точно выразился о том, насколько важны эти предварительные наработки концепт-художников: «Вклад иллюстраторов неоценим, ведь игра нематериальна. Ее не существует. Она – всего лишь код, спрятанный внутри жестких дисков. А в самом начале разработки неоценим тем более, ведь в этот момент у нас нет вообще ничего, кроме мечты, желания, идеи. А концепт-арты – уже куда больше, чем просто идея. Они – самое первое воплощение игры»^[18]. Такие иллюстрации часто отличаются великолепным качеством и невероятной детализацией, и это при том, что создаются они подчас всего за два-три дня. Для команды они служат одновременно источником вдохновения и путеводной звездой.

В Unity работа художников вышла на совершенно новый уровень, и причина была самая банальная: к этому обязывал технологический скачок из-за перехода на новое поколение консолей. Жиль Белей, концепт-художник серии с 2008 года, замечательно объяснил суть этой перемены: «Технологии сильно изменились. Разница в графике с предыдущим поколением была невероятная. Рисуя для Assassin's Creed II, я чувствовал, что мои концепт-арты нужны только для того, чтобы вдохновлять команду и дать ей общее представление о локациях. Теперь же я видел, как то, что я рисую, точь-в-точь воплощается в игре. Это впечатляло»^[19]. Тот факт, что Александр Амансио и сам в прошлом был арт-директором, конечно, тоже сказался на том, каким получился этот эпизод с художественной точки зрения. Едва приступив к проекту, он тут же запланировал поездку в Париж с частью команды: «Когда я работал над Far Cry 2, то организовал командировку в Кению. И правильно сделал, до этой поездки локации вообще не были похожи на Африку. Но стоило нам десять дней проторчать в саванне и сделать миллион фоток, игра вдруг стала аутентичной. […] То же самое я провернул и с Парижем. Конечно, нам нужно было показать город в те времена, когда барон Осман еще не успел изменить его облик, но, к счастью, там остались кварталы, которые изменились мало: Маре, остров Сите… Пока сам не пройдешь по улицам, не увидишь памятники, все будет не то».

Художники Ubisoft Montreal привезли из путешествия десять тысяч фотографий и присоединили их к обширному архиву референсов, собранных из других источников. Мохаммед Гамбуз, арт-директор проекта, успевший уже поработать над первыми тремя играми франшизы^[20], рассказывает, чем еще вдохновлялась команда: «Мы много ориентировались на картины. Они стали для меня одним из основных источников вдохновения, особенно “Свобода, ведущая народ” Делакруа^[21] и акварели Джозефа Збуквича, известного своим воздушным стилем и умением рисовать подернутые дымкой города. Еще я смотрел кино, много кино. Особенно мне понравился “Парфюмер”^[22], я обожаю, как там показан город. В кадрах чувствуется эта влажность и зернистость стен, будто поверхности покрыты тонким слоем воды. Мы также вдохновлялись недавним фильмом “Отверженные”^[23] – он очень красивый, особенно мне нравится цветовая гамма, создающая атмосферу театральности. Реализмом он не отличается, но меня восхитили стилизация и сочетание цветов»^[24]. Вдохновляясь этими источниками, Гамбуз определил четыре основы стилизации в Unity: освещение, атмосферные эффекты (дым, туман), цветовая гамма, позволяющая подчеркнуть текстуры и благородные материалы в домах буржуазии, и, наконец, «обветшание», передающее состояние древнего города, который строился на протяжении нескольких веков, а ныне погруженного в хаос революции. Эти четыре, как выражался арт-директор, «столпа» смогли в полной мере показать себя благодаря новому движку AnvilNext 2.0 и одной гениальной идее. Амансио рассказал мне, как Мохаммед Гамбуз, едва присоединившись к команде, пришел к нему и спросил: «Насколько тебе важно, чтобы освещение в игре было в реальном времени?» Вопрос был почти риторическим, ведь в голове у арт-директора уже созрел план.

Одной из основных целей Гамбуза было добиться реалистичного освещения Парижа. Для этого он предложил коллегам использовать систему предустановленной подсветки. В большинстве игр с открытым миром, в том числе в играх Assassin's Creed, начиная со второй, время течет в определенном темпе: солнце поднимается и садится, светит более или менее ярко, естественным образом создавая светлые и тенистые зоны, причем необходимые для этого вычисления игра производит каждую секунду. Очень красиво, но на это тратится много ресурсов. Гамбуз предложил сделать световые карты с очень реалистичными системами освещения, такими как окружающее затенение и глобальное освещение. Они позволяют с большой точностью имитировать то, как свет падает на поверхности: разную интенсивность, с которой его отражают различные предметы и материалы, каждую шероховатость, мелкие тени… В общем, это невероятно сложные системы, позволяющие достичь особенно реалистичного результата. Однако на них тратится немало игровых ресурсов. Только представьте, как обидно будет, если у пользователя сгорит из-за этого новенькая PlayStation 4 или Xbox One X! Так что же делать? Гамбуз предложил зафиксировать световые карты и менять их только тогда, когда игрок этого не увидит. И для такого решения есть все возможности, ведь одним из нововведений Unity, о котором мы вскоре расскажем подробнее, стала возможность заходить во многие здания. В отличие от классического открытого мира, игрок постоянно будет заходить с улицы в помещения, а потом снова выходить наружу. А игра тем временем может провернуть небольшой трюк и поменять световые карты, пока игрок не видит, что происходит снаружи. Все равно что сфотографировать город в разное время дня, а потом просто менять картинки. Еще такую технологию освещения можно сравнить с игрой «Тише едешь, дальше будешь» из «Игры в кальмара», где двигаться можно только тогда, когда этого не видит ведущий. В сочетании с эффектом легкого тумана это дает поразительный результат, придавая панорамам и сценкам особенную живописность. Благодаря мягкому золотистому освещению и цветовой гамме в оттенках сепии с синими и красными акцентами, Unity играет на резких контрастах и создает атмосферу, напоминающую живопись XVIII века, а конкретно – эпохи предромантизма. Для усиления кинематографичности используется игра с глубиной кадра и легкий эффект размытия в зависимости от фокуса, казалось бы, мелочь, но она сразу делает картинку запоминающейся.

Такое сочетание художественных и технических средств помогло Гамбузу добиться задуманного эффекта: «Я хотел, чтобы Unity выглядела реалистично, но при этом обладала индивидуальностью. Мне не нужен был реализм на уровне фотографий из тура по Европе, я пытался добиться кинематографичного подхода, который сочетал бы в себе правдоподобие и уникальный стиль»^[25]. Слова Гамбуза во многом созвучны с идеями Рафаэля Лакоста. В то время он был арт-директором при команде бренда и принимал участие в разработке многих эпизодов серии^[26]. Вот что он говорит о художественном подходе, принятом в компании: «Широкая публика очень ревностно относится к исторической реконструкции. У людей часто создается впечатление, что это дело требует максимальной научной достоверности. Но наши команды работают иначе. Мы не пытаемся снять документальное кино или сделать пособие для профессиональных историков. Наша цель – дать пищу воображению, позволить игрокам путешествовать во времени, погружаться в выбранную эпоху, испытывать сильные эмоции»^[27]. По словам Лакоста, чтобы «дать пищу воображению», иногда необходимо просто расслабиться и допустить одну-другую историческую неточность. Вот почему в Unity есть целый ряд анахронизмов, с которыми пришлось смириться, поскольку именно их публика и ждала увидеть в Париже тех лет. Например, повсюду в городе висят трехцветные флаги, хотя они были утверждены только в 1794 году. По этой же причине Бастилия остается на своем месте на протяжении всего приключения. Стремись разработчики к полной достоверности, всего через несколько часов игры она превратилась бы в кучу строительного мусора, поскольку была разрушена в мае 1791-го. Гамбуз дополняет список: «С исторической точки зрения верно было бы изобразить Нотр-Дам полуразрушенным, но мы решили сделать его величественным – таким, каким его привыкли видеть сегодня»^[28]. Кроме того, в Unity встречаются эмалированные пластины с названиями улиц, которые появились лишь полвека спустя. А еще на протяжении всей игры вы можете послушать «Марсельезу», тогда как на самом деле ее сочинили только в 1792-м… Все локации Assassin's Creed рождаются из такого вот хрупкого баланса между реализмом, аутентичностью и воображением. Уже в первой части Купол Скалы в Иерусалиме сияет золотом, так же, как на современных фотографиях, хотя в реальности он был тогда покрыт свинцом. В Assassin's Creed II мост Риальто предстает каменным, несмотря на то что станет таким лишь век спустя^[29]. В Brotherhood триумфальную арку Константина уменьшили, чтобы Колизей казался на ее фоне величественней… На протяжении всей серии командам частенько приходилось прибегать к различным уловкам, чтобы добиться наилучшего погружения. И тем не менее Париж из Unity остается одной из самых точных исторических реконструкций в саге, отчасти благодаря одному изменению, которое можно описать простой формулой – 1:1.

Изменение масштаба

Несмотря на все изменения, которым Unity подверглась на начальном этапе, одно всегда оставалось неизменным: Париж должен получиться таким же, как Рим в Brotherhood – единственной крупной игровой зоной с открытым миром. А поскольку проект делали на новое поколение консолей, требовалось мыслить масштабно и найти, чем удивить пользователей. Поэтому было принято решение позволить игроку заходить как можно в большее количество зданий без появления загрузочного экрана. Как этого добиться? Есть только один способ – перестать, наконец, мухлевать! Когда заставляешь Эцио совершать акробатические трюки на крышах зданий и скакать по фасадам, невозможно догадаться, что внутри любого из домов Флоренции он тут же начал бы врезаться в стены и потолки. Александр Амансио приоткрывает завесу тайны: «Раньше высота зданий в Assassin's Creed не соотносилась с моделями персонажей в пропорции 1:1, а была примерно на треть меньше, чем нужно. Однако благодаря удачному расположению камеры создавалось впечатление, что все как надо»^[30]. Этот трюк с размерами позволял создавать огромные города, используя меньше полигонов, и экономить память. Естественно, чтобы дать игроку возможность заходить внутрь зданий и не тратить ни секунды на загрузку, пришлось изменить масштаб на 1:1. Касалось это не только обычных домов и лавок, какие встретишь на каждой улице, но и тридцати с лишним памятников архитектуры, без которых невозможно представить себе столицу Франции. С особенной тщательностью художники воссоздали главный шедевр игры – Нотр-Дам.

Конечно, помимо этого они воссоздали Бастилию, Большой Шатле, Тампль, Дом инвалидов, Отель-де-Виль, Тюильри и Люксембургский дворец. Но все взгляды привлекает именно он – возвышающийся над Парижем изумительный готический собор, расположенный в самом сердце игровой зоны. Это прекрасный пример тяжелой работы художников, буквально по кирпичику построивших (иначе и не скажешь!) каждое здание в Unity. Тогда как настоящий Нотр-Дам строили на протяжении полутора веков, а в работах были заняты сотни рабочих, его виртуальная копия почти полностью является заслугой одной-единственной женщины – Каролин Мьюсс. Будучи одной из двадцати пяти художников уровней, она на протяжении четырнадцати месяцев посвящала 80% своего рабочего времени возведению этого монумента. Десять месяцев ушло на воссоздание внешнего облика здания и четыре – на внутреннее убранство. Трудно вообразить, насколько это огромная работа – собрать из более чем трех миллионов полигонов виртуальную копию одного из самых известных религиозных сооружений в мире. Внимание Каролин Мьюсс к деталям граничило с одержимостью. Художница признается: «Перед тем как приступишь к делу, необходимо провести настоящее исследование. И оно продолжается на протяжении всей работы, особенного внимания требует храмовая архитектура. Очень важно, чтобы результат получился как можно более достоверным. Мы же не знаем, кто играет в наши игры. Может, архитекторы!»^[31] В своей работе художница опиралась на четыре с лишним тысячи фото собора, Google Maps и помощь профессиональных историков, которые помогли ей определить, какие картины украшали здание в то время. По заветам Лакоста, Каролин Мьюсс позволила себе небольшое отступление от исторической точности: добавила знаменитый шпиль Виолле-ле-Дюка, без которого собор имел незавершенный вид^[32]. Результат ее трудов поражает воображение, а реалистичные пропорции еще больше подчеркивают величественность здания и огромную роль, которую оно играло в Париже того времени. То же самое можно сказать о других присутствующих в игре исторических памятниках и площадях, в особенности о площади Вогезов и площади Согласия.

ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ УШЛО НА ВОССОЗДАНИЕ ВНЕШНЕГО ОБЛИКА ЗДАНИЯ И ЧЕТЫРЕ – НА ВНУТРЕННЕЕ УБРАНСТВО. ТРУДНО ВООБРАЗИТЬ, НАСКОЛЬКО ЭТО ОГРОМНАЯ РАБОТА – СОБРАТЬ ИЗ БОЛЕЕ ЧЕМ ТРЕХ МИЛЛИОНОВ ПОЛИГОНОВ ВИРТУАЛЬНУЮ КОПИЮ ОДНОГО ИЗ САМЫХ ИЗВЕСТНЫХ РЕЛИГИОЗНЫХ СООРУЖЕНИЙ В МИРЕ.

Из всех частей Assassin's Creed Unity лучше остальных выполняет обещание погрузить нас в далекое прошлое, и особенно хорошо ей это удается благодаря возможности зайти внутрь зданий. Есть в этой игре что-то от туристической поездки: многие из памятников архитектуры, которые вы в ней встретите, сохранились до сих пор, и исследовать их можно со всей присущей ассасину свободой, то есть от пола и до потолка. Но одновременно она позволяет почувствовать себя путешественником во времени и исследовать давно ушедшую эпоху, заглядывая в окна и двери шикарных особняков в квартале Маре и облупленных лачуг, выстроившихся вдоль реки Бьевр. В Unity игрок может зайти в гости ко всем и каждому, погрузиться в повседневную жизнь многолюдного города – и это добавляет новизны в игровой процесс. Во время разработки Александр Амансио уделил этой функции особое внимание и использовал прием, позаимствованный из Far Cry 2. Он рассказал мне, как инструктировал художников и дизайнеров миссий: «Если создаешь посреди саванны стоянку, надо сразу придумать, кто там будет жить. Ну, например, охранник. Придумай его историю, как он связан с этой зоной. И когда придешь ко мне рассказывать о своей идее, начни с истории персонажа, который там живет». Этот метод помогает вдохнуть в игру жизнь, а иногда приводит самых любопытных игроков к неожиданным и абсурдным открытиям: например, на севере квартала Сен-Марсель вы можете заметить посреди Сены лодку^[33], а на ней – страдающего от панической атаки мужчину в компании двадцати с лишним кошек и небольшой груды трупов^[34].

Строительство огромной игровой зоны в виде города заняло у команды чуть меньше года – и все это благодаря мощным инструментам разработки, созданным программистами и наконец готовым к применению. Одним из таких инструментов был генератор кварталов, способный создавать их всего за несколько секунд. Для этого левел-дизайнерам требовалось всего лишь обозначить линию – улицу, вдоль которой выстроятся дома, и выбрать их тип – например, зажиточные или бедные. На основании этих данных движок сам создавал случайный набор зданий. Каждый из элементов созданных таким образом зданий можно по желанию изменить в несколько кликов: сделать другой балкон, убрать лишний этаж, поменять окна, форму крыши… Таким образом левел-дизайнер может настроить крыши, и тем самым упростить паркур в определенной локации, или же просто более точно воспроизвести реально существующие улицы, опираясь на гравюры того времени и фотографии, сделанные коллегами. Вооружившись ста пятьюдесятью картами, левел-дизайнеры быстро отстроили вполне реалистичный Париж. Правда, не обошлось тут без еще одного трюка: чем дальше игрок удаляется от острова Сите (он является сердцем игры и потому полностью воспроизведен в масштабе 1:1), тем больше меняются пропорции города. Происходит это за счет процесса радиального маштабирования, он постепенно сжимает кварталы, делает улицы короче, а группы домов – меньше. Используя эту технику и при этом расставляя ключевые для каждого района исторические памятники в нужных местах, можно создать почти идеальную иллюзию: игровая зона получится насыщенной и реалистичной, но при этом не будет казаться излишне огромной. По размеру Париж получился примерно таким же, как фронтир в Assassin's Creed III, если, конечно, не считать скрытых под мостовыми катакомб и сточных труб…

Пришла пора толпы монументальной, ее хотим мы сделать идеальной

Если же вы все же ищете излишеств, Unity есть что вам предложить. Достаточно зайти в любой квартал и сделать несколько шагов, как станет ясно: Париж буквально кишит жизнью. Его улицы наполняют сотни, нет, тысячи жителей, и они постоянно находятся в движении: прогуливаются, торгуют, пьют, спорят, работают, шатаются без дела и время от времени рубят головы дворянам. Цель – сделать их именно такими – поставили в самом начале разработки, ведь с первого эпизода серии Ubisoft всегда стремилась сделать толпу как можно больше, правдоподобнее и полезнее для геймплея. Первая Assassin's Creed могла похвастаться сотней NPC, Unity же умножает это число на пятьдесят^[35].

Чтобы добиться такого результата, ответственная за толпу команда по работе с искусственным интеллектом внесла несколько изменений в уже готовую технологию Massive crowd^[36], позволяющую включить неигровых персонажей в открытый мир. Разработчики создали нечто под названием Bulk system («система массовки»), где под словом bulk подразумевались NPC. Всего неигровых персонажей было три вида. На расстоянии более сорока метров использовались NPC с низким разрешением, будто вышедшие из игр для Nintendo 64, которые автоматически выполняли простые действия. Автономные NPC или появлялись ближе к игроку, в районе двенадцати метров, – это были уже полноценные, тщательно проработанные фигуры, способные выполнять различные задачи. Третьим видом были NPC-марионетки, детально прорисованные, но выполняющие лишь простые действия. Стратегия ясна: все как при съемках фильма, только вместо бюджета – ограничения оперативной памяти. На заднем плане – добровольцы, которые получат за съемку пару долларов, ведь их почти не видно, они, можно сказать, движущиеся декорации. Те, кто исполняет роли первого и второго плана уже получают нормальные деньги, их зритель увидит, а значит, играть придется по-настоящему. Такая вот очередная иллюзия.

Сильной стороной этой системы, придуманной командой по работе с ИИ, является ее способность постоянно меняться в режиме реального времени в зависимости от передвижений игрока по городу. Игра постоянно вычисляет расположение NPC по отношению к игроку, чтобы вовремя подменить массовку с низким разрешением на марионеток, а марионеток – на автономных NPC. Делается это, чтобы вокруг пользователя постоянно были тщательно проработанные и умные персонажи, с которыми он мог бы взаимодействовать. Автономные NPC способны выполнять более пяти сотен различных действий: от простой романтической прогулки за ручку до публичных казней и грабежей, а еще – спорить, вести оживленные политические дискуссии, играть на музыкальных инструментах и танцевать. У этой технологии есть одна интересная тонкость. Александр Амансио объяснил мне, что толпа двигается согласно математической модели, вдохновленной механикой жидкости. Ее разработали для отмененного проекта: «Это была научно-фантастическая игра, в которой фигурировал рой из сотен, даже тысяч мелких элементов. Она, к сожалению, не получила зеленый свет, но технологию мы использовали для управления толпой в Unity».

Еще одним интересным приемом стало появление в городе системы фракций, взаимодействующих друг с другом и с игроком, – это придало толпе некоторую упорядоченность. Среди них – королевская стража, которая играет роль своего рода полиции: они реагируют на игрока, только если видят, как он совершает преступление (дерется или кого-то убивает). Есть экстремисты – ярые ополченцы, которые бросаются на главного героя, едва его завидев. И, наконец, в игре можно встретить союзников – их куда меньше, чем потенциальных противников, зато у них всегда можно попросить поддержки в драке. Особенно любопытно то, что все эти фракции способны взаимодействовать друг с другом без малейшей провокации со стороны игрока. Например, стражники нападают на экстремистов, если заметят, что те творят беспредел. Благодаря этому постоянно возникают случайные события, которые оживляют игровое пространство, а еще – новые возможности для геймплея. Если вас атаковали экстремисты, их можно попытаться увлечь за собой и привести к союзникам или страже, они нас защитят. Чтобы увеличить количество подобных моментов, Unity создает множество случайных мелких событий, в которые игрок может вмешаться: экстремисты нападают на прохожего, вор пытается скрыться от преследователей со своей добычей… Внимание к ним привлекают особый сигнал и иконка на экране, приглашающая принять участие в событиях, которые творились в те времена в столице Франции.

Вместе все эти системы создают ощущение, что жизнь в городе так и кипит. Толпа в Unity становится самым настоящим столпом игры, венцом работы по воссозданию города. Везде, куда бы ни упал взгляд, творится что-то особенное, неожиданное, жестокое или удивительное. Играя в Unity, полностью погружаешься в постоянную суматоху, неизбежную в беспокойном времени революций. Париж, который нарисовали художники, отстроили дизайны уровней и наполнили людьми программисты, обладает не только виртуальным телом, но и характером, и даже душой. Его, без доли сомнения, можно назвать полноценным персонажем игры. Герой, в котором маловато революционного

Несмотря на то что в начале разработки предлагалось немало оригинальных идей, герой Unity постепенно превратился в типичного для Assassin's Creed любителя паркура в капюшоне. Зовут его Арно^[37] Виктор Дориан. Изначально он должен был стать беспризорником, кем-то вроде Гавроша, но Амансио и Стаут сунули ему в рот серебряную ложку, а его отцу – скрытый клинок в живот, и это когда мальчишке едва исполнилось восемь!^[38] Франсуа де ла Серр, Великий магистр Ордена Тамплиеров, забирает мальчика к себе и растит вместе со своей дочерью Элизой, которая потом станет для Арно любовью всей жизни. Герой – настоящая копия Эцио: молодой импульсивный буржуа и самоуверенный пустослов. Из-за своей запредельной беспечности он невольно стал причиной смерти приемного отца. Убийство повесили на Арно, и тот угодил в Бастилию. Там он встретил ассасина – старого друга родного отца^[39], который и пригласил его присоединиться к Братству.

Из-за постоянной текучки сценаристов, к написанию сценария перешли уже на довольно позднем этапе разработки. Александр Амансио рассказал мне, что им с Трэвисом Стаутом понадобилось около десяти дней, чтобы закончить первый набросок сценария, соблюдая при этом хорошо знакомое ограничение: «Если честно, было ужасно сложно сделать историю, которая охватит все важные события революции, но при этом не будет похожа на “Форреста Гампа”, где герой совершенно случайно оказывается там, где происходит все самое интересное…» Мда, похоже, Роберта Земекиса в Ubisoft недолюбливают!^[40] И это понятно: сложно объять важнейшие моменты эпохи и связать их между собой как-то иначе, чем в самом знаменитом фильме этого режиссера. Возможно, именно в эту ловушку угодила Assassin's Creed III: сюжет разделен на несколько эпизодов, между которыми проходит немало времени – и все ради того, чтобы провести Коннора по всем основным событиям, даже если его собственная история от этого страдает. Сценаристы Unity действуют менее прямолинейно, а главное – оставляют Арно всего лишь очевидцем исторических событий, тогда как Коннор принимал в них живое участие. Вот почему Unity – не «игра о Французской революции», а скорее «игра, действие которой разворачивается во времена Французской революции». Подтверждение этому мы найдем уже в самом ее начале, в сцене взятия Бастилии. Арно в нем вообще не участвует. Вместо этого оно играет роль неожиданного поворота судьбы, благодаря которому наш герой освобождается из тюрьмы и отправляется навстречу приключениям. Даже казнь Людовика XVI для Арно не более чем повод попробовать добраться до главного злодея игры. Он никогда ни во что не вмешивается, не способствует ходу истории, но и не пытается его нарушить.

И наконец, еще одна особенность Unity в том, что она рассказывает три истории, действие которых разворачивается параллельно. Одна из них – о революции – красной нитью проходит через весь сюжет. Герой встречает немало исторических личностей: Мирабо, Робеспьера, маркиза де Сада, а еще – отлично прописанного молодого Наполеона^[41]. Вторая – самый настоящий детектив, в котором Арно пытается найти убийцу Франсуа де ла Серра и в результате раскрывает масштабный заговор. Напоследок – эпопея любви ставшего ассасином Арно и Элизы, наследницы рода высокопоставленных тамплиеров. Их идеалы сталкиваются с убеждениями их орденов, с реальностью, а еще с их чувствами друг к другу.

В основе всех этих историй лежит одна и та же тема, и именно она делает Unity по-настоящему единым произведением. По выражению Амансио, игра представляет собой «важный урок об экстремизме». Он развивает свою мысль: «Основная идея в том, что те, кто сегодня умерен, завтра станут экстремистами, а послезавтра – трупами. И так далее. Это цикл». Борьба ассасинов и тамплиеров становится предлогом для рассмотрения политических и философских идей, которые были предметом ожесточенных споров во времена революции. Сторонники умеренной политики и те, кто готов воевать до победного конца, воюют между собой, убивают и разрывают друг друга на части. Особенно хорошо это видно в следующем эпизоде: ассасины слепо следуют своему Кредо и из принципа изгоняют Арно из Братства, хотя тот просто пытался им помочь. Вера становится для них превыше разума. Пускай персонаж Арно прописан не так старательно, как некоторые из его предшественников^[42], сюжет Unity по-настоящему хорош: он ненавязчиво и своеобразно подает тему революции, а расследование со множеством поворотов разной степени предсказуемости помогает держать пользователя в напряжении от начала до конца. Оставаясь верной традициям серии, игра предлагает свои версии исторических событий. Например, ученые так и не сумели точно определить, что за болезнь стала причиной смерти Мирабо в апреле 1791 года. В Unity этот исторический деятель становится наставником Братства Ассасинов в Париже и погибает от яда. А челюсть Робеспьера, простреленная при аресте в июле 1794-го, оказывается раздроблена пулей Элизы во время допроса о местонахождении Жермена.

Свобода сверху донизу

Как и каждое приличное тайное братство, Ubisoft Montreal разрывало длящееся годами противостояние взглядов, из-за которого эпизоды Assassin's Creed получались довольно разными. Хатчинсон^[43] считал, что серия – это в первую очередь новая франшиза, и делал упор на элементы экшен-адвенчуры. Гедон же шел другим путем – нарушал баланс геймплея и расширял открытый мир. И вот пришла пора разрабатывать первую Assassin's Creed на консоли нового поколения. По идее эта игра должна была полностью переосмыслить серию и определить, какой она станет в последующие годы. Парадоксально, но как только команде Unity выпал такой шанс, она тут же отказалась от него и начала прикрываться «первоначальными задумками». Вместо того чтобы отбросить прошлое и устремиться к новым горизонтам, разработчики взяли уже хорошо знакомые нам три столпа геймплея и принялись вертеть их так и этак, стараясь выжать из них все, что только возможно. Однако и тут не обошлось без трудностей…

Все началось с главной фишки Assassin's Creed – паркура. Assassin's Creed III (а по ее примеру и Black Flag) полностью автоматизировала лазанье, а вот команда Unity решила в пику им вернуть не одну, а сразу две кнопки, а заодно задействовала курок для бега. Как и все хорошие идеи, эта родилась из простого, можно даже сказать, очевидного наблюдения: ассасины взбирались наверх как заправские альпинисты, но при попытке спуститься вниз мгновенно превращались в неуклюжих увальней, если только на мостовой не оказывалось стога сена, в который можно сигануть. Благодаря новой анимации Арно научился спускаться так же ловко и элегантно, как и подниматься. В этом случае без использования двух кнопок никак не обойтись: нужно же как-то объяснить системе, что именно от нее требуется. Александр Амансио объясняет: «Мне кажется, пользователи слишком часто принимают как должное те решения, которые система принимает за них каждую секунду. А ведь нужно постоянно догадываться, чего хочет игрок! Я считаю, что добавление кнопки для лазания и второй для спуска невероятно расширяет систему паркура. Это простое решение позволяет в один миг избавиться от кучи раздражающих штук. Раньше персонаж порой двигался не туда, куда вам надо, это случалось потому, что было непонятно, хотите вы подняться или спуститься. Чаще всего система делала выбор наугад, а вы раздражались, потому что хотели совсем другого». Эти новые кнопки нужны не для того, чтобы немедленно совершить действие, как в каком-нибудь платформере. Они играют роль чего-то вроде подсказок, будто пользователь просит игру: «Мне хотелось бы, чтобы мой персонаж двигался преимущественно вверх». Или наоборот: «Как будет возможность, начинай спускаться». Это еще не все: лазить в Unity можно не только вверх-вниз, но и в стороны на 360° (такая возможность существует, начиная с Assassin's Creed III), скорость перемещения слегка увеличилась, а еще появилась целая вереница шикарных, поражающих своей хореографией контекстных анимаций. Вместе эти новшества дают несомненно лучшую систему паркура во всей саге.

Паркур в Unity приносит такое удовольствие в первую очередь благодаря очень удачному сочетанию новых возможностей движения и игровой зоны, на которой их можно опробовать. В Париже, где можно открыть почти любое окно, где пересекаются узкие улочки и широкие проспекты, где крыши и дымоходы сплетаются в сложную и хаотичную сеть, эта система приходится как нельзя кстати и обеспечивает невероятно плавное перемещение. Остается только вернуть игроку контроль, дать ему возможность выбирать, куда двигаться, одним словом, слегка снизить степень автоматизации игры. Разработчики, очевидно, прекрасно понимали, насколько эффективным оказалось их решение, и значительно сократили количество телепортов в игровой зоне, не вызвав при этом ни малейшего раздражения у пользователей. Кроме того, паркур подталкивает игроков исследовать все секреты Парижа, но о них потом. Прежде нужно заново освоить еще один важный навык – драться. Шпаги звон, как звон бокала

Перед написанием этой главы я впервые за восемь лет снова установил Unity, и первым впечатлением от боя стал громкий звон шпаги, когда я парировал атаку противника. Этот звук сразу напомнил мне объяснения Патриса Дезиле касательно его ожиданий от битв в Assassin's Creed: он хотел слышать, как звенят клинки, сталкиваясь друг с другом. И, похоже, Unity сделала все, чтобы претворить его мечту в реальность. Начиная с выхода второго эпизода в 2009 году, сменяющие друг друга творческие директоры и продюсеры твердили в каждом интервью, что в их-то игре битвы точно станут более трудными, более оживленными, сложными и жестокими. И временами такие утверждения были скорее частью рекламной кампании по продвижению очередной игры, чем реальностью, которую можно прочувствовать с контроллером в руках. Но в случае Unity это чистая и объективная правда.

Первое важное изменение: никакого больше автоматического возвращения в защитную позицию! Теперь придется либо парировать, вовремя нажав на соответствующую кнопку, либо принимать удар, третьего не дано. Темп боев из-за этого слегка замедлен, иногда даже слишком, чтобы пользователю было проще считывать атаки противника и моменты, когда тот откроется для нападения. Цепочки убийств также убрали, а вместе с ними и возможность атаковать несколько раз подряд, уничтожая одним ударом сразу двух врагов. С каждым нападающим приходится сражаться один на один и следить за тем, чтобы использовать нужные удары в нужный момент. Боевой стиль Арно – очень хореографичный, жестокий и кровавый, но при этом не лишенный изящества. Глядя на него, вспоминаешь знакомые с детства фильмы «плаща и шпаги» с галантными мушкетерами, которые элегантно, почти танцуя, расправляются с врагами. Все эти, казалось бы, незначительные изменения естественным образом делают боевую систему более сложной и изощренной, даже несмотря на то, что в игру вернулись волшебные зелья исцеления, которые так не любил Хатчинсон. Но этого было мало, дополнительных сложностей пользователям решил подкинуть Марк Альбине.

Присоединившись к проекту Assassin's Creed, он все время держал в голове то, что рассказывал об этой серии его друг Серж Хаскойт: «Франшиза держится на одной простой штуке. Ассасин – это такой убийца, чья жертва не подозревает о его приближении до тех самых пор, пока не почувствует дыхание у себя на затылке». Альбине ответил в своем духе, то есть честно и без прикрас: «Ну понятное дело, это ж стелс!»^[44] Если рассматривать игру под таким углом, у сражения могут быть только две роли в сюжете: это либо последнее средство, когда скрытно завершить миссию не удалось, либо «защита от дурака», то есть наказание нерадивого пользователя за то, что он не понял правила. Однако, когда Альбине думал о том, какой на самом деле была серия в те годы, в голову ему приходило гораздо менее лестное (и, пожалуй, выдающее его возраст) сравнение: «Битвы там были как в San Ku Kaï^[45]. Приходишь на место, перед тобой встает один из врагов, а остальные выстраиваются в очередь. Ну и мочишь их одного за другим. Это же никуда не годится! Если бросишься бежать, они так всей толпой за тобой и потянутся. Дикость какая-то». Новый гейм-директор хотел, чтобы Assassin's Creed соответствовала заявленному жанру. Стелс должен быть не просто одной из многих опций прохождения, а сердцем игры, и все остальные системы, начиная с боевой, должны служить этой цели.

Поэтому он сформулировал ряд принципов, с помощью которых собирался подчинить всю игру нуждам стелса: эти правила позволяли сбалансировать урон, поведение ИИ, а также помочь разработчикам миссий расставлять стражников по локациям. Впрочем, предоставлю слово самому Марку Альбине, ведь никто не расскажет о его идеях так увлеченно и красноречиво, как он сам: «Идея такая: когда против тебя один стражник того же уровня, что и ты, с ним можно спокойно вступать в схватку. Двое – уже посложнее, но если более-менее нормально играешь – прокатит. Когда их трое, однозначно придется попотеть. Нужно быть очень осторожным: как пить дать получишь рану и начнешь терять очки жизни, удовольствие ниже среднего. Наша цель была сделать так, чтобы игрок мог прикончить в одной схватке максимум троих. И если наткнешься на четырех стражников и вступишь с ними в драку, можешь быть уверен, тебе конец». Чтобы стратегия точно сработала, четвертый солдат всегда потихоньку отходит в сторонку, и стреляет в вас из пистолета, пока вы отбиваетесь от его товарищей. Это вам не Assassin's Creed III, так что на живой щит рассчитывать не приходится, остается только упасть на землю в попытке увернуться. Но когда на вас вдобавок сыплются удары троих стражников, выбраться из этой переделки живым очень сложно, даже невозможно. Об этом позаботился новый гейм-директор, который припас для игроков еще одну новинку.

Вопрос опыта

До вступления в должность гейм-дизайнера Марк Альбине, как помните, вел семинары в Академии дизайна, где рассказывал о множестве различных тем, в том числе о формировании долгосрочного удержания. То есть о том, как захватить внимание пользователей и заставить их как можно дольше оставаться в игре. Очевидно, вдохновлялся он собственным опытом в World of Warcraft: немалая часть его размышлений построена на механизмах этой RPG. В личной беседе Альбине объяснил мне: «В тот момент все чувствовали, что RPG скоро приобретет популярность у широкой публики». А еще становилось очевидно, что игровая индустрия разворачивается в сторону открытого мира: «Мне было ясно, что открытый мир – часть этой всеобщей RPG-фикации игр, […] поскольку он способствует погружению и придает реализма. […] В нем не существует ни пространственных, ни временных рамок. Перемещение занимает определенное время, совсем как в реальности, а это тянет за собой и остальное. Если делаешь открытый мир, тогда нужна и возможность прокачки, это подтолкнет пользователя к исследованию. Все взаимосвязано». Итак, для Unity нужно разработать не просто открытый мир, а такой, в котором значительную роль сыграет кооперативный режим. К тому же необходимо продумать задания, которые побудят пользователя двигаться вперед. В RPG стремление к прокачке возникает автоматически: игроку хочется разблокировать новые навыки и снаряжение, и он готов тратить на это много часов. Пожалуй, за всю историю видеоигр не было изобретено более мощного мотиватора, чем возможность усовершенствовать своего персонажа. А вот в кооперативных играх механизм долгосрочного удержания другой: там пользователя подталкивают снова и снова играть вместе с товарищами, чтобы разблокировать определенную способность или броню и тем самым продемонстрировать соперникам свой опыт и превосходство. При этом механика RPG позволяет показывать пользователю характеристики персонажей – как своих, так и противников. Есть в RPG и система уровней, при которой сильные и слабые стороны рассчитываются чисто математическим путем – это идеально подходит, чтобы бросить игроку вызов. Рассматривая перечисленные выше элементы RPG, Альбине понял: все это нужно сделать частью Unity.

Вот почему он провел несколько недель, подробно разрабатывая собственную систему очков опыта, навыков и снаряжения, а когда она была готова, привез ее в Париж – показать начальству. Итак, на дворе сентябрь 2013-го, до официального выпуска игры меньше года, а команда только теперь готова презентовать парижскому руководству первую играбельную версию проекта. Причем оценивать на встрече будут не только сам отрывок, но и все остальные элементы игры, а гейм-директор расскажет о том, каким планирует сделать геймплей и как будет включать в него идеи, взятые из RPG. По итогам собрания Unity дали зеленый свет и разрешили приступать к разработке. Однако, по словам Марка Альбине, Серж Хаскойт отнесся к его идеям без особого энтузиазма: «И все же вам не стоит делать систему очков опыта, вы не знаете, как ею управлять. Сотрудники из Монреаля никогда раньше не выпускали RPG. Это плохая идея». Гейм-директор настаивал, пытался убедить начальство в важности своей концепции, но главный творческий директор был непреклонен: «У вас ничего не получится». Все уговоры оказываются бесполезны. Очков опыта в игре не будет… в строгом смысле слова. Альбине придумал альтернативную упрощенную систему на базе очков синхронизации^[46]. Они понемногу выдаются после каждой игровой миссии и позволяют разблокировать навыки, которые делятся на четыре типа: ближний бой, дальний бой, незаметность и здоровье. Также он попытался разработать броню и оружие, которые давали бы похожий эффект (капюшон, улучшающий скрытность, но снижающий силу в бою, ботинки, которые увеличивают шкалу жизни, и т. д.). С одной стороны, это позволяет совмещать прокачку персонажа с его продвижением по сюжету и выполнением миссий. С другой – тесно совмещает экономическую систему игры с улучшением экипировки и усилением Арно. Таким образом, перед носом игрока болтается сразу две морковки: для разблокировки умения нужно проходить миссии, а для покупки экипировки – зарабатывать всеми возможными способами (для этого в Unity есть основные и побочные квесты, спрятанные сокровища и прочее). Заодно Альбине добавил систему очков Кредо, которые можно получить, совершив определенные действия (незаметно убить противника, совершить идеальное парирование три раза подряд, убить врага выстрелом в голову). Эта система напоминает очки техники в серии гоночных игр Forza Horizon. В ней вновь проявляется склонность гейм-дизайнера мотивировать игрока с помощью постоянных микропоощрений. И, наконец, в Unity появляется очень простая система улучшения Арно от первого до пятого уровня в зависимости от разблокированных навыков и надетой экипировки^[47]. Итак, эффективные циклы удержания пользователей созданы, теперь нужно использовать еще одну фишку RPG и придумать способ незаметно управлять их решениями.

Именно такой прием используется в Black Flag, где мощные вражеские корабли преграждают игроку путь к некоторым участкам Карибского моря, таким образом управляя его перемещениями. Unity развивает эту идею, присваивая уровень не только нашему герою, но и его противникам в зависимости от их устойчивости к атакам и урона, который они способны нанести незадачливому врагу. Арно пятого уровня убьет солдата первого с одного удара… и наоборот. Прибавим к этому советы Альбине насчет максимально возможного количества противников в битве. Так левел-дизайнеры и дизайнеры миссий получают два мощных инструмента для регулирования сложности. Это очень полезно при создании кооперативных миссий, предназначенных для одновременного прохождения командой из четырех пользователей. Альбине иронично комментирует это решение: «Дозировка сложности зависит еще и от количества игроков, поскольку является, по своей сути, экспонентной. Если ты один, ты вынужден проходить некоторые миссии с помощью стелса. Когда вас двое, вы становитесь менее осторожными, и чуть что вступаете в схватку. А уж когда вас становится четверо… В какой-то момент сложность миссии перестает определяться лишь количеством противников. […] Ведь если бы нашей целью было просто заблокировать игроку путь, поставив перед ним стену из врагов, их понадобилось бы настолько много, что все они не поместились бы на экране!» Решение этой проблемы очевидно – повысить уровень стражников. Все в Unity работает за счет четкой и разнообразной игровой системы, которая способна выполнить все предъявляемые к ней требования.

ПРИБАВИМ К ЭТОМУ СОВЕТЫ АЛЬБИНЕ НАСЧЕТ МАКСИМАЛЬНО ВОЗМОЖНОГО КОЛИЧЕСТВА ПРОТИВНИКОВ В БИТВЕ. ТАК ЛЕВЕЛ-ДИЗАЙНЕРЫ И ДИЗАЙНЕРЫ МИССИЙ ПОЛУЧАЮТ ДВА МОЩНЫХ ИНСТРУМЕНТА ДЛЯ РЕГУЛИРОВАНИЯ СЛОЖНОСТИ.

По этому принципу Париж разделен на семь кварталов, каждому из которых присвоен уровень в зависимости от того, насколько сильных противников там можно встретить. Продвижение по городу естественным образом совпадает с прохождением основной миссии. Несмотря на то что с первого часа пользователю открыт доступ во все кварталы Парижа, он все равно двигается по невидимым рельсам. Это позволяет контролировать подачу, сохраняя ощущение свободы исследования. Гораздо более изящное воплощение уже использованной ранее идеи: если вы помните, в первых эпизодах Анимус оправдывался ограниченностью воспоминаний предков Дезмонда и просто-напросто устанавливал посреди городов барьеры, перекрывающие доступ к определенным кварталам города. Альбине вместо этого расставляет по всей игровой зоне кнуты и пряники, чтобы привлекать пользователя туда, куда ему нужно, и контролировать его перемещения. И больше всего от этих уловок выигрывает та сторона серии, которая прежде зачастую оказывалась непонятной.

Принять свою истинную суть

История франшизы Assassin's Creed временами кажется историей игры в жанре стелс, которая отрицает собственную природу. Клинок в толпе, хищная птица, нападающая с высоты, неуловимый акробат, невидимый убийца… Каждый эпизод создает свой образ ассасина, но при этом не доводит идею до логического завершения. И разговор между Альбине и Хаскойтом – прекрасная тому иллюстрация. Если вкратце описать, какой пытается быть серия, каждому захочется подвести итог словами: «Ну понятное дело, это ж стелс!» И тем не менее каждый эпизод виляет туда-сюда, будто не желая принимать этот очевидный факт. Алекс Хатчинсон, как помните, вообще считал, что стелс это нишевый жанр: если скрытность будет обязательной для успешного прохождения, аудитория неизбежно сократится. По словам Винсента Понтбриана, подход к стелсу в Unity резко выделяет ее среди других эпизодов саги: «Это настоящая стелс-игра. Мы обещаем, что в ней пользователь сможет подобраться к цели, убить ее и уйти, не привлекая внимания. Теперь это возможно. Это сложно, и будут те, у кого получится не с первого раза. Тем не менее в нашем проекте, в отличие от предыдущих Assassin's Creed, это возможно»^[48]. Точнее и не скажешь. Слушая это интервью, появившееся за несколько недель до старта продаж, кажется, будто Понтбриан совершенно убежден в правильности столь радикального подхода. Однако всего несколькими месяцами ранее его мнение было совсем другим.

Вскоре после того, как Марк Альбине присоединился к проекту летом 2013 года, он заметил в нем явную непоследовательность. Я бы сравнил ее с парадоксом, обнаруженным Алексом Хатчинсоном, который шутил, что дерево – единственная штука, на которую он может залезть в жизни, но куда он не может залезть в Assassin's Creed^[49]. Так вот, первое, что приходит в голову, когда хочешь спрятаться, – наклониться и присесть на корточки, чтобы стать незаметным. Только вот ассасин этого делать не умел! Допустим, в первых играх это объяснялось нежеланием разработчиков конкурировать с тогдашним флагманом Ubisoft Montreal – Splinter Cell – и акцентом на социальный стелс. В Assassin's Creed III и Black Flag, где действие зачастую разворачивалось вдали от городов, возможность наклониться появилась, но минимальная: герой делал это автоматически и чисто для галочки. Поначалу Unity брала пример с Brotherhood, и Арно был этаким дубиной в капюшоне, неспособным даже присесть на корточки. Сейчас, вспоминая об этом, Марк Альбине не стесняется в выражениях: «Куда вообще годится ассасин, который всегда стоит прямо? Это же бессмыслица! Он должен уметь наклоняться, прятаться за предметами…» Альбине хотел добавить в игру специальную кнопку, позволяющую присесть на корточки, как в Splinter Cell и ранних стелс-играх. Однако быстро убедить ему удалось только творческого директора, остальные члены команды при упоминании такой функции уперлись лбами. «Это была настоящая война. И я рад, что победил. Ведь я, можно сказать, был один против всех!» – признался мне Альбине. Ему противостояли ветераны серии, для них ассасин должен двигаться по вертикали и прятаться исключительно в толпе – и точка. Были и другие аргументы против, напиравшие на практическую сторону вопроса. Их озвучивали в первую очередь продюсеры, такую функцию по щелчку пальцев не сделаешь. Это только со стороны пользователя все так просто – нажимаешь на кнопку, и Арно приседает. А для разработчиков вся игра переворачивается с ног на голову! Нужно переделывать ИИ, менять поле зрения противников и менять их способность замечать героя в зависимости от того, присел он на корточки или нет. Нужно пересмотреть весь дизайн уровней и добавить туда объекты нужной высоты (мебель, ящики, препятствия), за которыми Арно сможет, пригнувшись, спрятаться… Простое и разумное решение запустило настоящий эффект бабочки и перевернуло вверх дном целый ряд важных элементов игры. Альбине продолжал настаивать, и к марту 2014 года получил свою команду «пригнуться». На это ушли почти четыре месяца работы. А до выхода игры тем временем оставалось всего восемь месяцев.

Команда «пригнуться» меняет все. Ее даже можно, пожалуй, назвать самым большим достижением Unity в плане геймплея. Ведь по сути она запускает самый настоящий режим скрытности, преображающий игровой опыт посредством множества мелочей. Он идет рука об руку с системой укрытий, которая позволяет Арно в один клик прижаться к стене или ящику и спрятаться. На корточках наш ассасин двигается куда быстрее, чем выпрямившись, – это подчеркивает его сходство с крупными кошачьими, способными незаметно подкрасться к добыче и ловко ее атаковать. Кроме того, пригнувшись и активировав режим скрытности, можно увидеть расположение противников на мини-карте в HUD^[50], так разработчики побуждают игроков чаще пользоваться их нововведением. Эта деталь подчеркивает, что окружение создано с целью дать пользователям как можно больше обратной связи и подсказать наиболее эффективные способы прохождения в режиме стелса. В таком контексте знаковое для серии орлиное зрение полезно как никогда: оно позволяет обнаружить врагов, оставшись незамеченным, и к тому же отлично вписывается в систему RPG, поскольку бросает игроку вызов и обеспечивает ощущение прогресса. Теперь его эффект сильно ограничен по времени (расположение противников появляется на экране всего на несколько секунд) и находится под кулдауном^[51], чтобы не допустить постоянного применения способности. Видеть врагов и понимать, как именно они выслеживают героя, необходимо, но если постоянно иметь возможность наблюдать за ними, прохождение получится слишком легким. Однако на эффективность и продолжительность «сеансов» орлиного зрения можно повлиять, приобретая снаряжение, усиливающее незаметность. Разработчики твердо придерживаются принципа кнута и пряника!

Еще одно новшество, призванное усовершенствовать режим скрытности, Ubisoft позаимствовала из другого своего проекта, Splinter Cell: это система последней известной позиции. Идея простая: призрачный силуэт Арно появляется там, где его заметил стражник, – четко и даже почти осязаемо обозначая место, где герой был обнаружен. Это сигнал, позволяющий вовремя убежать подальше из опасной зоны, пока противник не явился проверить, что тут такое творится. Но есть у этой функции и более интересное применение: ее можно использовать в качестве отвлекающего маневра. Она позволяет показаться охраннику на долю секунды и таким образом заставить его прийти в желаемую точку, где герой сможет по-тихому с ним расправиться. Прием действенный, но очень опасный: велика вероятность, что Арно и правда схватят. Куда проще было бы привлечь внимание охранника, просто свистнув откуда-нибудь из кустов, именно по причине простоты эту функцию в игру включать не стали. Я спросил Марка Альбине, почему он убрал способность, впервые появившуюся еще в Assassin's Creed III, и тот ответил со своей всегдашней прямотой: «Свист позволяет прикончить противника, ничего для этого не сделав. Он напрочь ломает весь геймплей». Как видите, гейм-директор выстраивает четкую концепцию стелса в Assassin's Creed и твердо придерживается ее от начала до конца.

Однако поскольку он поздно присоединился к проекту, ему пришлось отказаться от нескольких идей: на них просто не хватило времени. Одна из них – возможность прятать трупы жертв. Неумение Арно убрать за собой не слишком портит геймплей, однако не вяжется с общей идеей. Странно, что именно в части Assassin's Creed, наиболее сосредоточенной на стелсе, отсутствует функция, успешно работавшая в пяти предыдущих эпизодах. В безумной гонке последних месяцев команде нужно было верно расставить акценты, чтобы сдать игру в срок, и возможность прятать трупы пришлось отбросить. Разработчики также отказались от социального стелса. Осталась лишь функция растворения в толпе – будучи окруженным несколькими NPC, Арно автоматически становится незаметным для противников^[52]. Однако использовать в этих целях всю огромную толпу, населяющую Париж, к сожалению, не удалось. Все потому, что для ИИ находящиеся вдали NPC низкого разрешения просто не существуют, он буквально видит Арно сквозь них. Спрятаться герой способен лишь среди NPC на небольшом расстоянии от него – в пределах двенадцати метров. К сожалению, чтобы исправить это упущение на той стадии, на которой тогда находился проект, требовалось слишком много работы. Однако, несмотря на все эти недостатки, Unity обладала самым богатым в линейке геймплеем, оставалось только создать условия, в которых она сможет показать себя в полной мере.

Тайна «Черного ящика»

Подобно тому как игровая зона в Unity идеально подходит для паркура, новый вариант стелса прекрасно вписывается в основную кампанию. Конечно, есть тут несколько погонь и классических сражений, однако большая часть миссий радикально отличается от тех, которые серия предлагала ранее… Точнее, игра возвращается к истокам и использует те задумки, которые разработчики столь неумело пытались воплотить в первой части. Начиная с Assassin's Creed II, дизайнеры миссий в разных комбинациях сочетали между собой геймплейные элементы (стелс, погони, преследование и т. д.) подобно кирпичикам Lego, чтобы получить разнообразные и необычные задания. Unity же, по словам Винсента Понтбриана, делает рискованный шаг: «Мы решили вернуться к изначальной идее – к фантазии о работе наемного убийцы. Игрок должен заключить контракт, разыскать жертву, найти способ незаметно выследить ее и устранить… Вот такой у нас центральный игровой цикл. […] Мы хотели сделать миссии более динамичными, со множеством возможных разветвлений, и таким образом повысить реиграбельность»^[53]. Команда решила вернуть игроку подлинную свободу действий во время длительных миссий на больших пространствах, но при этом усовершенствовать дизайн уровней. Такие эпизоды назвали миссиями «Черного ящика». Париж с его бесчисленными архитектурными памятниками оказался идеальной сценой для подобных приключений.

Энтузиазма разработчикам было не занимать, а вот с воплощением задумки получилось сложнее. Марк Альбине рассказал мне: когда он присоединился к проекту, хваленые открытые нелинейные миссии, призванные сделать настоящую революцию в серии, сводились к паре жалких ответвлений. «Это же никуда не годится!» – уже привычно возмутился он. Альбине настаивал на том, чтобы сделать дизайн соответствующих игровых зон по-настоящему свободным. Его поддержал Фабьен Говини, который в сентябре 2013 года получил должность помощника гейм-директора. Говини только что закончил работу над Watch Dogs, а до этого был левел-дизайнером Far Cry 3, где создавал вражеские форпосты самых разных конфигураций, позволяющие игрокам подобраться к противникам с любой из четырех сторон и атаковать разными способами. Именно это и было нужно в Unity: 360-градусный подход. Другими словами, требовалось создать игровые зоны с доступом к различным маршрутам, которые позволяли бы достигнуть цели множеством способов. Вместе они работали над расположением стражников: у главных входов их всегда ставили несколько, чтобы охладить пыл импульсивных пользователей, а у самых очевидных подходов размещали стрелков, бьющих по герою с высоты… Тут-то и показывают себя во всей красе придуманные Альбине правила сражений: они позволяют с легкостью блокировать слишком очевидные подходы к цели и заставляют игроков искать обходные пути или придумывать способы элегантно и незаметно избавиться от противников.

Чтобы дополнительно обогатить игровой опыт, в таких миссиях также имеются необязательные второстепенные задачи, способствующие достижению основной цели. Например, Арно может украсть ключи у NPC, создать диверсию, заблокировать вентиляцию в подземелье и заставить стражей бежать, подкупить служанку, чтобы она открыла ему окно, освободить пленников, которые затем нападут на стражу… Или защитить пиротехника от экстремистов: тогда фейерверк состоится в назначенное время, и герой сможет незамеченным пробраться куда нужно. Каждая миссия предлагает пользователю два-три подобных задания, которые открывают ему пути к различным веткам прохождения, облегчают достижение цели или позволяют узнать о скрытых возможностях. По сути это достаточно изящный способ обеспечить погружение в симуляцию наемного убийцы без необходимости делать AAA-игру слишком сложной для широкой публики. Но как ненавязчиво сообщить игроку о том, сколько разных вариантов перед ним открывается? Александр Амансио решил вставить подсказки в сюжетные ролики: «К сожалению, игроки не похожи на нас. Конечно, есть небольшой процент тех, кто заметит все возможности, которые мы им даем, и будет в восторге. Но большинство пройдет мимо. А что, если мы найдем способ сжульничать и показать им все самое важное?» Так было решено предварять каждую миссию «Черного ящика» коротким роликом, в котором Арно осматривает игровую зону с высоты, а камера по очереди приближается к различным важным объектам, обращая на них внимание пользователя. Такой подход позволяет ненавязчиво продемонстрировать все возможности и позволяет игроку изучать окружение, наблюдать и экспериментировать.

Геймплей, дизайн уровней и миссий идеально сочетаются и создают знакомый по атмосфере игровой опыт, наполненный, однако, доселе неизведанными, пьянящими ощущениями. Новый подход к стелсу возвращает Unity к корням франшизы и доказывает, что с правильными инструментами Assassin's Creed может вдохнуть жизнь даже в закрытые уровни. Игрок, как никогда прежде, ощущает себя почти невидимкой, способным незаметно выследить жертву, спрыгнуть на нее с высоты, неожиданно выскочить из-за угла, влезть в окно, а затем без следа исчезнуть среди крыш с ловкостью и быстротой большой кошки. Если бы нам рассказали о Париже

Конечно, помимо основной кампании, состоящей из ряда миссий «Черного ящика», в Unity вы найдете массу типичных для серии побочных квестов. Александр Амансио задумал их, еще когда только присоединился к команде: «Я хотел, чтобы Париж буквально был наполнен тысячами квестов. Чтобы, прогуливаясь по улицам, игрок никогда не задавался вопросом: а что сейчас делать-то?» Примерно так все и вышло, только вот карта превратилась в совершенно нечитаемую мозаику из иконок, на которую и смотреть лишний раз не хочется. Разработчики решили это исправить: в итоге с точек обзора нам открываются далеко не все возможные активности, доступные в зоне. Предполагается, что это решение подтолкнет пользователей самостоятельно исследовать территорию. Занимаясь этим важным делом, они, вполне возможно, наткнутся на труп, по непонятной причине лежащий прямо в центре маленького сквера в квартале Маре. Так начинаются расследования Видока^[54] – серия дополнительных миссий, в ходе которых игрок должен допрашивать подозреваемых, осматривать места преступлений и раскрывать дела, порой весьма запутанные. В этом ему поможет орлиное зрение – как уже было в Revelations. Еще один тип миссий, для прохождения которых полагаться придется не на силу, а на разум, – загадки Нострадамуса, спрятанные в разных концах города. Они побуждают игрока разузнать побольше о Париже и временах Французской революции и обратить внимание на информацию о местах, персонажах и исторических событиях, которую разработчики включили в меню. В третьем эпизоде уже предпринималась подобная попытка, впрочем, без особого успеха: речь идет о составлении «Энциклопедии простого человека» в поместье Дэвенпорт. Здесь же вам предстоит пройти настоящий квест по архитектурным памятникам города с таинственными подсказками, требующий старательного изучения той самой информации из меню, которую пользователи так часто игнорируют. Это остроумный прием, позволяющий построить геймплей вокруг контента, который на первый взгляд может показаться скучным и даже бесполезным, но на самом деле позволяет лучше понять исторический период и способствует более глубокому погружению. Туманные предсказания Нострадамуса идеально вписываются в образный ряд франшизы и делают скромную награду за выполнение заданий более впечатляющей. Когда же все загадки будут разгаданы, пользователь получит костюм Тома де Карнейона: прежде он был заперт внутри управляемой странным механизмом клетки в центре тайной комнаты под логовом Арно. Это уже стало традицией: в предыдущих играх тоже можно найти доспехи великих предшественников – Альтаира в крипте Монтериджони и Брута в Brotherhood. Однако теперь у игрока появляется дополнительная мотивация: он постоянно видит награду и повторяет про себя «однажды она станет моей»^[55], будто Майк Майерс из «Мира Уэйна», грезящий о гитаре Fender Stratocaster в витрине магазина.

То, что задумывалось как альтернативные открытые миры, а затем – особые кварталы, превратилось в банальные побочные квесты, которые оттеняют основную миссию. Если вы – любитель собирать все подряд игровые достижения, можете вернуться к ним в любой момент, чтобы найти артефакты. Вот и все, что осталось от Парижа в разные эпохи – горстка линейных кусков геймплея… В основном они строятся вокруг паркура и нужны для эффекта межвременного туризма: тут можно вспомнить исследование метро или незабываемое восхождение на Эйфелеву башню.

Парижские истории – еще одно напоминание о запредельных амбициях Unity, от которых мало что осталось после многочисленных правок. Это слабый отголосок изначальной идеи Амансио, который мечтал создать для игры не единое приключение, а бесконечное множество возможных историй. В итоге около пятидесяти таких побочных квестов создал главный дизайнер уровней Николас Герин. Каждый из них представляет игрокам одну из известных исторических личностей того периода: Бомарше, модистку Розу Бертен, мадам Тюссо… Эти сюжетные миссии разбросаны по всему Парижу. Их настолько много, что они и впрямь могут создать впечатление, что на каждом углу вас ожидает приключение. Они бывают достаточно длинными и на разных этапах задействуют разные столпы геймплея, особенно активно – стелс и сражения. Из-за огромного количества и структуры они, впервые за историю Assassin's Creed, соединяются в настоящую сеть побочных квестов, характерных для западных RPG вроде The Witcher^[56] или The Elder Scrolls. Они придают вселенной достоверности и вместе с тем значительно увеличивают время прохождения, к тому моменту это стало особенно важно для индустрии. Вот почему, как и в предыдущих играх серии, в Unity так много коллекционных предметов: кокард, разложенных на высоте для развлечения самых ловких акробатов, и спрятанных внутри зданий гербов.

Еще один побочный квест, ставший уже неотъемлемой частью франшизы, – улучшение и развитие штаб-квартиры Арно, Кафе-Театра. Подобно Монтериджони, оно требует вложений, а взамен дает постоянный доход. Это прекрасное место, полное укромных уголков, постепенно разблокирует множество побочных квестов – не только занимательных, но и, что немаловажно, доходных: за покупку снаряжения придется отсчитать кругленькую сумму. Такая ценовая политика, очевидно, призвана побудить пользователя вновь и вновь заходить в игру и выполнять как можно больше заданий в надежде наконец заработать на особую броню и вызвать зависть товарищей. Погодите, каких товарищей? Ах да, мы с вами так отвлеклись, что совсем забыли о том элементе, который при запуске проекта Unity считался ключевым: кооперативном режиме.

Кооперативный режим: Благими намерениями…

Оглядываясь назад, мне хочется, чтобы рассказ о Unity на этом и заканчивался, чтобы та последняя часть игры, о которой мне предстоит сейчас поведать, никогда не появилась на свет. Однако в этом-то и была суть изначальной задумки: сделать Assassin's Creed, в которой кооперативный режим бесшовно соединяется с одиночным прохождением. Задним числом, конечно, понятно, что это худшее из решений в эпизоде, у которого был потенциал стать лучшим в серии. Увы, в то время казалось, что будущее за многопользовательскими играми. По крайней мере, многие издатели старались оседлать эту волну. Марк Альбине рассказал мне забавную историю из тех времен, когда он еще вел Академию дизайна. Случилось это около 2010 года. Ив Гиймо подошел к нему перед одной из лекций по долгосрочному удержанию с толстой пачкой бумаг в руках: «Это отчет из нашей лаборатории инноваций^[57]. В нем собраны все элементы, способствующие удержанию публики в игре, и все исследования на эту тему. Из него ясно, что нам во что бы то ни стало надо сделать игру с многопользовательским режимом. Срочно передай его своим спикерам!» Лаборатория инноваций попала в точку. 2010-е действительно ознаменовались ростом онлайн-игр и появлением сервисов подписок. Олицетворением этого тренда можно назвать Destiny, многопользовательский шутер от первого лица студии Bungie, вышел в сентябре 2014-го, всего за несколько недель до Unity. Казалось, Ubisoft идет в ногу со временем. Компания ошиблась хотя бы потому, что сочла свою флагманскую серию подходящим материалом для подобного эксперимента. А еще она забыла одну мелочь: онлайн-игра не допускает импровизаций.

Уже в самых первых набросках Assassin's Creed мелькала идея кооперативного прохождения, в котором двое ассасинов должны были действовать вместе, чтобы спасти маленького принца Персии. Позднее, в Brotherhood, франшиза показала, что может вывести на сцену сразу нескольких ассасинов, настоящее братство, члены которого помогают друг другу и разрушают ставший привычным образ одинокого хищника. Парадоксальная идея кооператива в Assassin's Creed стала казаться более оправданной. Однако в контексте истории Арно все усложняется. Логики во включении в Unity кооператива не больше, чем в способности Коннора вызывать ассасинов в третьем эпизоде. То есть ее вообще нет. Арно по своей сути вольная птица: он послушно клянется в верности ассасинам, но поступает при этом как ему заблагорассудится, за что его в конце концов исключают из Братства. Совершенно непонятно, в какой момент истории он мог бы отправиться на дело в компании коллег.

То, что идея кооператива не соответствует сюжету, само по себе не так уж страшно. В конце концов, это всего лишь горстка рассыпанных по открытому миру квестов, рассчитанных на двух-четырех игроков. Они делятся на две категории, каждая из которых основана на миссиях «Черного ящика». Из них около десятка сюжетных и еще штук шесть ограблений, цель которых – украсть ценные предметы, случайным образом разбросанные по уровням. В теории все звучит неплохо, на практике же кооперативный режим показывает свои очевидные недостатки. Другими словами, миссии очень быстро превращаются в балаган. Весь геймплей Unity рассчитан на стелс в чистом виде, и, как я уже упоминал, этот стиль игры по своей сути требует терпения и дисциплины^[58]. Качеств, от которых многопользовательские онлайн-игры бесконечно далеки. В большинстве случаев их пользователи не знают своих сопартийцев, а вероятность случайно встретить троих заинтересованных и чутких игроков, мягко говоря, невысока. У среднего пользователя остаются два пути: пройти миссию самостоятельно или очертя голову кинуться в гущу сражения со шпагой наперевес. В обоих этих случаях у нас не получается ни кооперативной игры, ни Assassin's Creed. Конечно, в тех редких случаях, когда миссии проходит группа друзей, они готовы обсуждать стратегию, предупреждать друг друга об опасностях, прикрывать и действовать сообща. И тогда оказывается, что все очень даже неплохо. Беда в том, что за эти редкие счастливые моменты игра платит дорогую цену.

Чтобы объяснить, что же именно пошло не так, Марк Альбине рассказал мне еще одну историю, которая, увы, предоставляет исчерпывающий контекст. После выхода игры он разговаривал с Винсентом Понтбрианом, и прямо спросил его: «Не понимаю, почему раньше никто не думал сделать онлайн-игру про ассасинов». Понтбриан констатировал горькую правду: «Ничего удивительного. Просто никто толком не понимал, что такое онлайн-игра». Альбине признался мне: «Было совершенно ясно, что занятые в проекте люди не играли в онлайне. Это бросалось в глаза. Я видел подтверждения этому на каждом шагу». Однако подвох крылся не просто в гейм-дизайне. Существовали куда более глубокие технические проблемы, которые Ubisoft Montreal просто отказывалась видеть. Команда же из Анси била тревогу еще в начале 2014 года: она настаивала на необходимости тестирования и составлении календаря бета-тестов, пускай закрытых, пускай основанных на бета-версии игры, но главное – в интернете, а не просто в локальных сетях Ubisoft. Ее сотрудники прекрасно знали, о чем говорят, ведь начиная с Brotherhood занимались многопользовательским режимом, который прежде представлял собой нечто вроде отдельной игры, наспех прикрученной к каждому из эпизодов. Если вы спросите о нем Себастьяна Пюэля, тот начнет петь проекту Анси дифирамбы: «Для меня это одна из лучших мультиплеерных игр в истории. […] Настоящий бриллиант». Бывший исполнительный продюсер франшизы даже вошел в рейтинг пятидесяти лучших сетевых игроков в Assassin's Creed в мире – ни больше ни меньше. Чувствуется, что этот опыт оставил у него глубокие впечатления: «Разработчики старых видеоигр говорят, что Pac-Man и тому подобные проекты создают ощущение потока, какое бывает у спортсменов, и в этом их сила. Я прочувствовал его на своем опыте, когда играл в Assassin's Creed в многопользовательском режиме и сумел совершить цепочку из семи убийств за полторы минуты. И при этом я не сумел бы объяснить, как мне это удалось. Для меня это одна из вершин видеоигровой индустрии». Однако в ретроспективе он ясно осознает разрыв между мультиплеером и целевой аудиторией Assassin's Creed, которая предпочитает одиночное прохождение и вряд ли захочет играть в прятки по сети. Именно этот разрыв изначально планировала закрыть Unity, слив многопользовательский и одиночный режимы в единое целое. Как ни странно, студия Анси приняла участие в разработке, однако занималась при этом только Кафе-Театром. За мультиплеер отвечал Монреаль, и, по словам Марка Альбине, техническая группа попросту игнорировала все предупреждения коллег из Анси. Было ли это сделано из гордости, из наивности или просто из-за чрезмерного масштаба стоящих перед ними задач? Как бы то ни было, случилось то, чему суждено было случиться… Порой отлаженный механизм Ubisoft дает сбой. Более тысячи человек с десяти разных студий по всему миру, объединившись, становятся могучей силой; увы, количество может быть не только преимуществом, но и слабостью. Себастьян Пюэль очень точно объясняет ситуацию: «Игры серии Assassin's Creed настолько масштабные, что даже мы сами не всегда понимали, на каком этапе готовности они находятся. Потому что у нас не было для этого нужных инструментов, а процесс шел очень быстро… Иногда сложно понять, что осталось сделать. […] Случаются моменты, когда почти теряешь контроль над размерами проекта. Допустим, ты сыграл множество партий и можешь оценить, чего они стоят, но при этом знаешь – это всего 30% игры». По словам Марка Альбине, когда работа спорится, возникает ощущение волшебства: «Лето – удивительная пора для Ubisoft. Каждый день игра меняется. Каждый день ты чувствуешь: что-то изменилось»^[59]. Головоломка складывается фрагмент за фрагментом, но если один из них окажется не той формы, от этого пострадает вся картина. И в данном случае фрагментом, испортившим все, оказался кооперативный режим.

Он потопил Unity подобно тому айсбергу, что потопил «Титаник»: все были уверены в себе и гордились крупным проектом, готовым выйти 11 ноября 2014 года, и никто не замечал надвигающуюся угрозу, пока не произошло столкновение и судно не дало течь. Амансио и Альбине признались мне, что за неделю до выхода игры они все еще проводили плейтесты, причем отзывы были весьма положительными. Казалось, все в полном порядке. Однако в день выхода миллионы проданных копий Unity подключились к сети, и баги посыпались как из рога изобилия. Марк Альбине рассказывает: «Проблема крылась в частоте кадров. Игра безуспешно пыталась подключиться к серверам, что приводило к нарушению алгоритмов и потере десяти кадров в секунду, а это невероятно много»^[60].

Unity тормозила, дергалась, зависала, из-за чего играть подчас было невозможно… Первая Assassin's Creed, прицельно разработанная для консолей нового поколения, должна была стать техническим прорывом, но оказалась колоссом на глиняных ногах и оставила жалкое впечатление. Проблемы с плавностью выявили и подчеркнули другие недостатки, например мелкие недочеты в паркуре и несовершенство системы массовки: когда на расстоянии текстуры становятся тоньше, силуэты начинают мерцать, чем ужасно раздражают. К этому прибавились баги в ПК-версии: несовместимость с одной конкретной моделью видеокарты вызвала несуразные ошибки графики, скриншоты и видео с которыми мгновенно распространились по соцсетям.

