Вторая часть тёмного фэнтези «Порождённые бездной».

Впервые в моей долгой, беспросветной жизни я столкнулся с чем-то, что не мог контролировать. Эта человеческая девушка... Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной снаружи. Но внутри бушевала сила, столь же дикая и неукротимая, как сама Бездна. И это сводило меня с ума.

Мои планы были просты и ясны. Вернуть мой народ, народ Бездны, на поверхность. Отвоевать землю, что по праву принадлежала нам до того, как люди загнали нас в подземелье. Всё шло своим чередом. Я был так близок...

А потом появилась она. И я не смог уйти из Академии. Не смог оставить её там, среди этих жалких людей. Я всё тянул и тянул с финальным этапом. Что в ней такого? Она была обычной. Совершенно обычной. Но из‑за неё во мне пробуждалось что‑то чужое, неподвластное.

Страх в её глазах, когда она поняла, кто я… Это ранило. Она даже не догадывалась, что я не Избранный, что я вообще являюсь кем‑то совершенно иным.

Из‑за страха и оцепенения она даже не заметила, как земля разверзается у неё за спиной.

Я не хотел, чтобы она пострадала. Я пытался держать дистанцию, но сам же раз за разом нарушал собственные правила. И тогда я всё же решил оставить её. Дал согласие Совету Высших на захват первых территорий. Я стоял и смотрел, как эта отчаянная девчонка сражается, пока другие лишь оттягивали свою неминуемую гибель.

А потом всё рухнуло. Она сломалась из-за этого рыжего недоразумения. Почему он был ей так дорог? И почему даже сейчас, когда его нет, мысль о нём вызывает во мне такое раздражение?

— Не смей, — раздался ядовитый голос. — Ты уже нарушил все возможные законы, притащив эту человеческую девку сюда!

Моя мать. Женщина, что породила меня, так и не научилась держать язык за зубами. Её белые, как лунный свет, волосы струились по плечам, а традиционные одежды придавали ей холодный, неприступный вид. Мне хватило одного взгляда, чтобы она сжалась и отступила к стене, сложенной из чёрного, отполированного камня.

Энни не приходила в себя уже больше недели. Я знал, что нельзя связывать её сущность с моей, хотя уже сделал это однажды, дав ей свою кровь для перерождения. Зачем? Я и сам не знал. Отгонял эти мысли, но, увидев её руки, покрытые чёрными, как смоль, венами, я больше не мог закрывать на это глаза.

Не глядя на мать, я провёл лезвием по ладони и сжал кулак над хрустальным стаканом, снова проливая свою кровь для неё. Выбора не оставалось.

— Что в ней такого? — не унималась мать, её голос был шипением змеи. — Она чужачка! Она враг!

— Если бы я знал, — горько усмехнулся я, опускаясь на край кровати, где лежала Энни.

Её лицо было бледным, как полотно. Отсутствие солнечного света и глубокая рана на голове делали своё дело. Белое платье, в которое её облачили слуги, странным образом ей шло, делая её ещё более беззащитной.

Она не восстанавливалась. В ней напрочь отсутствовала регенерация. Неужели всё, что она получила от тумана и моей крови — лишь жажда убийств и этот отвратительный, взрывной характер? Я ожидал не меньше, чем одну из моих собственных способностей — исцеление. Может, она и вправду безнадёжна? Может вообще стоит выбросить её из головы и забыть?

Я осторожно провёл пальцем по её щеке. Кожа всё ещё была тёплой. Она всё ещё держалась. Мои силы исцеления больше не работали на ней. Оставалось только одно.

Я приподнял её голову, надавил на челюсть, заставляя безвольный рот приоткрыться, и влил ей свою тёмную, густую кровь.

Мать, бормоча проклятия, наконец вышла из покоев. А я остался сидеть рядом, наблюдая, не дрогнет ли веко, не шевельнутся ли пальцы. Ожидая. Всегда ожидая.

Зачем? Вопрос, который я задавал себе снова и снова. Зачем мне бороться за жизнь этого хрупкого человеческого существа? Зачем рисковать всем, сплетая наши сущности — мою, древнюю и тёмную, с её, юной и хаотичной — воедино? Это было безумием. Нарушением всех законов, которые я сам же и устанавливал.

И всё же...

Я склонился над ложем. Мои пальцы едва касались прохладной кожи её запястья, где под поверхностью пульсировала кровь. На её лице не было ни силы, ни того дикого огня, что сводил меня с ума. Лишь уязвимость — и что‑то ещё. Я не мог подобрать этому названия, но оно заставляло что‑то сжиматься в глубине моей собственной, давно окаменевшей сущности.

Ответа не было. Лишь тихий, настойчивый шепот, исходящий не из разума, а из чего-то более глубокого, чего-то, что я в себе давно подавил.

Я наклонился ниже и легонько коснулся её лба губами. Жест был странным, непривычным, лишённым всякого смысла.

Не решаясь больше смотреть на её бледное лицо, я выпрямился и, не оглядываясь, покинул покои. Каменная дверь с глухим стуком закрылась за мной, отделяя меня от неё.

Отныне всё было в её руках. Я дал ей шанс — свой яд и своё исцеление, свою силу и своё проклятие. Если в этой девушке, в этом хаосе из плоти и духа, горела искра настоящей воли к жизни, она должна была бороться. Бороться сама.

Что есть смерть? Тишина? Покой? Или вот это — бесконечная, густая тьма, в которой нет ни дна, ни поверхности, лишь тянущее вниз безмолвие? Если это она, то, выходит, святая богиня отвернулась от меня. Не пустила в свои сияющие земли.

Я не существовала. Я была тяжёлым, пульсирующим комком боли. Каждый мускул, каждая жила горели изнутри, словно по ним разлили раскалённую кислоту. Жажда выжигала горло, но было не до неё. Гораздо страшнее была душевная боль — тупая, ноющая, безымянная. Отчего? Что я потеряла? Что оставила там, в мире света и звуков, что теперь заставляло мою бестелесную душу метаться и сжиматься от тоски?

Я пыталась собраться. Собрать разлетевшиеся осколки сознания воедино, заставить веки дрогнуть, но они были слишком тяжëлыми. Моё тело, если оно ещё было моим, лежало неподвижным грузом — якорем, державшим меня в этой пустоте.

Единственным доказательством, что время всё ещё течёт, были запахи. Они приходили и уходили. Иногда это был запах старого камня и пороха. Иногда — что-то иное, тёплое, живое, но оттого ещё более чужое. Реже я чувствовала прикосновение. Чьи-то руки, осторожные и твёрдые, гладили мои волосы. А в тишине, пробиваясь сквозь толщу моего небытия, доносился шёпот. Настойчивый, полный отчаяния. Кто-то звал меня. Кто-то просил вернуться.

И я мысленно молила его остановиться. Оставить меня в покое. Позволить этой тьме наконец поглотить меня целиком.

Моё сознание уплывало всё дальше, теряя последние связи с тяжёлой, болезненной оболочкой, что звалась телом. Я стала лёгкой, невесомой — призраком в собственном забытье. Я плыла сквозь бесконечный тёмный лес. Деревья здесь были необычными, сплетёнными из самой тьмы; их еловые ветви, острые и цепкие, обвивали мою обнажённую кожу, но не причиняли боли.

Здесь не было земли. Корни гигантских деревьев уходили в абсолютную черноту вниз, образуя зыбкую сеть, по которой можно было ступать, будто по упругому мху. Было тихо. Спокойно. Никакой боли, никакой тоски — лишь безмолвная, всепоглощающая свобода.

Я зацепилась за прочную ветку и устроилась на ней, ощущая, как последние остатки тяжести покидают меня. Наконец-то покой.

Но вдалеке, в самой гуще теней, мерцало нечто. Оно манило к себе теплом, таким знакомым и родным, что в моей призрачной груди вспыхнула жгучая потребность дотронуться до него. Я оттолкнулась от ветки и полетела, мысленно рассекая прохладный, кристально чистый воздух.

И тогда я услышала смех. Тёплый, раскатистый, бархатный. Он наполнял всё пространство, и я сама, не в силах сдержаться, засмеялась в ответ, ускоряясь.

— Тебе нельзя сюда, — прозвучал голос строго. Он шёл отовсюду и ниоткуда, беззвучный и в то же время ясный.

Я воспротивилась. Желание достичь того светящегося существа стало единственной целью. Я рванула вперёд.

И тут что-то обожгло моё горло. Не огнём, а густой, удушающей тяжестью, что влилась в меня, сковывая и тяня вниз. Я начала падать.

— Нет! — моë шипение было беззвучным.

Я камнем проваливалась сквозь сеть корней. Они расступились, чтобы принять меня, и тут же сомкнулись, опутав моё эфирное тело тысячью колючих пут. Они сжимались, впивались, пригвождая к невидимой тверди. Дыхание перехватило. Я пыталась вырваться, умоляла, но корни лишь затягивались туже, возвращая меня в боль. Свобода оказалась миражом.

Меня с силой швырнуло назад — в тяжесть, в боль, в плотские оковы. Я судорожно вздохнула, и лёгкие обожгло тяжелым воздухом. Глаза сами распахнулись, уставившись в идеально гладкий, чёрный камень потолка.

Первая мысль была туманной и простой: где я?

Вторая пришла вместе с ощущениями. Во рту стоял странный, металлический привкус, горький и живой. Он будоражил всё внутри, заставляя нервы плясать. Внизу живота скрутился тугой, горячий комок, и по телу разлилось щекочущее, тревожное тепло.

Я медленно повернула голову, осматриваясь. Комната, если это можно было назвать комнатой, была высечена из камня. Ни окон, лишь голые, отполированные стены, освещённые трепещущим светом факелов. Я лежала на широкой постели, облачённая в тонкое, почти прозрачное платье на тонких лямках. Сверху было накинуто одеяло из странной, скользкой и переливающейся ткани чёрного цвета. Я попыталась приподняться на локтях, но тело было ватным, лишённым сил.

Это было подземелье. Пещера.

И тогда воспоминания ударили обрывками, как обломки стекла. Тупая боль в висках сменилась острой, раздирающей агонией в груди. Дыра. В ней зияла пустота, которую ничем нельзя было заполнить.

Келен. Мой бедный, веснушчатый Келен. Мёртв. И это я его убила. Не пулей, не ножом — своей медлительностью, своим упрямством, своим проклятым присутствием. Если бы я не была рядом... если бы главнокомандующий не поставил его со мной в пару... Он бы жил. Во мне поднялся немой, душащий вой. Я впилась зубами в собственную руку, пытаясь заглушить его, подавить, но боль вырывалась наружу тихим, надрывным стоном.

Следующая вспышка памяти была ещё яснее и оттого страшнее. Айз. Его голос, рычащий на том чужом языке. Монстр, послушно отступающий по его приказу. Он был одним из них. Не солдатом, не пешкой. Чем-то большим. И это он... это из-за него я провалилась под землю. Он привёл меня сюда.

Вот где он пропадал. Вот почему он всегда был таким холодным, таким отстранённым. Он был врагом. Лживым, расчётливым ублюдком, который играл со мной, как кошка с мышкой. И, возможно, это он призвал того монстра, что убил моего друга.

Я с силой сбросила с себя скользкое одеяло. Тонкая ткань платья вызывающе облегала тело, и после грубой военной формы его откровенность казалась оскорбительной, очередным унижением.

Ярость — густая, чёрная и обжигающая — стала единственным топливом, что заставило мои ослабевшие мышцы подчиниться. Я свесила босые ноги с кровати, и ступни коснулись ледяного, отполированного до зеркального блеска пола. Холод пронзил кожу, но не смог погасить внутренний пожар.

Сейчас. Сейчас же я найду его. Вырву у него ответы. За что? За что он уничтожил всё, что мне было дорого? Ненависть к Айзу была слепой и всепоглощающей. Удобной. В ней можно было утонуть, чтобы не видеть другого, более страшного монстра — своё собственное отражение. Потому что я знала. Я знала, что тоже виновна. Я бросила Рыжика одного, увлёкшись своей мнимой героической миссией.

И зачем, чёрт возьми, Айз остановил того монстра? Лучше бы я сейчас была мертва. Лучше бы та игла пронзила моё сердце, чем оставила меня здесь — с этой зияющей, кровоточащей пустотой внутри.

Дверь — тяжёлая, каменная, которую я раньше не замечала, — бесшумно распахнулась. В проёме возникла девушка. Она была одета в простое платье бежевого цвета, закрывавшее её с шеи до самых пят. Её волосы, белые, как первый снег, ниспадали прямым водопадом. Но больше всего поражали глаза — бледные, почти прозрачные, они сливались с белками, делая взгляд призрачным и неприятным. Словно глаза мертвеца.

Увидев меня на ногах, она тихо ахнула, и её рука с широким рукавом прижалась к груди.

— Ох, слава Бездне, вы проснулись! — её голос был мелодичным, но с каким-то странным акцентом. Она поспешно вошла в комнату, её движения были плавными, словно она парила над полом. — Вам нельзя вставать! Вы столько времени были без сознания... Прошу, умоляю, вернитесь в постель. Я сейчас же принесу вам горячего бульона, он вернёт вам силы.

Она говорила это с искренней, почти испуганной заботой, но каждое её слово, каждый взгляд этих бледных глаз лишь вгоняли в меня новые шипы. Слава Бездне. Эти слова звучали как насмешка. Я была в логове зверя.

Она двинулась ко мне, бледная, как ночная моль, протягивая тонкие руки. Я отшатнулась, ударившись спиной о холодную стену, и выставила вперёд ладони, ставшие баррикадой.

— Не смей меня трогать! — мой голос прозвучал громче, чем я хотела. — И вообще… Кто ты такая?

Тень недоумения скользнула по лицу девушки, заставив её отступить. Её пальцы сжались, белые от напряжения, сплетаясь в немой мольбе.

— Господин назначил меня вашей личной служанкой. Я ухаживала за вами все эти дни. — её шёпот казался единственным звуком в этом забвении. — Господин… он очень занят, но навещал вас часто. Он выглядел таким обеспокоенным.

Она резко прикусила язык, и в её глазах мелькнул страх. Стало сразу понятно, она болтнула лишнее.

— Меня зовут Фэлия. Простите, что вошла без стука… я не думала, что вы уже пришли в себя.

Она склонилась в низком, рабском поклоне, от которого мне стало не по себе. И я рассмеялась. Тихий, сухой, безумный смешок, рвущийся из пересохшего горла.

— Мы что, в средневековье? Перестань кланяться. Кто твой господин?

Мир плыл, не складываясь в картину. Словно я провалилась в чужой, забытый кошмар.

— Я не имею права называть его по имени, простите, госпожа, — её голова снова бессильно опустилась, будто невидимая рука надавила на затылок.

Вся эта ситуация казалась нелепым бредом. Голова раскалывалась на части, мысли путались в клубок, а руки предательски дрожали.

— Тогда отойди от двери, — прошипела я, делая шаг вперёд. — Я сама найду твоего господина и устрою ему такое, что он надолго запомнит.

Но она не отступила. Вместо этого её руки в слишком широких рукавах раскинулись в стороны, превратившись в хрупкую преграду. Она зажмурила глаза.

— Сжальтесь, — её голос сорвался в шепот, полный отчаяния. — Матушка господина… она накажет меня, если я позволю вам покинуть эти покои. Да и господин совсем скоро сам навестит вас. Умоляю, успокойтесь. Простите, если я вас чем-то расстроила, но поймите… я просто выполняю свою работу.

В её словах не было лжи — лишь страх перед господином. И этот жалобный тон, куда более живой и настоящий, чем моя показная ярость, заставил тьму внутри меня на мгновение отступить. На смену ей приползло острое, обжигающее чувство стыда.

Я нападала на обычную слугу. Срывать злость на ней не имело никакого смысла. Мои пальцы разжались, и я отступила обратно к постели.

Теперь оставалось лишь ждать — я была уверена, что «господином» Фэлия называла именно его. «Беспокоился» — верилось в это с трудом. Я легла поверх одеяла, скрестив руки на груди, и откинулась на жёсткую, холодную спинку.

— Не называй меня госпожой, моё имя Энни, — тихо сказала я. Возможно, кричать на неё было ошибкой. Информация и союзники — вот что мне было нужно, а теперь я, кажется, испортила единственный канал и к тому, и к другому.

— У вас очень красивое имя, — она смущённо улыбнулась.

Девушка заметно оживилась и, снова сложив руки вместе, сделала несколько неуверенных шагов ко мне. Её внешность по-прежнему казалась пугающей — такая бесцветная, словно природа и впрямь обделила её всеми красками.

— Фэлия, скажи, как давно я здесь? Ты упоминала, что ухаживала за мной все эти дни. — Я старалась говорить спокойно, не пугая её. Она напоминала мне птичку.