Все это происходило и без того в тяжелое для Ubisoft время: за полгода до этого студия испытала на себе гнев и разочарование пользователей после выхода Watch Dogs – высокотехнологичного клона GTA, рекламная кампания которого имела эффект бумеранга. Проект был с помпой анонсирован на E3 в 2012 году и произвел огромное впечатление благодаря поразительной для того времени графике, глядя на нее, казалось, что нас ждет зрелищная игра для консолей нового поколения. Однако за месяцы разработки стандарт качества пришлось снизить. В итоге графика получилась приличная, даже красивая, но бесконечно далекая от того, что обещал трейлер. Из самой ожидаемой игры Watch Dogs превратилась в синоним даунгрейда.

Что касается Unity, она стала объектом критики еще после E3 2014, когда при демонстрации кооперативного режима в ней не оказалось ни одного женского персонажа. Ubisoft, вместо того чтобы признать свою оплошность и дать ситуации техническое и сюжетное обоснование^[61], ввязалась в глупые споры. Александр Амансио подлил масла в огонь, обмолвившись о том, что по техническим причинам из игры пришлось убрать создание аватаров и, соответственно, играбельных женских персонажей^[62]. Дескать, это перегрузило бы разработчиков, у которых и без того было немало работы… Учитывая важность Элизы в сюжете, а также то, что почти в каждом эпизоде, начиная со второго, встречаются женщины-ассасины, это прозвучало как минимум странно. Предсказуемо, критика посыпалась со всех сторон. Дошло до того, что этот скандал затмил все остальные игры, анонсированные издателем, и попросту испортил все мероприятие.

Релиз игры во Франции также сопровождался бурной полемикой, причем причиной послужила, что неожиданно, политика. Две заметные фигуры Левой партии (два года спустя основавшие партию Непокоренная Франция), активно выступали против Unity в сети и средствах массовой информации, обвиняя ее в «пропаганде против народа» и «разжигании ненависти к Революции, ненависти к народу, ненависти к Республике, которая царит в крайне правых кругах»^[63]. Такое суровое обвинение поставило под сомнение исторические основы серии, что, в свою очередь, вызвало целый поток статей от журналистов и историков, указывающих на присутствующие в игре анахронизмы. Однако в итоге дискуссия обернулась против самих политиков: оказалось, что никто из них в игру не играл, а их мнение было основано на рекламной короткометражке Роба Зомби^[64] с рисунками Тони Мура^[65], сценарий которой не имеет к Unity никакого отношения. Более того, в игре Элиза и Арно выдают Робеспьера за ненормального и тем самым ускоряют его падение, то есть он показан жертвой. Несмотря на то что обсуждение Unity в политических кругах закончилось скорее благополучно, разработчики с радостью обошлись бы без лишних дискуссий. Увы, несчастья продолжали преследовать этот проект с непростой судьбой даже после выхода.

ТАКОЕ СУРОВОЕ ОБВИНЕНИЕ ПОСТАВИЛО ПОД ВОПРОС ИСТОРИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СЕРИИ, ЧТО, В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ, ВЫЗВАЛО ЦЕЛЫЙ ПОТОК СТАТЕЙ ОТ ЖУРНАЛИСТОВ И ИСТОРИКОВ, УКАЗЫВАЮЩИХ НА ПРИСУТСТВУЮЩИЕ В ИГРЕ АНАХРОНИЗМЫ.

Неудивительно, что после всех этих неприятностей – особенно многочисленных багов, несколько недель наводнявших игру прежде, чем появились патчи, – реакция игровой прессы была неоднозначной. В результате Unity получила одну из самых низких оценок на Metacritic в истории серии – скромные 70 баллов^[66]. Но самая беспощадная критика исходила от игроков, они высказывались в соцсетях, на форумах и в обзорах, выложенных на различных сайтах. Когда я поднял эту тему в разговоре с Александром Амансио, то быстро понял – его шрамы так до конца и не затянулись: «Игроки не осознают, насколько изматывает разработка игры такого масштаба. Ты тратишь на это годы жизни. […] Тем, кто вкалывал до потери пульса, чтоб вовремя выпустить игру, и теперь полностью опустошен, читать такое опасно для жизни. Они срослись с проектом, годами только им и жили. А потом обзорщики позволяют себе… […] Читать такое больно. Порой комментаторы заходили слишком далеко. […] Мы все люди. Мы делаем что можем». Когда знаешь о том, при каких обстоятельствах проходила разработка, его слова обретают еще больший смысл… Как бы то ни было, продажи были вполне достойными, в 2016 году было продано почти восемь миллионов экземпляров^[67], и это при том, что на тот момент еще не все версии консолей нового поколения появились в продаже.

Особенно грустно наблюдать, как жестоко Ubisoft поступила с Unity, попросту сбросив ее со счетов. Несмотря на то что успеху проекта помешали в первую очередь технические сложности из-за недостатка времени на разработку, студия решила отправить его идеи и ви́дение на свалку истории. А ведь это, по выражению Амансио, «признание в любви к Assassin's Creed». Unity – вероятно, самое прекрасное воплощение изначального ви́дения серии, городской стелс с ловким и незаметным героем, действующим во время непростых исторических событий. Но увы, это признание в любви прозвучало перед расставанием. Будущее уже маячило на пороге, и то, что создала Unity, оказалось разрушено, чтобы освободить место для чего-то совершенно нового. Процесс запустился со следующего эпизода, который будто поставил себе целью разобрать по винтику все, что построила предыдущая часть. И эта игра в деконструкцию обошлась слишком дорого.

2

Welcome to London

В теории такой сеттинг кажется совершенно логичным, ведь серия потихоньку движется из прошлого к настоящему, и теперь саге предстоит рассказать историю о уже третьей революции, которая вершится в известном и крупном городе. По заветам серии, Syndicate описывает важный исторический период – переломный для человечества момент. Только на этот раз революция системная, общественная, разворачивается медленно и охватывает все сферы жизни, из-за чего в ней сложно выделить какие-то конкретные осязаемые проблемы. Это мирная революция, несмотря на то, что ее пришествие действительно оборачивается насилием над частью населения. А значит, в ней отсутствуют яркие ключевые события, за которые могли бы ухватиться сценаристы при работе над историей. Из-за такого контекста, впервые с момента запуска серии, сюжет Assassin's Creed будет выдуман от начала и до конца. Естественно, сценарий не обойдется без привычных уже встреч с историческими личностями (причем очень известными), среди них будут Карл Маркс, Чарлз Дарвин, Диккенс… Но за исключением Александра Грейама Белла, исполняющего обязанности Леонардо да Винчи в горстке основных миссий, все они действуют лишь в побочных квестах, не оказывая никакого действия на сюжет. Со стороны Марка-Алексиса Котэ это было полностью сознательное решение: «Едва приступив к проекту […] мы задались вопросом – какие эпизоды были лучшими в серии? Для нас, разработчиков, ответ был очевиден: AC2 и Brotherhood лучше всего воплотили идею о том, какой должна быть Assassin's Creed. Мы проанализировали, что изменилось в AC3, Black Flag и Unity. При их разработке были приняты разные решения, и в результате игровой опыт во всех трех эпизодах различается. Например, в AC3 ритм приключения строго задают основные миссии. Сюжет основан на событиях Американской революции, и игра использует миссии для того, чтобы заставить вас принять в ней участие»^[73]. Одним словом, творческий директор предпочитал рассказывать истории, а не рассказывать об истории. К тому же такой выбор сеттинга позволяет избавиться от тех ограничений, от которых пострадали другие эпизоды, чьи авторы были вынуждены напихивать в сюжет факты из учебников по принципу «Форреста Гампа».

При этом новый подход позволяет развить фантастический аспект саги и предлагает новый взгляд на историю через призму мифологии серии и многовековой войны между ассасинами и тамплиерами. С самого начала Assassin's Creed играла на удивительной способности теорий заговора завораживать публику. Когда писался сценарий первой части, весь мир сходил с ума по «Коду да Винчи» Дэна Брауна. В этой книге существуют два тайных общества: Опус Деи и Приорат Сиона, которые с незапамятных времен сражаются за право обладания святым Граалем. Очевидно, этот роман был одним из главных источников вдохновения для Патриса Дезиле и Кори Мэя, мечтавших создать масштабную историю, в которой переплетались бы реальность и воображение. Любая туманность в исторических исследованиях, малейший пробел или недостающая деталь становились для сценаристов возможностью продвинуть свою версию событий. Они как бы оправдывают все свои самые дикие идеи неведением: «У нас нет объяснения этому событию, а значит, вот такая безумная теория вполне может оказаться реальностью». В английском такую логическую ошибку называют god of the gaps fallacy, а по-русски – «бог белых пятен», это отсылка к аргументу в вопросе о существовании Бога, основанному на пробелах в научных и естественных данных. Особенно часто к подобным объяснениям прибегают уфологи. Если случай появления НЛО нельзя объяснить чем-нибудь совсем уж тривиальным, значит он, без сомнения, доказывает существование инопланетян. По примеру уфологов, сценаристы Ubisoft на протяжении многих эпизодов искажали исторические факты, чтобы вместить в пробелы придуманный ими сюжет, и достигли в этом деле определенных успехов. В Unity можно найти два прекрасных примера этого подхода: «Мы не знаем, как умер Мирабо – значит, его отравили» и «сложно погрузиться в эпоху Наполеона и понять, как он мог прийти к власти, скажем, что благодаря Яблоку Эдема».

Во втором эпизоде сценаристы постарались от души: повсюду в игре спрятаны глифы, символизирующие влияние Частиц Эдема на историю человечества; появляются они на фотографиях и изображениях персонажей – Наполеона, королевы Елизаветы, Ганди, Франклина Рузвельта, Джорджа Вашингтона, Жанны д'Арк и даже самого Иисуса! Один из этих глифов игрок найдет на документах, связанных с историческим событием, послужившим основой для наибольшего количества теорий заговора – убийством Кеннеди. В игре можно обнаружить письмо Ордена Тамплиеров, в котором говорится, что стрелок Ли Харви Освальд был в сговоре с водителем автомобиля. Даже в самом первом эпизоде саги используются классические образы, характерные для произведений о разнообразных теориях заговора. В последней сцене из «настоящего» можно заметить троих мужчин в костюмах, бесстрастно раздающих приказы за матовым стеклом. Сразу вспоминается Джи-мэн из Half-Life, который постоянно мелькал то тут, то там, словно тень. По идее, он представлял правительство, но на деле скорее воплощал идею «глубинного государства», которое втайне все контролирует и манипулирует людьми, пожалуй, самым известным подобным персонажем остается Курильщик из «Секретных материалов». Франшиза Assassin's Creed всегда опиралась на такого рода образы и стремились вписать их в реальные исторические события, и в этом была ее сила, так ей удавалось опереться на факты и связать фантазию с реальностью. К тому же этот прием позволял связать эпизоды четко прослеживаемой общей линией и дать серии пространство для развития. Вот почему история Майлза закончилась на моменте слияния с настоящим временем, а игроки стали частью рекурсии благодаря созданию «Абстерго Энтертейнмент».

Таким образом, выбирая сценарий, не имеющий опоры на реальные события, Syndicate встает особняком в ряду прочих игр серии и отказывается от одной из главных приманок, вовлекающих пользователей в сюжет. Однако разработчики решили поднять прекрасно сочетающуюся с теориями заговора тему, уже много раз использованную во франшизе, и провели параллель между тамплиерами и капитализмом. Ведь именно его и символизирует «Абстерго» – современное воплощение Ордена Тамплиеров. В Revelations мы находим обрывки воспоминаний Дезмонда, и в одном из них он объясняет, вспоминая слова матери: «Средняя американская семья использует около тридцати продуктов “Абстерго”. Люди уже не могут обходиться без них; это фактически стало зависимостью». А в Brotherhood можно отыскать глиф, за которым скрыто явно тамплиерское сообщение: «Они все больше осознают наше присутствие. Мы уже не можем полагаться на божественное право аристократии на власть. Нам нужна новая, более тонкая система управления». Быть может – капитализм? К сожалению, Syndicate обходится с темой довольно поверхностно, поместив в центр сюжета карикатурного злодея по имени Кроуфорд Старрик – психопата-капиталиста, держащего в страхе весь Лондон. Сценаристы обошлись с ним без фантазии, из-за чего этот эпизод не дотягивает до уровня предыдущих, таких, например, как Assassin's Creed III, где полно едких тирад об американской демократии и идеалах отцов-основателей. За таким решением сложно не разглядеть последствия бурных дискуссий, разразившихся вокруг Unity, и попытку хотя бы на этот раз избежать скандала любой ценой. Ведь несмотря на то, что нарративный директор игры – Кори Мэй, главным сценаристом назначен Джеффри Йохалем, и он присоединился к проекту только в декабре 2014 года, всего через несколько недель после выхода парижского эпизода. Самое время, чтобы написать историю, которая заставит критиков замолчать.

Дихотомия ассасина

Дискуссия, спровоцированная отсутствием в кооперативной версии Unity играбельного женского персонажа, была не просто бурей в стакане. Она подняла вполне реальные и глубокие вопросы об инклюзивности в индустрии видеоигр, и в особенности – в AAA-проектах. И всего несколько недель спустя, в августе 2014 года, эта тема всплыла снова, в связи с началом Геймергейта. Это движение, начавшееся с обвинений журналисток в конфликте интересов, быстро превратилось в прицельную травлю ряда женщин, работающих в видеоигровой индустрии. В результате вскрылась токсичность отдельных игроков и разработчиков, транслировавших крайне правую идеологию и маскулистские тезисы. В противовес им возникла дискуссия о недостаточной инклюзивности видеоигр, а также системных сексизме и расизме, процветающих в индустрии.

По удивительному совпадению Syndicate стал первым основным эпизодом саги, предлагающим женщину в качестве главной героини^[74]. Пользователь играет то за ассасинку Иви Фрай, то за ее брата-близнеца Джейкоба^[75]. Тем не менее она появилась очень своевременно и позволила Ubisoft избежать обвинений в том, что все ее герои – сплошь белые мужчины. Так получается, разработчики в последнюю минуту слепили женскую версию персонажа, чтобы обойти острые углы? Естественно, когда им задали этот вопрос во время рекламной кампании, они все отрицали. Например, Франсуа Пеллан говорил в мае 2015 года: «На протяжении всех двух с половиной лет, что игра находилась в разработке, мы стремились рассказать современную историю. Для нас современная история – это такая, в которой присутствуют и Джейкоб, и Иви. Мы с самого начала двигались именно в этом направлении»^[76]. Два с половиной года? Получается, где-то между концом 2012-го и началом 2013-го… Просто внимательно посмотрев на календарь, можно догадаться, что его слова не совсем правдивы: большая часть команды Syndicate работала над дополнением «Крик свободы», которое вышло в декабре 2013 года. А многие участники лондонского проекта, такие как творческий директор, отвечавший за дизайн мира, Джонатан Дюмон и режиссер анимации Марк-Андре Клермон официально присоединились к нему только в сентябре 2013-го. Более того, Жан Гедон во время выступления на GDC в 2018 году продемонстрировал таблицу с датами, где было указано время работы над каждым эпизодом, и, согласно ей, проект Syndicate был запущен лишь в конце 2013 – начале 2014 года. Помимо того факта, что Джеффри Йохалем выбрал крайне удачное время для присоединения к команде^[77], на размышления наводит также и знаменитая утечка, случившаяся в декабре 2014 года. На сайте Kotaku появилась статья, где сообщалось, что его сотрудникам удалось просмотреть запись целевого геймплея некой Assassin's Creed Victory, которая на тот момент еще не была закончена. Материал сопровождался рядом скриншотов и очень точно описывал многие элементы геймплея будущей игры. Что любопытно, об Иви там не говорилось ни слова, хотя она является важным персонажем. В конце концов Аймар Азаизия, член команды бренда и один из руководителей, отвечающих за контент серии, без обиняков признался мне: «Нет, изначально мы не собирались делать Иви играбельной. Помню, были даже версии – их можно найти на старых концепт-артах, – в которых она носила что-то типа маски дракона. В них она была вовсе не играбельным персонажем, а наоборот – одним из антагонистов. Версий было множество!» Именно это и чувствуется при прохождении основного сюжета игры, там Иви играет скорее роль второй скрипки, а никак не полноценной героини.

Вопрос о том, была ли Иви играбельной с самого начала или такую функцию добавили под конец, может показаться праздным, если, конечно, отбросить его символический смысл. Однако то, что кажется изменением, внесенным в последний момент, сильно влияет на структуру эпизода и согласованность повествования. Syndicate попадает в ловушку, которой в свое время пытался избежать Black Flag, и излагает две совершенно самостоятельные истории. Две трети приключения посвящены Джейкобу, который стремится освободить Лондон от контроля Старрика, стоящего за бандой под названием Висельники. Его история очень похожа на путь, который Эцио проходит в Brotherhood: ассасин должен избавиться от подручных главного злодея, набрав добровольцев в свою собственную, непонятно откуда появившуюся банду Грачей. Похоже, тут Syndicate пытается сыграть на популярности «Острых козырьков», первый сезон которого вышел в сентябре 2013 года, хотя действие сериала и происходит на полвека позже. Удивительно, что при этом игра почти полностью игнорирует главное в историях о бандах – межличностные отношения и командную работу. Джейкоба изображают одновременно жестоким и наивным вольнодумцем, который действует в одиночку, ни с кем не советуясь. С точки зрения сценария Грачи совершенно неинтересны. Убери их из игры – и история не изменится. То же самое зачастую можно сказать и об Иви, которая часто отсутствует, особенно во второй половине приключения. Из-за этого возникают откровенно странные ситуации: порой второстепенные персонажи, встречаясь с ней в первый раз, ведут себя с ней будто старые знакомые^[78]. Или возникший на ровном месте роман с ассасином по имени Генри Грин, с которым в основном сюжете Иви даже толком не разговаривает^[79]. Ее собственная линия имеет под собой довольно шаткое основание и по сути представляет собой неприкрытые поиски Макгаффина.

Это повествовательный прием, при котором некий таинственный предмет (или человек) имеет в истории одну-единственную роль – запустить приключение героя. Альфред Хичкок много раз использовал его в своих фильмах и не без иронии определял его так: «Неважно, что это за вещь, – главное, что все хотят ею обладать»^[80]. Есть и другое объяснение этого термина: «Это конечная цель истории, с которой вам не обязательно определяться до тех пор, пока не распланируете весь ее ход»^[81]. Именно такую роль играет Плащаница Эдема в Syndicate, она, похоже, нужна только для того, чтобы заставить Иви прогуляться по Лондону да выполнить несколько миссий. На ее месте могло оказаться что угодно другое. Кроуфорд Старрик тоже ее разыскивает, но особо не упоминает об этом в игре: редкие появления злодея в кадре связаны, как правило, с его реакцией на проделки Джейкоба. А главное – никто, похоже, не понимает, для чего она вообще нужна. Это с тем же успехом могла бы быть Шляпа Эдема, Стол Эдема или Хоккейная Клюшка Эдема – и сюжет ничуть не изменился бы.

До сих пор ассасины обычно гонялись за Яблоками Эдема, и само появление этих предметов во франшизе вполне соответствует определению макгаффина. Патрис Дезиле хотел придумать какой-нибудь таинственный предмет, который привел бы в движение сюжет первой части. Идея родилась на раннем этапе разработки: на тот момент маленькая команда из дюжины человек работала над игрой всего около года. Они собрались в переговорной комнате отеля недалеко от штаб-квартиры Ubisoft Montreal и устроили мозговой штурм, чтобы придумать причину для вражды ассасинов и тамплиеров. Гейм-дизайнер Филипп Морен (он продержался в проекте совсем недолго и покинул его в октябре 2005 года, чтобы присоединиться к Naughty Dog и поработать над первой Uncharted) небрежно бросил: «А давайте используем яблоко из райского сада? Ну, представим, что оно и правда было»^[82]. Эта идея появилась на ровном месте, но в итоге стала толчком, который позволил придать форму не только первой игре, но и всей саге в целом, поскольку прекрасно все объясняла. Яблоко из райского сада – плод с Дерева познания добра и зла – символизировало обещание абсолютного знания и потому прекрасно сочеталось с идеей Дезиле о потерянном наследии древней цивилизации, обладающей продвинутыми технологиями. Так каждая Assassin's Creed превратилась в историю о поисках артефактов Предтеч. Но, привязав к Яблокам Эдема собственную мифологию, серия променяла изначальную хичкоковскую версию макгаффина на более современную и банальную, которой мы обязаны Джорджу Лукасу^[83]. Создатель «Звездных войн» считает: «макгаффин должен быть мощным и волновать публику не меньше, чем бои героев со злодеями на световых мечах»^[84]. Только вот в Syndicate Плащаница – всего лишь пустой предлог, в общем, самый настоящий макгаффин, и она делает приключение Иви, и так плохо сочетающееся с историей брата, какой-то особенно поверхностной историей.

Сюжет игры получился карикатурным, даже почти сексистским: красноречивый, пробивной и жестокий Джейкоб делает что пожелает, а послушная уравновешенная Иви старательно обучается мастерству ассасина и везде следует за братом, стараясь исправить последствия его поступков. В одной из первых версий сценария Кори Мэй и Джеффри Йохалем даже предлагали сделать так, чтобы выходки Джейкоба имели долгосрочные последствия для игры в целом. Скажем, из-за развала компании Старрика, управляющей общественным транспортом, по всему городу перестанет работать быстрое перемещение. А убийство одного из главных банкиров города приведет к тому, что финансовая система рухнет, а цены в лавках резко подскочат. После таких событий игроку пришлось бы проходить миссии Иви и «чинить» Лондон, без чего дальнейшее развитие сюжета было бы невозможно.

И все же, хотя решение добавить Иви мало что дает с точки зрения повествования, именно дуэт главных героев делает прохождение Syndicate таким приятным. Впервые показанные в серии отношения между братом и сестрой обеспечивают игре непривычную динамику. Молодые ассасины вечно подкалывают друг друга с истинно британским юмором, наполняя игру забавными диалогами, отчего игра приобретает доселе невиданную в Assassin's Creed легкость. Джеффри Йохалем задумывал и писал сценарий как комедию в стиле бадди-муви. Вдохновлялся он, помимо прочего, фильмом «Мачо и ботан 2», который как раз вышел в июне 2014 года. К тому же постоянно не согласные друг с другом персонажи – это еще и способ завязать символический диалог с поклонниками серии, поскольку Джейкоб и Иви символизируют два основных типа игроков: тех, кто подходит к прохождению серьезно, использует стелс при каждой возможности и соблюдают Кредо, а также пробивных любителей драк и веселья. Таким образом Йохалем не только потешается над многолетними дебатами о направлении развития серии, заполнившими форумы и соцсети, но и предлагает героев, отвечающих запросам двух разных аудиторий, которым не так-то просто угодить.

И у Джейкоба, и у Иви есть ряд собственных основных миссий, но в остальное время пользователь может переключаться между персонажами одним кликом. Неважность Иви для сюжета компенсируется возможностью играть за нее большую часть времени. Однако в этом случае молодая ассасинка, подобно своему брату, устремится к славе и власти, расширяя банду Грачей, а ведь она постоянно осуждает за это Джейкоба! Вся целостность персонажа оказывается разрушена. Иви остается сама собой лишь на протяжении основной кампании, все остальное время она не более чем скин, скопированный с брата, который всегда можно поменять на другой. С самой первой части франшиза использует различные стратегии, чтобы сохранить целостность и последовательность в любых условиях, взять хотя бы принцип синхронизации, но тут игра будто бы полностью игнорирует собственный геймплей. Syndicate попалась на свою же удочку, создав двух слишком связанных и при этом слишком независимых друг от друга героев, и это мешает ей рассказать логичную и гармоничную историю. Жан Гедон, без сомнения, сказал бы, что ей «не хватает единства».

С САМОЙ ПЕРВОЙ ЧАСТИ ФРАНШИЗА ИСПОЛЬЗУЕТ РАЗЛИЧНЫЕ СТРАТЕГИИ, ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ ЦЕЛОСТНОСТЬ И ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ В ЛЮБЫХ УСЛОВИЯХ, ВЗЯТЬ ХОТЯ БЫ ПРИНЦИП СИНХРОНИЗАЦИИ, НО ТУТ ИГРА БУДТО БЫ ПОЛНОСТЬЮ ИГНОРИРУЕТ СОБСТВЕННЫЙ ГЕЙМПЛЕЙ.

London calling

Syndicate, как и все остальные эпизоды серии, притягивает к себе благодаря одному фактору – надежному и неизменному: сеттингу. Несмотря на то что для Ubisoft Quebec это первая игра с открытым миром, студия остается верна традициям и воссоздает викторианский Лондон с поразительным реализмом. Огромный город оживает благодаря шуму машин, суете прохожих и снующим туда-сюда кебам. Величественные памятники архитектуры и хмурое небо, затянутое серым дымом окружающих Лондон со всех сторон фабрик, порождают таинственную, а подчас и жутковатую атмосферу. Оживить столь запоминающуюся локацию было нелегко еще и потому, что это первая игра серии, действие которой разворачивается настолько близко к современности – и это создает для команды дополнительные трудности. В XIX столетии столица Великобритании уже довольно сильно напоминала современный мегаполис: там были и высокие здания, и широкие проспекты. До сих пор прохожие передвигались по улицам свободно, лишь иногда уступая дорогу лошадям или повозкам. Однако лондонских NPC пришлось учить ходить по тротуарам, смотреть по сторонам, прежде чем переходить улицу, а главное, для них пришлось разработать целую умную систему дорожного движения, управляющую бесчисленными кебами и экипажами, как в клонах GTA. Непростая задача, если учесть, что открытый мир насчитывает почти восемьдесят километров дорог и чуть больше восьмисот перекрестков.

Программистам также пришлось полностью переделать инструмент для автоматического создания зданий, придуманный для Unity, чтобы сделать углы улиц более острыми и разнообразными, а форму задних дворов, столь часто встречающихся в Лондоне, – более сложной. Все это создавалось с одной целью: построить самый крупный город в истории Assassin's Creed. Как ни странно, поставив перед собой такую задачу, разработчики пожертвовали реалистичностью Лондона, некоторые центральные кварталы которого значительно изменились и даже были полностью стерты с карты. Это произошло, в частности, с Холборном, Фицровией и даже с Сохо. Команда стремилась увеличить общую площадь Лондона и максимально задействовать окраины, поэтому сделала упор на вымышленную железнодорожную сеть, соединяющую самые крупные и известные вокзалы города. Это привело к значительному искажению географии: например, площадь Лестер-сквер ни с того ни с сего оказалась в двух кварталах от Сент-Панкраса. В итоге Лондон получился на 30% больше Парижа, и чтобы добиться этого, пришлось внести в город ряд изменений. Вечное стремление к грандиозности стало неотъемлемой частью серии. Каждый эпизод пытается стать масштабнее, богаче, зрелищнее. Но, хотя Ubisoft Quebec во всем равнялась на Unity, вскоре ей пришлось поумерить свои амбиции и закрыть большую часть окон и дверей в городе. Да, в Лондоне есть несколько зданий, внутрь которых можно попасть и получить основные или второстепенные миссии, но это и рядом не стоит с прогулками по Парижу, который подстегивали любопытство игрока, неограниченно позволяя подглядывать за чужой жизнью. А поскольку действие игры почти полностью проходит на улицах, это делает бессмысленной фишку Unity с системой световых карт, которая обеспечивала такую красивую картинку. Syndicate вернулась к освещению в режиме реального времени с циклом день/ночь, из-за чего графика неизбежно лишилась уникальности, которая была в предыдущем эпизоде, и стала более усредненной. И тем не менее проект квебекской студии сумел создать собственную, ни с чем не сравнимую атмосферу с помощью неожиданного художественного средства. Пускай Лондон не стоит как живой у нас перед глазами, мы слышим, как в нем кипит жизнь. Assassin's Creed в мажоре

Видеоигра, как правило, в первую очередь привлекает внимание визуальным рядом, особенно теперь, в эпоху AAA-проектов, безумной гонки за инновациями и тренда на реализм, когда студии соревнуются в создании запоминающихся виртуальных миров, обеспечивающих как можно большее погружение. Интерес к визуалу настолько силен, что мы склонны недооценивать огромную роль звука в формировании атмосферы и игрового опыта. Начиная с самого первого эпизода, саунд-дизайнеры Ubisoft неизменно проделывали огромную, но подчас незаметную работу, вдыхая жизнь в локации: от невыносимого гвалта константинопольского рынка и шума волн, разбивающихся о скрипучий корпус «Галки», до воплей разгневанной толпы, эхом разносящихся по узким парижским улочкам. Они неизменно заботились об аутентичности звука, вдаваясь в самые мелкие детали. Например, населяющие Бостон NPC в Assassin's Creed III не говорят с современным бостонским акцентом, а изъясняются на типичном арго той эпохи, в котором смешиваются английский, немецкий и другие европейские языки. Для озвучки Syndicate Ubisoft Singapour отправила своих лучших саунд-дизайнеров аж в Австралию: там записали звуки настоящего парового судна вроде тех, которые ходили по Темзе в Викторианскую эпоху.

Помимо важной роли в создании атмосферы, звуки также влияют и на геймплей. Если источниками звука оказываются предметы или явления внутри игрового мира, это позволяет лучше в нем ориентироваться: так, заслышав воркование голубей, вы можете быть уверены, что поблизости находится выступ, с которого можно спрыгнуть в телегу с сеном, а различив кашель, бормотание или болтовню, догадаетесь, что где-то тут бродит охранник. Другие же звуки специально предназначены исключительно для воздействия на пользователя: например, во время прохождения стелс-миссий легкое электронное дребезжание обозначает, что вас заметили, а шипение – наоборот, что вас больше никто не преследует. Звук следует за вами по пятам, окружает со всех сторон, помогает и ведет на протяжении всего приключения – и при этом часто остается незамеченным.

Музыка играет очень похожую роль. По определению, ее источником почти никогда не является игровой мир (за исключением шанти в Black Flag или песен революционеров в Unity), она создается для воздействия на игрока и зачастую усиливает впечатление от экшена и погружение в атмосферу. Конечно, невозможно говорить о музыке в Assassin's Creed, не упомянув Йеспера Кюда. Знаменитый датский композитор работал над четырьмя первыми основными эпизодами и тем самым задал тон музыкальному оформлению всей франшизы. Именно ему мы обязаны уникальной композицией Ezio's Family («Семья Эцио»), открывающей приключение Assassin's Creed II, которая с тех пор превратилась в тему саги^[85]. Четыре ноты этой мелодии будут затем повторяться в саундтреках ко всем последующим играм и станут настоящим символом серии – узнаваемым, будто четыре ноты темы Джеймса Бонда, написанной Монти Норманом, или начало Binary Sunset из фильма «Звездные войны. Эпизод IV: новая надежда», ставшее темой Силы.

Со второго эпизода музыка Кюда становится очень кинематографичной, даже эпической, благодаря оркестровому исполнению и мощным скрипичным партиям, за которыми часто следуют металлические акценты ударных, придающие погоням и сражениям энергичность и напряжение. Однако Кюд прекрасно способен создавать и совсем иную атмосферу: спокойную, таинственную и светлую. В таких композициях хрустально-чистый голос Мелиссы Каплан^[86] словно бы отправляется в полет. Невольно вспоминается сочетание музыки Ханса Циммера с потрясающим голосом Лизы Джеррард (солистки группы Dead Can Dance) в саундтреке к фильму «Гладиатор» (2000). Голос играет в этих композициях роль еще одного инструмента: зачастую его подвергают обработке, и он почти полностью сливается с мелодией, подобно тому как игрок погружается в симуляцию, в которой оживает прошлое.

Датский композитор вплетает в свои произведения элементы, связывающие их с сеттингом игр. Так, в первой Assassin's Creed и в Revelations звучат соло на характерных для Востока инструментах: продольной флейте най и напоминающем лютню уде. Прекрасным примером характерного для Кюда подхода служит первый эпизод саги, где действие разворачивается в трех городах. Уникальную атмосферу в них создавали не только цветные фильтры, но и музыкальные темы, вдохновение для которых композитор, по собственному признанию, черпал из разных источников: «Акра – более христианская, а вот Дамаск – воплощение мусульманского мира. Иерусалим был местом смешения этих двух религий, поэтому для него нужна была очень духовная тема, которая с первых нот вызывает глубокие чувства»^[87]. В композиции Flight Through Jerusalem негромкие, но дурманящие звуки ударных смешиваются с восточными мелодиями. Им вторит мужской хор – это напоминает григорианские песнопения. Удивительная невесомая атмосфера, порожденная этим сочетанием, окутывает город ореолом тайны.

Одна из самых запоминающихся особенностей музыки серии связана с прошлым Йеспера Кюда. В тринадцать лет он начал сочинять электронную музыку: сначала на Commodore 64, потом на Amiga, и за несколько лет стал одной из главных фигур легендарной европейской демосцены^[88] 90-х. В некоторые моменты в саундтреках к играм серии можно расслышать современные эффекты и инструменты, так Кюд напоминает игрокам о технологическом происхождении музыки и постоянном присутствии «Анимуса». Вот как он объясняет свою идею, рассказывая о работе над первой Assassin's Creed: «Необходимо было через звучание напомнить публике, что игра – это компьютерная симуляция. Историческая музыка, акустические инструменты и человеческие голоса подверглись обработке, которая подчеркнула добавленный в игру “Анимусом” научно-фантастический элемент»^[89]. Особенно это чувствуется в композиции Access the Animus, которая представляет собой сочетание различных отрывков, воспроизводящихся при боевой готовности солдат. Патрис Дезиле хотел, чтобы эти звуки отражали то, что происходит в такие моменты с «Анимусом»: тот работает на пределе возможностей, поскольку синхронизация находится под угрозой. На экране появляются помехи (включая символы, напоминающие структуру ДНК), а в ушах звучит нервная оркестровая музыка, прерываемая напряженными электронными ритмами. В Assassin's Creed II эта идея была усовершенствована: электронные элементы стали менее заметными, однако продолжали появляться во всех играх серии до Unity, саундтрек к которой сочинили Крис Тилтон, Сара Шахнер^[90] и Райан Амон. Однако и в парижской главе франшизы появляется все то же смешение симфонической и электронной музыки, оно успело стать настоящим символом саги. Однако в Syndicate все изменилось.

Возможно, вы уже начали это замечать: когда квебекской студии доверили работу над основным эпизодом Assassin's Creed, та решила сделать все, чтобы откреститься от любых обвинений в подражании коллегам из Монреаля и оставить свой след в истории серии. Эти намерения чувствуются даже в саундтреке, который резко отличается от всего, что было сделано прежде, а главное – от всего, что мы привыкли слышать в ААА-проектах. До того как должность звукорежиссера заняла Лидия Эндрю, за саундтрек к игре отвечал музыкальный супервайзер Кристиан Пако. Именно он сделал выборку подходящих композиторов и написал им письма. В конце концов для этой непростой задачи выбрали Остина Уинтори. Он вспоминает, как сформулировал задачу Кристиан Пако: «В письме говорилось […] “Удивите нас, бросьте нам вызов. Не слишком поддавайтесь влиянию долгой музыкальной традиции Assassin's Creed. Доверьтесь своему чутью и вдохновению. […]” Я подумал: должно быть, они над нами подшучивают. Раз уж у их франшизы такое богатое и популярное музыкальное наследие, они точно не захотят от него отказаться. Но я решил поймать их на слове и сделать ровно то, что они просили, хоть и был уверен, что мне не ответят»^[91].

Прежде Уинтори был в первую очередь известен благодаря сотрудничеству с thatgamecompany, студией Дженовы Чэнь: он написал музыку к flOw, а главное – к Journey, OST которой в 2012 году, впервые в истории видеоигр, был номинирован на «Грэмми». Кроме того, композитор работал над The Banner Saga от Stoic Studios. Главное отличие музыки Остина Уинтори для Syndicate от всего, что писалось для предыдущих эпизодов, – это в первую очередь легкость. Уинтори отходит от прежней напыщенной эпичности в стиле голливудских блокбастеров, которая порой кажется клишированной и даже карикатурной. В 2010-х, когда видеоигры стремились к тому, чтобы их начали воспринимать всерьез, в них зачастую звучала именно такая музыка – динамичная и впечатляющая, однако зачастую излишне помпезная и банальная. Остин Уинтори решил сосредоточиться на образах игры и дуэте близнецов-ассасинов. Вот как он описывает собственный подход: «Я обычно называю этот стиль нео-Мендельсон^[92]. Это смесь современного звучания с камерной музыкой XIX века. Мендельсон писал очень яркие мелодии, в них чувствуется особенная хрупкость, которая так подходит к истории близнецов-ассасинов»^[93]. Вместо филармонического оркестра, который неизбежно будет звучать чрезмерно торжественно, Уинтори выбирает простоту и задушевность камерной музыки: всего несколько инструментов исполняет филигранные, потрясающе легкие мелодии, которые прекрасно передают общий тон истории и образ ловкого и скрытного ассасина, прыгающего с крыши на крышу. Часто мелодии написаны в трехдольном размере, как вальс, типичный ритм которого тут же вызывает ассоциации с живым воздушным танцем.

Американский композитор нашел оригинальное решение, позволившее подчеркнуть присутствие в игре двух протагонистов, которыми можно играть по очереди. Многие на его месте предложили бы написать для Джейкоба и Иви две отдельные музыкальные темы. Однако Уинтори видел в близнецах две стороны одной монеты и предпочел передать их образы через призму двух разных инструментов. Партии исполняли две солистки: Сэнди Кэмерон, чья скрипка должна была олицетворять Джейкоба, и Тина Гуо, виолончелистка, сыгравшая партию Иви^[94]. Некоторые композиции, звучащие во время исследования Лондона (особенно при открытии точек обзора), записаны в двух вариантах, воспроизводимых в зависимости от того, кем из ассасинов вы управляете. Этот новаторский подход к взаимодействию между музыкой и игрой прослеживается и в экшен-сценах. Остин Уинтори был полностью согласен с Лидией Эндрю и Кристианом Пако, которые хотели создать впечатление музыкального потока: мелодии, которые не прерываются, а перетекают друг в друга, подстраиваясь под происходящее на экране. Вот как композитор объясняет этот порой раздражающий феномен: «Проходя игры серии, мне всегда хотелось лучше контролировать процесс – например, управлять музыкой во время сражений. Меня постоянно это раздражало, особенно если боев было несколько подряд, и все они сопровождались одним и тем же музыкальным рядом. Порой стоило только кинуть на противника взгляд, и тут же начинала играть оглушительная эпическая музыка. А если в итоге ничего не происходит, то надо думать, как заставить ее замолчать… Отвратительный сторителлинг»^[95]. Чтобы разбить этот порочный круг, композитор сочинил несколько различных композиций для боя (напряженность которых изменяется в зависимости от количества противников), а также связки длиной около тридцати секунд, помогавших органично перейти либо к тишине, если действие прекращалось, либо к новой композиции, если продолжалось. Более того, музыка меняется на протяжении всего приключения, подчеркивая пройденный игроком путь. Сцены в начале истории часто сопровождают простые соло, однако ближе к финалу к ним присоединяются сначала духовые, а затем и струнные инструменты, они служат символом возросшего могущества героев, а также усиливают напряжение перед развязкой.

Помимо прочего, Остин Уинтори размыл представление о том, что источником музыки в видеоиграх почти всегда является игровой мир и она предназначена лишь для ушей пользователя. Семь лондонских районов наделены каждый своей идентичностью: так, в Ламбете играют фолк, на заводах Саутуарка рабочие поют, а в Вестминстере звучат духовые инструменты. Композитор черпал вдохновение из произведений Викторианской эпохи, чтобы написать для каждого района собственную тему и подчеркнуть его уникальность. Более того, по предложению Лидии Эндрюс, он добавил в Syndicate специальные композиции, созданные с одной-единственной целью: вознаградить игрока за выполненные миссии, так называемые баллады об убийствах. Слова к ним написала австралийская группа Tripod. Песни, вдохновленные образцами того времени, не без мрачной иронии прославляют убийства важных жертв, которых пользователь устраняет за время прохождения. После того как безжалостный Максвелл Рот встречает свой конец, в одном из пабов можно услышать певца, исполняющего балладу Jokes Jokes Jokes, в которой насмехается над его смертью. Получается одновременно забавно и неожиданно – прекрасный пример того, насколько умело и естественно музыка подстраивается под игру. Несмотря на то что Остин Уинтори пошел против всех возможных норм^[96], он сумел написать один из самых запоминающихся саундтреков в серии. Его легкие, утонченные и дерзкие мелодии делают атмосферу Syndicate запоминающейся и уникальной. И на этом моменте я позволю себе резкий переход и скажу: настолько прекрасная музыка способна на многое, даже подсластить горькую пилюлю геймплея.

Ассасины, вперед!

Подобно тому как Black Flag в свое время использовала материалы Assassin's Creed III, Syndicate взяла на вооружение наработки Unity. В конце зимы 2014 года Марк Альбине лично приехал в Квебек, чтобы провести день с коллегами и подробно объяснить им философию своей игры, механики геймплея и все, что успел создать за эти месяцы. Судя по тому, каким был результат, квебекские разработчики совсем его не слушали, ну или полным составом валялись в тот день на больничном. Если можно так выразиться, монреальская команда доверила квебекцам слегка потрепанный «Феррари», а те, недолго думая, устроили на нем гонки по бездорожью. Под этой метафорой я подразумеваю то, что вряд ли найдется два других настолько же противоположных ви́дения серии, как Unity и Syndicate. Однако для создания своего приключения квебекской команде пришлось использовать те же элементы, и с этого начался диссонанс между гейм-дизайном и самими идеями серии. Разработчики отрицали один важный и неумолимый факт: геймплей – мощный вектор повествования. Именно он способствует погружению в виртуальный мир и его изучению. Наши действия в игре не находятся в вакууме, они имеют смысл как на уровне повествования, так и с точки зрения связности приключения. Только вот в Syndicate мы зачастую действуем как попало.

Прежде всего, как говорится в Квебеке, сложно промолчать о слоне в комнате. Хотя впервые в Assassin's Creed у нас есть два играбельных персонажа^[97], а часть сюжета вращается вокруг создания собственной банды, уместный в такой ситуации многопользовательский режим в игре отсутствует. По всей видимости, изначально предполагалось, что он в ней будет (ведь Unity планировала запустить его и сделать доступным во всех последующих играх серии), однако после фиаско парижской главы его спешно вырезали. Ubisoft даже не попыталась исправить систему: с этого момента Assassin's Creed стала однопользовательской игрой^[98]. Но даже если отбросить мысли о многопользовательском режиме, нельзя не удивиться тому, насколько мало в Syndicate используется идея двух героев-ассасинов. Только последняя миссия в Букингемском дворце интересна тем, что предлагает переключаться между Иви и Джейкобом. А ведь именно в этом мог бы заключаться геймплейный прорыв Syndicate: во взаимодействии близнецов. Вдохновением для такого решения могла бы послужить GTA V, которая как раз вышла в сентябре 2013 года. Однако квебекская студия предпочла выделиться иначе. Их идею можно выразить одной фразой: им хотелось сделать игру забавной.

Лучшим символом такого подхода, без сомнения, стало назначение Скотта Филлипса на должность гейм-директора в июле 2014 года. Самоучка родом из Чикаго, он еще школьником возился с домашним компьютером и рылся в системных файлах, пытаясь запустить полученную на Рождество игру Wing Commander III. Позже он развлекался, создавая моды для Quake, увлекся анимацией и созданием 3D-объектов. После школы Филлипс поступил на факультет искусств в Университет Пердью в Индиане, «чтобы доказать себе, что способен получить диплом и приобрести навыки художника, которые, как я считал, понадобятся мне при работе в индустрии [видеоигр]»^[99]. Получив диплом, он вернулся в Иллинойс и следующие полгода создавал портфолио, которое затем записал на видеокассеты и отправил в различные студии. Ему поступило несколько предложений; среди них была стажировка в Bungie, которая тогда еще находилась в Чикаго, но она ушла у него из-под носа: выкупленная Microsoft студия спешно переехала в Сиэтл. В конце концов Филлипс получил место в Volition: ему поручили работу над кат-сценами в Red Faction II. Но всего через несколько дней оказалось, что эту часть игры в итоге решено было передать на аутсорсинг. Пришлось в срочном порядке осваивать все подряд: анимацию, создание моделей, физику… Вскоре Филлипс получил пост аниматора в проекте The Punisher, затем – левел-дизайнера Saints Row 2, сиквела безумного подражателя GTA. Так он постепенно дорос до должности ведущего гейм-дизайнера двух следующих эпизодов. Естественно, что в представлении человека с таким послужным списком открытый мир должен быть самой настоящей песочницей: «Мы понимаем, что наше дело – создавать забавные игры. Пользователям нужно почувствовать, что они могут расслабиться: вернуться домой после долгого дня и развлечься, играя за крутого героя, который может все»^[100]. И действительно, это одна из причин, по которым видеоигры так привлекают публику. Но насколько такой подход совместим со стелсом в историческом антураже? Нет ли риска сделать игру совершенно неузнаваемой, слишком уж упирая на развлекательный аспект?

Это противоречие особенно бросается в глаза при выборе игровой зоны. Нам часто приходилось видеть, какое влияние она имеет на геймплей. Фронтир в третьем эпизоде требовал иного подхода к паркуру, а огромные открытые пространства в Black Flag вообще перевернули всю формулу. А вот геймплей Unity находился в идеальной гармонии с бурлящим Парижем времен революции, с его узкими улочками и невысокими зданиями. Как только действие переносится в современный Лондон, где здания в два раза выше, а проспекты в три-четыре раза шире, паркур становится сложным, медленным и утомительным. Команда из Квебека нашла естественное и очевидное решение: нужно просто вернуться к наработкам прошлого. Творческий директор Марк-Алексис Котэ не скрывает, где именно черпал вдохновение: «Мы решили, что нам в Syndicate не помешает немного того безумия, которым запомнилась “Тирания короля Вашингтона”»^[101]. «Безумие», которое он имеет в виду, – сила орла, дающая герою умение телепорироваться, как Корво из Dishonored. Если придать этой механике чуть больше правдоподобия, получится крюк-кошка. Это вполне подходящее решение, само по себе очень эффективное и продуманное. С помощью него можно за долю секунды очутиться на городских крышах. Можно его использовать и горизонтально: пересекать проспекты шириной тридцать-сорок метров, не касаясь земли, как на зиплайне.

На практике решение с крюком-кошкой работает замечательно, разве что изредка случаются ошибки с прицеливанием. Наш ассассин с невиданной прежде резвостью взлетает с земли на крыши. Перемещение по городу становится как никогда динамичным. Но не кажется ли вам, что крюк-кошка мимоходом разносит в щепки один из столпов геймплея? Квебекцы и правда нашли способ сделать паркур менее утомительным: они просто-напросто уничтожили саму его необходимость. Зачем хвататься за карнизы, ставни и всякие завитушки на зданиях, если крюк-кошка в один клик вознесет вас на крыши? Теперь сама идентичность игры оказывается под угрозой. Ведь это нововведение разрушает одну из самых сильных сторон франшизы. Более того, возникают вопросы к реалистичности происходящего. Сам Алекс Хатчинсон в свое время отказался от одного из ранних прототипов шэнбяо – кинжала на веревке, который предлагалось использовать не только для атак, но и для перемещения. Хатчинсон счел, что это превратило бы серию в «какое-то фэнтези». Одной из сильных сторон Assassin's Creed всегда была ее способность сохранять связь с реальностью, создавая иллюзию, что показанный в ней паркур относительно нормален, и таким образом усиливая погружение. А вот компактный крюк-кошка явно наделяет своего владельца суперспособностями – ни больше ни меньше. С помощью него ассасин может даже создавать восходящие зиплайны с перепадом высот, которые заставляют Исаака Ньютона перевернуться в гробу. Встает вопрос о том, как такой предмет вообще вписывается в образный ряд Assassin's Creed, как сочетается с посылом и философией серии. На форумах поклонников игры, особенно таких, где было много пользователей из США, я встречал утверждение, что о такой штуке все мечтали со времен выхода серии Batman Arkham. Но если я люблю Star Wars и Bloodborne, это же не значит, что я хочу победить Возродившегося световым мечом! Предметы, оружие и способности существуют в произведениях не просто так. Помимо всего прочего, это символы, связанные с миром и его устройством, они придают ему правдоподобия и наделены особым смыслом. Нельзя просто менять одно на другое как душе угодно. Беда с крюком-кошкой в том, что он не просто лишает паркур всякого смысла. Мимоходом разрушая один из столпов игры, он заодно взрывает и второй – стелс.

Конец стелса

«Стелс меня не особо привлекает»^[102], – признается Скотт Филлипс. В противоположность своему коллеге Марку Альбине, который пытался как можно полнее раскрыть эту сторону серии, квебекский гейм-директор вновь сделал стелс лишь одной из опций, а не основным способом прохождения, как в Unity. Для этого пришлось сломать главную «защиту от дурака», то есть боевую систему. Ведь именно благодаря повышенной опасности противников парижскому эпизоду удавалось держать неосторожных игроков в узде. Syndicate полностью переосмысляет боевую систему: настолько, что в ней вообще почти не остается точек пересечения с тем, какой она была в прошлой части. И первая причина для такого решения вполне логична: в 1868 году в Лондоне было не принято разгуливать по улицам со шпагой в руке или с алебардой на плече. Поэтому наш герой использует менее заметное оружие: скажем, кастет, клинок-трость или непальский изогнутый нож кукри. Новый арсенал требует нового боевого стиля, который ближе к уличной драке, чем к дуэли на шпагах. Видимо, с целью придать игре зрелищности, движения сделали заметно быстрее, из-за чего те стали выглядеть почти карикатурно. А с появлением счетчика комбо бои и вовсе стали походить то ли на Devil May Cry, то ли на игры PlatinumGames^[103]. В итоге произошел переход от симуляции фехтования к тупому механическому тыканью по кнопкам контроллера в попытке побыстрее нанести по цели как можно больше атак. Окна для парирования и контратаки стали гораздо шире, что позволяет убивать по двое-трое противников одновременно. Все вместе эти нововведения превращают Syndicate в череду скучнейших поединков, во время которых игрок бездумно косит врагов пачками. А поскольку дело происходит в XIX веке, когда огнестрельное оружие становится все более привычным и эффективным, герой может делать до шести выстрелов подряд, поразив, соответственно, такое же количество жертв. Теперь если ассасина заметят стражники, его ждет не верная гибель, а скорее небольшое неудобство. А если дело примет совсем уж неприятный оборот, ему ничего не стоит исчезнуть по щелчку пальцев.

Как видите, обстановка и так весьма расслабленная, и тут на сцену выходит крюк-кошка. С ней, способной в один клик отправить ассасина на крыши, убегать от преследования стало как никогда просто. Да, время от времени в игре встречаются противники, способные взобраться на крыши с помощью волшебных люков, однако в подавляющем большинстве случаев крюк-кошка позволяет избежать любой угрозы. Но на этом удивительные возможности нового инструмента не ограничиваются, ведь он буквально позволяет пользователю перехватить контроль над левел-дизайном. С ним можно не только создавать зиплайны там, где захочется, но и в любой момент нападать на охранников с высоты, устраняя их одного за другим, как в трилогии Batman Arkham. С его помощью можно проложить дорогу куда угодно, цепляясь за любые, даже самые хрупкие декоративные элементы на зданиях, и добраться до любой цели, какой бы далекой и недоступной она ни казалась на первый взгляд. Только вот студия Rocksteady продумывала весь левел-дизайн исходя из того, что у Бэтмена есть такая способность, и размышляла, как можно ее контролировать, как помешать игроку, который злоупотребляет ею, или даже заманить его в ловушку. А вот Ubisoft Québec строила привычные для Assassin's Creed уровни и пустила козла в огород, даже не задумываясь о какой-то защите.

В итоге благодаря крюку-кошке игрок может с легкостью убивать и скрываться от преследования – и это при том, что все остальные элементы стелса и так были очень упрощены по сравнению с Unity. К примеру, в Syndicate героя окружает большое сияющее кольцо, которое служит своего рода радаром-компасом и указывает на находящихся поблизости врагов, освобождая игрока от необходимости смотреть по сторонам и прислушиваться – нет ли рядом охраны? Помимо этого, вернулось орлиное зрение с системой маркировки врагов как в Black Flag, которую можно использовать без всякого кулдауна. В общем, пользователю теперь совершенно не требуется воспитывать в себе терпение хищника, выслеживающего добычу. Возвращается в Syndicate и возможность приманить солдат свистом, о которой Марк Альбине с презрением говорил, что она «позволяет прикончить противника, ничего для этого не сделав». Что же касается системы укрытий из Unity, ее подвергли значительному упрощению: теперь она срабатывает автоматически в зависимости от контекста, как было в Assassin's Creed III и Black Flag. В сумме все эти изменения, эти подслащивания пилюль и попытки провернуть фарш назад дают совершенно беззубую игру, которая одновременно пытается продавить абсолютно чуждую серии философию, упирает на бездумное развлечение и донельзя упрощает большинство механик.

Особенно это чувствуется при прохождении основной кампании, поскольку некоторые важные убийства работают по типу миссий «Черного ящика». Только вот квебекцы не рассчитывают на природное любопытство игроков, не надеются, что те осмотрят окрестности и найдут слабые места в охране – открытые окна и двери или неохраняемые подземные переходы. Вместо этого на экране появляются крупные яркие иконки, ведь разработчики считают, что нас надо буквально за ручку водить от одного ключевого элемента головоломки к другому. Возможности для диверсий и индивидуального подхода к убийствам также сильно сократились, хотя логично было бы, наоборот, подробнее раскрыть этот принцип в продолжении^[104]. В дизайне миссий Syndicate также явно прослеживается стремление разработчиков взять все в свои руки и направить игрока в нужном им направлении. Значительная часть одиночной кампании возвращается к более классическому для серии построению уровней и полагается на разнообразие ситуаций, зрелищность, а иногда и юмор^[105] – так получается красочный и ненапряжный, пусть и не вписывающийся во вселенную Assassin's Creed опыт. В некоторых миссиях встречаются сцены, которым, казалось бы, вообще не место в игре про ассасинов. И тут вновь встает вопрос о том, правильно ли было выбрано место действия.

Grand Theft Hippomobile

Выбрав местом действия для Syndicate викторианский Лондон, разработчики совершили настоящий прыжок веры, ведь таким образом они поместили серию во времена зарождения современности. Впервые в истории Assassin's Creed разработчики могли рассмотреть фотографии того времени: это дало им еще более точные сведения о том, как выглядел город, который они стремились воссоздать. Особенно их поразило обилие карет и колясок на улицах. По словам Скотта Филлипса, они тут же увидели в этом возможность добавить в игру масштабное нововведение: «Выбрав в качестве места действия Лондон в 1868 году, мы сразу поняли, что надо будет поработать над экипажами, ведь они в те времена имели огромное значение. […] С технической точки зрения они представляли собой сложную задачу, на которой мы сконцентрировались с самого начала. […] Мы попытались не просто органично совместить их со столпами геймплея Assassin's Creed, а превратить в новый, самостоятельный столп»^[106]. Как помните, в Black Flag корабли были задействованы в миссиях со слежкой и даже со стелсом, а во время абордажа использовались те же механики, что и в геймплее на твердой земле. Разработчики Syndicate решили сделать нечто похожее с экипажами: миссии с ними подражают тем, которые обычно выполняются пешком. Среди подобных, например, погони – как открытые, так и относительно незаметные, – а еще на их крышах можно драться; получается очень зрелищно, почти как в вестернах. Помимо экипажей, разработчики уделили немало внимания еще одному виду транспорта, который широко использовался в Викторианскую эпоху: поездам. Да-да, они нужны не только для того, чтобы объехать весь город по кольцевой линии. С поездами связано несколько очень зрелищных миссий, достойных фильмов с Джоном Уэйном^[107]: среди них и опасные трюки на крышах, и проникновение внутрь вагонов под градом пуль.

ЗНАЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ ОДИНОЧНОЙ КАМПАНИИ ВОЗВРАЩАЕТСЯ К БОЛЕЕ КЛАССИЧЕСКОМУ ДЛЯ СЕРИИ ПОСТРОЕНИЮ УРОВНЕЙ И ПОЛАГАЕТСЯ НА РАЗНООБРАЗИЕ СИТУАЦИЙ, ЗРЕЛИЩНОСТЬ, А ИНОГДА И ЮМОР – ТАК ПОЛУЧАЕТСЯ КРАСОЧНЫЙ И НЕНАПРЯЖНЫЙ, ПУСТЬ И НЕ ВПИСЫВАЮЩИЙСЯ ВО ВСЕЛЕННУЮ ASSASSIN'S CREED ОПЫТ.

Появление в Syndicate такого количества транспорта играет на руку разработчикам, идеал которых – похожая на американские горки одиночная кампания со множеством разнообразного экшена, однако это бесконечно далеко от цепочки миссий «Черного ящика» в Unity. В каком-то смысле проект квебекской студии можно назвать духовным продолжением знаменитой сцены из второго эпизода, где Эцио с Леонардо да Винчи летят на повозке по горной тропе в Романье, отчаянно пытаясь оторваться от преследователей. Только теперь этот подход распространился на всю игру. Появление в Syndicate транспорта идет вразрез с изначальной философией Assassin's Creed. Да, пользователь управляет каретами и колясками, что соответствует духу времени, однако по маневренности, простоте управления и скорости они мало чем отличаются от автомобилей в любом из многочисленных подражателей GTA. Тут даже появляется возможность угнать любой приглянувшийся экипаж! Летящие на полной скорости по лондонским проспектам кареты сбивают прохожих и фонарные столбы, их заносит на поворотах, как машинки в Mario Kart, на них даже можно подрезать преследователей и совершать другие невероятные трюки. Так возникает двойной парадокс.

Первая его часть – скорее идеологическая. Как помните, изначально Патрис Дезиле хотел сделать игру, которая выделялась бы среди прочих проектов с открытым миром того времени упором на свободу передвижений героя, а не на транспорт. В этом смысле Syndicate полностью противоречит идеям серии. Второй парадокс естественным образом вытекает из первого. Квебекские разработчики сделали слегка безумную, зато очень зрелищную игру с хаотичными миссиями. Герои, способные на подобное безрассудство, очень далеки от образа скрытного ассасина, что незаметно скачет с крыши на крышу, укрываясь от непрошенных взглядов. Это идет вразрез со вторым правилом Кредо: «Скрывайся у всех на виду». Разработчики очень далеко ушли от первых эпизодов, где одного неверного жеста в толпе было достаточно, чтобы навлечь на себя гнев стражников и вызвать десинхронизацию с «Анимусом». «Клинок в толпе» превратился в «Форсаж в большом городе». Видел бы это Альтаир…

Превращение Assassin's Creed в гротескный балаган удивляет еще и потому, что логичнее было бы наоборот ожидать от серии большего реализма по мере приближения к современности, ведь мир игры все больше походит на тот, который мы видим каждый день. Прежде полету фантазии способствовал временной разрыв: о многих выбранных эпохах было известно недостаточно, а при описании других, например золотого века пиратства, сценаристы опирались скорее на произведения массовой культуры. Если ускорить управление галеонами XVIII века или перезарядку мушкета времен революции, пользователь еще может счесть игру реалистичной. Но когда крюк-кошка размером с ладонь поднимает стокилограммового ассасина на верхушку Биг-Бена за три секунды, а лошади ломают фонарные столбы, будто спички, неизбежно возникают вопросы… Одной из сильных сторон франшизы всегда было ее правдоподобие. Наплевав на реалистичность, Syndicate разрушает собственное повествование, а вместе с ним – и наше погружение. Да, игра получилась забавной, как того и хотел Скотт Филлипс, но можно ли сказать, что это – Assassin's Creed?

Банда Грачей, которую так стремится создать Джейкоб, дополнительно дестабилизирует повествование, ведь они – полная противоположность привычной группе завербованных ассасинами повстанцев. В Brotherhood мы видели, какой должна быть такая группа: команда «вызова ассасинов» позволяла Эцио одним кликом привлечь помощников, готовых нанести по противникам внезапный и незаметный удар. Syndicate использует ту же идею с завоеванием города и вербовкой последователей, однако ее реализация очень далека от братства, скрывающегося в тени. Грачи одеты в зеленое, чтобы их было легче отличать от соперников – Висельников, они ходят по улицам в открытую, и по мере прохождения игры их становится все больше. Ими можно управлять по своему усмотрению – примерно так же, как и фракциями в трилогии Эцио, но только для сражений – либо в качестве подкрепления, либо для того, чтобы устроить жестокую диверсию. Однако вне зависимости от того, какое дело мы им поручим, результат будет очень далек от Кредо, которое призывает при любых обстоятельствах действовать осторожно и незаметно. Грачи – не братство скрытных наемных убийц, а банда хулиганов, которая бродит по улицам и при любой возможности ввязывается в драки с соперниками. Здесь и речи не идет об освобождении народа, в отличие от Brotherhood, где ассасины втайне пытались свергнуть действующий режим. Наши близнецы – завоеватели, которые открыто захватывают Лондон квартал за кварталом. За их действиями не стоит никакой логики, и они никак не объясняются в сюжете: казалось бы, чтобы подорвать власть Ордена над городом, достаточно просто убрать главарей тамплиеров. И на этом парадоксы не заканчиваются…

Жалоба хамелеона

Как ни странно, одну из фишек Unity квебекские разработчики все же сохранили, и более того – расширили и обогатили. И это был элемент RPG. Пускай изначально редколлегия была против добавления в игру очков опыта, сдержанная настойчивость Марка Альбине, похоже, дала свои плоды, поскольку опыт льется на головы Джейкоба и Иви, словно дождь на лондонские крыши. Каждое мало-мальски заметное действие – убийство, побег, опасный прыжок, отчаянная поездка на экипаже – вознаграждается пригоршней очков. Конечно, щедрее всего шкала опыта пополняется во время прохождения миссий, а если она заполнится полностью, герой заработает очко навыков. Для их распределения в Syndicate имеется меню, куда более понятное, чем в Unity: настоящее дерево примерно из пятидесяти навыков, поделенных на три категории – бой, скрытность и экосистема^[108]. Распределяя эти очки, вы можете постепенно прокачивать Иви и Джейкоба, увеличивая их эффективность в бою: совсем как в Unity, за исключением того факта, что максимальный уровень, доступный Арно, – пятый, а близнецам – десятый. Чтобы мотивировать пользователя и удержать его в игре, с повышением уровня открывается доступ к улучшенному снаряжению (оружию, плащам и т. д.). В инвентаре, в который можно попасть из меню, можно увидеть всю существующую в Syndicate экипировку, так что игроки могут еще в начале прохождения нацелиться на какой-нибудь кастет или пистолет с особенно удачными характеристиками. Привязывая приобретение определенных предметов к конкретному уровню, разработчики распространяют уже знакомый эффект «однажды она станет моей» ко всему приключению в целом и получают сильный мотивационный инструмент, заставляющий пользователя как можно дольше оставаться в игре и набирать опыт в надежде получить костюм девятого уровня или кукри четвертого.

Углубляясь в механики RPG, Syndicate постепенно выводит их за рамки сюжетной обоснованности. Если в Unity повышение уровня Арно объяснялось улучшением синхронизации, тут об этом уже ничего не говорится. В Syndicate эта модель гейм-дизайна подается как данность, и то, насколько она типична для видеоигр, разрушает систему миропостроения Assassin's Creed, которую создатели поддерживали с первого эпизода. Как и в случае с геймплеем, поставив развлекательность во главу угла, разработчики пожертвовали связностью повествования. Есть у системы набора очков и другая проблема: раз игрок может по желанию переключаться между двумя героями, он может чаще использовать (и соответственно, прокачивать) лишь одного из них. Квебекские гейм-дизайнеры приняли странное решение связать прокачку двух персонажей вместе: вне зависимости от своих действий Иви и Джейкоб получают одинаковое количество опыта. Можно почти всю игру играть за Иви, но у Джейкоба окажется столько же очков опыта и столько же возможностей разблокировать новые способности. Конечно, это очень удобно, однако как-то противоречит системе, которая по определению должна вознаграждать героя за индивидуальные достижения. Так она бы показывала: чем больше герой что-то делает, тем лучше у него получается. К тому же это решение приводит к постоянному утомительному переключению меню, поскольку у каждого из близнецов свое дерево навыков. А значит, заполнить его нужно дважды – как минимум при прохождении каждой из основных миссий, требующих играть за определенного персонажа.

Квебекские гейм-дизайнеры видели в таком разделении возможность создать двух героев с разными стилями игры, каждый из которых будет силен в чем-то своем. Такой была изначальная идея и так расписывали преимущества этой функции в интервью во время рекламной кампании. На деле же Syndicate диктует нам выбор, во-первых, посредством повествования, и, во-вторых, давая персонажам уникальные мощные способности, связанные с определенным типом прокачки. Джейкобу лучше подходит агрессивный подход, связанный с боями, тогда как Иви тяготеет к стелсу. И снова – все так только в теории. Ведь в самой игре миссии обоих близнецов очень похожи и по большей части требуют действовать одинаково, то есть как ассасин. Иначе спровоцируешь постоянные драки без начала и конца, не приносящие особой радости. Помимо прочего, уникальные способности близнецов позволили Ubisoft Québec добавить в игру еще немного безумия. Джейкоб, например, может стать бойцом с необычайной выносливостью и делать цепочки смертельных выстрелов из пистолета. А его сестра, подобно Альтаиру, способна достичь мастерства в метании ножей и разблокировать по-настоящему уникальный навык – силу Хамелеона, которая делает ее буквально невидимой. Один из продюсеров игры, Джефф Скальски, попытался дать этой способности правдоподобное объяснение: «Когда вы используете навык “Хамелеон” и становитесь более-менее прозрачным, кажется, будто вы невидимы. Но это просто визуальный эффект, помогающий игрокам понять, что навык включился. Иви при этом никуда не девается. На самом деле она просто контролирует дыхание и сливается с окружающей средой»^[109]. Так и хочется ответить ему в стиле Марка Альбине: «Ну понятное дело, она ж невидимая!» Конечно, навык «Хамелеон» не так невероятен (и абсурден) как сила волка, которую получает Коннор^[110] в «Тирании короля Вашингтона», он действует только тогда, когда Иви неподвижна. Однако он все равно позволяет донельзя упростить все миссии со стелсом (от сложности которых с появлением крюка-кошки и так почти ничего не осталось) и приводит к абсолютно сюрреалистическим сценам, в которых Иви «сливается с окружающей средой» посреди улицы, на крыше или на другом полностью открытом пространстве. И это последний гвоздь в крышку гроба связности повествования и непротиворечия игрового мира.

Элементы RPG в Syndicate во многом вдохновлены Black Flag. Вероятно, поэтому Ubisoft Québec решила вернуть в игру передвижную Монтериджони или, если хотите, «Галку» на колесах – поезд, который служит штабом для близнецов и их приближенных. Там, понятное дело, находится волшебный сейф, который пополняется сам собой. В простом меню его содержимое можно потратить на улучшение банды Грачей: выдать им огнестрельное оружие и снабдить экипажами, на которых они смогут быстрее прибывать вам на подмогу. Также вы можете ослабить противников: разблокировать взятки для полицейских, чтобы те начали смотреть на ваши проступки сквозь пальцы, или подкупить уличных мальчишек, чтобы те ограбили несчастных. Syndicate также возвращает систему крафта, с помощью которой можно улучшать или производить снаряжение. Все это позволяет создавать новые ресурсы, в том числе проходя особые побочные квесты.

Таким образом Syndicate предлагает целый ряд потенциально интересных игровых циклов, тем самым углубляя приключение, однако забывает об одной важной детали: они должны приносить хоть какую-то пользу. Да, возможность добыть новую сумку, в которую поместится больше дымовых бомб или метательных ножей, может мотивировать игрока ограбить поезд. Подобные мелкие, но ощутимые бонусы немаловажны. Но игра не бросает пользователю вызов, а значит, нет смысла пытаться разблокировать новое оружие или пояс. Прохождение слишком уж простое, единственная преграда на пути – чисто математическая, и связана она с разницей между уровнями противников и уровнями Иви и Джейкоба^[111]. Снаряжение не имеет ощутимого влияния на их эффективность в бою, в противоположность Unity, где именно качество оружия и брони усиливало Арно и повышало его уровень. Увы, без должной мотивации проходить побочные квесты как-то не тянет. Но ничего: не хотите проходить по-хорошему, Syndicate найдет способ заставить вас по-плохому.

Завоюй Лондон

Разработчики Black Flag и Unity придумали использовать RPG-механики, чтобы управлять прохождением: например, блокировать одни зоны и открывать другие, расставляя по ним противников разного уровня – одним словом, незаметно вести пользователя куда им нужно. Syndicate также использует этот принцип, но при этом тесно связывает его с длительным побочным квестом, вдохновленным Brotherhood – завоеванием Лондона. Столица Британской империи разделена на семь больших районов, каждый из которых поделен на восемь зон, где спрятаны второстепенные задания. Перефразируя слова своего коллеги Жана Гедона о Black Flag, Марк-Алексис Котэ объясняет свою идею: «Что касается побочных квестов, необходимо связать их воедино, чтобы у них появились цель и смысл в рамках игры. Нужно, чтобы это был не просто набор разрозненных действий. Все завязано на идее завоевания Лондона, формирования Иви и Джейкобом собственной банды и расширения влияния на город»^[112]. Проникнуть на фабрику и освободить детей, которых насильно заставляют там работать, захватить в плен тамплиера или уничтожить штаб-квартиру Висельников… Иви и Джейкоб в любой момент могут заняться одним из побочных квестов, ведь все они объединены общей целью. Этот механизм работает, увы, однообразно до невозможности. Syndicate очертя голову прыгает в ту же ловушку, в которую в свое время угодила ее дальняя родственница Far Cry 4: пытаясь наполнить чем-то город и увеличить продолжительность прохождения, она оказывается доверху забита наспех слепленными по одному шаблону заданиями. Более того, игра обязывает выполнить определенное количество побочных квестов, пока местный главарь Висельников не выйдет из своего логова и не сойдется с героями в настоящей уличной драке. И лишь после успешного прохождения этого испытания район будет полностью во власти Грачей. Как же это отличается от «Парижских историй» из Unity: удивительных, разнообразных, органично вплетенных в повествование, которые игрок находил как будто бы случайно! Вместо этого пользователь Syndicate довольствуется абсолютно негибкой и излишне четко прописанной системой побочных квестов, функционирующей в соответствии с самой банальной видеоигровой логикой.