Фэлия беспокойно оглянулась на дверь, притворила её плотнее и лишь тогда вернулась ко мне.

— Сегодня идут восьмые сутки, госпожа, — тихо ответила она и меня снова передëрнуло от её обращения. — Вы были совсем без сил, когда господин принёс вас в свои покои.

Мне стало больно и тяжело от её ответа. Я почувствовала, как защемило сердце. Пока я валялась здесь без сознания, моего друга либо доедали монстры, либо похоронили вместе с другими. Не думаю, что его проводили с достоинством — он всего лишь безликий солдат… Но точно не для меня.

Меня затопило внезапное осознание её слов. Я спала целую неделю в чужих покоях, в этой самой постели. Внезапно я ощутила себя грязной — мерзость этого места словно окутала меня.

— Он… твой господин ведь не спал здесь, со мной? — Голос предательски дрогнул, а по щекам разлился стыдливый жар. И по алеющим щекам Фэлии я поняла: не только мне неудобно от этого вопроса.

— Не уверена, что могу отвечать на такие вопросы, — уклончиво произнесла она.

Волна отвращения и гнева подкатила к горлу, но под ней клокотало что-то иное, тёмное и непонятное.

— Если на этом всё… Я схожу на кухню, принесу вам бульон.

— Нет, постой! — я не дала ей уйти. — Тебе нельзя называть его имени… Потому что он кто? Какая-то важная шишка?

— Он — Верховный Правитель Бездны, госпожа.

Прозвучавшее титулование повисло в воздухе, и я просто остолбенело уставилась на неё. Не может быть. Айзек был моим командиром. Как он мог вести такую двойную игру? И что вообще Верховный Правитель Бездны забыл в Военной Академии?

У меня просто не было слов. Нет. Этого не могло быть. Чушь какая-то.

Он сам рассказывал о девушке из своего отделения, о временах, когда и сам был новобранцем. Не мог же он столько лет притворяться?

Тогда в чьих покоях я сейчас находилась? Кто был этим Верховным правителем, и почему он навещал меня? Образ зловещего владыки Бездны и моего холодного командира не складывался воедино, не получалось представить его таким.

Может, я ударилась головой, и всё это — бред? Как иначе это объяснить?

Служанка, заметив моё замешательство, бесшумно скользнула за дверь.

Меня снова ломало изнутри. От всей этой лжи. От воспоминаний, что стояли перед глазами. От невозможности вернуть моего самого дорогого друга… Я до сих пор не могла поверить, что его больше нет. Что он никогда больше не пошутит, не улыбнётся своей настоящей улыбкой.

Мы больше не увидимся. Никогда не увидимся. Туда, куда он ушёл, оттуда просто не возвращаются. Если бы у меня была хотя бы призрачная возможность вернуть его, я бы отдала за это всё что угодно — хоть собственную душу. Но это было невозможно.

Но Рыжик не хотел бы, чтобы я просто так сдавалась. Он, наверное, уже придумал бы множество идей, как выбраться отсюда. Быть может, если я отомщу, мне станет легче? Но как это сделать, если мой противник — один из высших Бездны, или кем он там является? Язык не поворачивается назвать его правителем.

Я оживлённо осмотрела комнату, не поднимаясь с постели. Небольшой комод, шкаф у дальней стены, зеркало и письменный стол — негусто. Стены из чёрного камня были настолько гладкими и старыми, что, когда я поднесла руку, мне показалось — я вижу отражение собственных кончиков пальцев.

Раздался тихий стук в каменную дверь — и вновь тишина.

— Войдите! — крикнула я, понимая, что это вернулась Фэлия. В любом случае мне казалось: Айз, если он действительно верховный правитель, не стал бы стучаться.

Она осторожно несла поднос на небольших ножках. Лицо её выглядело взволнованным.

— Это жирный, наваристый бульон. Господин велел подать его вам, как только вы придёте в себя. Он обмолвился, что такая еда в вашем мире привычна для больного, — смущённо произнесла она, ставя поднос прямо мне на колени и слегка воротя нос.

Мой желудок сжался: я ощутила запах варёного мяса кабана. Но в тарелке был лишь густой желтоватый бульон, по поверхности которого плавали пузырьки жира. Я не ела подобного уже очень давно, желудок жалобно заурчал. Оставалось лишь надеяться, что их народ знает, что такое соль.

Рядом с глубокой миской из толстого стекла лежала красивая ложка с золотистой гравировкой. Она совсем не походила на столовые приборы из нашей военной академии.

Я обхватила ложку и зачерпнула густой бульон, тут же отправив его в рот.

Он оказался невероятно вкусным — от удовольствия я прикрыла глаза. Мой желудок, привыкший к мутной жиже из столовой, судорожно сжался.

Приоткрыв глаза, я наткнулась на изучающий взгляд Фэлии. Она выглядела растерянной, просто молча смотрела на меня.

— Вы, люди, действительно едите такое? Оно отвратительно пахнет, а мясо и вовсе выглядело не съедобным, — не выдержав, спросила служанка. Её любопытство явно пересилило такт. На несколько минут она словно забыла о своём положении и перестала называть меня госпожой. Впрочем, девушка и выглядела совсем юной.

— Нет ничего вкуснее наваристого жирного бульона из дикого животного, — ответила я, чувствуя, как внутри оживают тёплые воспоминания. В памяти всплыли наши походы с отцом, когда я была ещё маленькой и не знала, каким станет мир через несколько лет.

Её белые брови взлетели вверх, и она сложила руки на груди.

— Прошу простить моё любопытство, госпожа. Я не имела права спрашивать вас о чём‑либо, простите ещё раз, — защебетала она тонким голосом.

Я подняла на неё взгляд. Предвзятость, что раньше жила в моей душе, вдруг растаяла. Мне нужен союзник. Я не знала, чего хочет от меня Айз и зачем я здесь. Мысли о моём солнышке я загнала поглубже… и тихо рассмеялась.

Рассмеялась, изображая обычную девушку — не разбитую на куски изнутри, не мечтающую убить их правителя и всех, кто с ним связан.

— Фэлия, ты кажешься мне очень приятной девушкой. Можешь спрашивать что угодно, — произнесла я, стараясь выглядеть беззаботной.

— Вы так добры, госпожа. Никогда бы не подумала, что люди могут быть такими интересными. Знаете, я всегда мечтала узнать, каково это — жить на поверхности. Ловить первые лучи восходящего солнца, ощущать ветер в волосах. Я мечтаю увидеть водопад, а ещё белые ночные точки. Извините, госпожа, если задаю слишком много вопросов. Я просто впервые встречаю живого человека с поверхности, — и тут она снова больно прикусила язык.

Я не стала заострять внимание на том, что ранее она видела только мёртвых людей. Её непосредственности можно было позавидовать.

— Ночные точки? Ты говоришь о звёздах? — уточнила я.

Она придвинула стул к моей кровати. Пока Фэлия отвлекалась от расспросов, я зачерпнула ещё бульона ложкой и сглотнула.

— Да! Такие яркие на вашем небе, когда исчезает солнце. Господин давно заставил нас изучить ваш язык, но иногда я всё ещё забываю слова, — словно ребёнок, лепетала она, совершенно не задумываясь, что и кому говорит.

— Это звёзды. Представь себе: это далёкие‑далёкие солнца, такие же, как наше, только очень‑очень далеко. Когда темнеет, они загораются одна за другой — сначала робко, потом всё ярче и ярче. Если смотреть долго, кажется, будто они тебе подмигивают. В детстве я любила лежать на траве и считать их — пыталась найти самую яркую, самую красивую. Говорят, если увидеть падающую звезду и успеть загадать желание, оно обязательно сбудется.

— На траве? — спросила она, не понимая, о чём я говорю.

— Да, это такие зелёные росточки. Они покрывают землю на поверхности, как мягкий, живой ковёр, — объяснила я, и в голосе невольно прозвучала тоска. — Если пройтись по траве босиком, она щекочет ступни. Ты действительно никогда не была на поверхности?

Я медленно осваивалась на её территории, но она, поглощённая рассказом, отвечала свободно, без тени прежней настороженности.

— Никогда! Но мне часто снятся сны… О маленьком домике на берегу реки, залитом светом. Господин сделает всё возможное, чтобы мы снова смогли жить на поверхности. Он — самый могущественный из рода Даминор. Сильнее всех.

Когда она говорила о нём, глаза её пылали от восторга. Её вера в правителя и почти обожание вызывали тяжесть на сердце.

— Фэлия, ты очень похожа на человека, но твои волосы и кожа очень белые. Почему? — спросила я, мне было действительно важно узнать больше.

Её тонкая рука подхватила локон белоснежных волос.

— Так всегда бывает у тех, кто живёт глубоко под землёй, — тихо ответила она. — Солнце не доходит до наших пещер, и с каждым поколением его свет всё меньше остаётся в нас. Раньше, говорят, у нашего народа были и рыжие, и каштановые волосы, кожа загорала от тепла… Но теперь почти все рождаются такими — бледными, как лунный камень. Лишь у немногих ещё встречаются тёмные пряди, да и то они со временем светлеют. Это отметина Бездны — она забирает все цвета, оставляя только белый.

Это было так странно и нелогично.

— Похоже на детскую сказку. Может, вы всегда выглядели так и почему некоторые из вас похожи на монстров, а другие совершенно нет? — сразу же спросила я, пытаясь разгадать тайны их народа, ухватить хоть крохотную крупицу правды. Хоть что‑нибудь.

Фэлия вздрогнула. Пальцы её невольно сжались в кулаки, но голос остался ровным:

— Извините, госпожа, мне, наверное, уже пора. — Она осторожно привстала и, поклонившись, направилась к двери.

— Подожди, Фэлия! Я что-то не так сказала? — не понимая, спросила я. Я ведь так ничего и не смогла узнать.

Она замерла у двери, не оборачиваясь. Плечи её чуть дрогнули.

— Нет, всё в порядке, госпожа. Я просто вспомнила, что должна подготовить вам ванну. — И прежде чем я успела что‑либо добавить, она выскользнула за дверь, оставив меня наедине с тяжёлым ощущением собственной бестактности.

Я подождала, пока её шаги затихнут, и тихо поднялась с постели. Поднос на ножках поставила на край кровати. Босиком, по ледяному полу, подошла к невысокому комоду из какого‑то странного дерева. Его цвет и фактура были неестественными, отливали необычным зелёным оттенком.

Я распахнула верхний ящик и принялась копаться в чужих вещах. Может быть, у меня получится найти что‑то важное. Но разочарование быстро настигло меня: внутри лежали лишь чуждые, незнакомые вещи… И всё это было женским?

Неужели здесь живёт женщина? Нет, вряд ли хоть одна дама разрешила бы жить посторонней девушке в своих покоях. Хотя кто их знает — может, у них совершенно иные семейные ценности.

Я принялась за письменный стол из того же странного дерева. Его ножки, утолщённые к низу, выглядели неуклюже, но стол стоял намертво.

Наконец‑то! Бумаги! Но все записи были на незнакомом языке — я никогда не видела ничего подобного. Чёрт!

Я наклонилась ниже и запустила руку глубже, обшарила ящик сверху изнутри. Пока не ощутила, как тьма внутри взбушевалась.

— Что-то потеряла? — низкий мужской голос прозвучал прямо за спиной.

Я вздрогнула и с силой прищемила пальцы, захлопывая ящик. Резко обернулась, сердце бешено колотилось в груди.

Я сжала кулаки так, что ногти болезненно впились в кожу — лишь эта резкая вспышка боли удерживала меня в реальности. Передо мной стоял Айз… но он не был похож на себя прошлого. От него волнами исходила энергия — густая, тёмная, пронизанная зловещим холодом. Как будто сквозь тонкую завесу наконец прорвалась сущность, которую он так долго прятал. Неужели всё это время он сдерживал в себе эту тьму?

Его фигура утопала в тёмно‑багровом балахоне. Струящаяся ткань, словно живая, ниспадала до самого пола, очерчивая силуэт призрачной тенью. Волосы были беспорядочно взъерошены, будто он только что вырвался из бури. А на бледном лице, выхваченном дрожащим светом факелов, застыла хищная ухмылка — не улыбка человека, а оскал зверя.

Каждый отблеск пламени, танцующий на его коже, будто подчёркивал перемену: черты лица казались резче, глаза — темнее, а сама атмосфера вокруг него сгущалась, превращаясь в осязаемую угрозу. Я невольно отступила на шаг, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб. Это уже не тот Айз, которого я знала… или, быть может, именно этот — настоящий — всегда скрывался под маской обычного командира?

Я инстинктивно рванулась к столу и схватила массивный металлический подсвечник, нацелив его остриё в его сторону.

— Это тебе всё равно не поможет, — его голос прозвучал спокойно. Он не сделал ни шага вперёд. — Поставь на место. И давай спокойно поговорим.

— Спокойно? Ты издеваешься? — прошипела я, сжимая холодный металл так, что пальцы заныли. — Что ты такое? Стой на месте!

Подсвечник в моих руках был жалким оружием, но в любом случае лучше чем ничего.

— Сейчас ты находишься в самом сердце мира, который обычным смертным и не снился, — он произнёс это как данность. — Этот мир находится под моей властью. Здесь я — царь и бог, девочка. И тебе не стоит тратить силы на угрозы.

Я отшатнулась, пока спиной не уперлась в леденящий камень стены. Отступать больше было некуда.

— Зачем? — выдохнула я, и в голосе зазвенел упрёк. — Ты хуже всех этих тварей. Ты жил среди людей! Сражался с ними плечом к плечу, а сам... сам играл на два лагеря?

— Я никогда не играл на два лагеря, — он усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли тепла. — Я изучал вас. Думаешь, только вы о нас ничего не знали? Наши архивы, что веками пылились под землёй, давно устарели. Люди изменились. Нам нужно было понять, насколько далеко вы шагнули. Знаешь ли, под землёй особо не разбежишься.

Он сделал шаг вперёд, и комната сжалась от его давящей энергии. Он больше не пытался казаться обычным.

— И что оказалось? Вы всё те же примитивные существа. Ваши технологии, стратегии... ничтожны. И при этом люди всё ещё верят, что у них есть шанс на победу. Смешно. Мы даже не начинали сражаться по-настоящему. Так... выпустили пару сотен наших питомцев на прогулку.

Я до хруста вцепилась в подсвечник. Все погибшие... Выкошенные деревни. Болезни. Всё это — его рук дело. Он был тем самым корнем зла, что таился среди нас, медленно изучая и выискивая слабые места.

— Тогда чего ты медлишь? — я из последних сил пыталась держаться. — Раздави нас всех разом! Убей и забери эту землю! Или в твоих гениальных планах есть пробоина?

Я даже не успела моргнуть, как он оказался прямо передо мной. Лёгким движением он вырвал подсвечник, и он с глухим стуком покатился по полу. Его фигура возвышалась надо мной, отбрасывая тень, в которой я тонула. Но я упрямо впилась взглядом в его лицо.

— О, не сомневайся, — прошипел он, и его дыхание было холодным. — Я сделаю это. От вас, людишек, не останется и следа. И когда мы выйдем на поверхность, время людей закончится. Мы не будем столь глупы, чтобы запирать врага под землёй. Мы просто сотрём вас с лица земли.

— Хорошо, — тихо выдохнула я, и странная тяжесть во всём теле стала ещё ощутимей. — Тогда что я здесь делаю? Почему я всë ещё жива?

Он замолчал. Казалось, мой вопрос на мгновение поставил его в тупик, выбив из накатанной колеи высокомерия.

— Я решил оставить тебя себе. Нечто вроде домашней зверушки, — произнёс он, едва заметно приподняв бровь. В его голосе сквозила язвительная насмешка.

Слова впились в меня острее ножа. Они лишь подчёркивали, что для него человеческая жизнь — ничто.

— А не боишься, что твоя зверушка среди ночи перегрызёт тебе глотку? — выпалила я, вкладывая в слова всю оставшуюся дерзость.

Пусть не думает, что я смирюсь. Я не стану послушно вилять хвостом и лизать руку, которая по какой‑то странной причине сохранила мне жизнь.

Он резко двинулся вперёд. Его ладонь, большая и холодная, обхватила мою шею. Он не сжимал её, не душил, но его прикосновение было таким же неоспоримым, как ошейник. Он склонился так низко, что наши взгляды оказались на одном уровне, и его энергия, тяжёлая и густая, придавила меня к стене.

— А теперь слушай внимательно, — прошептал он. — Твоё место — здесь. В этих покоях. Ты будешь согревать мою постель, когда меня нет. А когда я буду возвращаться… — он сделал паузу, и в этой паузе я услышала собственный прерывистый вздох, — то буду брать тебя на этой же кровати.

Я до крови прикусила губу, ощущая жгучую ненависть.

— Теперь понятна твоя роль? Пока ты мне интересна, ты дышишь. Так что постарайся, чтобы мне… не наскучило.