Эта механика так раздражает потому, что просто игнорировать ее не получится. Чтобы получить доступ к финалу основного сюжета, вам придется отвоевать по меньшей мере треть Лондона, то есть выиграть как минимум три драки банд, а перед этим пройти двадцать с чем-то побочных квестов. Основное приключение и его миссии на пике напряжения, все подручные главного злодея Старрика мертвы, а сам он загнан в угол. И вся эта работа сценаристов идет коту под хвост: если вы захватили недостаточно территории, то сюжет застопорится и вас буквально заставят проходить банальные сайд-квесты, чтобы заработать право увидеть финал истории… На мой взгляд, игра тем самым расписывается в собственном бессилии: насколько же нужно быть неуверенными в качестве своего побочного контента и механик геймплея, чтобы заставлять игрока ими воспользоваться!

Особенно это прискорбно потому, что некоторые второстепенные миссии отнюдь не плохи и вполне имеют самостоятельную ценность. Особенно гейм-дизайнеры постарались над квестами с историческими фигурами, такими как Карл Маркс и Чарлз Дарвин. Обоим нужна помощь в выполнении небольших, но хорошо продуманных заданий. Марксу надо организовать собрание, а Дарвину – изучить необычные цветы в Грин-парке. Особенно запоминается Чарльз Диккенс: на создание его миссий разработчиков вдохновили грошовые ужасы^[113], популярные в XIX веке романы-фельетоны в жанрах мистики и хоррора, своего рода давние предки «Баек из склепа». Эти оригинальные и остроумные квесты похожи на «Расследования Видока» из Unity, только теперь вам предстоит расследовать якобы паранормальные явления. Они идеально вписываются в чарующую атмосферу викторианского Лондона – более того, в них прекрасно отражается дух времени: ведь тогда, параллельно с быстрым развитием науки и техники, в обществе произошел естественный спад религиозности, зато возрос интерес к оккультизму и спиритизму. К счастью, Syndicate осталась верной принципам серии и рассматривает все мистические события рационально и скептично: каждая миссия заканчивается простым объяснением в духе «Скуби-Ду» (ну или «Собаки Баскервилей», если уж придерживаться соответствующих эпохе аналогий).

При создании последнего заметного побочного квеста разработчики Syndicate обратились к идее временных разрывов, впервые появившейся в Unity, причем воплотили ее гораздо подробнее, чем в парижском эпизоде. Ubisoft Québec ограничилась всего одним временным периодом, зато сделала из него настоящее мини-приключение на уровне качественного DLC. Действие этой миссии, которую можно пройти в любой момент^[114], происходит в разгар Первой мировой войны в районе Тауэрского моста. Его главная героиня – Лидия Фрай, внучка Джейкоба, ассасинка на службе у небезызвестного Уинстона Черчилля. В этом квесте игра отходит от простого принципа линейного геймплея и предлагает целую серию миссий с проникновениями и наемными убийствами, не имеющих отношения к основному приключению. Как бы обозначая свой статус отдельной игровой зоны, Лондон начала XX века даже обзавелся собственным заданием по сбору коллекционных предметов. Очень жаль, что рассказ о Лидии недостаточно тесно переплетен с приключениями ее дедушки и основным сюжетом. Зато сценаристы используют его, чтобы обогатить историю, объединяющую все игры серии. Ведь именно здесь пользователь найдет самую подробную и четко изложенную мифологию саги.

Ну это уже чересчур!

Несмотря на множество противоречий в сюжете и гейм-дизайне, после релиза, состоявшегося 23 октября 2015 года, Assassin's Creed Syndicate получила вполне благожелательные отзывы в специализированной прессе. По-видимому, разработчики не зря сделали ставку на веселое безумие: первая работа Ubisoft Québec получила 76 баллов на сайте Metacritic – на шесть баллов выше, чем у предыдущей игры, хотя в целом для серии оценка все еще низкая. Надо сказать, что, несмотря на печальный опыт Unity и немедленный отказ от многопользовательского режима, Syndicate также появилась на прилавках не в лучшем состоянии и со множеством багов, особенно в поведении ИИ. Публика не оставила это без внимания, и в итоге на территории Великобритании проект имел худший в истории серии старт продаж (на втором месте оказалась Rogue). Тем не менее руководители Ubisoft были уверены, что продолжение в итоге обойдет Unity по продажам благодаря обсуждениям в среде геймеров^[115]. Обсуждения действительно сыграли свою роль, но не пошли на пользу Ubisoft Québec: к февралю 2016 года было продано едва ли четыре миллиона копий, тогда как Unity за такой же период продала в общей сложности 7,66 миллиона^[116]; по сравнению с другими играми серии это был грандиозный провал. Какими бы ни были причины, упадок Assassin's Creed стал очевиден. Сага начала изживать себя. Творческие неудачи вкупе с выходом на рынок незаконченных забагованных проектов портили ее репутацию, так еще и конкуренция на рынке в это время стала жестче, чем когда-либо прежде. Ведь с выхода первой части в 2007 году популярность открытого мира резко возросла, и за годы существования серии у нее появились серьезные соперники. Batman: Arkham City, Metal Gear Solid V, GTA V, Middle-earth: Shadow of Mordor, The Witcher 3… Тут и там рождались новые серии, а старые подстраивались под идеи открытого мира, каждый разработчик старался привнести что-то свое и удивить публику^[117]. Тем временем Unity подвела техническая часть, а Syndicate – гейм-дизайн. Пришло время взглянуть правде в глаза: Assassin's Creed провалила переход в следующее поколение.

Творческая свобода всегда была одной из сильных сторон саги. Пусть Assassin's Creed и не пускается во все тяжкие, как Final Fantasy, которая из принципа переизобретает саму себя в каждом новом проекте, сама идея серии подталкивает ее меняться и предлагать пользователям новый опыт: новую эпоху, нового героя, новое место действия, а вместе с ними – и новшества в геймплее. Однако, начиная с Assassin's Creed III, эпизоды стали производиться параллельно, в совершенно разном ритме, и в итоге начали противоречить друг другу. Syndicate стал последней каплей. Параллельное производство вывело сагу из равновесия, и ее качество заметно ослабло. Пришло время сделать передышку и положить конец убийственному графику, требующему ежегодного выхода игр, в надежде однажды, может быть, вернуться к поклонникам с по-настоящему стоящим проектом. 3

Египет, значит Египет

По своему обыкновению, методичный творческий директор взялся за всесторонний анализ этой исторической эпохи, чтобы понять, насколько она подходит для игры. Оказалось, что подходит она идеально. Ведь если взять за основу конец эпохи Птолемеев, то это будет древняя цивилизация с более чем трехтысячелетней историей^[126]. Там есть Сфинкс и пирамиды, а еще – заброшенные города, которые поглотила пустыня, и руины, затопленные водами Нила… Столько мест, которые так и хочется исследовать! К тому же Египет того времени был полон контрастов. Жан Гедон объясняет: «Его населяли не одни только египтяне. Греки жили там уже триста лет. Александрия была тогда чем-то вроде нынешнего Нью-Йорка. А значит, можно сыграть на разнице между двумя этими народами и напряжении, которое эта разница могла бы вызвать». Большой интерес представляли политические интриги того времени, а также непростые исторические события, которыми всегда так интересовались сценаристы саги. А еще – почти легендарные личности: Клеопатра, Юлий Цезарь, Гней Помпей, Птолемей XIII… Творческий директор был убежден – лучшего набора персонажей для Assassin's Creed невозможно представить: «Я уже видел, что они произведут тот же эффект, что и Леонардо да Винчи во второй части. Это персонажи, имена которых у всех на слуху, но на деле люди мало что о них знают. О них можно рассказать много интересного, раскрыть подробности их жизней».

Такой резкий скачок в прошлое прекрасно сочетался с уже давно укоренившейся среди разработчиков идеей продолжить двигаться в направлении экшен-RPG. Опыт Black Flag показал, насколько эти механики эффективно удерживают игроков. В связи с этим Жан Гедон планировал создать сложную и разнообразную боевую систему: «Можно задействовать щиты, мечи, луки… да много что! Выбор возможного оружия огромный». Это полная противоположность боевой системе в Syndicate, где арсенал и возможности, наоборот, пришлось сокращать из-за того, что действие происходит слишком близко к современности. А вот в Древнем Египте легко представить себе противников в броне, более сильных и защищенных… К тому же это прекрасно сочетается с неизбежной в RPG идеей прокачки. Уже на этом этапе Гедон задумался о возможных побочных квестах: «В античных развлечениях я увидел огромный потенциал для создания экзотического геймплея. Это же античность, значит, там есть ипподромы, гладиаторские бои…» В общем, говоря словами Гедона: «Невероятное богатство возможностей».

Идея сделать игру про Древний Египет понравилась многим членам команды, начиная с Ашрафа Исмаила, который не скрывал своего желания заняться таким проектом уже в 2013 году, во время рекламной кампании Black Flag: «Я не могу ничего утверждать определенно, но однажды мне хотелось бы всерьез задуматься над возможностью создать игру про Египет. Древний Египет мог бы стать по-настоящему классным местом действия!»^[127] Оглядываясь назад, можно подумать, что в этот момент гейм-директор выдал реальные планы компании, но на самом деле он, вероятно, все еще вспоминал о проекте Osiris, который так никогда и не увидел свет. В 2010 году, после выхода Prince of Persia: The Forgotten Sands, Исмаил вступил в команду, занимавшуюся разработкой следующей игры Prince of Persia с открытым миром. Ведущим гейм-дизайнером будущего проекта был Эрик Баптизат. Идея как минимум странная, ведь эту нишу уже занимала Assassin's Creed. Неудивительно, что команда так и не смогла найти эффективную формулу. В итоге изначальный концепт стал постепенно трансформироваться, место действия переместилось на запад, и им стал Древний Египет. Увы, тут разработка застопорилась, и к концу 2011 года проект окончательно закрылся. Правда, месяц спустя логотип и один из концепт-артов все же просочились в прессу. Вот так название Osiris появилось в Watch Dogs 2 в 2016 году. Главный герой, Маркус, может взломать телефон одного из NPC, который оказывается директором Ubisoft San Francisco по маркетингу. Таким образом можно подслушать телефонный разговор и узнать инсайды, касающиеся Unity, Syndicate и… Osiris. Поскольку это название стояло в одном ряду с двумя эпизодами Assassin's Creed, можно было логически заключить, что это тоже одна из игр серии. На самом деле это, конечно, был очередной розыгрыш с целью разогреть фанатов, а еще – довольно явный намек на Origins, которая тогда как раз находилась в разработке и вышла спустя год. После отмены Osiris в 2011 году Исмаил и Баптизат присоединились к команде Revelations, которую затем возглавил Жан Гедон, запустивший Black Flag. Вот так эти двое вновь вернулись к теме Египта – и не только.

На ранних этапах основная идея проекта Empire была не в том, чтобы просто устроить игрокам экскурсию к пирамидам. Предполагалось, что игра расскажет обо всей жизни Клеопатры. По примеру Black Flag, Гедон планировал охватить все восточное Средиземноморье, от Греции до Египта, а значит, и Турцию, и Сирию, и Израиль, и Ливан… Однако даже с возможностями нового поколения техническая реальность не была готова к амбициям команды. Black Flag, действие которой происходило на архипелаге, еще могла искусно сыграть на расстояниях и пропорциях, однако провернуть подобное с целым континентом, где страны плотно прилегают друг к другу, не представлялось возможным. В итоге Гедон предложил сократить территорию, охватив участок от севера Греции до юга Египта, а также часть Средиземноморья между ними, которая позволила бы внедрить геймплей с кораблями, а главное – загружать игровые зоны по очереди. Именно в такой форме он и представил Empire редколлегии на презентации в Париже в марте 2014 года. Однако за это время масштабы игры значительно разрослись. Оценив объем работ, творческий директор внес еще одно важное изменение, не отказываясь, впрочем, от первоначальной идеи. Проект Empire было решено разделить на две отдельные игры: действие Empire I развернется в Египте и расскажет историю Клеопатры до момента ее восхождения на трон и смерти Цезаря, а затем выйдет Empire II, которая перенесет пользователя в Грецию и поведает об отношениях царицы с Марком Антонием. Именно такой вариант был утвержден на встрече в Париже в конце осени 2014 года. Выходит, новая игра будет целиком и полностью посвящена Египту.

Возвращение к истории

Огромный и насыщенный открытый мир, несомненно, делает Black Flag одной из важнейших игр серии, для которой так важно дать пользователям ощущение свободы и разжечь в них интерес к исследованию окружения. Именно эти черты предыдущего проекта Гедона стали ориентиром для команды Origins, которая мечтала сделать Египет похожим на Карибское море. А именно – бескрайним. Это было ясно уже из размеров карты: площадь территории в десять раз превосходила Лондон в Syndicate. Игровая зона представляет собой слегка сжатую версию Нижнего Египта и простирается с запада на север, причем Нил выступает в качестве естественной природной границы на востоке. На карте имеется два крупных города – Александрия и Мемфис. Окруженная пустыней территория поражает разнообразием ландшафтов: тут вы увидите и пугающе узкие алые каньоны, и ослепительно-белые известняковые карьеры, окруженные золотыми дюнами, и приветливую долину Нила с ее плодородными полями и пышной растительностью, где расположены города и деревни. Но больше всего поражает и притягивает здешнее богатство архитектуры, для воссоздания которой была проведена огромная работа.

На протяжении всей истории серии команды считали делом чести как можно правдоподобнее изобразить каждый город и окружающую его местность. Однако при разработке Origins усилий в этом направлении было приложено еще больше, чем обычно, и тому есть целых две причины. Выбрав в качестве места действия эллинистический Египет, серия отправилась как никогда прежде далеко в прошлое. И хотя некоторые монументы тех времен сохранились до наших дней, куда больше были стерты временем, разрушены, разграблены, похоронены и забыты. Это могло бы дать художникам бóльшую, чем обычно, творческую свободу, однако команда, наоборот, предпочла провести тщательное исследование, чтобы сохранить столь важное для серии историческое правдоподобие. В конце концов, Древний Египет обладает особым значением. Вероятно, это один из самых увлекательных периодов в истории человечества… и один из самых хорошо изученных. Игроки с большим нетерпением ждали возможности погрузиться в этот сеттинг, и потому разработчикам было особенно важно не только дать им насладиться сменой обстановки и утолить жажду открытий, но и воссоздать эпоху как можно с большей точностью.

Эту задачу поручили Максиму Дюрану – штатному историку, который сотрудничал с Ubisoft, начиная с Assassin's Creed III. В 2010 году, получив степень бакалавра исторических наук в Монреальском университете, он понял, что не хочет заниматься научными исследованиями. Во время учебы он работал гидом в музее и заинтересовался популяризацией истории, то есть передачей знаний широкой публике. Идея хорошая, но сложная и расплывчатая, и как к ней подступиться, он толком не представлял. Ответ ему предложила сама судьба. На факультете Дюран заметил объявление: «Ubisoft Montreal ищет историка-консультанта для популяризации колониальной истории XVIII века». Он подал заявку и после трех собеседований был принят на работу, сначала в качестве временного сотрудника (в этом качестве он работал над Assassin's Creed III и Revelations), а затем – полноценного. Как правило, историк-консультант присоединяется к проектам на ранних этапах и предоставляет разработчикам информацию о выбранной эпохе: художественные и документальные фильмы, романы и т. д. Чаще всего именно он предоставляет сценаристам и художникам материалы о сеттинге. Когда разработка набирает обороты, его задача – позаботиться о деталях, в этот момент он, как правило, связывается с другими историками, а также с музеями и получает доступ к историческим документам и интересным экспонатам.

Как объяснила мне одна из концепт-художниц, работавшая, в частности, над Syndicate, Дюран «очень, очень много работает. Особенно с командой сценаристов, которой нужно утвердить множество идей на ранних этапах работы». Несмотря на то что команды порой намеренно допускают некоторые неточности ради улучшения геймплея или режиссуры, в остальном они склонны обращать пристальное внимание на мельчайшие детали, такие как цвет ткани или существование в заданную эпоху определенных предметов или элементов костюма. Например, именно Максим Дюран настаивал на том, чтобы из третьего эпизода убрали все водосточные трубы, поскольку в то время их еще не использовали. О его любви к деталям не без юмора упоминает и Джудит Фландерс, специалист по истории викторианской Англии, работавшая над Syndicate: «Не знаю ни одного другого человека, с которым можно столько разговаривать о водосточных трубах!» Затем она становится серьезной и добавляет: «У меня есть небольшой опыт работы на телевидении, там я занималась историческими сериалами, и разница [с работой над Assassin's Creed] просто огромная. В других проектах к историку вечно относятся как к врагу – постоянно запрещает то одно, то другое. А при работе над Assassin's Creed я, наоборот, постоянно слышала: “Как замечательно! Расскажите нам об этом побольше. Можно вот так вот сделать, будет здорово!” Сотрудники были очень любознательными, интересовались эпохой и постоянно что-то у меня спрашивали»^[128]. И действительно, интерес разработчиков не ограничивается одной только архитектурой и воссозданием монументов. Каждый эпизод – это погружение в прошлое. Ремесла, питание, растения, животные, игры… Все это важно для того, чтобы создать богатый и интересный мир.

Естественно, когда речь идет о цивилизации, прекратившей свое существование более двух тысяч лет назад, задача становится особенно сложной. Над Origins с Максимом Дюраном работали целых два специалиста по истории: Перрин Пуарон занималась языком, который мы слышим в игре, а Эвелин Феррон присоединилась к команде на самых ранних этапах разработки и сыграла особенно важную роль. Она занималась множеством аспектов, но главное – помогала команде вникнуть в исторический контекст. Феррон рассказывает: «Моей задачей было проводить лекции на английском языке. Сотрудники Ubisoft Montreal присутствовали на них лично, а видеозаписи затем отсылали в другие филиалы. Я рассказывала о природе, ландшафте, географии. Каким было правление Клеопатры? Что это была за поворотная эпоха, когда в Египте, кроме египтян, жили греки, евреи и даже римляне? […] Я также объясняла им, как своеобразно жили греки в Александрии, в то время как египтяне не меняли традиции на протяжении трех тысяч лет. Они продолжали жить почти так же, как в эпоху фараонов. Я помогала своим слушателям как можно глубже погрузиться в этот мир»^[129]. Отчасти именно из-за Феррон бегемоты в игре так агрессивны, поскольку она объяснила сотрудникам Ubisoft, что в те времена египтяне очень боялись их и считали куда опаснее крокодилов. Она плотно сотрудничала с арт-директором проекта Рафаэлем Лакостом: утверждала цвета, то, как украшались дома, типы керамики… В общем – все, вплоть до формы черепицы, которая различалась на зданиях, построенных египтянами и греками.

Помимо этого, в проекте были заняты шесть историков-консультантов, в числе них: архитектор и археолог Жан-Клод Гольвин, специалист по реконструкции монументов той эпохи. Благодаря всем этим усилиям дельта Нила предстала в игре во всем своем великолепии, в противоположность привычному лубочному изображению Египта как сплошной угрюмой пустыни. Монументы и статуи, которые дошли до наших дней однотонными, в Origins радуют глаз теми красками, которыми были когда-то раскрашены, специально для этого консультанты получили доступ к лазерному анализу сохранившихся на них пигментов. Причем подход к цвету также был весьма основательным. Например, синий в игре кажется тусклее красного, поскольку содержащиеся в нем пигменты более чувствительны к солнечному цвету и быстрее выгорают. К моменту начала приключения сфинксу и пирамидам уже более двух с половиной тысяч лет, а значит, нужно изобразить их такими, чтобы чувствовалось, насколько они древние. Эвелин Феррон рассказывает, как шла работа над реконструкцией Александрии, от которой сейчас не осталось и следа: «Известно, что вдохновением для архитекторов древней Александрии послужил город Петра, находящийся на территории современной Иордании. Известно также, что владельцы некоторых римских вилл любили александрийский стиль и украшали стены похожими изображениями. Кроме того, мы знаем, что библиотека Цельса в Эфесе, скорее всего, строилась по образцу Александрийской библиотеки»^[130]. В игре можно найти деревни, где варят пиво – самый распространенный в те времена алкогольный напиток, а еще – посетить места добычи природной соды в Нитрии: тогда этот минерал использовался для отбеливания кожи и зубов, а также при изготовлении мумий. Тщательная реконструкция, которую провела команда, делает исследование игровой зоны особенно увлекательным и захватывающим^[131].

Команда также с огромным вниманием отнеслась ко всем иероглифам, которые можно увидеть в игре. «Нам не хотелось рисовать где попало случайные символы, – объясняет Ашраф Исмаил. – Хотелось добиться аутентичности»^[132]. Поэтому каждую надпись согласовывали с историком. Египтолога Кристиана Кейси^[133] позабавило то, что многие надписи в игре сделаны с помощью программы JSesh, текстового редактора для иероглифов, которым в настоящее время пользуются почти все исследователи. Проблема в том, что все иероглифы в ней изображаются очень стандартно, без всяких художественных изысков, которые обычно встречаются в реальности на монументах и в орнаментах. Эффект получается примерно такой же, как если бы все надписи в Syndicate были сделаны шрифтом Times New Roman.

Ашраф Исмаил раскрывает важное правило, касающееся гибкого подхода к исторической достоверности в Assassin's Creed: «Мы называем его “Правилом тридцати секунд”. Если что-то можно проверить в Google и найти правильный ответ за тридцать секунд, мы стараемся придерживаться исторической точности. Если времени на поиски понадобится больше, тогда возникает пространство для маневра»^[134]. Однако команда все же позволила себе ряд вольностей, несмотря на то, что против некоторых выступала сама Эвелин Феррон. Например, в игре есть гладиаторские бои, хотя в те времена в Египте они не проводились. Также специалистку несколько расстроил образ Клеопатры: «Исторические тексты отзываются о Клеопатре не слишком положительно: все-таки она соблазнила двух римских военачальников и тем самым причинила ущерб Империи. Поэтому в исторических источниках ей пытаются создать репутацию развратной женщины. К тому же нигде не говорится о том, что она была красавицей. Если посмотреть на монеты с ее изображением или на бюсты… Ее внешность окажется самой обыкновенной. […] Она была очень умна, харизматична. Прирожденная государственная деятельница. Говорят, что ее голос был подобен перезвону колокольчиков. Когда она говорила, ее голос завораживал сильнее, чем внешность. Поэтому мы, историки, попросили не делать Клеопатру совсем уж супермоделью. Но когда наша просьба дошла до руководства, нам ответили: “Чтобы игра продавалась, надо сделать ее милашкой”»^[135]. В итоге художники польстили Клеопатре, тем самым в очередной раз упрочив клише о ее внешности. Однако самое большое искажение реальности в Origins касалось главного героя.

Полтора героя

Как это часто бывает в Assassin's Creed, особенно в тех играх, разработка которых считается «долгой», сценарий Origins со временем претерпел большие изменения. С исторической частью сюжета определились быстро: восхождение Клеопатры на трон, ее сближение с Юлием Цезарем и смерть Птолемея XIII. Все это очень интересно, однако, как и при работе над Black Flag, Жан Гедон помнил: это в первую очередь часть франшизы Assassin's Creed. Время действия – за полвека до Рождества Христова, а значит, сага впервые развернется во времена, предшествующие первому эпизоду, когда ассасинов и тамплиеров еще не существовало. Важно трезво оценить, чем такой скачок в прошлое может быть полезен с точки зрения гейм-дизайна и задачи освежить франшизу. Во-первых, раз ассасинов еще не существует, не существует и кредо, можно избавиться от всех связанных с ним сюжетных ограничений. Это может пойти и на пользу геймплею: фактически теперь не обязательно ориентироваться на серию и три ее завязанных на нарративе столпа. Игрок будет управлять протоассасином, который совсем не обязан быть «клинком в толпе», он даже может быть настоящим воином, и это никак не помешает целостности приключения. Творческий директор решил: формулу Assassin's Creed необходимо встряхнуть, изобрести заново. И последовавшие за этим решением изменения оказались весьма значительными. Однако нельзя было забывать и о важности сохранения тесной связи с сагой. Ведь суть Assassin's Creed совсем не в том, чтобы начинать все сначала, не обращая внимания на прошлое, а совсем наоборот! Вот откуда родилась идея рассказать о том, как было рождено Братство – ни больше ни меньше. А когда на свет рождается нечто новое, без крови не обойтись.

Чтобы наполнить этот символизм содержанием, Origins ставит в центр повествования пару – Байка и Айю. После трагической гибели сына Хему они решают найти виновных и отомстить им. Поиски быстро выводят их на Орден Древних – тайную организацию, стремящуюся расширить свое влияние, манипулируя власть имущими, в частности тогдашним фараоном Птолемеем XIII. Для борьбы с Древними Айя поступает на службу к Клеопатре, а Байек путешествует по Египту, разыскивая загадочные фигуры в масках, стремящиеся захватить власть в разных частях страны. Итак, перед нами герой-странник, преследующий несколько целей, чтобы уничтожить их одну за другой.

В подражание Unity, Origins выводит на первый план историю о любви и мести. Но если в парижской главе месть ослепляет героя, в результате чего он теряет Элизу, в Origins она, наоборот, объединяет Байека и Айю, чья сильная взаимная любовь чувствуется в каждой совместной сцене. Невыносимое горе становится для них обоих движущей силой и в жизни, и в любви, и они принимают свою зловещую судьбу. Эти сложные чувства прекрасно выражают слова Айи, обращенные к мужу: «Мы с тобой избрали насилие. Раз и навсегда». Однако Жан Гедон придает большое значение идеям, объединяющим игры Assassin's Creed, и не мог просто отбросить их прочь в эпизоде, который позиционирует себя как повествовательную основу серии. Поэтому концовка пронизана надеждой на лучшее будущее: «Со временем они преодолевают горе, и их чувства становятся более светлыми. Именно это я хотел показать в конце. Герои понимают: “Мы никогда не сможем вернуться к прежней жизни, снова стать той семьей, которой были. Мы всегда будем любить и уважать друг друга. Но теперь наша опора – Орден, который мы создали для других. Чтобы больше никому не пришлось пережить то, что пережили мы”». Игра начинается с потери ребенка и заканчивается новым рождением: рождением Ордена Незримых, который несколько столетий спустя станет Братством Ассасинов.

Чтобы дать игроку лучше прочувствовать эти отношения и посмотреть на ситуацию с двух точек зрения, разработчики довольно быстро решили сделать Айю играбельным персонажем. Однако эта идея вскоре спровоцировала ряд споров внутри команды. Параллельно с работой над Origins Жан Гедон вновь присоединился к команде бренда, теперь он стал творческим директором франшизы. В частности, он планировал развивать проект Initiates – онлайн-платформу, где игроки могли общаться друг с другом, а новички – знакомиться с франшизой. Также Initiates должна была связывать игры серии с их многопользовательскими режимами (Unity тогда еще не вышла, поэтому это направление считалось очень перспективным). Гейм-директором Origins выступал Ашраф Исмаил, сценаристом – Дерби Макдевитт, левел-дизайном и разработкой квестов занимался Мустафа Махрах. Одним словом, ядром команды были те, кто уже прекрасно показал себя в работе над Black Flag. Вот почему, отстраняясь от проекта, Гедон был уверен: волноваться не о чем. Однако спустя несколько месяцев, по собственному признанию, начал замечать «решения, с которыми был не согласен». Одним из таких была смерть главного героя в разгаре приключения.

Неужели разработчики пересмотрели «Игру престолов»? Аймар Азаизия, член команды бренда и один из руководителей, отвечающих за контент серии, объяснил мне, что его подчиненные вдохновлялись одним из самых шокирующих моментов в истории видеоигр: смертью Айрис в Final Fantasy VII. Жан Гедон же полагает, что эта идея пришла в голову его коллегам из-за концовки Red Dead Redemption. Как бы то ни было, не вмешайся Гедон и Азаизия, Байек бы погиб, а Айе пришлось завершить их миссию в одиночку. С другой стороны, вопреки распространяющимся на форумах и в фанатских видео теориям, все причастные к разработке лица, с которыми мне удалось поговорить, утверждают: Айя никогда не рассматривалась на роль главной героини. Аймар Азаизия рассказал мне, как должен был погибнуть Байек: «Это произошло бы во второй трети или третьей четверти игры. Там должна была быть сцена в пустыне, где Байек сопровождает Цезаря и его войско. Неожиданно все накидываются на него и убивают. […] Это должен был быть вынужденный провал^[136]. То есть ты оказываешься в пустыне один на один с солдатами, и они бесконечно спавнятся^[137], пока ты не умрешь. […] А потом начинаешь играть за Айю. Находишь труп, снимаешь с него лут и уходишь». Убить ассасина посреди игры – такого еще не бывало. Это сложное решение, но если уж хочешь воплотить его в жизнь, делать это, по мнению Азаизии, нужно правильно: «Раз уж убиваете ассасина в игре, его смерть должна быть эпичной!» Это тебе не побочный квест, который ты вставляешь в игру, потому что подумал, что получится интересно. Другой вариант был таким: Байека схватят, а затем его бездыханное тело обнаружит Айя. Эта идея была ничуть не лучше… Помимо символизма и вопроса о том, как лучше срежиссировать такую сцену, Жана Гедона волновало еще и влияние смерти главного героя на игру в целом. С самого начала работы над Origins планировалось создание масштабной экшен-RPG, прохождение которой займет десятки часов. Только вот во всех предложенных вариантах Байек погибал незадолго до завершения основной сюжетной линии. Какой игрок смирится с тем, что сорок-пятьдесят часов прохождения пошли насмарку из-за прихоти сценаристов? Возникает целый ряд весьма прозаичных вопросов: а что будет с очками опыта, со снаряжением, с разблокированными способностями? Такое решение ставит под удар всю игровую систему. Более того, оно также несет серьезные последствия для разработки: придется делать так, чтобы все побочные квесты мог проходить и один, и другой персонаж, а значит, соответствующие изменения нужно внести и в озвучку, и в кат-сцены… Жан Гедон говорит: «Изначально это не задумывалось. Я не говорю, что это невозможно […], однако такое решение нужно принимать в самом начале, чтобы выстроить вокруг него всю структуру игры». Убедить команду дать задний ход оказалось не так просто. Все это привело к серьезному напряжению в коллективе.

Азаизии и Гедону пришлось применить все свое дипломатическое мастерство и привести веские аргументы, чтобы спасти Байека. Айя же стала играть в повествовании новую роль: вместо того чтобы занять место мужа после его смерти, она получает собственную сюжетную линию, в которой история показана с другой стороны. Также в ее миссиях игрок может насладиться боями на древних кораблях, напоминающими вставки «экзотического геймплея» из Assassin's Creed III. Однако эти бои были нужны не просто для того, чтобы дать игрокам передышку во время основной кампании. Жан Гедон видел в них долгосрочный проект. Да, их разработка стоила дорого, и творческий директор не раз слышал: «А нам точно нужно разрабатывать все эти технологии для каких-то четырех-пяти миссий?» Но Гедон знал: эта работа нужна не только для Origins, но и для следующей игры, место действия которой, по его задумке, должно было переместиться на острова Греции, где корабли неизбежно будут играть важную роль. Помимо прочего, изменения в истории Айи позволили показать в Origins самое знаменитое убийство в истории человечества – убийство Юлия Цезаря. Именно она, подговорив Брута и Кассия, затерялась среди сенаторов и нанесла удар в спину императора, став первым в истории ассасинов «клинком в толпе». В конце она даже произносит слова requiescat in pace – явная отсылка к привычке Эцио. История героини заканчивается кат-сценой, в которой она отбрасывает прошлое и берет себе новое имя – Амунет^[138]. В последних кадрах игры она закрывает лицо капюшоном и исчезает в толпе, совсем как Альтаир в тизере к первому эпизоду.

ЖАН ГЕДОН ГОВОРИТ: «ИЗНАЧАЛЬНО ЭТО НЕ ЗАДУМЫВАЛОСЬ. Я НЕ ГОВОРЮ, ЧТО ЭТО НЕВОЗМОЖНО […], ОДНАКО ТАКОЕ РЕШЕНИЕ НУЖНО ПРИНИМАТЬ В САМОМ НАЧАЛЕ, ЧТОБЫ ВЫСТРОИТЬ ВОКРУГ НЕГО ВСЮ СТРУКТУРУ ИГРЫ».

В игре не случайно так много параллелей и отсылок. Жан Гедон знал: Origins сильно повлияет на геймплей серии. Вот почему было так важно усилить сюжетные связи и добавить побольше символизма, без этого новая часть Assassin's Creed рисковала не вписаться во франшизу. Игра раскрывает истоки многих запоминающихся обычаев, показанных в серии: например, обмакивание пера в крови жертвы как доказательство выполнения контракта (так поступает Альтаир в первой части). Байек, положивший начало этой традиции, взял за основу церемонию взвешивания сердца на суде Осириса^[139]. Также из игры мы узнаем, как герой лишился безымянного пальца на левой руке, убивая жертву с помощью скрытого клинка, и как это положило начало обязательному ритуалу ампутации у Незримых. Пожалуй, самое элегантное из подобных решений в игре – история о происхождении эмблемы ассасинов, стилизованной буквы «А», которую можно узнать из тысячи (доказательство тому, что даже у тайного братства может быть подлинный талант к мерчандайзингу). В одной из последних сцен игры Байек и Айя разговаривают на берегу. Герой отказывается от своей прежней личности и принимает судьбу мстителя, вечно скрывающегося в тени. Он срывает с шеи кулон, сделанный из черепа орла, и тот падает на песок. После ухода мужа Айя поднимает череп и видит след, оставленный им на песке. Этот символ вскоре стирают волны, однако в памяти братства он остается навсегда. Я бы с удовольствием рассказал длинную историю о том, как родилась идея этой прекрасно срежиссированной сцены, но, по словам Жана Гедона, его вдохновила картинка из интернета – и действительно, впервые сходство между черепом орла и логотипом ассасинов заметили пользователи сайта imgur в декабре 2015 года^[140]. Пускай даже эта идея не принадлежит членам команды Origins, мне кажется очень символичным тот факт, что через десять лет после выхода первого эпизода разработчики нашли ее и так естественно и поэтично вписали в повествование. Кажется, будто логотип серии с самого начала хранил в себе эту тайну, даже если создавшие его дизайнеры об этом не подозревали.

Другая сильная параллель, связывающая Origins с предыдущими эпизодами саги, – возвращение играбельных сцен, действие которых происходит в настоящем. В игре появляется новый персонаж – Лейла Хасан, своего рода замена Дезмонду Майлсу. Для серии это шаг назад, и он означает, что Ubisoft признает провал проекта Initiates: к сожалению, тот так и не получил популярность за пределами узкого круга преданных фанатов. Настала пора положить конец рекурсии, которая использовалась в каждом эпизоде, начиная с Black Flag. Origins пытается запустить новую арку метаистории, в которой сотрудница «Абстерго» отправляется в Египет на археологические раскопки в поисках важного артефакта. Она обнаруживает мумии Айи и Байека и с помощью улучшенной версии «Анимуса» проникает в их воспоминания. Именно благодаря этой сюжетной линии мы и оказываемся в Египте в теле Байека. Хотя, как и его предшественники, этот герой оказывается втянут в приключение в результате трагедии, он совершенно на них не похож, и этому имеется простая причина – у него есть работа. Подобрать ее, по признанию Жана Гедона, было непросто: «Нам понадобилось немало времени, чтоб найти ему подходящую профессию. […] Она должна быть такой, чтобы гражданские могли обращаться к нему за помощью, видели в нем кого-то, кто готов их выручить. И при этом солдаты должны были его узнавать, поскольку за его голову назначена цена». Именно ради того, чтобы найти Байеку такую работу, создатели Origins допустили анахронизм и сделали его меджаем. Меджаи были элитной военной организацией, чем-то средним между солдатами и полицией, которая была активна в Древнем Египте, особенно во времена правления XVIII династии. Однако к моменту начала действия игры она не существовала уже более тысячи лет. Команда позволила себе пойти против истины, поскольку считала, что им необходим герой-воин. Гедон объясняет: «В игре, основой которой является боевой геймплей, довольно сложно найти другие объяснения постоянным сражениям, кроме мести, истории солдата на вражеской территории и робингудства (вроде того, чем занимается Эцио в Brotherhood)… Придумать что-то новое тут сложно. Нельзя же сделать героя цветочником!»^[141] Origins нужно было сделать главного героя поборником справедливости, для которого будет совершенно естественно брать квесты у первых попавшихся NPC. Ведь этот эпизод должен был «освежить» франшизу^[142], а значит, разработчикам пришлось полностью пересмотреть подход к построению игры.

От миссий к квестам

После выхода Assassin's Creed II Жан Гедон целыми днями сидел, разбирая игру на составные части. Его целью было оставить только самую суть – алгоритм, который послужит образцом для всех последующих эпизодов. Теперь он получил должность творческого директора одной из самых важных серий саги, а значит, именно ему предстояла нелегкая задача – навсегда разрушить ту самую, им же сформулированную структуру, которая давно вышла за пределы Ubisoft и стала архетипом для второго поколения игр с открытым миром, пришедших на смену клонам GTA. Франшиза стремилась измениться – к этому все шло уже давно, однако в двух последних эпизодах это намерение разработчиков чувствовалось особенно сильно. Из Assassin's Creed было решено сделать экшен-RPG в западном стиле. Однако это требовало полной смены парадигмы: от приключения, построенного вокруг миссий, к приключению, состоящему из бесчисленных квестов.

Для серии этот переход логичен и даже очевиден. Ему способствует сама природа открытого мира. При таком масштабе уже невозможно придерживаться простой последовательности миссий с парочкой второстепенных заданий, да разбросанными тут и там коллекционными предметами. Чтобы мир был живым и его было интересно исследовать, а у игрока все время был стимул двигаться дальше, необходимо разбросать по всей карте квесты с сюжетным элементом, которые позволят заинтересоваться местными проблемами. Такие квесты по сути являются частью основного приключения, поскольку нередко связаны с действиями членов Ордена Древних, которых Байек должен уничтожить. Вместо того чтобы вновь выдать нам список жертв, имена которых мы будем вычеркивать оттуда по одному, будто продукты из списка покупок, разработчики позволяют нам взаимодействовать с пострадавшими от их преступлений, которые нуждаются в помощи. Избавляя несчастных от угрозы, мы чувствуем, как все сильнее погружаемся в приключение. Эти квесты становятся новым способом повествования, теперь перед нами разворачивается не только жизнь героя, но и история целого мира. Ашраф Исмаил видит в таком подходе еще одно преимущество: «Квесты стали для нас способом передать игроку все знания об эпохе и людях, которые мы собрали во время разработки»^[143]. В них игроки встречают расхитителей гробниц у мастаб Гизы, узнают, как проходил прием на работу в Древнем Египте и наблюдают за традициями и ритуалами… Или осознают, насколько большую угрозу в те времена представляли для популяции дикие звери. В общем, чувствуют себя частью игрового мира. По сути эти квесты очень похожи на «Парижские истории» Александра Амансио, через которые пользователи Unity узнавали больше о Французской революции: и здесь и там мы видим богатую, разнообразную и очень органичную систему, позволяющую отправиться в уникальное путешествие, встретить самых разных людей и узнать больше об окружающем мире. Ашраф Исмаил очень точно формулирует цель, к которой стремились разработчики Origins: «Самое главное в видеоигре, особенно в игре с открытым миром, это повествование. Не так важно, чтобы сценарий был заранее прописан, куда важнее прописать контекст, в котором будет действовать игрок. На втором месте сам физический мир: как он построен, как его изучать, что там можно делать, с какими элементами взаимодействовать. И наконец – механики геймплея, система передвижения, боя, стелс и т. д. И я считаю, что высшая цель разработчика видеоигр в том, чтобы эти три перечисленных мной элемента идеально сочетались между собой, говорили на одном языке и вели к одной цели»^[144]. Он признает, что серии предстоит проделать большой путь, чтобы достичь этого идеала. И тем не менее Origins удалось к нему приблизиться.

Чтобы сделать Египет правдоподобным и запоминающимся, программисты Ubisoft взяли на себя титаническую задачу: полностью пересмотреть систему искусственного интеллекта серии, чтобы мир игры не просто выглядел живым, а был живым на самом деле. До сих пор NPC появлялись лишь в небольшой загрузочной зоне вокруг главного героя. В Origins же каждый динамический объект (NPC, животные, а также лодки, корабли и колесницы) существует в любой момент времени вне зависимости от того, в какой части карты находится игрок. Этого удается добиться благодаря Meta-AI, искусственному суперинтеллекту. Его задача – непрерывно управлять действиями 12 000 различных объектов, отвечать за их расположение, и заставлять появляться на экране в нужный момент. Чтобы добиться такой эффективности, каждый объект сводится до простейших характеристик: описания (в случае с NPC это пол, профессия, типаж, а если это противник – еще и уровень, оружие и другие предметы, которые можно будет получить, убив его), расположения на карте, количества очков здоровья и цели. Немного данных, которые не занимают много места, – почти как в стратегиях в реальном времени. Для игрока это означает, что он теперь не просто наблюдает за дефиле взаимозаменяемых автоматов. Отныне каждый мирный житель и солдат живет своей жизнью, у него есть своя цель и свой распорядок дня, который может меняться при взаимодействии с другими динамическими объектами в игре. В сочетании с динамическим циклом день/ночь и системой Crowd life^[145] это дает нам крестьян, которые ночью расходятся по домам; продавцов, которые с восходом солнца отправляются по делам; животных, которые преследуют друг друга или нападают на неосторожных людей; стражников, которые время от времени берут перерыв, чтобы перекусить или вздремнуть… Все эти решения значительно увеличивали реалистичность игровой зоны.

Были у Meta-AI и другие, более обыденные преимущества. Она позволяла создать внутри игры с большим количеством квестов NPC, обладающих памятью и присутствующих в игре вне зависимости от обстоятельств. В предыдущих выпусках десинхронизация при значительном отдалении от цели происходила не просто так, все дело было в том, что та покидала зону загрузки вокруг героя. Теперь этого ограничения больше не было, а значит, игроки могли принимать сколько угодно квестов одновременно, а также начинать их и заканчивать не сразу. Игра сохраняла всю эту информацию, что позволяло сделать взаимодействия более органичными и динамичными. Именно благодаря этой системе игра отправляет по следу Байека филаков – сильных и упорных охотников за головами, которых можно встретить по всему Египту. Эти технологии позволяют Assassin's Creed, как никогда прежде, приблизиться к реализации идеи «системного мира», то есть игровой зоны, управляемой собственными правилами и системами, которые взаимодействуют между собой независимо от действий игрока. В прошлом разработчики уже применяли такой подход: одним из примеров служат фракции в Unity. Благодаря Meta-AI серия выходит на совершенно новый уровень и создает полноценную экосистему, в которой, в частности, важную роль играет дикая природа.

Необходимость и качество работы по созданию правдоподобного мира можно в полной мере оценить благодаря еще одному важному нововведению по имени Сену. Это имя прирученной Байеком орлицы^[146], которая находится в симбиотической связи со своим хозяином. Одним кликом игрок может призвать птицу и посмотреть на мир ее глазами. Казалось бы, безделица, однако Жан Гедон объясняет, что на деле этот элемент геймплея сделал настоящий переворот в серии: «Это новый способ смотреть на мир – мы уже делали нечто подобное с “Галкой”, когда игрок переходил на крейсерскую скорость и камера отдалялась. Это новый уровень погружения и знакомства с миром. Ты покидаешь несовершенное человеческое тело. А орлица только усиливает это ощущение». И действительно, Сену позволяет исследовать Египет без преград – на ее пути не встают стены, на нее не нападают враги. Ей принадлежит вся игровая зона – даже небо. Именно в эти моменты осознаешь, насколько важен и незаменим Meta-A I. Творческий директор объясняет: «У меня есть персонаж-человек, он стоит на земле и видит лишь то, что может увидеть. Если я так и останусь на этом уровне, то мне будет неважно, что где-то там за горой NPC живут своей жизнью или на них нападают крокодилы. Но когда выстраивается этот треугольник: Байек – Сену – мир… тогда-то все и встает на свои места! Благодаря орлице я вижу живой мир, элементы которого, как никогда прежде, плотно взаимодействуют между собой. Я могу спокойно и с удовольствием наблюдать за течением жизни». Сену не только дарит игроку захватывающее ощущение полета над удивительно разнообразной игровой зоной, но и играет важную роль в исследовании территории, позволяя взглянуть на открытый мир с новой точки обзора. Орлица не просто позволяет любоваться окрестностями, летая рядом с Байеком, но и замечать важные игровые элементы: противников, сокровища, места выдачи квестов, цели миссий… Она – настоящий разведывательный дрон, который позволяет обнаруживать все самое важное. Появление Сену – настоящий переворот в Assassin's Creed, поскольку ранее эта функция была доступна только со специальных точек обзора. Раньше, чтобы полюбоваться открытым миром с высоты и разблокировать иконки на карте, указывающие, что делать и куда идти, приходилось забираться на вершину кампанилы собора Святого Марка или собор Парижской Богоматери. Сену же представляет собой что-то вроде передвижной точки обзора, доступной в любой момент. Ее появление позволяет окончательно избавиться от механики, названной «башнями Ubisoft»^[147], и сделать исследование территории реалистичнее^[148], ведь теперь мини-карту на экране заменяет простой компас.

Ашраф Исмаил обосновывает изменение интерфейса: «Нам хотелось, чтобы игроки уделили по-настоящему много внимания исследованию мира. Мы знали, что они слишком часто смотрят на мини-карту. И дело тут было не только в дизайне. Мини-карта стала для нас своего рода костылем, способом вывалить на пользователей кучу информации»^[149]. Она не только занимала значительную часть экрана (особенно в Unity), но была навязчивой и влияла на восприятие мира. Поскольку на ней были обозначены все ключевые элементы, связанные с приключением (стражники, сокровища, миссии, лавки торговцев…), она зачастую отвлекала внимание от того, что по-настоящему важно, мешая использовать наблюдательность и самостоятельно определить, что может дать та или иная игровая зона. Origins пытается исправить ситуацию и предлагает более простую и незаметную подсказку – компас, который имеет вид простой линии наверху экрана. Он напоминает похожий интерфейс, который прежде встречался в The Elder Scrolls IV: Oblivion, а затем – в Skyrim. Помимо сторон света, он указывает также на важные точки, которые находятся в радиусе 500 метров; правда, они обозначены просто знаками вопроса^[150], и все, что игрок о них знает, – это отделяющее его от них расстояние. Вместо того чтобы как в предыдущих эпизодах снабдить пользователя суперрадаром, дающим знания обо всем, что встретится в приключении, Origins намекает: впереди ждет что-то интересное. Если хотите разузнать подробнее, можете отправить на разведку Сену или вглядеться в горизонт – вдруг разглядите вершину пирамиды, очертания статуи или дым? Это может означать, что поблизости деревня или военный лагерь, который можно ограбить. Assassin's Creed больше не спешит показать все свое содержимое по первому требованию игрока, теперь она стремится пробудить в нем любопытство. Даже основная карта сильно урезана по сравнению с предыдущими эпизодами. Различные регионы Египта автоматически открываются по мере прохождения, однако разглядеть можно лишь самые важные элементы: квесты и точки обзора/телепортации.

Конец паркура?

Исследование игровой зоны в Origins меняется как по сути, так и по форме. Во всех предыдущих частях серии, за исключением Black Flag и Syndicate, перемещение строилось в первую очередь вокруг паркура. Поскольку теперь игровая зона – это не город, а довольно большая часть страны, герой перемещается по горизонтали чаще, чем по вертикали. Основным средством передвижения становится лошадь (или верблюд)^[151], а по Нилу или по огромному озеру Мареотис можно перемещаться на фелуке. Один из столпов серии, на которых она держалась с самого первого эпизода, не способен устоять под грузом столь огромной территории. Даже города здесь зачастую представляют собой скопища невысоких строений, стоящих на довольно большом расстоянии друг от друга, и очень мало подходят для акробатических трюков. В общем, Origins избавляется от всех элементов паркура за исключением одного: лазания. Вот почему управление в игре так отличается от того, каким оно было в двух предыдущих эпизодах. Особенно заметны различия с Unity: ее геймплей, конечно, требовал доработки, но вот паркур там был выше всяких похвал. Команда Black Flag продолжила идти по пути максимального упрощения: все перемещения по земле полностью управляются левым стиком – никакого тебе перехода из активного режима в пассивный и курков для бега, а для того, чтобы куда-то вскарабкаться, достаточно просто нажать соответствующую кнопку.

Несмотря на то что механика паркура в новом сеттинге оказалась бесполезной, геймплей сохранил изначальную идею: возможность отправиться куда угодно без ограничений. Байек может взобраться на что пожелаете – на пирамиды, храмы, скалы. То ощущение простора, которое подарила игрокам Assassin's Creed III благодаря Фронтиру, усиливается здесь втрое. Ничто не может сравниться с тем безграничным чувством свободы, которое испытываешь, понимая: что бы ты ни увидел на горизонте, ты можешь туда дойти.

Однако временами открытый мир наглядно показывает, что персонаж, которым мы управляем, все-таки человек, а не супергерой. Многочисленные каньоны и отвесные скалы настолько велики и сложны, что порой значительно затрудняют перемещение. Здесь на помощь приходит Сену – ее более широкий взгляд на мир позволяет сориентироваться и найти наилучший выход из любой ситуации. Бескрайние пустыни, которые поначалу могут казаться плоскими и скучными, также способны замедлить перемещение героя, а все из-за сильных песчаных бурь, ослепляющих и дезориентирующих путника. В такие моменты бесполезно пытаться прибегнуть к помощи Сену. Как говорится, что имеем – не храним, потерявши – плачем. И, наконец, последняя из многочисленных опасностей, подстерегающих нас во время исследования территории, – дикие звери, которых порой замечаешь слишком поздно. Их стоит бояться еще и потому, что они являются частью местной системы RPG. Каждый лев, бегемот и крокодил имеет определенный уровень, который делает его более или менее опасным. Временами они играют ту же роль, что и гигантские мановары из Black Flag, попросту не давая игрокам попасть на определенные участки карты. Origins одной рукой дает, а другой забирает, вы свободны отправиться куда угодно, но не когда угодно. Игра работает по той же логике, что и Unity: на разных участках карты встречаются противники (солдаты и животные) разного уровня, и это привязано к основной сюжетной линии. Пускай Origins и состоит из множества квестов, она все же стремится рассказать конкретную историю и использует ограничения, чтобы управлять прохождением и не дать пользователям слишком уж отвлечься. Довольно грубая, но, как ни странно, интересная техника. Ограничение исследования карты с помощью системы уровней может показаться навязанным и чужеродным, однако оно позволяет уменьшить диссонанс между геймплеем и нарративом, который так часто встречается в играх с открытым миром. Так пользователь не сможет часами прогуливаться, не делая ничего полезного для основной миссии, в то время как по сюжету происходит нечто, требующее срочного вмешательства. Но давайте не будем слишком наивными. По сути за этим решением стоит типичная для Ubisoft манера водить игрока за ручку и указывать ему, куда идти и что делать. Работая с открытым миром подобных масштабов, сложно побороть соблазн поступать таким образом, тем более что переворот в геймплее не ограничился одним только паркуром, и у пользователей появилось немало причин почувствовать себя потерянными. Невозможное сочетание

Чтобы по-настоящему глубоко изучить историю Assassin's Creed и выделить основные моменты развития саги, я прошел все эпизоды в хронологическом порядке. Благодаря этому подходу я смог подробно проанализировать, как влияли на геймплей каждое нововведение и каждый отказ от ставшей привычной функции. Альтаир, Эцио, Коннор… В своем непрерывном марафоне я закрывал лицо капюшоном каждому, и должен признать – ни разу при погружении в новый эпизод я не чувствовал себя столь потрясенным и потерянным, как при погружении в Origins^[152]. Ее часто называют ребутом, имея в виду, что она начала с нуля и не оставила от наследия серии ничего, кроме самых основных черт, атмосферы и философии. Я надеюсь, что долгое путешествие, которое мы с вами проделали, прорываясь через сотни страниц, помогло вам почувствовать, что на самом деле речь идет скорее о медленном, естественном, а иногда даже совершенно логичном развитии. Однако, держа в руке контроллер, я не могу отрицать, что египетский эпизод отделяет от предшественников огромная пропасть. И самым внезапным и сбивающим с толку изменением в геймплее, несомненно, становится пересмотр боевой системы.

Ашраф Исмаил очень точно описывает ситуацию: «Боевая система в Assassin's Creed менялась много раз, но всегда оставалась в рамках одной основной идеи: системы сочетания анимаций»^[153]. Он имеет в виду, что анимации атаки и защиты были тесно связаны друг с другом. Именно это позволяло сделать бои настолько плавными и зрелищными, с точными движениями, идеально соответствующими друг другу. Уже на ранних этапах разработки Origins команда решила отказаться от этой эффективной, но связанной с определенными ограничениями системы, ради системы хитбоксов (тел, которые проверяются на столкновение). Это означало, что необходимо разделить действия нападающего и защищающегося, а также внедрить более сложную физику, учитывающую скорость движений, длину оружия, области тела, на которые приходятся удары, и, соответственно, расположение бойцов, чтобы понимать, какой урон кто получил. В масштабах серии это настоящая революция. Однако за нее пришлось заплатить очень высокую цену – распрощаться с той изысканной хореографией боев, которая уже успела стать визитной карточкой Assassin's Creed, и получить взамен куда более жесткую, случайную, а порой и беспорядочную боевую систему.

Проект только выиграл от этого решения: бои стали куда более глубокими и органичными, в особенности потому, что расположение героя относительно противников приобрело большое значение. При применении каждого из типов оружия стало необходимо учитывать их различия, что подчеркнуло богатство арсенала. Короткий меч позволяет совершить быструю атаку, однако для этого нужно подойти к цели почти вплотную; копье же, наоборот, делает движения куда более медленными и размашистыми, оно позволяет атаковать на большом расстоянии, но вместе с тем делает нас уязвимыми в тот момент, когда мы наносим удар. К этому прибавляется система блокировки камеры, которая способствует более точному уклонению, и щиты. «Битвам как в San Ku Kaï», над которыми насмехался Марк Альбине, пришел конец. Теперь противники двигаются куда активнее и нападают со всех сторон вместо того, чтобы стоять в сторонке до тех пор, пока не завершится пара анимаций атака-защита. Новый подход к боям означает также, что теперь победить босса становится куда сложнее. Прежде такой проблемы не возникало, поскольку понятие «сражения с боссом» противоречило самой идее серии, строящейся вокруг того, чтобы незаметно убрать жертву – некоего важного персонажа, который в других обстоятельствах мог бы сыграть роль босса. Всего несколько раз за свою историю сага предлагала игрокам вступить в такие бои, однако они никогда не отличались естественностью и не приносили удовлетворения^[154]. Однако теперь все меняется: местом действия становится Древний Египет, главный герой – еще не член Братства, а всего лишь предшественник ассасинов, а сама игра строится по принципу экшен-RPG. С такими вводными разработчики Origins могут, наконец, использовать совершенно новые механики, придумывать и создавать куда более разнообразные и интересные, чем прежде, схемы атак.

Чтобы достичь такого впечатляющего результата, потребовалось несколько лет упорного труда и бесчисленное количество итераций, а также создание множества прототипов на движке Unity 3D, который значительно сокращал временные затраты^[155]. Этот же процесс позволил включить в игру более-менее приличные луки. Гейм-директор поясняет: «В это сложно поверить, но до Origins у нас в Assassin's Creed никогда не было нормальной системы попадания снарядов. Временами в играх встречались пушечные ядра, но их механика была очень специфичной и устаревшей. Поэтому нам пришлось с нуля создавать целую баллистическую систему со снарядами, летящими сквозь окружение, а также всеми элементами и механиками стрельбы и прицеливания»^[156]. Начиная со второго эпизода, когда скрытый клинок превратился в своего рода аналог пистолета, серия практически не развивала механики стрельбы, они оставались рудиментарными и крайне автоматизированными, чтобы поразить цель, достаточно было просто нажать на кнопку. Теперь же нужно натянуть лук, прицелиться и стрелять. Система хитбоксов играет здесь большую роль, поскольку урон изменяется в зависимости от того, в какую часть тела попала стрела (выстрел в голову, естественно, оценивается выше всего). На этом гейм-дизайнеры не остановились и разработали полноценную TPS-механику^[157], создав различные типы луков, вдохновленные классическим арсеналом для подобных игр: мощный лук «Хищник» с большой дальностью стрельбы действует как снайперская винтовка^[158], легкий лук с высокой скорострельностью – почти как автомат, а боевой может выпускать пять стрел одновременно для получения эффекта, напоминающего выстрел из дробовика. Origins дает пользователям не просто лук; она внедряет в серию полноценный геймплей шутера^[159] и открывает разнообразные стратегии прохождения. Возможно, здесь сыграло свою роль прошлое Ашрафа Исмаила, который подростком создавал моды для Quake и Unreal на домашнем ПК.

Смерть клинка

Символично, что меньше всего в новом эпизоде изменился подход к стелсу. Функционал очень напоминает тот, что был в Black Flag, прибавилась только возможность присесть, нажав на кнопку, как в Unity. Одна из механик и вовсе попросту исчезла, и это – социальный стелс. Он просто теряет всякий смысл, учитывая огромные размеры открытого мира. Кроме того, главный герой – меджай, и окружающие сразу признают в нем представителя этой профессии. Отсутствие социального стелса компенсируется дизайном уровней и возможностью по-другому смотреть на мир. В Origins имеется система вражеских укреплений, знакомая игрокам по серии Far Cry – с крепостями, храмами и походными лагерями, причем в охране каждого из них имеется множество слабых мест, что позволяет разнообразить прохождение. Сену – незаменимая помощница в этом деле: она поднимается над игровой зоной и показывает расположение противников, а также все возможные подходы к цели, что позволяет продумать наиболее эффективную стратегию. Элементы стелса куда более естественно вплетаются в игру. Теперь под них не выделяется отдельных уровней, нет специальных кат-сцен с разъяснениями, экранов загрузки, невидимых барьеров и десинхронизации при излишнем удалении от жертвы. У вас просто есть цель (связанная с выполнением квеста или с вашим собственным желанием награбить немного сокровищ), и вы пытаетесь ее добиться, имея при этом полную свободу действий.

Интересно, что, несмотря на стремление не слишком менять связанные со стелсом механики, в геймплее Origins появилось одно заметное изменение, которое наверняка вызвало немало споров между членами команды на этапе разработки: эффективность скрытого клинка здесь связана с RPG-системой. Урон, который он наносит, зависит как от уровня Байека, так и от уровня цели, а также от уровня самого клинка (который можно улучшить с помощью довольно примитивной системы крафта). До сих пор скрытый клинок был величайшим оружием ассасинов, вонзив его в сонную артерию или грудь жертвы, вы гарантированно убивали ее одним ударом. Но, как объяснил мне Жан Гедон, команда уже не могла вручить герою столь эффективный инструмент, поскольку контекст игры полностью изменился: «Нельзя просто взять и дать игрокам совершенное оружие, если мы создаем RPG-систему и рассчитываем, что они будут всерьез заниматься прокачкой». Если Байек, едва достигнув 4 уровня, сможет одним ударом убить генерала 39 уровня – с точки зрения видеоигровой логики это будет полной бессмыслицей. Несмотря на то что увеличение эффективности скрытого клинка по мере прокачки идет вразрез как с правдоподобием, так и с изначальными идеями серии, команда в конце концов смирилась с таким поворотом и совершила переход к более грубому гейм-дизайну, меньше завязанному на условностях вымышленной вселенной. Этот же подход распространяется и на игру в целом. Например, Unity обосновывала свою систему RPG-прокачки с помощью технологии «Анимус», однако Origins отказывается от любых подобных попыток, как бы подразумевая, что такая механика самоочевидна. Меня удивила такая несвойственная серии прямолинейность, в особенности потому, что за ней стоял один из отцов-основателей серии, Жан Гедон, чье ви́дение саги, как правило, отличается ортодоксальностью. Однако, по мнению творческого директора, это изменение просто следует принять как данность, и обсуждать тут нечего: «Возникла необходимость освежить серию, а также избавиться от всего, что мешало нашим проектам быть современными и конкурировать с вещами вроде Horizon Zero Dawn^[160]. Такие игры без всяких экивоков включают в себя элементы прокачки, поэтому мы должны были поступить так же».

UNITY ОБОСНОВЫВАЛА СВОЮ СИСТЕМУ RPG-ПРОКАЧКИ С ПОМОЩЬЮ ТЕХНОЛОГИИ «АНИМУС», ОДНАКО ORIGINS ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ЛЮБЫХ ПОДОБНЫХ ПОПЫТОК, КАК БЫ ПОДРАЗУМЕВАЯ, ЧТО ТАКАЯ МЕХАНИКА САМООЧЕВИДНА.

Освободив боевую систему от прежних ограничений и добавив качественный геймплей шутера, Origins как бы уравнивает в правах три различных стиля прохождения. Сражаться врукопашную, поражать противников издалека или разить их исподтишка – теперь каждый сможет выбрать подход по душе, и любой будет одинаково интересен и выгоден. Как помните, на протяжении всей истории развития серии каждая команда пыталась продвинуть собственное ви́дение, и это напоминало бесконечный спор: Assassin's Creed это приключенческий экщен или все же стелс? Origins дает четкий, остроумный и окончательный ответ: решать вам. Чтобы подкрепить эту двойственность, игра делает упор на элементы RPG, меняясь при этом почти до неузнаваемости. Огненные колесницы

Во время одной из наших бесед Жан Гедон рассказал мне о том, как естественное стремление к повторению прошлых успехов в итоге толкнуло команду на сложный путь: «В самом начале работы над Origins, мы, команда Black Flag, захотели распространить принцип прокачки “Галки” на боевую колесницу, превратить ее в элемент, в который игрок станет вкладываться». Предполагалось, что главным элементом RPG в игре станет именно это средство передвижения, которое пользователи будут всячески улучшать, покупая все больше лошадей и оружия. Получается какой-то «Безумный Макс» среди пирамид… Творческий директор продолжает: «Вот что интересно в процессе разработки. Ты отталкиваешься от идеи, которая успела хорошо себя зарекомендовать, которая была успешна, и в какой-то момент осознаешь, что теперь она не работает». Только вот этот момент настал аж через несколько месяцев. Команда принялась создавать колесницу с нуля, поскольку соответствующие механики в проекте отсутствовали: «Прошло немало времени, прежде чем мы создали управляемую, играбельную колесницу. Впервые за историю саги транспортное средство передвигалось вне дорог – по обширной пересеченной местности, где встречались огромные каньоны…» Тут-то все и пошло наперекосяк. «Мир, который мы строили, совершенно для этого не подходил», – признает Гедон. Пришлось оставить эту идею и искать новые способы привнести в игру элемент RPG.

В течение первого года разработки Origins ведущий гейм-дизайнер Эрик Баптизат помогал команде Unity, которая также пыталась неявно включить в свой проект механики RPG. Вполне возможно, что за это время он успел почерпнуть несколько идей – например, о том, что ассасин, чьи воспоминания мы проживаем, способен на протяжении приключения развиваться, набираться опыта и разблокировать способности. Origins тоже вступила на этот путь и разработала систему очков опыта, довольно похожую на ту, что мы видим в Syndicate. За все важные действия, совершенные в игре, герой получает очки, которые отображаются в верхней части экрана. Таким образом пользователи постоянно находятся в курсе текущего уровня Байека^[161], и их мотивация повышается: зная, что для повышения нужно заработать всего несколько очков, они проводят в игре больше времени. Но это еще не все: Origins также отображает количество урона, нанесенное нашими атаками врагам. В лучших традициях японских RPG цифры появляются над их головами вместе со шкалой здоровья^[162]. Помимо прочего, такое решение позволяет наглядно показать силу персонажа и подчеркивает важность прокачки и эффективности оружия, ведь так приятно смотреть, как цифры растут на глазах, а противники, которые недавно представляли опасность, сравниваются с тобой в силе!

Переход на следующий уровень не только дает очки навыков, но и делает Байека сильнее и устойчивее к урону, однако игра не показывает, насколько именно, и тем более не позволяет управлять характеристиками (например, добавить пару очков силы или харизмы). Другими словами, система прокачки очень упрощена: как и в Syndicate, она представлена в виде обширного дерева навыков. Всего их около пятидесяти, все они вполне реалистичные^[163] и делятся на три основные категории, соответствующие различным подходам к геймплею: рукопашный бой, стрельба из лука и проникновение (в частности, с помощью различных предметов).

И тут лут

Еще один способ усилить желаемые навыки Байека – добыть снаряжение с нужными характеристиками. Origins побуждает пользователей делать все, чтобы заполучить определенные предметы, и это затягивает даже сильнее, чем погоня за очками опыта. Как уже говорилось выше, благодаря новой боевой системе арсенал теперь используется эффективнее, а разница между типами оружия стала более очевидной. Боевой лук, одновременно выпускающий несколько стрел, и тяжелый двуручный топор сулят кровавый поединок, а легкий меч и дальнострельный лук «Хищник» лучше подходят для скрытного прохождения. Луки, оружие ближнего боя и щиты также имеют различные характеристики, которые влияют на наносимый урон и шкалу здоровья Байека. Вот почему они разделены на категории по уровню, а также обладают специальной характеристикой «качество», позволяющей быстро определить их ценность. Кроме того, они могут обладать целым рядом отличительных особенностей, скажем, выпускать огненные стрелы, усиливать кровотечение противника или давать более эффективную защиту от дальних атак. И, наконец, их уровень редкости обозначается с помощью цвета: синий, фиолетовый и золотой. Все эти опции, вместе взятые, дают практически бесконечное число видов снаряжеия: именно этого разработчики и добивались. Они создавали такое количество предметов, которые настолько ощутимо влияют на геймплей с одной целью: заставить нас гоняться за лутом^[164].

Прежде снаряжение наших ассасинов было тесно связано с экономической системой каждой игры. Нам приходилось терпеливо копить деньги на меч мечты или какие-то особенные ботинки. По сути, это была мотивация через фрустрацию, так называемый эффект «однажды она станет моей». В Origins тоже можно ходить по магазинам, но основная часть снаряжения добывается непосредственно с врагов и из бесчисленных сундуков, спрятанных по всему Египту – совсем как в Diablo или Destiny. Вознаграждений не просто стало в разы больше, чем раньше: самое главное – оно стало мгновенным. Каждый храм, каждая тщательно охраняемая вилла, каждый лагерь противников таит в себе обещание мгновенно усилить Байека. Исследование карты теперь несет в себе совершенно новое значение: каждый раз, когда на компасе появляются новые вопросительные знаки, мы можем рассчитывать, что там нас ждет новый меч или копье. Наш жаждущий дофамина мозг получает постоянную стимуляцию^[165].

Я неслучайно упомянул выше Destiny: Origins в этом плане прямо копирует потрясающий многопользовательский шутер от первого лица студии Bungie – вплоть до меню персонажа и управления предметами. Единственное наследие прокачки «Галки» в игре – невозможность собирать доспехи так же, как оружие и щиты (а ведь во второй части саги это был главный способ усилить Эцио). Как и в Black Flag, эти элементы^[166] связаны с незамысловатой системой крафта и сбором более или менее редкого сырья, позволяющего сделать доспех прочнее. Иногда нужные материалы можно просто найти в сундуке с сокровищами или получить после поражения цели, но чаще всего приходится идти на охоту. Эту механику Жан Гедон непременно хотел сохранить, и это стало одним из аргументов в пользу создания Meta-AI. Скрытая цель

С одной стороны – погоня за очками опыта, с другой – коллекционирование лута. Origins объединяет два этих игровых цикла в знак бесконечности, чья цель – заставить нас играть вечно, ну или, по крайней мере, как можно дольше. Тот, у кого стакан наполовину полон, увидит здесь искреннюю попытку угодить игроку. Ашраф Исмаил рассказал очень личную историю, которую циники, несомненно, сочтут выдумкой, но которая, тем не менее, говорит о многом: «Когда я был совсем маленьким […], мама однажды отвела меня в магазин и предложила выбрать любую игру. Когда мы подошли к кассе, продавец взял у меня из рук игру, о которой я мечтал, – это была The Flintstones [The Rescue of Dino and Hoppy] на NES – и назвал маме цену. У нее не хватило денег. Помню, как она наклонилась ко мне, чтобы объяснить: купить ее она не сможет. У нее были такие грустные глаза, что я тут же сказал, дескать, ничего страшного, я расхотел. […] В тот день я навсегда запомнил: игры стоят дорого. За них просят аж двадцать четыре доллара. Значит нужно сделать так, чтобы игра стоила каждого цента»^[167]. Какие процессы движут одним из крупнейших в мире издателей видеоигр, можно рассуждать долго, но вот его сотрудниками, несомненно, движет стремление создать запоминающееся и захватывающее приключение. Мне повезло поговорить со многими из тех, кто на протяжении долгих лет работал над Assassin's Creed, и всех объединяет огромная любовь к профессии и к играм, которым они посвятили немалую часть жизни.

Однако тот, у кого стакан наполовину пуст, понимает, гейм-дизайн, характерный для RPG, легко вызывает привыкание и способен удерживать пользователей очень долго, а тут как раз подъедет сначала первое DLC, потом еще одно, а потом и сиквел. И снова вспоминается Destiny, которая произвела в индустрии настоящую революцию, популяризировав бизнес-модель «игра как сервис»: такой проект постоянно пополняется новым контентом, чтобы как можно дольше удерживать пользователей в своей экосистеме. Origins явно стремится именно к этому, что видно из ее архитектуры, пускай ей и не хватает многопользовательского режима, который помог бы ей еще более эффективно привлекать и удерживать геймеров. Скрытая цель этого удержания – заставить пользователей потратить на игру не только время, но и деньги посредством микротранзакций. Они начали потихоньку появляться еще в Black Flag, а на следующий год, уже более открыто, – в Unity. Некоторые предметы снаряжения Арно стоят целое состояние, и сделано это не только для того, чтобы побудить игроков опробовать многопользовательский режим. Очевидно, разработчики стремились вызвать у геймеров фрустрацию и заставить их раскошелиться. Origins продолжает дело предшественников: тут вы найдете целый раздел меню, где можно за реальные деньги приобрести косметические предметы (новые наряды, различных ездовых животных и т. д.), очень редкое оружие, а также тайм-сейверы. То есть предметы, которые экономят время и упрощают игровой опыт: карты, на которых указано расположение важных локаций в игре, партии сырья, внутриигровую валюту для быстрого усиления Байека и все в таком духе.

Именно тут размывается граница между творчеством и маркетингом. По выражению Марка Альбине, в те времена индустрия AAA-игр подверглась «RPG-фикации». Микротранзакции были очень в духе времени, а пользователи заранее рассчитывали встретить их в игре. Кроме того, в той или иной форме они уже встречались чуть ли не с первого эпизода Assassin's Creed. Origins всего лишь вписалась в нишу, заботливо открытую предшественниками. И тем не менее очевидно, что это по большей части была инициатива Ubisoft. Тот же Марк Альбине в те же времена проводил тренинги, на которых представлял разработчикам различные инструменты дизайна для более эффективного удержания игроков. Переход к экшен-RPG тоже стал ответом на запрос компании, пусть и косвенным. Как пел Матье Шадид: «Кто из нас двоих вдохновляет, а кто вдохновляется?»

Политика незаметного удержания игроков с платными DLC и микротранзакциями наделала много шума, и французская компания подверглась резкой критике. Я не хочу возобновлять дискуссии на эту тему. Микротранзакции – важный элемент игры и серии, и не упомянуть о них нельзя, поскольку, во-первых, они являются ее частью, а во-вторых, они сыграли свою роль в развитии саги. Я не считаю их коварным планом, достойным «Абстерго». На мой взгляд, их появлению способствовал целый ряд факторов: творческие амбиции, логичность с точки зрения рынка и истории самой саги, а также оппортунизм и желание монетизировать контент, на который некоторые геймеры, к сожалению, готовы тратить деньги. По-настоящему важно только то, влияет ли их наличие на качество игры. Ответ, несомненно, нет^[168].

Новое начало

Сказать, что выхода Assassin's Creed Origins ждали с нетерпением, значит ничего не сказать. Конечно, это было связано с обещанием обновления франшизы, но во многом на ситуацию повлияло и то, что впервые с 2009 года и выхода второго эпизода серия нарушила правило ежегодного выпуска. В конце 2013-го, когда проект едва был запущен, предрекали, что в Рождество 2016 года Origins будет самой продаваемой игрой. А затем началась цепочка событий – одно к одному. Сначала – двойной провал Unity и Syndicate, подсветивший проблему «усталости франшизы». В итоге в 2016-м, в то время, когда обычно выходила очередная Assassin's Creed, Ubisoft выпустила другую игру с открытым миром – Watch Dogs 2. Но и ассасины в том году не остались без внимания: вышел полнометражный фильм, в котором снялись Майкл Фассбендер, Марион Котийяр и Джереми Айронс^[169]. Все это позволило команде продлить разработку еще на год и довести до конца амбициозный проект, требовавший пересмотра и применения множества систем^[170].

Наконец, 27 октября 2017 года, Origins появилась на прилавках после годового перерыва, будто бы подтверждающего твердое намерение компании начать все сначала. Специализированная пресса не пела игре дифирамбов, однако отзывы были в основном положительными, а оценка на сайте Metactric колебалась между 81 для версии на PlayStation 4 и 85 для Xbox One^[171]. Это куда выше, чем у двух предыдущих провальных частей, но ниже, чем у Black Flag, и тем более у Assassin's Creed или Brotherhood. Следует также отметить, что за несколько месяцев до этого вышла другая приключенческая игра с открытым миром, которая потрясла всех: The Legend of Zelda: Breath of the Wild. Органичное прохождение, крайне системный мир, почти полная свобода исследования… Nintendo попала точно в цель: созданный ею открытый мир переосмыслил законы жанра, в значительной степени продиктованные Ubisoft и в частности – Assassin's Creed^[172]. Несмотря на все свои достижения, Origins пострадала от сравнения с Breath of the Wild, ведь, по мнению некоторых, ее подход к открытому миру был старомодным, излишне структурированным и слишком много вмешивался в решения игрока. Однако, несмотря на недостаточную поддержку рецензентов, сомневаться в коммерческом успехе игры не приходилось. Продажи Origins за первые два дня в два раза превысили продажи Syndicate^[173]. В марте 2020 года Ubisoft объявила, что продажи Origins, как и Unity, превысили два миллиона экземпляров^[174]. Проклятие было снято: серия явно переживала новый виток успеха.

Если отбросить в сторону цифры и беспочвенные споры, Origins, несомненно, можно назвать поворотным эпизодом в истории саги. Она сыграла ту же роль, какая в свое время была отведена Assassin's Creed II: воплотила в жизнь ви́дение, заложенное в предыдущей игре (в данном случае – Black Flag) и стала основой для общего направления и геймплея, на которые смогли опереться следующие части. Она сумела достичь этого, отказавшись от первоначальной формулы успеха с ее священным кредо и тремя столпами геймплея, и одновременно создала своеобразный синтез элементов, характерных для ее предшественников. Многое она почерпнула от Unity, которая первой наметила ориентацию серии на RPG как в геймплее, так и в параллельном повествовании через различные квесты. Origins знаменует начало новой эпохи Assassin's Creed – эпохи размаха. Ведь как бы ни просторен был Египет, он меркнет по сравнению с тем, что ждет нас впереди – уже в следующем году! 4

Это мой выбор!

Квебек был настолько доволен основой, заложенной Origins, что принял решение сохранить практически все базовые механики в неприкосновенности, несмотря на риск прослыть «просто сиквелом», каким Revelations стала для Brotherhood. Управление, бои, построение приключения на основе квестов, даже оформление – все это осталось если не прежним, то очень узнаваемым. Самые заметные изменения коснулись перемещения: главный герой стал немного проворнее, а главное – лошадь оказалась куда лучше приспособлена к гонкам по пересеченной местности и теперь способна даже подняться на гору, ничуть при этом не запыхавшись. Поскольку разработчикам не пришлось тратить время на все эти важные элементы, они смогли сосредоточить все силы на том, что представлялось им самым важным, то есть на RPG. Их подход можно свести к одному простому принципу, который пронизывает приключение от начала и до конца, в корне меняя геймплей: давать пользователю выбор.

Следуя этой логике, квебекцы решились изменить один из ключевых моментов канона серии и предложили пользователю самостоятельно выбрать персонажа. Разговаривая с Жаном Гедоном, я быстро понял, что это решение вызвало у него большое неудовольствие, и неудивительно, ведь он был хранителем традиций Assassin's Creed почти десять лет: «Чтобы франшиза продолжала развиваться, нужно через некоторое время отстранять от дел парней вроде меня^[179]. Я был очень привязан к идее о передаче генетической памяти. Я до сих пор не понимаю, как можно просто взять и разрешить выбирать персонажа. Мне не хватает на это гибкости. Это больше не та Assassin's Creed, над внутренней логикой которой я так много работал»^[180]. И действительно, Odyssey полностью меняет нарративный баланс саги. Все это время она держалась на хрупком парадоксальном обещании дать нам заново пережить события, которые уже произошли, одновременно приняв участие в их формировании. Сама идея требует приостановки неверия^[181], однако большинству эпизодов удавалось провернуть этот трюк, ведь они строго держались внутри обозначенных рамок. А вот Odyssey нарушает негласный договор еще до начала повествования. Она притворяется, будто нам неизвестно, чьи воспоминания предстоит проживать.

Решение может показаться сомнительным, однако Марк-Алексис Котэ очень хорошо объясняет его постфактум: «Поскольку мы формируем опыт, характерный для RPG, то есть ролевой игры, понятие отыгрыша приобретает большое значение. Чтобы отыгрыш был эффективным, нужно иметь возможность ассоциировать себя со своим персонажем. Вот почему для нас было так важно с самого начала дать пользователям выбор, который повлияет не на сюжет, а на то, как они будут вживаться в этот опыт»^[182]. Позднее мы убедимся, что такой подход действительно имеет смысл в контексте греческого приключения. Однако он очень далек от изначальных планов разработчиков.

По изначальной задумке в центре сюжета был только один персонаж – молодая воительница по имени Кассандра. Внучка легендарного царя Леонида, она выросла в Спарте со своей матерью, отчимом и сводным братом Алексиосом, который родился, когда ей было около десяти лет. Сценаристы хотели написать самую настоящую греческую трагедию и заставить отчима принести в жертву обоих своих детей: Алексиоса – потому что, согласно видениям Пифии, он приведет Спарту к падению; а Кассандру – за то, что она, в попытке спасти брата, убьет жреца, совершающего жертвоприношение. С разницей в несколько минут брата и сестру сбрасывают со скалы, и оба чудом переживают падение. Кассандре удается добраться до острова Кефалиния, где она вырастет и выучится на мистию, то есть наемницу. Алексиоса же похитит жрица Культа Космоса, тайной организации с сомнительными намерениями. Кассандра станет героиней в поисках своих корней; Алексиос же – Деймосом, кем-то вроде Кайло Рена^[183], готового ценой жизни защищать культ, против которого, конечно же, будет сражаться его сестра.

Кассандра должна была стать единственной главной героиней Assassin's Creed Odyssey: в разговорах со мной это подтвердил и один из концепт-художников Ubisoft Québec, имевший доступ к самым первым синопсисам, и Аймар Азаизия, член команды бренда, отвечавший за контент серии. Но затем планы изменились. Почему? Причины подробно изложил журналист Bloomberg Джейсон Шрейер, выпустивший в июле 2020 года большую статью, где разоблачал токсичную и сексистскую культуру, царившую в парижском руководстве Ubisoft^[184], и в особенности – в редколлегии, которую возглавлял Серж Хаскойт^[185]. Вот откуда взялись эти глупые сомнения, должна ли Кассандра быть главной героиней. В качестве аргумента против выдвигались давно надоевшие утверждения о том, что «женщины плохо продаются».

Квебеку пришлось внести в проект изменения: именно после требований редколлегии сценаристы решили сделать Алексиоса играбельным, теперь он и Кассандра рассматривались как две стороны одной монеты. Благодаря этому сценарному трюку приключение можно пройти за одного из двух разнополых героев, однако сюжет при этом останется неизменным. Если вы выберете Алексиоса, Кассандра попросту станет его младшей сестрой, а затем – главным злодеем, Деймосом. В общем, вы влияете исключительно на внешность персонажа. Оригинальный выход из положения, хоть и вписанный в мир Assassin's Creed с помощью грубой уловки. Как и в Origins, сюжет в наши дни вращается вокруг Лейлы Хасан: после долгих поисков она находит знаменитое копье Леонида, принадлежавшее некой важной фигуре, связанной с Первой цивилизацией. Анализируя его, она находит два разных ДНК – Кассандры и Алексиоса – и должна выбрать, какую из них внесет в свой Анимус. Довольно шаткое обоснование происходящего. С точки зрения игрока, строго говоря, получается какая-то Assassin's Creed Шредингера: пока Лейла не выберет одну из двух ДНК, героем истории одновременно являются и Кассандра, и Алексиос. Если выбрать Алексиоса, сюжет будет разворачиваться нормально и без накладок. Однако канон серии рано или поздно настигнет вас, и без обиняков объявит, что все, пережитое вами в обличии брата, было ложью. Ведь франшиза, по сути, продолжает рассказывать метаисторию, выходящую за рамки одной из отдельных ее частей, которая не может допустить несостыковок. Разработчики остались верны своим изначальным идеям, и потому Кассандра считается единственной настоящей героиней истории. Если вы играете или раньше играли за Алексиоса^[186], история серии без обиняков объяснит, что в его версии событий нет ни капли правды^[187].

ЕСЛИ ВЫ ВЫБЕРЕТЕ АЛЕКСИОСА, КАССАНДРА ПОПРОСТУ СТАНЕТ ЕГО МЛАДШЕЙ СЕСТРОЙ, А ЗАТЕМ – ГЛАВНЫМ ЗЛОДЕЕМ, ДЕЙМОСОМ. В ОБЩЕМ, ВЫ ВЛИЯЕТЕ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО НА ВНЕШНОСТЬ ПЕРСОНАЖА.

И все же стоит признать, что, несмотря на связанный с ним неприятный инцидент и не лучшие долгосрочные последствия, выбор героя прекрасно вписывается в общую философию Odyssey. Ведь это лишь первое из множества решений, которые нам придется принимать на протяжении всего приключения. Команда из Квебека построила повествование на идее свободы и ввела систему выбора реплик в диалогах, они будут иметь прямое влияние на развитие событий. В теории это еще один повод обвинить квебекцев в том, что они посягают на святое. Ведь это идет вразрез с правилами Assassin's Creed, согласно которым мы лишь просматриваем чужие воспоминания. Почему они вдруг начинают меняться в зависимости от наших решений? Но если закрыть глаза на это допущение, можно разглядеть здесь рациональное зерно.

Признайтесь, сколько раз, начиная с первых шагов неудержимого Альтаира и кончая простыми, как табуретка, реакциями дубины Джейкоба, вы чувствовали бессилие при просмотре кат-сцены, где герой идет на поводу у какой-то мутной личности или принимает абсолютно бессмысленное решение? Сколько раз вам хотелось вскричать: «Да открой же глаза, остолоп!» или «Что ты творишь? Прекращай!» Odyssey внимательно выслушала нас и ответила: «Думаешь, ты тут самый умный? Флаг тебе в руки». И это работает. Теперь вы не просто свидетель бесконечных диалогов, а их участник. Ваш выбор может по-настоящему сильно повлиять на сюжет. От него может зависеть получение квеста, сложность боев внутри миссии, возможность нанять на службу NPC, получить более высокое вознаграждение или даже завести роман… В Odyssey придется семь раз подумать, прежде чем открывать рот! Некоторые из последствий будут немедленными – например, оскорбленный воин тут же потянется к мечу, а другие настигнут вас лишь спустя много часов. Благодаря множеству ответвлений, большинство из которых не слишком значительны, вы по-настоящему вживаетесь в роль мистии. Джонатан Дюмон объясняет: «Выбор [реплик в диалогах] дает отличную мотивацию. Он помогает почувствовать связь с героиней и ее поступками. Игра говорит с вами, и вы должны ей отвечать»^[188]. Сценаристы постарались написать типичные, но естественные варианты реплик: в зависимости от ваших пожеланий и обстоятельств Кассандра может показать себя терпеливой и сострадательной, ироничной или грубой. Таким образом, оставаясь сама собой, она приходит в большее согласие с нами. Да, серия при этом теряет какую-то часть былой связности, но пользователь выигрывает, получая возможность идентифицировать себя с персонажем и лучше погрузиться в историю. Здесь важно каждое слово: каждая неудачная реплика может иметь далекоидущие последствия. Основная сюжетная арка Odyssey имеет девять концовок в зависимости от шести самых важных решений, принятых в разные моменты прохождения^[189].

Спилберговская генерация

Количество сюжетных ответвлений особенно впечатляет потому, что игра получилась очень, ну прямо очень длинной^[190]. Это стремление к размаху было очевидно с самого начала, так что команды учитывали его, приступая к своим обязанностям. Как и во времена Syndicate, когда они с порога погрузились в управление дорожным движением и улучшение автоматического градостроения, квебекцы сосредоточились на техническом аспекте, принялись совершенствовать унаследованные от Origins системы и создавать новые. В частности, они разработали совершенно новый инструмент для предпросмотра кат-сцен прямо во время захвата движения. Теперь актеры и актрисы могли в режиме реального времени просматривать предварительные версии сцен, в которых снимались, что значительно улучшило их погружение в роль и качество конечного результата. До сих пор они, обвешанные датчиками и потерянные среди зеленых экранов, могли полагаться лишь на инструкции и описания сценаристов и режиссеров. С новой технологией правдоподобие актерской игры и итоговое качество кат-сцен, снятых с помощью захвата движения, резко возросли. Однако она не так сильно повлияла на проект, как может показаться на первый взгляд. Дело в том, что в общей сложности в Odyssey около тридцати часов кат-сцен, то есть в пять раз больше, чем в Origins, а это тысяча двести сценок и двадцать пять тысяч произнесенных реплик. Это много, невероятно много. И чтобы достичь такого результата, с помощью технологии захвата движения пришлось снять лишь 1% всех сцен. Все остальное сгенерировано с помощью особого программного обеспечения.

Его разработала с нуля небольшая команда во главе с Франсуа Паради, состоящая из четырех программистов, двух аниматоров и специалиста по расстановке камер. Программа позволяет генерировать кат-сцены на основе предоставленных сценаристами текстов^[191]. Руководствуясь ключевым словом, обозначающим настроение говорящего (веселый, агрессивный и т. д.), она анализирует реплики диалога на предмет выражений, по которым можно судить о позах, жестах и реакциях каждого персонажа. Сделав вывод, что Кассандра обвиняет кого-то или сомневается, она ищет в базе данных соответствующие анимации тела и лица. Программа также самостоятельно принимает решения касательно размещения камер, их перемещения, кадрирования и монтажа. Все это генерируется по заранее установленным правилам, которые применяются с некоторой долей случайности, чтобы сцены не выглядели слишком уж искусственными. Программа даже генерирует предварительную озвучку с помощью синтеза речи, чтобы все кат-сцены становились доступны почти мгновенно. Таким образом дизайнеры миссий и сценаристы немедленно получают доступ к контенту и возможность вносить в него изменения по мере необходимости.

Небольшая команда программистов потратила на разработку этого инструмента почти целый год, но игра стоила свеч: экономия времени на производстве получилась просто колоссальной. Одна пятая всех кат-сцен сгенерирована с ее помощью от начала до конца – это сцены, связанные с самыми простыми из предлагаемых в приключении квестов. Для более важных сцен все-таки нужно человеческое вмешательство. Однако даже в этом случае задача дизайнеров анимации сильно облегчается, ведь они получают исходный материал, а затем просто вносят в него необходимые изменения.

Благодаря всей проделанной заранее технической работе, команда Квебека получила мощный арсенал для достижения поставленных целей. На презентации первого игрового прототипа, где был доступен только один из регионов, квебекцы показали лишь небольшой кусочек будущего приключения – и при этом квестов там было больше, чем во всей Origins! Когда планы на содержание настолько амбициозны, то и форма должна быть соответствующей. Но об этом беспокоиться не стоит, ведь Odyssey – самая масштабная часть в истории франшизы Assassin's Creed^[192]. Безумный размах

В ходе безумной гонки, стремясь обойти коллег из Монреаля, квебекцы воплотили в жизнь открытый мир площадью в три раза больше, чем в Origins. Как и в случае с Black Flag, команда слегка смухлевала: две трети карты занимает Эгейское море. Однако даже если считать лишь площадь суши, мир, который нам предстоит исследовать, все равно на 60% больше, чем раньше. И дело тут не только в размере, эго и стремлении поставить новый рекорд. В рамках того приключения, которое Ubisoft Québec хочет заставить нас пережить, этот размах имеет смысл. Все-таки Odyssey ее назвали не просто так. По сути это прямое воплощение изначальной идеи творческого директора: отправить игрока в долгое эпическое приключение. Карта построена таким образом, чтобы позволить нам потеряться в огромном до ужаса мире и одновременно насладиться бесконечными морскими просторами, которые так и манят распустить паруса и отправиться навстречу неизвестности. Изначально карта Odyssey задумывалась еще более просторной: она должна была простираться на восток до самой Персии (нынешней Турции). В конце концов было решено ограничить карту Пелопоннессом на западе, Кикладами на востоке, Критом на юге и островом Лесбос на севере.

Такой размах позволяет насладиться потрясающими панорамами, а главное – безумным разнообразием пейзажей. Как объясняет арт-директор Тьерри Дансеро, дизайнеры, отвечающие за открытый мир, опирались на особенности Древней Греции, чтобы подчеркнуть ее природное разнообразие: «Греция на 85% состоит из гор. Пейзажи получаются очень скалистыми. Это здорово, потому что подразумевает различные слои: мы можем использовать туман и дымку для неповторимой атмосферы»^[193]. Директор по разработке мира Бенджамин Холл рассказывает о создании мира «по принципу сот», вдохновленном тем, как основывались и жили города-государства того времени. Все регионы окружены горами, что позволяет художникам сделать каждый из них особенным: в одном – зеленые поля, в другом – осенние леса или засушливые равнины… Рельеф местности умело используется для того, чтобы открыть нам великолепные виды с высот и в то же время скрыть поджидающие нас впереди пейзажи: таким образом, каждый раз, когда мы пересекаем линию хребта, нас ждет что-то новое. Карта представляет собой нечто вроде архипелага с островами, только одни окружает море, а другие – скалы, которые служат крепостными валами.

Уникальность городов-государств полезна не только для визуального разнообразия и усиления интереса игроков к изучению карты. Благодаря исследованию, проведенному под руководством историка Стефани-Анны Руатты, присоединившейся к команде весной 2016 года, дизайнеры открытого мира смогли выделить и подчеркнуть культурные, экономические, политические и даже военные особенности каждого города и региона. Этот материал вдохновлял дизайнеров квестов при создании связанных с локациями миссий.

Таким образом на протяжении всего приключения мы испытываем яркие эмоции от знакомства с непохожими друг на друга регионами, где всегда есть что-то новое. Чтобы пробудить в пользователях любопытство, ввели новую функцию – режим «Исследователь». Это настройка «Анимуса», влияющая на отображение важной информации вверху экрана, другими словами, на интерфейс. Идея отказа от HUD отнюдь не нова, именно так когда-то мечтал поступить Патрис Дезиле^[194]. Все, кто годами жаловался на то, как мешает интерфейс в Assassin's Creed, теперь могут нажать кнопку в меню – и он исчезнет. А без него остается полагаться лишь на свое природное любопытство. Какая ирония… Избавившись, наконец, от надоевшего интерфейса, придется признать, что играбельность без визуальных подсказок резко снижается. Прав был Ашраф Исмаил, когда объяснял необходимость мини-карты: HUD – это костыль, который облегчает жизнь пользователям, но самое главное – разработчикам. Ведь те множат визуальные подсказки, никак не объяснимые с точки мира, и даже не задумываются, как можно менее навязчиво донести необходимую для поисков дороги и выполнения заданий информацию^[195]. Наконец-то эти критические замечания услышаны^[196], и ответом на них стал режим «Исследователь».

Режим не только видоизменяет HUD, но и убирает из интерфейса отметки квестов, которые присутствуют там по умолчанию. Вместо поиска меток предлагается расспросить NPC, а затем посмотреть на карту и применить полученную информацию («такое-то место находится к западу вот от этого, и через него вы пройдете туда, куда вам нужно» и т. д.). Порой такой подход кажется топорным и неуместным^[197], но в нем чувствуется искреннее желание придать исследованию естественности. Этому очень помогает наш орел, Икар. Его появление определенно является следствием революции, которую совершила Breath of the Wild, где свобода открытого мира определяется в первую очередь через самостоятельность игрока. Это чувствуется и в том, как разворачивается исследование. Да, Odyssey сохраняет прием из Origins с привязкой регионов к уровню, из-за чего некоторые зоны практически недоступны до тех пор, пока не будет набран нужный опыт. Тем не менее прохождение кажется более гибким, чем прежде, а мир раскрывается постепенно. Чем дальше мы идем, тем больше возможных дорог перед нами открывается. Сюжет больше не держит нас в тисках, нам доступно больше свободы и кажется, будто мы проживаем совершенно неповторимое приключение.

В небо птица улетает следом за войной

Это впечатление только усиливается благодаря особенностям открытого мира. Как и в Black Flag, в Odyssey можно путешествовать на кораблях и чувствовать себя первооткрывателем неизведанных земель. Место действия подходит для этого как нельзя лучше – огромный греческий архипелаг, полный тайн и легенд, которые послужили вдохновением для студии. Джонатан Дюмон признается: «Нам хотелось дать игрокам почувствовать, каково было спутникам Одиссея: каждый раз, высаживаясь на новый остров, они не знали, что их ждет»^[198]. Ожидаемо проект многое заимствует из Black Flag: целые циклы формируются вокруг морских сражений, улучшения корабля и набора экипажа, причем, наняв некоторых особо полезных персонажей, вы получите бонус за эффективность. Именно этого и хотел Жан Гедон, когда задумывал свой диптих Empire, чтобы первая часть могла послужить фундаментом для второй. Миссии из Origins, где Айя путешествует на кораблях, проложили путь для Odyssey, которая основана на тех же базовых принципах. Конечно, здесь не будет никаких пушек с ядрами. Наши бойцы используют горящие стрелы и копья – оружие с куда меньшей дальностью, которое предполагает более ближний, а следовательно, интенсивный бой. Поэтому в Origins корабли активно используют в бою таран, а также ускорение, напоминающее режим «турбо» в гоночных аркадах. В Odyssey суда стали более расторопными, и техлид Джеймс Карнахан объясняет, почему это было так важно: «В конце концов мы признали, что маневренность – ключевой элемент интересных боев. Поэтому корабли у нас разгоняются до огромной скорости и быстро разворачиваются. Если вы видите, что вражеское судно вот-вот вас протаранит, вы можете уклониться в последний момент благодаря высокой маневренности»^[199]. И снова мы наблюдаем страсть квебекской студии к скорости и экшену, сразу вспоминаются гонки на экипажах в Syndicate. В данном случае все оборачивается чем-то вроде симуляции аттракциона «автодром», только на море.

Подход к морским сражениям – не единственная отсылка к лондонскому эпизоду. Самый значительный намек на него помещен в сердце игры, и это Пелопоннесская война. Она стала одной из главных причин для выбора именно этого исторического периода, поскольку студия увидела в ней возможность использовать механику конфликта между Висельниками и Грачами в большем масштабе и с куда большими ставками. Отсюда в Odyssey появляется целый раздел геймплея, связанный с войной между Спартой и Афинами. В каждом регионе можно пройти целый ряд миссий, которые ослабят местного правителя: можно сжечь припасы, убить солдат, украсть сокровища… В общем, пробраться в крепость или лагерь и навести там свои порядки. После того как регион будет достаточно ослаблен, два воющих полиса вступят в схватку за контроль над ним. Кассандра при этом может выбрать – присоединиться ей к спартанцам или к афинянам. Скотт Филлипс сумел исполнить свое желание: «Дать игрокам возможность поучаствовать в масштабной битве, где с каждой стороны сражаются сотни солдат»^[200]. И действительно, на поле боя отчаянно дерутся триста воинов, но сами сцены остаются довольно механическими. Они не могут похвастаться ни эпичностью, ни умело примененными постановочными эффектами, из-за чего кажутся мрачными и беспорядочными, зато те из геймеров, кто особенно жаждет крови, могут развернуться там по полной. Интересно и вот что: если вы систематически начнете выбирать сторону афинян, получится очевидный парадокс, в котором вы влияете на исход войны, который известен вам заранее, и рискуете вызвать диссонанс между сюжетом и фактами^[201]. И все же у этих эпизодов есть по крайней мере один очевидный плюс – они помогают поддерживать атмосферу военного времени, которая становится фоном повествования. Квебекцы ориентировались на Syndicate, а потому исторические события – не основа повествования, а его контекст. Самое главное – это приключения Кассандры и камео таких известных личностей, как Сократ или Гиппократ. Они, подобно Марксу и Дарвину, низведены до роли NPC, выдающих квесты, зато очень приятных в общении. Особенно хорош Сократ с его вечными вопросами, от которых голова идет кругом^[202].

И морские, и сухопутные сражения в Odyssey интересны тем, что являются продуктом умелой переработки старого материала. Нельзя сказать, что они как-то невероятно хороши, однако обогащают проект контентом и формируют на удивление интересные игровые циклы. А главное – очень естественно вписываются в Odyssey, поскольку их присутствие сюжетно обосновано и нет ощущения, что их навязывают пользователю. Они словно блюдо с закусками на рождественском столе: нам демонстрируют их в самом начале, после чего мы можем заняться ими в любой момент или, наоборот, игнорировать. Команда явно сделала выводы после Syndicate, которая оставляла без десерта каждого, кто не доел суп. Такой подход очень важен для развития архитектуры RPG. Очки опыта и лут обеспечивают естественную связь между всеми необязательными, но небесполезными действиями. Скажем, битвы – прекрасный источник редких объектов для вашего воина. Эти игровые циклы не просто существуют параллельно, но являются частью всеобщей системы, которую квебекская команда усовершенствовала с неменьшим усердием, чем все прочие элементы, доставшиеся в наследство от монреальцев. Однако для того, чтобы создать новое, зачастую приходится сначала разрушить старое.

Ису спешат на помощь

Действие Origins разворачивается в далеком прошлом, задолго до первого эпизода, и нужно это для того, чтобы освободиться от условностей серии и ее знаменитых столпов. Египетский эпизод уже рассказал историю появления Незримых, и это не на руку Odyssey, ведь ее события происходят на четыреста лет раньше. В квебекской игре предостаточно заговоров и тайных орденов, но без братства в капюшонах связь с остальной сагой как-то не слишком чувствуется. Однако это совершенно не волнует Марка-Алексиса Котэ, у которого имеется очень четкое ви́дение серии: «Я уже достаточно долго занимаюсь этой франшизой и неплохо ее понимаю. […] Assassin's Creed – это не истории про капюшоны и скрытые клинки, и даже не истории о борьбе ассасинов с тамплиерами. Это истории о порядке и хаосе […], а главное в них – дать игроку прожить поворотный момент в истории человечества. Вот в чем подлинная суть Assassin's Creed»^[203]. В качестве точки соприкосновения с остальной серией новый эпизод использует Первую цивилизацию, или Ису. Odyssey отправляется еще дальше в прошлое и естественным образом приближается к их эпохе (до которой, конечно, все равно остается несколько десятков тысяч лет^[204]). Игра обеими руками хватается за возможность углубить эту связь.

На самом деле в Odyssey присутствуют три отдельные сюжетные линии, которые постоянно пересекаются на протяжении всего приключения. Первая – это история Кассандры, которая отправляется в приключение в надежде воссоединить семью. Вторая – классическая погоня за неуловимым злодеем, одним из членов Культа Космоса. И наконец – линия, связанная с Ису, которая начнется лишь спустя двадцать с лишним часов, когда Кассандра встретит своего родного отца Пифагора перед Вратами Атлантиды. Пожалуй, сказанного выше достаточно, чтобы понять, насколько сильно Odyssey отклоняется от привычного курса саги и как сильно приближается к фэнтези, тем самым нарушая седьмую заповедь франшизы: «Все в Assassin's Creed основано на технологиях. Никакой магии не существует. Все должно правдоподобно объясняться достижениями технологического прогресса».

Полагаю, за время нашего с вами путешествия к сердцу саги я много раз лгал сам себе. Я стал фанатом Assassin's Creed еще до официального выхода, мое ви́дение франшизы было достаточно консервативным, и, смею предположить, очень похожим на ви́дение Жана Гедона, по крайней мере, насколько я могу судить по нашим с ним беседам. Постепенное сосредоточение сюжета вокруг Ису и их таинственных технологий, которыми можно объяснить что угодно, всегда меня беспокоило, и поэтому-то Odyssey стала для меня настоящим чудом. Никогда не забуду, как в первый раз оказался вместе с Кассандрой на вулканическом острове Тира, вошел в храм Ису и встретил там Пифагора. Шел двадцатый час прохождения, и мои ожидания были самыми сдержанными. Игра была красивая, дорогая, добротно сделанная… но все эти разговоры про Атлантиду звучали как-то неубедительно. Но когда я наконец увидел ее, меня потрясли ее масштабы и огромный стеклянный купол, из-под которого открывался удивительный вид на подводный мир. Тогда-то и пришло осознание. В этот момент я понял все. Мой путь только начинался, и впереди меня ждало самое настоящее приключение, предсказать исход которого было невозможно. Впервые за все время моего знакомства с Assassin's Creed, я не знал, что будет дальше.

Такой поворот в сторону фэнтези в других обстоятельствах мог бы разозлить и оттолкнуть, но прекрасно вписывался в сеттинг игры^[205]. Стефани-Анна Руатта, историк студии, объясняет: «В Древней Греции мифология была неотъемлемой частью общества, социальных взаимодействий, верований и религиозных традиций». Квебекская студия лишь усилила эту связь и посмотрела на нее сквозь призму метаистории игровой вселенной, точно так же, как предыдущие эпизоды поступали с современными монотеистическими религиями, такими как христианство. Символично, что тему эвгемеризма поднимает сам Пифагор в разговоре с ошеломленной открытием Атлантиды Кассандрой: «Многие тайны мира скрываются за мифами и легендами».

Теперь нашей героине придется отправиться в самую настоящую одиссею на поиски Яблок Эдема, каждое из которых будет связано с существами из греческой мифологии – сфинксом, медузой, циклопом и Минотавром, запертом в незабываемом лабиринте. С помощью таинственных технологий Ису эти Частицы Эдема превратили людей в легендарных чудовищ^[206]. Квесты откровенно притянуты за уши, но сеттинг игры и то, как они поданы в сюжете, сильно облегчают приостановку неверия. Odyssey в каком-то смысле извлекает выгоду из того самого явления, которое погубило Syndicate. Чем дальше мы находимся от современности, тем проще нам принять фэнтезийные элементы, которые в другую эпоху показались бы нелепыми. К тому же, погружаясь в эти квесты, мы становимся свидетелями зарождения мифов и встречаем их героев. Поначалу мы даже выступаем в роли исследователя паранормальных явлений и собираем слухи, которые приводят нас в нужные точки карты. Тут приходится без всяких отметок на экране выяснять, что происходит, и блуждать в неведении, пока не наткнемся на затерянные в жутком тумане руины или не встретим кого-то, кто даст необходимую подсказку. Такие поиски усиливают атмосферу тайны и радость первооткрывателя, когда мы, наконец, обнаруживаем искомое. Мы проживаем Приключение с большой буквы, и оно приводит нас в удивительные места, где с нами случаются необыкновенные события, и чувствуем себя, словно домосед хоббит, к которому в дверь постучались тринадцать гномов.

Odyssey прекрасно удается воплотить огромный переполненный всяческими внезапностями мир и окружить его завесой таинственности, благодаря которой исследование становится захватывающим и неповторимым. Появление в сюжете Первой цивилизации и ее артефактов – грубый, но очень удачный трюк, позволяющий оправдать любой полет фантазии разработчиков. На этом квебекцы, впрочем, не остановились и создали еще одну связь с Ису – очень ощутимую и постоянную, которая будет сопровождать нас на протяжении всего приключения, правда, исключительно в целях геймплея. В конце концов, не сражаться же с циклопом и Минотавром обычным оружием!

Чудесное копье

От своего дедушки, царя Леонида, Кассандра унаследовала копье, с которым она никогда не расстается, хотя в самом начале приключения оно и находится в плачевном состоянии. В Odyssey это оружие выполняет сразу две задачи. Во-первых, оно служит заменой скрытому клинку, который в основной игре отсутствует^[207]. Джонатан Дюмон поясняет: «Никакого оружия, напоминающего скрытый клинок, в проекте, действительно, нет. Но его функции никуда не делись. Это позволило освежить привычный геймплей»^[208]. И тем не менее для образного ряда серии это настоящий удар: все равно что представить джедая без светового меча, ученика Хогвартса без палочки или итальянского сантехника без усов. Так зачем же квебекцы избавились от легендарного оружия? Все потому, что сломанное копье Леонида должно было находиться в центре геймплея постоянно – так же, как, например, томагавк Коннора. Ведь именно благодаря ему Odyssey получает возможность воплотить в жизнь любые фантазии.

На самом деле копье Леонида – реликвия Первой цивилизации^[209]. В рамках истории оно представляет собой идеальный сюжетный пропуск, который сценаристы могут предъявить в любой момент и творить все, что заблагорассудится, не рискуя получить штраф от полиции последовательности. Скотт Филлипс сознается в этом без обиняков, даже с гордостью: «На мой взгляд, преимущество копья Леонида перед скрытым клинком в том, что впервые за всю историю Assassin's Creed артефакт Ису находится в вашем распоряжении от начала до конца. Это куда круче, чем когда вы добываете Яблоко Эдема за пять минут до конца, и все – приключение закончилось»^[210]. Благодаря копью Леонида, которое постоянно находится при ней и которое она улучшает на протяжении приключения, Кассандра может разблокировать необычные способности и невиданный прежде геймплей. Начиная с DLC «Тирания короля Вашингтона» студия постоянно пытается как-то встряхнуть Assassin's Creed, добавить в нее больше фантастических элементов. Благодаря загадочному сеттингу и артефакту Ису ей удается наконец развернуться по полной. В Origins единственной вольностью, которую позволили себе разработчики, стала «Ярость» – особая атака Байека, которую можно было применить, лишь заполнив шкалу адреналина. Идея проста: чем лучше вы деретесь, вовремя атакуя, уклоняясь и парируя удары противника, тем сильнее становится герой – и, наконец, получает возможность ненадолго впасть в ярость. Сценаристы смогли найти этой механике в стиле аркад удобное объяснение и оживить таким образом бои.

Odyssey копирует эту систему и использует ее в хвост и в гриву, превращая адреналин в какую-то магическую энергию вроде маны из японских RPG. Теперь шкала разделена на сегменты, каждый из которых соответствует одной возможности использовать силу Кассандры. Всего таких шансов предоставляется восемь: четыре для ближнего боя и четыре – для дальних атак и стелса. Они разблокируются по мере прохождения и прокачки с помощью дерева навыков, которое разделено на те же три ветки, что и в Origins: Охотник, Воин и Ассасин^[211]. Как нельзя более официальное подтверждение тому, что «ассасин» – теперь не более чем одна из возможных опций. Свобода, которую квебекцы дают геймерам, настолько полная, что проект по желанию пользователя превращается в Archer's Creed или Warrior's Creed^[212]. Теперь навыки, которые доступны к разблокировке, имеют очень мало общего со скромными улучшениями и способностями из Origins: они серьезно влияют на геймплей и со временем могут полностью его изменить.

Ведь Кассандра может овладеть «силами» в самом сверхъестественном смысле этого слова. Она замедляет время на несколько секунд, одним пинком отбрасывает противника на несколько метров, осыпает недругов самым настоящим градом стрел, поджигает оружие, кидает копье, чтобы телепортироваться поближе к цели, и… становится невидимой! Есть в списке способностей даже «Прыжок веры», он снимает урон от падения и позволяет Кассандре без всяких последствий прыгать с высоты десятков метров – например, с обрыва или гигантской статуи. Сначала мы распрощались со скрытым клинком, а теперь в небытие ушли и стоги сена…^[213] Прикрывшись объяснением в виде технологий Ису, гейм-дизайнеры оторвались по полной и придумали целую кучу очень зрелищных, но совершенно сюрреалистичных способностей, которые полностью переворачивают как боевую систему, так и стелс^[214]. По мере прокачки Odyssey из сложной и солидной игры со стелсом превращается в сплошную эффектную боевку со взрывами, скорее похожую на какой-нибудь супергеройский боевик. На это работает еще одна важная деталь – исчезновение щита. Поскольку в правой руке у Кассандры основное оружие, а в левой – копье Леонида, теперь у нее нет возможности защищаться во время сражений. Марк-Алексис Котэ не скрывает, что решение идеально вписывается в его задумку: «Сделать бои намного динамичнее, более нацеленными на нападение, а не на прятки за щитом»^[215]. Все это заставляет находиться в постоянном движении, непрестанно атаковать и уворачиваться, стараясь заполнить шкалу адреналина и прибегнуть к одной из многочисленных способностей, чтобы защититься от опасности.

ЕСТЬ В СПИСКЕ СПОСОБНОСТЕЙ ДАЖЕ «ПРЫЖОК ВЕРЫ» – ОН СНИМАЕТ УРОН ОТ ПАДЕНИЯ И ПОЗВОЛЯЕТ КАССАНДРЕ БЕЗ ВСЯКИХ ПОСЛЕДСТВИЙ ПРЫГАТЬ С ВЫСОТЫ ДЕСЯТКОВ МЕТРОВ – НАПРИМЕР, С ОБРЫВА ИЛИ ГИГАНТСКОЙ СТАТУИ.

Манящий бонус

Суперсилы, придуманные командой из Квебека, не только выделяют Odyssey на фоне других частей франшизы, но и дают геймерам то, что обещала, но не смогла Syndicate: возможность сформировать героиню в соответствии со своим стилем игры. Ведь с такими способностями выбор пути Воина, Охотника или Ассасина очень сказывается на геймплее. Чтобы дополнительно усилить этот эффект, система брони Кассандры была полностью переработана. Стараясь выжать из экшен-RPG все возможное, они добавили к коллекции оружия наборы брони – шлемы, наручи, доспехи, пояса и ботинки. На протяжении всего приключения наша мистия собирает предметы, которые усиливают ее защиту. Таким образом количество доступного лута удваивается. Есть и еще одна причина, заставляющая пользователя коллекционировать броню: любой ее элемент, найденный в ходе приключения, может дать бонус к урону (выраженный в форме процентов), привязанный к одной из ветвей прокачки. С помощью верной комбинации предметов можно вдвое увеличить эффективность выстрелов из лука, ударов в ближнем бою или нанесенных во время стелс-миссий. Это значит, что в разных ситуациях эффективность Кассандры будет разительно отличаться.

С такими последствиями для геймплея лут приобретает еще большую ценность, а его обнаружение еще больше радует и волнует. Перед ними постоянно встает выбор: стоит ли использовать меч, наносящий более мощные удары, но дающий бонус к ненужному типу прокачки, или шлем, ослабляющий защиту, но усиливающий атаки? Кроме того, Odyssey часто подсовывает геймерам лут, уровень которого на одну-две единицы выше, чем у героини. Довольно топорный, но, к сожалению, эффективный способ удерживать пользователей в игре, заманивая их очередным редким доспехом или сверхмощным топором^[216]. Броня не только влияет на характеристики героини, но и меняет ее внешний вид – постепенный переход к драгоценным металлам и эффектным орнаментам отражает увеличившуюся силу Кассандры и позволяет сформировать уникальный стиль. Впрочем, не всегда сочетание идеальных по характеристикам предметов получается удачными с эстетической точки зрения. Что хуже, встречается тут и диссонанс между визуалом и нарративом: так тяжеловесные блестящие доспехи могут давать большой бонус к прокачке ассасина, в том числе и к скрытности.

Системы очков опыта (дающих суперспособности) и сбора лута идеально подходят для формирования неповторимого боевого стиля, позволяют наслаждаться разнообразием возможностей и отчетливо ощутить, что персонаж становится сильнее. Несомненно, именно благодаря этим чертам Odyssey столь привлекательна и эффективна. Ее геймплей, по сути, почти такой же, как в Origins, однако нововведения постоянно освежают приключение и придают ему динамики. Именно это ей и нужно! Что бы там ни планировалось вначале, но эпопея Кассандры получилась чертовски длинной. Для закрытия всех основных сюжетных арок вам потребуется не меньше шестидесяти часов. Держать игрока в напряжении столько времени с помощью одного только геймплея Origins просто нереально. А вот постоянная прокачка и приобретение суперсил придают прохождению бодрый ритм. Через двадцать-тридцать часов вы начинаете открывать или усиливать способности, меняющие игровой опыт и создающие характерное для аркады ощущение стремительности: вы летите от противника к противнику, атакуете, уклоняетесь, прыгаете – и все это в едином быстром и мощном движении. Три направления прокачки позволяют полностью менять стиль игры в течение прохождения и пробовать разные варианты. Поскольку все самые главные характеристики привязаны к предметам, а не к персонажу, Кассандра становится очень разносторонней. Всего несколько щелчков – и она, переодевшись, превратится в безжалостную воительницу или незаметную ассасинку. При этом увеличение силы персонажа в Odyssey сопровождается непривычным гейм-дизайнерским решением, известным как автолевеллинг^[217]. Этот механизм заставляет противников «прокачиваться» одновременно с Кассандрой. В итоге даже спустя сорок – пятьдесят часов напряженной игры вы можете вернуться на остров Кефалиния, откуда начали свое путешествие, и встретить там достойное сопротивление, а не слабаков, падающих от первого же удара мистии. Легко понять, какая идея скрывается за этим приемом: с ним игра всегда поддерживает необходимый уровень сложности, постоянно бросает игроку вызов и не позволяет пройти через первые несколько регионов, как комбайн через кукурузное поле. Квесты таким образом всегда остаются трудными, а значит – интересными. К тому же с автолевеллингом количество полученных очков опыта всегда достаточно для того, чтобы темп прокачки не снижался. И все же масштабирование уровней противоречит изначальной идее, согласно которой приоритетом является прокачка героини. Фактически нас лишают права насладиться с трудом приобретенной силой и одним ударом стереть с лица земли всякого, кто посмеет бросить нам вызов. Даже если оставить обсуждение уместности этого механизма, не может не бросаться в глаза полное отсутствие каких-либо объяснений этому с точки зрения сюжета. Перед нами – банальнейший видеоигровой прием, построенный на простой математической формуле, и он полностью разрушает погружение^[218].

В январе 2019 года, в ответ на многочисленные жалобы геймеров, Ubisoft Québec выпустила обновление, позволяющее уменьшить или вовсе отменить масштабирование уровней противников. Тем не менее первоначальный выбор многое говорит об идеях Odyssey и о том, какой ее хотели видеть создатели. В нем чувствуется очевидное желание держать игрока в напряжении на каждом этапе очень длинного приключения – желание настолько сильное, что оно порой принимает смешные и нелепые формы. Odyssey буквально лопается от вражеских лагерей, полных добычи, таинственных пещер, неизведанных островов, затерянных развалин, тайн, сокровищ, загадок, противников, оружия… Игровые циклы цепляются один за другой и создают единое целое, игра обрастает контентом и точками, которые необходимо посетить, и от этого изобилия голова идет кругом. Этот проект как чересчур заботливая бабушка: она из кожи вон лезет, чтобы угодить внукам, а те, боясь ее обидеть, с трудом глотают пятнадцатый кусок фирменного пирога.

К счастью, оборотной стороной излишней щедрости становится разнообразный опыт, игроку ничего не навязывают, только просят слегка отклониться от основного курса и набраться достаточно опыта, чтобы без проблем пройти квесты. Да, необходимость отвлекаться может порой раздражать, но все искупает огромный открытый мир, где чудеса поджидают на каждом углу. Передвигаться по нему, сосредоточившись на одной только главной истории, – чистой воды безумие. В конце концов, на коробке с игрой не просто так красуется надпись Odyssey. Эта Assassin's Creed – уже не история о героине, которая тайно пытается изменить ход истории и сражается за идеалы древнего Братства. Нет, это история о путешествии, эпопея. Именно об этом пишет Филипп Полле-Виллар: «В путешествии важен не пункт назначения, а дорога, которую вы прошли, и особенно – те моменты, когда вы сходили с дороги»^[219]. Однако осознать подобное изменение бывает очень сложно.

Корабль Тесея

В многочисленных интервью и презентациях игры квебекские разработчики, говоря о творческом направлении Odyssey, называют ее «эпизодом, выстроенным на противопоставлениях». Директор по разработке мира Бенджамин Холл приводит список контрастов, на которых строится игра: «Человек против природы, суша против моря, разум против мифа, красота против войны, и, конечно же, Спарта против Афин»^[220]. Но он забывает о главном: Odyssey – одновременно и лучший, и худший эпизод серии. В его пользу говорит обширная игровая зона, отличающаяся разнообразием пейзажей, контента и квестов, яркая героиня, улучшенный геймплей, который с каждым часом захватывает сильнее благодаря разблокировке способностей и механикам RPG… Но если начать перечислять все вольности, допущенные создателями по отношению к серии, которую они обязались продолжать, редкая птица не уснет на середине: скрытого клинка нет, Братства нет, героиня не убивает как ассасин, магические силы и фэнтези развернулись на полную^[221], исторический сеттинг – не более чем декорация, воспоминания – не воспоминания, потому что их можно полностью переписать, и мы даже точно не знаем, кому они принадлежат… Представьте себе геймера, который успел поиграть только в первый эпизод, а потом сразу взялся за Odyssey, он вообще сможет найти связь между этими произведениями? Невольно вспоминается мысленный эксперимент, известный как «Корабль Тесея»^[222]. Представьте себе корабль, который так часто подвергался починке, что за годы странствий все его части постепенно заменили новыми: сначала мачты, потом нос, кормило, штурвал, а затем палубу и т. д. И вот теперь, по прошествии многих лет, в нем не осталось ни единой дощечки, с которой он когда-то отправлялся в первое плавание. И вот вопрос – это все тот же корабль или новый? Приступайте. На сочинение отводится шестьдесят минут^[223].

Это сравнение пришло на ум Себастьяну Пюэлю, когда он обсуждал многочисленные версии движка Anvil, но, на мой взгляд, оно прекрасно подходит для описания пути, который прошла серия, хотя можно сказать, что тут я перегибаю палку. Assassin's Creed развивалась на протяжении многих лет, ви́дение разных команд менялось от эпизода к эпизоду, и в конце концов мы оказались в той точке, где франшиза стала почти неузнаваемой. И этой точкой стала Odyssey. Подобно Кассандре, квебекская студия оказалась перед решающим выбором и пошла на поводу у своей фантазии. Если помните, вторая часть задуманного Жаном Гедоном диптиха должна была быть напрямую связана с Origins. Можно предположить, что так и не появившаяся на свет Empire II пошла по истинному пути Assassin's Creed и усилила бы связи с серией. Она бы рассказала о том, как появились техники социального стелса, как распространилось использование скрытого клинка, как местные Братства сплотились в одно целое и какие ритуалы их объединили… Именно это обещала финальная кат-сцена Origins, и прямое продолжение могло бы раскрыть все эти темы. Отказавшись от идеи диптиха, Ubisoft Québec пошла в совершенно ином направлении. И тем не менее, в отличие от Syndicate, Odyssey прекрасно сочетается с предыдущей частью, просто вместо продолжения предложенной темы она открывает новые горизонты. Именно благодаря этому квебекским разработчикам удалось создать потрясающее приключение, которое, впрочем, с франшизой Assassin's Creed не объединяет ничего, кроме названия и общей фантастическо-эзотерической предыстории. Теперь серия сталкивается с новой опасностью – потерять уникальность и превратить запоминающийся игровой опыт в обезличенную банальность.

В краткосрочной перспективе эти опасения казались беспочвенными. И действительно, после релиза 1 октября 2018 года публика приняла Odyssey даже теплее, чем Origins: на Metacritic ее оценили в 83^[224] и 87^[225] баллов (на PlayStation 4 и Xbox One соответственно). Продажи, как и в случае египетского эпизода, превысили десять миллионов экземпляров^[226]. Odyssey стала третьей самой продаваемой игрой октября в США, заняв место после таких гигантов, как Call of Duty: Black Ops 4 и Red Dead Redemption 2 от Rockstar^[227]. Получается, что новый эпизод Assassin's Creed в стиле экшн-RPG подтверждает эффективность этой формулы – как по мнению критиков, так и с точки зрения продаж. Но, наблюдая, как постепенно размываются рамки франшизы, сложно не задать вопрос: а осталось ли что-то от ее великого наследия? На него ответит Ubisoft Montréal, которая взяла на себя задачу прорубить серии путь к истине, если понадобится, топором. 5

В первую очередь люди

Как и во времена разработки Black Flag, Ubisoft Montreal поставила в центр повествования не конкретный исторический период или серию событий, укоренившихся в народной культуре, а легендарных персонажей. И вновь команде предстояло найти баланс между фантазией о викингах, которой ожидает публика, и избеганием связанных с этим народом клише, да еще и вписать это все в мир франшизы. Ашраф Исмаил, получивший должность творческого директора после ухода Жана Гедона, практически слово в слово повторяет то, что мы уже слышали в 2013 году в интервью, связанных с Black Flag: «Когда мы начали работу над проектом, наш девиз был: “Дать игрокам возможность почувствовать себя викингами в мире Assassin's Creed”. Оба эти элемента были одинаково важны и неразрывно связаны друг с другом»^[233].

Три задачи, которые поставила перед собой команда, превратились в три оси повествования, на которые опирается будущий сюжет. И первая из них – уважительное отношение к викингам. При создании Black Flag сценаристы обошлись без деревянных ног и попугаев на плечах, и теперь им хотелось выйти за рамки образа кровожадного варвара, уничтожающего все на своем пути. Нарративный директор Дерби Макдевитт описывает, что такой подход возникает естественным образом: «По-настоящему заинтересовавшись культурой народа, вы неизбежно начинаете ему сопереживать. Вы осознаете, что викинги в первую очередь были просто людьми, которые стремились обосноваться на новом месте, заботились о своих семьях, участвовали в политических делах… Поэтому мы решили, что вместо приключения, в котором игроки только и делают, что совершают набеги и грабежи, нам нужно создать эмоциональную привязку, найти что-то, что тронет их сердца»^[234]. Очевидно, что носителем этой эмоциональной привязки предполагалось сделать главного персонажа Valhalla – Эйвор Варинсдоттер. Даже если вы никогда не учили датский, имя даст вам подсказку, ведь оно буквально означает «Дочь Варина». Как и Odyssey, эта игра должна была рассказать историю героини, а не героя. Рафаэль Лакост вспоминает: «Мы хотели, чтобы в центре повествования была викингша, воительница. Вся наша команда была согласна с этой задумкой». Только вот греческий эпизод саги открыл дверь, которую теперь уже было не закрыть. Очень скоро редколлегия и отдел маркетинга настояли на том, чтобы в проекте присутствовал играбельный мужской персонаж.

Команде сценаристов пришлось ломать голову: как найти наименее шаткое обоснование возможности выбрать пол героя? Дерби Макдевитт предложил два варианта, которые могли бы объяснить такое явление. Первое – простое и, можно сказать, технологическое: Эйвор на самом деле мужчина, а женская версия – это просто проекция Лейлы, которая просматривает его воспоминания с помощью «Анимуса» (все как в первом эпизоде, где Альтаир и Дезмонд похожи, как близнецы). Это упростит работу создателям следующих игр: они смогут сыграть на гендерных различиях между героями из настоящего и прошлого, объяснив выбор внешности. Кроме того, такое решение обоснует и разные варианты диалогов, дескать, пользователь или пользовательница «Анимуса» проецируют личные взгляды на уже существующую историю. Второе объяснение, придуманное нарративным директором, куда более сложное, поскольку опирается на метаисторию серии. Оно предполагает, что Эйвор может быть Мудрецом, а именно – реинкарнацией Аиты. Тут придется вспомнить о сюжете Assassin's Creed III, откуда мы узнали об этом ученом-ису, муже Юноны. После неудачного опыта, из-за которого он впал в состояние кататонии, супруга попыталась сохранить его разум, соединив его генетический код с человеческой ДНК. На протяжении многих веков носители этой ДНК становились реинкарнациями Аиты, Мудрецами^[235]. Таким образом, Эйвор действительно является женщиной, но при этом она – носительница мужской ДНК. Соответственно, пользователь, выбирающий играть за мужчину, приобретает облик ученого-ису, который дремлет в генах Эйвор. Ашраф Исмаил одобрил второй вариант и предложил пойти еще дальше: использовать норвежскую мифологию и сделать Эйвор реинкарнацией самого Одина. Макдевитт объясняет, почему эта идея быстро покорила всю команду: «Один – идеальный образ, он одновременно и лидер, и скиталец, и одинокий волк. Мы все решили, что идея отличная. Кому не захочется поиграть за реинкарнацию Одина?»^[236]

В дошедшей до нас версии приключения «Анимус» Лейлы сбоит из-за смеси двух ДНК. Чтобы стабилизировать его работу, игрок должен выбрать внешний вид персонажа. В Valhalla также имеется третий вариант, который, по мнению Дерби Макдевитта, является каноничным: позволить «Анимусу» автоматически менять пол в зависимости от событий в игре; этот выбор предлагается по умолчанию. Так мы можем поочередно играть то мужчиной, то женщиной, что будет символизировать генетическую двойственность персонажа. Тем не менее, согласно канону саги, Эйвор – женщина, и именно она является героиней исторической части приключения^[237]. Идея слегка заумная, особенно для тех, кто не слишком хорошо знаком с серией, зато интересная, ведь она нужна не только для того, чтобы объяснить наличие выбора в меню. Она помогает сценаристам в формировании характера Эйвор – самоуверенной безжалостной воительницы, жаждущей славы и одновременно глубоко привязанной к своему народу и семье. Также идея о смеси ДНК позволяет добавить в игру мистики и тайны – здесь будут и многочисленные видéния об Одине и даже диалоги между ним и Эйвор. Дерби Макдевитт видит здесь прямые отсылки на «Бойцовский клуб»: «В каком-то смысле можно сказать, что у нее на одном плече – ангел, а на другом – демон. […] Она как Эдвард Нортон и Брэд Питт, которые на самом деле – один персонаж, просто разделенный надвое»^[238]. По примеру квебекцев, монреальцы превратили условность с выбором пола героя в повествовательный инструмент, который придает игре своеобразия и будет иметь множество других последствий.

Помимо этой своей двойственной природы, Эйвор в первую очередь – жертва жестоких сценаристов, ведь она, как ни печально, пополнила ряды сирот Assassin's Creed. Бедняжка потеряла родителей, когда ей было всего девять лет, во время набега во главе с Кьетви Жестоким. Именно с этой трагедии и начинается игра: в играбельной, но очень заскриптованной сцене мы оказываемся внутри длинного дома викингов во время праздника: отовсюду слышны песни, смех и разговоры, и мы наслаждаемся теплой, уютной атмосферой. Правда, длится это всего несколько минут, которых, впрочем, достаточно, чтобы показать нам счастливых любящих родителей, которые гордятся своей дочерью. После этого страшные сцены с насилием шокируют еще сильнее. В этот момент мы теряем управление Эйвор и можем лишь наблюдать за тем, как перед глазами разворачивается кровавая кат-сцена, снятая одним кадром и, вероятно, вдохновленная God of War^[239]. Лишившись возможности взаимодействовать с тем, что происходит на экране, мы оказываемся в положении простого зрителя, почти настолько же беспомощного, как маленькая девочка, которая видит, как ее отца и мать казнит подлый вождь викингов.

После такого эффектного, но печального вступления нам сразу становятся понятны мотивы воительницы, за которую нам предстоит играть после начала основного приключения, то есть шестнадцать лет спустя. Сбежав от нападавших, она оказалась в семье конунга Стюрбьерна, который растил ее наравне со своим сыном Сигурдом. Когда мы вновь встречаемся с Эйвор, ей двадцать пять лет. Она – бесстрашный лидер, но, прежде всего, жесткий человек, ослепленный жаждой мести, которая заставляет ее выслеживать Кьетви, чего бы это ни стоило. Приключение начинается в Норвегии. Эйвор должна спасти своих людей, которых она же и подвергла риску, пытаясь свести счеты со старым недругом. Очень интересное начало, ведь сразу после окончания первой миссии наша героиня преобразится до неузнаваемости, оказавшись среди своих в поселении Форнбург. Такая перемена позволяет в полной мере прочувствовать двойственность, которой наделили Эйвор сценаристы: она жестокая, безжалостная воительница, и одновременно – приемная дочь конунга, которую знает и любит весь клан^[240]. Когда мы оказываемся в Форнбурге, игра побуждает нас поговорить с каждым встреченным на пути жителем. Да, эти беседы – не слишком изящный способ продемонстрировать функционал игры (например, кузницу и ряд мелких побочных квестов), но главная их роль – показать общину викингов с человеческим лицом.

Да и вообще весь пролог игры нужен именно для этого. Несмотря на все протесты Хаскойта, первые часы приключения разворачиваются как раз в Норвегии. Ашраф Исмаил оправдывает этот выбор: «В самом начале игры вы знакомитесь с Норвегией и осознаете, насколько тяжело было жить в этой стране. Да, там невероятно красиво, только вот без кораблей не обойтись, а войны идут постоянно»^[241]. Открытый мир во вступительной части и впрямь покоряет своей красотой, а суровые скалистые пейзажи поражают воображение – все как описывал Рафаэль Лакост, говоря о первых концепт-артах для проекта. Однако природа Норвегии не только прекрасна, но и опасна для Эйвор. Здесь нельзя долго находиться в воде – можно умереть от переохлаждения, снег часто затрудняет видимость, а гористая местность значительно мешает перемещению: приходится либо делать крюк, чтобы проехать на лошади по горной тропе, либо долго лезть вверх по крутому опасному склону. Несмотря на всю красоту северного сияния и нетронутых человеком земель, заснеженная Норвегия из Valhalla быстро утомляет своей монотонностью. И тем не менее игра заставляет нас провести там как минимум два-три часа: за это время нам рассказывают предысторию героини, объясняют большинство механик и, наконец, отправляют Сигурда и Эйвор с командой викингов в Англию, где им предстоит основать колонию, а затем – и целое королевство. Скучноватый, трагичный и сложный для прохождения пролог позволяет лучше понять мотивацию викингов, которые покидают суровую родину в поисках лучшей жизни. Кроме того, намеренно вызывая у игроков фрустрацию, он создает своего рода рекурсию: в какой-то момент мы вместе с героями начинаем мечтать лишь об одном – оказаться подальше отсюда и открыть новую просторную игровую зону – Англию.

ОТКРЫТЫЙ МИР ВО ВСТУПИТЕЛЬНОЙ ЧАСТИ И ВПРЯМЬ ПОКОРЯЕТ СВОЕЙ КРАСОТОЙ, А СУРОВЫЕ СКАЛИСТЫЕ ПЕЙЗАЖИ ПОРАЖАЮТ ВООБРАЖЕНИЕ – ВСЕ КАК ОПИСЫВАЛ РАФАЭЛЬ ЛАКОСТ, ГОВОРЯ О ПЕРВЫХ КОНЦЕПТ-АРТАХ ДЛЯ ПРОЕКТА.

Дом, милый дом

После такого вступления высадка на земли саксов покажется освобождением. Вместо снега нас теперь окружает освещенная солнцем зелень, вместо отвесных скал – поросшие лесом холмы, вместо быстрых холодных фьордов – мирные реки… Приветливые пейзажи с первых минут привлекают к себе и приглашают поскорее отправиться на поиски приключений. Но поначалу нас задерживает миссия, с которой мы явились в эту страну: создание нашей собственной маленькой колонии. Общинная жизнь, с которой мы познакомились в прологе, не теряет своей важной роли и на новом месте. Рейвенсторп – настоящая деревня викингов, в которой теперь проживает наш клан. По сути – это воплощение тех идей, которые стояли за поместьем Дэвенпорт из Assassin's Creed III. Вокруг расположившегося на берегу реки длинного дома вырастают шатры, а затем – и хижины, населенные уникальными персонажами, каждый из которых привносит в приключение что-то свое. «Нам хотелось, чтобы все жители колонии были важны для игрока, чтобы у каждого было лицо, имя, чтобы их можно было узнать лучше и развить с ними отношения. Чтобы колония получилась живой»^[242], – объясняет Ашраф Исмаил. В отличие от поместья, которое, к несчастью, расположилось на задворках игры (и в прямом, и в переносном смысле), Рейвенсторп отлично вписывается и в повествование, и в геймплей. Деревня становится отправной точкой для большинства важных квестов в игре. Кроме того, ее можно постоянно улучшать и разблокировать новые функции и возможности. Каждое здание играет свою собственную роль. Вы можете купить или улучшить броню и оружие у кузнеца, изменить облик у татуировщика (подстричься, побриться или набить татуировку), набрать людей в отряд в казарме, выбрать лошадь в конюшне, разблокировать временные бонусы здоровья в пекарне, отправиться в небольшой музей, где найденные в открытом мире римские артефакты можно обменять на косметические предметы для поселения… Все это предлоги, мотивирующие нас заниматься колонией и взаимодействовать с ее жителями. Дерби Макдевитт так объясняет причину, по которой команда решила создать Рейвенсторп: «Вы прибываете в Англию, основываете эту колонию, заботитесь о ней, тратите средства, проливаете за нее кровь, пот и слезы. Ваши усилия обязательно будут вознаграждены, и в вас проснется желание защищать это место»^[243].

Главный долгосрочный квест полностью посвящен строительству и прокачке колонии. Этот игровой цикл идеально вписывается в сюжет Valhalla, ведь клан отправляется завоевывать новые земли именно для того, чтобы развиваться и процветать. Для этого Эйвор придется вновь вжиться в роль кровожадной воительницы и устроить ряд набегов на монастыри по всей Англии ради получения необходимых ресурсов. Это можно сделать прямолинейно – подплыть на длинном корабле^[244] со своим отрядом и без долгих предисловий перейти к сражению. Или, как вариант, место можно зачистить потихоньку, с помощью стелса, а потом протрубить в рог и вызвать соратников, которые взломают двери и вскроют сундуки, где хранятся столь необходимые вам ценности. Таким образом Valhalla создает полноценное приключение, в которое можно погрузиться в любой момент, причем оно остается непротиворечивым и приносит удовлетворение от прохождения. Наблюдая за развитием Рейвенсторпа по мере завоеваний, мы усиливаем с ним связь и чувствуем, что он становится нашим домом. А благодаря построению приключения эта связь не разрывается. Подобно тому как в первой части Альтаир после завершения миссий гордо возвращался в Масиаф, чтобы отчитаться о подвигах перед Аль-Муалимом, Эйвор должна «подтвердить» завершение основных сюжетных арок, возвращаясь в деревню. Когда мы заходим в темный, наполненный дымом длинный дом и рассказываем обо всем Рандви, жене Сигурда, которая следит за выполнением основных миссий, нас окружает спокойная, доброжелательная атмосфера, что резко контрастирует с часами неистовых сражений. Команда очень тонко передала это удивительное чувство^[245]. Стоит отметить, что эту часть игрового мира ядро команды пережило на собственном опыте во время поездки в Норвегию и Великобританию, организованной в октябре 2018 года. Тогда сотрудники Ubisoft не только покатались на лангскипе, но и посетили музей викингов Лофотр, где участвовали в костюмированном ужине в настоящем длинном доме. Этот вечер сильно повлиял на команду, вспоминает Филипп Бержерон, режиссер квестов: «Любой, кто бывал на горнолыжном курорте, знает, каково после долгого дня катания вернуться вечером в домик, сесть у огня и выпить горячего шоколада… А теперь представьте себе это чувство, только умноженное в десять раз. Невероятно!»^[246] Вот что чувствуешь, возвращаясь в Рейвенсторп: радость от возможности передохнуть в окружении знакомых лиц, в деревне, за долгие часы игры успевшей стать родной. Эти сцены трогают до глубины души и позволяют проникнуться духом клана, который, оказавшись на чужбине, старается держаться вместе. Наша деревня становится для нас якорем в мире Valhalla, центром притяжения, но главное – отправной точкой для бесчисленных приключений, что ждут нас повсюду. В предыдущих сериях Assassin's Creed…

В самом начале разработки Origins команда долго размышляла, какую «должность» дать Байеку, какой статус позволит любому прохожему просить от него чего угодно. Дерби Макдевитт анализирует эту идею: «Создается такое впечатление, что мы воспринимаем структуру сюжета в RPG как нечто само собой разумеющееся. Если подумать, в большинстве подобных игр мы управляем этаким рыцарем без страха и упрека. Настоящим героем. Поэтому нет ничего удивительного в том, что у нас есть свой главный квест, а, помимо него, мы берем побочные каждый раз, когда нас просят о помощи. Это работает с наемниками, с меджаями и вообще с любыми героями»^[247]. А вот если наша героиня – воительница из клана викингов, напавшего на земли саксов, все полностью меняется. Эйвор – захватчица, рыскающая на чужих землях, зачем местным жителям просить ее о помощи? В лучшем случае они просто не обратят на нее внимания, а в худшем – будут еще и бояться. В контексте Valhalla использовать шаблоны из Origins и Odyssey просто невозможно. Сценаристы и дизайнеры квестов должны полностью переосмыслить то, как строится приключение.