Как он смеет. Вся тьма внутри меня сжалась в тугой узел в точке соприкосновения — там, где его холодная ладонь сжимала мою шею. Сущность, дремлющая во мне, едва слышно заурчала от предвкушения, и мне пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы подавить её порыв, пойти против её воли.

Мои когти удлинились сами собой, и я с силой вырвалась, оцарапав его запястье до крови. Когда её запах донесся до меня, разум помутнел. На мгновение я потеряла контроль.

Моя тьма с яростью толкнула его на кровать. Он, слегка опешив, упал на спину, не сопротивляясь. Я оказалась сверху, пригвождая его к ложу, обхватив его окровавленную руку. Во рту пересохло.

— О, я знаю, чего ты хочешь, — прошептал он, и в его голосе звучала опасная сладость. — Не сопротивляйся. Тебе понравится.

Его лицо подо мной казалось лукаво-покорным. Я сжала его бедра коленями, не в силах отвести взгляд от запястья. Мне безумно хотелось провести по нему языком, ощутить вкус его силы, поглотить её всю.

И когда я бессознательно качнулась бёдрами, скользя по его телу, он на мгновение прикрыл глаза. Вместо того чтобы поддаться желанию, я из последних сил вцепилась зубами в собственную руку. Боль, острая и отрезвляющая, вернула мне контроль.

— Боюсь, свою постель тебе придётся греть собственными силами, — прошипела я.

И тьма внутри меня повиновалась. Ей понравилась эта игра — игра в сопротивление. Она позволила мне воспользоваться ей. Где-то в глубине снова щелкнул тот самый переключатель, погружая всё вокруг во мрак. Моё тело окутал густой туман, и прежде чем раствориться в воздухе, я бросила на него самый смертоносный взгляд, на какой была способна.

Его глаза расширились. Он рванул, пытаясь схватить меня, но было поздно. Я отпрянула, растворяясь в тенях, полностью блокируя свой след. Распахнула дверь и выскользнула из его покоев, исчезая в холодных, безликих коридорах его владений.

Я неслась по коридорам с такой скоростью, на какую только была способна. Словно за мной гналось самое чудовищное из всех созданий, и, возможно, так оно и было — не просто же он стал правителем этой Бездны.

Пропитанные дымом коридоры, подсвеченные редкими факелами, казались бесконечными. Я сворачивала наугад, инстинктивно, лишь бы не наткнуться на тупик. Внутри клокотала паника, что Айзек сумеет учуять меня даже сквозь эту едва знакомую мне тьму. Но я также помнила его удивление, его поражение. Почти ликование вспыхнуло во мне — жгучее и безнадёжное — от самого факта этого побега.

Я не знала, куда бегу. Не знала, как выбраться, как выбираются на поверхность его «питомцы». Я ничего не успела выяснить.

Моя новая сила всё ещё гудела внутри, радуясь этой погоне, этой роли добычи, ускользающей от своего обожаемого хищника. Сама эта мысль, коснувшись сознания, вызвала тошнотворное отвращение.

На пути всё чаще стали попадаться существа. Не люди — их лица были такими же бесцветными, как у Фэлии, а поверх наброшены длинные плащи с глубокими капюшонами, почти полностью скрывающими черты. Они беззвучно бродили по коридорам, словно тени-стражи, и я всеми силами старалась обходить их стороной, растворяясь в своих же собственных тенях, чтобы не быть замеченной.

Неожиданно в стене возникла низкая арка из тёмного камня. Не раздумывая, я шмыгнула внутрь.

И застыла, не веря своим глазам.

Передо мной простирался целый подземный город. Он укрывался под огромным куполом из естественного камня, а высоко-высоко, в самой его вершине, висел огромный синеватый шар. Он источал холодный, призрачный свет, заливая всё это колоссальное пространство мертвенно-бледным сиянием.

Я замерла на небольшом выступе. Позади высилась стена чёрной скалы, из которой я и вышла, а впереди, уходя вдаль, теснились дома. Они были сложены из того же камня, откуда доносился гул голосов и звон металла.

Я неуверенно шагнула вперёд, ступая по вырубленным прямо в скале ровным дорожкам. И увидела их.

Люди — вернее, существа с бледными, бесцветными лицами — и монстры. Они сосуществовали здесь. Кто‑то яростно торговался на непонятном языке у лавки, заваленной странными кореньями и травами.

Сухопарый мужчина с кожей, напоминающей кору, вёл под уздцы шестиногое животное. Оно было высоким и массивным, с вытянутой мордой и маленькими глазами. Кожа его — гладкая и бледная, была немного склизкой на вид. Я отошла в сторону, чтобы не столкнуться с ними.

Это был не просто подземный город. Это был их мир — живой, шумный и абсолютно чуждой.

Я оглянулась на массивную скалу, отливавшую в свете искусственного солнца мертвенно-синим. Погони не было. А чего я ожидала? Чтобы их Верховный правитель лично носился по улицам? Это было бы странно даже для них.

Я сбавила шаг. Мелкие камешки неприятно впивались в босые ступни. Воздух был густым и пряным — пахло жареным мясом и незнакомыми травами. Это напомнило городскую ярмарку, куда мы когда-то ходили всей семьёй в День Благополучия Империи. Словно сладкий, давно забытый сон, проступивший сквозь кошмар.

Дома были странными: высокие, узкие, будто их сдавило с боков, чтобы уместить как можно больше в тесном пространстве купола. Они стояли почти вплотную друг к другу, а между ними змеились улочки, где едва ли могли разминуться три человека.

Осторожно, держась в тени, я подошла к одной из лавок, где зазывал торговец. Я даже не знала, как их теперь называть. «Бризмы» — это прозвище, данное людьми, — совершенно не отражало того, что я видела. Эти существа были куда разумнее тех безумных тварей с поверхности.

Сам торговец был одет в строгую рубашку бордового цвета из мягкой ткани, украшенную чёрной вышивкой. Его высокие скулы резко выделялись на лице, а красные радужки глаз не казались кровожадными — лишь необычными. Кожа отливала глубоким чёрным цветом, а длинные пальцы с аккуратными ногтями перебирали товар. Он выглядел… опрятно. Цивилизованно. Это не вязалось ни с какими моими прежними представлениями.

На прилавке лежали свежие, пахнущие краской листки, сшитые в подобие книжечек. Непонятные символы, ряды ровных строк. Неужели у них есть своя… пресса?

Торговец резко дёрнул головой в мою сторону. Я инстинктивно сжалась, мысленно ощупывая свою маскировку — цела ли? Но он лишь поднял руку и громко засмеялся чему-то, уже шагая к другому покупателю, похожему на него внешне. Я едва успела отпрянуть вглубь узкого переулка.

Переулок был пустым, но воняло здесь так, что перехватывало дыхание. Зажав нос, я поспешно проскочила на соседнюю улицу — оттуда доносилась странная, навязчивая мелодия и гул низких голосов.

Казалось, я вышла на площадь. Она была шире других, а в центре её возвышалась колоссальная статуя, отлитая из тёмного металла. Двое мужчин пожимали друг другу руки. Один — выше, массивнее, с чертами лица, высеченными с холодным, нечеловеческим совершенством. Второй… был похож на обычного человека. Но не это заставило меня замереть.

Меч нашего императора был зажат у него за спиной, будто в готовности нанести удар в любой момент. Жест, полный скрытой угрозы и предательства.

Мне стало не по себе. Людей здесь не просто не любили — их презирали. И эта статуя была наглядным примером: никакого перемирия не было и быть не могло. Только обман и ожидание удара в спину.

Я медленно обошла монумент с другой стороны. Тот, что был выше, во второй руке сжимал свиток, туго свёрнутый в рулон.

Резкий звук захлопнувшейся двери заставил меня вздрогнуть. Та самая дверь, из-за которой лились музыка и гам. Из неё, словно мешок с мусором, вышвырнули светловолосого мужчину в потрёпанной одежде. Он что-то хрипло кричал, но его слова потонули в грохоте. Его швырнули на камни так грубо, так знакомо… Больно напомнило будни в таверне «У старого Ворона» в Хеллгриме.

Я подкралась к грязному, заляпанному оконцу и прижалась лбом к прохладному стеклу, вглядываясь внутрь.

За массивными столами из той же зеленоватой древесины сидели и бушевали существа различных видов. Что-то нестройно выкрикивали, хрипло пели — разобрать смысл было невозможно. Но суть ясна: они напивались и веселились. Между столов метались высокие, худые девушки с призрачно-бледной кожей и светлыми, часто тусклыми волосами, в грязных, запятнанных фартуках. Все они были удивительно похожи на Фэлию — будто одна безликая форма, размноженная десятки раз.

Да, это была таверна. Я подняла взгляд на вывеску — грубо вырезанные символы, но общая идея узнаваема. Почти как у людей.

Место было грязным, похабным и душным. Тратить время здесь не стоило. Я уже чувствовала, как внутри что-то сжимается и пустеет, как силы начинают утекать сквозь пальцы вместе с концентрацией. Нужно было срочно скрыться. Или раздобыть плащ, хоть что-то, чтобы прикрыться. Мои каштановые волосы и цвет глаз — они кричали на этом фоне. Даже моя бледность была другой — живой, человеческой, не той мертвенной белизной, что окружала меня здесь. Если маскировка падёт сейчас, в этом зверинце… Я окажусь в ситуации куда более страшной, чем просто «неприятная». Здесь было слишком много… существ, для которых я была бы либо диковинкой, либо добычей.

Я осмотрела все лавки, но стащить плащ или что‑нибудь подобное не представилось возможности. Когда мои руки ослабли от слишком долгого использования силы, я скользнула в длинный узкий проулок, опустилась на корточки и прижалась спиной к холодному зданию.

В этот момент моя маскировка спала. Я глубоко дышала, пытаясь прийти в себя.

Что вообще со мной происходит, когда я рядом с Айзом?.. Его кровь… Она притягивает меня. Я что, какой‑то монстр вроде Дарвий, питающийся чужой кровью? Но лишь он один вызывает во мне эту невыносимую жажду. Как ни стараюсь отрицать, он волнует меня. Я ненавижу его, но моя сущность жаждет его. И сейчас она бушует от злости, что он не погнался за нами, не смог поймать.

Нужно держаться от него как можно дальше. Я не должна поддаваться этому чуждому чувству, бушующему внутри.

Обессиленно опустившись на пол, я ощутила жуткую усталость и голод. Необходимо восстановить силы — иначе как выбраться отсюда? Сейчас я — лёгкая добыча.

За проулком кипела жизнь. Я наблюдала за мелькающими тенями и молча молилась, чтобы никто не заглянул сюда.

Головокружение нарастало, язык покалывало, руки не поднимались. «Нет, нужно собраться. Нельзя терять сознание, нельзя…»

Резкий удар по щеке — вспышка боли на мгновение прояснила сознание, и я распахнула глаза.

Мой взгляд скользнул по проулку и замер на небольшой дыре в стене. «Спрятаться… Да, это то, что нужно сейчас».

Еле передвигаясь, я доползла до дыры, царапая ладони об острые камни. Последних сил хватило лишь на то, чтобы заползти внутрь — и мир поплыл перед глазами.

— Да, накинь это на неё. Сэл говорил, Верховный ищет человеческую девчонку, — где-то над головой прозвучал грубый, хриплый голос.

— Может, это и не она? Давай сначала Миране её покажем, — ответил другой, мальчишеский и более тонкий.

Я чувствовала, как моё тело двигается, покачиваясь на чём-то твёрдом. Из последних сил я разлепила веки.

— Думаешь, люди у нас часто по улицам шляются? — усмехнулся первый голос.

То, что я увидела, заставило сжаться сердце. Я была связана по рукам и ногам тугими верёвками, а рот был забит грубой тряпкой. Я попыталась закричать, но получился лишь глухой, бессильный стон.

Меня везли. Я лежала в криво сколоченном прицепе, подпрыгивая на каждом камне. Повернув голову, я увидела их.

Один — огромный, с чёрной, как смоль, кожей и гребнем острых шипов на затылке и плечах. На нём были лишь простые холщовые штаны, торс обнажён и покрыт шрамами.

Второй — меньше, странный. Его кожа была чёрной лишь наполовину, словно её смешали с чем-то другим, а голова покрыта тёмными, спутанными волосами. Худой и слабый на вид.

Худощавый повернулся ко мне. Его лицо было покрыто странной, чешуйчатой коркой, но глаза… глаза были удивительно человеческими — тёплыми, карими, полными почти что жалости. Контраст был леденящим.

В его руках болталась тонкая, но прочная верёвка с привязанным к концу гладким, тёмным камнем.

— Извини, — тихо сказал он. — Мне придётся это сделать.

Его пальцы с длинными, острыми когтями потянулись к моей шее. Я забилась, пытаясь вырваться, издавая хриплые, заглушённые тряпкой звуки — лишь бы он не прикасался. Но он был настойчив и аккуратен. Петля затянулась, и холодный камень прижался к шее.

— Это не даст тебе сбежать. Можешь больше не стараться, — пояснил он, и в его голосе звучало неподдельное сожаление.

— Чего ты перед ней распинаешься? — старший монстр грубо толкнул его плечом. Его шипы задрожали от раздражения.

— А почему нужно быть обязательно грубыми? Она же испугана, — тихо парировал худощавый, снова бросая на меня тот странный, жалостливый взгляд.

— Ты слишком мягкий! Она — человеческая девка. Из-за людей все наши беды! Что с тобой не так? — рявкнул первый, и тут до меня наконец дошло: они говорят на моём языке. Намного лучше чем Фэлия, без единого намёка на акцент. Это было так же необъяснимо, как и всё остальное в этом месте.

— Ну… хорошо. В чём-то ты прав, — сдался большой монстр, вздохнув. — Покажем её Миране. Пусть ещё приоденет её, прежде чем вести в Вирсан.

Я судорожно дёрнула запястьями, пытаясь ослабить узлы. Верёвки лишь глубже впились в кожу, оставляя на ней влажные, жгучие полосы. Боль была острой и отрезвляющей — сопротивляться бесполезно.

С трудом приподнявшись, я упёрлась спиной в грубые доски прицепа и попыталась осмотреться. Дома вокруг стали ниже, беднее. Мы проезжали по пустым, безжизненным улочкам. Вдали, в самой толще каменного купола, зияла огромная трещина, и к ней вела узкая, ухабистая дорога. Нашу повозку тащило шестиногое существо, фыркающее в темноте.

Мои похитители замолчали. Даже тот, что поменьше и добрее, больше не оборачивался.

Отчаяние сжало горло. Значит, Айзек уже поднял тревогу. Объявил в розыск. Мысль вернуться к нему, вспоминая те самые слова о постели, вызывала приступ тошноты. Ни за что.

Дорога нырнула в трещину. Темнота сомкнулась вокруг, густая, почти осязаемая. Вдруг худощавый монстр махнул рукой, и вперёд полетел синеватый огонёк. Он завис в воздухе, отбрасывая пляшущие тени на стены узкого каменного ущелья. Место было пустынным и мёртвым.

— Как она вообще сюда попала? — нарушил тишину тот самый, молодой голос, полный искреннего недоумения. — Разве людям такое по силам?

Его крупный спутник ничего не ответил. Лишь устало вздохнул, словно ему уже надоели эти вопросы.

Наконец тёмный туннель окончился, и мы вырвались на другую его сторону. Я вяло попыталась осмыслить открывшуюся картину, но разум отказывался принимать её. Этот подземный мир был абсурдным, сотканным из противоречий.

Туннель вывел нас не в другую пещеру, а в обширную, искусственно выровненную полость. Над головой по-прежнему нависал каменный свод, но здесь… здесь была земля. Тёмная, влажная почва, разбитая на аккуратные прямоугольники грядок и полей. От неё тянуло сыростью и жизнью. Запах, которого не было в каменном городе. А под самым куполом светился не синий, а зелёный шар.

Между участками стояли простые сараи из тёмного дерева и низкие, похожие на теплицы, постройки со стенами из мутного, зеленоватого стекла. А вокруг копошились они.

Монстры. Это что был рабочий скот Бездны? Существо с несуразным телом, и множеством цепких рук копошилось у грядки с бледно-светящимися растениями. Рядом, перекапывая землю каким-то странным приспособлением, трудилось что-то массивное и покрытое каменной коркой. У одного из сараев два небольших существа с серой, потрескавшейся кожей тащили тяжёлую бочку, переговариваясь между собой.

Откуда здесь земля? Как они её доставили? Чем они питаются все эти века под камнем? Каждая деталь, вместо того чтобы прояснить картину, лишь запутывала её сильнее.

Существо что перекапывало землю поднялось услышав шум от повозки и подняло свою длинную конечность покачав ей.

Мы остановились у одного огромного здания, оно никак не вязалось с этим местом. Деревянные стены в некоторых местах были покрыты чёрными пятнами, словно её кто-то проел. Здесь и паразиты есть?

— Прибыли, — кратко уведомил крупный монстр, оборачиваясь ко мне. — Веди себя прилично, мы не потерпим неуважительного отношения в доме Мираны.

Мирана? Кто она? Местная старейшина? Правительница этого… места? Но вместо ответов он грубо впился пальцами мне в плечо, дёрнул на себя и закинул через плечо, как мешок. Я выдохнула, и воздух вырвался со стоном, когда один из шипов на его плече болезненно впился мне в живот.

Я пыталась дёргаться и кричать, но всё было бестолку. Я лишь бессильно заливалась хриплыми воплями на плече у этого здоровяка.

Он внёс меня в дом и грубо швырнул на пол. Помещение оказалось небольшим и пустым — скудная обстановка из пары шкафов, стола и стульев. Ни намёка на уют: голые стены, никаких украшений, только в углу груда каких-то ящиков.

Из дальней двери уже выходила женщина. Она была одета в светлое платье и совсем не походила на монстра — однако первое впечатление мгновенно рассыпалось при взгляде на её суровое лицо. Оно было испещрено глубокими морщинами. Под левым глазом темнело крупное пятно, контрастирующее с неестественно белой кожей. Белые волосы, лишённые малейшего оттенка, были туго собраны в аккуратный пучок, подчёркивая резкие черты лица. Тонкий нос с едва заметной горбинкой придавал профилю хищную заострённость, а глаза… Глаза были пугающе пустыми — словно две бездонные дыры.

— Вы зачем её сюда притащили, бездари?! — рявкнула она и, не целясь, отвесила подзатыльник тому, что поменьше. Тот съёжился, потупив взгляд.

—Я подумал, что сначала нужно привести её к вам, — ответил тот, что нёс меня, его голос звучал глухо и покорно. — Всё-таки это наш клан нашёл её первыми. Мы можем потребовать что-нибудь взамен у Верховного.

Женщина присела рядом со мной. Её пальцы, холодные и цепкие, резко обхватили мой подбородок и задрали лицо. Я зашипела, пытаясь вырваться, но её хватка была крепкой. Внутри странно молчала моя тьма — будто затаилась, не отзываясь на ярость.

— Вот кого он притащил… Надо же, — тихо произнесла она, сжимая челюсть до боли. — Тебе здесь не рады, милая. Не жди ни сочувствия, ни помощи. Ты нарушила все наши планы.

И с силой откинула моё лицо от себя, будто швырнула ненужную вещь.

— Так что с ней делать, Мирана? — спросил здоровяк, тяжело опершись о стену.

—Сейчас возьму у Ирмы что-нибудь из одежды. Потом мы с ней кое-что обсудим и я напишу письмо Верховному об условиях за возвращение этой… — её передёрнуло, когда она снова скользнула по мне взглядом, полным нескрываемого отвращения, — а позже вы увезёте её с наших земель. Нечего ей здесь делать.

С этими словами она резко подняла голову и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Ирма, девочка моя, ты у себя? — её голос, уже чуть приглушённый, донёсся сверху.

Тем временем ко мне на корточки присел худощавый монстр. Он нервно потирал руки, его карие глаза заглядывали в мои, ища хоть какого‑то понимания.

— Ты хочешь пить? — спросил он почти шёпотом. Я лишь молча, без выражения, уставилась на него сквозь ресницы. — Если я сниму повязку… будешь кричать?

Я медленно, едва заметно, качнула головой: нет.

Его длинные пальцы с острыми когтями потянулись к моему лицу. Я инстинктивно зажмурилась.

— Эй, что ты делаешь?! — рявкнул здоровяк, отталкиваясь от стены.

—А что, если она потом скажет правителю, что с ней плохо обращались? Даже отказали в стакане воды. — парировал худощавый, не останавливаясь. — Она всё-таки ему зачем-то нужна.

Повязка соскользнула. Я жадно, вдохнула полной грудью и тут же облизнула пересохшие губы. По языку разлился горький, отвратительный привкус ткани.

Первой мыслью было накричать. Выплеснуть всю ненависть, пообещать им такую месть, чтобы содрогнулась вся их жалкая подземная норка. Но я вцепилась в эту мысль, как в обрывок верёвки, и потянула на себя. Глубокий вдох. Медленный выдох. Не сейчас. Связанные руки — не время для угроз. Кто знает, на что они решатся, если я выведу их из себя.

— Воды, — только и выдохнула я, голос сиплый, но ровный.

Парень с лицом, наполовину покрытым мелкими чёрными чешуйками, тут же поднялся и направился к столу. Он налил полный стакан из глиняного графина и вернулся, осторожно прислонив прохладный край к моим губам. Я сделала несколько жадных глотков, и чистейшая, ледяная вода обожгла пересохшее горло, смывая горький привкус.

— Развяжи меня, пожалуйста, — тихо, почти жалобно попросила я, глядя на него. Он был единственным, в чьих карих глазах мелькало что-то, отдалённо напоминающее участие. На здоровяка надеяться не приходилось, а Мирана казалась отъявленной стервой, которая скорее затянет узлы туже. — Руки совсем затекли.

— Не трогай её! — тут же рявкнул другой монстр, отодвигаясь от стены. — Мирана сама с ней разберётся.

— Ты думаешь, она что-нибудь нам сделает? — тут же возразил худощавый, его голос звучал почти обиженно. — Ты посмотри на её тонкие руки и маленький рост!

— Это не твоё дело! Просто иди прогуляйся, нашёлся тут добродетель! — рыкнул здоровяк.

Я уставилась на него, впиваясь взглядом, полным такой немой, концентрированной ненависти, что казалось, она должна прожечь в нём дыру. Всё внутри меня шипело, посылая ему самые тёмные проклятия, какие только могла придумать.

Когда худощавый, понурившись, вышел, здоровяк оттолкнулся от стены. Его тяжёлые шаги отдавались в пустом помещении. Он склонился надо мной так близко, что я оказалась лицом к лицу с его красными, лишёнными зрачков глазами.

— Ты пахнешь иначе, — прошипел он, и его ноздри дрогнули. — У людей другой запах.

Он снова принюхался, глубоко и отвратительно, словно животное. Я резко отвернулась, содрогаясь от омерзения.

И тогда его рука двинулась. Грубый, покрытый шрамами палец с толстым когтем скользнул к моей ключице и медленно провёл по коже.

Я не выдержала.

— Ещё раз прикоснёшься ко мне, — мой голос прозвучал низко и ясно, — и Верховный правитель самолично расправится с тобой.

Он лишь фыркнул, и из его горла вырвался противный, хриплый смешок.

— Помни, девка, я ведь могу и не довести тебя до Вирсана, — он протянул слова, наслаждаясь моментом. — Скажу — дорогой убежала. И дело с концом.

Я медленно повернула к нему лицо, вглядываясь в каждую щель и бугорок на этой уродливой морде. Долго не думая, собрала во рту всю горечь и презрение, и плюнула прямо в него.

Он ударил меня наотмашь. Удар был тяжёлым, грубым, вырвав из горла короткий, сдавленный стон. В глазах вспыхнула белая, ослепляющая искра, на миг поглотившая всё.

— Да кем ты себя возомнила, ты… — он не успел закончить.

Сверху, по лестнице, уже спускалась Мирана, а под руку с ней — молодая девушка.

— Нет, я хочу видеть! Мама, ты не понимаешь! — её голос был тонким, пронзительным, полным истеричной настойчивости. Она почти бежала вниз, таща Мирану за собой.

— Яхин, сгинь отсюда, — холодно бросила Мирана, даже не глядя на него.

Здоровяк мгновенно вскочил на ноги и, шмыгнув, исчез за дверью, словно испарясь. Не успела я перевести дух и ощутить жгучую боль на щеке, как та самая девушка уже мчалась ко мне. Её лицо было искажено не любопытством, а чем-то другим — яростным, нездоровым интересом.

Хрупкая, почти прозрачная девушка с тонкими, как у фарфоровой куклы, чертами лица замерла надо мной. Её синие глаза, неестественно яркие в бледном лице, буравили меня взглядом, полным холодного любопытства. На ней было нежно-голубое платье, щедро украшенное кружевными рюшами на рукавах и вдоль выреза — наряд, который казался бы уместным на светском приёме, а не в этом убогом подземелье.

— Я хочу, чтобы вы избавились от неё, — её голосок прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью. — Даже не вздумайте возвращать её.

— Ирма, девочка, ты же знаешь, мы не можем, — Мирана попыталась вставить нотку успокоения, но в её тоне сквозила усталость. — Пойти против приказа Правителя ничем хорошим не закончится. Ни для нас, ни для клана.

— Хорошо, — девушка выпрямилась, и в её позе появилась решимость. — Тогда я поеду с вами. И самолично спрошу его, что всё это значит.

Я глупо, срывающимся смешком фыркнула. Не могла сдержаться — абсурд ситуации достиг своего пика.

— Что смешного? — девушка зло бросила, смотря на меня сверху вниз, будто на насекомое. — Думаешь, ты лучше меня?

Смех перешёл в истеричную, сдавленную икоту. Нервы сдали окончательно, и я завалилась на бок, прижав горящую щёку к неровному, холодному полу.

— Нет, — выдохнула я, пытаясь взять дыхание под контроль. — Я думаю, с тобой можно договориться. В отличие от всех остальных. — Кажется, я начинала понимать, в какую игру ввязалась.

— Да и о чём же ты, человек, хочешь со мной договориться? — она бросила это с ледяной иронией, не отступая ни на шаг. Мирана шагнула ближе, пытаясь мягко взять дочь за плечо, но та резко стряхнула её руку.

— Всё дело в Айзе, да? — повернув лицо к ней, я спросила прямо, почти вызывающе.

Она вздрогнула, будто её ударили. Моё произнесение его имени в такой короткой, почти фамильярной форме заставило её ещё сильнее сжаться. Наконец она опустилась рядом со мной на корточки, и её пышная нежно‑голубая юбка разлилась по полу, как ядовитый цветок.

— Как ты смеешь произносить имя Правителя?! Ты всего лишь жалкий человек!

— Помоги мне выбраться отсюда, — парировала я, не отводя взгляда. — И забирай его себе. Я тебе не соперница. Я здесь не по своей воле.

Я пыталась достучаться до того, что могло остаться в ней от здравого смысла, а не от слепой одержимости.

— Ты думаешь, мне хочется помогать такой, как ты? — Она противно, по‑кошачьи хихикнула, прикрывая ладонью губы. — Он поиграет с тобой какое‑то время — но это никогда не длится долго. А если я пойду против его воли… он может разочароваться во мне.

Она произнесла это с каким-то больным, фанатичным убеждением. Моя последняя надежда — хрупкая, отчаянная ставка — погасла, даже не успев разгореться.

— Смотри, не пожалей, — усмехнулась я в ответ, но в голосе не было силы, только пустота и горькая горечь поражения.

Она бросила в меня то, что всё это время сжимала в руке. Тонкая чёрная ткань, холодная, накрыла мне лицо, полностью скрыв мир.

— Ирма, ты правильно поступила. Правитель оценит это, обещаю. Не пройдёт и года, как ты станешь его женой, — прозвучал голос Мираны.

Их шаги удалялись, сливаясь с тишиной опустевшего помещения. А во мне, в той пустоте, где только что была надежда, поселилось нечто иное. Моя тьма безмолвствовала, спала. Так отчего же я чувствовала такую жгучую ненависть к этой девушке в голубом платье? Это было моё. Только моё. Чистое, человеческое и беспомощное пламя злобы.

Я быстро стряхнула с лица тряпку. Это оказалось тонкое чёрное платье, больше похожее на ночнушку — лёгкое, почти невесомое и бесполезное как укрытие. Из соседней комнаты доносились приглушённые, но резкие голоса. Ирма говорила на повышенных тонах, и обрывки её фраз, полные обиды и гнева, долетали до меня.

Вернувшаяся Мирана молча присела и принялась развязывать узлы на моих ногах.

— Я еле успокоила Ирму, — процедила она, не глядя на меня. — Хоть она и не хочет идти против воли Правителя за его спиной, но я не боюсь его гнева. Посмотри на меня — я уже достаточно пожила, чтобы знать цену рискам.

Она горько усмехнулась и вдруг с силой впилась пальцами в мою икру. Я шикнула, пытаясь вырвать ногу.

— Ты — помеха. Я не знаю, чем ты смогла завлечь Верховного, но ты должна исчезнуть.

— Так помогите же мне! — не сдавалась я, почувствовав слабый проблеск понимания. — Мне нужно на поверхность. Я исчезну, клянусь. Вы больше меня никогда не увидите.

Веревки наконец ослабли, и я пошевелила онемевшими ногами, чувствуя, как к ним снова приливает кровь, покалывая тысячами иголок.

Мирана перешла к моим рукам.

—Счастье моей дочери, конечно, волнует меня больше всего, — продолжала она, будто размышляя вслух. — Но я не могу забывать и про наш клан. Если именно мы приведём тебя… то окажемся на особом счету у Верховного.

Последний узел развязался. Я тут же принялась растирать запястья, кожу на которых стёрло до кровавых полос.

Инстинктивно моя рука потянулась к камню на шее. Но едва пальцы коснулись холодного камня, мою руку пронзила резкая, жгучая боль — словно удар молнии или ожог от прикосновения к раскалённому металлу. Я отдёрнула руку с подавленным стоном.

Что это ещё такое?

— А ты не так проста, как кажешься, — в шоке произнесла Мирана, глядя на мои покрасневшие пальцы. Она медленно поднялась на ноги. — Придётся похвалить тех болванов. Оказалось, они были не так уж глупы, соблюдая формальности. Даже человеку, на всякий случай, повесили на шею камень подавления. Он гасит любые попытки использовать силу.

Я всё ещё смотрела на красный, обжигающий след на пальце, пытаясь осознать всю глубину ловушки. Я была беззащитна. Лишена не только свободы, но и этого нового, пугающего инструмента — тьмы, которую теперь, в её отсутствие, почти что жаждала. Ирония была горькой. Теперь, когда я не могла её использовать, мне стало по-настоящему, до дрожи в коленях, не по себе. Если каприз той девушки в голубом перевесит расчёт матери… боюсь, у меня будут очень серьёзные проблемы.

— Давай живее, переодевайся. У меня нет времени возиться здесь с тобой.

Я машинально потянулась к подолу своего платья, покрытого тёмными разводами грязи. Мирана, к моему удивлению, резко отвернулась к запылённому окну, явно не желая быть свидетелем моего переодевания.

Чёрное платье было гладким и холодным. Оно облепило бёдра, туго обтянуло грудь, оставив плечи и ключицы голыми. Я сжалась, инстинктивно обхватив себя руками. Ткань была настолько лёгкой, что почти не ощущалась, и от этого становилось только хуже — казалось, я всё ещё обнажена.

Я так и осталась стоять у стены, чувствуя себя инородным телом в этом чуждом пространстве. Окинув помещение взглядом, я поняла: здесь был лишь один выход — та самая дверь, за которой теперь, словно тени, маячили двое моих похитителей.

На что я вообще надеялась? Что увижу широкую лестницу с яркой вывеской «Выход на поверхность»? Я фыркнула, мысленно ругая себя за глупость. Перед тем как бежать, нужно было разузнать хоть что‑нибудь, завоевать доверие той же Фэлии. Тогда, возможно, побег имел бы шанс.

А теперь я сама, по собственной глупости, попала из одной ловушки в другую. И этот чёртов круг замыкался — они всё равно вернут меня к Айзу.

— Как вообще можно выбраться на поверхность? — спросила я, почти не надеясь на ответ.

— Думаешь, если бы я знала, то до сих пор сидела бы здесь? — её голос звучал устало и горько. Она по‑прежнему не отрывала взгляда от окна. — Хотя, может, у тебя и получится. Ты же не проклята. Мы все мечтаем отсюда выбраться… А ты здесь и месяца не прожила. Представь, каково нам.

Она не говорила это из злобы. В её голосе звучала отчаянная, тоскливая нота, которая неожиданно отозвалась во мне смутным, почти болезненным чувством.

— Вас всех… прокляли люди? — тихо спросила я, вторгаясь в опасную, чужую боль, в которую, возможно, не имела права вмешиваться.

— Да, — её ответ был простым. — Нас предали. Нас боялись. Вы все такие. Нутро у вас гнилое, всегда готовое на предательство. Поэтому, как только представится возможность, уходи. Ты не ровня Верховному.

На этот раз меня не бросили в скрипящий прицеп. Мы ехали с Ирмой в небольшой, странной формы карете, напоминавшей закупоренный шар. Внутри было тесно: два коротких бархатных диванчика, два небольших замутнённых окна.