Теперь больше не получится создавать бесконечные побочные квесты просто ради того, чтобы чем-то заполнить игру. Логично будет вписать весь контент в основные миссии. Только вот стремление разработчиков создать приключение колоссальных масштабов никуда не делось, а утереть нос соседям из Квебека хочется еще сильнее, чем прежде, и такие амбиции грозят превратить проект в неподъемное чудовище. Нужно найти способ сделать его более усвояемым для игроков. Дерби Макдевитт, похоже, гордится найденным решением: «Структура повествования тут совершенно другая. Такой я раньше не видел ни в одном другом проекте. Прежде она не встречалась в Assassin's Creed, и, осмелюсь сказать, ни в одной другой игре вы тоже не найдете ничего подобного. Думаю, никто и никогда не переживал похожего опыта. То, как подана эта история и как вы будете раскрывать ее… не сравнится ни с чем»^[248]. Так что же это за невероятная революция, которая вызвала такое воодушевление у обычно скромного и уравновешенного нарративного директора? Да просто-напросто эпизодическая структура…

Англия в Valhalla разделена на четыре королевства: Мерсию, Уэссекс, Восточную Англию и Нортумбрию. Каждое из них, в свою очередь, делится на области, которыми управляют местные элдормены. Всего таких участков около пятнадцати, и каждый является местом действия для шести – десяти различных миссий, цель которых – контроль над территорией. Обрести его можно двумя путями: либо заключить союз с нынешним владыкой, либо свергнуть и заменить приближенным Эйвор или марионеточным правителем. Приключение разделено на независимые эпизоды, в каждом из которых – свой протагонист и свои местные проблемы. Создается впечатление, что перед нами несколько отдельных мини-версий Assassin's Creed. Дерби Макдевитт считает, что именно так создается идеальный темп: «Игра идеально подходит для того, чтобы провести за ней несколько часов вечером, насладиться полностью законченной историей, поисследовать местность, вернуться в лагерь и получить награду. И в конце подумать: “[…] Хорошо поиграл! Пройду, пожалуй, завтра еще одну серию!”»^[249] И действительно, такое деление на эпизоды очень меняет игру. Во-первых, зачастую у нас есть выбор из двух-трех областей, которые можно посетить, а значит – и определенный контроль над развитием сюжета. Кроме того, каждая новая область дает почувствовать себя первооткрывателем, никогда не знаешь, что за приключения там ждут. Это совсем не похоже на механическую систему завоеваний, характерную для многих игр Ubisoft с открытым миром. Больше не нужно заполнять скучные полоски показателей, раз за разом заканчивая однотипные миссии, как во время Пелопоннесской войны в Odyssey. Нет, здесь вам придется освободить пленных солдат, похитить жену непокорного правителя, подготовить огненную ловушку, чтобы ослабить армию, незаметно обыскать крепость и добыть компрометирующие документы, провести расследование и вычислить предателя… Новая нарративная структура сочетается с прекрасной работой по дизайну миссий, которая позволяет выйти за рамки вечных повторений, начавшихся в Origins и доводящих до белого каления в Odyssey^[250].

К сожалению, это не избавляет игру от повторяющихся циклов. К примеру, многие сюжетные арки заканчиваются напряженными кровавыми осадами. Ашраф Исмаил описывает их так: «Осады – это миссии, в которых вы атакуете крупные укрепления, заскриптованные игровые последовательности, завернутые в сюжет. Исследуя выбранный период, мы обнаружили, что они случались довольно часто. Так что нужно было не просто добавить их в игру, но и сделать ее важной частью. Это были невероятные битвы»^[251]. «Невероятные» – это, конечно, громко сказано, но некоторым из них удается добавить игре немного эпичности благодаря техническим решениям. Незаметно перебравшись через крепостную стену, вы возитесь с тяжелыми цепями подъемного моста, и вот, наконец, он с грохотом обрушивается; ваши люди врываются внутрь, а над их головами свистят огненные стрелы… Конечно, неплохо, если бы солдат в этих сражениях было побольше, а двигались бы они поактивнее, но в целом осады становятся эффектным заключением для историй, которые рассказывает нам Valhalla. А главное – они идеально сочетаются с образом викинга и усиливают наше погружение в мир, где иногда дела решаются кулаками, а порой – и боевыми топорами.

Новое построение приключения прекрасно подходит Valhalla, поскольку помещает игрока внутрь недлинных, четко обозначенных сюжетов. Проект по очереди впускает нас в разные истории, не мешая при этом в любой момент отправиться на поиски неизведанного, как было до этого в Origins и Odyssey. Но за все приходится платить. По выражению нарративного директора: «Закончив игру, вы почувствуете, будто посмотрели два сезона отличного сериала»^[252]. Конечно, сам Макдевитт считает, что в этом плюс его проекта – и действительно, слова у него не расходятся с делом, именно такое ощущение и возникает… В том и беда. Увеличивая количество эпизодов, Valhalla одновременно обрекает себя на повторения и проблемы с сюжетными арками. Постоянные возвращения в Рейвенсторп, где Эйвор держит отчет и принимает решение, в какой регион ей отправиться дальше, превращаются в рутину – мы будто ходим на работу. А сериальная структура грешит тем, что одни «серии» отлично написаны и следить за ними сплошное удовольствие, а другие выдают усталость сценаристов и вызывают лишь зевоту. Хуже всего то, что множество сюжетов до такой степени размывают главные цели Эйвор, что порой забываешь, что ты здесь вообще делаешь. Все дело в том, что «серии» Valhalla очень длинные, так что аналогию Макдевитта нельзя назвать особенно точной. За четыре-пять часов вы успеете посмотреть половину сезона «Во все тяжкие» или даже целый сезон «Теда Лассо». Естественно, ритм повествования игры очень отличается от того, какой обычно встречается в сериалах.

Настолько растягивая историю, разработчики рискуют: очень вероятно, что внимание игроков со временем ослабнет, тем более что в Valhalla один из самых сложных сюжетов в истории Assassin's Creed. В нем сплетается метаистория серии, скандинавская мифология и жизнь самой Эйвор. Макдевитт со своими сценаристами завязывают все эти нити воедино, создавая невероятный по красоте и сложности узор… за которым очень сложно уследить. Создавая между ключевыми сценами паузы в несколько часов, игра слишком отвлекает нас от сути, мы забываем важные детали, роли персонажей в истории и даже важные моменты, которые многое объясняют. Valhalla активно использует приемы предзнаменования^[253] и отсылок на саму себя, а порой и злоупотребляет ими. Только вот в приключении длиной от шестидесяти до восьмидесяти часов они заметно теряют в эффективности. Если, пройдя игру полностью, вы найдете время, чтобы постфактум сложить вместе части головоломки и будете при этом держать в голове все ключевые сцены игры, то поймете, что Valhalla написана гениально. Но, увы, при таком построении шансы на то, что вы догадаетесь об этом в процессе игры, почти равняются нулю. Сюжет Valhalla настолько запутан, что ее имеет смысл пройти два раза, чтобы разобраться во всех хитросплетениях сценария. Это могло бы считаться плюсом проекта, но когда речь идет о настолько длинной игре с открытым миром, результат получается обратный^[254].

Незримые… Ну или немножко все-таки зримые

Над Valhalla нависла еще одна угроза, такая же, как в свое время над Black Flag и, в каком-то смысле, над Odyssey. Делая такой упор на истории про викингов, сценаристы почти забыли об одной мелочи: их проект называется не Viking's Creed. К счастью, команда из Монреаля уже имела подобный опыт и внимательно выслушала критику фанатов после выхода Odyssey. Чтобы как следует закрепить новый эпизод внутри саги, они использовали два рычага. Во-первых, Valhalla в каком-то смысле является отражением Origins. Через историю Байека и Айи египетский эпизод рассказал о рождении Незримых – предшественников ассасинов. А через приключения Эйвор и ее клана Valhalla говорит о вторжении викингов в Англию, реакцию англосаксов на эти события и восхождении короля Альфреда Великого. Именно тут сценаристы и ввернут мифологию серии и сделают антагонистом эпизода исторического персонажа, который основал Орден Тамплиеров^[255]. Как и Origins, Valhalla использует Орден Древних, чтобы создать типичный для серии список целей. В меню достаточно быстро появляется досье с портретами заговорщиков, которых мы должны найти и устранить. Некоторые из них встречаются в побочных квестах, но большинство злодеев Эйвор встретит при прохождении основного приключения^[256], что указывает на тесную связь между ее задачами как викинга и как Незримой^[257].

Чтобы дополнительно усилить связь игры с остальной сагой, команда вытаскивает из рукава два козыря, о происхождении которых упоминает Дерби Макдевитт: «Для Аша^[258] было очень важно, чтобы в игре появился персонаж-ассасин – ну, точнее, представитель Незримых – родом с Ближнего Востока. Хронологически мы настолько приблизились к первой Assassin's Creed, что нам хотелось создать между ними связь»^[259]. После ухода в далекое прошлое серия словно проходит полный круг и возвращается в IX век – как никогда близко к Альтаиру. В начале приключения Сигурд, сводный брат Эйвор, привозит из долгого путешествия, в котором он добрался до Константинополя^[260], двух представителей Незримых – Басима и Хайсама^[261]. Еще одна шутка весельчака Дерби Макдевитта. После выхода игры он признался: «Это была моя идея, ведь я обожаю Эдварда и Assassin's Creed IV. Так что мне захотелось сделать отсылку»^[262],^[263]. До этого, как помните, целых два эпизода подряд полноценные члены Братства Ассасинов (или хотя бы Незримых) вообще не появлялись в сюжете. И их возвращение очень символично. Одеты они почти так же, как Альтаир, – это явное обращение к поклонникам саги, успевшим устать от отступлений, которыми страдал исторический диптих. Басим и Хайсам играют и другую интересную роль. После Origins серия в своем переработанном виде привлекла более широкую, чем прежде, публику, не слишком знакомую с терками ассасинов и тамплиеров – точно так же, как и Эйвор. Их разговоры с ней могут как ввести новых игроков в курс дела, так и стать пасхалками для давних фанатов. Сценаристы относятся к предшественникам ассасинов с большим уважением. Они появляются, словно Квай-Гон Джинн и Оби-Ван Кеноби в фильме «Звездные войны. Эпизод I: скрытая угроза»: мудрый суровый наставник и прилежный наивный ученик. В сюжете они присутствуют не только для того, чтобы утешить фанатов и наполнить Valhalla сведениями об игровом мире; они нужны еще и для того, чтобы выдать Эйвор скрытый клинок и научить приемам Незримых. Хайсам научит ее Прыжку Веры, а Басим – скрытности. Героиня естественным образом научится элементам геймплея, которые в большинстве эпизодов с самого начала воспринимались как нечто само собой разумеющееся вне зависимости от происхождения персонажа. И хотя Эйвор, как и Эдвард Кенуэй, не является ассасином в полном смысле этого слова, она тесно связана с Братством благодаря этим двум персонажам. Басим повлияет на события основного сюжета, а Хайсам будет постоянно присутствовать в конторе в Рейвенсторпе. Во время строительства этого здания станут доступны два долгосрочных квеста, связанных с Незримыми: устранение членов Ордена Древних и поиск страниц Кодекса. Это одна возможность повторить основы, чтобы найти их, придется посетить шесть заброшенных контор Братства, расположенных в разных частях страны. Дерби Макдевитт объясняет важное значение этого квеста: «Это очевидная отсылка к эпохе старых Assassin's Creed. Именно этого мы и добивались, создавая конторы – наполнить мир историей. […] Вместе с командой сценаристов мы стали думать, какой была жизнь Незримых при Римской империи: как они расширяли свое влияние, строили штабы, действовали в Англии, совершали ошибки и, в конце концов, вынуждены были покинуть страну»^[264]. И здесь Valhalla снова перекликается с Origins, которая заканчивается на том, что Айя отправляется в Рим, чтобы основать там первую контору. Много веков спустя мы постепенно узнаем, что же случилось дальше. Весьма символична и награда, которую мы получаем за этот квест, написанное через много лет после концовки Origins письмо Байека к Айе, которое резонирует с трогательным финалом египетской истории.

Сюжетная арка, персонажи, символы, отсылки – Valhalla использует любую возможность подтвердить свою принадлежность к саге. Здесь очевиден контраст с Odyssey: новая игра своим примером показывает, что простой связи с мифологией Assassin's Creed недостаточно. Нужна более очевидная и ощутимая связь; все-таки серия всегда в первую очередь опиралась на реальность. И это не единственный урок, который извлекла для себя монреальская команда. Хотя тут тоже можно выбрать вариант ответа в диалоге, это оказывает куда меньшее влияние на игру. Макдевитт обосновывает такой подход: «Мне интереснее писать историю, которая строится вокруг героя; персонажа, у которого есть свои эмоции, свои проблемы, свои желания и надежды… Для меня варианты ответов – интересный способ позволить игроку изменить ход разговора в ключевые моменты […] оставаясь при этом в рамках придуманной мной личности персонажа»^[265]. Вот почему система диалогов в Valhalla более простая и строится в основном на возможности спросить или не спросить о второстепенных деталях. Иногда Эйвор приходится вставать перед выбором, но эти ситуации встречаются реже, чем в Odyssey, а их последствия не такие значительные. В игре есть несколько NPC, которых мы можем взять в свой отряд, но в остальном наши решения почти ни на что не влияют. Макдевитт хотел не только контролировать характер персонажа, но и создать более тонкую систему: «Лучшая система диалогов – такая, в которой нет правильных и неправильных ответов. В ней значение имеет только то, с какой стороны я хочу раскрыть персонажа в данный момент»^[266]. Идея заключается в том, чтобы диалог влиял не на игру, а на игрока. Концовка^[267] приключения – отличный пример подхода нарративного директора. В сюжете Valhalla есть только одно важное событие, которое зависит от вас: на основе пяти выборов, принятых вами в разные моменты игры, Сигурд либо решит остаться в Англии с Эйвор, либо вернется в Норвегию; то есть на историю вы практически не влияете. Дерби Макдевитт так говорит о концовке: «Я не считаю ни один из этих вариантов ни плохим, ни хорошим. Понимаю, что игроки воспринимают их именно так, но для меня это лишь небольшая деталь. По большей части это просто проверка на верность Сигурду как конунгу. Каждый раз ваш выбор показывает, соблюдаете ли вы субординацию – в обществе викингов это имеет большое значение»^[268]. Другими словами – останемся ли мы верны брату вне зависимости от его действий? Или же решим быть верными себе, своим идеалам и своему моральному компасу? Это скорее философский вопрос, чем простой выбор между черным и белым.

Монреаль волей-неволей сохранил наследие Квебека, которое после Odyssey сложно было бы отбросить в сторону, однако видоизменил его таким образом, чтобы выстроить повествование по собственным стандартам. Вместо того чтобы делать из диалогов минное поле, где от каждого шага может зависеть будущее, Valhalla использует систему выбора реплик для усиления своего посыла. Кроме того, она играет еще одну важную роль: позволяет игроку управлять темой разговора. Многие реплики необязательны, а значит, Эйвор может прекратить болтовню и отправиться на дело, не разузнав подробностей. Те, кому достаточно общей картины, будут избавлены от лишней информации, а энтузиасты, напротив, могут углубиться в изучение деталей и раскопать все до последней зацепки. Выбор реплик в диалоге может повлиять на способ прохождения, поскольку Valhalla старается сделать мир еще более органичным и раскрывать все постепенно и естественно, без помощи навязчивых значков и подсвеченных областей. Например, игрок может расспросить встреченных по квесту NPC, и от них узнать, что нужное ему место находится «к востоку от деревни, ближе к речке, но не доходя до развалин». В этом отношении Монреаль не просто идет по стопам Odyssey, но и развивает ее наработки.

Вкус свободы

На протяжении нескольких лет в интервью с разработчиками постоянно звучат слова «системный» и «органический», а открытые миры Ubisoft постепенно пытаются освободиться от правил гейм-дизайна, которые со временем стали очень автоматическими, если не навязчивыми. В конце зимы 2017 года вышла The Legend of Zelda: Breath of the Wild, и огромный критический успех этой игры стал сигналом к тому, насколько эффективным был ее ясный и радикальный подход к открытому миру. Его можно изложить в двух словах: полная свобода. Игра Эйдзи Аонумы открывает перед геймерами мир, работающий по собственным законам, который можно исследовать как угодно в попытке понять, изучить и раскрыть его бесчисленные секреты. Этот проект показал, что, во-первых, можно найти совершенно новый подход к разработке открытого мира, а, во-вторых, публика охотно в него погружается. Да-да, игроков уже вполне можно отпускать погулять без нянечки. Breath of the Wild изменила все, ведь она показала, что для погружения не нужны ни тщательная историческая реконструкция, ни обилие сценок из повседневной жизни с кучей NPC, ни постоянное совершенствование технологий. Главное – это дать пользователям почувствовать, что они отправляются в приключение, что впереди – неизвестность, и позволить им совершать поразительные, иногда совершенно случайные открытия, которые позволят им ощутить, что они проживают уникальную историю, а чудеса поджидают их за каждым поворотом.

И все же в строгом смысле слова Breath of the Wild нельзя называть революцией. Это радикальное, максималистское решение, но оно соответствует духу времени и подчеркивает те медленные изменения, которые жанр претерпел за долгие годы. Origins, которая вышла всего через несколько месяцев, тоже показывает стремление освободить игрока от оков в пользу органичного исследования системного мира. На самом деле игра от Nintendo просто быстрее и смелее воплотила ту же идею, и сделала это внезапно, ведь ее не ограничивали перегруженный геймплей в стиле экшен-RPG и сложный сюжет^[269]. Как бы то ни было, Breath of the Wild наделала много шуму и послужила для конкурентов стимулом к изменениям. Это стало заметно уже в Odyssey: разработчики явно учли новые тренды и добавили в игру режим «Исследователь». Но поскольку греческий эпизод саги на момент выхода Breath of the Wild уже находился на стадии активной разработки, у его создателей не было времени внести в него больше изменений. А вот Valhalla уже могла полноценно заняться модернизацией своего открытого мира.

Естественно, игра, по примеру своей предшественницы, вводит различные режимы отображения HUD: «Искатель приключений» (с достаточно навязчивым интерфейсом и значками), «Исследователь» (похожий на тот, который мы видели в Odyssey) и новый – «Первооткрыватель», который освобождает экран почти ото всех обозначений. Эйвор, как и героев предыдущих игр, сопровождает верная птица – ворон по имени Сюнин, однако она лишена способности отмечать врагов и интересные места на карте. Поначалу такое решение кажется нелогичным, но благодаря ему взаимодействие с питомцем освобождается от прежней механичности. Теперь вам больше не придет в голову в спешке жать на кнопку и на несколько секунд зависать над областью, чтобы все разглядеть. Сюнин остается просто точкой обзора сверху – еще одним способом полюбоваться открытым миром, без значков на экране и обозначений на горизонте. Так вы тратите гораздо больше времени на то, чтобы летать, кружить в облаках и рассматривать пейзаж в поисках чего-то важного и интересного.

В игре по-прежнему можно отмечать на карте врагов и интересные места (например, сокровища или предметы, с которыми можно взаимодействовать), однако за это теперь отвечает функция «Орлиное зрение», которое переименовали в «Зрение Одина». Подобное уже было в Unity. На первый взгляд может показаться, что такое решение излишне упростит игру, однако на практике оно, напротив, обогащает ее. Во время связанных с проникновением заданий ограниченный диапазон действия (по сравнению с птицей, которая способна облететь вокруг крепости и обнаружить всех затаившихся солдат) заставляет игроков быть осторожнее и опасаться охранников, которые могут заметить их издали. В случае исследования территории – это новый способ общения с игрой. Зрение Одина отмечает сокровища и важные места золотым свечением, но без всякой конкретики. Нам просто туманно намекают: здесь что-то есть. Разработчики предпочли скрыть большую часть такого контента, из-за чего простого взгляда на экран больше недостаточно, чтобы разыскать сокровище. Обнаружение свечения с помощью Зрения Одина служит отправной точкой для одного из сотен микроприключений, которые мы встречаем на протяжении всей игры.

На опушке леса, где деревья укутаны зловещим туманом, Эйвор замечает давно заброшенный каменный дом. Мощным ударом топора она разбивает дверь и оказывается внутри. Искательницу приключений встречают ободранные стены, трухлявая мебель и свисающая длинными клочьями паутина, что поблескивает в свете ее факела. На прикроватном столике лежит письмо от бывшего хозяина дома, который упоминает о спрятанном где-то сокровище. Эйвор сосредоточивается и использует Зрение Одина: вот оно, золотистое свечение, которое исходит… из-под земли! Она обыскивает дом в поисках подсказок, разбивает груду терракотовых горшков и деревянные ящики, под которыми могла скрываться дверь в подпол. Ничего. Эйвор выходит из дома и вновь сосредоточивается. Золотистое свечение никуда не делось: его источник находится в пяти-шести метрах под землей, совершенно недосягаемый, и словно бы дразнит ее. Повернув голову налево, воительница замечает небольшой сарайчик. Зрение Одина дает ей подсказку, и она обнаруживает спрятанный внутри ключ. Но что с ним делать? Эйвор вновь закрывает глаза и призывает Сюнин. Кружась, та поднимается над домом, а затем несколько метров пролетает вдоль тонкой речушки, которая низвергается водопадом в небольшое озерцо. Неужели… Эйвор приходит в себя и бежит к месту, на которое ей указала ее верная птица. Она осторожно скользит вниз по берегу и проникает за завесу воды, смешанной с белой пеной. «Никогда не забывай проверить, что скрывается за водопадом…» – думает она, и на ее губах мелькает улыбка. Пройдя несколько метров по темному туннелю, от влажных стен которого исходит удушающий запах сырой земли, она замечает вдали крошечную точку, мерцающую в свете факела. Эйвор ускоряет шаг и оказывается у тяжелой двери, запертой внушительным железным засовом. Она использует найденный в сарае ключ и, наконец, оказывается в небольшом помещении, где, по-видимому, когда-то прятали свою добычу контрабандисты. У дальней стены лежит сокровище – то самое сокровище, которое она так долго искала^[270].

И таких моментов в Valhalla очень много. Дизайнеры квестов и разработчики, отвечающие за создание мира, не просто разложили сокровища тут и там, побуждая игроков исследовать мир в поисках лута. Пожалуй, самый важный урок, который извлекли монреальцы из Breath of the Wild, звучит так: важна не награда, а то, как вы ее получили. Вполне может быть, что за этим водопадом оказался всего лишь сундук с сырьем. Но из его поисков получилась целая история, полноценный квест, цель которого вы поставили себе сами, и в котором почти не чувствуется влияния разработчиков^[271]. Именно благодаря таким моментам складывается ощущение, что в этой игре чудеса ждут вас за каждым поворотом. Вот почему вы так довольны собой, когда наконец находите этот проклятый сундук, и ваше желание продолжить исследовать мир Valhalla только растет.

Для этого разработчики не только специально скрывают часть контента, но и подкрепляют это решение изменениями в геймплее, которые помогают создать системный мир. Да, в Valhalla вы найдете привычные сдвигающиеся блоки и особые участки дверей и стен, которые легко разбить топором, однако она предполагает гораздо более разнообразное взаимодействие с предметами. Например, вы можете выстрелить из лука в зарешеченное окно, чтобы разрушить деревянный засов на двери, кинуть взрывающийся кувшин с маслом в особо прочную стену, сбросить подвешенный груз и пробить дыру в полу… В Valhalla немало подобных приемов, позволяющих решать различные физические головоломки, а это помогает ненадолго отвлечься от основного приключения, получить награду и еще глубже погрузиться в мир игры.

Разбить компас

Но это не единственные изменения, которые Ubisoft Montreal внесла в устройство открытого мира и обозначение контента. Разработчики пересмотрели внешний вид расположенного вверху экрана компаса и избавились от появившихся в Origins и Odyssey вопросительных знаков. Вместо них на линии появились цветные точки, причем каждый цвет имеет свое значение. Золотистые – это сокровища (броня, редкое сырье или возможность разблокировать уникальные способности), белые – артефакты (или попросту коллекционные предметы), а синие – тайны. Как и в случае со Зрением Одина можно подумать, что такое деление на категории только испортит сюрприз. Но все наоборот: заранее зная, чего ждать, нельзя столкнуться с ситуацией, в которой вы километр скачете на лошади просто ради того, чтобы найти в конце неинтересный вам вражеский лагерь. Что же касается сюрпризов, «Тайны» их вам обеспечат.

Под этим названием скрывается несколько видов повторяющихся головоломок. Например, проклятые места, где необходимо разрушить проклятие, уничтожив какой-то предмет; каменные глыбы, на которых надо сложить картинку; загадки с магическими порталами; камни, которые надо сложить в пирамиду, чтобы открыть воспоминания Эйвор; или аномалии «Анимуса», которые открывают доступ к связанным с паркуром заданиям, а в награду дают важную информацию о мифологии игры. Другие «Тайны» представляют собой побочные квесты, в корне отличающиеся от тех, которые мы видели в Origins и Odyssey. Как я уже объяснял, будет нелогично, если Эйвор прикинется рыцарем без страха и упрека и отправится помогать первым встречным, как это мог бы сделать меджай или благородный наемник. Поэтому квесты в Valhalla – это всегда истории, причем очень разные. Среди них вы не найдете заданий просто прикончить трех бандитов или пробраться в укрепленную крепость, для этого на карте есть золотые точки сокровищ. Вместо этого обнаружите сюжеты, иногда полностью лишенные геймплея. Вы встретите воина, у которого из головы торчит топор; обвиненную в колдовстве женщину, которая попросит вас собрать змеиные яйца; возомнившего себя королем отшельника, который хочет, чтобы мы достали со дна реки потерянный браслет; армию кошек, которых надо освободить по просьбе крестьянина, чьи поля страдают от набегов крыс… Иногда эти истории печальные, иногда грустные, иногда длинные, а иногда ограничиваются лишь парой строчек диалога. В общем, как сказал бы Форрест Гамп, «Тайны» Valhalla – «как коробка шоколадных конфет. Никогда не знаешь, что тебе попадется». Чтобы подчеркнуть своеобразие и кажущуюся мимолетность этих маленьких отступлений, разработчики решили не добавлять их в меню с заданиями, откуда их можно было бы вычеркнуть после выполнения. В ходе приключения они как будто появляются сами по себе, что избавляет нас от диссонанса между повествованием и геймплеем: больше не случается ситуаций, когда несчастные пострадавшие умоляют благородного героя помочь им в срочном деле, от которого может зависеть их жизнь, а тот просто заносит их показания в блокнотик и уходит со словами: «Ладно, потом как-нибудь сделаю. Покедова!»

КВЕСТЫ В VALHALLA – ЭТО ВСЕГДА ИСТОРИИ, ПРИЧЕМ ОЧЕНЬ РАЗНЫЕ. СРЕДИ НИХ ВЫ НЕ НАЙДЕТЕ ЗАДАНИЙ ПРОСТО ПРИКОНЧИТЬ ТРЕХ БАНДИТОВ ИЛИ ПРОБРАТЬСЯ В УКРЕПЛЕННУЮ КРЕПОСТЬ, ДЛЯ ЭТОГО НА КАРТЕ ЕСТЬ ЗОЛОТЫЕ ТОЧКИ СОКРОВИЩ.

Тайны привносят в игру гармонию благодаря своему зачастую легкому тону и небольшой длительности. На них легко и приятно отвлечься, ведь много времени они не занимают и не мешают основному приключению. Они словно пузырьки в шампанском – большой роли не играют, но с ними исследование территории проходит веселее. Это тот самый контраст, который так искал Дерби Макдевитт: «Порой, я гуляю по игре и нахожу квест, который строится вокруг повествования: у него, как и у каждой истории, есть начало, середина и конец. А бывают моменты, напоминающие альбом Брайана Ино, они создают атмосферу, в которую ты погружаешься с головой, наслаждаешься ею и чувствуешь, что за каждым поворотом дороги тебя поджидает новое открытие. Мне хотелось, чтобы в моей игре было и то и другое – и альбом Брайана Ино, и альбом Roxy Music»^[272]. Но, как оказалось, Valhalla готова подарить своим игрокам не просто пару альбомов, а целую дискографию… «Зачем делать больше?»

В октябре 2018 года, сразу после выхода Odyssey, Ашраф Исмаил высказал интересное суждение: «Игры становятся все больше и больше. Создается впечатление, что это никогда не закончится. Думаю, нам нужно признать, что гонку за контентом невозможно выиграть. Квестов всегда будет недостаточно, мир всегда будет недостаточно просторным… Он просто увеличится в размерах. На мой взгляд, в Origins мы достигли предела в том, что касается размеров игры. Зачем делать больше?»^[273] Этот вопрос приобретает еще больший смысл, если обратиться к цифрам. Лишь 20% игроков^[274] заработали награду за полное открытие карты Origins. Доля получивших ее за прохождение Odyssey падает до 6,2%… Творческий директор Valhalla прав: погоня за увеличением количества контента, от которой пострадали две предыдущие части Assassin's Creed, не имеет смысла, а удовольствие от нее получает, похоже, лишь малая доля игроков. По иронии судьбы Исмаил высказал свои сомнения всего за несколько недель до решающей встречи по его игре, ознаменовавшей начало разработки, где был утвержден ее формат. И если учесть масштабы вышедшего два года спустя проекта…

Сказать, что Valhalla отличается размахом, значит ничего не сказать. Я уже упоминал, сколько удивительных вещей можно обнаружить с помощью светящихся точек на компасе. А ведь есть в игре и другие тайны – например, битвы с потерянными дренграми, бывшими солдатами Рагнара Лодброка, с которыми можно вступить в опасный поединок. Кроме того, здесь появляются принципиально новые занятия: состязания по красноречию, в которых нужно ответить умелым ораторам в рифму^[275], соревнования по выпивке (когда нужно выпить максимальное количество медовухи в определенном темпе) и даже игра в кости под названием «Орлог»^[276]. Но и это еще не все: Эйвор может сразиться с легендарными животными или победить ужасающих дочерей Лериона в надежде разыскать молот Тора. А может отправиться на поиски одиннадцати загадочных табличек, которые помогут вынуть из камня легендарный Экскалибур. Завладев им, можно попробовать добыть лук Нодена, он спрятан в скале, разбить которую сможет лишь Экскалибур^[277]. Еще можно собирать римские артефакты, спрятанные среди руин, или унесенные ветром наброски татуировок, напоминающие страницы из альманаха Бенджамина Франклина в Assassin's Creed III и шанти из Black Flag. В Valhalla можно даже рыбачить и принимать участие во множестве связанных с этим испытаний – в игре девятнадцать различных видов рыб… «Нам нужно признать, что гонку за контентом невозможно выиграть», – так, кажется, сказал творческий директор? А вот, Valhalla, похоже, совсем не отказывается от конкуренции. Наоборот! Она делает все возможное, чтобы обойти Odyssey, и ставит при этом на разнообразие и неожиданность.

Особенно примечательно то, как это все вписывается в игру. Разработчики соблюдают баланс между различными типами заданий, которые можно встретить при исследовании территории, причем их расположение на карте отличается естественностью и логичностью. Отправные точки одних побочных квестов находятся в городах и деревнях, другие – вдалеке от главных дорог. Valhalla использует размеры карты, чтобы дать игроку больше воздуха: не перегружать изобилием значков, но при этом привлекать внимание к интересным местам. Благодаря своей органичности она никогда не опускается до дешевого трюка, свойственного некоторым играм с открытым миром, повторяющихся случайных событий. Это топорный способ отвлечь игрока от основной миссии и заставить его исследовать карту: например, внезапное появление бандитов или спасение местного жителя от нападающих. Ghost of Tsushima, подражая Red Dead Redemption, использовала этот прием до смешного часто, будто пытаясь скрыть страх перед пустотой и вопиющую нехватку воображения^[278].

Великанская Британия

Valhalla поражает не только количеством контента и десятками часов, нужных для прохождения, но и масштабами своих открытых миров. Помимо Норвегии, Эйвор исследует немалую часть Англии, площадь которой на 20% превышает Египет из Origins. С самого начала работы над проектом команда, многие члены которой участвовали в разработке Black Flag, думала о том, чтобы построить исследование территории вокруг плавания на лангскипах. Некоторые даже наивно предлагали включить в игру морские сражения, согласно той же логике Байеку в свое время чуть не вручили огненную колесницу для прокачки. Жюльен Лаферрьер вспоминает: «Вскоре мы провели необходимые исследования и узнали, что викинги не участвовали в морских сражениях. Главным образом они использовали корабли для перевозки войск»^[279]. Тем не менее лангскип играет важную роль в Valhalla, поскольку Англия изрезана реками, превращающими ее в настоящий архипелаг. Это облегчает исследование территории, поскольку по воде можно быстро перемещаться из одной точки в другую, а также создает естественные границы между областями, позволяющие лучше подчеркнуть их своеобразие.

Когда представляешь себе английский пейзаж, воображение сразу рисует луга, огороженные невысокими каменными стенами, туманные леса и зеленые долины, где дуют ветра. И тут же становится понятно, с какой трудностью столкнулись дизайнеры Valhalla: окружение получалось довольно однообразным. Арт-директор Рафаэль Лакост быстро оценил ситуацию и придумал оригинальный ход: «Я решил, что Англию можно сделать интересней, если в ней будут одновременно присутствовать все четыре сезона. […] Это позволит каждому королевству стать особенным, получить свою собственную цветовую гамму и освещение». Зима на севере, осень на востоке, весна на западе и лето на юге – как по мановению волшебной палочки Valhalla получает совершенно разные по атмосфере пейзажи. Система освещения, связанная с циклом дня и ночи, в каждом королевстве тоже собственная. Рафаэль Лакост объяснил мне в личной беседе: «В каждом регионе свой восход, своя атмосфера, свое количество тумана по утрам. Когда вы на севере, небо на закате красное, почти пурпурное, потому что там очень холодно. А на юге оно очень теплое, желтое, оранжевое». Очевидно, поступая так, арт-директор беззастенчиво жертвует логикой и реализмом в угоду воображению и смене обстановки, но это вполне сознательный выбор, который он долго отстаивал. На протяжении многих лет он пытался раздвинуть рамки дозволенного и избавиться от излишней строгости, от которой страдало визуальное наполнение Assassin's Creed. Это даже стало камнем преткновения во время работы над Origins в сотрудничестве с Жаном Гедоном. Ему хотелось искажать пропорции, добавить больше рельефа, чтобы скрыть часть зон и добавить в исследование карты эффект неожиданности… А прежний творческий директор крепко держался за идею аутентичности и требовал реалистичного воссоздания Египта. «Отчасти я делал свою работу назло Жану, которому приходилось смириться с моими решениями, хоть он и был явно ими недоволен», – признался мне Лакост. Работая над Valhalla, он получил полную свободу действий и смог создать более фантастический образ Англии, где реальность уступает место эмоциям. Выбранное им художественное направление он определяет как «брутальный романтизм». Люнден (так тогда назывался Лондон) – прекрасный тому пример. Создавая здешние локации, художники специально преувеличили количество и размеры римских руин, изъеденных непогодой. Взять хотя бы ведущий в город гигантский акведук. Дерби Макдевитт очень удачно описывает стоящие за этим и идеи: «Мы хотели вызывать у игрока, идущего сквозь этот пейзаж, ощущение, что он ступает по руинам древней цивилизации. Этого не добиться, если оставить всего несколько точно воссозданных римских построек. […] Я как-то видел в интернете, что Assassin's Creed Valhalla называют постапокалиптической игрой. Вот этого-то мы и добивались!»^[280]

Что же касается романтизма – на что, как не на полотна его представителей, похожи невероятные пейзажи, которые открывает перед нами игра! Однако Рафаэль Лакост рассказал мне, что в начале работы над ними результаты получались, мягко говоря, неудачными: «В самом начале, когда мы посмотрели на ландшафт с высоты птичьего полета, у нас возникла проблема: мы поняли, что наш мир напоминает папье-маше. Плоская атмосферная перспектива, все серое, болотное, коричневое… Просто отвратительно». Все попытки исправить ситуацию долго оставались неудачными, пока арт-директору наконец не пришла в голову идея наложить на пейзажи тени облаков. Они совершенно искусственные и никак не соотносятся с тем, что вы увидите, подняв голову в небо, однако они позволили привнести в окружение яркие контрасты и мгновенно придать ему рельефа и детальности. В сочетании с тонким объемным освещением, созданным Виржини Санк-Марс и ее командой, получаются захватывающие дух пейзажи, напоминающие живопись эпохи романтизма. Благодаря замечательной работе художников, Англия в Valhalla превращается в куда более разнообразную игровую зону, чем можно предположить. Но, видимо, этого оказалось мало. Нужно больше миров

Valhalla не просто не отказалась от «гонки за контентом», как выразился ее творческий директор, но и сделала все, чтобы в ней выиграть, доходя при этом до крайностей. После перехода на следующее поколение консолей и введения первых RPG-механик в Unity, Assassin's Creed начала политику удержания игроков. В нее неизбежно входило и переплетение игровых циклов, и дублирование, порой излишнее, всех квестов и прочих заданий. Самым ярким примером такого подхода, несомненно, является Odyssey. Valhalla с первых дней разработки движется в том же направлении, стараясь во всем обогнать коллег из Квебека. Будучи настолько же перенасыщенным контентом, приключение Эйвор, тем не менее, старается более естественно вписать его в повествование. Это можно сказать и о бесконечной основной кампании, разделенной на множество «эпизодов», и о тайнах, образующих созвездие микроисторий, которые наполняют Англию жизнью. И тот же подход привел к появлению двух огромных ответвлений сюжета, которые еще сильнее увеличивают общую продолжительность игры.

Дарби Макдевитт вспоминает, что двигало командой в начале разработки: «Мы взялись за проект с такой мыслью: “Давайте попробуем собрать в игре как можно больше разных элементов, но так, чтобы они смотрелись вместе органично”. Думаю, нам помогло то, что действие происходит в эпоху, близкую к событиям первой Assassin's Creed: у нас было ощущение, что мы замыкаем круг. Мы дошли до Викторианской эпохи, потом вернулись в древность и снова двинулись вперед. Связать все воедино казалось естественным решением. А учитывая, что работа над проектом длилась три года, мы неизбежно придумывали новые и новые связи»^[281]. Первой из этих связей стала мифология. Как и в Египте времен Байека и Греции времен Кассандры, в эпоху викингов она также была повсюду и являлась частью повседневной жизни. По словам нарративного директора, обойтись без нее невозможно: «Если вы проживаете чьи-то воспоминания, то получаете и субъективный опыт, отражающий, каково быть этим человеком. Что означала для Байека вера в египетских богов? […] То же самое и с Эйвор из Valhalla. Каково верить, что боги влияют на твою жизнь? Важно, чтобы игрок это почувствовал»^[282]. Однако благодаря стараниям команды художников Valhalla выходит за рамки простой репрезентации этих верований в игровом мире.

У меня создается впечатление, что, «открыв окна» несколько лет назад, Жан Гедон посеял семена воображения, которые до сих пор не перестают давать всходы. Уже в самом начале работы над концепт-артами для Valhalla Рафаэль Лакост со своей командой погрузились в скандинавскую мифологию и начали рисовать Иггдрасиль и миры, которые он соединяет. «Нам хотелось изобразить эти миры и отдать должное скандинавской мифологии. Для нас, художников, возможность нарисовать Йотунхейм и Асгард представлялась невероятной удачей. Вдохновение переполняло нас. Нам хотелось обратиться к фэнтези. […] Для нас это была уникальная возможность», – рассказывал мне арт-директор. Идея быстро привлекла Ашрафа Исмаила и Дерби Макдевитта, но оставался вопрос – как элегантно вписать ее в игру. Ну или, по крайней мере, как сделать это менее грубо, чем Odyssey, которая впихнула элементы фэнтези в самое сердце своего открытого мира. Лакост признался: «Нам в Монреале всегда казалось странным появление в Греции двухсотметровых статуй». Макдевитт решил использовать тот же повествовательный прием, что и в Origins, изначально взятый из Far Cry 3. Именно благодаря заимствованной идее Байек сражается с Апопом в образе гигантской змеи. В Valhalla Эйвор может отправиться к провидице Валке, которая угостит ее отваром из трав по особому рецепту, после которого наша героиня сможет исследовать во снах Асгард и Йотунхейм. Вот так в приключении неожиданно появляются целых два новых открытых мира.

Строго говоря, эту часть истории можно считать необязательной, ведь основное приключение все же основано на истории Эйвор и ее клана на землях англосаксов. Однако она является важнейшим элементом общего сценария Valhalla. Макдевитт не просто написал основанный на мифах параллельный сюжет и объяснил его галлюцинациями. Нарративный директор с невиданным прежде упорством ударился в эвгемеризм и превратил истории об Одине, Локи, Торе и Фрейе в историческую действительность мира Assassin's Creed. Через воспоминания Одина, записанные в памяти Эйвор, которая является его реинкарнацией, мы узнаем о судьбе Ису. Это своего рода «Анимус» внутри «Анимуса». Пользователи, позволившие игре автоматически определять пол Эйвор, в этих сценах увидят ее в мужском облике, так сценаристы указывают на то, что в них воплощена именно эта ее сторона.

Тонкость в том, что наша героиня смотрит на события, случившиеся с Ису, через призму мифов, а потому мы видим не гигантские монолиты и поразительные технологии, а Асгард и Йотунхейм, какими их могли бы представить себе викинги той эпохи. Это позволило Дерби Макдевитту скрыть истинный смысл этой части игры, которая опосредованно излагает нам важную главу метаистории саги. Здесь Рагнарек, конец света из скандинавских легенд, это катаклизм, который привел к гибели Ису, о чем мы узнали из Assassin's Creed II. Иггдрасиль – не мировое дерево, соединяющее девять миров, а суперкомпьютер, позволивший горстке Ису перенести свое сознание в людей и переродиться (как Один – в Эйвор), чтобы избежать конца света и пережить Рагнарек. Эта часть игры представляет собой десятки часов сражений, исследования мира, поиска сокровищ и кат-сцен, а кроме того, она объясняет и сюжет Valhalla, и огромную часть мифологии Assassin's Creed. Когда все части головоломки соединятся, вы поймете, насколько это тонкая и мощная сценарная работа. Беда в том, что на сбор частей этой головоломки уйдет ужасно много сил и времени.

Valhalla в очередной раз переборщила со щедростью^[283]: из-за десятков часов геймплея и сюжетных отступлений игроки теряют нить повествования, их внимание и вовлеченность притупляются. Вполне вероятно, что многим не хватит времени, терпения и интереса, чтобы отыскать все ответы и по-настоящему понять историю. Самым очевидным тому примером является кат-сцена, в которой события показаны такими, какими они были в эпоху Первой цивилизации^[284], без призмы мифологии. Однако ее может увидеть только тот, кто обнаружит все десять разбросанных по игре аномалий «Анимуса» и пройдет их до конца. Причем доступ к последней можно получить только при условии достаточного продвижения в основном сюжете игры. Эти побочные квесты, которые кажутся всего лишь предлогом для того, чтобы заняться паркуром и решить несколько головоломок, на самом деле незаменимы для каждого, кто желает попасть в Асгард и Йотунхейм. А без этого невозможно догадаться, что Эйвор – не единственная реинкарнация Ису и что ими является большая часть основных персонажей игры^[285]. Только так вы поймете, что Басим, наш таинственный представитель Братства Незримых, – не кто иной, как Локи, жаждущий отомстить Одину^[286]. А это, в свою очередь, объяснит вам, почему именно он становится финальным боссом: ведь он узнает в Эйвор реинкарнацию своего заклятого врага.

Прекрасно, когда сложное многослойное произведение вроде «Остаться в живых», «Мира Дикого Запада» или «Разделения» вызывает желание обсуждать его и делиться теориями с друзьями или на форумах. Как целый остров может просто исчезнуть? Почему все постоянно курят и молчат как рыбы? Какой у них сейчас год? Откуда в белой комнате взялись козлята?! Задаваться вопросами, на которые, кажется, нет ответа, умирать от любопытства, ожидать невозможного, что может быть увлекательнее? Однако существует разница между загадкой и путаницей. И увы, Valhalla, на прохождение которой понадобится от восьмидесяти до ста часов, скорее относится ко второй категории.

И это нам еще повезло, поскольку изначально команда хотела отправить нас и в другие миры, которые соединяет Иггдрасиль, – например, в Муспельхейм^[287]. Однако время на разработку было ограничено. На самом деле времени не хватало даже на Йотунхейм и Асгард, и, чтобы одолеть создание этих двух миров, команде, по словам Рафаэля Лакоста, пришлось прибегнуть к хитрости: «Мы попробовали использовать уже имеющиеся у нас ассеты^[288] и переделать их, чтобы они соответствовали миру, в котором находятся. Мне много раз говорили, что от Асгарда придется отказаться, а я объяснял: возьмем римские ассеты, мрамор, золотые текстуры, стилизуем, смешав архитектуру викингов с основами классической архитектуры – и вуаля, у нас получился мир снов». Страшно представить, как сложно было вписать в основное приключение все то, что Ubisoft обычно предлагает в DLC. Прекрасный пример того, как Valhalla родилась из бесконечного нагромождения контента. Так почему бы не добавить еще?

Мы уже украсили наш десерт глазурью, щедрой порцией взбитых сливок, шариком мороженого и полили карамелью, так почему бы не положить сверху еще и вишенку? Вот так в Valhalla и появляется пятая зона открытого мира – Винланд, маленький кусочек Америки. В этот раз его посещение и впрямь необязательно – это никак не влияет ни на повествование, ни на геймплей. Если верить Дерби Макдевитту, эта идея родилась под конец разработки, уже в 2019 году, и подсказал ее сам Ив Гиймо. Во время одного из совещаний он сказал: «Известно, что викинги добрались в своих путешествиях до Америки. Может, надо об этом рассказать?» Когда такое говорит сам CEO Ubisoft, вопрос очень быстро превращается в риторический. Несмотря на небольшую историческую неточность размером в полтора века^[289], и так перегруженная Valhalla быстро обзавелась пятой игровой зоной, которую доверили коллегам из Сингапура. У Макдевитта появилась возможность вновь заняться любимым делом: придумывать связи между разными эпизодами франшизы. Очевидно было, что тут явно найдется место для отсылки к Assassin's Creed III. Эйвор отправится туда на поиски Горма, члена Ордена Древних и трусливого сына Кьетви Жестокого – того самого, который оставил нашу героиню сиротой. Оказавшись на месте, она отправляется к могавкам и узнает, что Горм завладел Частицей Эдема и пытается попасть в Великий храм ису, в котором много веков спустя закончится история Дезмонда. Убив цель, Эйвор получает артефакт и доверяет его могавкам. Те будут хранить его несколько веков, пока им не завладеет некий Радунхагейду, и ему не откроется ви́дение, которое станет началом его приключений в Assassin's Creed III. Очередной круг замкнулся.

Винланд – особая зона, поскольку сделана по тому же принципу, что и остров Вечерний в The Legend of Zelda: Breath of the Wild. Эйвор оказывается там без снаряжения, она прибывает туда с колонией викингов, при этом вынуждена действовать осторожно и выдавать себя за рабыню, чтобы избежать проблем. Поэтому, оказавшись на месте, ей придется принести местному торговцу немного сырья и добыть новое снаряжение. Сама зона невелика и квестов там немного, вряд ли вы проведете там более часа. Однако ее присутствие в игре, выполненное довольно искусственно и топорно, напомнило мне слова Жана Гедона о Assassin's Creed III – как этой игре сложно поддерживать связь между различными видами контента: «Нехорошо, когда что-то торчит посреди игры и никак ни с чем не связано… Я сразу начинаю думать, а какую роль оно играет и нужно ли вообще. Если это что-то можно просто отрезать, значит, место ему с краю». Винланд ничего не дает Valhalla, лишь в очередной раз создает вопрос, зачем отвлекает нас от основного приключения. Прекрасный пример тому, что даже в гонке за контентом, в которой приняла участие Ubisoft Montréal, тоже есть свои ограничения. Создать такую длинную и наполненную деталями игру – само по себе достижение. Но что оно привносит в приключение? Разве это бесконечное стремление к гигантизму не вредит играм, их повествованию и способности держать пользователя в напряжении? Порой гонка за контентом напоминает партию в «Дженгу»: с каждым добавленным сверху бруском конструкция становится все выше и внушительней, и все сильнее грозит обрушиться.

По стопам предшественника своего предшественника

Valhalla, конечно же, является прямым продолжением Odyssey: об этом говорит и порядок эпизодов, и их постоянно пересекающиеся события. Их объединяют история Лейлы Хасан, действие которой разворачивается в настоящем, принадлежность к жанру экшен-RPG и интерес к мифологии. В этом смысле Valhalla, несомненно, является частью трилогии, которая началась в 2017 году с выходом Origins. И, конечно, Odyssey не могла на нее не повлиять. Однако с точки зрения художественного ви́дения, идей и амбиций я предлагаю рассматривать ее как кульминацию похода, который постепенно формировался с 2012 года. Если Valhalla – третья часть трилогии, то это трилогия игр, созданных командой Black Flag.

Именно через эту призму особенно интересно наблюдать особенности ее геймплея. Odyssey сосредоточилась на гейм-дизайне и RPG, и поэтому добавила мало нового к наработкам египетского эпизода. В первую очередь квебекцы постарались ускорить движения Кассандры и сделать ее более подвижной, но при этом почти не поработали над анимацией, из-за чего та кажется довольно скованной. Valhalla действует ровно наоборот: управляя Эйвор, вы чувствуете почти то же самое, что в 2012 году, когда Коннор сменил Эцио. Героиня тверже стоит на земле, она мощнее и двигается резче, но остается при этом настолько же быстрой и юркой. Помимо изменений в движениях персонажа, в эпизоде чувствуется желание вновь выдвинуть паркур на первый план. Об этом свидетельствует облик трех главных английских городов: Йорвика (Йорка), Винчестера, а главное – Люндена (Лондона). Строения в них выше, а декоративных элементов, облегчающих подъем и перемещение между крышами, больше. Чтобы побудить пользователей воспользоваться хорошо забытыми функциями, в игру добавлены два побочных квеста, которые почти полностью строятся на паркуре – сбор унесенных ветром набросков татуировок и аномалии «Анимуса».

Что символично, в игру возвращается еще один давно забытый элемент геймплея: социальный стелс. Жюльен Лаферьер утверждает, что это логично следует из контекста: «Мы играем за викинга на вражеской территории, так что бой – не всегда самое разумное решение»^[290]. В некоторых городах и деревнях мы оказываемся в «зоне подозрения», где действует более чувствительная система обнаружения, а охранники всегда держат ухо востро. Гейм-директор Эрик Баптизат рассказывает о возможностях социального стелса: «Вы можете надеть капюшон, затеряться в толпе и скрыться от бдительных стражников. Когда вы его надеваете, вам становятся доступны разные приемы. Эйвор может притвориться работницей какого-то заведения или лавки и остаться неузнанной; может устроить диверсию с помощью буянящего пьяницы и отвлечь внимание солдат; а может, как в первой Assassin's Creed, смешаться с группой людей и пройти через охраняемые ворота»^[291]. Последний прием явно отсылает к Альтаиру, который складывал руки в молитве, притворяясь монахом. Это очевидное послание для фанатов, которым хотят доказать: несмотря на постоянные изменения геймплея, оригинальная формула Assassin's Creed никуда не делась.

Невозможно найти лучший пример парадоксу Valhalla: чувствуется, что разработчики искренне стремятся выдвинуть на первый план те самые столпы геймплея, которые когда-то были так важны для серии. Однако этим они лишь сильнее подчеркивают, насколько бесповоротно изменилась ее природа. И паркуром, и социальным стелсом можно насладиться лишь на очень небольших зонах внутри огромного открытого мира, и вскоре становится ясно, насколько они неинтересны или, по крайней мере, бесполезны. За исключением одной-двух миссий, где они выходят на первый план, механики по большей части остаются на позициях банальных геймплейных опций, и игрок расстается с ними без всяких сожалений, поскольку они больше не соответствуют характеру приключения.

Что касается обычного стелса, его сложность, к счастью, слегка возросла благодаря упомянутому выше распределению обязанностей между нашим вороном Сюнин и Зрением Одина. Приятной неожиданностью становится возвращение скрытого клинка, причем настолько же эффективного, как прежде, им снова можно убить кого угодно одним ударом. Разработчики, наконец, придумали, как вернуть этому оружию привлекательность, не нарушая при этом канонов RPG. Если Эйвор попытается напасть на более сильного противника, для его убийства с помощью скрытого клинка придется пройти проверку QTE^[292], которая будет более или менее сложной в зависимости от разницы в силе между героиней и целью. Хотя бы здесь стремление вернуться к истокам дало хороший результат. «Грубый, жестокий»

Внедрить в игру механики RPG – дело непростое, ведь это может сильно повлиять на бои. Когда в сражении сходятся персонажи разного уровня, эта разница естественным образом вызывает трудности, если, конечно, она не в нашу пользу. И это логично: победить противника пятнадцатого уровня, самому будучи десятого, сложно. Но чаще всего виной этому простая математика. Мы ударяем с меньшей силой по противнику, у которого сильнее защита и больше очков здоровья; тут, конечно, ничего хорошего не жди. Беда в том, что такие чисто математические трудности – лишь маскировка проблем с самой боевой системой. Другими словами, нет ничего проще, чем дать игроку сразиться с сильными, неубиваемыми врагами, но одно это еще не делает бои интересными. К сожалению, именно в эту ловушку угодила серия с тех самых пор, когда начала вводить элементы RPG.

Похоже, разработчики Valhalla осознали этот недочет и попытались его исправить. Однако об этом сложно догадаться, если послушать, что Ашраф Исмаил говорит о первоначальных намерениях команды: «Эпоха викингов была очень суровой, и нам нужно было это передать. Ключевые слова, которые мы использовали в начале работы над проектом, были такие: “грубый”, “жестокий”, “суровый”, “тяжелый”»^[293]. Этот посыл быстро подхватил маркетинговый отдел Ubisoft и принялся строить всю рекламу вокруг кровавого насилия и бездумной мясорубки, показанной в трейлерах. Тем не менее боевая система Valhalla – определенно одна из самых совершенных и глубоких во всей серии.

Это можно счесть наглядным подтверждением моих слов о том, что по духу игра является скорее продолжением Origins, чем Odyssey. Как и в случае с анимацией движений, главная цель – показать твердо стоящую на земле воительницу и придать ее атакам мощь. Темп сражений слегка замедлился, камера двигается более динамично, то приближаясь, то удаляясь от Эйвор в зависимости от количества нападающих и их положения.

Одно из главных нововведений кажется попыткой подразнить тех, кто после выхода Origins жаловался на то, что ее боевая система слишком уж напоминает Dark Souls. В 2017 году все сходили с ума по FromSoftware: совсем недавно вышли Bloodborne и Dark Souls III, а широкая публика обратила внимание на творчество Хидетаки Миядзаки. Гейм-дизайн серии, великолепный дизайн уровней и сложность прохождения вдохновили многих разработчиков, да так, что игроки и журналисты начали видеть Dark Souls повсюду. Теперь ближний бой, в котором герой двигается вокруг противника, как в десятках других игр, начиная с The Legend of Zelda: Ocarina of Time 1998 года, неожиданно стали считаться «подражанием Dark Souls»^[294]. Даже несмотря на то, что в Assassin's Creed они всегда именно такими и были. Настоящей новинкой Origins стал переход к системе хитбоксов, которая расширила возможности геймплея. Устав от обвинений в подражательстве, команда Valhalla решила и впрямь кое-что позаимствовать у Dark Souls^[295] и добавила в игру шкалу выносливости. Принцип очень прост: во время боя атаки и уклонения утомляют Эйвор, поэтому ей нужно беречь силы, иначе она лишится возможности действовать на несколько секунд и окажется в полной власти противников. Это мгновенный и радикальный способ отучить игроков бессмысленно колотить по кнопкам, как они привыкли в прошлых эпизодах. Теперь за противниками придется внимательно наблюдать и предугадывать их действия, а главное – правильно и вовремя атаковать; в общем, использовать стратегический подход. Благодаря этому нововведению Valhalla возвращается на высокий уровень боев из Unity, только теперь в них еще и присутствует система хитбоксов.

ТЕПЕРЬ БЛИЖНИЙ БОЙ, В КОТОРОМ ГЕРОЙ ДВИГАЕТСЯ ВОКРУГ ПРОТИВНИКА, КАК В ДЕСЯТКАХ ДРУГИХ ИГР, НАЧИНАЯ С THE LEGEND OF ZELDA: OCARINA OF TIME 1998 ГОДА, НЕОЖИДАННО СТАЛИ СЧИТАТЬСЯ «ПОДРАЖАНИЕМ DARK SOULS». ДАЖЕ НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО В ASSASSIN'S CREED ОНИ ВСЕГДА ИМЕННО ТАКИМИ И БЫЛИ.

Другое преимущество шкалы выносливости заключается в том, что она актуальна и для врагов. Если они ее исчерпают, то окажутся оглушены на несколько секунд – этого времени будет достаточно, чтобы Эйвор нанесла им сильный, а подчас и смертельный удар. Чтобы вымотать противника, нужно бить сильно и стараться попасть в слабое место. Когда вы целитесь из лука, такие точки обозначены золотистым свечением: если попадете, сможете уложить врага на землю. Эта функция побуждает нас мыслить стратегически и попробовать вместо ближнего боя попытать счастье на расстоянии, а еще делает стрельбу быстрее и эффективнее.

Эйвор не приходится постоянно таскать в левой руке волшебное копье, поэтому она, как и Байек, может отражать атаки с помощью щита. А если захочет – возьмет во вторую руку какое-нибудь другое оружие, чтобы поискать новые комбинации и разнообразить боевой стиль. Это будет нелишним: в игре около двадцати типов противников, каждый из которых имеет свои особенности, тип оружия, циклы атак, слабые места… Бои отличаются хорошим темпом: в них в нужных пропорциях сочетаются простые солдаты, которых можно легко прикончить и почувствовать себя сильным, и куда более мощные, стойкие враги, способные пробудить настоящий азарт. В такие моменты Эйвор, благодаря накопленному адреналину, может использовать особые атаки. Они тоже выполнены в духе Origins: может, их и нельзя назвать реалистичными, но они хотя бы правдоподобны, воительница метает топор или прыгает на противника сверху, а не творит магию, подобно Кассандре, вооруженной волшебной палочкой. Ubisoft Montréal, несомненно, обыгрывает столь глубоко укоренившееся в Assassin's Creed стремление к реалистичности, но никогда не пытается его разрушить, несмотря на то, что экшен-RPG так и подталкивает это сделать. И точно такой же подход студия использует, когда полностью перерабатывает систему RPG.

Звезды в голове

Конечно, Эйвор продолжает получать очки опыта за каждое действие и открытие, однако система прокачки в Valhalla полностью отличается от той, что была в Origins и Odyssey, и умудряется быть одновременно более простой и более сложной. Очки опыта по-прежнему отображаются на шкале, и при достижении нового уровня вы получаете два очка навыков, но как таковой уровень персонажа теперь отсутствует. Эффективность нашей героини в бою теперь называется «Мощь» и соответствует количеству очков, вложенных в ветку нового дерева навыков. На самом деле речь идет скорее о созвездии навыков – по структуре оно напоминает лабиринт или легендарную сферу из Final Fantasy X. Оно снова поделено на три части: ближний бой, дальний бой и стелс (или путь медведя, путь волка и путь ворона), но теперь не ограничивается простой табличкой. Отныне варианты прокачки раскинулись по всему небосводу – звезд на нем более четырехсот, и столько же разных навыков можно разблокировать. Они делятся на две категории: самые распространенные – это «узлы параметров» (так они называются в игре), которые служат для прокачки характеристик Эйвор (защиты, здоровья, силы атаки) и более редких «навыков», которые позволяют, например, оглушить противника ударом в спину, атаковать лежащего на земле, быстро натянуть лук, если вас заметил враг, и т. д. Способности, то есть специальные мощные удары, на которые нужно тратить накопленный в бою адреналин, теперь находятся в отдельном разделе. Их больше нельзя просто разблокировать на дереве навыков; для их получения необходимо исследовать открытый мир и находить «Книги знаний» – очень редкие предметы, которые зачастую прячут в монастырях или в подземельях тщательно охраняемых крепостей. Теперь их получение – не просто бонус, который можно выменять на очки, а самостоятельная игровая задача.

Изменив систему прокачки, Valhalla дает нам больше контроля над характеристиками Эйвор и стилем игры. Больше не приходится полагаться на значения брони и оружия, случайно найденных при исследовании карты. Игра более щедро, чем предыдущие, раздает очки навыков, и нам довольно часто приходится заглядывать в меню прокачки. Оно раскрывается постепенно, по мере того, как рассеивается «туман войны», причем подсвечены в нем только узлы навыков, они будто бы указывают путь. В результате мы чувствуем, что наша мощь растет куда быстрее, чем прежде. К тому же она больше не зависит от количества добытого лута. Это полностью меняет подход к изучению карты: больше нет смысла алчно тянуться за каждым сундуком, в котором могут оказаться оружие или броня. Отныне мы получаем вознаграждение за каждое совершенное нами в игре действие, даже прохождение простой, почти лишенной геймплея «Тайны». Игрок понимает: важно все, что может принести опыт. Теперь ценностью обладает не материальная награда, а стоящее за ней приключение.

Valhalla сильно отличается от Odyssey. В новой системе бонусы, соответствующие разным направлениям прокачки, больше не связаны с броней и оружием. С точки зрения игры это более логично: опыт, получаемый Эйвор, связан с ее действиями, а не с парой сапог, которые ни с того ни с сего делают ее незаметной или устойчивой к ударам двуручного топора. Отныне броня дает только обычные бонусы к защите, а оружие – банальные показатели урона, скорости и оглушения. В результате мы получаем более универсальную героиню, эффективность которой не меняется лишь от того, что она надела другой доспех. Вы можете научиться делать мощные выстрелы в голову из лука, но при этом так же ловко орудовать мечом или убирать противников выстрелом в сонную артерию из куста.

В этом решении четко просматривается желание разработчиков вернуться к реализму, а для этого придется перестать наделять снаряжение почти волшебными свойствами, имеющими огромное влияние на геймплей. Команда решила довести эту логику до конца и остановила поток бесконечного лута, который запустили их квебекские коллеги. По примеру Diablo и Destiny, Odyssey осыпала игроков наградами в виде шлемов и копий, постоянно подпитывая их дофамином. Valhalla же решает прикрыть эту лавочку. Лут становится куда более редким и ценным. По всей территории Англии разбросана лишь жалкая часть сокровищ, а главное – каждое из них уникально, а не создано с помощью генерации чисто для количества. В игре всего десять различных комплектов брони, каждый из которых состоит из пяти предметов. Эйвор получает пассивные бонусы, когда надевает предметы из одного комплекта (первый – когда она надевает хотя бы два, второй – когда у нее есть весь комплект). Я упомянул об этом в беседе с Марком Альбине, гейм-директором Unity, и его ответ показался мне интересным: «В Valhalla очень эффективная система экипировки, это не просто куча разрозненных штуковин, в которой вы роетесь в поисках самой мощной. Нет, она заставляет сосредоточиться; пятидесяти тысяч предметов тут не будет. Я считаю, это прекрасно. Даже гениально!» Когда я проходил игру впервые, то чувствовал, что меня одурачили: после шведского стола Odyssey посадили на строгую диету. Но, оглядываясь назад, я полностью согласен с Альбине: каждая мелочь тут наполнена смыслом, каждое открытие воодушевляет. А еще это помогает избежать эффекта «рюкзака Лары Крофт» – частого явления в видеоиграх, когда герой умудряется таскать с собой грузовик всякого хлама в крошечном свертке, куда едва поместятся яблоко да перочинный нож^[296].

Чтобы научить нас еще сильнее ценить свое снаряжение, разработчики внедряют в Valhalla экологичные практики: вместо чрезмерного потребления мгновенно устаревающих вещей, нам предлагают беречь и улучшать свое имущество. У кузнеца можно заточить оружие и укрепить броню, – например, постепенно прокачать до десятого уровня. Для команды это прекрасная возможность вновь использовать стратегию, которая прекрасно зарекомендовала себя в Black Flag с «Галкой»: для улучшения требуется все более и более редкое сырье, спрятанное в хорошо охраняемых сокровищницах во вражеских лагерях и крепостях. Таким образом игровые циклы переплетаются, и геймеры незаметно для себя оказываются вынуждены отправляться на поиски сундуков^[297]. Прокачивая снаряжение, мы повышаем его эффективность за счет улучшения характеристик, а его внешний вид меняется, подчеркивая эти изменения. После определенного уровня разблокируется возможность выгравировать на броне и оружии специальные руны. Тут вспоминается легендарная Final Fantasy VII с ее «Материями». Руны, которые можно выгравировать в специальных слотах, наделяют предметы различными свойствами (прочность, очки здоровья, легкость и т. д.). Это позволяет более точно подстроить экипировку под наши потребности, а также добавляет мотивации искать руны в сундуках, спрятанных по всей игре. Новая система снаряжения позволяет без проблем пройти игру от начала до конца в одной и той же броне и с тем же топором – еще одно сходство с Dark Souls, где арсенал намеренно ограничен. Делается это для того, чтобы сосредоточиться на влиянии, которое каждый предмет оказывает на геймплей, и побудить игрока выбирать то оружие, которое он сам считает наиболее эффективным, а не то, у которого наилучшие характеристики.

Благодаря всем этим изменениям система экипировки получается очень умной и эффективной, а также более правдоподобной, то есть лучше соответствующей духу Assassin's Creed. Однако после того, как она перестает быть связана с бонусами к трем типам прохождения, специализация Эйвор ослабевает, а ведь именно ради этого черты RPG и вводились в игру. Новая система прокачки с мощью узлов параметров и навыков не является ее полноценной заменой. Вопреки ожиданиям, несмотря на наличие трех разных ветвей прокачки, разблокируемые по мере накопления опыта узлы параметров сочетаются таким образом, что, даже выбрав путь Ворона, посвященный стелсу, вы будете вынуждены улучшить рукопашный бой и дальние атаки. Можно предположить, будто это необходимо в целях баланса, что в определенных ситуациях может помешать прохождению, но, как ни парадоксально, это лишает нас свободы создавать героя по своему образу и подобию. Другими словами, игра притворяется, что дает нам преимущества, а сама потихоньку подталкивает в заранее выбранном направлении. Может, это такая ирония: мы играем за викинга, чью судьбу уже сплели норны? Само оформление дерева навыков выглядит впечатляюще, но из-за размеров и запутанности оно быстро становится неудобным и плохо читаемым. В конце концов игрок вынужден ориентироваться только на навыки, которые виднеются сквозь туман войны, и едва замечать то, что разблокирует по пути к ним. То есть он не слишком заинтересован в том, какой выбор сделать, а ведь масштаб дилеммы тут должен быть не меньше, чем в греческих трагедиях! Может быть, стоило просто выдать игрокам нормальный лист персонажа, как в соулсборнах^[298]. Каждый полученный уровень позволял бы увеличить силу, скрытность или ловкость. Таким образом, франшиза раз и навсегда вынудила бы игроков выбирать стиль игры. Однако система RPG имеет свои ограничения, а Assassin's Creed, как ни парадоксально, прибегает к ней именно потому, что пытается с ее помощью избавиться от любых ограничений и остаться универсальной в плане геймплея серией, подходящей для широкой аудитории^[299].

Несмотря на сложность и многогранность игровой системы, гейм-дизайн Valhalla остается робким и пытается угодить сразу всем. В итоге, как бы эффектен ни был легкий налет RPG, он – не более чем идея, так и не доведенная до конца. Возникает целый ряд серьезных вопросов. Правда ли система RPG подходит Assassin's Creed? Разве нет более органичного и естественного способа показать рост героя над собой, который теперь считается обязательным для всех игр с открытым миром? Не размывает ли повествование чрезмерный размах приключений, не ослабляет ли идею серии до такой степени, что она теряет всю индивидуальность? Копнем глубже: что стало с тем обещанием, на котором строилась франшиза? Что осталось от клинка в толпе, от хищной птицы, которая поражает цель и тут же исчезает?

Жюльен Лаферьер красноречиво защищает выбор серии в пользу RPG: «Мы хотим, чтобы пользователи могли проходить игру по-своему. Главное для нас – и мы уже говорили об этом в начале разработки Origins – дать игрокам свободу. Мы хотим именно этого, и именно это дает ролевая игра. Вот как я это вижу»^[300]. И действительно, серия с момента своего зарождения стремится к свободе, только смысл этого слова меняется с каждым эпизодом и каждым изменением подхода к открытому миру.

Во время интервью Александр Амансио, рассказывая об этой RPG-трилогии и о том, как изменилась серия после Unity, высказал очень интересную мысль: «Лично я сделал бы так: ассасины в городах и игры про них основаны на трех изначальных столпах геймплея. А тамплиеры – в больших открытых мирах. Мифология серии достаточно проработана, чтобы не изображать их плохими парнями. Так мы могли бы показать обе стороны: ассасины – скрытные силуэты в городской толпе; тамплиеры – путешественники, исследователи, захватчики». Одна серия и два разных, подробно раскрытых пути, чтобы извлечь из каждого максимум пользы и избавиться от всех парадоксов и несоответствий: Assassin's Creed и Templar's Faith©^[301] – две стороны одной медали.

На последнем издыхании

Прежде чем стать игрой, способной вызвать столь глубокие, почти философские вопросы о природе Assassin's Creed, Valhalla нужно было пережить особенно сложный и бурный финальный этап разработки. Рафаэль Лакост говорит без обиняков: «У нас было полно багов на уровне мира. Это была катастрофа!» Он объяснил мне: в связи с характером игры все многочисленные внутренние плейтесты в основном были сосредоточены на миссиях и геймплее. Открытому миру и его исследованию почти не уделялось внимания. Летом 2020 года арт-директор и сам активно участвовал в тестировании: «У меня почти не было отпуска: я только тем и занимался, что отлаживал мир, пытаясь добраться до каждого угла. Я проводил время, таскаясь по задворкам игры, и глазел на парящие в воздухе стометровые скалы, […] места, где дизайн уровней не был завершен, переливающиеся неоном плейсхолдеры^[302]…» До самого последнего дня он продолжал тестирование и собрал впечатляющую коллекцию багов.