Ирма сидела напротив, её осанка кричала о глубочайшем недовольстве. Она каждую минуту морщила свой изящный носик, будто в карете неприятно пахло. Взаимная антипатия повисла между нами. В её руках, сжатое в тонких пальцах, было письмо от Мираны. Я не знала, какую цену за меня запросили, но чувствовала себя скотом, которого везут на аукцион.

Нашим возницей был тот самый худощавый монстр, что проявил хоть какое-то подобие человечности. Здоровяка, к моему облегчению, не было — видимо, отстранили.

Я поймала на себе её пристальный, изучающий взгляд и не стала отводить собственных глаз. Мы устроили немую дуэль, которая длилась, пока пространство между нами не наэлектризовалось от тишины. Наконец, она тяжело вздохнула и отвернулась к окну.

— Ты считаешь себя такой особенной, верно? — тихо, с ядовитой усмешкой произнесла она. — Тебя ведь приметил сам Верховный правитель Бездны.

Меня передёрнуло от смеха, который я едва сдержала.

— Не будь такой глупой, — парировала я. — Думаешь, я бы сбежала от него, если бы действительно жаждала его внимания?

— Может, это твой способ разжечь в нём ещё бóльший интерес. Знаешь ли, наши мужчины любят сначала добиться, а уж потом присвоить женщину, — она произнесла это с видом величайшей мудрости, поправляя складки своего нелепо роскошного платья. — Такова наша природа.

— Что ж, пусть присваивает одну из ваших, — огрызнулась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения. — Я не хочу в этом участвовать. Единственное, что мне от него нужно — это узнать, где мой брат!

В глубине души что-то ёкнуло — воспоминание о его крови, о той магнитной, запретной тяге. Нет, яростно отрезала я сама себе. Этот ледяной тиран мне не нужен. Я не стану его постельной грелкой.

— Это не тебе решать, — холодно отрезала она. — На твоём месте хотела бы оказаться любая. Сам Верховный обратил на тебя внимание. Ты должна быть благодарна судьбе!

— Ирма, — резко перебила я её, понизив голос до интимно-опасного шёпота. — Здесь нет лишних ушей. Перестань вести себя так, будто тебя не задевает моё присутствие. Что именно я сегодня проведу ночь в его покоях. Что именно меня он будет прижимать к своему разгорячённому телу...

Я целенаправленно доводила её, вкладывая в слова намеренно вульгарную откровенность. Мне нужно было это — яростный, неконтролируемый выплеск. Я хотела услышать не притворное презрение, а настоящую, обжигающую ненависть. Хотела докопаться до сути их связи.

И плотина прорвалась.

Её безупречно бледное лицо покрылось некрасивыми красными пятнами. Она пыталась сдержаться, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Но было поздно. Глаза, синие и ясные мгновение назад, наполнились чистой, немой агонией.

— Я… я бы убила тебя только за то, что ты смеешь называть его имя! За то, что ты даже дышишь рядом с ним! — её голос сорвался на хриплый шёпот, полный невыносимой боли. — Я ненавижу вас всех. Всех его фавориток! То, как он… как он развлекается с ними, даже не скрывая этого! Меня выбрали для него, понимаешь? Ещё когда я была ребёнком! Меня! Я особенная!

Она с силой закусила губу, но жгучие слёзы покатились по её щекам, смывая напускное высокомерие.

— А я… я хранила себя! Все эти годы! Только для него! А он… он даже не считает нужным притворяться!

— Вот же мерзавец, — я не могла скрыть ехидную улыбку. Мне не было жаль её. Не стоит тратить время на того, кто ни во что тебя не ставит. — И как именно он тебя «выбрал»? У вас тут что, специальный отбор невест для будущего правителя?

Я наклонилась чуть ближе, заглядывая ей в глаза, и намеренно смягчила черты лица, придав им выражение ложного, почти сестринского участия.

Ирма всхлипнула, горько и по-детски беспомощно. Она растеряно растирала по щекам чёрные ручейки растёкшейся туши, делая себя похожей на растрепанную, несчастную куклу.

— Да… — прошептала она, сломленная откровенностью своей боли. — Отбирают девочек с самым большим потенциалом. Ту, что может родить будущего наследника. Таков наш закон. А он… — её голос снова задрожал, — он даже словом со мной лишним не обмолвился! Хотя я столько раз пыталась… Его матушка, Руалия, меня поддерживает. Говорит, его отец был таким же — холодным, пока не вступил в брак. Зато потом стал идеальным мужем…

В её голосе звучала не просто обида, а отчаянная, слепая надежда на сказку, которую ей продали с детства.

— Но когда в наш дом пришла Руалия и сказала, что на этот раз он возится с человеком… — её голос стал тихим, но каждое слово обжигало, как раскалённая игла. — Это был плевок мне в лицо. Плевок в моё предназначение. В меня.

Она яростно впилась в меня взглядом, в котором смешались ненависть, ревность и невыносимая жажда понять.

— Что связывает такую, как ты, и Верховного правителя?! Почему он отправил на твои поиски лучших ищеек, а не просто стражу?! Кто ты для него?!

Её вопросы были полны боли. И вдруг я ощутила, как перехватывает дыхание. Словно невидимая, ледяная рука обхватила горло и сжала его с нечеловеческой силой. Я закашлялась, инстинктивно впиваясь пальцами в кожу на шее, пытаясь оторвать несуществующую хватку. Воздух не шёл. В глазах поплыли тёмные пятна.

— Да…вай… — выдохнула я хрипом, с трудом выталкивая слова из пережатого горла. — Убей меня… И тогда… узнаешь от Айза… что нас на самом деле связывало…

Это была отчаянная провокация, граничащая с самоубийством. Но в этом удушье, в её безумном взгляде, я поняла — только доведя её до края, можно было либо найти слабину, либо оборвать всё разом.

И удавка ослабла, позволяя мне сделать жадный вздох.

— Ненавижу тебя… — прошипела она и отвернулась к окну, больше не в силах смотреть на меня. «Взаимно, милочка», — подумала я.

Всё, что я могла узнать от неё, я уже узнала. Дальнейший разговор был бесполезен — иначе существовал великий риск не доехать живой до места.

В какой‑то момент я даже пожалела, что сразу пошла в наступление. Наш разговор мог быть более мягким и скрасить эту долгую поездку назад.

Я смотрела из окна на каменный город. Вдалеке виднелась высокая статуя. Я было хотела снова открыть рот и спросить её, но поняла, что это бесполезно: смысл этой статуи и так был для меня ясен.

По улицам шастали монстры и бледнолицые недолюди — я не знала, как назвать их иначе. «Интересно, есть ли у меня вообще шанс сбежать отсюда? Или всё, что мне остаётся, — просто сидеть в покоях Айза и выполнять все его прихоти?»

От мысли о его покоях внутри что‑то похолодело. Я ощутила страх: говоря так дерзко с Ирмой, я затрагивала вещи, о которых ничего не знала. «Близость…» — странное слово, особенно если оно касается меня и Айза.

Воспоминания хлынули волной — неясные, обрывочные картинки из моих же собственных снов, окрашенные теперь новым, пугающим смыслом. Я почувствовала, как по щекам разливается густой, предательский жар, и прижала к ним ладони. Пальцы были холодными, как лёд, но остудить этот стыд не получалось.

Мне было не по себе. Я не хочу этого. Мысль билась внутри. Но под ней зрело другое, более страшное понимание: он не отпустит. Его угроза до сих пор крутилась в голове: «Пока ты мне интересна, ты дышишь».

Но какой ценой? Что значит «поддерживать его интерес»? И, главное, насколько далеко он готов зайти, чтобы этот интерес не угас?

В памяти всплыл старый лазарет, запах лекарств и его голос успокаивающий и мягкий: «Похож ли я на того, кто станет брать беззащитную девочку силой?» Тогда он казался другим. Командир Айз не был способен на такое. Я в это почти верила.

Но правитель Айз… То, как он смотрел на меня в своих покоях — этот взгляд, лишённый всяких масок, — был иным. В нём читалось нечто собственническое, и от этого понимания становилось по‑настоящему не по себе. Был ли тот человек, что я видела в лазарете, его истинным воплощением — или, напротив, именно этот тиран, смотрящий на меня сейчас, и есть его подлинная сущность?

Худощавый монстр осторожно открыл дверь кареты и протянул руку Ирме, чтобы помочь выбраться. Она, вздёрнув носик, вышла из этой невзрачной кареты так, словно уже была правительницей — её уверенности можно было только позавидовать.

Я осторожно спрыгнула следом босыми ногами прямо на каменную дорожку: обувь мне никто не выдал. Рядом с Ирмой — в красивом платье, шикарных туфлях и дорогих украшениях — я чувствовала себя полнейшей оборванкой. Платье, что было на мне, выглядело так, словно его надевали под низ основного.

Но внешне я никак не показала, что чувствую себя скованно, и встала рядом с Ирмой, одарив её улыбкой. Она сморщилась, видимо, думая, что я слегка не в себе.

— Каир, подхвати пленницу под руку — вдруг решит сбежать, — больше из вредности сказала она. Ей не понравилось, что я иду с ней рядом.

Значит, худощавого монстра звали Каир. Я позволила ему обхватить мой локоть, но он сделал это без грубости. Мы выглядели так, словно он был моим кавалером, а не тюремщиком, ведущим пленника.

— Как тебя зовут? — неожиданно спросил он.

Я лишь качнула головой.

— В чём смысл узнавать моё имя? Совсем скоро ты отдашь меня этому… правителю, —прошептала я в ответ, глядя на чёрную, зияющую арку в скале впереди, у входа в которую уже виднелась стража. Я едва удержалась от крепкого слова, закусив губу.

— Мне просто хочется знать, как тебя зовут, — он произнёс это почти по-детски искренне, не глядя на меня. — Ты кажешься… другой. Не похожей на то, что мне рассказывали о людях.

Я заметила, как его щека, покрытая тёмной чешуёй наполовину, окрасилась в смущённый красноватый оттенок.

— Ты никогда не видел других людей? — тут же спросила я, охотно подхватывая ниточку разговора. Он был куда более приятной компанией, чем киснущая рядом «невеста».

— Я… не помню, — он замедлил шаг, и в его голосе прозвучала растерянность. — Говорят, я сильно ударился головой, и все воспоминания стёрлись.

Почему он делился этим со мной, с их врагом? Но раздумывать было некогда.

— Стой! — раздался резкий окрик.

Впереди нам преградили путь двое стражников в тёмных, плотно прилегающих плащах. Один из них, с бледными, почти бесцветными глазами — радужка была настолько светлой, что сливалась с белком, — уже занёс руку за спину, к скрытому оружию.

— Кто вам позволил свободно следовать к Вирсану? Где ваше разрешение?

Мы с Каиром замерли. Ирма же, не меняя выражения лица, вальяжно сделала шаг вперёд. Она развернула письмо с таким видом, будто предъявляла королевскую печать.

— Я, Ирма, дочь Святой Мираны из клана Клейптон. Мы ведём ту самую беглянку, которую разыскивает Верховный правитель, — её голос звучал холодно и надменно, без тени сомнения. Она протянула пергамент стражнику.

Тот принял письмо, проведя пальцами по строчкам, а затем поднял на меня свои странные, почти прозрачные глаза. Через мгновение он молча отступил, делая резкий, чёткий жест: Проходите.

Путь в чёрную арку был открыт.

Мы двинулись за Ирмой вглубь коридора. На каменных стенах отражался трепещущий свет факелов. Этот путь был иным — не тем, что я интуитивно выбрала при побеге. Тогда меня вынесло к жизни, к шуму города. Сейчас же мы погружались в самую сердцевину скалы, в звенящую, давящую тишину, где слышалось лишь эхо наших шагов.

— Что это за место? — прошептала я, наклоняясь к Каиру.

Он слегка наклонился в ответ, и его голос прозвучал тихо:

— Это Вирсан. Подземная крепость рода Даминор, высеченная в самом сердце Бездны. Говорят, именно отсюда, из этой точки, мир и начал расползаться вширь и вглубь. Сюда, в самое его начало, привели всех изгнанных Арденцев, чтобы запереть навеки. И здесь… здесь они выстроили свой мир заново.

— Арденцы? — переспросила я, ловля каждое слово.

— Да, — он кивнул, и в его карих глазах мелькнула тень чего-то забытого. — Я плохо помню… но мне рассказывали. Когда-то наша численность была намного меньше,чем у обычных людей. Но на самом деле мы такие же, как вы. Просто… наделённые Тьмой. А люди считали нас осквернёнными. Нечистыми. И изгнали сюда, в вечный мрак.

— Но почему? — не унималась я, чувствуя, как клубок правды начинает распутываться у меня в руках. — Что именно случилось?

— Если бы ваши предки не сожгли все свитки, не стёрли упоминания о своём великом предательстве, вы бы знали первопричину, — холодно вклинилась Ирма, не оборачиваясь. Её голос сочился ледяной, выдержанной годами горечью. — Как удобно вычеркнуть целый народ из истории. Переписать книги, чтобы ни один из ваших потомков не догадался, какая гниль лежит в основе вашего «сияющего» мира. Но теперь поздно что-либо исправлять. Поздно раскаиваться. Мы хотим только одного — возмездия.

В последнем слове прозвучала не просто злоба, а почти религиозная убеждённость, предвкушение грядущей расплаты.

— Я уверена, что это было чьё-то ужасное недоразумение! — выпалила я, инстинктивно встав на защиту всего, что знала. — Невозможно судить и мстить за то, что случилось тысячи лет назад! Мы уже не те люди!

Мои слова повисли в тяжёлом воздухе коридора, звуча наивно и жалко даже в моих собственных ушах.

— Как жаль, что это уже не имеет никакого значения, — сухо, без единой нотки сомнения отрезала Ирма. — Вам всё равно придётся заплатить за грехи ваших предков.

Я стиснула зубы, чувствуя, как жгучая волна несправедливости подкатывает к горлу. Но ведь не могли же мы из‑за одного лишь страха обречь целый народ на вечное заточение под землёй…

Мысли оборвались, когда впереди, в конце коридора, показались ворота. Они были отлиты из чёрного, поглощающего свет металла и увенчаны шипами, а их кованый узор напоминал то ли сплетение корней, то ли окаменевшие крылья гигантских летучих мышей. Они не походили ни на что виденное мною здесь — это была работа не ремесленника, а художника, вложившего в металл угрозу и странную, извращённую красоту.

Стража пропустила нас после беглого взгляда на письмо. Цепи заскрежетали, и массивные створки медленно поползли внутрь.

Мир, открывшийся за ними, заставил меня замереть.

Это был тронный зал. Огромный, подавляющий. Под высоким куполом парил шар неестественно яркого, ядовито-зелёного света, отбрасывающий резкие тени. Каменные арки, украшенные такими же чёрными завитками, взмывали ввысь, открывая балконы второго яруса. Сходство с величественными залами дворца Аэтрион было поразительным. Всё здесь было обращено в противоположность: где у людей — свет и позолота, здесь — мрак и отполированный тёмный камень.

На балконах, в полумраке, теснились силуэты. Они наблюдали.

Внизу, на небольшом возвышении, четырёхрукое существо с кожей, напоминающей потрескавшийся воск, извлекало из странного многострунного инструмента музыку — не мелодию, а навязчивую, ползучую полифонию, от которой вставали волоски на руках.

И в самом конце зала, на высокой платформе, стоял трон. Он был высечен из цельной глыбы чёрного камня и представлял собой сплетение вылепленных из него же тварей с оскаленными пастями, будто они навеки вросли в сиденье своего повелителя.

На нём сидел он.

Верховный правитель Бездны. Айз полулежал в позе, полной скучающего величия; его взгляд скользил по музыканту, не находя в нём интереса. На его светлых, почти серебряных волосах покоилась корона — нечто среднее между диадемой и венцом, отлитое из тёмного, тусклого металла. Шесть острых, как бритва, зубцов торчали вверх, а центральный, самый высокий, был увенчан кроваво‑красным камнем, пульсирующим тусклым светом изнутри.

Его плечи покрывала алая накидка. Ткань была тонкой, почти невесомой, струилась подобно дыму или свежей крови. Она ниспадала с одного плеча, перехваченная на другом простой застёжкой.

Ирма сделала первый шаг вперёд, и мы, как тени, последовали за ней.

Айзек медленно повернул голову. Я увидела, как скука на его лице растаяла, сменившись острым, хищным интересом. Он поднял руку в повелительном жесте — и ползучая музыка оборвалась на высокой, болезненной ноте. В зале воцарилась неприятная тишина. Теперь все взгляды — холодные, оценивающие, безликие — были прикованы к нам. Мне захотелось сжаться в комок, исчезнуть.

— Верховный правитель, — голос Ирмы прозвучал мелодично и почтительно. Она опустилась на одно колено. Каир, не выпуская моего локтя, потянул меня за собой, заставляя склонить голову. Ненависть к этому жесту сковала мне спину. — Клан Клейптон, следуя вашему высочайшему повелению, доставил к вам беглянку прежде всех прочих. Здесь письмо от Святой Мираны с почтительной просьбой к вашему величеству. Осмелюсь ли вручить его вам?

Я подняла взгляд и поняла: он не слышит её. Его внимание было приковано ко мне. Я сглотнула, ощущая, как под этим взглядом пересыхает горло.

— Передай стражнику, — отрезал он, даже не глядя на неё. — Я ознакомлюсь и вынесу решение. Позже.

Он отмахивающим жестом указал на дверь. Ирма, сжав губы, но не осмелившись выказать обиду, ещё раз склонилась и отступила к выходу.

Айзек откинулся на троне, и на его губах расплылась ехидная, торжествующая улыбка. Его взгляд скользнул с меня на Каира и обратно.

— Ну что ж, — протянул он, и в его голосе звучала неподдельная радость. — Разве не трогательно? Семейная идиллия. Мне даже не пришлось ничего делать… Вы сами нашли друг друга.

Я медленно, словно в тяжёлом сне, повернула голову и уставилась на худощавое существо, чья рука всё ещё обхватывала мой локоть. В его карих глазах, в знакомом, но до сих пор не узнанном изгибе бровей, в цвете волос, на который я просто не обратила внимания в хаосе происходящего…

— Кир…? — имя сорвалось с губ шёпотом, полным неверия.

Он вздрогнул и разжал пальцы, словно обжёгшись. Наши взгляды встретились. В его глазах плескалась та же волна ужаса и полного смятения, что и в моих.

— Почему… почему ты ничего не сказал? — выдохнула я.

Он отшатнулся, сделав шаг назад, будто между нами внезапно разверзлась пропасть. Казалось, эта правда обрушилась на него с такой же сокрушительной силой.

— Я… я тебя не знаю, — забормотал он, тряся головой. — Я ничего не помню.

— Я твоя сестра, Кир! — голос сорвался на крик, в котором смешались боль и отчаяние. — Наш дом… ты же болел! Вспомни!

Но он лишь продолжал отступать, смотря на меня не как на родную, а как на чужую, на часть того мира, о котором ему, видимо, рассказывали только ужасы. После всех историй о людях, он не хотел иметь с ними ничего общего.

Жгучая, слепая ненависть к Айзеку поднялась из самой глубины — горячая волна, от которой сжалось сердце. Моя тьма молчала, скованная камнем. Меня затопило желание рвануть к Айзеку, вцепиться ему в горло и разорвать…

— Что ты сделал с моим братом?! — рёв, полный всей накопленной боли и ярости, вырвался из меня, сотрясая тишину зала. Я резко развернулась к трону.

Он не моргнул. Лишь откинулся на спинку трона, и на его губах заиграла циничная, довольная усмешка.

— Разве ты не помнишь свои слова? «Главное, чтобы он был жив», — протянул он, и в голосе звенела медленная, ядовитая сладость. — Твой брат больше не корчится в муках. Он ходит. Он здоров. Разве я не выполнил своё обещание?

— Ты превратил его в чуд… — я захлебнулась, обернувшись к Киру. Если отбросить чешую… если забыть про эти длинные пальцы и когти… в его растерянном взгляде, в самой его позе всё ещё жил тот добрый, мягкий мальчик. Он был похож на них только снаружи. —... Превратил в одного из вас!

— Как ты смеешь так говорить с Повелителем! — внезапно раздался грубый окрик, и что-то твёрдое и невидимое ударило мне под колени. Я с криком рухнула на каменный пол, боль пронзила суставы.

Но прежде чем стражник успел что-то добавить, в зале прозвучал голос, холодный, как зимний ветер:

— Разве я просил тебя вмешиваться?

Взгляд Айзека, в котором вспыхнули серебристые искры смертельного раздражения, скользнул по стражнику. Тот мгновенно отпрянул, растворившись в тени.

Боль, унижение и ярость взорвались во мне единым вихрем. Я подняла голову, глядя прямо в его спокойные, торжествующие глаза.

— Ты пожалеешь об этом! — выкрикнула я, и каждый звук был напитан всей ненавистью, на какую была способна. — Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Мои слова, отчаянные и беспомощные, отозвались эхом под холодными сводами его тронного зала.

Я просто упёрлась ладонями в холодный камень пола. Всё происходящее казалось какой-то чудовищной, ненастоящей сказкой — но не той, доброй, что читала на ночь мама, а извращённой, жестокой, написанной сумасшедшим.

Я давилась слезами, чувствуя невыносимую, рвущую изнутри боль. Кир был жив. Но я была стёрта из его жизни. Он не помнил ни наших тайных побегов к ручью на закате, ни ночей под звёздами, когда мы спорили, кто больше насчитает. Он не помнил, как я заступалась за него перед школьными задирами, готовая ввязаться в драку. Наше общее прошлое рассыпалось в прах, оставив только меня одну с этими воспоминаниями. От этого одиночества щемило так сильно, что перехватывало дыхание.

— Поднимись.

Этот ублюдок ещё смел мне приказывать. Я подняла лишь лицо, мокрое от слёз, по которому стекала вся моя сломленность. Его самодовольная ухмылка медленно сползла.

— Я обещаю тебе, Айзек Вейленд, — мой голос прозвучал громко, без тени дрожи. — Или, как мне правильно обращаться к правителю Бездны — Айзек Даминор? Я отплачу тебе за эту «помощь» сполна. Той монетой, которую ты заслужил. Я хочу, чтобы ты почувствовал то же, что чувствую я сейчас. Я заставлю тебя страдать.

В моих словах не было истерики. Это была холодная, выверенная клятва. Я не боялась, что он убьёт меня сейчас. В этом была моя единственная уверенность: по какой-то извращённой причине я нужна ему живой. Иначе зачем было выхаживать меня неделю? Зачем поднимать на ноги весь свой подземный мир в поисках?

Айзек лишь медленно кивнул, как будто принимая к сведению не угрозу, а любезный комплимент. Затем он плавно раскинул руки в стороны — властный жест, притягивающий взгляды каждого существа в этом зале, каждого чудовища, притаившегося в тенях балконов.

— Кажется, наша гостья до конца не осознала, куда она удостоилась попасть, — его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал ясно и насмешливо. — И кому позволяет бросать такие… громкие вызовы.

Он сделал паузу, давая тишине стать ещё более гнетущей.

— Что ж, раз уж она так жаждет новых ощущений… давайте устроим ей достойный приём. Музыку! — последнее слово он произнёс не как просьбу, а как безусловное повеление.

И стены, казалось, вздохнули в ответ. Откуда-то из темноты вновь поползли первые, тягучие звуки странного инструмента, на этот раз — более ритмичные, зловещие.

Я увидела, как тени на стенах зашевелились, а затем от них стали отрываться существа. Они не спускались — они сползали, как струйки чёрной смолы, бесшумно и плавно, нарушая все законы природы. Позади меня в темноте что-то зашебуршало, зацокало когтями по камню. Я инстинктивно подскочила на ноги, оказавшись в самом центре зала.

Музыка взметнулась, превратившись в оглушительный, пульсирующий рёв. Она больше не была мелодией — это был ритм дикого сердца Бездны.

И начался кошмар.

Вокруг меня закружился безумный,адский хоровод. Существа с когтями вместо пальцев, с множеством глаз, с различными телами, — все они мелькали в призрачном свете, их движения были резкими, порывистыми, лишёнными человеческой логики. Я попыталась вырваться, метнуться к стене, но меня тут же мягко, неотвратимо отбрасывало обратно в водоворот. Они не причиняли физической боли — лишь кружили, толкали, дразнили. Их шипение, щелчки и гортанный смех сливались с музыкой в одну издевательскую симфонию.

Я вцепилась в камень на шее, пытаясь сорвать эту проклятую петлю. Но он лишь снова обжëг мне ладонь, оставив болезненное, красное пятно. Я зажмурилась, желая одного — исчезнуть, раствориться в собственной тьме, стать невидимой. Но сила была заблокирована.

Я прижала ладони к ушам, но пронзительные, ритмичные звуки проникали прямиком в череп. Это был не танец, а ритуал. Чувство, что меня готовят к жертвоприношению, стало таким же ощутимым, как холод камня под босыми ногами.

Внезапно сильный толчок в спину швырнул меня на колени. Камень больно впился в кожу.

—Хватит! — мой крик потонул в грохоте.

Я вскочила— и меня толкнули снова, с другой стороны.

—Перестаньте! — в голосе уже звенела истерика, граничащая со сломом.

И тогда из кружащейся массы вырвалась когтистая рука. Она обхватила мою талию с такой силой, что перехватило дыхание, и притянула к грубой, покрытой толстой кожей груди. Зловонное дыхание обожгло щёку. Я подняла голову и встретилась взглядом с парой абсолютно чёрных глаз, в которых не было ничего, кроме пустоты и голода. Существо обнажило ряд игловидных зубов и прошипело что-то на своём языке — звук был похож на скрежет металла.

Оно раскрутило меня — и мир рассыпался калейдоскопом уродливых лиц и зелёного света. Ещё один резкий рывок — я врезалась лицом в его твёрдую грудь. Упершись ладонями, я попыталась оттолкнуть его, но, хоть он и был всего на голову выше меня, его руки железной хваткой сжимали мою талию.

— Пусти! — я заехала ему по лицу что было сил. Раздался глухой стук, а в моих костяшках вспыхнула острая, обжигающая боль. Это было как ударить по камню.

Он даже не дрогнул.

Я всё же смогла вырваться, проскользнув под его костлявой рукой, и тут же врезалась в стену из других тел — холодных, склизких. Я была на грани. Вся эта атмосфера — оглушающая музыка, мелькание уродливых форм, их шипящий, булькающий смех — сводила с ума, медленно и верно стирая границу между реальностью и кошмаром.

Я обхватила себя руками, вжав голову в плечи. Меня здесь нет, — твердила я про себя, пытаясь создать хоть какую-то внутреннюю крепость. Но стоило открыть глаза — и безумный хоровод продолжался, а их насмешки впивались в сознание, как занозы.

И вдруг… тишина.

Она обрушилась так же резко,как и начался этот ад. Музыка оборвалась на полуслове, танцоры замерли в неестественных позах.

Тишину нарушил лишь низкий, бархатный смех и медленные, размеренные хлопки. Монстры расступились, как по мановению невидимой руки, открывая прямой путь от меня к трону. Айзек хлопал, откинувшись на спинку трона.

— Надеюсь, мои весёлые подданные не дали тебе заскучать, — произнёс он, и в его голосе звучала опасная игривость.

Я не ответила. Просто впилась в него взглядом, в котором горели только ненависть и ледяное презрение. Вокруг все существа замерли, уставившись на своего повелителя с благоговением, граничащим с животным поклонением. Будь у них хвосты, они бы точно виляли ими.

Айзек лениво поднял руку и указал в сторону того самого уродца, что только что прижимал меня к себе. Волна отвращения накатила с новой силой.

— Такой… похвальный энтузиазм, — задумчиво протянул Айз, потирая подбородок. — Вот только я не припомню, чтобы раздавал разрешения касаться того, что принадлежит мне.

Он сделал паузу, давая осознать вес своих слов каждому в зале.

— Отрубить ему руки.

Не прошло и трёх секунд. Монстр, который минуту назад был полон наглой силы, лишь опустил голову, не пытаясь ни бежать, ни молить о пощаде. Позади него из сгустков теней материализовались два стражника. Два синхронных взмаха — и две окровавленные, костлявые конечности с глухим стуком упали на камень.

Чёрная, густая кровь хлынула фонтаном, забрызгав мне лицо, шею, тёплые и липкие брызги попали на губы. Я вскрикнула — негромко, сдавленно, от чистого ужаса.

Я попыталась стереть кровь с лица тыльной стороной ладони, но лишь размазала липкую, тёплую жижу по щеке. Тело дрожало — то ли от истерики, то ли от переизбытка адреналина. Дышать было тяжело, воздух казался густым и отравленным.

Айзек облокотился о локотник трона, подперев подбородок кулаком, и продолжал изучать меня своим непроницаемым взглядом.

— Подойди, — бросил он коротко, без интонации.

Вся моя сущность воспротивилась. Мне не хотелось быть с ним в одном помещении, не то что приближаться. Участвовать в его садистских представлениях было последним, на что у меня оставались силы.

Он слегка приподнял бровь. В этом движении читалось насмешливое: «Серьёзно?»

— Что ж, — он вздохнул с преувеличенной усталостью, словно не замечая моего состояния на грани срыва. — Продолжайте. Кажется, ей понравилось.

Нет. Только не снова.

Монстры уже зашевелились. Вдалеке четырёхрукое существо вновь занесло конечности над инструментом, готовясь извлечь первые звуки того ужаса.

— Не нужно! — мой голос сорвался на крик. Я вскинула руку в отчаянном, умоляющем жесте. — Я… я подойду.

Слова вырвались сквозь стиснутые зубы. Я сделала шаг — и ещё один. Ноги подкашивались, но я упорно заставляла их двигаться. Медленно, буквально преодолевая каждый сантиметр, я добралась до подножия трона. Затем поднялась по короткой лестнице на каменный выступ, где он восседал.

Оказавшись в опасной близости, я увидела, как на его лице расплылась довольная, однобокая улыбка. И тогда он сделал то, чего я ожидала меньше всего. Он легонько похлопал ладонью по своему колену.

Приглашение.

Если бы ненависть могла испепелять, от него осталась бы лишь горстка пепла.

— Ни за что, — гордо выдохнула я.

Он лишь наклонил голову, рассматривая меня с холодным, кошачьим любопытством.

— Ты думаешь, у тебя есть право отказываться? — в его низком голосе зазвучала угроза.

Я до крови прикусила внутреннюю сторону щеки. Боль помогла на миг отсечь панику. Нужно было принять это. Смириться. Прямо сейчас, внизу, за этим унижением наблюдал мой брат. От этой мысли стало так обидно и больно, что заслезились глаза. Чем я это заслужила?

Я подняла на Айзека взгляд, полный немой, кипящей ненависти, и сделала последние два шага, которые отделяли меня от позора. Затем я резко, почти грубо, развернулась и упала на его колено, скорее плюхнулась, чем села. Моё бедро упёрлось в его ногу, всё тело стало деревянным.

Он лишь тихо выдохнул, и тёплый воздух зашевелил мои волосы.

— Ваша Верховная задница, я полагаю, довольна исполнением приказа? — я бросила эту фразу тихо, сквозь зубы, в пространство перед собой.

Он отозвался коротким, шумным выдохом — не смехом, а чем-то вроде удовлетворённого фырканья. И в тот же миг его тяжëлая рука, соскользнула с локотника и легла мне на талию. Пальцы впились в бок, прижимая меня к себе. Я всей спиной ощутила твёрдую стену его груди, тепло его тела сквозь тонкую ткань. Весь мой дерзкий настрой, вся ярость мгновенно испарились, сменившись осознанием его физического превосходства и моей абсолютной беспомощности в этой позе.

Я замерла, превратившись в ту самую застывшую добычу перед хищником, который уже держит её в зубах, но не спешит сжимать челюсти, наслаждаясь моментом.

Когда его ладонь на моей талии зашевелилась, начав медленно, почти небрежно водить большим пальцем по животу, я попыталась мысленно уйти как можно дальше. Но куда? Прикосновение было назойливым, нежеланным, и там, где его пальцы скользили по тонкой ткани, по коже рассыпалась предательская волна мурашек — реакция тела, которое уже не слушалось разума.

Я уставилась в пространство перед собой, сквозь происходящее. Жуткий бал продолжался, но уже без меня. По едва заметному жесту Айзека музыка вновь зазвучала, однако до меня она доносилась приглушённо. Теперь я даже не могла решить, что было унизительнее: тот безумный хоровод или вот это — быть выставленной на всеобщее обозрение, как трофей, на коленях у самого могущественного чудовища из всех.

Я медленно провела взглядом по залу. С этой высоты всё было как на ладони.

Ирма пожирала меня глазами. Я читала в её взгляде целую гамму чувств — от жгучей ревности до немого возмущения. Рядом с ней, наклоняясь к её уху и что-то нашёптывая, стояла поразительно красивая женщина. Её лицо, отмеченное благородными морщинами, лишь добавляло ему шарма и величия. Я была абсолютно уверена: их тихий разговор был обо мне. И каждый шёпот, скорее всего, был проклятием в мою сторону.

Брата нигде не было видно. Возможно, он ушёл. Не вынес этой сцены или… просто не захотел видеть меня — живое напоминание о прошлой жизни. Я была для него не сестрой, а клеймом. Пятном, связывающим его с миром, который он теперь презирал.