Подобные проблемы часто встречаются в игровой индустрии, но, помимо масштабов проекта, свою роль здесь сыграли особенности производства, ведь компания использовала собственный графический движок. Рафаэль Лакост объясняет: «Когда игровой движок переходит от студии к студии, начинаются проблемы, поскольку каждая команда переделывает его под себя и свои нужды. И, в конце концов, начинается настоящий континентальный дрейф! Я помню, как при работе над Origins мы с техдиректорами и 3D-программистами придумали отличные механики для освещения, а квебекцы решили пойти в другом направлении и все это убрали… В итоге после Odyssey нам досталась система атмосферного рендеринга, от которой мы были совсем не в восторге. Нам пришлось шесть месяцев переделывать движок, чтобы добиться нужного результата…» Помимо траты времени и сил на то, чтобы вернуть все на круги своя, такая политика «каждый сам за себя» имеет и другие последствия: серия постепенно накапливает технологический долг по многим пунктам. Время, потраченное на капитальный ремонт одних инструментов, – это время, не потраченное на работу над другими.

Лучший пример этого эффекта – искусственный интеллект игры, который управляет всеми NPC – как мирными жителями, так и противниками. Задача непростая, ведь именно на их виртуальных плечах лежит большая часть нашего погружения. Другими словами – именно их мы будем винить, когда какое-нибудь нелогичное действие напомнит нам, что мы, увы, находимся в видеоигре. Это касается как жизни открытого мира, так и достоверности повседневных сценок, еще это важно во время боев, а главное – стелса, когда нам так хотелось бы встретить солдат, ведущих себя естественно. Увы, от эпизода к эпизоду сменяющие друг друга команды пропускали столько косяков и недочетов, что они буквально срослись с серией в единое целое. Особенно беспечность разработчиков повлияла на охранников и солдат: то они страдают от внезапных приступов амнезии посреди поисков Эйвор, то внезапно обнаруживают ее, то, наоборот, не могут найти, и в целом действуют слишком примитивно. Беда тут не столько в багах или чисто технических проблемах, сколько в творческом застое, тянущемся со времен Origins. В итоге противники выдают случайные реакции, а странности в их поведении лишь нарастают. После выхода первого эпизода прошло тринадцать лет, а в Valhalla все еще встречаются стражники, у которых есть всего два типа поведения: увидев нечто необычное – например, труп или наш силуэт вдалеке, они начинают волноваться, две минуты спустя полностью успокаиваются, а потом вдруг без малейшей на то причины начинают вести себя совершенно одинаково. Их поведение не вписывается в игру: они не разговаривают друг с другом, не зовут на помощь, не обыскивают территорию, чтобы понять, где мы находимся, не волнуются, понимая, что их коллеги исчезают один за другим… Одним словом, они ведут себя неестественно. В отличие от многих других аспектов игры, ИИ оставили на произвол судьбы – будто солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, важнее действий персонажей, окружающих нас на протяжении всей игры. Трудно не связать эти мысли и размышления с масштабами проекта. Мы уже видели, как пагубно гонка за контентом сказывается на темпе приключения, его повествовании и общей привлекательности. Другим ее очевидным недостатком является то, что количество задач и проектов, которые необходимо выполнить, увеличивается в несколько раз. Даже если над проектом работает пятнадцать студий и несколько сотен разработчиков, в процессе приходится идти на компромиссы, и в конце концов количество побеждает качество.

Последние месяцы разработки Valhalla оказались особенно тяжелыми: на студию обрушились сразу две непредвиденные беды. Во-первых, беспрецедентный кризис мирового и исторического значения: эпидемия COVID–19. Она охватила мир весной 2020 года, когда разработка была в самом разгаре. Однако Жюльену Лаферьеру удалось минимизировать удар благодаря структуре Ubisoft: «Игру и так уже разрабатывали из множества разных точек, ведь Монреаль работал с пятнадцатью другими студиями. […] Поэтому мы уже привыкли распределять работу»^[303]. Кроме того, первой пандемия ударила по Азии, и Ubisoft удалось извлечь несколько уроков из опыта своих тамошних студий, оптимизировать удаленную работу и предвидеть необходимость изменений в других офисах. Тем не менее трудно представить себе, сколько трудностей пришлось преодолеть для организации действий сотен сотрудников в карантин, с его постоянно меняющимися правилами и необходимостью удаленки^[304]. Этот кризис явно не облегчил задачу по избавлению игры от багов.

Другое событие, случившееся в последние месяцы разработки, носило внутренний характер и было не столь громким, однако повлияло на компанию ничуть не меньше. В конце июня 2020 года Ашраф Исмаил объявил об уходе из Ubisoft, после того как его поведение публично осудили в социальной сети Twitter^[305] в рамках движения #MeToo^[306]. Утверждалось, что он пользовался своим высоким профессиональным статусом и заводил романы с женщинами в компании, будучи гораздо старше них и скрывая, что женат^[307]. Оказалось, это был лишь первый раскат грома перед началом бури, разразившейся в компании летом. В течение июля в журнале Libération^[308] и на сайте Numerama^[309] вышел ряд расследований, согласно которым на самом высоком уровне в компании процветало сексистское поведение, сексуальные домогательства и причинение морального вреда сотрудникам, что в результате породило системную токсичную культуру. После многочисленных разоблачений несколько руководителей были вынуждены уйти в отставку: Серж Хаскойт и его правая рука, Томми Франсуа из редколлегии, Сесиль Корне, руководитель глобального отдела кадров, а также Яннис Маллат, генеральный директор канадских студий, и Максим Белан, вице-президент редакционного подразделения Ubisoft Toronto. Учитывая серьезность обвинений, остается только радоваться тому, что начало большой работе по выяснению всех обстоятельств наконец положено, хотя лежащая в их основе проблема куда шире и сложнее^[310].

Как бы то ни было, в таких, мягко говоря, непростых обстоятельствах Ubisoft продолжила двигаться вперед и 10 ноября 2020 года выпустила Assassin's Creed Valhalla. Возможно, вас не удивит, что летние волнения в медиа никак не повлияли на игру, которая побила рекорды своих предшественников^[311] в первую же неделю: количество покупателей составило 1,8 млн человек^[312]. Отзывы прессы были менее однозначными: оценка на сайте Metacritic колеблется от 80 до 84 баллов в зависимости от версии^[313], что ниже, чем у предыдущих игр. После выхода Odyssey прошел уже год, и геймеры, похоже, соскучились по серии еще сильнее, чем прежде. Ubisoft быстро отреагировала на запрос, продолжая с невиданным прежде рвением дополнять игру после запуска.

Помимо многочисленных обновлений, которые постепенно исправили технические недочеты, Valhalla регулярно пополнялась дополнительным контентом: создатели явно поставили себе цель превратить ее в настоящую игру-сервис. Здесь можно отпраздновать скандинавское Рождество – Йоль или Пасху – фестиваль Остара, во время которых Рейвенсторп украшен и предлагает особые побочные квесты. Также появились Гробницы павших – обширный уровень с исследованием и загадками. В новом rouglite-режиме можно принять облик Одина и отправиться в путешествие по Нифльхейму. Помимо всех этих бесконечных дополнений компания выпустила несколько крупных традиционных DLC. В мае 2021 года Эйвор отправилась в Ирландию в «Гневе друидов» от команды Ubisoft Bordeaux. Затем, в августе 2021-го, она отправилась во Францию, об этом расскажет «Осада Парижа» от Ubisoft Singapour. Прохождение каждого из этих DLC занимает около двенадцати часов, они мало чем отличаются от самой игры, но являются ее достойным продолжением. Наконец, в марте 2022 года вышла «Заря Рагнарека», которую Ubisoft назвала «самым амбициозным расширением за всю историю серии». В ней Один отправляется в Свартальфахейм, мир гномов, где отбирает у одних противников силы, позволяющие расправиться с другими. Цель этой непрекращающейся лавины контента очевидна: Ubisoft стремится как можно дольше задержать пользователей в игре, постоянно подстегивая к ней интерес.

Эти усилия не прошли даром: спустя два года после выхода Valhalla преодолела отметку в 20 миллионов уникальных игроков^[314]. С самого начала Ubisoft планировала как можно дольше поддерживать новый эпизод, но внутренние проблемы, возникшие в конце разработки, дали о себе знать. Так что есть у этой поддержки после запуска и другая цель: занимать публику в отсутствие нового эпизода. Ведь, как признался мне Аймар Азаизия, период после запуска Odyssey оказался особенным: «Это один из тех редких случаев, когда у нас нет плана на три-четыре следующих игры. Мы точно не знаем, чем хотим заняться, и куда придем». Стоит отметить, что команда из Квебека занялась совершенно новым проектом – Immortals Fenyx Rising, который вышел в декабре 2020 года, почти одновременно с Valhalla^[315]. То есть команды, которая взвалила бы на себя задачу по возобновлению привычного цикла разработки, попросту не было. Переполох в редколлегии стал причиной широкомасштабной реструктуризации компании, которая неизбежно повлекла за собой задержку решений о запуске, утверждении и продвижении новых проектов. К этому добавились проблемы с запуском консолей PlayStation 5 и Xbox Series S/X – самым новым поколением устройств, разработка которых оказалась сопряжена с серьезными техническими трудностями. Трудности при производстве новых консолей были настолько велики, что их выпустили в ограниченном количестве, и, соответственно, разработчики не были готовы переходить на новинки. Будущее серии еще никогда не было столь неопределенным, но в 2021 году этот беспрецедентный период в истории Assassin's Creed наконец-то закончился. Политика постоянных продолжений Valhalla привела к появлению проекта, который разрастался все сильнее, пока не превратился в новый эпизод саги. Новинке дали символичное название: «Мираж».

6

«Возвращение к истокам»

Начиная с первых неформальных обсуждений возможного DLC и заканчивая впечатляющей рекламной кампанией в честь выхода Mirage два с половиной года спустя, девизом проекта всегда было «возвращение к истокам». Забавно, что игра, рожденная из простого дополнения к Valhalla, сумела воплотить в жизнь те идеи, которые продвигала, но не сумела реализовать ее предшественница. Под кучей контента и геймплея укрыта попытка напомнить нам, что даже после двух очень нетипичных эпизодов и неожиданных поворотов сюжета Assassin's Creed всегда остается Assassin's Creed. Возвращение паркура в городах, возвращение социального стелса в определенных обстоятельствах, отсылки к предыдущим эпизодам… Valhalla постоянно кидала нежные, полные ностальгии взгляды на прошлое. Но, увы, она попалась в ловушку упора на экшен-RPG, огромных открытых миров и растянутого до предела повествования. Ее попытки «вернуться к истокам» оставались на уровне хороших, но толком нереализованных идей. То, что одна из этих задумок стала семечком, из которого затем проросла Mirage, – большая удача. Ашраф Исмаил настоял на присутствии в игре двоих Незримых – так он стремился обозначить, что Valhalla есть место в истории, объединяющей игры серии. Команда из Бордо по очереди рассматривала Хайсама и Басима на роль главного героя, но последний быстро выиграл дуэль благодаря своей богатой истории. Исследуя прошлое выдающегося члена Братства, Mirage превращается в нечто вроде документального фильма о Незримых. Как ни парадоксально, с самого первого эпизода серия предпочитала не слишком углубляться в работу Братства и его обряды. Эцио нанимал новобранцев, просто похлопав их по спине, Коннор надевал костюм с капюшоном без всяких церемоний, Эдвард в ходе своего эпизода даже не был ассасином… Арно присягнул через несколько секунд после употребления какого-то психотропного вещества, а Origins лишь вкратце показала зарождение некоторых обычаев в финальной кат-сцене. Спустя шестнадцать лет после выхода оригинального эпизода игра, наконец, нашла время показать все этапы становления предшественников ассасинов через историю юного уличного воришки, который постепенно поднимается по карьерной лестнице, пока не становится мастером, знакомым нам по Valhalla. Сюжет Mirage выстроен вокруг роста героя по мере выполнения основных миссий: посвященный, ученик, послушник, подмастерье, ассасин и мастер. Сама структура приключения завязана на карьере Басима и использует ее, чтобы вызвать в игроках ностальгию по первому эпизоду, помещая конторы Незримых в центр игрового опыта; по одной в четырех больших кварталах Багдада. Как и в эпоху Альтаира, это настоящие операционные центры, где мы получаем задания и куда приходим с отчетом. Они прячутся в самом центре города, скрытые от посторонних глаз за широкими панно и густой растительностью. Образы контор прекрасно передают дух тайного общества – крошечной группки людей, которая в курсе всего, что происходит в городе, действующих в тени шпионов и наемников. Атмосфера в них царит теплая и спокойная, почти как в монастыре: порой вы сталкиваетесь с медитирующим или затачивающим нож в углу собратом. Помещения словно специально задуманы так, чтобы создавать мирную, даже уютную обстановку, которая действует на контрасте с внешним миром и царящим там насилием^[338]. Mirage подчеркивает важность контор, разместив в них братьев Бану Муса, троих изобретателей: у них есть небольшая мастерская, где можно разблокировать и улучшить снаряжение. Там же можно получить побочные квесты – контракты на убийство, прикрепленные к специальной доске у входа. Неудивительно, что нас постоянно тянет вернуться в эти места, наполненные сладкой ностальгией по первой Assassin's Creed и напоминающие: мы – лишь звено в огромном Братстве. Но есть в Mirage еще одно интересное место, где эти эмоции усиливаются: Аламут. Трудно представить себе более яркий символ возвращения к истокам, чем появление в Assassin's Creed этой легендарной крепости, побратима Масиафа. Первой идея показать в игре крутые каньоны, зигзагами уходящие к подножию Аламута, который в то время еще строился, пришла в голову Саре Болье. «Невероятная возможность! – призналась мне она. – Нам со Стефаном Будоном совсем не хотелось, чтобы проект оттолкнул тех, кто впервые играет в Assassin's Creed. Так что даже если ты не знаешь, что герой – на самом деле ису, не знаешь про Первую цивилизацию, достаточно понимать, что у Басима была прошлая жизнь. Нужно было создать этот первый уровень понимания. Аламут показался мне идеальным и очень символичным местом, чтобы раскрыть там элементы мифологии». После первых шагов Басима в Анбаре, где юный уличный воришка учится паркуру, воровству и зачаткам стелса, мы открываем для себя Аламут^[339]. Там наш герой становится новобранцем-Незримым.

Игра не идет против реальности, так что Багдад и эта крепость, разделенные в жизни тысячей километров, представляют собой две отдельные игровые зоны. Долгое путешествие туда^[340], изображенное с помощью кат-сцен, – это просто изящный способ скрыть экран загрузки, который обязательно появился бы в предыдущих частях. В прологе Mirage Аламут играет роль обучающего уровня: там Басим оттачивает паркур, учится сражаться и по-тихому убирать первые цели. А еще эта крепость идеально подходит для того, чтобы создать связь с предыдущими эпизодами и порадовать игроков отсылками. Во время беседы у огня один из мастеров-ассасинов, Фулад, рассказывает, как родилась традиция обмакивать перо в кровь жертвы: все, как и показали в Origins. «Мы – посланники справедливости, а не судьи», – нравоучительным тоном заключает он. Немного побродив вокруг, можно натолкнуться на собрата, который пытается воспроизвести яд Илтани – одной из основательниц Братства. Ее статую мы видели в гробницах в Монтериджони, а известна она тем, что устранила самого Александра Македонского. Самые любопытные разыщут письмо к Рошан от Итамоса из Греции, где он делится планами изготовления первого в истории скрытого клинка «Погибель Ксеркса» – прямая отсылка к тому, что мы узнали из Assassin's Creed Odyssey.

Помимо того, что Аламут – источник множества типичных для серии отсылок, он также играет важную роль в повествовании^[341]. За несколько минут, которые мы проведем в лабиринтах окружающих его каньонов среди палаток и пещер, где жили древние люди, мы понимаем, что представляет собой Братство. Это автономное, политическое и духовное сообщество, живущее по своим собственным правилам, что-то вроде ячейки утопического общества из работ Шарля Фурье. Иерархия имеет здесь огромное значение, и в то же время оно основано на благожелательности и взаимопомощи. Его члены почтительно отвечают на приказы и при этом готовы спонтанно оказать собрату услугу. Басим, например, подбирает для Ребекки кожаные ремешки и помогает в ночном патруле. Глубокое погружение в жизнь тайного общества, которое позже станет носить название Братства Ассасинов, в очередной раз показывает, как много общего у них с джедаями. У Assassin's Creed III, Rogue и даже Valhalla с этой точки зрения немало общего со «Звездными войнами». Но в Mirage, наблюдая жизнь Братства, мы видим еще больше параллелей, особенно из-за акцента на духовности. И неудивительно: в конце концов, прототипом ассасинов стала фундаменталистская секта^[342]. Роль Рошан, бесстрастной наставницы Басима, – прекрасный пример этого уклона в эзотерику. Каждая ее фраза в процессе обучения – афоризм, достойный самого Йоды. «Твое тело здесь, но здесь ли ты разумом и душой?» – бросает она Басиму перед битвой. Стоит немного поменять слова местами – и ее не отличишь от отшельника с Дагобы. Ученичество Басима завершается кат-сценой медитации. И снова вместо простой перебивки, какую можно было бы ожидать в одной из предыдущих частей, с «Анимусом» в качестве оправдания или же без него, Mirage показывает нам несколько секунд с обучением Басима в виде «кат-сцены в стиле Рокки»^[343]. Мы видим, как он сражается, карабкается, прыгает, приручает орла, крадется в тени… Все эти сцены объединяет медитация, красной нитью проходящая через все его обучение.

За оболочкой духовности скрывается самоотречение: своей кульминации оно достигает во время церемонии вступления Басима в ряды Незримых. Удивительно, но впервые за тринадцать выпусков мы становимся свидетелями столь длинной и официальной церемонии. Все обряды, из которых она состоит, построены на идее отказа от себя. Рошан задает Басиму недвусмысленные вопросы: «Ты готов отказаться от прежней жизни и идти дорогой теней? Ты готов отринуть все, что определяло тебя раньше? Ты готов пожертвовать всем, что было тебе дорого?» В знак верности Братству герой должен отрезать себе безымянный палец левой руки (нажатием на клавишу контроллера, чтобы сполна прочувствовать атмосферу), буквально пожертвовав частью себя, он подтверждает, что принесенную им клятву невозможно отменить. Басим отказывается от своей прежней личности и посвящает жизнь высшей цели. Тема потери идентичности здесь очень важна, поскольку интересно и пугающе перекликается с другой стороной героя.

Локи ли ты, басим?

Если у вас хватило сил и простого человеческого терпения закончить Valhalla, вы уже знаете: Басим на самом деле – Локи, реинкарнация ису-манипулятора, чья фигура на многих уровнях является одной из определяющей для этого эпизода. Как помните, разум Одина дремлет в теле Эйвор и пытается влиять на нее на протяжении всего приключения. Вот и внутри разума нашего уличного воришки прячется «безбилетник» из далекого прошлого. Только после ста с лишним часов, проведенных в Valhalla (и стольких же, потраченных на анализ полученной информации), мы понимаем, что Локи занял тело Басима уже какое-то время назад. Он привел в движение поистине дьявольский план, желая возродить свою любимую и их детей, а также отомстить Одину. В общем, судьба персонажа уже предрешена, и именно это делает его столь интересным для Сары Болье: «Мы знаем, что случится с ним в Valhalla и что наш герой пошел по кривой дорожке. Большая часть игроков […] знает, чем все кончится для Басима. Они знают, чего ждать. Это как смотреть романтическую комедию. Ты и так знаешь, что в конце концов персонажи будут вместе – таковы правила жанра. Но несмотря на то что ты уже предвкушаешь финал, тебе все равно интересно. Мы знаем, что Басим станет Локи. Но публике интересно, как именно это произошло. Как и в романтической комедии тебе интересен не итог, а то, что к нему привело. Поэтому ты и смотришь». Заранее знать финал истории – не обязательно означает испортить себе все удовольствие. Напротив! Подобную ретроспективу можно намеренно использовать в качестве повествовательного приема, позволяющего особым образом подать историю, создать дополнительное напряжение за счет того, что публика уже предвкушает итог, или предложить еще один уровень прочтения. На этом, например, строится идея сериала «Как я встретил вашу маму», где герой рассказывает детям об обстоятельствах встречи с их матерью. Надо сказать, сценаристы любят подробности и отступления даже сильнее, чем сам Дерби Макдевитт, чтобы ответить на главный вопрос, у них ушло девять лет и больше двухсот серий. Тот же прием используется и в сериале «Остаться в живых» в виде флешбэков, которые раскрывают нам персонажей с разных сторон. «Во все тяжкие» много раз играет на том же самом, особенно в пилотном эпизоде, он начинается с безумной сцены гонки по пустыне, во время которой Уолтер Уайт сидит за рулем автофургона в трусах и противогазе. Такая абсурдная завязка, естественно, побуждает зрителя заинтересоваться: как он оказался в этой ситуации?

ЭТО КАК СМОТРЕТЬ РОМАНТИЧЕСКУЮ КОМЕДИЮ. ТЫ И ТАК ЗНАЕШЬ, ЧТО В КОНЦЕ КОНЦОВ ПЕРСОНАЖИ БУДУТ ВМЕСТЕ – ТАКОВЫ ПРАВИЛА ЖАНРА. НО НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО ТЫ УЖЕ ПРЕДВКУШАЕШЬ ФИНАЛ, ТЕБЕ ВСЕ РАВНО ИНТЕРЕСНО.

Как раз на такой вопрос отвечает Mirage: как Локи сумел подавить личность Басима? Это – отправная точка для Сары Болье. Сценаристка довела идею ретроспективы до крайности и начала работу с написания финальной сцены. В ней орел Энкиду описывает круг над Аламутом – знаковый прием для Assassin's Creed. Завидев Басима, он летит к нему, но вместо того чтобы сесть ему на руку, царапает когтями лицо и уносится прочь с громким криком. Инстинкт подсказывает верной птице: его хозяина больше нет в этом теле. Начав работу над сценарием с этого отрывка, нарративный директор сумела сформировать четкое ви́дение пути, который герой проходит в Mirage. «В этот момент ты чувствуешь, что твой персонаж – уже не тот, каким был всего несколько часов назад. Финальная сцена дает понять, что пути назад уже нет», – объяснила мне Сара Болье. После этого ей пришлось провести настоящий сеанс обратной инженерии, чтобы воссоздать все этапы произошедших с Басимом изменений. Задачу облегчает тот факт, что о прошлом Басима известно немногое: это одновременно дает творческую свободу и предоставляет мощную мотивацию для действий героя. Из короткой беседы, затерянной в середине одного из побочных квестов Valhalla, мы узнаем: Басим был сыном архитектора Большой Мечети в Самарре. В раннем возрасте мальчик потерял отца: у него отняли заслуженную славу и осудили на изгнание. Вскоре после этого он, преданный и обездоленный, умер в нищете вместе со своей женой. Оставшийся сиротой Басим выживал за счет мелкого воровства. Постепенно он выработал настоящий талант к этому делу и стал работать на купца из Анбара по имени Дервиш.

Все это мы узнаем в первые несколько минут игры из коротких диалогов между нашим героем и Нихаль, молодой женщиной, которая изображается как подруга детства, почти сестра. Mirage тщательно выстраивает образ дружелюбного альтруиста Басима. Прежде чем получить первое задание от Дервиша, мы знакомимся с целой бандой слоняющихся по окрестностям беспризорников. Любопытный игрок может вступить с ними в диалог: в каждом разговоре подчеркивается отзывчивость и мягкость Басима, который присматривает за ребятами, будто старший брат. В свои семнадцать лет он – дерзкий, полный амбиций юноша, готовый сделать все, чтобы привлечь внимание Незримых, в них он видит богатых заказчиков, способных вытащить его из нищеты. Однако движут им совсем не деньги и слава. Нет, Басим ничем не похож на Эдварда Кенуэя. Он признается Нихаль, что его конечная цель – помогать обездоленным, улучшить положение детей Анбара: «Благодаря мне мы сможем покончить с такой жизнью. […] Хороших людей не будут отметать в сторону, как моего отца. И дети смогут не бояться за будущее». Нарративный директор объясняет, что детская травма стала для него источником человеколюбия: «Прошлое не оставляет его. Изгнание отца халифом пробудило в нем стремление вершить правосудие. Он глубоко чувствует несправедливость и всем сердцем жаждет с ней бороться. Вот что движет Басимом». Он будет следовать этим принципам на протяжении всего приключения. Отличный пример его убеждений – сцена убийства Фазиля, Великого Мудреца и одной из главных целей в игре. Одержимый своими исследованиями ученый с гордостью говорит Басиму: «Наука – благороднейшая цель. Знание – величайшая сила». Наш ассасин, который выдает себя за подопытного, чтобы поближе подобраться к цели, решительно отвергает слова ученого. «Нет! – говорит он и вонзает в горло Фазиля скрытый клинок. – Справедливость».

Хотя мотивация Басима четко прослеживается на протяжении всего пролога, ей не всегда хватает конкретики. Байек, Эйвор, Эцио, Радунхагейду, Арно… Пожалуй, никто из сценаристов серии не жалел ее героев, и в каждой игре мы становились свидетелями моментов, когда они теряли своих близких. Это помогало вызвать в игроках сочувствие к персонажу, заставить их понять всю печаль и ярость, которая движет ими, тем самым они порой оправдывают худшие из своих поступков. Изначально команда из Бордо предполагала воплотить в жизнь как раз такой жестокий сценарий: игра должна была начаться с истории о детстве Басима. Как и в Assassin's Creed III, это могло бы стать отличным моментом для обучения паркуру, а главное – так мы могли бы стать свидетелями падения отца героя. К сожалению, от этого плана быстро пришлось отказаться: создание играбельной модели ребенка потребовало бы ресурсов, которыми студия не располагала. Конечно, в открывающей сцене Valhalla мы управляем совсем юной Эйвор, однако это не более чем иллюзия. Вся сцена длится несколько секунд, разворачивается на очень ограниченной территории, а ее интерактивность сильно урезана. Просто невозможно перенести эту модель в Анбар и заставить героя лазать по крышам домов и прятаться в кустах. В первой версии сценария предполагалось сделать целую сюжетную арку, в которой взрослый Басим воссоединяется с отцом, это позволило бы лучше показать их отношения и, возможно, события, повлекшие за собой смерть последнего. Увы, эта часть, хоть и очень важная для развития персонажа, была побочным квестом, когда начались сюжетные сокращения, связанные с желанием увеличить количество кат-сцен, она пошла под нож первой. В финальной версии приключения вся история сводится к нескольким фразам и одному запоминающемуся символу. Лично мне он кажется великолепным, ведь родился из подлинного воспоминания, в нем отражается внимание к мелочам и одновременно это пример тому, что тонкая работа может остаться незамеченной, когда ее не разъяснили напрямую. Я говорю о броши, которую Басим носит на плаще, – позолоченном ромбе с вставкой ультрамаринового цвета. Как объяснила мне Сара Болье, на самом деле это осколок фаянса из дома в Самарре, где вырос Басим. Арт-директор проекта, Жан-Люк Сала, сказал ей, что хочет украсить наряд ассасина каким-нибудь важным для героя аксессуаром. Тогда она и придумала эту брошь, ставшую отражением ее собственных воспоминаний: «Когда я была маленькой, мы должны были переехать из дома, к которому я была очень привязана. Уезжая, я вырвала торчащие из обивки мебели и гобеленов нитки – на память». Думая о том, как Басим привязан к своему прошлому, она решила, что он мог бы поступить так же и превратить осколок своих воспоминаний в украшение, с которым никогда не расстается.

Свобода исчезнуть

Чувствительность, сострадание и доброжелательность Басима формируют светлый образ героя, что резко контрастирует с тьмой, которая постепенно поглощает его на протяжении всей истории, пока не настает роковая развязка. «Для меня Mirage кончается смертью Басима. Конечно, его тело остается жить. Но как персонаж он умирает. Он уже никогда не будет тем, кем был прежде. Все кончено. Его судьба – своего рода шекспировская трагедия», – признается Сара Болье. Mirage – это история о неумолимости судьбы, которая представлена в виде постоянных кошмаров, вызванных тяжелым прошлым. Басима буквально преследует джинн^[344] – страшная истощенная фигура, сотканная из тьмы, которая то появляется, то исчезает; она кружит, будто хищник вокруг жертвы. Подобно настоящей психологической травме, джинн влияет на жизнь героя разными способами. Во-первых, приходит в повторяющемся сне. Тут Сара Болье вновь вложила в творение частичку себя. Стараясь придумать способ показать, что мучает Басима, она вспомнила пережитый несколько лет назад эпизод сонного паралича. Это довольно распространенное явление, возникающее на грани между сном и бодрствованием, во время которого разум остается в сознании, но тело кажется парализованным, и двигаться невероятно тяжело. Это крайне пугающее состояние, которое может сопровождаться как визуальными, так и слуховыми галлюцинациями^[345]. «Я исследовала сонный паралич, чтобы узнать, как он работает, и наткнулась на связанные с ним верования [возникшие еще в те времена, когда ему не было научных объяснений], – рассказала мне она. – В частности, мусульмане долго верили, что сонный паралич – это джинн, который овладевает человеком во сне». Этой информации оказалось достаточно, чтобы воображение сценаристки начало работать и породило кошмары, преследующие героя на протяжении всей игры^[346]. Эта демоническая фигура появляется и при других обстоятельствах: когда герой сталкивается с особенно жестоким насилием, в данном случае – после убийства каждой из главных целей приключения. Она появляется сразу после «черных комнат» (или «коридоров памяти»)^[347], во время которых Басим разговаривает с жертвами. В эти моменты джинн предстает перед ним в виде густого, почти непроницаемого тумана, похожего на темную завесу, из-за которой кто-то пытается вырваться, и раздаются леденящие кровь крики. На протяжении всей игры эти пугающие ви́дения можно интерпретировать как внутренних демонов, что все сильнее грызут Басима изнутри. Картины мучений напоминают реальные симптомы посттравматического стрессового расстройства, но на самом деле связаны с прошлым Локи. По крайней мере, это нам дают понять в эпилоге приключения. Прежде чем мы до него доберемся, Болье и ее сценаристы еще немного помучают нашего героя.

Чтобы подчеркнуть трагедию героя, в Mirage часто поднимается другая важная тема: свобода. Для Assassin's Creed она одна из центральных. К ней часто обращаются с философской и политической точки зрения, через извечное противостояние между свободой воли, которую защищают ассасины, и почти тоталитарным порядком, которого пытаются добиться тамплиеры. Здесь же вопрос рассматривается с гораздо более личной точки зрения, вызывая размышления о личности и судьбе Басима. В игре присутствуют два второстепенных персонажа, призванные подорвать веру героя в себя, свои идеалы. Али ибн Мухаммад, лидер восстания зинджей и случайный союзник Незримых, открыто спорит с Басимом. Когда они едут в Джарджараю, он ставит под сомнение слепую покорность героя Братству. Али уверен: оно использует его, повстанца, сражающегося бок о бок с рабами, чтобы освободить их от ига несправедливой власти. «Они не управляют мной. Я свободен. Я никому не подчиняюсь», – возражает Басим. На что Али с вызовом отвечает: «Все твои действия служат Незримым. Странная какая-то свобода».

Эти рассуждения призваны выставить Незримых, которые зовут себя поборниками свободы, лицемерными манипуляторами. Им в конце концов начинает вторить еще один голос – Нихаль. На протяжении всего приключения она незаметно влияет на Басима, пытаясь отвратить его от Братства и направить по следам мелькнувшего в прологе артефакта Ису, которым жаждет завладеть Орден Древних, а значит, и Незримые. Она – сложная героиня: порой насмешливая и нежная подруга детства, порой, когда Басим отказывается ее слушать, агрессивная провокаторша. Она то появляется в самый нужный момент, то исчезает без предупреждения в сценах, которые можно счесть то ли дурно срежисированными, то ли небрежно обрезанными. Стефан Будон с готовностью признается: «Было забавно играть с кодом персонажа, который исчезает или появляется без причины». Если вы оглянетесь назад или решите вновь пройти игру с самого начала, это непременно бросится в глаза. Реплики Нихаль звучат странно. Возьмем хоть разговор с Басимом перед большим собранием в Доме Мудрости, который она заканчивает словами: «Я буду следовать за тобой, повторяя каждый шаг, и напоминать, чтобы ты не забыл, кто ты такой». После убийства Фазиля она даже говорит: «Я тоже часть твоей настоящей жизни. Я твое прошлое». С тем же успехом она бы просто могла сказать: «Приятно познакомиться, я – Локи».

Да, в мифах Локи не зря считается богом хитрости и коварства. Он существует где-то на задворках разума Басима, но при этом ему удается являться своему носителю в образе Нихаль, которой на самом деле не существует. Намеки и отсылки кажутся очевидными, если рассматривать их постфактум, но в последние минуты игры нас ждет настоящее откровение. Творческий директор продвигал идею шокировать пользователей в финале с самого начала разработки: «Мне хотелось, чтобы в конце был какой-то сюрприз. Каждая часть Assassin's Creed всегда завершается каким-нибудь откровением. На мой взгляд, нам был просто необходим внезапный поворот, который покажет игрокам: “Все не так, как вы думали!”» Стефан Будон добавляет: «Нам нужно было зацепить игрока». В разговоре с нарративным директором он упомянул сериал «Легион» и, конечно же, «Бойцовский клуб». Однако чаще всего он обращался к «Мистеру Роботу» (возможно, из-за того, что там герой постоянно носит кофты с капюшоном). Так появился на свет этот, казалось бы, родной и безобидный образ, который в итоге приведет Басима к гибели. Эта идея особенно интересна тем, что вновь отсылает нас к Valhalla. Дерби Макдевитт часто ссылался на «Бойцовский клуб», говоря о переплетении характеров Эйвор и Одина. Неосознанно Mirage доводит эту линию до конца, заманивая в ловушку игрока… и, главное, Басима. Один из столпов повествования, выбранных Сарой Болье, – шекспировская трагедия. Она хочет привлечь внимание к жестокой иронии: на протяжении всего приключения герой сражается за идеалы, которые в конце концов приведут его к падению. «Сразись с противником, который свободен от оков», – говорит он, собираясь напасть на свою первую цель – аль-Гула. Однако Басим далеко не свободен: им манипулирует Нихаль, а слова Али и даже Кабихи, последней из Ордена Древних, переворачивают его представления о себе и истине. Наконец, убежденный в том, что Братство лжет ему, он идет против своей наставницы Рошан – единственного голоса разума, который пытается удержать его от неверных решений: «Тебе не нужны тайны прошлого, чтобы понять, кто ты. Кем можешь стать. У тебя есть выбор, Басим! Доверься мне…» Но Басим отвергает ее, обвиняя в предательстве и манипуляциях. Попав в ловушку Локи, он неосознанно движется к тому, чего боится больше всего: к потере свободы воли и собственной личности. И в этом отчасти виноваты мы сами. Подобно Нихаль, тайно манипулирующей своим носителем, Сара Болье заставляет нас подталкивать Басима к страшной участи. «Больше всего мне нравится ставить игрока в сложную ситуацию, – говорит она. – Если вы играли в Valhalla, вы уже знаете, что ждет Басима, знаете, куда все идет и что дело плохо. Но персонажем-то управляете вы! И именно вы ведете его к гибели. Чем отчетливее вы понимаете, что собственными руками ведете героя к трагедии, тем сильнее нарастает тревога. Ведь в каком-то смысле именно вы ответственны за его судьбу»^[348].

В этом и заключается смысл финальной сцены, которая переносит Басима в глубины собственного разума, где он вынужден противостоять своему джинну и Нихаль. Сначала от вновь видит самые страшные моменты прошлого: казненных по его вине сирот Анбара, а главное – жертв, убивая которых он провоцировал собственные вспышки ярости, постепенно выпуская наружу своего демона^[349]. Затем он переступает порог огромной двери и оказывается перед бесконечной черной пропастью. Отсюда нет выхода, нет лазейки, ведущей прочь. Остается только прыгнуть вниз – как с точки обзора. Этот знаковый для Assassin's Creed момент, символизирующий полную свободу и позволяющий полюбоваться захватывающим дух пейзажем, здесь интерпретируется с новой, страшной стороны. Тут не на что смотреть, кроме темноты; нечего делать, кроме последнего взаимодействия с игрой – падения, которое приведет вас к гибели. «С моей точки зрения это почти самоубийство. Я считаю, что вернула прыжку веры его истинное значение», – сказала мне Сара Болье. И действительно: Басим, которого мы знаем с самого начала игры, сейчас проживает свои последние минуты. После падения он наконец встречается лицом к лицу со своим джинном и понимает его истинную природу: это всего лишь чужая память. Демон исчезает, и появляется Нихаль: она сливается с героем, и Локи обретает контроль над телом, которое они с Басимом прежде делили на двоих. Фантастическая музыка Брендана Анджелидеса знаменует освобождение Локи: насыщенные, искаженные синтетические волны полностью подавляют сопровождавшие нас до сих пор акустические инструменты. В первых частях Assassin's Creed внезапное звучание электронной музыки означало вторжение будущего в воспоминания прошлого и сбои в работе «Анимуса»; здесь же они воплощают древние технологии, благодаря которым ису Локи наконец-то получает контроль над своим новым телом.

Если найти время, чтобы переосмыслить, пересмотреть и проанализировать все нити повествования, из которых соткана Mirage, вы увидите, как изящно и умело они переплетены. Проблема в том, что игра не дает времени, чтобы сложить все кусочки головоломки воедино^[350]. Причина проста: у Ubisoft Bordeaux его нет. Когда руководство потребовало вернуть в игру больше кат-сцен, разработчикам пришлось вырезать целые куски сюжета, собирать историю заново, выбирать, какие из эпизодов оставить. В этой жестокой гонке последние минуты игрового опыта нередко уступают решающим первым. Поэтому, как объяснила мне нарративный директор, на поздних этапах производства пришлось сильно урезать развязку: «При написании финальной сцены, которую мы между собой называем «сценой из “Бойцовского клуба”», мы были сильно ограничены: в нее пришлось впихивать все, что мы собирались объяснить. К тому же она получилась куда короче, чем планировалось изначально».

По сути, из игры вырезали целую часть: исследование храма Ису под Аламутом. Вместо зала, сквозь который мы проходим в нынешней версии игры, должны были представить огромный сложный уровень, который играл ключевую во многих отношениях роль. Во-первых, это было важно для сквозной истории серии. Заядлые фанаты могли бы побывать в легендарном месте, которое исследовал Эдвард Кенуэй, когда искал остатки Первой цивилизации, а до него посетил Альтаир. Именно здесь он найдет те знаменитые печати памяти, благодаря которым он передаст свои знания Эцио в Revelations и закроет библиотеку Масиафа. Как раз такой артефакт Ису похищает Басим в начале приключения. Удивительно, как мы не догадались сразу: воспоминания об игре 2011 года должны были подсказать нам разгадку! Но нарративная команда рассчитывала, что мы лучше поймем задумку, оказавшись в храме. Его свободное изучение в компании Нихаль могло бы помочь нам понять, что это легендарное место на самом деле было древней тюрьмой Ису. «По всему коридору и во всех камерах должны были находиться печати памяти: мы хотели показать, что это место использовалось для записи воспоминаний заключенных», – объяснила мне Сара Булье. Также разработчикам пришлось вырезать много диалогов между Басимом и Нихаль, через которые мы постепенно получили бы все ключи к разгадке. В этом случае, обнаружив камеру Локи, мы уже были бы готовы к страшному откровению. Тогда мы сразу поняли бы, что джинн – не более чем тюремщик Локи, воспоминание о том мучителе^[351], который явился Басиму, прикрытый вуалью мифа, подобно сценам из Йотунхейма и Асгарда в Valhalla. Увы, этот длинный эпилог, который позволил бы нам переварить и осмыслить всю эту информацию, так и не увидел свет. В условиях производства с ограниченными ресурсами и жестким графиком за все приходится платить. Полноценная тюрьма Ису, взаимодействие с заключенными, позволяющее раскрыть их воспоминания, множество диалогов… Это большой объем работы. Слишком большой. Чтобы выполнить его, согласно принципу сообщающихся сосудов, пришлось бы пожертвовать другой частью игры, в данном случае – освобождением Али ибн Мухаммада из тюрьмы у Дамасских ворот. Однако нельзя просто так взять и урезать первую крупную миссию игры, связанную с проникновением, ведь она важна как для сюжета, так и для понимания геймплея. Вот так все финальные объяснения и откровения уместились в несколько минут, занятых метафоричным кинематографом и коротким монологом Басима/Локи, который легко истолковать неверно. Однако его слова предельно ясны: «Я похоронил память об этом месте… О тюрьме и муках, что пережил здесь… Годами эта память таилась во тьме и во снах… Скрывалась под личиной джинна, преследовала и терзала меня… Пока не поглотила мои помыслы и наяву». Все еще ошеломленные только что свалившимися на нас откровениями, мы с трудом понимаем истинное значение этих слов. Особенно это касается новых игроков, не знакомых с Басимом по Valhalla: как им догадаться, кто на самом деле произносит эти слова? Если развязка Mirage кажется внезапной, то причина тому – сам темп приключения, не способствующий полноценному развитию сюжета. При совершенно ином масштабе игра попадает в ту же ловушку, что и Valhalla: основное послание оказывается размытым. Увы, создателям не удалось выполнить свое обещание…

Слабое место

Когда я впервые брал интервью у Фабиана Соломона в сентябре 2022 года, о Mirage можно было судить только по CGI-трейлеру и случайно брошенным фразам разработчиков. Слушая ведущего продюсера, я сформировал совершенно неверное представление об игре. Он описывал мне ее так: «Нам хотелось привнести в проект нечто новое, а именно глубокую историю, персонажи которой по-настоящему развиваются. […] Сюжет расскажет о становлении Басима: он проходит путь от уличного вора до члена Братства Незримых, а затем поднимается по карьерной лестнице». Я тут же предался приятным воспоминаниям о трилогии Эцио и Assassin's Creed III: они мастерски погружали игрока в напряженное, линейное повествование, а сюжет не терял интенсивности от миссии к миссии. Спустя год я сыграл в Mirage и не ощутил ничего подобного – в основном потому, что игра построена совершенно иначе.

Чтобы понять произошедшее, придется вернуться к философским дебатам между «агентивистами» и «нарративистами». Хотя первоначальному ви́дению системного приключения не суждено было сбыться, свободолюбие первых не ослабло, и в итоге стороны достигли компромисса. Чтобы история была целостной и глубокой, ее начало и конец должны идти «по рельсам». Начало приключения в Анбаре, обучение в Аламуте, прибытие в Багдад и устранение первой цели – в течение этих первых двух актов игрок более переходит от миссии к миссии, не располагая особой свободой действий. То же самое относится к четвертому и пятому актам, где Басим проводит расследование в Круглом городе с целью разыскать аль-Бахамута, Змея, стоящего во главе Ордена Древних, и эпилога в Аламуте. Все эти части игры обладают четкой структурой и не предоставляют игроку большой свободы. Однако между ними находится третий акт, который и Стефан Будон, и Сара Болье независимо друг от друга описывают после выхода игры как «слабое место».

Если судить по содержанию и продолжительности, это – сердце приключения. Именно в этот период Басим нападает на след троих целей из Ордена Древних, каждый из которых скрывается в одном из кварталов на окраине Багдада. Этот длинный уровень заметно выделяется на фоне остальных, поскольку дает игроку огромную свободу действий: тот может выполнять любые миссии в любом порядке. Это явный пережиток того времени, когда приключение планировали сделать «системным и органичным», то есть таким, каким его хотели видеть «агентивисты». Стефан Будон рассказал мне о своей задумке: «Для меня прелесть открытых миров Ubisoft заключается в возможности выбора. Я могу начать с чего захочу и когда захочу. […] Могу выйти из квеста, и передо мной не вырастет стена, не появится напоминание о том, что я должен вернуться в какое-то определенное место, игра от этого тоже не закончится. Я хотел сохранить и развивать этот подход. Вместо линейного квеста в открытом мире – наслаждаться свободой выбора». Такой подход можно назвать «меню приключений»: его еще более свободный вариант мы наблюдали в Valhalla. Здесь можно заметить отсылку к первой Assassin's Creed с ее тремя городами, а также огромным количеством целей и сюжетных арок, которые можно открывать в любом порядке. Mirage не только позволяет выбрать, с какого квартала начать, но и дает при желании уйти из одного в другой; словом, разрешает перемещаться по истории так, как вам заблагорассудится.

Первое серьезное ограничение такой архитектуры очевидно с самого начала: очень легко создать диссонанс между историей, которую нам рассказывают, и нашими действиями. Классическая ситуация в мире видеоигр: ставки высоки как никогда, а наш герой-игрок разгуливает по миру, которому грозит катастрофа (вроде того же метеора в Final Fantasy VII) и занимается совершенно посторонними побочными квестами или собирает коллекционные предметы. В случае игр с открытым миром, заполненных разнообразным контентом, цель которого – отвлекать игрока, такая ситуация встречается очень часто и почти неизбежна. Вместо того чтобы попытаться нивелировать этот эффект, Mirage подпитывает его, оставляя двери повествования широко открытыми и позволяя игроку в любой момент покинуть один сюжетный коридор, чтобы посетить другой. И все ради чего? Неужели в приключении с такими ограниченными рамками столь необходимо иметь возможность переключаться с одной сюжетной линии на другую? Игра претендует на возвращение к истокам, так разве не стоит в этом случае принять ту линейность, которая присутствовала в первых частях? Первые эпизоды строго соответствовали повествовательным рамкам: мы всегда помнили, что лишь заново переживаем чужие воспоминания, и потому наша реальность ограничена. Более того, мы сами старались не отступать от заложенного сценария. Нашей целью было как можно точнее воплотить героя, за которого мы играем: в этом состояло наше задание, и мы получали за его выполнение награду – синхронизацию. Но правда ли в результате такого подхода разработчиков мы страдали от несвободы?

Помимо нарушения правдоподобия, которое, в конце концов, находится на совести игрока, именно ему решать, следовать или не следовать тому, что «уже сделал» Басим^[352], – такая излишне свободная структура создает другую, куда более серьезную проблему. Сара Болье объясняет: «Это противоречит идее развития, мешает почувствовать, что ваш персонаж растет над собой – в драматургическом смысле этого слова». И действительно, поскольку игрок волен выполнять основные задания в любом порядке, на протяжении всего третьего акта невозможно наращивать ставки от миссии к миссии. Как создать напряжение, саспенс, ощущение спешки, если каждый уровень можно проходить независимо друг от друга? Особенно это сложно в случае с таким персонажем, как Басим, который проходит через двойное развитие: одновременно строит карьеру Незримого и пытается разрешить сложный внутренний конфликт, что приведет его к концу, знакомому нам по Valhalla. Прекрасно зная об этих многочисленных подводных камнях, нарративный директор изначально планировала строгий порядок миссий, основанный на структуре, похожей на ту, что встречалась в Assassin's Creed до 2017 года. «В начале разработки я хотела, чтобы вся игра была линейной, – объясняла она мне. – Мне не нужен был третий акт в том виде, в котором он существует сейчас. Все цели нужно было устранять в определенном порядке. От этого пришлось отказаться ради идеи о “свободе игрока”. Но ведь он и так был свободен! Исследовать местность можно было как угодно. Просто нельзя выбрать порядок прохождения миссий». По сути, приключение должно было копировать Revelations: Басим охотится за Печатями Памяти Ису, постепенно открывая воспоминания своего альтер-эго. Болье даже хотела пойти дальше и сделать эти отрывки играбельными, чтобы мы смогли управлять Локи в эпоху Первой цивилизации. К сожалению, учитывая производственные ограничения, от идеи пришлось отказаться.

Чтобы положить конец перетягиванию каната между свободой и сюжетом, разработчики нашли компромисс. Наряду с открытым третьим актом Саре Болье предложили создать три крупных побочных квеста, в которые она могла перенести требовавшие развития сюжетные элементы. Каждая из этих арок продолжительностью около часа была посвящена важным второстепенным персонажам и раскрывала разные грани Mirage: Али ибн Мухаммад – исторический контекст, Рошан – собственная история и деятельность Незримых, и, наконец, Нихаль и отец Басима – прошлое героя. Решение, конечно, не идеальное, но оно придает Басиму настоящую глубину благодаря связям с другими персонажами истории. «Разработка трех побочных квестов немного успокоила меня», – признается Сара Болье. Чтобы сделать их еще более интересными, Стефан Будон даже предложил в конце каждого из них поставить игрока перед каким-нибудь сложным выбором, который повлиял бы на исход приключения.

Увы, после пересмотра концепта игры разработчикам пришлось сбросить балласт, чтобы успеть завершить проект в срок. Для таких ситуаций существует термин MVP, что расшифровывается как Minimum Valuable Product, то есть минимально ценный продукт. Проще говоря, это такая оценка продукта (в данном случае – видеоигры), которая позволяет определить, какой минимально достигнутый результат можно считать удовлетворительным. Иначе говоря: «Что можно убрать, чтобы все равно получилось сносно?» Поскольку все три описанных квеста были побочными, от них сразу отказались. Нарративный директор не скрывает чувств: «Когда мы потеряли побочные квесты, стало очень сложно». Третий акт пришлось частично переписать, чтобы добавить туда обрывки сюжетных арок, которые в итоге превратились в несколько жалких диалогов… Стефан Будон не без горечи отмечает: «Этого не хватает в игре. Сара написала очень интересную историю Рошан, и нам хотелось рассказать ее игрокам. […] Мы чувствуем, что без вырезанных сюжетных арок игра многое теряет: когда Беши умирает, нас это мало трогает, ведь мы его почти совсем не знаем». Здесь чувствуется то же разочарование (к счастью, куда в меньших масштабах), что и в случае с Rogue, когда казнь наших бывших товарищей не вызывает ни особых эмоций, ни угрызений совести, ведь мы не смогли провести с ними столько времени, сколько планировала дать нам Ubisoft Sofia^[353].

Потеряв повествовательные опоры, третий акт просел и стал тем самым слабым местом, которое ослабляет напряжение при прохождении. В попытке продемонстрировать, как проблемы Басима усугубляются, Сара Болье раскидывает тут и там короткие кат-сцены, меняющиеся по мере прохождения. После устранения каждой из основных целей внимательный игрок заметит в коридорах памяти зловещий силуэт джинна, который постепенно приближается к герою. В пятом акте, после прибытия в Аламут, демоническая тень уже настолько близка, что, наконец, может просунуть руку сквозь стену песка, отделяющую нас от него, будто бы разрывая завесу и готовясь обрушиться на беззащитную жертву. Сущая мелочь, если учесть, насколько выиграло бы приключение от линейного повествования.

Инспектор Басим

Хотя превратившийся в буфет самообслуживания третий акт и вредит повествованию, у него есть одно замечательное свойство: он неожиданно вернул к жизни, казалось бы, давно забытый аспект игры. Творческий директор замечает: «Когда я заново проходил первую Assassin's Creed, то подумал: “Черт, да это же игра-расследование!” А ведь в момент ее выхода я совсем этого не замечал». Хотя в 2007 году геймплей был рудиментарным, он побуждал нас расследовать и узнавать больше о нашей цели, а затем атаковать ее лишь после того, как соберем достаточно информации. Как помните, в начале разработки Ubisoft Bordeaux подумывала о ремейке первого эпизода и решила позаимствовать у него эту черту. В итоге Mirage основана на похожем принципе и напоминает детективный сериал, в котором инспектор Басим должен найти улики и раскрыть личности членов Ордена Древних, прежде чем устранить их.

При получении миссии в игре разблокируется список улик, которые необходимо найти. Это не что иное, как отголоски изначального желания разработчиков создать системное приключение с заданиями, которые раскрываются по мере прохождения и доступными для выполнения в любом порядке. Игра даже подкидывает нам «случайные» открытия: если пройти рядом с местом выдачи квеста, нам как бы подкидывают его на ходу. Эта идея уже использовалась в предыдущих играх серии, отличавшихся огромным открытым миром, но здесь интерпретируется совершенно иначе. Будучи перенесенной на гораздо меньшую игровую зону и вписанной в контекст долгосрочного расследования, система оказывается полезной для повествования. Басима будто тянет вперед чутье сыщика. В эти моменты я почти слышал его голос: «Хм, что это там происходит? Странно… Надо посмотреть». В Odyssey эта механика использовалась для удержания игрока, заставляя его развлекаться без остановки. Здесь же она естественным образом подводит нас к важному в рамках основной истории Mirage контенту и усиливает ощущение, что вы сами находите зацепки (в то время как на самом деле игра водит вас за руку). Но лучше всего способствует расследованию даже не это, а простое нажатие кнопки Start.

Вместо странички со списком квестов, напоминающей интерактивный список покупок, Mirage добавляет в меню вкладку «Расследование», где миссии отображаются в виде созвездий, разрастающихся по мере выполнения. Игра берет пример с Middle-earth: Shadow of Mordor^[354], где цели динамически отображались на наглядной 3D-схеме. Оказывается, правильно выбранная структура помогает разобраться в деле. Улики постепенно соединяются в общую картину, будто атомы, объединенные в молекулы. Интерфейс напоминает чертоги разума из The Testament of Sherlock Holmes. Сразу видно: создавший эту систему старший гейм-дизайнер Франк Шарфф стремился использовать идеи, витавшие в воздухе, когда он работал в Frogwares. Приключение разбито на маленькие фрагменты головоломки, которые по мере прохождения складываются в единую картину, чем напоминает Deathloop. Этот проект тоже полагается на «случайное» обнаружение подсказок, которое на деле представляет собой незаметные подсказки от разработчиков, помогающих нам исследовать этот бесконечный день.

ЕСЛИ ПРОЙТИ РЯДОМ С МЕСТОМ ВЫДАЧИ КВЕСТА, НАМ КАК БЫ ПОДКИДЫВАЮТ ЕГО НА ХОДУ. ЭТА ИДЕЯ УЖЕ ИСПОЛЬЗОВАЛАСЬ В ПРЕДЫДУЩИХ ИГРАХ СЕРИИ, ОТЛИЧАВШИХСЯ ОГРОМНЫМ ОТКРЫТЫМ МИРОМ, НО ЗДЕСЬ ИНТЕРПРЕТИРУЕТСЯ СОВЕРШЕННО ИНАЧЕ.

На самом деле новый интерфейс – не более чем оригинальный способ отображения основных задач, которые нам требуется выполнить. Перед нами прекрасный пример симбиоза UI^[355] и UX^[356]: вот так правильно скомпонованное меню придает дополнительный смысл игровому опыту. С одной стороны, оно очень практично и интуитивно понятно. С его помощью легко переходить от одной сюжетной линии к другой и осознавать связь между нашими миссиями и целями. С другой стороны, такое меню позволяет почувствовать себя настоящим следователем. Вы наверняка видели в детективах похожие доски, на которых улики для наглядности соединяют красными нитками^[357]. Глядя на это меню, сразу чувствуешь, как широко разросся Орден Древних и его бессчетные ветви.

Как оказалось, дать игрокам свободу выбора миссий недостаточно, чтобы они почувствовали себя настоящими сыщиками. Зато появление этого меню пускает пыль в глаза и позволяет поверить, что мы самостоятельно разматываем нить, которая позволит раскрыть зловещий заговор. Добавили его, правда, довольно поздно – в начале лета 2022 года, и сюжет к тому времени уже был прописан. Несмотря на сжатые сроки (на тот момент игру все еще планировали выпустить в конце зимы 2022 года), большая часть команды выступила в пользу этой задумки. Редакция также посчитала эту запоминающуюся деталь полезной. Реализация оказалась сложной: необходимо было связать миссии с подсказками и при этом предусмотреть человеческий фактор, ведь игроки будут находить их в совершенно случайном порядке. Однако в конечном счете игра стоила свеч: это меню стало важнейшей частью повествования и идеально воплотило стремление Ubisoft Bordeaux переосмыслить и осовременить забытые черты серии Assassin's Creed. Той же цели служит еще один элемент Mirage, который невозможно обойти вниманием. И хорошо, ведь он один из самых важных.

رحبا بكم في بغداد

^[358]

В других обстоятельствах «возвращение к истокам», о котором постоянно твердит Ubisoft, можно было бы счесть обыкновенным маркетинговым слоганом. Однако в случае Mirage в нем нет ничего заезженного, поскольку оно пронизывает каждый аспект игры, и особенно – сеттинг. С самого начала, еще в 2021 году, команда остановила свой взгляд на Ближнем Востоке и хотела вновь показать игрокам те земли, которые очаровали их в первом эпизоде. Небольшое сюжетное отступление привело их в Багдад, но достаточно подняться на первую точку обзора, почувствовать порыв горячего ветра вперемешку с песком пустыни – и воспоминания тут же перенесут вас в Дамаск, Иерусалим и Константинополь. Благодаря прогрессу в развитии технологий, которого компания добилась за пятнадцать лет, Mirage передает атмосферу этих знаковых для серии городов с невиданной прежде достоверностью. В первую очередь в глаза бросается невероятное усиление детализации. Богатство и достоверность текстур поражают, особенно в сравнении с эпизодом 2007 года, который для своего времени считался невероятным техническим достижением^[359].

Тем не менее на Mirage влияет статус промежуточного эпизода. Сам арт-директор Жан-Люк Сала отмечает: «Мы работаем над последней игрой, сделанной на том движке, благодаря которому появились три игры – от Origins до Valhalla»^[360]. Несмотря на постоянные усовершенствования, это устаревший инструмент, тем более для проекта, выпущенного в 2023 году одновременно с первой крупной волной игр нового поколения для PlayStation 5 и Xbox Series. Ситуацию дополнительно осложняет то, что Mirage требовалось выпустить в двух версиях для обоих поколений. Конечно, движок Anvil Engine ожидает колоссальный технологический прорыв, но выиграют от него Red и Hexe. Mirage, как в свое время Revelations и Rogue, вынуждена довольствоваться уже существующими наработками, не имея реального пространства для маневра и внесения сколько-либо существенных изменений. Однако, если вспомнить прошлое серии и проблемы, которые вызывал каждый технологический переход, это ограничение отходит на второй план. Напротив, его даже можно рассматривать как гарантию того, что у разработчиков будут надежные, хорошо отлаженные инструменты, которые смогут в полной мере использовать возможности движка. Хотя второстепенные персонажи и прорисовка лиц не совсем соответствуют стандартам 2023 года, игра быстро заставляет нас забыть об этих недочетах благодаря пьянящей атмосфере и проработанному окружению. Как и многие другие эпизоды франшизы, Mirage завораживает своим освещением, в частности ослепительным солнечным светом. Этот ни с чем не сравнимый свет хорошо знаком Жан-Люку Сала. Ведь он провел в его лучах часть своего детства.

Для арт-директора девиз о «возвращении к истокам» стал реальностью: он вырос на другом берегу Тигра, недалеко от границы между Ираном и Ираком. «Я провел там три года. Именно в это время рождаются самые важные воспоминания», – признался мне он. Его семья была вынуждена в спешке покинуть страну в 1979 году, во время иранской революции. Ехали они как раз через Багдад. «Для меня возможность поработать над образами этого города – большое личное счастье. Конечно, этот сеттинг не вполне мне знаком, ведь я не настолько старый, чтобы помнить, каким был город в IX веке. Но солнце, свет, люди… Все это мне знакомо, и я стремился как можно точнее передать свои воспоминания. Для меня это потерянный рай. Мы потеряли город, но он сильно на меня повлиял и навсегда останется частью моей жизни: я буду с любовью вспоминать ощущения, запахи и все остальное…»^[361] Будучи фанатом Assassin's Creed с самой первой игры, он сделал все, чтобы отдать дань уважения своим воспоминаниям о детстве в Иране, о дорогой сердцу культуре и о серии, которая так много для него значит. Именно иллюстрациями, вдохновленными первым эпизодом, он и покорил Ubisoft Bordeaux весной 2021 года, когда его приняли на работу. «Я сначала нарисовал викинга [зная, что они тогда работали над DLC к Valhalla], – рассказывает он. – Потом меня попросили нарисовать что-нибудь еще, и я нарисовал то, что мне нравится». На его работе – ассасин в украшенном кисточками наряде спрыгивает с серовато-бежевой стены, почти засыпанной песком. Сам того не зная, он уже задал тон своей будущей работе.

Чтобы определиться с художественным ви́дением, Жан-Люк Сала обратился к работам предшественников. «В каждой Assassin's Creed свой особенный свет. Именно он и запоминается. Сразу приходят на ум улицы Unity и фильтр, который использовали в Syndicate, чтобы воздух казался наполненным дымом. Даже в те времена, когда технологии были проще и беднее, свет все равно был особенным. В первом эпизоде используется довольно запоминающийся художественный подход»^[362]. Но окончательно определиться с курсом ему помогла другая часть франшизы. «Я считаю, что лучшая игра серии в смысле художественного направления это Origins. И я понимал, что Mirage неизбежно станут с ней сравнивать. […] Мне не хотелось повторяться. […] Сделать лучше мы не могли: на мой взгляд, это просто нереально. Мне хотелось немного отойти в сторону, попробовать более реалистичный подход»^[363], – объясняет он. Опорой для него стали воспоминания. В первую очередь он сосредоточился на освещении города, причем ви́дение у него было особенное: «Мы сыграли на настоящем цвете солнца, плотности атмосферы, взвешенной пыли, используя эти элементы в разных сочетаниях, мы сделали кварталы разными, но не слишком на это упирали». «Настоящий цвет солнца» – это неаполитанский желтый оттенок, который широко использовали художники-ориенталисты XIX века, чьи работы стали для Сала важным источником вдохновения. «Из-за работы со светом»^[364], – уточняет он. И вновь Mirage неосознанно создает связь с давними истоками серии, ведь еще во времена Prince of Persia: The Sands of Time Рафаэль Лакост, бывший тогда арт-директором серии, вдохновлялся работами знаменитого ориенталиста Жана-Леона Жерома.

Такой реализм в передаче света проистекает из стремления к аутентичности, характерного для работающих над Assassin's Creed команд. Подобно Black Flag с ее пиратами или Valhalla с викингами, Mirage столкнулась с недостатком знаний о выбранной эпохе в сочетании с глубоко укоренившимся сформированными поп-культурой стереотипами. Арт-директор рассказывает: «Трагедия этого периода в том, что он совпадает со сказками “Тысяча и одна ночь”, легендами и клише, известными всем по мультфильмам и комедиям… Все связанные с ними образы превратились в карикатуры. Даже археологи в этих регионах больше интересуются вавилонским периодом, а Средневековье просто пропускают»^[365].

Задача по реконструкции города тем сложнее, что от сооружений той эпохи ничего не осталось после опустошительных монгольских нашествий XIII века. Более того, современный Багдад с его плотной городской застройкой делает любые археологические раскопки совершенно невозможными. Поэтому команда в значительной степени полагалась на работы Ги Ле Стренджа, британского востоковеда родом из Бельгии, который провел топографическую съемку города в конце XIX века и сверил ее с рассказами и письмами средневековых путешественников, описывающих Багдад таким, каким они его видели. Сопоставив все эти источники, команда составила очень точную карту города времен Аббасидов, которая стала бесценной базой для реконструкции. Тем не менее на ней оставалось много серых зон и пространства для маневра, где так легко было совершить ошибку. «Это ограничило нас, но ненадолго», – рассказал мне Жан-Люк Сала. Благодаря работе команды GSI^[366] Humanities & Inspiration («Гуманитарные науки и вдохновение») под руководством Тьерри Ноэля, историка Ubisoft Рафаэля Уэйланда и ряда консультантов, разработчики получили максимум материалов для точного выполнения реконструкции. Что касается белых пятен на карте города, они доставили куда меньше проблем, чем казалось в начале. Тьерри Ноэль говорит: «Если мы не обладаем точными сведениями, то мы можем проявить творческий подход и придумать что-то интересное лично нам. Но, конечно, делать это нужно рационально и с упором на факты»^[367]. С этой точки зрения лучший пример – Дом Мудрости, вокруг которого строится одна из сюжетных линий третьего акта. «Мы не знаем, где он находился, поэтому нам пришлось решать, куда его поставить, – рассказывает Жан-Люк Сала. – Мы использовали дедукцию, провели настоящее расследование. Известно, что он находился у воды, так как есть средневековое свидетельство, где говорится: во время разрушения города книги выбросили в реку, и та стала черной от чернил. Мы также знаем, что Тигр – очень широкая река: сколько книг туда ни кинь, вода не окрасится. А вот если рядом находился канал, тогда это средневековое преувеличение приобретет больше смысла. Так что мы поставили наш Дом Мудрости у канала, поблизости от бумажной фабрики и книжного рынка. Нам показалось, что такое расположение будет наиболее логичным»^[368].

Благодаря гибкости и уважению к источникам, команды сумели создать впечатляющий, яркий и завораживающий город. Товары на прилавках базарных торговцев, шероховатые кирпичи, ослепительно-прекрасные купола, украшенные яркой керамикой; музыка, звучащая из садов; смесь языков, на которых говорит толпа, до азана, раздающийся вдали в определенное время дня призыв к молитве… Каждая деталь была продумана с удивительным вниманием и точностью, и все они переплетаются между собой, создавая подлинный характер – такой же, каким обладал Париж времен революции в Unity. Пожалуй, Багдад можно назвать одной из самых впечатляющих изумительных игровых зон в истории серии.

Возвращение к паркуру

Сравнение Mirage с эпизодом 2014 года вовсе не случайно. Unity пережила сложную разработку, неожиданный выход Black Flag в предыдущем году – и в целом как будто противоречила тенденциям, заложенным в Assassin's Creed III. Творческий директор Александр Амансио предсказывал это, обращаясь к команде: «Вы не представляете, что вас ждет!» Жан Гедон открыл шкатулку Пандоры, которую не сумели закрыть парижский и лондонский эпизоды, и серия ушла в направлении открытого мира, который окончательно оформился в Origins. Движимая желанием вернуться к историческим столпам геймплея, Mirage закономерно последовала по стопам ортодоксальной Unity, а значит, противопоставила себя «трилогии экшен-RPG», что сильно по ней ударило. Однако в ее пользу играли усталость от избитой формулы и ностальгическая атмосфера «ремута».

В этом контексте становится ясно, насколько удачно Багдад был выбран в качестве места действия. Как и Париж, он идеально подходит для того геймплея, который Стефан Будон с командой хотят привнести в приключение. Вернувшись на Ближний Восток, Assassin's Creed вновь встречает привычную городскую застройку: плотную и запутанную, с низкими зданиями, плоскими крышами, высокими минаретами, крепостными валами и большими куполами, на которые так легко взобраться, – идеальная почва для возвращения паркура. Команда из Бордо пользуется работой, которую коллеги из Монреаля проделали над анимацией Эйвор в Valhalla: повезло, что в трех крупных городах Англии паркур вышел на первый план. Продюсер Фабиан Саломон с готовностью признается: «Мы были приятно удивлены, когда поняли, что наследие паркура присутствует даже в играх с менее плотной застройкой городов, таких как Odyssey и Valhalla. Оказалось, многие механики по-прежнему работают». Учитывая небольшие бюджет и время, отведенные на производство, Mirage пришлось скопировать геймплей из предыдущей части, почти не внося в него никаких изменений. Так что, несмотря на введение нескольких новых анимаций (некоторые из них скорее можно назвать хорошо забытыми старыми) и корректировку деталей вроде длины прыжков и приземления, по управлению Басим почти не отличается от Эйвор.

Ушедший было в спячку паркур возрождается благодаря отлично выполненному дизайну уровней: наконец возвращаются те захватывающие ощущения, которые могут дать лишь бег и прыжки на огромной игровой площадке. Помогает в этом не только удачная карта: разработчики вдохновились Assassin's Creed II и оснастили Багдад огромным количеством интегрированных в городскую обстановку элементов, помогающих игроку вырваться из толчеи наверх, где он сможет передвигаться быстрее и свободнее. На конференции, где я оказался с ним рядом, гейм-дизайнер Марко Мареска невольно перефразировал высказывание Филиппа Бержерона^[369] и рассказал о «трассах для паркура», пересекающих весь город. Игроку предлагается целая сеть из ящиков, балок, веревок и лестниц, которые служат трамплинами и опорой для любых самых диких акробатических номеров. Благодаря фантастической работе левел-дизайнеров, связь между геймплеем и сеттингом практически идеальна, они тесно взаимосвязаны и усиливают друг друга – почти так же удачно, как в Unity.

Тень Парижа времен революции нависла и над двумя другими столпами Mirage: боем и стелсом, которые вновь завязаны друг на друге. Со времен Origins они рассматривались как два возможных типа прохождения с соответствующими навыками и характеристиками, позволяющими настроить героя под себя. Однако Ubisoft Bordeaux сделала героем настоящего ассасина, и такое противопоставление потеряло смысл. Меджаи, мистии или викинги, предпочитающие очертя голову бросаться в бой, это нормально. А вот Басим – послушный ученик Незримых, поэтому его путь – стелс, и он вновь становится сердцем геймплея. С этого момента бой должен взять на себя ту же функцию, что в Unity – роль защиты от дурака. Это больше не самостоятельная игровая опция, а инструмент гейм-дизайна, служащий целям истории об ассасине. Стефан Будон говорит: «Стелс имел для нас особое значение. […] Это был основополагающий элемент геймплея. И с этим столпом возникли те же вопросы: как сделать его привлекательным? как заставить игрока понять, что он слаб, и поэтому должен использовать стелс? […] У нашего проекта много общего с Unity. Поэтому некоторые решения у нас одинаковые». Выбранный разработчиками метод можно описать двумя словами: стеклянная пушка. Образ говорит сам за себя: создайте героя, который будет в равной мере опасным, смертоносным и хрупким. Для этого бои должны протекать очень быстро. Именно тут полезнее всего оказывается одно из самых дерзких решений Mirage: полное избавление от элементов RPG.

В контексте короткого самостоятельного приключения (а значит, в отличие от DLC, не вынужденного копировать системы Valhalla) освободиться от этой смирительной рубашки стало куда проще, чем раньше. К тому же это очень помогло соблюсти бюджетные, временные и повествовательные ограничения, с которыми столкнулась Ubisoft Bordeaux. Прошли времена, когда вы следили за шкалой здоровья, а враги двадцать четвертого уровня уничтожали героя второго уровня одним щелчком пальцев. Однако Ubisoft Bordeaux не удалось отказаться от всех механик, характерных современных AAA с открытым миром. В Mirage сохранилась система прокачки, во многом позаимствованная из… Unity. Она полностью синхронизирована с прохождением и сводится к запрограммированному распределению очков навыков. Проще говоря, вы получаете их после каждой миссии или важных побочных квестов. Потратить их можно в специальном меню: там вы найдете около двадцати иконок для разблокировки, большинство из которых просто улучшают уже имеющиеся у вас способности. Таким образом вы усиливаете Басима, а не наделяете его новыми магическими способностями, как в случае с Кассандрой или Эйвор.

Радикальное избавление от элементов RPG также означает, что его аппаратный аналог, лут, тоже исчезает из игры. Создатели Valhalla уже сократили количество снаряжения, сделав его более уникальным. Mirage следует по ее стопам и избавляется от огромного арсенала оружия, позволяющего выполнять разнообразные боевые приемы. Прощайте, боевые топоры, горящие мечи, копья и плети (а также их различные комбинации). У бедняка Басима за душой лишь меч да кинжал. Все эти решения упрощают боевую систему и заставляют ее сосредоточиться вокруг старого доброго дуэта парирования и контратаки. Конечно, здесь присутствуют различные типы врагов и несколько стратегий для победы над ними, но по большей части игра ограничена одной целью: сделать сражения быстрыми и легкими. Вы быстро избавляетесь от противника, или он быстро избавляется от вас, и точка. Как и предписывал в свое время жестокосердный Марк Альбине, сложность боя значительно возрастает с увеличением количества врагов, так что в случае серьезного промаха в стелсе второй вариант более вероятен. Ubisoft Bordeaux решила сохранить элемент выносливости, чтобы помешать игрокам вслепую бить по кнопкам. Бездумно атаковать и уклоняться не выйдет: так вы быстро окажетесь обессилены и уязвимы для ударов вражеского меча.

Такие жесткие по сравнению с Valhalla ограничения интересным образом влияют на игру, одновременно попустительствуя игроку и держа его в строгих рамках. Эйвор в большинстве случаев могла перемолоть вражеских солдат как комбайн, будто в Dynasty Warriors. Басиму сложнее. Если его заметят двое охранников, он быстро от них избавится. Но если их будет слишком много, его жизнь окажется под угрозой, если только он не сбежит, используя паркур, или не воспользуется одним из многочисленных укрытий, разбросанных по игровой зоне. Мораль такова: Mirage постоянно подталкивает нас максимально использовать стелс, а если не получилось – побыстрее к нему возвращаться. Наш герой – ловкий ассасин, способный мгновенно избавиться от противника, и нас удерживают в рамках этой фантазии. Это влияет на все, даже на IQ противников. Стефан Будон без обиняков признается: «Вот почему наш ИИ не очень… Не то чтобы мы специально сделали его тупым, но все же руководствовались простой идеей: если ИИ глуповат, он быстро забудет про вас. Тогда вы сможете скрыться и вернуться к стелсу»^[370]. Mirage, как будто подсознательно, пытается примирить Патриса Дезиле, спорившего, должен ли первый эпизод серии стать стелсом или экшеном.

Чтобы удержать Басима между двумя этими крайностями, разработчики делают упор на снаряжение. Герой лишен лука, который за последние три эпизода стал незаменимым и грозным оружием. Это сделано, во-первых, в целях исторической достоверности^[371], а во-вторых, – из желания заменить его метательными ножами, какими пользовался Альтаир. С точки зрения гейм-дизайна этот обмен влечет за собой целый ряд мелких последствий, которые хорошо описал Марко Мареска: «Поскольку дальность и точность стрельбы падает, игрок вынужден подходить ближе к цели, а для этого нужен стелс. Еще так проще контролировать количество выданных игроку боеприпасов. Как понимаете, логичнее дать персонажу всего шесть ножей, а не всего шесть стрел. Это ограничивает снайпинг перед проникновением во вражеский лагерь и выстрелы в голову в бою. […] Недостаток боеприпасов заставляет игрока искать тайники с ножами в лагерях, что создает удачный игровой цикл, завязанный на левел-дизайне». Это называется «убить трех зайцев одним ножом».

Чтобы расширить возможности геймплея и отдать дань уважения предыдущим эпизодам, Mirage дарит Басиму дымовые бомбы, мины и даже духовую трубку – целый арсенал предметов с различными функциями, которые можно разблокировать и улучшать по ходу приключения, постепенно расширяя спектр возможных действий при проникновении на вражескую территорию. Хотя в игре нет ни особо мощного оружия, ни ощутимого увеличения характеристик героя, инструменты частично поддерживают ощущение растущей силы Басима и компенсируют ослабление элементов RPG. Mirage также напрямую заимствует у Unity систему последней известной позиции, что значительно облегчает понимание того, где вас заметили и как играть дальше. А вот свист разработчики из Бордо после ожесточенных споров все же решили оставить. И это несмотря на то, что Марк Альбине гневно выбросил его из своей игры, утверждая, что тот «напрочь ломает весь геймплей». Стефан Будон находит этой механике вполне логичное обоснование, привязанное к реалиям игрового мира: «Если в игре можно свистнуть, чтобы прискакала лошадь, то почему нельзя сделать это, просто чтобы пошуметь?» Однако огромную эффективность этого отвлекающего маневра все же решили ослабить. «Его радиус действия куда меньше, чем в других частях Assassin's Creed. А главное, если охранников двое, один из них всегда начеку. Если свистнуть, у твоего преступления будет свидетель», – рассказывает он. На практике, впрочем, прием остается очень эффективным и позволяет без усилий зачищать некоторые зоны. Создается ощущение, что команда из Бордо не смогла заставить себя применить к стелсу по-настоящему радикальный подход. То же самое касается орлиного зрения: оно очень эффективно и им можно пользоваться бесконечно, в то время как в Unity на этот счет существовали ограничения. В отличие от ворона Эйвор, Энкиду может отмечать противников: это значительно облегчает исследование, а игрок больше не ожидает опасность из-за каждого угла. Правда, некоторые крепости охраняют снайперы, которые могут подстрелить птицу. После этого миссию придется выполнять без ее помощи, но к следующей ее снова можно будет вызвать. Чтобы сбалансировать ситуацию, разработчики хотели добавить в игру сторожевых собак. Стефан Будон и его команда очень рассчитывали на эту новинку, так как собаки добавили бы новый уровень сложности при проникновении на вражескую территорию. «Они могли учуять вас, а если вы сбегали по трассе для паркура, – указать охраннику, где кончается след. В этом случае охранник поднимался на крыши и пытался вас догнать», – объяснил мне творческий директор. Был создан прототип и несколько вариантов, над идеей долго работали, но, в конце концов, во время оптимизации с целью сокращения сроков производства ее настиг неумолимый MVP. «Очень жаль. Прежде чем нам сказали отказаться от этой идеи, мы уже много достигли. Вся работа коту под хвост», – горько подытожил Будон.

От этой потери становится еще более горько, если вспомнить, что в финальную версию Mirage попал незапланированный изначально элемент, пускай даже его появление и исчезновение собак никак не связаны. Более того, эта новинка ставит под сомнение некоторые из основополагающих идей игры. В самом начале 2022 года редколлегия была плотно вовлечена в процесс разработки проекта, тогда еще известного под названием Rift, выход которого планировался чуть больше чем через год. Одну из тогдашних претензий руководства можно сформулировать следующим образом: «Игра выглядит отлично, разработка идет по графику. Но как ей получить статус культовой? Что выделит Басима среди других ассасинов?» В переводе с маркетингового языка игре не хватало какой-нибудь фишки: крюка-кошки, пиратского корабля или бодрого спартанского удара коленом, который эффектно смотрелся бы в трейлерах. Команда оправдывалась, объясняя, что на стадии предразработки судить о готовом продукте, который неизбежно обретет форму позже, еще слишком рано. Но вопрос уже был задан, а это значит, что он стал риторическим. Гейм-дизайнеры приступили к мозговому штурму, длившемуся несколько недель: в его ходе возникло несколько идей, в том числе возвращение активного и пассивного режимов^[372]. В конце концов остановились на особенностях геймплея, две из которых позаимствовали из Америки XVIII века. Предлагали либо добавить в игру предмет, напоминающий шэнбяо Коннора из Assassin's Creed III, либо силу, с помощью которой Авелина из спин-оффа Liberation разрывала цепи. Последний вариант победил и получил название «Сосредоточение ассасина».

Функция представляла собой проблему с чисто концептуальной точки зрения. Ее внедрили в игру искусственно, руководствуясь прихотью, а не истинной заботой о гейм-дизайне, о которой говорил Патрис Дезиле с помощью метафоры о лестницах и поручнях^[373]. Напротив, ее добавили слишком поздно, попросту воткнув в сложный клубок элементов геймплея. В лучшем случае она их дестабилизирует, а в худшем – откровенно им противоречит. По сути она напоминает систему «Меткий глаз» в серии Red Dead Redemption. Когда вы используете ее, время замирает, и вы можете выбрать в качестве цели до пяти врагов. После этого сила начинает действовать: время возобновляет свой ход, и Басим чуть ли не телепортируется от одной жертвы к другой, убивая их без вашего участия. Перефразируя Марка Альбине, можно сказать: «Это позволяет убить пять противников, ничего для этого не сделав». Вот что действительно «напрочь ломает геймплей». Сила не только позволяет одновременно устранить нескольких целей, но и плевать хотела на реализм, поскольку перемещает героя с места на место, порой позволяя ему добраться до тех зон, которые иначе были бы недоступны – по крайней мере, не так легко. Очевидно, что для игры, которая предполагает возвращение к истокам и сложный геймплей с акцентом на стелс и паркур, это серьезный удар.

Для Стефана Будона все куда сложнее. Изначально «Сосредоточение ассасина» была способом продемонстрировать исключительные навыки Басима, он настолько быстр и эффективен, что даже «Анимус» не способен запечатлеть такую сцену, отсюда отрывистый монтаж, сопровождаемый звуковыми эффектами, напоминающими быструю перемотку магнитофонной записи. По мнению творческого директора, проблема не столько в силе, сколько в том, как она представлена в игре: «Проблема не в самой идее, а в том, как она реализована. Басим не должен телепортироваться. Идея в том, чтобы создать стилистический эффект, показывающий очень быструю череду убийств очень кинематографично, почти как в манге. Но нам не удалось этого добиться». Тем не менее он успокаивает себя, и отчасти справедливо (пускай аргумент ad populum^[374] и имеет свои пределы): «Я все еще убежден, что это хорошая функция: она развлекает пользователей, они проворачивают с ее помощью забавные трюки. Кроме того, важно, что она представляет собой награду за успешное проникновение. Чтобы появилась надпись “Концентрация”, нужно незаметно убить как минимум двух человек». Действительно, достоинство функции в том, что ее нельзя использовать без успеха в стелсе, а кроме того, она не является обязательной^[375]. Но должен признать, иногда соблазн прибегнуть к этому трюку очень велик. Время от времени я даже ему поддаюсь…

Все это не решает другой, более незаметной, но не менее насущной проблемы: полного отсутствия сюжетного обоснования. Идею внедрили на поздних этапах разработки, когда в сценарий игры уже нельзя было внести изменения, которые объясняли бы эту силу. Было неясно даже, когда давать к ней доступ! В итоге мы открываем эту возможность только после убийства аль-Гула с помощью простого обучающего экрана. А ведь команда сценаристов даже придумала ей обоснование, которое запомнится надолго! Вот что говорит Сара Болье: «Сценаристы сделали то, что обычно делают в таких случаях – попытались найти оправдание. Мы считаем так: в этот момент появился джинн, ведь произошло насилие. Нихаль тоже появилась вместе с ним. Так что сосредоточение – это особенность той стороны Басима, которая ближе к Локи, и у нее есть способности, которых нет у Басима». Таким образом, эта внезапно появившаяся сила – дело рук дремлющего внутри Басима Локи. Можем утешать себя таким вот данным постфактум шатким объяснением. Геймплей, а в более широком смысле – вообще имидж игры, не слишком хорошо перенес появление этой магической силы. Рожденная по заказу редколлегии, она широко рекламировалась как символ обновления, хотя на самом деле отражает противоречия в ви́дении проекта. Радует одно: стелс, несмотря на все трудности, может рассчитывать на полноценное возвращение в серию.

Испытания для «Черного ящика»

С самого начала работы над проектом его создатели руководствовались двумя желаниями: вернуться к истокам саги и создать системную игру. С точки зрения геймплея первое подразумевает упор на задания по убийству важных целей, которые прячутся в хорошо охраняемых крепостях. Второе же предполагает, что у игрока должно быть пространство для маневра при выполнении задания, в частности, благодаря богатому взаимодействию с системами игры. Это быстро наводит на мысль о другой серии видеоигр, и не случайно: «Мы с самого начала хотели использовать подход в стиле Hitman», – признает Стефан Будон. Несмотря на то что IO Interactive отлично применяет эту амбициозную философию гейм-дизайна, особенно в своей недавней трилогии World of Assassination, для Assassin's Creed она тоже не нова. Более того, пускай и в рудиментарном виде, она присутствует в ней с первого эпизода. Но наиболее ярко она проявилась в Unity, знаменитой своими миссиями «Черного ящика». И вновь стремления Mirage перекликаются с достижениями парижского эпизода. Они также совпадают с идеями другой студии. Творческий директор объясняет: «Именно это произошло с Ubisoft Singapour, почти сразу же после того, как она приступила к разработке Mirage… Ubisoft Bordeaux не могла самостоятельно справиться с полным объемом работы, и мы это быстро поняли. Сингапурские коллеги присоединились к нам первыми, в сентябре 2021 года». Ubisoft Singapour только что закончила долгую разработку второго DLC к Valhalla. Помимо того, что это дополнение является единственным способом добраться из Лизье в Эперне на лошади за пять минут^[376], «Осада Парижа» интересна тем, что строится вокруг миссий с убийствами, которые позволяют любопытному и изобретательному игроку избавиться от целей крайне оригинальными способами – например, погрести епископа под гигантским распятием. Вооружившись этим опытом, сингапурцы взяли на себя три миссии из середины приключения (те, которые относятся к «слабому месту»), а их коллеги из Бордо – за первые две (тюрьма и караван-сарай), а также за последнюю, во Дворце Зеленого Купола.

«МЫ С САМОГО НАЧАЛА ХОТЕЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПОДХОД В СТИЛЕ HITMAN», – ПРИЗНАЕТ СТЕФАН БУДОН. НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО IO INTERACTIVE ОТЛИЧНО ПРИМЕНЯЕТ ЭТУ АМБИЦИОЗНУЮ ФИЛОСОФИЮ ГЕЙМ-ДИЗАЙНА, ОСОБЕННО В СВОЕЙ НЕДАВНЕЙ ТРИЛОГИИ WORLD OF ASSASSINATION, ДЛЯ ASSASSIN'S CREED ОНА ТОЖЕ НЕ НОВА.

Хотя Ubisoft уверенно использует для их описания термин «Черный ящик», они несколько отличаются от тех, более иммерсивных, что были в Unity. Здесь любопытство и творческий подход, как ни странно, ценятся гораздо меньше. Дело в том, что миссии довольно линейные и заскриптованные. По сути они основаны на своеобразной иллюзии свободы. Отличным примером тому является убийство Фазиля в подвале Дома Мудрости. Конечно, попасть внутрь можно несколькими способами: найти книгу с секретной фразой, чтобы обойти охранника на входе, или украсть ключ от люка в саду. Однако стоит вам приблизиться к логову цели, как вы встаете на самые настоящие рельсы. Игра почти насильно выдает вам наряд раба, позволяющий легко подобраться к Фазилю и убить его – ровно так, как и задумали левел-дизайнеры.

Складывается ощущение, что командам не хватило времени на эксперименты, доработки и более широкое раскрытие потенциала этих миссий. Так или иначе, особой мотивации двигаться в этом направлении у нее не было, потому что оно не нравилось высшему руководству. В редколлегии не одобрили слишком открытый системный подход. По мнению руководства, это противоречило главной миссии Mirage: стать возвращением к истокам. Короче говоря, время для экспериментов оказалось неподходящее. Пришлось ехать вперед по рельсам ностальгии, пускай кому-то они и покажутся устаревшими.

Несмотря на столь робкую попытку возвращения, «Черные ящики» производства Бордо и Сингапура не так уж плохи, они развивают воображение и создают атмосферу опасного расследования с неожиданными поворотами. Более того, они даже не всегда представляют собой проникновение в крепость. Например, в Кархе Басим может свободно и без опаски появиться посреди базара и попытаться выяснить личность казначея разными способами. Он может оказывать мелкие услуги, подслушивать разговоры, следить за кем-то или красть предметы… и все это без малейшей угрозы. «Черные ящики» в Mirage не просто открывают широкие возможности, но и работают со структурой, варьируют ситуации так, чтобы они служили целям игры, не пытаясь снова и снова загонять пользователя в ловушку одних и тех же игровых циклов. Они даже осмеливаются отказаться от типичной для миссий с проникновением спешки, чтобы исследовать новые способы создания повествовательного напряжения. Или наоборот – выходят за пределы строгих рамок и отправляют нас в сердце города, вызывая ностальгию у старых фанатов серии. Впрочем, я настоятельно советую вам не намекать разработчикам, что они просто-напросто откопали удачные идеи из прошлого! Живой город

С самого начала разработки Rift одной из любимых тем основной команды было создание «живого города». Оригинальный эпизод 2007 года удивил публику как раз своей огромной для того времени толпой. Но сам Стефан Будон отмечает, что с тех пор прошло много времени: «Перед нами встал вопрос модернизации. Нам не хотелось придерживаться старомодной формулы, которая уже не соответствовала современным стандартам рынка. В свое время Assassin's Creed была настоящим прорывом. Но сейчас играть в нее сложновато. Многое стоит исправить. Поэтому нам нужно было найти баланс между тем, что мы можем осовременить, что добавить, что использовать активнее… Фактически наш подход заключался в том, чтобы сделать Assassin's Creed II: как будто мы получили наследие первой части и делаем продолжение, а не просто пересказываем то, что было сделано до нас»^[377]. Для этого, как и в случае с паркуром, нужно было решить один важный вопрос: способен ли движок Anvil Engine, унаследованный от Valhalla, выполнить пожелания Ubisoft Bordeaux? «В первых прототипах мы сосредоточились на толпе, на том, как с помощью движка Valhalla заселить город людьми, – объяснил мне творческий директор. – Поначалу это были фигурки из палочек, мы заполняли ими игровую зону, чтобы проверить, возможно ли выполнить нашу задачу с этим движком. Такой толпы мы не видели со времен Syndicate. Хотя до него нам было далеко, ведь технология была еще не готова». В данном случае, хотя NPC и играют важную роль в оживлении Багдада, главное – не их количество, но качество: способность реагировать на действия Басима и тем самым выходить за рамки роли роботизированных статистов или анимированных декораций, которую им зачастую отводят разработчики.

Такой подход к игровому дизайну подразумевает целый ряд творческих решений, напоминающий логичный и естественный эффект домино. Стефан Будон так описывает этот процесс: «Мы хотели выдвинуть на первый план иммерсивный город, и это заставило нас задать себе ряд вопросов, вероятно, тех же самых, которые задавали себе создатели первых эпизодов. Мы хотели, чтобы город был по-настоящему живым, а NPC могли реагировать на действия героя. Мы знали, что Басим – бывший вор, поэтому сразу решили: “Если я беру что-то, например, со стола, за этим должна следовать реакция”. Мы начали работать над системой, которая позволила бы толпе реагировать, и быстро пришли к выводу, что толпа должна вызывать стражу; нужно, чтобы что-то происходило. Тогда мы расставили по городу больше охранников. В результате, как только начинается экшен, обязательно появляются два-три охранника. По мере того как мы продвигались дальше, нам все сильнее хотелось заставить игрока больше применять стелс. Вот почему нужно было найти способ наделить Басима дурной славой, а затем дать игроку возможность восстановить его репутацию»^[378].

В былые времена прохожие кричали: «Остановите его, он же покалечится!», заметив Эцио, висящего на ставне или фонаре, но настоящая опасность возникала лишь тогда, когда стражники своими глазами видели, что мы творим. В Mirage каждый прохожий – потенциальный доносчик, который может закричать: «Вор!» или «Убийца!» в зависимости от ваших действий, или, что гораздо опаснее, если он вас узнает. Но, конечно, чтобы все это работало, нужна соответствующая система дурной славы, очень похожая на ту, что мы видели в Assassin's Creed II. «Мы не составляли список вещей, которые хотели добавить в игру […] Не пытались наполнить игру механиками, просто чтобы они в ней были: все детали должны были иметь смысл как часть единого целого», – сказал творческий директор. Недостаточно шкалы, которая заполняется по мере совершения нами проступков, информируя о том, насколько агрессивно поведут себя охранники. Возвращаясь к метафоре Дезиле: у нас есть лестница, теперь нам нужны перила. Игрок должен иметь возможность снизить свою дурную славу и вернуться к безопасному исследованию города. Способов сделать это не так много, особенно если вы хотите внутриигровую логику. В Mirage можно срывать со стен плакаты о розыске и подкупать мунади, городских глашатаев. Как признается сам Будон, отказаться от отсылок было почти невозможно: «Стоило нам придумать, как использовать в игре ностальгический элемент, и мы неизбежно его использовали, если он был нам полезен»^[379]. Однако в самый разгар разработки, когда до выхода бета-версии оставалось три месяца, эту механику едва не вырезали. Редколлегия посчитала, что она не работает, и предложила полностью от нее отказаться. «Другие игры выходили и без этого, так зачем возиться?» – вопрошало руководство. Несмотря на столь язвительную рекомендацию, команда осталась непреклонной. Идея была слишком важна, чтобы просто так от нее отказаться. Благодаря долгим уговорам руководства и упорной работе, система была отлажена и заработала, едва избежав страшной участи. И хорошо, она одновременно углубляет геймплей и меняет наше представление о Багдаде. Создавая постоянное взаимодействие между нашим героем и окружающей средой, Mirage способствует погружению и заставляет поверить, что в этом городе нас знает каждый.

Пузырьки времени

Игровая зона Mirage пытается привлечь не только поразительной красотой и кипящей, почти осязаемой атмосферой, но и побочными квестами. Это один из трех столпов повествования, заложенных Сарой Болье еще в самом начале проекта: «Один город, сто историй»^[380]. Это напоминает идею Александра Амансио с его «Парижскими историями» и «миллионами революций». Увы, за неимением денег и времени в игру вошли лишь шесть «Багдадских историй». Они напоминают работу Макдевитта и его команды над «Тайнами» Valhalla: эти квесты строятся в первую очередь вокруг повествования, а их продолжительность и геймплей сильно отличаются. В одной из историй мы находим отсылку к эпизоду 2020 года. Басим встречает безрассудного мальчика: в попытке привлечь внимание Незримого он забрался на минарет, но не может решиться совершить свой первый прыжок веры и просит поддержки. В Valhalla этот мальчик, уже взрослый, поддержит Эйвор во время ее первого прыжка. Его зовут Хайсам.

Сильные сокращения, которым подверглась эта часть игр, – одно из печальных последствий поворота в сторону кат-сцен, который отнял много ресурсов в ущерб всему остальному. Аналогичная участь постигла и другую серию квестов, которую в последний момент все же включили в игру, пускай и не в лучшем виде. В начале работы над проектом предполагалось спрятать в пустыне вокруг Багдада странные строения Ису, а затем устроить полную загадок охоту за сокровищами. В итоге идею отложили в долгий ящик, но в 2023 году, на завершающем этапе разработки, она всплыла вновь. Стефан Будон признается: «Мы были настолько сосредоточены на основном опыте, что, возможно, немного пренебрегли миром». Урезая и упрощая игру на каждом шагу, команда вернулась к вопросу о ее масштабах и продолжительности прохождения, особенно в связи с отзывами некоторых участников плейтестов, которые сочли нежилые территории за пределами города слишком пустыми. В итоге Ubisoft Bordeaux попросила коллег из Софии придумать какой-нибудь длинный квест про Ису. Его слепили (учитывая сроки, другого слова и не подберешь) всего за несколько недель и предложили игрокам отправиться в охоту за таинственными фрагментами. Десять маленьких кусочков металла Ису, которые нужно стянуть из карманов у прохожих, разгуливающих по всей карте^[381], что иногда осложняется присутствием телохранителей. Басим называет их таабин, высокопоставленными членами Ордена Древних^[382], но толком эта миссия никак не объясняется. Поводом к началу квеста становится банальное письмо, оставленное Нихаль. Алекс Харакис, ведущий сценарист Софии, набросал его за несколько минут, стараясь заткнуть дыру в сюжете; на этом этапе было слишком поздно добавлять в игру даже коротенькую кат-сцену или поясняющий диалог.

К счастью, не весь дополнительный контент Mirage настолько глючный или «франкенштейнистый», как сказала бы Сара Болье о несочетаемых элементах, соединенных большими, неуклюжими, хорошо заметными швами. Прекрасный пример удачного контента – контракты на убийство, ведь они идеально вписываются в приключение. Их можно получить в конторах Незримых, и они гармонично сочетаются с историей о Братстве и тайных делах, которые оно ведет в городе. Эти девятнадцать миссий продлевают нам удовольствие от игры, позволяя исследовать новые локации, пробираться в охраняемые помещения и демонстрировать свои акробатические навыки. По-настоящему любопытно то, как они вплетены в геймплей по примеру вышедшей за десять лет до этого Black Flag. Тогда, чтобы улучшить свой корабль «Галка», нам приходилось выполнять побочные квесты и получать необходимые ресурсы. То же самое касается и Басима. Контракты позволяют набрать очки навыков, получить уникальные материалы для усиления снаряжения и кое-что новенькое – Знаки Хидмы. Это что-то вроде биткоинов эпохи Аббасидов: одной такой монеты достаточно, чтобы оплатить услуги представителей различных фракций города (зачастую не очень приятных типов) или подкупить NPC. Таким образом вы можете собрать небольшой отряд наемников для нападения на стражников, послать к цели труппу музыкантов, чтобы устроить диверсию, или получить ценную информацию для успешного выполнения миссии – например, разблокировать определенную точку доступа. За неимением престижного лута, который можно рассыпать по всей карте для привлечения игрока, Mirage делает ставку на элементы, которые облегчают приключение и углубляют его, потенциально открывая новые возможности для выполнения основных миссий.

Другим ярким примером грамотного включения второстепенного контента в игру являются «Исторические места». Думаю, теперь ясно, что, хотя Mirage очень быстро получила статус крупного эпизода франшизы, ограничения по времени и бюджету не позволили ей стать «основным» эпизодом в строгом смысле этого слова^[383]. Поэтому казалось вполне очевидным, что, в отличие от трех предшественников, ему не получить свой Discovery Tour. Со времен Origins команды использовали этот способ, чтобы создать интерактивный обучающий контент и подарить игрокам новый опыт. Поэтому Ubisoft Bordeaux решила включить «Исторические места» непосредственно в игру, переработав старую добрую механику коллекционирования. Вместо того чтобы заставлять игроков искать эскизы татуировок или лазить где попало в поисках перьев и флагов, Mirage ловко расположила по всей территории семьдесят шаров. Одни парят на видном месте перед ключевыми достопримечательностями, другие прячутся чуть дальше, чтобы разжечь в пользователях любопытство. Находя их, мы не только удовлетворяем страсть к коллекционированию, но и получаем доступ к краткой энциклопедической статье, касающейся посещенного нами места. Так мы отправляемся в погоню за маленькими пузырьками знаний, которые исподволь побуждают нас исследовать город, интересоваться его историей и немного почитать об периоде и культуре, которые, несмотря на важную роль в истории человечества, относительно неизвестны широкой публике. По-моему, прекрасное начинание для эпизода, который всеми силами стремился сохранить и приумножить наследие серии.

Правдоподобная иллюзия

Как это часто бывает в серии Assassin's Creed, символика здесь не просто заметна – в ней заложена изрядная доля иронии. На этапе разработки тринадцатый эпизод носил название Rift, в котором сквозила идея раскола, отхода от устоявшегося порядка вещей. Позднее проект получил название Mirage, и оно оказалось не менее многозначным: игра и впрямь напоминает мираж – заманчивый, обнадеживающий, спасительно маячащий на горизонте, который при ближайшем рассмотрении неизбежно тает, так и не превратившись в нечто осязаемое. Во многих аспектах игра будто собирает воедино черты, определявшие серию с момента зарождения. Она с поразительной точностью демонстрирует способность франшизы переносить игрока в иные эпохи, оживляя их с редкой достоверностью. Параллельно она подчеркивает прочность столпов геймплея, которые за годы были либо утрачены, либо сведены к минимуму. В то же время игра становится отражением тех ограничений, с которыми сталкиваются разработчики: сокращений, компромиссов, отказа от части замыслов. Эти уступки не губят проект, но мешают ему раскрыть потенциал в полной мере.

Mirage стала заложницей своего шаткого положения – игры, стремящейся угодить всем, и потому избегающей радикальных решений. Она больше не хочет быть RPG, но все равно уделяет много внимания прокачке, ресурсам и улучшению снаряжения. Она стремится к стелсу, но при этом великодушно позволяет игроку обходить правила и пользоваться облегчающими приемами. Она мечтает рассказать сильную, увлекательную историю, но старается оставаться гибкой и открытой для разных стилей прохождения. Разрываемая между желаниями и сомнениями, в вихре противоречий и нестыковок, Mirage так и не сумела найти свой истинный путь. И все же – несмотря на огрехи, недочеты и внутренние метания – это трогательное, искреннее признание в любви к наследию серии. Последняя часть Assassin's Creed для поколения PlayStation 4 и Xbox One стала достойным прощанием с эпохой.

Игроки не остались равнодушны к новинке. После трехлетнего перерыва они массово вернулись к серии в день релиза – 5 октября 2023 года. Уже 11-го числа Ubisoft с гордостью заявила^[384], что запуск Mirage оказался таким же успешным, как у Origins и Odyssey, было продано около 1,5 миллиона копий. По данным исследовательской компании Circana^[385], в октябре игра заняла третье место по продажам в США, уступив лишь Marvel's Spider-Man 2 и Super Mario Bros. Wonder.

Внутри студии также царит удовлетворение – особенно на фоне высоких показателей окупаемости, достигнутых благодаря относительно небольшому бюджету. Команда из Бордо, создавшая Mirage, доказала, что в 2023 году Assassin's Creed вовсе не обязана растягиваться на сотни часов и иметь карту размером с целую страну, чтобы создать эффект погружения.

Для меня самого Mirage стала завершением пути. Месяцы работы, чтения, интервью и исследований привели меня к финалу. Как символично: последним, с кем я побеседовал, стал Стефан Будон. Хотя я считаю себя человеком рациональным, за время этой работы я понял, насколько внимание к символам – случайным, на первый взгляд, знакам – может помочь уловить подлинный смысл. Под конец я спросил у Стефана Будона, чем он гордится больше всего. Свою роль я здесь закончил – и передаю слово ему. Его ответ как нельзя лучше перекликается с тем, что я сам пытался сделать на этих страницах: отдать должное людям, которые каждый день создают эти невероятные цифровые миры, вызывающие столько чувств и восхищения.

Стефан Будон: «Я горжусь нашей командой. Фабиан, Сара, Жан-Люк, Бенджамин, Симон, Оливье… Все мои руководители, я невероятно горжусь этими талантливыми людьми. (…) Когда я смотрю на них – на основную команду и всех разработчиков, участвовавших в проекте, – я уверен: следующая наша игра будет по-настоящему мощной»^[386]. Заключение

Как-то раз, кажется, в 2006 году, когда самый первый эпизод Assassin's Creed находился на стадии предварительной разработки, Ришар Дюма продемонстрировал коллегам свою анимацию движений Альтаира, его походку и естественное положение тела и стоп. «Это было что-то невероятное», – вспоминает Себастьян Пюэль, будущий исполнительный продюсер бренда. Гордый своей работой программист пошутил: «С такой анимацией мы продадим… Миллион копий!» Десять лет спустя франшиза перешагнула небывалый рубеж в сто миллионов проданных экземпляров, а эта фраза еще не раз звучала во время разработки следующих игр. Она стала напоминанием об удивительной судьбе саги, которая добилась статуса колосса индустрии, превзойдя самые смелые мечты создателей. Конечно, в этой шутке чувствуется нарочитая небрежность, с которой разработчики показывали остальным лучшее, на что способны, но вместе с тем она символизирует, что первая игра была самым настоящим прыжком в неизвестность. Отказаться от идеи сделать еще одну часть Prince of Persia, перейти к реализму, создать богатый открытый мир с множеством интерактивных элементов… Первая Assassin's Creed – результат целой серии смелых решений, внезапных озарений и счастливых случайностей: прекрасный пример того, на что способна талантливая команда, получившая творческую свободу.

С тех пор все изменилось: игры Assassin's Creed создают сотни, даже тысячи человек, а бюджеты насчитывают десятки миллионов долларов. Ставки колоссальны, а это порождает давление и ожидания, которые сложно оправдать. Даже сейчас, когда продано более двух сотен миллионов экземпляров, а франшиза находится в списке десяти самых продаваемых в истории^[387], выход каждого нового эпизода – это большой риск. Ситуация усугубляется из-за многочисленных ожиданий игроков, зачастую полностью противоположных.

Несмотря на все трудности, нехватку времени, боязнь творческих экспериментов и навязанные изменения курса, Assassin's Creed продолжает изумлять и вдохновлять. Серия, основанная на самых удивительных моментах истории человечества, остается для нас дверью в прошлое и позволяет пережить запоминающиеся приключения в уже несуществующих местах. За годы существования франшизы работавшие над ней студии сумели продемонстрировать ее необычайную гибкость: она позволяет воплощать в жизнь самые разные ви́дения. Порой они дополняют друг друга, порой – противоречат, но в итоге порождают огромное разнообразие впечатлений, которым могут похвастаться лишь немногие серии такого уровня. Я не устану говорить о таланте и любви к своему делу, с которым разработчики и разработчицы каждый день работают над ней, воплощая в жизнь эти цифровые монументы. Перефразируя слова Стефана Будона о его команде, я хочу в последних строках этой книги выразить свое восхищение тысячам сотрудников, которые дарят нам эти прекрасные игры. Благодаря им мы можем играть, мечтать… А иногда и писать книги. Спасибо.

Благодарности

Прежде всего я хочу поблагодарить Мехди и всю команду Third Éditions за то, что они обратились ко мне и дали возможность отправиться в это безумное и захватывающее приключение. Их доброта и энтузиазм придавали мне сил на протяжении всего этого долгого проекта.

Спасибо Селин за то, что поддерживала и вдохновляла меня каждый день. Спасибо и двум другим существам, которые живут с нами в одном доме. Лучшие мысли часто приходили мне в голову после долгой прогулки по саду с Эди. А Мишель всегда умеет поднять настроение, пускай и разбивает порой вазы, пытаясь добраться до точек обзора в гостиной. Я вас люблю.

Я тепло благодарю и всех тех, кто поделился со мной своим опытом работы в Ubisoft. Жан, Себастьян, Марк, Аймар, Сара, Александр, Стефан, Рафаэль… Спасибо и всем тем мужчинам и женщинам, которые предпочли остаться неназванными. Я горжусь тем, что мне выпала удача побеседовать с вами. Невозможно передать, насколько я благодарен за ваши доверие, любовь к своему делу и доброту.

И, наконец, огромное спасибо всем тем, кто прочитал мои книги. Смею надеяться, что вам было интересно. Спасибо, что прошли со мной этот долгий путь. После выхода первого тома ваша поддержка и поток отзывов и комментариев мотивировали меня продолжить работу и довести этот потрясающий проект до конца.

Notes

1

«Добро пожаловать в Кредо» (англ.). – Прим. пер.

Вернуться

2

Автор переиначил знаменитые слова Наполеона Бонапарта перед Битвой у пирамид 21 июля 1798 года: «Солдаты! (…) С высоты этих памятников сорок веков глядят на вас!» – Прим. пер.

Вернуться

3

Как и в первом томе, источники всех цитат указаны в сносках. Если сноска отсутствует, значит источником является моя собственная беседа с указанным лицом. – Прим. авт.

Вернуться

4

LEWIS Jonny, «Interview: Assassin's Creed Unity Senior Producer, Vincent Pontbriand», God is a Geek, 6 октября 2014. Ссылка: https://www.godisageek.com/2014/10/assassinscreed-unity-interview-senior-producer-vincent-pontbriand. – Прим. авт.

Вернуться

5

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

6

ROSE Mike, «Rainbow Six: Patriots creative director David Sears replaced», Game Developper, 8 марта 2012. Ссылка: https://www.gamedeveloper.com/business/-i-rainbow-sixpatriots-i-creative-director-david-sears-replaced. – Прим. авт.

Вернуться

7

Интервью с Джеффри Йохалемом от 10 апреля 2015 года для подкаста The Assassin's Den. – Прим. авт.

Вернуться

8

В мае 2014 года Йохалем все же вернулся к Unity в качестве ведущего сценариста дополнения Dead Kings. – Прим. науч. ред.

Вернуться

9

В предыдущей книге «Секреты Assassin's Creed. С 2007 по 2014 год: взлет франшизы» на стр. 76. – Прим. авт.

Вернуться

10

Вскоре после этого Гэлек Симар отправился навстречу новым приключениям. В числе его новых проектов была, например, игра For Honor, где он выступил помощником гейм-директора. – Прим. авт.

Вернуться

11

Интервью с Марком Альбине LJCR #2 для YouTube-канала GameXP Formation. – Прим. авт.

Вернуться

12

Первая версия проекта, которая создается для тестирования и оценки геймплея и других элементов видеоигры. – Прим. авт.

Вернуться

13

Модель, призванная разбивать сложный и хаотичный процесс реализации идеи от ее зарождения до запуска нового продукта на простые и понятные этапы. – Прим. авт.

Вернуться

14

Какое-то время Альбине даже играл на высоком уровне. – Прим. авт.

Вернуться

15

Интервью с Марком Альбине LJCR #2 для YouTube-канала GameXP Formation. – Прим. авт.

Вернуться

16

Однако в топе серии на агрегаторе Metacritic у нее самые низкие оценки. Со временем отношение аудитории к игре действительно поменялось, но на релизе ей пришлось несладко; чуть позже автор расскажет, как так получилось. – Прим. науч. ред.

Вернуться

17

Позднее, разрабатывая новинку уже на следующее поколение консолей, Ubisoft поступила умнее и взяла паузу. Скорее всего, причиной этому послужили те же технические проблемы, что и при разработке Unity. Приятно видеть, что компания извлекла из прошлого урок. – Прим. авт.

Вернуться

18

Мастер-класс с Жаном Гедоном для Jeux Vidéo Magazine, 21 октября 2013 года. – Прим. авт.

Вернуться

19

JOHNSON Kevin, «Assassin's Creed with Gilles Belœil», Escape The Level, 15 мая 2016 года. Ссылка: http://escapethelevel.com/art/assassins-creed-interview-gilles-beloeil/ – Прим. авт.

Вернуться

20

Над первой Assassin's Creed, Assassin's Creed II и Brotherhood. – Прим. науч. ред.

Вернуться

21

Источник вдохновения, конечно, показательный, но все же это анахронизм: картина была написана в 1830 году и вдохновлена Второй Французской революцией, известной также под названиями Июльская или Три славных дня. Она привела к свержению Карла X и приходу к власти конституционного монарха Луи-Филиппа-Жозефа Орлеанского. – Прим. авт.

Вернуться

22

Фильм Тома Тыквера, вышедший на экраны в 2006 году, адаптация знаменитого романа Патрика Зюскинда. – Прим. авт.

Вернуться

23

Киноадаптация основанного на романе мюзикла от режиссера Тома Хупера. Вышел в кинотеатрах в 2012 году. В главных ролях – Хью Джекман, Энн Хэтэуэй, Рассел Кроу. – Прим. авт.

Вернуться

24

Интервью для YouTube-канала Movies Games and Tech от 6 октября 2014 года. – Прим. авт.

Вернуться

25

Видео «Making Assassin's Creed Unity – part 2» для IGN от 22 июля 2014 года. – Прим. авт.

Вернуться

26

Рафаэль Лакост был главным арт-директором всего бренда Assassin's Creed с 2012 по 2021 год. Valhalla стала его последним проектом в серии. С середины 2021 года работает в Haven Studios Inc., основанной его бывшей коллегой по франшизе Джейд Реймонд. – Прим. науч. ред.

Вернуться

27

Интервью с Рафаэлем Лакостом от 26 ноября 2020 года для YouTube-канала Wassup Conversations. – Прим. авт.

Вернуться

28

«Assassin's Creed: aux armes, citoyens de la manette!», Le Parisien, 14 ноября 2014 года. Ссылка: https://www.leparisien.fr/high-tech/video-assassin-s-creed-aux-armes-citoyensde-la-manette‐14-11-2014-4291207.php. – Прим. авт.

Вернуться

29

Основные действия игры разворачиваются с 1479 по 1499 год, в это время мост Риальто был деревянным, более того – разводным, как и в АС2. Со стороны разработчиков тут никаких ошибок нет. Разрушился он в 1524-м, а каменным стал ориентировочно в 1591 году. – Прим. науч. ред.

Вернуться

30

Подкаст Hors des frontières – эпизод 20 от 27 апреля 2021 года. – Прим. авт.

Вернуться

31

MAKDECHE Kocila, «Assassin's Creed Unity: comment recrée-t-on le Paris de 1789 avec des pixels?», France Info, 13 ноября 2014 года. Ссылка: https://www.francetvinfo.fr/culture/jouets/assassin-s-creed-unity-comment-recree-t-on-le-paris-de‐1789‐avec-despixels_743665.html. – Прим. авт.

Вернуться

32

Изначальный шпиль не выдержал погодных условий и с 1786 по 1792 год, во время действия Unity, был снят. Реставратор собора Эжен Виолле-ле-Дюк установил новый шпиль только в августе 1859 года. – Прим. авт.

Вернуться

33

После Unity лодка с котами появлялась в проектах Ubisoft еще несколько раз. В рамках франшизы эту пасхалку можно найти в Valhalla, а в недавней Assassin's Creed Shadows вовсе есть небольшой островок с пушистыми. Также их можно встретить в Watch Dogs 2, Watch Dogs Legion и Far Cry 6. – Прим. науч. ред.

Вернуться

34

Если вы хотите знать, чем закончится история этого эпизодического персонажа, увы, Амансио забыл. Все, что я могу сделать, – это передать вам его ответ: «Иногда в жизни нет никакого смысла». Глубокая мысль… – Прим. авт.

Вернуться

35

Или даже на сто: Unity способна воспроизвести десять тысяч NPC. https://gdcvault.com/play/1022411/Massive-Crowd-on-Assassin-s. – Прим. науч. ред.

Вернуться

36

Благодаря этой технологии, название которой буквально переводится как «огромная толпа», создавались впечатляющие поля битвы в Assassin's Creed III (хотя NPC зачастую находились вдалеке и вне поля зрения игрока). Эта же технология привела в движение крыс, птиц и крабов в Black Flag. – Прим. авт.

Вернуться

37

В оригинале его имя пишется нетипично – Arno вместо Arnaud. Это отсылка к реке во Флоренции, где разворачивается часть событий Assassin's Creed II. – Прим. авт.

Вернуться

38

Убийство отца Арно – финальная миссия Assassin's Creed Rogue, которая вышла параллельно с Unity на консолях предыдущего поколения. Игру разрабатывали филиалы Ubisoft в Софии, Квебеке и Сингапуре. Герой игры, Шэй Патрик Кормак, – бывший ассасин, учителем которого был не кто иной как Ахиллес Дэвенпорт. Позднее он становится ассасином и работает вместе с Хэйтемом Кенуэем. С точки зрения геймплея игра представляет собой клон Black Flag, подобно тому, как Revelations копирует Brotherhood. Ее разработали менее чем за год, и ее главной целью было сюжетно связать между собой Assassin's Creed III и Black Flag и закончить все миссией в Версале, которая выстроится в идеальную параллель с началом Unity. Шэй пробирается в замок, чтобы убить отца Арно, и все сценки, в которых тот задействован, взяты напрямую из новой игры. – Прим. авт.

Вернуться

39

Пьер Беллек был наставником Шарля Дориана. – Прим. науч. ред.

Вернуться

40

Ровно такой же образ использовал Дерби Макдевитт, работавший под началом Амансио над сценарием Revelations, объясняя проблемы в сюжете Black Flag. – Прим. авт.

Вернуться

41

Кстати, на заднем плане кат-сцены, в которой Арно впервые встречается с будущим императором, можно заметить, как тот крадет что-то подозрительно похожее на Яблоко Эдема. – Прим. авт.

Вернуться

42

Например, Арно становится членом Братства будто по щелчку пальцев. Всего за несколько сцен высокомерный, не уважающий никого юнец превращается в послушного ученика похожей на секту организации, о которой только что узнал. – Прим. авт.

Вернуться

43

Алекс Хатчинсон – творческий директор Assassin's Creed III. – Прим. науч. ред.

Вернуться

44

От англ. stealth, то есть скрытность, – жанр компьютерных игр, в которых нужно избегать обнаружения игрового персонажа противниками или скрытно устранять их, не привлекая к себе внимания. – Прим. авт.

Вернуться

45

Под этим названием в 1979 году во Франции показывали японский научно-фантастический сериал 1978 года Uchu kara no messeji: Ginga taisen («Послание из космоса: галактические войны»). – Прим. авт.

Вернуться

46

Довольно хитрый способ обосновать присутствие в игре прокачки в стиле RPG: чем больше времени вы проводите в образе Арно, поступая так, как поступил бы он, тем больше вы «синхронизируетесь», что позволяет постепенно обретать новые навыки. – Прим. авт.

Вернуться

47

Подразумевается количество «ромбиков», которые можно увидеть рядом с именем. Не путать с рангами ассасина, которых в игре… тридцать один. – Прим. науч. ред.

Вернуться

48

LEWIS Jonny, «Interview: Assassin's Creed Unity Senior Producer, Vincent Pontbriand», см. выше. – Прим. авт.

Вернуться

49

См. «Секреты Assassin's Creed. Книга 1. С 2007 по 2014 год: взлет франшизы», стр. 231. – Прим. авт.

Вернуться

50

HUD (head-up display) – часто используемая в играх часть интерфейса, в которой можно увидеть полоску здоровья, мини-карту и т. д. – Прим. пер.

Вернуться

51

От англ. cooldown – перезарядка, время восстановления. Этот термин обозначает период ожидания, налагаемое на игрока между двумя использованиями действия или особой способности, чтобы не допустить злоупотребления ими и нарушения игрового процесса. – Прим. авт.

Вернуться

52

Это не так. Механика смешивания с толпой в игре никуда не делась, а вот возможность садиться на скамейки «спрятали» за навыком в прокачке. Там же можно открыть умение маскировки, то есть временное перевоплощение в NPC. В итоге возможности для социального стелса стали только шире, хотя сценарии их применения несколько ограничены. – Прим. науч. ред.

Вернуться

53

LEWIS Jonny, «Interview: Assassin's Creed Unity Senior Producer, Vincent Pontbriand», см. выше. – Прим. авт.

Вернуться

54

Эжен Франсуа Видок – бывший преступник, ставший основателем криминальной полиции и частного сыска, которого считают «отцом» современной детективной работы. – Прим. науч. ред.

Вернуться

55

В предыдущих играх на награду тоже можно было спокойно смотреть и думать точно так же. – Прим. науч. ред.

Вернуться

56

Серию игр The Witcher логичнее отнести к восточноевропейским проектам, нежели к западным. – Прим. ред.

Вернуться

57

Лаборатория инноваций – отдел Ubisoft, занятый прогнозированием. Его сотрудники изучают и анализируют большие объемы информации в попытках предсказать тренды видеоигровой индустрии. – Прим. авт.

Вернуться

58

Или возможности сохраняться и загружаться перед каждым рискованным действием вплоть до того самого момента, когда получится осуществить задуманное незаметно. Многие игроки, которым терпение несвойственно, проходят стелс-игры именно так. Разумеется, в онлайне подобная возможность отсутствует. – Прим. науч. ред.

Вернуться

59

Интервью с Марком Альбине – LJCR #2 на YouTube-канале GameXP Formation. – Прим. авт.

Вернуться

60

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

61

В кооперативном режиме каждый из участников управляет своим собственным Арно. При этом персонажи остальных соигроков появляются у него на экране в виде дефолтных аватаров, которые напоминают Арно, но отличаются в деталях, чтобы избежать путаницы и позволить продемонстрировать особенности каждого, в первую очередь снаряжение. – Прим. авт.

Вернуться

62

FAROKHMANESH Megan, «Ubisoft abandoned women assassins in co-op because of the additional work», Polygon, 10 июня 2014. Ссылка: https://www.polygon.com/e3-2014/2014/6/10/5798592/assassins-creed-unity-female-assassins. – Прим. авт.

Вернуться

63

Интервью с Жаном-Люком Меланшоном на радио France Info от 14 ноября 2014 года. – Прим. авт.

Вернуться

64

Роб Зомби – певец и музыкант, играющий в стиле метал, а также режиссер и сценарист фильмов ужасов. – Прим. авт.

Вернуться

65

Тони Мур – художник первых томов комикса «Ходячие мертвецы». – Прим. авт.

Вернуться

66

https://www.metacritic.com/game/playstation‐4/assassins-creed-unity. – Прим. авт.

Вернуться

67

https://www.gamekyo.com/blog_article388861.html. – Прим. авт.

Вернуться

68

Портал сообщества Assassin's Creed, где игроки могли делиться прогрессом в прохождении игр, разблокировать дополнительный контент и даже обмениваться самыми дикими теориями на форуме. Сайт был запущен 1 сентября 2012 года как часть рекламной кампании третьего эпизода и закрылся в конце 2014 года. – Прим. авт.

Вернуться

69

Конференция GDC 2018 – «10 Years of Evolution of the Assassin's Creed Brand», интервью с Жаном Гедоном. – Прим. авт.

Вернуться

70

ZEEVES Ben, «Ubisoft Quebec City Appoints Français Pelland Executive Director of Development», GameInformer, 5 июня 2013. Ссылка: https://www.gameinformer.com/b. – Прим. авт.

Вернуться

71

HUSSAIN Tamoor, «Made by History: Assassin's Creed Syndicate», Gamespot, 30 июля 2015. Ссылка: https://www.gamespot.com/articles/made-by-history-assassins-creedsyndicate/1100-6429248. – Прим. авт.

Вернуться

72

Дополнения «Битва за Форли» и «Костер тщеславия». – Прим. науч. ред.

Вернуться

73

HUSSAIN Tamoor, «Made by History: Assassin's Creed Syndicate», см. выше. – Прим. авт.

Вернуться

74

Однако это была не первая играбельная героиня-ассасинка – ею стала Авелина де Гранпре из Assassin's Creed III: Liberation (см. «Секреты Assassin's Creed. Книга 1. С 2007 по 2014 год: взлет франшизы», стр. 306). – Прим. авт.

Вернуться

75

На всех рекламных изображениях к игре, включая обложку, Иви неизменно остается на втором плане, тогда как Джейкоб гордо занимает место в центре. – Прим. авт.

Вернуться

76

VANOU, «Assassin's Creed Syndicate: application compagnon, méta-histoire et importance de la femme, Ubisoft nous dit tout», Gamergen, 12 мая 2015. Ссылка: https://gamergen.com/actualites/assassin-creed-syndicate-application-compagnon-multi-meta-histoire-importancefemme-ubisoft-dit-tout-interview-francois-pelland-producteur-directeur‐262381-2. – Прим. авт.

Вернуться

77

Сценаристка Цери Янг, которая писала персонажа Иви, на тот момент работала над Unity и прибыла в Квебек только в октябре 2014 года. – Прим. авт.

Вернуться

78

Особенно Мэри-Энн Дизраэли, острая на язык жена премьер-министра. – Прим. авт.

Вернуться

79

Игра пытается как-то развить отношения персонажей с помощью совершенно необязательного побочного квеста: в нем Генри Грин должен собрать засушенные цветы, разбросанные по всему Лондону. Наградой служат две кат-сцены по сорок секунд, в которых Иви слегка флиртует с Генри. Если же собрать все цветы до единого, откроется последняя сцена, в которой Генри делает Иви предложение. Как мне кажется, от такого поспешного и скучного развития их отношения только проигрывают… Зато у меня есть для вас забавная история о поцелуе, которым завершается предложение руки и сердца. Джаз Деол, актер, игравший Грина, в день съемок заболел. Поэтому вместо него в паре с Викторией Аткин (Иви) пришлось выступать Сэму Крейну, исполнителю роли Фредерика Абберлайна. Так что на самом деле молодая ассасинка целуется со старым полицейским с бакенбардами! – Прим. авт.

Вернуться

80

http://www.filmreference.com/Films-Thr-Tur/The‐39-Steps.html#ixzz3wg4nNCpR. – Прим. авт.

Вернуться

81

Не могу не привести другое объяснение термина, которое Хичкок дал в интервью для телевидения в форме анекдота:

«Едут в поезде двое. Один спрашивает: “Что там завернутое лежит на багажной полке?” Второй отвечает: “А, это макгаффин”.

– А что такое “макгаффин”?

– Ну, это такой аппарат для ловли львов в Шотландском нагорье.

– Но в Шотландском нагорье нет львов!

– Ну значит, это не макгаффин!»

Посмотреть это интервью и подробнее узнать о макгаффинах вы можете в видео We Need to Talk about MacGuffins на YouTube– канале Nando v Movies. – Прим. авт.

Вернуться

82

MOSS Richard, «Assassin's Creed: An oral history», Polygon, 3 октября 2018. Ссылка: https://www.polygon.com/features/2018/10/3/17924770/assassins-creed-an-oral-historypatrice– desilets. – Прим. авт.

Вернуться

83

Сюжетное обоснование макгаффина (например, такое, как планы Звезды Смерти внутри R2–D2, запустившие в движение историю Эпизода IV) по определению противоречит его природе. Вот почему британский исследователь и критик кино Ник Лоу предлагает использовать в таких случаях термин «купон на развитие сюжета» (https://news.ansible.uk/plotdev.html). – Прим. авт.

Вернуться

84

Эти слова он говорит в одном из комментариев к DVD «Звездные войны. Эпизод IV: новая надежда», выпущенным в 2004 году. – Прим. авт.

Вернуться

85

На самом деле вдохновением для мелодической линии Ezio's Family послужила композиция Earth («Земля»). В самом начале работы над проектом Assassin's Creed II Йеспер Кюд почти ничего не знал о сюжете игры, но его глубоко потрясло, что Эцио присутствовал на казни своих отца и брата. Композитор решил, что ему необходимо написать музыкальную тему для этого момента. Он набросал несколько вариантов, на основе которых и родилась Earth. Прослушав предложенную Кюдом композицию, члены команды были в полном восторге. Когда разработка уже шла полным ходом, Кюд узнал, что в студии до сих пор слушают этот отрывок и даже называют его «мелодией Эцио». Он решил переработать Earth, чтобы она лучше вписывалась в то направление, которое к тому моменту приобрел саундтрек игры. Но, по словам Кюда, получилось не совсем так, как он задумал: «Я немного волновался, поскольку начал писать новую композицию, не понимая, для какой части игры она предназначается. Команда поддержала меня, и в конце концов мы сделали запись – с оркестром, хором и солистами. А я все это время корил себя: мы же тратим время на запись композиции, которой, возможно, не будет в финальной версии игры!» (Интервью с Йеспером Кюдом от 8 декабря 2016 года для подкаста The Assassin's Den). Однако, когда музыка была готова, она покорила всех, и, перебрав несколько вариантов, ей нашли место в конце пролога: под нее Эцио с братом любуются ночной Флоренцией, а затем на экране появляется название игры. Уверен, этот момент навсегда остался в памяти множества поклонников игры… – Прим. авт.

Вернуться

86

Вокалистка, участвовавшая в записи саундтрека для первых частей Assassin's Creed. Именно ее голос мы слышим в Ezio's Family. В 2020 году также вернулась вместе с Йеспером Кюдом для записи композиций в Valhalla. – Прим. науч. ред.

Вернуться

87

Интервью с Йеспером Кюдом для подкаста The Assassin's Den от 8 декабря 2016 года. – Прим. авт.

Вернуться

88

Демосцена – направление компьютерного искусства, зародившееся в 70-х годах вместе с появлением первых домашних компьютеров. – Прим. пер.

Вернуться

89

LOCKE Jennifer, «Jesper Kyd's iconic work on Assassin's Creed 2 remains a gold standard for soundtracks», Windows Central, 31 мая 2022 г. Ссылка: https://www.windowscentral.com/gaming/jesper-kyds-iconic-work-assassins-creed‐2‐remains-gold-standard-soundtracks. – Прим. авт.

Вернуться

90

Помимо Unity, Сара Шахнер была помощницей Брайна Тайлера в Assassin's Creed IV Black Flag, главным композитором Origins и со-композитором Valhalla. – Прим. науч. ред.

Вернуться

91

Конференция GDC 2016 – Waltzing with blades интервью с Кристианом Пако и Остином Уинтори. – Прим. авт.

Вернуться

92

Немецкий композитор Феликс Мендельсон – представитель романтизма, творивший в начале XIX века. Наиболее известен увертюрами «Сон в летнюю ночь» и «Гебриды, или Фингалова пещера». – Прим. авт.

Вернуться

93

https://nerdreactor.com/2015/10/06/interview-austin-wintory-composer-for-journey-acsyndicate/?doing_wp_cron=1448199322.8920819759368896484375 – Прим. авт.

Вернуться

94

Их инструменты вступают в чарующий диалог в композиции Bloodlines, которая играет при входе в главное меню игры. – Прим. авт.

Вернуться

95

Конференция GDC 2016 – Waltzing with blades интервью с Кристианом Пако и Остином Уинтори. – Прим. авт.

Вернуться

96

Как ни странно, композитор все же создал свой вариант традиционной для франшизы темы Ezio's Family, которая играет при входе в игровые меню. Придерживаясь идеи о связи между музыкой и приключением, он попросил спеть для нее Викторию Аткин, которая озвучивала Иви. – Прим. авт.

Вернуться

97

Именно полноценных персонажей, которыми можно переключаться от начала и до конца игры, а не как, например, в Assassin's Creed III. – Прим. науч. ред.

Вернуться

98

И останется ею до тех пор, пока не выйдет проект Invictus. – Прим. авт.

Вернуться

99

Интервью со Скоттом Филлипсом на YouTube-канале Wassup Conversations от 22 апреля 2021 г. – Прим. авт.

Вернуться

100

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

101

Интервью с Марком-Алексисом Котэ для YouTube-канала Access the Animus, взятое на E3 2015. – Прим. авт.

Вернуться

102

Интервью со Скоттом Филлипсом для YouTube-канала Access the Animus, взятое на gamescom 2015. – Прим. авт.

Вернуться

103

Японская компания-разработчик серии Bayonetta и игры Nier: Automata. Впрочем, сравнение с указанными слэшерами выглядит притянутым за уши: их геймплей базируется на объединении широкого арсенала приемов в длинные последовательности, в то время как Syndicate предлагает бесконечно повторять одну базовую атаку. Скорее уместно провести параллели с упомянутой Batman Arkham: расцвет серии пришелся на те же годы, и заимствования авторов Syndicate очевидны. – Прим. науч. ред.

Вернуться

104

Когда я брал интервью у Александра Амансио и Марка Альбине, оба признали: одним из главных разочарований Syndycate для них было то, что разработчики не стали развивать принцип «Черного ящика» и давать игрокам больше возможностей. – Прим. авт.

Вернуться

105

Как, например, в миссии, где Джейкоб устраивает экскурсию по трущобам Лондона в компании Мэри-Энн Дизраэли и ее пса Дезмонда. – Прим. авт.

Вернуться

106

Интервью со Скоттом Филлипсом от 24 сентября 2015 года для YouTube-канала Movies Games and Tech. – Прим. авт.

Вернуться

107

Джон Уэйн (1907–1979) – американский актер, которого прозвали «королем вестерна» за многочисленные роли суровых ковбоев в культовых картинах этого жанра прошлого века. – Прим. науч. ред.

Вернуться

108

Последняя категория относится ко всему, что так или иначе связано с открытым миром: уменьшение урона при езде на карете, улучшение орлиного зрения, возможность нанимать больше Грачей в банду, увеличение количества ресурсов, находимых на мертвых телах и в гробах, и т. д. – Прим. авт.

Вернуться

109

Джефф Скальски и Скотт Филлипс отвечают на вопросы зала 6 августа 2015 г. во время gamescom. – Прим. авт.

Вернуться

110

Радунхагейду! – Прим. науч. ред.

Вернуться

111

Unity удалось поставить против нас мощных солдат, которые с легкостью парируют удары и способны прикончить нас одним ударом шпаги. А в Syndicate мы скорее наблюдаем эффект «мешка со здоровьем», то есть сильные враги просто более устойчивы к атакам. В итоге получается просто смешно: мы собираем цепочки из десятков атак, направленных на одного и того же NPC, а на нем – ни царапины… Дьявол кроется в деталях. – Прим. авт.

Вернуться

112

Интервью с Марком-Алексисом Котэ от 7 июля 2015 г. для YouTube-канала Resero. – Прим. авт.

Вернуться

113

Скорее всего, свою роль в их появлении в игре сыграл и телесериал «Страшные сказки» (Penny Dreadful) сценариста Джона Логана, который начал выходить на канале Showtime с 2014 года. – Прим. авт.

Вернуться

114

В любой момент после прохождения пятой последовательности основного сюжета. – Прим. науч. ред.

Вернуться

115

PHILLIPS Tom, «Assassin's Creed Syndicate sales “clearly” impacted by Unity», Eurogamer, 5 ноября 2015. Ссылка: https://www.eurogamer.net/assassins-creed-syndicate-salesclearly-impacted-by-unity. – Прим. авт.

Вернуться

116

LEACK Jonathan, «Ubisoft's Assassin's Creed Hiatus Is a $ 300+ Million Dollar Investment For Franchise's Future», GameRevolution, 11 февраля 2016. Ссылка: https://www.gamerevolution.com/features/12253‐ubisofts-assassins-creed-hiatus-is-a‐300‐million-dollarinvestment-for-franchises-future. – Прим. авт.

Вернуться

117

Стоит отметить и следующий важный момент: примерно в это время серия окончательно попрощалась со статусом трендсеттера игровой индустрии. Прежде другие разработчики ориентировались на ее принципы работы с открытым миром, а теперь она сама начала подражать другим. Заимствование элементов Batman Arkham при создании Syndicate было лишь началом этого процесса. А далее хорошо видно, каким проектам создатели стали подражать сами: Origins & Oddysey – The Witcher 3, Valhalla – God of War, Shadows – Ghost of Tsushima. – Прим. науч. ред.

Вернуться

118

Империя Цин (1644–1912) – последняя династия Китая, основанная маньчжурским кланом Айсинь Гьоро, которая собрала под одной короной Маньчжурию, собственно, Китай, Монголию, Тибет и Синьцзян, тем самым почти очертив границы современного государства. После трех веков правления династия пала в ходе Синьхайской революции 1911–1912 годов: император Пу И отрекся от престола, и власть перешла к Китайской Республике. – Прим. науч. ред.

Вернуться

119

После подавления восстания сипаев (1857–1858 гг.) Британия взяла Индию под прямой контроль, но уже с 1885 года Индийский национальный конгресс требовал самоуправления. Ключевой толчок дала резня в Амритсаре (1919): Махатма Ганди запустил ненасильственные бойкоты, «соляной поход» и Августовское движение, которые парализовали колониальную администрацию. Истощенная Второй мировой, в конце 1947 года Британия отпустила Индию, одновременно разделив ее на два доминиона – Индию и Пакистан. – Прим. науч. ред.

Вернуться

120

Готовясь к написанию этой книги, я прослушал и посмотрел бесчисленное количество интервью со сценаристами, творческими директорами и руководителями команды бренда, и один из самых частых вопросов, которые им задавали фанаты, звучал так: «Будет ли у серии Assassin's Creed концовка?» Я считаю, это прекрасное подтверждение тому, что саге удалось создать сильную и захватывающую историю. – Прим. авт.

Вернуться

121

DE WILDT Lars et AUPERS Stef, «Marketable religion: How game company Ubisoft commodified religion for a global audience», Journal of consumer culture, 23(1), стр. 63–84, 28 декабря 2021. – Прим. авт.

Вернуться

122

В своем эссе «Черты будущего» (1962) британский писатель-фантаст Артур Чарльз Кларк сформулировал три закона, третий из которых звучит так: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Подобные утверждения встречаются в произведениях многих авторов, работавших в этом жанре. Например, Айзек Азимов в «Основании» писал: «Эти варвары смотрели на науку, как на какую-то магию, и в таком виде им легче было ее принять, вот мы и действовали соответствующими методами». – Прим. авт.

Вернуться

123

Впрочем, уже самый первый эпизод саги отличался совершенно бесцеремонным подходом к деликатным вопросам: напоминаю, мы играли за ассасина, члена мусульманской секты, который противостоит тайной христианской организации, стараясь заполучить реликвию – Яблоко Эдема. Такое неявное, однако же мощное выступление против религии объясняет, почему при запуске любой Assassin's Creed сразу после логотипа Ubisoft появляется знаменитое предупреждение: «Данная игра была задумана, разработана и выполнена многокультурной командой, в которой переплелись разные религии, веры и суеверия». Дезиле объясняет, что эту формулировку придумала Джейд Реймонд: «Джейд очень волновалась. Будучи продюсером, она боялась давления на компанию. Компании обязаны выдавать подобные предупреждения, чтобы показать: они стремятся осторожно подходить к деликатным темам и не хотят никого обидеть. Это нормально, мы же на рынке!» (DE WILDT Lars et AUPERS Stef, «Marketable religion: How game company Ubisoft commodified religion for a global audience», см. выше). – Прим. авт.

Вернуться

124

Сериал «Звездные врата» – один из лучших примеров неоэвгемеризма в медиа. Социолог Жан-Брюно Ренар называет эту идею иначе – «теория древних астронавтов». Это псевдонаучная теория, получившая распространение после выхода в 1969 году книги «Колесницы богов» швейцарского писателя Эриха фон Дэникена. По его мнению, некая внеземная цивилизация с доисторических времен вмешивается в дела землян. Таким образом представления различных культур о богах на протяжении многих тысячелетий формировались под впечатлением о встречах с явившимися издалека существами. Также автор предполагает, что знаменитые геоглифы в пустыне Наска, в Перу на самом деле являются взлетно-посадочными полосами для кораблей пришельцев. Эта теория не лишена очарования, поскольку отлично сочетается с аргументом «бога белых пятен», который наш мозг подсовывает нам каждый раз, когда мы сталкиваемся с чем-то необъяснимым. Однако нельзя не отметить, что теория во многом основана на западно-центричной и даже расистской предпосылке: «Как, черт возьми, египтяне и майя сумели построить столь величественные сооружения?» Как бы то ни было, теория стала активно использоваться в фантастических произведениях, таких как «Секретные материалы» и «Звездные врата», где пирамиды оказываются гигантскими посадочными площадками для космических кораблей. – Прим. авт.

Вернуться

125

Французский художник, известный потрясающими пейзажами фантастических миров. Также работал над серией комиксов «Территория» (Le Territoire). – Прим. авт.

Вернуться

126

Между постройкой пирамид в Гизе и правлением Клеопатры прошло больше времени, чем между правлением Клеопатры и выходом первой Assassin's Creed! – Прим. авт.

Вернуться

127

RUYGROK Steven, «Assassin's Creed 4 director: “Ancient Egypt could be a really cool place”», Examiner, 10 октября 2013. Ссылки: https://web.archive.org/web/20131013053726/

http://www.examiner.com/article/assassin-s-creed‐4‐director-ancient-egypt-could-be-a-reallycool-place. – Прим. авт.

Вернуться

128

Интервью с Джудит Фландерс для YouTube-канала Checkpoint TV от 19 ноября 2015 г. – Прим. авт.

Вернуться

129

Интервью с Эвелин Феррон для передачи Dessine moi un dimanche на ICI Radio-Canada от 22 октября 2017 года. – Прим. авт.