Внезапно рука Айза исчезла с моей талии. Я напряглась, ожидая новой, более унизительной дерзости. Но его прохладные пальцы, коснулись не тела, а моей шеи.

— Что ты… — начало было срываться с губ, но я тут же замолчала, поняв.

Он развязывал веревку. Петля ослабла, и ненавистный камень с тихим стуком упал ему на ладонь. Давление, которое я уже почти перестала замечать, исчезло. Внутри что-то дрогнуло, сдавленно вздохнуло, как будто раскрылась вторая пара лёгких.

— Хочу посмотреть, на что ты ещё способна, — его голос прозвучал прямо у самого уха, на грани шёпота, и от его дыхания по коже побежали мурашки. — Кроме как эффектно растворяться в воздухе. Этот трюк мне понравился.

Он сделал паузу, и я почувствовала, как по моей спине, всё ещё прижатой к его груди, пробежала лёгкая дрожь. Но это была не моя дрожь. Это была вибрация — от его голоса.

— И ещë мне нравится ощущать твою тьму, — продолжил он. — Она всегда взывает лишь ко мне.

— Что это значит? — тихо спросила я, всё ещё не понимая. И в тот же миг сама почувствовала это. Моя сила, уже свободная от оков, не рвалась на волю, не злилась. Она… урчала. Тихое, глубокое, почти кошачье мурлыканье удовлетворения где-то под грудью. Ей нравилось это — сидеть на коленях у Правителя. И это осознание было оскорбительнее всего предыдущего.

— Она была создана мной, — его ответ прозвучал так же тихо, как и мой вопрос. — Она знает, кто её настоящий хозяин.

Я резко повернулась, неловко извиваясь на его колене, чтобы вглядеться в его лицо.

— О чём ты? — выдохнула я. — Она пробудилась сама! Ты не имеешь к этому никакого отнош…

— Моя кровь, — он перебил меня, не повышая голоса. — Я влил её в тебя, когда твоë тело уже было на грани. Моя кровь — чистая энергия. Без неё ты бы точно умерла.

Я просто в шоке смотрела на то, как он легко об этом говорит.

— Твоё тело… охотно приняло её, — его голос стал ниже, интимнее, словно он делился тайной. — И одного глотка хватило, чтобы бросить в твою угасающую сущность семя. Маленькое, тёмное семечко. Оно впилось в тебя, пустило корни в самую глубь. И расцвело… прекрасным, ядовитым цветком. Моим цветком.

Я не могла в это поверить. Значит, все эти сны, странное влечение, это притяжение — всё это было не моим? Это был лишь зов его тёмного дара, тянущегося к своему источнику, к хозяину?

— Я не просила! Не таким способом! — прошипела я, и мир подо мной закачался. Так вот почему. Внутри меня сидел предатель. Часть его. Я чувствовала, как по коже ползет ледяная дрожь отвращения — к себе, к этой силе, к нему. Мне захотелось вырвать её. — так вот почему я ощущала...

— Что ты ощущала? — сладко продолжил он. — Притяжение? Жажду? Быть может, я тебе даже снился… в самых твоих тёмных снах.

Он был чертовски доволен. Каждая клетка моего тела рванулась вперёд, желая врезать ему по этой самодовольной, ехидной ухмылке. Но разум цеплялся за остатки выживания. Не здесь. Не сейчас. Окружающая нас толпа его чудовищных подданных не потерпела бы такого оскорбления.

— Единственное, что я чувствую сейчас, — холодно бросила я, пытаясь придать лицу бесстрастное выражение, — это отвращение. Я смогла перебороть в себе всё остальное, когда ты меня оттолкнул.

— Маленькая лгунья, — тут же отозвался он, и в его голосе звучала не просто уверенность, а почти физическое наслаждение от моей слабости. Он прекрасно ощущал бурю внутри меня.

Но как бороться с тем, что уже стало частью тебя? Как отделить свои настоящие чувства — ярость, страх, ненависть — от этого навязанного, чуждого влечения, что проросло из его крови? Как противостоять ему, если внутри сидит тихий союзник, который радуется его близости и шепчет, что это — единственное место, где я могу быть собой? Новой собой.

От нервов всё внутри сжималось, требуя одного — раствориться в тени, исчезнуть. Но демонстрировать всем свою силу смертельная глупость. К тому же, в прошлый раз, когда тьма взяла верх, я оказалась сверху на Айзе в его же постели. Пока я не могу всецело контролировать эту часть себя, пользоваться ею можно только вдали от её источника, от её хозяина.

В зал, прерывая безумный танец, начали входить светловолосые Арденцы. Они склонялись в глубоких, почтительных поклонах перед троном, но их холодные взгляды неизменно задерживались на мне. На «зверушке» правителя, которую он продолжал демонстративно держать у себя на коленях.

Его ладонь, до этого лежавшая на талии, плавно скользнула ниже, на моё бедро, и принялась медленно, почти задумчиво поглаживать его.

— Перестань. Я хочу уйти, — я вцепилась в его запястье, пытаясь отодвинуть руку.

— Я не люблю повторять, девочка, — его пальцы впились в плоть с внезапной, предупреждающей силой. — Ты будешь сидеть здесь смирно ровно столько, сколько мне будет угодно. И готовься. Сегодняшней ночью, после того как я закончу этот бал… — он прервался, ещё больше нервируя меня, — я возьму тебя.

Мир сузился до ледяного ужаса. Я вся сжалась, будто пытаясь стать меньше, незаметнее.

— И не вздумай пытаться скрыться, — добавил он почти беспечно. — У меня есть игрушки и поинтереснее этого камня.

— Не думай, что я раскину для тебя ноги и буду стонать от желания, — выплюнула я, и в голосе звенела горькая правда. — Я презираю тебя. Особенно после того, что ты сделал с Киром.

Айзек молниеносно подхватил мой подбородок, грубо задирая лицо вверх. В его глазах, теперь в упор, горел опасный гнев.

— Я дал твоему брату выбор, — прошипел он. — Я описал ему последствия. Он захотел жить. Вот и всё. Не смей обвинять меня в том, что я выполнил его просьбу.

Я вспыхнула, как сухой порох, от этой чудовищной логики.

— Какая это жизнь?! — голос сорвался на крик, который, казалось, на миг заглушил даже музыку. — Он ничего не помнит! Он даже не знает, кто он! Ты не дал ему жизнь, ты подарил ему новое рабство!

— Было бы лучше если бы он сейчас был мёртв? Его воспоминания вернутся. Не сразу, на это нужно время, — его тёмные брови поползли вверх, а в глазах вспыхнуло раздражение, граничащее с презрением.

Я прикусила язык, чувствуя, как в груди что-то неуверенно шевельнулось. Хорошая новость? Первая за эти безумные дни. Кир сможет вспомнить. Мысль о том, что брат снова узнает меня, пронзила болезненным лучом надежды.

— И твои способности смогут помочь ему… переродиться до конца, — добавил он, отпуская мой подбородок.

— То есть… он сможет снова стать собой? Как раньше? — я не могла поверить в это. — Как я могу ему помочь?

Ответом был его грубый, откровенно издевательский смех.

— После всех твоих истерик? После заявлений о ненависти? — он откинул голову, глядя на меня сверху вниз. — Ты всерьёз думаешь, что я просто так стану тебе помогать? Сперва заслужи. Заработай моё доверие, милая. Хоть каплю.

И в его тоне я услышала не просто отказ. Я услышала новый контур клетки. Более прочный, с приманкой внутри, на которую я, судя по всему, уже клюнула.

Я стиснула зубы так, что заныла челюсть.

— И как именно я должна «заслужить» твоё доверие? — спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ. Но всё ещё теплилась глупая, упрямая надежда, что он назовёт что-то иное. Какую-то службу, задание, клятву — что угодно, только не это.

— Перестань брыкаться, — его голос стал ниже. — Осознай простую истину: ты принадлежишь мне. Когда я увижу в твоих глазах не эту вечную войну, а повиновение… тогда я начну тебе доверять. И тогда расскажу всё. Абсолютно всё.

Цена была ясна, как горький привкус на языке. Помощь брату стоила моего тела, моей воли. Я понимала что он хочет, но не могла постичь зачем. В чём смысл для него?

— Здесь полно девушек, которые мечтают оказаться на моём месте, — я бросила взгляд в сторону Ирмы, чей ядовитый взгляд не отрывался от нас. — Обрати внимание на Ирму. Она твоя избранница, твоя будущая жена.

Я искала лазейку. Любую. Может, он одумается? Может, это лишь проверка, игра на моём унижении, а не истинное желание? Зачем Верховному Правителю насильно удерживать ту, кто его ненавидит, когда у него есть преданные, готовые на всё?

— Ты вообще улавливаешь суть моих слов? — угрожающе бросил он. А затем снова впился пальцами в моё бедро, и на этот раз боль была острой, предупреждающей. Рывком он притянул меня ближе, так что я оказалась прижата к нему всем телом, лишённая даже той жалкой дистанции, что была между нами. — Или ты настолько глупа, что не можешь осознать одну простую вещь?

Его губы почти касались моего уха, и каждое слово обжигало.

— Сейчас ты находишься в поле моего внимания. И тебе выгодно это внимание удерживать — не позволять мне охладеть, не давать повода передумать. Помни о своём брате, о его полном перерождении. Каждый твой взгляд, каждое движение должны напоминать тебе: его будущее сейчас зависит от твоего поведения. Так достаточно понятно?

— Более чем, — сухо ответила я, ощущая себя в ловушке, из которой нельзя выбраться, не запачкавшись.

Но что будет потом? Когда я ему надоем, когда он наиграется? Отпустит ли он меня тогда? В это верилось с трудом. Айзек не казался тем, кто легко отпускает свою собственность.

Но цена названа. И я готова её заплатить. Я верну Кира домой. К маме. Во что бы то ни стало. Даже если самой после этого мне больше никогда не стать собой.

Он хочет покорности? Хорошо. Он её получит. Но только покорности. Ни души, ни желания. Лишь пустую оболочку.

Я сделала глубокий, неслышный вдох и попыталась расслабить каждую мышцу, превратив тело в безвольную куклу. Затем медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, положила голову ему на плечо. Меня здесь нет. Это не я. Просто оболочка. Скоро всё закончится. Я повторяла это как заклинание, пытаясь отгородить сознание от происходящего.

Внутри же бушевала тьма. Она не понимала моего отторжения, моей леденящей решимости. Она жаждала этого контакта, мурлыкала от удовольствия, в то время как я со всей силы цеплялась за одну мысль: скорее бы это закончилось.

Айзек, почувствовав мою уступчивость, расслабил хватку. Его ладонь теперь просто лежала на моём бедре, время от времени совершая ленивые, владельческие поглаживания. Роль «зверушки» стала кристально ясна: сидеть смирно, позволять себя трогать, не говорить лишнего, не задавать вопросов. Быть удобным, молчаливым трофеем.

Но тело не желало полностью подчиняться. Желудок сводила пустая, ноющая судорога голода. Интересно, он вообще помнит, что я человек? Что мне нужна еда, вода, сон? Как бы я ни пыталась отстраниться, внутренняя дрожь не утихала. Она была тихим, навязчивым шёпотом в глубине сознания, который твердил одно: это неправильно. Всё это чудовищно неправильно.

Но самое страшное ждало меня впереди — предстоящая ночь. Мысли о ней я отчаянно гнала прочь, однако они возвращались вновь и вновь, заставляя сердце болезненно сжиматься.

Когда бал наконец окончился и последние гости покинули зал, стальной стержень решимости внутри меня начал плавиться, обнажая испуганную девчонку, застигнутую врасплох чужой волей. В опустевшем, дышащем холодом зале он не стал церемониться: Айз просто перехватил мои ноги под коленями и поднял меня на руки.

— Стой, подожди, — мой голос прозвучал сдавленно. Мне нужно было время — любая отсрочка, любой повод, чтобы отдалить момент, которого я боялась больше всего. — Мне… мне нужно подготовиться.

Он раздражённо фыркнул, не останавливаясь, и неспешно начал спускаться с трона, неся меня по ступеням.

— Я не намерен ждать.

Я вцепилась в складки его алой накидки, пытаясь хоть как‑то привлечь внимание, заставить услышать.

— Я не сбегу! — прозвучало почти как мольба. — Просто дай мне немного времени. Я не прошу многого.

Мы миновали массивные ворота — они с тихим скрежетом захлопнулись за нами, отрезав путь назад. Перед нами открылся длинный, слабо освещённый коридор.

— Хорошо, — процедил он недовольно. — Но если попытаешься бежать, не жди снисхождения. Я отнесу тебя в природные купальни. Фэлия проследит за тобой там.

На миг стало легче. Отсрочка — пусть крохотная, но всё же. Я больше не видела смысла в побеге. Этот мир был огромной запечатанной коробкой, и каждый её обитатель с радостью вернул бы сбежавшую игрушку хозяину. Да и Кир был здесь…

Мы двинулись вниз, в самую глубь каменной скалы.

— Ты можешь отпустить меня, я сама дойду, — попыталась я вырваться из этой слишком тесной близости. Его подбородок касался моих волос, дыхание согревало макушку.

— Ты мелкая и медлительная, — отрезал он, не замедляя шага. — И я не собираюсь торчать здесь всю ночь.

Мы спускались по узкой лестнице с крутыми, покрытыми влагой ступенями.

Мы прошли ещё несколько коридоров. Здесь было пусто и безлюдно. Остаться с ним наедине в этой глухой тишине оказалось не просто некомфортно — я буквально ощущала кожей его опасную энергию.

Я почувствовала, как постепенно меняется воздух. Чем глубже мы спускались, тем он становился теплее и влажнее. Я старалась смотреть куда угодно, только не на Айза, не позволяя воображению дорисовывать картины того, что ждёт меня дальше. Мысли о нём и о себе в одной постели пугали настолько, что мозг отказывался их воспринимать.

Мы остановились у массивной гладкой двери из тёмного дерева. Айзек осторожно, почти бережно поставил меня на ноги, но выражение его лица не сулило ничего хорошего.

— У тебя час. Не более. Фэлия приведёт тебя в покои. Жди меня там.

С этими словами он развернулся и скрылся в полумраке коридора, оставив меня одну. Я осторожно толкнула дверь — тяжёлое полотно неохотно подалось.

Внутри меня обволок густой, тёплый пар. Воздух настолько влажный, что им почти невозможно дышать. Помещение представляло собой естественный грот, стены которого покрывал конденсат. В центре зияла огромная чаша, высеченная прямо в скале и наполненная прозрачной водой. По периметру стояли столики из тёмного матового стекла, на них рядами были расставлены сосуды и склянки с маслами, а также пучки незнакомых мне засушенных трав. Запах — пряный и на удивление приятный.

Больше не желая ждать, я скинула с себя платье Ирмы, покрытое высохшей кровью того монстра. Ткань с шелестом упала на каменный пол. Пар приятно коснулся обнажённой кожи.

Я медленно подошла к краю чаши. Внутри были вырублены каменные ступени, плавно уходящие в прозрачную воду. Осторожно опустив ногу, я обнаружила, что вода не просто тёплая — она почти горячая, обжигающе‑приятная.

Медленно погрузившись в воду с головой, я позволила теплу растворить леденящий страх. Стало почти… спокойно.

— Не пугайтесь, госпожа, это я, Фэлия.

Я вынырнула, провела ладонями по лицу, пытаясь убрать воду из глаз, — и голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Обернувшись, я инстинктивно снова погрузилась в воду. В дверном проёме стояла Фэлия: в руках она держала небольшой свёрток из ткани и изящную баночку.

— Господин направил меня помочь вам, — почтительно добавила она.

— Я справлюсь сама, — твёрдо сказала я. — Ты можешь подождать за дверью.

Она замерла. Губы на миг разомкнулись в немом удивлении, затем лицо стало серьёзным.

— В прошлый раз вы повели себя… неподобающе. Господин так беспокоился, пока искал вас. Теперь я не должна отходить от вас ни на шаг.

Вот оно что. Казалось, мы нашли общий язык, но в конечном счёте её преданность принадлежала Айзу. Я была для неё не более чем очередным поручением хозяина.

— Если бы твой господин не угрожал мне, я бы и не подумала бежать, — солгала я. На самом деле я сбежала бы при любом исходе.

Фэлия выпрямилась, и её туфли с тихим стуком застучали по мокрому камню. Она приблизилась к краю чаши и посмотрела на меня сверху вниз.

— Вы ошибаетесь, госпожа. Посмотрите, как он щедр! Он направил вас в свои личные купальни! — В её голосе звенел неподдельный, почти благоговейный восторг, словно мне вручили самый желанный подарок. — Он заботится о вас.

Я горько фыркнула. Насколько же она слепа…

— Это ты ошибаешься, Фэлия. Ты не видишь? Я здесь — рабыня. Ты знаешь, чего он на самом деле хочет? Моего тела. Понимаешь ли ты, насколько это унизительно?