Вернуться

130

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

131

Конечный результат оказался более чем достойным затраченных сил и времени: об этом можно судить по бесчисленным видео, на которых профессиональные египтологи поражены точностью и детальностью реконструкций в Origins. В феврале 2018 года Ubisoft под руководством Жана Гедона даже выпустила бесплатное дополнение Discovery Tour. Это настоящий виртуальный музей под открытым небом. Он позволяет исследовать весь открытый мир, однако полностью лишен геймплея (кроме, разумеется, навигации). В дополнении пользователь может пройти семьдесят пять различных экскурсий. Из них можно узнать обо всем – от повседневной жизни того времени до исторических событий и даже полюбоваться самыми известными из них. Благодаря этому дополнению весь огромный пласт информации и исторических документов, использованных при создании игры, не пылится в ящиках архивов и не втиснут в банальные карточки, спрятанные где-то в меню, а умело использован в рекламной кампании и подчеркивает работу команд и их мастерство в создании исторических реконструкций. – Прим. авт.

Вернуться

132

Интервью с Ашрафом Исмаилом для The AIAS Game Maker's Notebook от 13 октября 2018 г. – Прим. авт.

Вернуться

133

«Égyptologie et Assassin's Creed Origins – interview avec Christian Casey» на YouTube-канале Digital Hammurabi от 16 февраля 2019 г. – Прим. авт.

Вернуться

134

Интервью с Ашрафом Исмаилом для YouTube-канала Rocket Beans TV, взятое на gamescom, 24 августа 2017 г. – Прим. авт.

Вернуться

135

Интервью с Эвелин Феррон для передачи Dessine moi un dimanche на ICI Radio-Canada от 22 октября 2017 года. – Прим. авт.

Вернуться

136

Вынужденный провал (или force fail) – неприятный прием в видеоиграх, часто встречающийся в японских RPG. Игрока заставляют сражаться в битве, которая заведомо окончится проигрышем ради развития сюжета. – Прим. авт.

Вернуться

137

Игровой термин образован от английского слова spawn, то есть «появляться». – Прим. авт.

Вернуться

138

Только в этот момент, в самом конце игры мы понимаем, что Айя – не кто иная, как легендарная ассасинка, чью статую мы находим в святилище под виллой Монтериджони в Assassin's Creed II. – Прим. авт.

Вернуться

139

Согласно египетской мифологии, после смерти Анубис и Тот помещают сердце покойного (в котором, по поверью, сосредоточены сознание и память) на одну чашу весов, а на вторую кладут страусиное перо, символизирующее богиню истины и справедливости Маат. Если сердце окажется тяжелее пера, это будет значить, что умерший жил неправедно. В этом случае его загробной жизни положит конец страшный зверь Амат, пожирающий нечистые души. – Прим. авт.

Вернуться

140

https://imgur.com/gallery/ktbvlnA. – Прим. авт.

Вернуться

141

Сразу вспоминается, что часть команды мечтала прикончить Байека как несчастную цветочницу Айрис, может, именно эта фраза их и вдохновила? – Прим. авт.

Вернуться

142

Иронично, что «освежение» франшизы в данном случае означало подражание успешной формуле The Witcher 3: Wild Hunt, граничащее с эпигонством. Вместо ставки на собственные идеи гейм-дизайна авторы вновь решили воспользоваться готовыми, внезапно выстрелившими на рынке. Подобный подход Ubisoft в дальнейшем выйдет далеко за рамки серии Assassin's Creed и не приведет компанию к добру. – Прим. науч. ред.

Вернуться

143

Интервью с Ашрафом Исмаилом от 13 октября 2018 г. для The AIAS Game Maker's Notebook. – Прим. авт.

Вернуться

144

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

145

Буквально «жизнь толпы». – Прим. пер.

Вернуться

146

Проконсультировавшись с орнитологом Флорианом Вердье, я выяснил, что Сену на самом деле ястребиный орел – по крайней мере, именно представитель этого вида был использован в качестве модели. Эта деталь довольно важна, поскольку указывает на небольшую историческую неточность. Несмотря на то что эта разновидность птиц действительно активно использовалась в соколиной охоте (особенно в Османской империи), в описываемую эпоху в Египте она не встречалась. – Прим. авт.

Вернуться

147

Привычные точки обзора, тем не менее, остались в игре: в Египте их можно найти на каждом шагу, однако их роль изменилась – теперь они нужны в первую очередь для того, чтобы порадовать игрока захватывающим дух видом (например, с вершины пирамиды Хеопса). Кроме того, после обнаружения очередной точки ее можно использовать для «быстрого перемещения», проще говоря, – телепортации. – Прим. авт.

Вернуться

148

Никак нет. Если способность «орлиное зрение» еще более или менее реалистично объяснялась развитыми чувствами опытного ассасина, то созерцание мира глазами птицы таковым точно не является. Механика понравилась игрокам, но в свое время вызвала немало споров именно в контексте пресловутого реализма. Ящик Пандоры уже открыт: в дальнейшем серию заполонят элементы фэнтези, а мнение фанатов по этому поводу никогда не придет к консенсусу. – Прим. науч. ред.

Вернуться

149

Интервью с Ашрафом Исмаилом на gamescom для YouTube-канала Rocket Beans TV от 24 августа 2017 года. – Прим. авт.

Вернуться

150

И еще одно позаимствованное изобретение The Witcher 3: Wild Hunt. Символично, что впоследствии оно стало для игровой индустрии тем же, чем некогда были «ассасинские вышки»: прием использовался так часто и в таком количестве игр, что в какой-то момент знаки вопроса на карте начали вызывать у геймеров сугубо неприятные эмоции. – Прим. науч. ред.

Вернуться

151

Или даже единорог, если вы готовы приобрести его в игровой лавке. – Прим. авт.

Вернуться

152

Особенно удивительно следующее: если сложить часы, которые я провел за Origins, с часами двух следующих игр и всех DLC, окажется, что их прохождение заняло у меня в два раза больше времени, чем освоение всех предыдущих частей саги, вместе взятых. – Прим. авт.

Вернуться

153

Интервью с Ашрафом Исмаилом для AIAS Game Maker's Notebook от 13 октября 2018 г. – Прим. авт.

Вернуться

154

Два Борджиа, Беллек и Старрик… Поединки с ними запоминаются разве что своей неуклюжестью и механическим однообразием. – Прим. авт.

Вернуться

155

Использование Unity 3D позволяло команде не зависеть от программистов, ответственных за обновление AnvilNext. – Прим. авт.

Вернуться

156

Интервью с Ашрафом Исмаилом для AIAS Game Maker's Notebook от 13 октября 2018 г. – Прим. авт.

Вернуться

157

TPS – сокращение от англ. Third Person Shooter, то есть «шутер от третьего лица». – Прим. авт.

Вернуться

158

Стрелой этого типа луков можно даже буквально управлять. – Прим. науч. ред.

Вернуться

159

Пожалуй, все-таки не полноценный, в чем можно легко убедиться, сравнив стрельбу Origins с любым чистокровным шутером от третьего лица. Будет корректнее сказать, что это второстепенный элемент геймплея с соответствующим качеством исполнения. – Прим. науч. ред.

Вернуться

160

Игра от Guerrilla Games, которая вышла на PlayStation 4 1 марта 2017 года, то есть за восемь месяцев до Origins. Подходом к открытому миру и даже метаисторией очень напоминает Assassin's Creed, однако в ней куда большую роль играют элементы научной фантастики – в частности, впечатляющие бои с роботами-динозаврами. – Прим. авт.

Вернуться

161

В самой игре, до выхода DLC, можно было прокачать Байека до 40 уровня. – Прим. авт.

Вернуться

162

Когда вы целитесь в противника из лука или собираетесь нанести удар скрытым клинком, шкала здоровья заранее показывает урон, который вы нанесете в случае успеха; это очень удобно, можно сразу понять, сумеете ли вы убить его одним ударом. – Прим. авт.

Вернуться

163

По крайней мере здесь, в отличие от Syndicate, нет суперсил вроде невидимости… – Прим. авт.

Вернуться

164

Лут (от англ. loot) – внутриигровые ценности, получаемые игроками после убийства противников или найденные в сундуках. Термин, характерный для RPG и MMORPG. – Прим. авт.

Вернуться

165

Стоит отметить, что аналогичный подход к «цветному» снаряжению в то время начал повсеместно использоваться в экшенах с ролевыми элементами с точно такими же целями. Авторы Origins своевременно подхватили горячий тренд, но никак не переосмыслили эту формулу. – Прим. науч. ред.

Вернуться

166

Таким же образом вы можете улучшить скрытый клинок или увеличить вместимость колчана. – Прим. авт.

Вернуться

167

Интервью с Ашрафом Исмаилом для AIAS Game Maker's Notebook от 13 октября 2018 г. – Прим. авт.

Вернуться

168

Хотя автор ставит точку в обсуждении своей резкой субъективной оценкой, речь идет об одном из самых противоречивых аспектов этой итерации серии. Если в игре есть платные тайм-сейверы, а ее приключения и впрямь столь восхитительны, почему же пользователь захочет платить деньги за возможность пропустить их? Все Assassin's Creed «ролевой трилогии», как отмечается в книге, затянуты в прохождении. Распространенная точка зрения на этот вопрос такова, что в их структуру специально внедрялось обилие механических действий и рутинных процессов: таким образом издатель подстегивает нетерпеливого игрока раскошелиться для ускоренной прогрессии и пропустить наиболее скучные части. В следующих выпусках «ролевой трилогии» с чрезмерно раздутой прокачкой и гонкой за ресурсами это станет особенно заметно; часто их называют «одиночными MMORPG», для которых характерен такой тип монетизации. Пройти их без вливания дополнительных средств, конечно, реально, однако по пути пользователь может погрязнуть в рутине и потерять дальнейший интерес. Таким образом вопрос о том, сказывается ли все это на качестве игры, становится куда более глобальным и насущным, чем было обозначено автором. – Прим. науч. ред.

Вернуться

169

Оригинальная премьера фильма Assassin's Creed состоялась в декабре 2016 года, а на российский рынок он вышел в январе 2017-го. – Прим. науч. ред.

Вернуться

170

Помимо кинокартины, в 2016 году увидели свет такие высокооцененные поклонниками комиксы, как Assassin's Creed: Assassins, Assassin's Creed: Templars и Assassin's Creed: Last Descendants – Locus от Titan Comics, а также книги «Последние потомки», «Последние потомки: гробница хана» и «Ересь». – Прим. науч. ред.

Вернуться

171

https://www.metacritic.com/game/xbox-one/assassins-creed-origins. – Прим. авт.

Вернуться

172

Некорректная параллель: в игровой индустрии никогда не было единых законов построения открытых миров, а имелось несколько кардинально различных. Если и проводить аналогии, то Breath of the Wild была удачным развитием принципов TES V: Skyrim. Это гигантская песочница, где игрок сам находит себе развлечения, в то время как Assassin's Creed предпочитала занимать геймера заранее подготовленными, линейными активностями. Авторы TES V: Skyrim никогда не ориентировались на Assassin's Creed. Как и многие другие студии, которые шли собственным путем. – Прим. науч. ред.

Вернуться

173

BIRCH Nathan, «Assassin's Creed Origins Doubles Syndicate's Sales, Ubisoft Financials In Great Shape», WCCF Tech, 7 ноября 2017. Ссылка: https://wccftech.com/assassinscreed-origins-doubles-syndicate. – Прим. авт.

Вернуться

174

VALENTINE Rebekah, «Ubisoft prepares for rebound with five AAA titles planned this fiscal year», Games Industry, 14 мая 2020. Ссылка: https://www.gamesindustry.biz/ubisoft-prepares-for-rebound-with-five-aaa-titles-planned-for-this-fiscal-year. – Прим. авт.

Вернуться

175

На этом моменте нашего интервью он начал было перечислять озвученные тогда идеи, но осекся после первой же страны, затем недолго помолчал и тут же перескочил к концу рассказа. Прекрасный пример того, как разговаривает человек, который старается не выдать раньше времени информацию о планируемых или даже находящихся в разработке проектах… – Прим. авт.

Вернуться

176

CORK Jeff, «10 Things You Need To Know About Assassin's Creed Odyssey», GameInformer, 11 июня 2018 г. Ссылка: https://www.gameinformer.com/e3-2018/2018/06/11/10‐thingsyou-need-to-know-about-assassins-creed-odyssey. – Прим. авт.

Вернуться

177

Видео Making of Assassin's Creed Odyssey на YouTube-канале NeoGamer. – Прим. авт.

Вернуться

178

Интервью со Скоттом Филлипсом для YouTube-канала Wassup Conversations от 22 апреля 2021 г. – Прим. авт.

Вернуться

179

И действительно, после выхода Origins Гедон отправился на поиски новых приключений и занялся другими проектами Ubisoft. В начале 2023 года он покинул Ubisoft Montreal и присоединился к Behaviour Interactive, где проработал чуть больше года… а затем в апреле 2024 года опять вернулся в Ubisoft, на этот раз в качестве директора по стратегической визуализации. – Прим. авт.

Вернуться

180

Тем не менее именно в Origins, творческим директором которой выступил Гедон, появился ездовой единорог во внутреннем магазине, а персонаж научился смотреть на мир глазами птицы. Эти идеи тоже не слишком здорово увязываются с генетической памятью предков – фактически начало этого тренда было положено при его непосредственном участии. – Прим. науч. ред.

Вернуться

181

Приостановка неверия – нарратологическое понятие, введенное в 1817 году английским поэтом и философом эстетики Сэмюэлом Кольриджем, которое обозначает принятие читателем, зрителем или игроком вымышленных правил произведения. Это своего рода негласный договор отбросить скептицизм и принять тот факт, что миллиардер, одетый в костюм летучей мыши, способен перемещаться по воздуху с помощью обыкновенного альпинистского крюка или что автомобиль может путешествовать во времени благодаря простой банановой кожуре. Чтобы не разрушить хрупкий эффект приостановки неверия, от создателей требуется точность и последовательность. – Прим. авт.

Вернуться

182

Интервью с Марком-Алексисом Котэ для Gameblog, взятое на E3, 2018. – Прим. авт.

Вернуться

183

Несчастный антагонист из последней трилогии «Звездных войн». – Прим. авт.

Вернуться

184

Расследование, опубликованное через десять дней после разоблачения в ежедневном издании Libération: https://www.liberation.fr/futurs/2020/07/10/harcelement-sexuel-a-ubisoft-on-savait_1793985/. – Прим. авт.

Вернуться

185

SCHREIER Jason, «Ubisoft Family Accused of Mishandling Sexual Misconduct Claims», Bloomberg, 21 июля 2020 г. Ссылка: https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-07-21/ubisoft-sexual-misconduct-scandal-harassment-sexism-and-abuse?srnd=businessweekv2& leadSource=uverify%20wall. – Прим. авт.

Вернуться

186

Через несколько недель после выхода игры в интервью для журнала GameInformer Скотт Филлипс отметил свое удивление по поводу того, что две трети геймеров предпочли Алексиоса, а не Кассандру. Он был поражен, поскольку во время плейтестов оба персонажа имели почти одинаковый успех, а Кассандру выбирали даже немного чаще. – Прим. авт.

Вернуться

187

Из уважения к канону и личности Кассандры, а также из соображений практичности, на протяжении всей этой главы, говоря о герое Odyssey, я буду иметь в виду ее. – Прим. авт.

Вернуться

188

Видео Making of Assassin's Creed Odyssey на YouTube-канале NeoGamer. – Прим. авт.

Вернуться

189

Если всего шесть выборов определяют развитие истории, нельзя назвать каждое слово важным из соображений простейшей логики. Разумеется, как и в большинстве игр подобного типа, подавляющая часть реплик в диалогах лишь окрасит разговор в определенный эмоциональный оттенок, и лишь малая их доля обернется видимыми последствиями. – Прим. науч. ред.

Вернуться

190

По данным сайта Howlongtobeat, прохождение сюжетных квестов Origins занимает чуть больше 30 часов, в то время как Odyssey отнимет 45. Если брать в расчет дополнительные квесты, получится, соответственно, 52 и 85 часов. – Прим. науч. ред.

Вернуться

191

Под кат-сценами обычно имеют в виду срежиссированные на игровом движке ролики. В данном случае речь идет про диалоговые «восьмерки» – крупные планы на беседующих героях. Это не полноценные кат-сцены. – Прим. науч. ред.

Вернуться

192

По данным того же сайта Howlongtobeat, это не так. Прохождение сюжетной линейки Valhalla занимает 60 часов, а вместе с дополнительными заданиями – 99. То есть игра на порядок масштабнее, чем Odyssey. – Прим. науч. ред.

Вернуться

193

Видео Making of Assassin's Creed Odyssey для YouTube-канала NeoGamer. – Прим. авт.

Вернуться

194

См. «Секреты Assassin's Creed. Книга 1. С 2007 по 2014 год: взлет франшизы», стр. 28. – Прим. авт.

Вернуться

195

Резкий и некорректный вывод. Конечно же, задумываются: выделяют нужные области освещением, используют цвета, располагают нужных NPC и зоны выполнения квестов в местах, где игрок так или иначе окажется по ходу своих приключений, привлекают внимание архитектурными и ландшафтными особенностями. Набор инструментов очень широкий – и даже при наличии визуальных подсказок одно не исключает другое. – Прим. науч. ред.

Вернуться

196

Этот выбор предлагается в самом начале приключения, когда вы играете за Лейлу и впервые подключаетесь к «Анимусу». Если вы выберете эту опцию вместо режима Guided (дающего примерно такой же интерфейс, который присутствовал в предыдущих играх), напарница Лейлы, Виктория Бибо, насмешливо произнесет: «Немного самостоятельности не повредит. Ну, мне так кажется». Такое вот послание от разработчиков самим себе и игрокам. – Прим. авт.

Вернуться

197

Иначе и быть не может, если просто убрать из огромной игры все маркеры. Для грамотного исполнения такой механики необходимо соблюсти баланс между тем, что знает о мире игрок и сам персонаж. Ему ведь этот мир куда более знаком и понятен, а значит, требуется компромисс. Мудрое развитие этой идеи можно увидеть в хардкорном режиме Kingdom Come: Deliverance, вышедшей годом позже. Персонаж не отображается на карте, но игрок все еще может увидеть на ней свою цель и проложить маршрут по дорогам, только сперва нужно определить свое местоположение по ориентирам и на них же полагаться в пути; метки отображаются на компасе только тогда, когда игрок окажется совсем близко от цели. Таким образом сохраняется необходимость задействовать память и внимание, но купируются ситуации, в которых геймер не может найти нужное в трех соснах из-за полностью отсутствующих средств навигации. – Прим. науч. ред.

Вернуться

198

CORK Jeff, «10 Things You Need To Know About Assassin's Creed Odyssey», см. выше. – Прим. авт.

Вернуться

199

Видео Making of Assassin's Creed Odyssey на YouTube-канале NeoGamer. – Прим. авт.

Вернуться

200

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

201

Создатели поступили мудро и окончили сюжет задолго до 404 года до н. э., когда завершилась Пелопоннесская война. – Прим. авт.

Вернуться

202

Это субъективная оценка автора, однако взыскательные игроки отмечают один глубокий недостаток написания Odyssey: античные люди в ней говорят и ведут себя как обычный западный человек начала XXI века, включая периодически всплывающие обсуждения соответствующих социальных трендов. Это несколько выбивает из погружения, если геймер хотя бы поверхностно знаком с древними греками по литературе тех лет или образом мысли античных философов. – Прим. науч. ред.

Вернуться

203

Интервью с Марком-Алексисом Котэ для Gameblog, взятое на E3, 2018. – Прим. авт.

Вернуться

204

Эра Ису – ориентировочно 77 000 лет до н. э. – Прим. науч. ред.

Вернуться

205

Здесь и далее автор транслирует позицию разработчиков, но стоит еще раз отметить, что в действительности ситуация противоречива. Разворот серии в сторону фэнтези разделил сообщество особо увлеченных фанатов на две группы: часть публики приняла это, другая – до сих пор считает большой ошибкой. – Прим. науч. ред.

Вернуться

206

Реликвии, о которых рассказывает автор, по лору не являются Яблоками Эдема. Они зовутся артефактами Атлантиды, а разработали их Ису для использования в проекте «Олимп» – совместной научной работе Юноны и ее мужа Аиты по созданию серии гибридных существ, где в качестве подопытных использовались похищенные люди, а источником энергии считались эти самые артефакты. Хоть артефакты Атлантиды внешне и похожи на Яблоки Эдема, они никак не относятся ни к ним конкретно, ни к Частицам Эдема в общем. – Прим. науч. ред.

Вернуться

207

В DLC «Наследие первого клинка», которое вышло в трех частях между декабрем 2018-го и мартом 2019-го Кассандра встретит первого известного носителя этого оружия – Дария. Эта встреча подтверждает сильную связь игры с лором серии, поскольку Дарий впервые появился еще в Assassin's Creed II в качестве статуи в Монтериджони. О нем говорилось, что он стал первым, кто использовал скрытый клинок, чтобы убить персидского тирана Ксеркса. Через десять лет это знаменитое убийство показали в одной из кат-сцен DLC к Odyssey. Сценаристы зашли еще дальше и заставили Кассандру влюбиться в сына Дария, Натака. У них родился сын Элпидий, и дед забрал его в Египет, подальше от Ордена Древних, неустанно разыскивающего его мать. Позднее мальчик оказывается давним предком Айи – будущей Амунет. – Прим. авт.

Вернуться

208

CORK Jeff, «10 Things You Need To Know About Assassin's Creed Odyssey», см. выше. – Прим. авт.

Вернуться

209

Действительно, копье Леонида – одно из копий Эдема, в число которых входит также Гунгнир, принадлежавший Одину в Assassin's Creed Valhalla. – Прим. науч. ред.

Вернуться

210

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

211

В русскоязычной локализации немного потерялся шарм: у нас ветку «Ассасин» заменили на буквальное «Убийца». – Прим. науч. ред.

Вернуться

212

Archer в переводе с английского «лучник», а Warrior – «воин». Однако устроить Warrior's Creed из игр этой серии можно было с самой первой части: прокачанный Альтаир укладывал врагов целыми пачками в прямом бою. – Прим. науч. ред.

Вернуться

213

На этом дело не закончилось: из франшизы убрали один из культовых приемов – спрятаться в стоге сена и нападать оттуда на жертв. Похоже, виной тому Скотт Филлипс, у которого развилась легкая аллергия на сено: «Вечно торчащие из сена сапоги выводят меня из себя. Терпеть не могу эту механику: она слишком сложная и приводит к возникновению багов. Это глупая фантазия, которую я больше не хочу видеть во франшизе». (Интервью со Скоттом Филлипсом от 22 апреля 2021 года для YouTube-канала Wassup Conversations). – Прим. авт.

Вернуться

214

Помимо всего прочего, большинство этих суперсил можно дважды улучшить, получая при этом все более и более безумные эффекты. – Прим. авт.

Вернуться

215

Интервью с Марком-Алексисом Котэ для Gameblog, взятое на E3, 2018. – Прим. авт.

Вернуться

216

Ничего топорного в таком подходе нет, если реализовать его с умом. Во многих играх герой получает экипировку «на вырост», это позволяет игроку заранее отобрать понравившиеся экземпляры, спланировать билд персонажа и продумать свой геймплейный стиль наперед, ведь усиления от экипировки, как правило, комбинируются с умениями из прокачки. – Прим. науч. ред.

Вернуться

217

Учитывая невероятную популярность игр в открытом мире от Bethesda, очень даже привычным и нередко порицаемым. – Прим. науч. ред.

Вернуться

218

Far Cry 6 тоже прибегает к подобной технике, но объясняет происходящее тем, что после ряда нападений героя – партизана, целью которого становятся власть имущие, – было решено усилить армию. – Прим. авт.

Вернуться

219

POLLET-VILLARD Philippe, Mondial Nomade: roman, Paris, Flammarion, 2011. – Прим. авт.

Вернуться

220

«Building a Living World from Ancient Ruins in Assassin's Creed Odyssey» – Конференция GDC 2019, выступление Бенджамина Холла и Тьерри Дансеро. – Прим. авт.

Вернуться

221

Объяснения им дали настолько натянутые, что проще считать все происходящее самой настоящей магией. – Прим. авт.

Вернуться

222

Парадокс, название которого как нельзя лучше вписывается в сеттинг Древней Греции и ее мифов. – Прим. авт.

Вернуться

223

Эта красивая метафора подменяет понятия. Корабль – это просто набор частей. Если после их замены не утеряны прежние свойства и функции, он все еще ходит по воде. В случае с Assassin's Creed дело обстоит иначе, ведь изменились ее определяющие свойства: геймплей и повествование. Можно представить ее кораблем, который начал тонуть в воде, зато отлично ездит по бездорожью. Все куда прозрачнее: теперь это просто другая игра. – Прим. науч. ред.

Вернуться

224

https://www.metacritic.com/game/playstation‐4/assassins-creed-odyssey. – Прим. авт.

Вернуться

225

https://www.metacritic.com/game/xbox-one/assassins-creed-odyssey. – Прим. авт.

Вернуться

226

VALENTINE Rebekah, «Ubisoft prepares for rebound with five AAA titles planned this fiscal year», см. выше. – Прим. авт.

Вернуться

227

ARIF Shabana, «NPD October 2018: Black Ops 4 is the best-selling game of the year, October spending on games sets a new record», VG247, 21 ноября 2018 г. Ссылка: https://www.vg247.com/npd-october‐2018‐black-ops‐4‐is-the-best-selling-game-of-the-yearoctober-spending-on-games-sets-a-new-record. – Прим. авт.

Вернуться

228

Три войны между Римской республикой и Карфагеном между 264 и 146 гг. до н. э. – Прим. авт.

Вернуться

229

У меня мурашки от одной мысли о том, что у нас был шанс увидеть эту страну в Assassin's Creed! – Прим. авт.

Вернуться

230

Англ. «Норвегия? Ни за что!» – Прим. пер.

Вернуться

231

Из слов Азазии складывается впечатление, будто индустрия доверху забита «вещами типа The Witcher». Это совсем не так: даже если игнорировать его игровые и повествовательные свойства, проект CD Projekt RED имеет уникальный и мало на что похожий сеттинг приземленного фэнтези. Однако само по себе европейское Средневековье действительно считается среди разработчиков и издателей слишком уж избитой темой с примелькавшимися визуальными образами. Подать его интересно непросто, и, если представить такую игру серии Assassin's Creed, картина наверняка сложится непривлекательная, без изюминки. – Прим. науч. ред.

Вернуться

232

Не упомянуто самое важное: перезапуск God of War, анонс которой под симфонический оркестр буквально взорвал публику Е3 2016 и навсегда запомнился миллионам геймеров. Игра вышла в апреле 2018-го – как раз тогда, когда принималось решение о создании Assassin's Creed Valhalla. Тяжело не заметить продолжение тяги Ubisoft к воспроизведению успешных на рынке вещей. – Прим. науч. ред.

Вернуться

233

JUBA Joe, «Answers To Our Biggest Questions About Assassin's Creed Valhalla», GameInformer, 30 апреля 2020 г. Ссылка: https://www.gameinformer.com/2020/04/30/answers-to-our-biggest-questions-about-assassins-creed-valhalla. – Прим. авт.

Вернуться

234

Интервью с Дерби Макдевиттом для YouTube-канала Access the Animus от 14 октября 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

235

Один из них находится в центре метаистории Black Flag. – Прим. авт.

Вернуться

236

Интервью с Дерби Макдевиттом для YouTube-канала Access the Animus от 14 октября 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

237

И это несмотря на то, что во всех рекламных материалах, выпущенных маркетинговым отделом Ubisoft, красовался почти исключительно мужской аватар. – Прим. авт.

Вернуться

238

Интервью с Дерби Макдевиттом для YouTube-канала Access the Animus от 14 октября 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

239

Восьмой эпизод этой саги от Santa Monica Studio обновляет привычную формулу серии и поражает смелым использованием съемки одним кадром. По иронии календаря и духа времени, герой этой игры, вышедшей в апреле 2018 года, тоже переносится из мира древнегреческих мифов на Крайний Север. – Прим. авт. (Учитывая, что God of War была анонсирована задолго до возникновения самой идеи Valhalla, а вышла во время старта ее разработки, ирония календаря и дух времени тут ни при чем. Ситуация прозаичнее – речь идет об очевидных творческих заимствованиях у флагманского проекта PlayStation. – Прим. науч. ред.)

Вернуться

240

К слову, изначально главная героиня Valhalla носила имя Йора (Jora), однако оно было изменено после того, как в качестве консультанта пригласили специалиста по скандинавской истории, ведь понимание значения имени в то время отличалось от того, что полагала команда. Итоговое имя Эйвор – оно, кстати, традиционно женское – можно интерпретировать как «везучая/осторожная защитница». – Прим. науч. ред.

Вернуться

241

GRIXTI Shannon, «We Spoke To Assassin's Creed Valhalla's Creative Director Ashraf Ismail And Got All The New Game Details», Press Start, 2020. Ссылка: https://pressstart.com.au/features/2020/05/01/we-spoke-to-assassins-creed-valhallas-creative-directorashraf-ismail-and-got-all-the-juicy-new-game-details. – Прим. авт.

Вернуться

242

TOTILO Stephen, «The Many Things We've Learned About Assassin's Creed Valhalla», Kotaku, 18 мая 2020 г. Ссылка: https://kotaku.com/the-many-things-we-ve-learnedabout-assassin-s-creed-va‐1843522310 – Прим. авт.

Вернуться

243

Интервью с Дерби Макдевиттом для YouTube-канала Access the Animus от 14 октября 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

244

Или лангскип, длинное судно, типичное для викингов, которое часто по ошибке называют драккаром. – Прим. авт.

Вернуться

245

А еще это очередное творческое заимствование Ubisoft на уровне ключевых концепций: Артур Морган, главный герой Red Dead Redemption 2, тоже был добряком для своих и монстром для чужаков. Точно так же он возвращался в передвижной лагерь, улучшал его, получая бонусы, и делился с членами общины личными переживаниями в уникальных диалогах, обретая связь с этим местом. Хит Rockstar вышел в 2018 году, когда стартовала разработка Valhalla, и очевидным образом повлиял на эту игру. – Прим. науч. ред.

Вернуться

246

Видео «Assassins Creed Valhalla: Behind the Viking Fantasy – Dev Talks» на YouTube-канале Assassin's Creed UK. – Прим. авт.

Вернуться

247

Интервью с Дерби Макдевиттом для YouTube-канала jayvee от 13 июля 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

248

HUSSAIN Tamoor, «Assassin's Creed Valhalla's Narrative Director On Crafting A Unique New Story», GameSpot, 1 мая 2020 г. Ссылка: https://www.gamespot.com/amp-articles/assassins-creed-valhallas-narrative-director-on-cr/1100-6476661. – Прим. авт.

Вернуться

249

Интервью с Дерби Макдевиттом для YouTube-канала Access the Animus от 14 октября 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

250

Стоит отметить противоречие слов автора об Odyssey и Origins. В посвященных этим играм главах он высоко отзывался о местных квестах и не выделял повторяемость в качестве критических недостатков. Однако теперь использует это в качестве точки опоры для похвалы миссий Valhalla. – Прим. науч. ред.

Вернуться

251

JUBA Joe, «Answers To Our Biggest Questions About Assassin's Creed Valhalla», см.выше. – Прим. авт.

Вернуться

252

Интервью с Дерби Макдевиттом для YouTube-канала jayvee от 13 июля 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

253

Повествовательный прием, когда автор наполняет произведение незаметными знаками и элементами, указывающими на то, что произойдет дальше. То есть оставляет в нем своего рода скрытые автоспойлеры. Смысл в том, чтобы подложить под нос зрителям, читателям или игрокам нечто, истинный смысл чего раскроется лишь в самом конце. Позже это заставит осознать, насколько история полна загадок, которые можно было бы раскрыть раньше, будь геймер повнимательнее. Именно к этому приему я прибегал при написании этой и предыдущей книг, например когда невзначай упомянул о работе Марка Альбине на 105 странице «Взлета франшизы», прекрасно зная, что позднее он сыграет важную роль в моей истории. – Прим. авт.

Вернуться

254

Это возвращает нас к вопросу о том, вредят ли раздутые механизмы удержания игроков в расчете на дополнительную монетизацию качеству игры из главы про Origins. Ранее автор считал, что, несомненно, нет. Теперь же мы видим другую сторону этой медали: подобная расфокусировка и обилие рутинных активностей попросту мешает адекватному восприятию основной истории. – Прим. науч. ред.

Вернуться

255

Канон серии избегает анахронизма, утверждая, что официальная дата основания Ордена в 1129 году была лишь днем, когда давно существовавшее тайное общество вышло из тени. – Прим. авт.

Вернуться

256

Причем с самого начала. Кьетви Жестокий оказывается членом Ордена Древних. – Прим. авт.

Вернуться

257

Незримой – образно, так как формально Эйвор не вступала в Братство. – Прим. науч. ред.

Вернуться

258

Прозвище Ашрафа Исмаила. – Прим. авт.

Вернуться

259

Видео «Assassin's Creed Valhalla: Narrative Director Discusses Ending» на YouTube-канале Ubisoft North America от 12 марта 2021 г. – Прим. авт.

Вернуться

260

На первый взгляд странный поворот сюжета, но викинги и впрямь были великими путешественниками и исследователями. Существуют свидетельства тому, что они добирались до территорий современных Азербайджана и Ирана. Известно также, что они вели активную торговлю с греками, арабами и персами. – Прим. авт.

Вернуться

261

Выбор имени тут явно неслучаен и явно отсылает к Хэйтему Кенуэю, сыну Эдварда (Black Flag) и отцу Коннора (Assassin's Creed III). – Прим. авт.

Вернуться

262

Видео «Assassin's Creed Valhalla: Narrative Director Discusses Ending» на YouTube-канале Ubisoft North America от 12 марта 2021 г. – Прим. авт.

Вернуться

263

В заметке Шона Гастингса, доступной при игре за Лейлу в настоящем времени, связь обозначена очень четко. Согласно ей, Хайсам был одним из первых Незримых, официально получивших звание ассасина. Поскольку он много времени провел в Англии, весьма вероятно, что Эдвард Кенуэй узнал о нем, исследуя историю Братства, и решил назвать сына в его честь. – Прим. авт.

Вернуться

264

Интервью с Дерби Макдевиттом для YouTube-канала jayvee от 13 июля 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

265

Интервью с Дерби Макдевиттом для YouTube-канала jayvee от 13 июля 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

266

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

267

Правда, в игре таких масштабов само понятие «концовки» становится относительным. – Прим. авт.

Вернуться

268

Видео «Assassin's Creed Valhalla: Narrative Director Discusses Ending» на YouTube-канале Ubisoft North America от 12 марта 2021 г. – Прим. авт.

Вернуться

269

Как уже отмечалось ранее, любые сравнения Breath of the Wild и Assassin's Creed совершенно бессмысленны. Хотя формально обе принадлежат к открытым мирам, их гейм-дизайнерские подходы различаются в корне, непонятно даже, что именно здесь сравнивать. Проект Nintendo предлагает свободу совершенно иной природы и держится на эмерджентности: игроку предоставляют набор правил и механик, которые, взаимодействуя, дают непредсказуемый опыт. Игра поощряет эксперименты, творческие и необычные подходы к решению проблем; ее сюжет глубоко вторичен по отношению к геймплею. Активности Assassin's Creed, напротив, линейные и контролируемые. Они основаны на скриптах, идентичны в геймплейных решениях и подчинены сюжету. Вывод о том, что Nintendo не ограничивали аспекты, которые изначально не подразумевались в ее игре, вследствие чего компания якобы имела преимущество над Ubisoft, попросту надуманный ввиду ошибочно определенных предпосылок. – Прим. науч. ред.

Вернуться

270

Таким образом «новый способ общения с игрой» становится практически дословным воспроизведением зрения Бэтмена из серии Batman Arkham или ведьмачьего чутья из The Witcher 3: Wild Hunt – некогда новаторской механики, которая к моменту выхода Valhalla разошлась по такому количеству тайтлов, что начала считаться в индустрии чем-то вроде дурного тона. – Прим. науч. ред.

Вернуться

271

С точностью до наоборот: эта механика представляет собой не что иное, как слишком навязчивое вмешательство разработчиков в геймплей, за что обильно критиковалась. Пользователей буквально ведут за руку, ведь ответом на каждую игровую проблему становится активация режима и поиск подсвеченного авторами ключевого объекта неподалеку. – Прим. науч. ред.

Вернуться

272

HUSSAIN Tamoor, «Assassin's Creed Valhalla's Narrative Director On Crafting A Unique New Story», см. выше. – Прим. авт.

Вернуться

273

Интервью с Ашрафом Исмаилом для The AIAS Game Maker's Notebook от 13 октября 2018 года. – Прим. авт.

Вернуться

274

Эта статистика учитывает только версию игры для PlayStation 4, но вряд ли на других платформах результаты в корне иные. – Прим. авт.

Вернуться

275

Явная отсылка к RPG. Эти мини-игры позволяют увеличить харизму, что затем пригодится для убеждения NPC в некоторых диалогах. – Прим. авт.

Вернуться

276

Идея явно позаимствована из The Witcher 3: Wild Hunt, где в любой таверне вы можете сыграть в гвинт. Несмотря на кажущуюся аутентичность, «Орлог» полностью придумала команда Ubisoft Singapore. Хотя археологические исследования подтверждают, что викинги играли в разные игры, в том числе кости, их правила не сохранились. Поэтому разработчикам пришлось придумывать их с нуля. Согласно первоначальной идее, «Орлог» должен был стать карточной игрой, основанной на сборе колод, но в конце концов создатели остановились на костях: такую механику проще спроектировать и реализовать. Чтобы добиться наилучшего результата, они даже изготовили физические прототипы: поместили наклейки на игральные кости, а остальные предметы вырезали из картона. Получилось очень интересно: «Орлог» сочетает в себе стратегию и элемент удачи. Через несколько месяцев после выхода Valhalla, благодаря сотрудничеству с компанией PureArts, «Орлог» появился в продаже в качестве настоящей настольной игры. – Прим. авт.

Вернуться

277

Это невероятно запутанный секретный побочный квест, которым мы также обязаны сингапурской команде. Камень с луком находится на берегу озера в Уорикшире, которое имеет форму этого города-государства (очередная пасхалка, все, как любит студия). Чтобы его найти, придется расшифровать надписи на коробке коллекционного издания Valhalla, сделанные на языке ису. Их создал заместитель гейм-директора в Сингапуре Антуан Анри. После неформальной беседы с Дерби Макдевиттом на семинаре в Монреале этот лингвист-любитель приступил к титанической работе по созданию полноценного языка со своим алфавитом, словарем, правилами грамматики и синтаксиса. В сценах игры, действие которых происходит в современности, вы можете найти на компьютере Лейлы скрытую папку с переводами текстов. Используя их как своего рода Розеттский камень, фанаты франшизы с YouTube-канала Access the Animus сумели разгадать секреты языка ису. Затем они перевели сообщение, напечатанное на коробке с игрой, и решили еще одну головоломку. Так или иначе, благодаря невероятной работе, проделанной Антуаном Анри, в Assassin's Creed теперь есть собственный придуманный язык – не хуже, чем клингонский из «Звездного пути» или эльфийский из «Властелина колец». Однако не всем он пришелся по вкусу. В январе 2023 года вышел комикс «Assassin's Creed. Вальгалла» (сценарий – Матье Габелла, иллюстрации – Паоло Трейси, цвет – Фабьен Алькиэ, на русском языке опубликован издательством «Бомбора»). В нем можно найти несколько фрагментов текстов, написанных на языке ису, в которых фанаты обнаружили ряд ошибок. Но самым интересным оказалось скрытое послание на табличке, которое можно перевести следующим образом: «Кто-нибудь, объясните, как писать эту хрень». По всей видимости, в ближайшие годы Ubisoft придется организовать для сотрудников курсы языка ису… – Прим. авт.

Вернуться

278

С другой стороны, авторы Ghost of Tsushima реализовали в игре именно такую систему навигации, которой очень не хватало автору в режиме «Исследователя» Odyssey – направление к цели указывают не искусственные средства интерфейса, а потоки ветра в игровом мире. Кроме того, Ubisoft затем и сама кое-что позаимствует у этой игры для Assassin's Creed Shadows – речь идет о замедлении времени и ярком визуальном эффекте при своевременном блокировании. После того как боевую систему Shadows раскритикуют за отсутствие отдачи после первых геймплейных трейлеров, разработчики исправят ситуацию идентичным воспроизведением этой фишки. – Прим. науч. ред.

Вернуться

279

Интервью с Жюльеном Лаферьером для YouTube-канала jeuxvideo.com от 10 ноября 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

280

Подкаст Let's Talk Assassin's Creed, эпизод 127 от 2 апреля 2022 г. – Прим. авт.

Вернуться

281

Видео «Assassin's Creed Valhalla: Narrative Director Discusses Ending» на YouTube-канале Ubisoft North America от 12 марта 2021 г. – Прим. авт.

Вернуться

282

Подкаст Let's Talk Assassin's Creed, эпизод 127 от 2 апреля 2022 г. – Прим. авт.

Вернуться

283

Отметим, что речь идет об игре, издатель которой ведет крайне порицаемую геймерами бизнес-практику добавления микротранзакций в платные одиночные игры. – Прим. науч. ред.

Вернуться

284

В этой сцене показан момент, когда девять Ису переносят сознание в людей, а на Землю обрушивается катаклизм, уничтожающий их цивилизацию. В ней можно разглядеть одну большую отсылку к Revelations, поскольку образы катастрофы напрямую взяты из кат-сцены игры 2011 года. – Прим. авт.

Вернуться

285

Другие реинкарнации: Сигурд, сводный брат Эйвор, – Тюр; Свала, мать вельвы Валки, – Фрейя; Хальфдан Рагнарссон – Тор; Харальд Прекрасноволосый – Фрейр; Фаравид – Сиф; Риг Рейдарассон (только упоминается в игре) – Хеймдалль; Галл (персонаж комикса «Песнь славы») – Идун. – Прим. науч. ред.

Вернуться

286

Такое откровение заслуживает того, чтобы ему посвятили целую игру, только так и получится как следует во всем разобраться… – Прим. авт.

Вернуться

287

В интернете можно найти несколько атмосферных концепт-артов. – Прим. науч. ред.

Вернуться

288

«Ресурсы игры», в данном случае – уже существующие графические элементы, например здания и текстуры. – Прим. авт.

Вернуться

289

Согласно последним археологическим исследованиям, викинги добрались до Северной Америки в 1021 г. – Прим. авт.

Вернуться

290

Интервью с Жюльеном Лаферьером для YouTube-канала jeuxvideo.com от 10 ноября 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

291

BLACKETT Colum, «Q&A with Eric Baptizat: Assassin's Creed Valhalla Game Director», The Ones Who Came Before, 9 сентября 2020 г. Ссылка: https://www.theoneswhocamebefore.com/eric-baptizat-interview. – Прим. авт.

Вернуться

292

QTE или Quick Time Event – прием, впервые появившийся в легендарной игре Shenmue, обозначает действие, которое нужно выполнить в определенный момент, как правило, нажимая на определенные кнопки геймпада, обозначения которых мелькают на экране. – Прим. авт.

Вернуться

293

JUBA Joe, «Answers To Our Biggest Questions About Assassin's Creed Valhalla», см. выше. – Прим. авт.

Вернуться

294

Это в корне неверно. Похожей на Dark Souls считают реактивную боевую систему с высокой ценой ошибки, в которой темп сражения задает противник, а игрок отвечает на его действия. Характеризующей чертой таких проектов выступают целые серии и циклы вражеских атак, которые необходимо запомнить для эффективного противодействия, жесткие тайминги уклонений и ограничение действий игрока полоской выносливости. К этому не относятся проактивные боевые системы, то есть такие, где темп сражения задает сам игрок, как, например, в Devil May Cry. – Прим. науч. ред.

Вернуться

295

Или, раз уж на то пошло, – у The Legend of Zelda: Breath of the Wild. – Прим. авт.

Вернуться

296

Не помогает: персонаж Valhalla все так же носит с собой сотни единиц кожи, руды, ткани и других материалов для крафта, а также множество доспехов, расходников и прочих вещей. При этом инвентарь вообще бесконечен, учитывается лишь вес одетой экипировки. – Прим. науч. ред.

Вернуться

297

Ввиду того, что для таких повторяющихся активностей с целью добычи ресурсов у геймеров есть негативный термин «гринд», это тяжело не заметить при наличии достаточного игрового опыта. Кроме того, не отмечено, что Valhalla предлагает избежать этой рутины покупкой ресурсов во внутриигровом магазине за реальные деньги. Они обойдутся в суммы от трех до двадцати долларов. – Прим. науч. ред.

Вернуться

298

Название образовано от Dark Souls и Bloodborne и позволяет объединить разные, но такие похожие работы Миядзаки. – Прим. авт.

Вернуться

299

Есть и другая цель, которая на сей раз стала совсем очевидной. Раздутое, казалось бы, до бессмысленного древо навыков активно подстегивает торопливых геймеров раскошелиться на десять долларов, чтобы купить себе бустер опыта во внутриигровом магазине – и гораздо быстрее проскочить через океан ненужных умений, заполучив действительно полезное. Более выдержанным геймерам, в свою очередь, придется потерпеть скучную прокачку. – Прим. науч. ред.

Вернуться

300

Видео «Animus Show: Le RPG a t-il VRAIMENT tué Assassin's Creed?» на YouTube-канале Jeux Vidéo Magazine от 28 апреля 2021 г. – Прим. авт.

Вернуться

301

То есть «Вера тамплиера»: мне кажется, именно такое название лучше всего подойдет в пару к «Кредо ассасина». А знак копирайта я поставил на всякий случай – вдруг Ubisoft оценит мою идею. Мало ли… – Прим. авт.

Вернуться

302

Простые фигуры (цилиндры, кубы), которые занимают место будущего игрового элемента, работа над моделью которого еще не закончена. В видеоиграх они играют такую же роль, что lorem ipsum – в макетах книг или «ла-ла-ла» в тех куплетах песен, текст которых вы забыли. – Прим. авт.

Вернуться

303

Интервью с Жюльеном Лаферьером для YouTube-канала jeuxvideo.com от 10 ноября 2020 г. – Прим. авт.

Вернуться

304

Разработчики явно отнеслись к пережитому с юмором: в игре есть намек на это историческое событие. В электронной почте Лейлы вы найдете письмо, адресованное ее брату Рами: она пишет, что не заразилась COVID, изолировалась и находится в полной безопасности. – Прим. авт.

Вернуться

305

С 23 июля 2023 года Twitter был переименован в социальную сеть X. – Прим. ред.

Вернуться

306

Его имя даже убрали из титров игры. – Прим. авт.

Вернуться

307

MCALOON Alissa, «Assassin's Creed Valhalla creative director steps down after misconduct allegations», Game Developper, 25 июня 2020 г. Ссылка: https://www.gamedeveloper.com/disciplines/-i-assassin-s-creed-valhalla-i-creative-director-steps-downafter-misconduct-allegations. – Прим. авт.

Вернуться

308

CARIO Erwan et CHAPUIS Marius, «Récits de harcèlement et d'agressions sexuelles à Ubisoft: «Les jeux vidéo c'est fun, on peut tout faire, rien n'est grave”», Libération, 1 июля 2020 г. Ссылка: https://www.liberation.fr/images/2020/07/01/recits-de-harcelement-etd-agressions-sexuelles-a-ubisoft-les-jeux-video-c-est-fun-on-peut-tout-fair_1793062. – Прим. авт.

Вернуться

309

URCAN Marie et GAYTE Aurore, «Harcèlement sexiste et sexuel à Ubisoft: “Il a tenté de m'embrasser, tout le monde rigolait”», Numerama, 6 июля 2020 г. Ссылка: https://www.numerama.com/politique/635049‐harcelement-sexiste-et-sexuel-a-ubisoft-il-a-tente-demembrasser-tout-le-monde-rigolait.html. – Прим. авт.

Вернуться

310

Ситуация вышла далеко за рамки просто «токсичной культуры» – теперь это уголовные преступления. В 2025 году Томас Франсуа (бывший вице-президент по редакционной и творческой работе), Серж Хаскойт (бывший творческий директор) и Гийом Патрукс (бывший геймдиректор) получили условные сроки по итогам судебного разбирательства и штрафы в десятки тысяч евро. На заседании были доказаны многочисленные факты превышения должностных полномочий и непристойного поведения троицы: от просмотра видео для взрослых со звуком на рабочем месте и сексуальных преследований женщин в компании до щелчков кнута над головами коллег, выпуска газов в лицо (!) и поджигания бород мужчинам-разработчикам. Ссылка: https://www.videogameschronicle.com/news/three-former-ubisoft-execs-receive-suspended-prison-sentences-at-harassment-trial. – Прим. науч. ред.

Вернуться

311

VALENTINE Rebekah, «Assassin's Creed: Valhalla sees the franchise's best launch sales so far», Games Industry, 17 ноября 2020 г. Ссылка: https://www.gamesindustry.biz/assassins-creed-valhalla-sees-the-franchises-best-launch-sales-so-far. – Прим. авт.

Вернуться

312

ROMANO Sal, «Assassin's Creed Valhalla is the biggest Assassin's Creed game launch in history», Gematsu, 17 ноября 2020 г. Ссылка: https://www.gematsu.com/2020/11/assassins-creed-valhalla-is-the-biggest-assassins-creed-game-launch-in-history. – Прим. авт.

Вернуться

313

https://www.metacritic.com/game/playstation‐5/assassins-creed-valhalla. – Прим. авт.

Вернуться

314

«Ubisoft annonce ses résultats pour le premier semestre 2022–23», Zone Bourse, 27 октября 2022 г. Ссылка: https://www.zonebourse.com/cours/action/UBISOFT-ENTERTAINMENT‐4719/actualite/UBISOF. – Прим. авт.

Вернуться

315

В этой игре Ubisoft откровенно пыталась скопировать The Legend of Zelda: Breath of the Wild, но потерпела неудачу: игра получила сдержанные отзывы прессы (75 баллов на Metacritic) и многочисленные указания на вторичность опыта. Компания рапортовала о «неплохих продажах» проекта, однако ни разу не раскрыла конкретных цифр, а затем отменила сиквел, что косвенно указывает на слабые финансовые результаты. – Прим. науч. ред.

Вернуться

316

https://www.metacritic.com/game/tom-clancys-ghost-recon-breakpoint. – Прим. авт.

Вернуться

317

К сожалению, Project Stella, похоже, так и не обрел форму, и спустя несколько месяцев был закрыт. Ubisoft Sofia вернулась к изначальной задаче – создать DLC для Valhalla, и в марте 2022 года выпустила «Зарю Рагнарека». – Прим. авт.

Вернуться

318

Как сказал в 2023 году Жан-Люк Сала в выпуске Blockbusters на France Inter, Фабиан Салмон назвал свою игру «ремутом», образовав этот термин от слов «ремейк» и «ребут». И, по-моему, оно прекрасно подходит Mirage. – Прим. авт.

Вернуться

319

Например, в прологе к Brotherhood Эцио сильно ранят, что позволяет стереть весь прогресс, достигнутый им в Assassin's Creed II. – Прим. авт.

Вернуться

320

Для тех трудолюбивых и упорных игроков, которые сумели добраться до конца, внутренняя статистика показывает, что их было не так уж много… – Прим. авт.

Вернуться

321

Термин означает дополнение, имеющее независимый статус, то есть такое, для доступа к которому необязательно иметь оригинальную игру. – Прим. авт.

Вернуться

322

На тот момент все еще действовали многочисленные ограничения, связанные с пандемией COVID–19. – Прим. авт.

Вернуться

323

Буквально – за «расширенный опыт», то есть за дополнения. – Прим. пер.

Вернуться

324

Он уже занимал эту должность в проектах Tom Clancy's Splinter Cell: Chaos Theory, Far Cry 2 и Watch Dogs: Legion. – Прим. авт.

Вернуться

325

Как оказалось, дольше: релиз Shadows состоялся 20 марта 2025 года после двух переносов, связанных с масштабной критикой проекта в сети. – Прим. науч. ред.

Вернуться

326

Сара Болье также предлагала добавить в проект слонов, особенно во время последней миссии в Багдаде, где Али находится у ворот Дворца Зеленого Куполa. Но, увы, следует посмотреть правде в глаза: результат не стоил бы ни потраченных денег, ни времени. – Прим. авт.

Вернуться

327

В Valhalla Басим очень редко говорит о своей жизни. Однако во время одной из миссий в Кенте, в поездке в Кентербери, он мимолетом упоминает о важном воспоминании: «Мой отец был зодчим, строителем настоящих чудес. Он возвел большую мечеть в Самарре, но один из приближенных халифа присвоил его заслугу. Отца изгнали, и он умер нищим». – Прим. авт.

Вернуться

328

История умалчивает, были ли эти буквы выбраны случайно, но они расшифровываются как World Texture Facility (буквально: «всемирная фабрика текстур»). Это что-то вроде внутренней «Википедии» Ubisoft, в которой хранятся все сведения, собранные командой исследователей Research Unit о странах, городах и исторических периодах. Это инструмент для обмена и общения, который помогает создавать опись потенциального вдохновения для возможных игровых сеттингов: изображений, видео, статей, книг и т. д., а также объединять их в группы. Естественно, там можно найти материалы по истории, но также по геополитике, искусству, образу жизни, наукам и технологиям. После запуска проекта каждую соответствующую тему или период тщательно изучают. Для одной только Assassin's Creed Odyssey там не меньше тысячи записей. С начала 2020 годов WTF внедрила новый инструмент для визуализации и создания карт World Mapping Facility – что-то вроде интерактивной карты-энциклопедии. – Прим. авт.

Вернуться

329

LUCAS Raphaël, Les Histoires de Prince of Persia. Les 1001 vies d'une icône, Third Éditions, 2021. – Прим. авт.

Вернуться

330

Кодовые названия игр выбирают не по значению, а по простоте и краткости. Хотя, похоже, слово Rift («Разлом») создатели выбрали не случайно: ведь города первого эпизода расположены в Левантской зоне сейсмических разломов. – Прим. авт.

Вернуться

331

См. «Секреты Assassin's Creed. Книга 1. С 2007 по 2014 год: взлет франшизы», стр. 123. – Прим. авт.

Вернуться

332

Так называются пустые участки открытого мира, которые позволяют создать у игрока ощущение исследования широкого мира и контрастируют с обилием контента в других местах. – Прим. авт.

Вернуться

333

Этот небольшой городок существует в реальности, что позволило интегрировать в игру зону Go Live, то есть вводную часть, независимую от открытого мира, которая позволяет начать приключение, не дожидаясь окончания загрузки игры. Сегодня эта опция считается необходимостью. – Прим. авт.

Вернуться

334

Шутливый неологизм, названный так в честь идеи об агентности игрока, то есть свободы действий, позволяющей ему влиять на свои приключения и окружающий мир. – Прим. авт.

Вернуться

335

Этот спор не уникален для Ubisoft и часто возникает в процессе разработки. Нарративный дизайнер Subnautica Том Джуберт даже назвал свой блог Plot is Gameplay's Bitch, то есть «Сюжет – сучка геймплея». Так он напоминает коллегам, что повествование в видеоиграх слишком часто остается без внимания, а также в рамках интерактивного опыта слова для повествования необязательны. – Прим. авт.

Вернуться

336

Название было выбрано несколькими неделями ранее после большого опроса сотен сотрудников, работавших над игрой. Идея принадлежит Малеку Теффахе – старшему менеджеру Международного центра разнообразия и доступности, который был активно вовлечен в проект по обеспечению верной представленности арабской культуры в игре. – Прим. авт.

Вернуться

337

На презентации 10 сентября публике также представили мобильную игру Jade, платформу Infinity и трансмедийный контент, включая игровой сериал для Netflix. – Прим. авт.

Вернуться

338

Эта уникальная атмосфера чуть было не проникла и в главное меню игры. Два концепт-арта художника Эдуарда Нуазетта изображали помещения контор: слабые лучи солнца пробивались через деревянные решетки окон, в духе знаменитой заставки The Last of Us. В итоге от этой идеи отказались в пользу вида Багдада, который посчитали более подходящим для игры. – Прим. авт.

Вернуться

339

По игровой мифологии, крепость Аламут была цитаделью левантийских ассасинов, которая служила «столицей» Братства, когда оно стало публичной организацией. Аламут был родоначальником нескольких других замков, основанных в горах Персии и Сирии, в первую очередь Масиафа. Крепость оставалась действующей впредь до разрушения в 1256 году Монгольской империей в отместку за убийство Чингисхана сыном Альтаира, Даримом ибн Ла-Ахадом, и монгольским ассасином Кулан Галом, после чего цитадель была заброшена. – Прим. науч. ред.

Вернуться

340

Чтобы пересечь такое расстояние на спине верблюда, в реальности потребуется, наверное, недели две. – Прим. авт.

Вернуться

341

В 879 году Фулад, ментор Братства, собирался провести Совет Незримых в новопостроенной цитадели, пригласив на него наставника Райхана и его ученика, ассасина Хайсама, чтобы те предоставили отчет о предательстве Басима ибн Исхака. Эти действия описываются в Assassin's Creed Valhalla. – Прим. науч. ред.

Вернуться

342

См. «Секреты Assassin's Creed. Книга 1. С 2007 по 2014 год: взлет франшизы», стр. 26. – Прим. авт.

Вернуться

343

Именно так ее прозвали разработчики. – Прим. авт.

Вернуться

344

В арабской культуре джинны – сверхъестественные существа, которые могут принимать разный облик и быть как добрыми, так и злыми. Один из самых известных джиннов в массовой культуре изображен в виде пузатого синего существа, которое можно вызвать, потерев волшебную лампу. – Прим. авт.

Вернуться

345

Многие случаи появления призраков и похищений инопланетянами объясняется именно этим физиологическим явлением, которое хорошо изучено, задокументировано, но все еще не слишком известно широкой публике. – Прим. авт.

Вернуться

346

Если вы будете внимательно следить за развитием сюжета, то заметите, что Басим пытается понять, что с ним происходит. Когда он приходит в Дом Мудрости, появляется Нихаль и подает ему книгу, которую, по ее словам, она спасла от сожжения. Позже вы снова заметите ее, лежащую на столе у входа в дом Басима в Анбаре, и, если умеете читать по-арабски, поймете, что это произведение арабского имама Ибн Сирина, умершего в начале VIII века, которому приписывают несколько очень известных в мусульманской традиции книг по толкованию снов. Возможно, Басим пытался с ее помощью проникнуть в суть преследующих его кошмаров. – Прим. авт.

Вернуться

347

См. «Секреты Assassin's Creed. Книга 1. С 2007 по 2014 год: взлет франшизы», стр. 312. – Прим. авт.

Вернуться

348

Это глубокое заблуждение. Не предлагая игроку выбора, определяющего сюжетное движение, авторы Mirage не дают прочувствовать и ответственности, геймер ведь ничего не решает и осознает, что скован по рукам и ногам рамками линейного сценария. Подобный подход работает в традиционных медиа, не подразумевающих интерактивности, но в играх способен вызвать сугубо противоположные эмоции: не тревогу за судьбу персонажа, а фрустрацию из-за неспособности на что-либо повлиять. – Прим. науч. ред.

Вернуться

349

Первоначально нарративный директор хотела еще сильнее ограничить действия игрока в этом отрывке, подчеркивая медлительность Басима. «Значимое взаимодействие», по ее выражению, позволяет игроку лучше прочувствовать внутренний конфликт героя, неумолимо движущегося к своей страшной судьбе. – Прим. авт.

Вернуться

350

Аналогичный аргумент был использован при критике нарратива Valhalla, и здесь, пожалуй, стоит внести ясность: качество повествования определяется не только элементами сюжета, но и его подачей. Изящная история, как правило, подразумевает содержательность и качественную подачу, будь она прозрачной или запутанной. Если качественным остается только содержание, а с подачей имеются проблемы – такой нарратив считается неудачным. В игровой индустрии есть примеры блестящего исполнения переусложненной подачи: например, Bloodborne. Нарратив последних итераций Assassin's Creed можно отнести как минимум к проблемным. – Прим. науч. ред.

Вернуться

351

Легко представить, что мучитель – не кто иной, как Один, мстящий Локи за смерть Бальдра. Вступительная кат-сцена игры, в которой на щеку Басима, застрявшего в песке и неспособного пошевелиться, падает черная капля, также отсылает к скандинавской мифологии. Согласно ей, асы наказали Локи, связав внутренностями одного из его собственных сыновей и положив под свисающую с потолка змею. Капли яда медленно падали из змеиной пасти на лицо Локи, доставляя ему невыносимые мучения. – Прим. авт.

Вернуться

352

Как уже отмечалось ранее, движение сюжета Mirage не находится на совести игрока ввиду его линейной природы. Однако такая странная постановка вопроса вводит в заблуждение: может показаться, что Mirage подразумевает некую нарративную вариативность. Это не так: не «следовать тому, что уже сделал Басим» игрок может только отказом от дальнейшего прохождения. Таким образом решение принимается в совершенно иной плоскости: теперь это вопрос о потреблении медиапродукта или отказе от него, но никак не выбор в контексте игрового повествования. – Прим. науч. ред.

Вернуться

353

Стоит понимать, что для игровой индустрии эта ситуация в порядке вещей. Сжатые сроки влияют на большинство выходящих проектов, заставляя разработчиков выбрасывать за борт уйму контента и механик. Одни команды справляются с этим лучше, другие – хуже. – Прим. науч. ред.

Вернуться

354

Иронично, ведь Shadow of Mordor когда-то обличали в эпигонстве Assassin's Creed, игра буквально перенесла все знакомые механики серии во вселенную «Властелин колец» с некоторыми доработками и рядом оригинальных идей, одну из которых теперь позаимствовал объект подражания. – Прим. науч. ред.

Вернуться

355

User Interface, то есть пользовательский интерфейс: сочетание внеигровых визуальных элементов (меню, шкала здоровья, мини-карты…). – Прим. авт.

Вернуться

356

User Experience, то есть игровой опыт, немного более расплывчатое понятие, обозначающее отрасль гейм-дизайна, которая занимается впечатлениями игрока с психологической и когнитивной точки зрения. – Прим. авт.

Вернуться

357

По чистой случайности, через несколько недель после Mirage вышла Alan Wake II, где расследование также строилось на сборе улик и их размещении на доске. В игре от Remedy этот элемент лучше проработан и полностью интерактивен: вы даже должны самостоятельно размещать улики и строить между ними связи. Но в целом принцип тот же, на деле довольно примитивный и искусственный. – Прим. авт.

Вернуться

358

В переводе с арабского: «Добро пожаловать в Багдад». – Прим. науч. ред.

Вернуться

359

Если посмотреть прямые сравнения геймплея оригинальной Assassin's Creed и Mirage, можно лишь подивиться тому, насколько крепко первая часть их выдерживает, а в ряде деталей даже превосходит новинку. В частности, это касается ощущения веса и инерции в движениях героя, в то время как Mirage использует быстрые анимации с недостающей отдачей, которые порой еще и рвано «склеиваются» друг с другом. Игры, на минуточку, разделяет 16 лет, и этот недостаток управления героем серьезно сказывается на ощущениях от геймплея Mirage. – Прим. науч. ред.

Вернуться

360

Передача Blockbusters на France Inter от 23 ноября 2023 г. – Прим. авт.

Вернуться

361

LEBLANC Wesley, «How Ubisoft Bordeaux Built Assassin's Creed Mirage's Golden Age Baghdad», Game Informer, 15 сентября 2023 г. Ссылка: https://www.gameinformer.com/exclusive/2023/09/15/howubisoftbordeauxbuiltassassinscreedmiragesgoldenagebaghdad. – Прим. авт.

Вернуться

362

Интервью с Жаном-Люком Сала для YouTube-канала Assassin's Creed Experience от 26 сентября 2023 г. – Прим. авт.

Вернуться

363

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

364

Ориентализм – спорное направление в искусстве из-за предвзятого и снисходительного взгляда Запада на Восток. – Прим. авт.

Вернуться

365

Интервью с Жаном-Люком Сала для Radio Campus Bordeaux от 10 октября 2023 г. – Прим. авт.

Вернуться

366

Отдел Global Strategic Insights – подразделение Ubisoft, отвечающее за «Международные стратегические инсайты». – Прим. авт.

Вернуться

367

DAVAN-SOULAS Melinda, «“Faire de l'histoire autrement”: entouré de spécialistes, Assassin's Creed joue la carte du réalisme», BFMTV, 5 октября 2023 г. Ссылка: https://www.bfmtv.com/tech/gaming/beaucoupderealismeetquelquesimpairscommentlequipedassassinscreedmirageareconstituebagdad_AV202310050028.html. – Прим. авт.

Вернуться

368

Интервью с Жаном-Люком Сала для Radio Campus Bordeaux от 10 октября 2023 г. – Прим. авт.

Вернуться

369

См. «Секреты Assassin's Creed. Книга 1. С 2007 по 2014 год: взлет франшизы», стр. 108. – Прим. авт.

Вернуться

370

Необходимо отметить, что без тонкой настройки искусственного интеллекта качественная игра в жанре стелса невозможна. При топорном исполнении игрок мгновенно распознает глупость ботов, что не только разрушит погружение, но испортит удовольствие буквально на всех уровнях восприятия. Невозможно восторжествовать от собственной ловкости и хитрости, когда сражаешься против слепоглухонемых болванчиков; годом позже от этого недостатка сильно пострадает другая игра Ubisoft – Star Wars: Outlaws. – Прим. науч. ред.

Вернуться

371

Непонятно, что подразумевается под исторической достоверностью в данном случае. Известно, что луки активно использовались исламскими армиями того времени – например, при осаде Багдада 812–813 годов. Не только с обороняющейся, но и нападающей стороны. – Прим. науч. ред.

Вернуться

372

См. «Секреты Assassin's Creed. Книга 1. С 2007 по 2014 год: взлет франшизы», стр. 50. – Прим. авт.

Вернуться

373

Там же, стр. 65. – Прим. авт.

Вернуться

374

Argumentum ad populum (дословно «довод к народу») – логическая ошибка (софизм), при которой истинность или обоснованность утверждения выводится исключительно из факта широкой популярности этого мнения. Вместо доказательств по существу приводится апелляция к тому, что «большинство так считает или делает», что не может служить объективным критерием истинности. Этот прием широко используется в рекламных, политических и социальных дискурсах, однако носит лишь риторический, а не доказательный характер. – Прим. науч. ред.

Вернуться

375

Это не является достоинствами. Незаметное убийство двух врагов в ориентированной на стелс игре никогда не становится значимым успехом. Как правило, это позволяет в лучшем случае взять под контроль какую-нибудь обзорную точку и обстоятельно спланировать следующие шаги. Столь щедрая награда за минимально удачное действие не соответствует вложению игрока, и возможность сознательного отказа от использования чудовищно эффективного инструмента ничуть не меняет сути: это губительное для чистокровной стелс-игры гейм-дизайнерское решение, наносящее большой удар по самой концепции жанра. – Прим. науч. ред.

Вернуться

376

В реальности между этими городами около 400 км. – Прим. пер.

Вернуться

377

Интервью со Стефаном Будоном для Radio Campus Bordeaux от 10 октября 2023 г. – Прим. авт.

Вернуться

378

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

379

Там же. – Прим. авт.

Вернуться

380

Названия двух других столпов звучат так: «шекспировская трагедия» и «развитие персонажа». – Прим. авт.

Вернуться

381

Идея уже использовалась в очень похожем квесте: краже предметов для Дервиша. – Прим. авт.

Вернуться

382

Настолько высокопоставленные, что разгуливают по улице с бесценными артефактами в карманах. – Прим. авт.

Вернуться

383

Тем не менее Mirage фактически является основной игрой серии. – Прим. науч. ред.

Вернуться

384

Официальный аккаунт Assassin's Creed в соцсети X, ранее известной как Twitter. Ссылка: https://twitter.com/assassinscreed/status/ 1712148332817084678/photo/1. – Прим. авт.

Вернуться

385

KHAN Zarmena, «Assassin's Creed Mirage Getting New Game+ Following Fan Requests», PlayStation Lifestyle, 16 ноября 2023 г. Ссылка: https://www.playstationlifestyle.net/2023/11/16/freeassassinscreedmirageupdatenewgameplus/. – Прим. авт.

Вернуться

386

Важно отметить то, как игра была принята профильной прессой. Восполним этот пробел: Mirage получила оценку 76 баллов, что стало самым низким результатом для серии со времен Unity и Rogue. В списке худших игр франшизы по версии критиков она заняла четвертое место, поделив его с Syndicate, которую в свое время Ubisoft сочла откровенной неудачей. Некоторая часть рецензентов, особенно из числа малоизвестных игровых изданий, восприняла такой ностальгический заряд крайне позитивно, однако в рецензиях ведущих порталов часто встречался тезис о том, что за эксплуатацией теплых чувств времен зарождения серии Mirage не способна ничего предложить: ни эволюции, ни хотя бы точечных умных улучшений. Символично, что и те и другие часто называли небольшую продолжительность одной из самых сильных сторон игры. – Прим. науч. ред.

Вернуться

387

CHARLANMHG, «Assassin's Creed est définitivement l'une des sagas les plus populaires du jeu vidéo avec ces chiffres», Jeuxvideo.com, 13 сентября 2022 г. Ссылка: https://www.jeuxvideo.com/news/1633698/assassin-s-creed-est-definitivement-l-une-des-sagas-les-pluspopulaires-du-jeu-video-avec-ces-chiffres.htm. – Прим. авт.

Вернуться