Она аккуратно положила свёрток и баночку на стеклянный стол, затем опустилась на корточки, чтобы наши взгляды встретились. В её глазах по‑прежнему светилась доброта.

— Это не унизительно, госпожа. Сам Верховный правитель избрал вас — это величайшая честь, — пыталась убедить меня Фэлия. — Вам не о чем тревожиться. Тем более я приготовила средство, которое поможет избежать боли и… нежелательных последствий. Наши женщины принимают его перед каждой близостью.

Я смотрела на неё, не сразу понимая смысл её слов. Избежать боли? Да, я слышала о дискомфорте первого раза, но…

— Принимают перед каждой близостью? — тихо переспросила я, и в голосе звучало искреннее недоумение. Холодная догадка начала складываться где-то в глубине сознания.

Фэлия отвела взгляд, её пальцы нервно перебирали край платья. На её лице мелькнула жалость и смущение.

— Ох, госпожа… не мне об этом говорить… — Она запиналась, подбирая слова, словно пыталась облечь в мягкую форму жёсткую истину. — Я не знаю, как устроено у людей. Но, судя по вашему удивлению, ваши тела, должно быть, устроены иначе. Наши мужчины… их природа более… требовательна. Без подготовки это может быть опасно.

Она не назвала это насилием. Не произнесла слова «жестокость». Но всё и так было понятно — и по её смущённому взгляду, и по самой необходимости «специального средства» перед каждым разом. Картина сложилась сама: чёткая, леденящая, отвратительная.

В груди что‑то болезненно сжалось, а в носу предательски защипало. Я зажмурилась, пытаясь прогнать накатывающие слёзы. Только не сейчас. Не перед ней.

— Ваши мужчины… они что, насилуют собственных женщин? — вырвалось у меня, и голос всё‑таки дрогнул.

Брови Фэлии взметнулись вверх от искреннего недоумения.

— Нет, что вы! — тут же воскликнула она. — Это абсолютно добровольно. Просто… во время близости мужчины часто теряют контроль. Поддаются своей внутренней тьме, своей истинной силе. — Она замолчала, густо покраснев, не в силах подобрать нужных слов. — Поэтому лучше сразу лечь на живот и принять позу покорности, ожидая, пока мужчина насытится. Но наше средство действительно помогает. Вы почти ничего не почувствуете. Лишь лёгкую боль и покалывание.

Она произносила это как свод правил, как инструкцию по безопасности. Но самое отвратительное заключалось в том, что для неё этот ужас был нормой.

— А теперь давайте я помогу вам подготовиться, — улыбнулась она так тепло и естественно, словно только что не обрисовала мне картину настоящей пытки.

Я обхватила себя руками, пытаясь собрать в кулак всю волю. Так нужно. Это цена — за Кира. Но тело отказывалось слушаться. Его пробивала мелкая дрожь, поднимавшаяся из самых глубин.

— Мне страшно… — признание вырвалось тихим, надтреснутым шёпотом. Я не могла сдержаться. — Я не хочу. Я не готова.

Слова прозвучали почти истерично, обнажая мои настоящие эмоции.

Фэлия замерла, и её улыбка наконец растаяла, сменившись искренним сожалением.

— Ох, я не хотела вас пугать, госпожа! Простите, простите, если сказала лишнего…

Но было уже поздно что‑либо менять. Я полностью осознала своё положение и то, что меня ждало впереди. И чем яснее я это понимала, тем сильнее нарастала паника. Лучше бы я так и оставалась в неведении.

Я сидела на каменном краю чаши, подставив голову под её заботливые руки. Фэлия аккуратно наносила на мои волосы что-то маслянистое и приятно пахнущее травами. Её маленькие пальцы мягко втирали состав в кожу головы, и я, преодолевая внутреннее напряжение, попыталась расслабиться и позволить ей ухаживать за собой.

Затем она взяла изящный ковш, зачерпнула горячей воды из источника и осторожно полила мне на голову. Вода ручейками побежала по спине, смывая пену. Я сидела, скрестив руки на груди, бессознательно пытаясь прикрыть свою наготу, хотя в этом уже не было смысла.

— Фэлия, — тихо начала я, нарушая тишину. — Тебе тоже… пришлось через это пройти?

Я понимала, что вторгаюсь в чужую жизнь, но мне отчаянно нужно было разделить этот страх.

Её руки на мгновение замерли в моих волосах. Затем она молча взяла круглую расчёску с мелкими зубчиками, и начала бережно прочёсывать прядь за прядью.

— Да, — наконец ответила она, и её голос прозвучал сдавлено. — Но я… была глупа и слишком напугана. Совершила ужасную ошибку. Поэтому я здесь.

— Расскажи мне, — мягко попросила я, отвлекаясь от собственного страха.

— Госпожа, я не уверена, что вам будет это интересно, — она положила расчёску и взяла небольшую глиняную баночку с узким горлышком. — Повернитесь, пожалуйста, и протяните ноги.

Я повиновалась, вынув ноги из воды и развернувшись к ней боком. Фэлия достала из баночки густую зелёную пасту. Уверенными движениями она стала наносить её на мою кожу — ровными полосами от щиколотки до колена. Средство было прохладным и слегка пощипывало.

— Подождите несколько минут, пока оно подействует, — пояснила она, откладывая баночку.

Когда время вышло, она взяла мягкий, впитывающий лоскут ткани и одним уверенным движением стёрла зелёный слой вместе с волосками. Под ним осталась необычайно гладкая и мягкая кожа.

— Фэлия, мне правда интересно, — я мягко коснулась её платья мокрой рукой, привлекая внимание. — Но если ты не хочешь делиться таким… я понимаю.

Она подняла на меня свои большие, светлые глаза, в которых бушевала внутренняя борьба. Затем вытерла руки о полотенце, повешенное на крюке, и тяжко вздохнула, словно этот вдох должен был придать ей сил.

— Я не из обычной семьи. Матушка устраивала браки для всех своих дочерей. Моим женихом стал пожилой арденец, вдовец. Один из стражников Господина. Хорошая партия, — её голос был ровным, будто она зачитывала чужие слова. — Но я… — она замолчала, и в её глазах вспыхнула боль от воспоминаний. — Я совершила непоправимое.

Фэлия не смотрела на меня. Она уставилась в стену, сжимая свои маленькие руки в кулаки так, что костяшки побелели.

— В нашу первую ночь… я сделала всё, как учили. Легла, ожидая. Но тогда… тогда я ещё не знала о средстве. Его придумали позже. Поэтому я ощутила… всё. Его силу, его нрав, его тьму — в полной мере.

Её голос стал грубее.

— Ему было мало близости. Ему нравилась боль. Я терпела, пока не начала впиваться ногтями в собственные ладони, пока кровь не потекла у меня между пальцев. Но когда он… когда он взял нож и отрезал мне прядь волос, потому что они «мешали»…

Она замолчала. Её губы дрогнули, растянувшись в странной, совершенно безумной улыбке, а в глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное.

— Он вспыхнул изнутри. Словно факел. Как он кричал…

Потом она вздрогнула, словно очнувшись от кошмара, и растерянно посмотрела на меня, будто только сейчас осознала, что произнесла вслух.

— Я не хотела его убивать. Я просто… не выдержала.

Я не знала, как реагировать. Убийство… это было не то, чего я ожидала услышать.

— Как ты… сожгла его? — спросила я, чувствуя глупость своего вопроса, но не находя других слов.

Она подняла руку и медленно раскрыла ладонь. На её чистой, бледной коже, прямо над центром, вспыхнул и завис крошечный язычок пламени. Он был не красным, а холодного, синевато-белого цвета и не излучал тепла — лишь слабое мерцание, освещавшее её пальцы изнутри.

— Моя сила отличается, — тихо сказала она, глядя на огонёк с отстранённым любопытством. — Я была пустошкой. Но в ту ночь… во мне что-то проснулось. Но вам нечего бояться, госпожа.

Она сжала ладонь, и свет исчез, будто его и не было. Она улыбалась той же милой, покорной улыбкой, словно только что не призналась в убийстве. Хотя, если вдуматься, её можно было понять. Это была не расправа, а акт отчаянной самозащиты, вышедший из-под контроля.

— Ты сказала, что из-за этого оказалась здесь. Как это произошло?

— Меня должны были отправить в самые глубокие чертоги Бездны, — её голос стал бесцветным. — Там умирают медленно, от одиночества и забытья. Это считалось… справедливой карой.

Она хмыкнула, но в звуке не было веселья.

— А потом меня выбрал Господин. Он… увидел что-то. Потенциал, как он сказал. И предложил искупить вину службой. Ему. Здесь. — Она посмотрела на свои руки, а затем на меня. — И я буду благодарна ему до конца своих дней.

Теперь я понимала её преданность. На мгновение я даже испытала странный толчок удивления — Айзек, оказывается, способен и на такое. Не только на разрушение, но и на… спасение, пусть и выгодное ему.

— А теперь нам нужно избавиться и от них тоже, — её голос вернул меня к реальности. Она смотрела на то самое интимное место, которое я так отчаянно пыталась скрыть.

Я протянула руку, прося подать мне ту странную зелёную жижу.

— Нет, Фэлия, — сказала я твёрже, чем планировала. — С этим я справлюсь сама.

Одна мысль о том, чтобы открыться ей настолько, вызывала приступ жгучего стыда. Некоторые границы даже здесь, должны оставаться неприкосновенными.

Когда все процедуры, наконец, закончились, и моя кожа пахла травами и была неестественно гладкой, она протянула мне сложенный свëрток ткани.

— Наденьте это, госпожа. — сказала она просто.

Я развернула его. Это был кусок тончайшего белого полотна, почти прозрачного, больше похожего на пелену, чем на одежду. На мне оно сидело, почти невесомое, лишь смутно обозначая контуры тела. Оно ничего не скрывало — только мягко подчёркивало каждый изгиб, делая наготу ещё более очевидной. Я чувствовала себя не одетой, а завёрнутой в призрачную дымку.

— Это ужасно выглядит, — буркнула я, с недовольством глядя на своё отражение в чистой поверхности воды.

— Господину нравится, как вы выглядите в белом, — вдруг проговорила Фэлия, и тут же смутилась, будто выдав тайну. — Я… случайно услышала.

Я смутилась от её слов. Я не хотела ему нравиться. Мысль о том, что мой вид подстраивается под его вкус, была отвратительна.

— Пора, — мягко, но настойчиво сказала Фэлия, накидывая мне на плечи длинную чёрную накидку с капюшоном и подталкивая к двери.

Когда мы вышли, я ожидала, что мы отправимся наверх, к его зловещим покоям. Но Фэлия уверенно двинулась в противоположную сторону — вглубь лабиринта, дальше от лестницы, дальше от всего, что я видела ранее.

— Куда мы? — спросила я, пока мы шли по бесконечно длинному, слабо освещённому коридору. Накидка надёжно скрывала мою полупрозрачную «одежду» от немногочисленных стражников, мимо которых мы проходили.

— Скоро увидите, — был её единственный ответ.

В голове зародилась безумная надежда. Может, Фэлия передумала? Осознала всю чудовищность происходящего и теперь прячет меня? Её довольное, почти таинственное выражение лица питало эту наивную мечту.

Она шла быстро. Мои босые ноги скользили по отполированному камню, но пол здесь был не ледяным, а… тёплым, почти живым.

Фэлия остановилась у ничем не примечательного участка каменной станы, огляделась по сторонам и провела по нему ладонью. И — её рука ушла внутрь камня, словно погрузилась в густой туман или воду. Стена дрогнула, потеряв твёрдость.

— Это… — я выдохнула, не в силах поверить глазам.

— Обманка, госпожа. Здесь вы будете в безопасности.

Она взяла меня за руку и потянула за собой. Мы шагнули в плотную, беззвучную тьму. Не было ни света факелов, ни эха шагов — только ощущение движения сквозь густую, чёрную пелену. И странный, неуловимый запах — не сырости и камня, а… высохшей краски? Странно и неуместно для этого места.

Впереди звякнули ключи в руках Фэлии, щёлкнул замок, и внезапно нас окутал яркий, тёплый свет. Я зажмурилась, глаза, привыкшие к полумраку подземелья, слезились от непривычной яркости.

Когда зрение адаптировалось, я замерла на пороге, не веря увиденному.

Это была не пещера. Это была комната. Большая, с ровными, окрашенными в мягкий серый цвет стенами, украшенными изящным золотым орнаментом. Всё здесь было не отсюда. Массивный двустворчатый шкаф из тёмного дерева с резными розами. Мягкие кресла, обитые бархатом. Трепещущее пламя десятков свечей в изящных подсвечниках. Огромное зеркало в тяжёлой, золочёной раме. Под ногами — пушистый, глубокий ковёр, в котором тонули ступни. Это походило на будуар знатной дамы из самого роскошного особняка Аэтриона. Всё выглядело новым, нетронутым, будто созданным вчера и ждущим свою хозяйку.

— Ваши личные покои, госпожа, — с лёгким поклоном и тёплой улыбкой произнесла Фэлия.

— Откуда здесь всё это? — выдохнула я, не веря своим глазам. Я прошлась по мягкому ковру, провела пальцами по поверхности комода, отполированной до зеркального блеска. Моё отражение в тёмном дереве было бледным и потерянным. На полках стояли изящные фарфоровые безделушки и даже несколько рамок с… фотографиями. На них были пейзажи из старого мира: зелёные луга, чистые реки, леса, ещё не тронутые туманом. Картины жизни, которой больше не существовало.

— Господин велел обустроить эти покои для вас, — ответила Фэлия, почтительно замершая на пороге.

— Но как? Я здесь чуть больше недели! — воскликнула я. Такую комнату нельзя создать за несколько дней. Это было невозможно.

Фэлия потупила взгляд, её пальцы нервно поправили волосы. Она молчала несколько секунд, взвешивая слова.

— Господин… начал работы ещё когда привёз сюда вашего больного брата, — наконец призналась она.

Тишина в комнате стала звонкой. Мозг отказывался складывать пазл. Он… заранее планировал? Ещё до того, как я провалилась в Бездну? Ещё до нашего последнего разговора, до его холодного отпора?

— Стой, — голос у меня сорвался. — Но зачем? Зачем он это делал?

Я вспоминала его лицо в тот момент, когда он оттолкнул меня. Холод, безразличие. И одновременно — тайная подготовка этой… этой роскошной комнаты?

— Я не знаю всего, госпожа, — тихо сказала Фэлия. — Но, кажется, это было связано с вашим братом. Чтобы, когда он привезёт вас повидаться… вы могли остаться здесь.

Это был бред. Я бы никогда не согласилась спуститься сюда добровольно. Но ради брата? Ради Кира… Возможно. И он это знал. Он просчитал и это?

— Господин хотел воссоздать для вас комфортные условия, — снова защебетала Фэлия, её глаза светились почти гордостью. — Это так будоражит, не правда ли?

— Да, — я плюхнулась в бархатное кресло, и мягкая ткань приняла меня с обманчивым уютом. Я осторожно скинула накидку с плеч. — Я прямо в восторге. От такого… гостеприимства.

Сарказм в моём голосе был густой и горький, как сок одуванчика.

— Не будьте столь суровы, госпожа, — вздохнула Фэлия. — Верховный правитель до вас… он ни о ком так не заботился. Никогда.

Я лишь грустно хмыкнула, глядя на золотые завитки на потолке.

— Фэлия, — я посмотрела прямо на служанку, всё ещё топтавшуюся у порога. — Ты и вправду считаешь, что это выглядит как забота?

Фэлия слегка нахмурила брови. Затем она аккуратно сняла туфли, прошла по ковру босиком, чтобы не повредить ворс каблуками, и приблизилась. Её движения перестали быть робкими.

— Хорошо, — её голос утратил всякую слащавость. Фэлия сложила руки на груди, и её взгляд стал холодным, проницательным, словно с неё сняли маску. — Вы хотите услышать мою правду? Мои истинные мысли? Так слушайте. Вам необходимо быть рядом с господином. Ваш хрупкий мир на поверхности рассыпается в прах. Очень скоро власть над всем, что останется, снова будет принадлежать нашему Верховному правителю. И где, по-вашему, самое безопасное место в день бури, как не в эпицентре урагана, который эту бурю контролирует?

Я опешила. Всё это время она притворялась наивной, покорной дурочкой? А сейчас передо мной стояла расчётливая, прагматичная девушка, мыслящая на несколько шагов вперёд.

— А если сама мысль об этом вызывает во мне тошноту? — мой голос сорвался на повышенные тона. — Я не хочу быть здесь! Мне не нужно его внимание, мне не нужно всё это!

Её новый тон пугал меня больше, чем её прежняя покорность.

— Тогда уходите, — парировала она с ледяной язвительностью. — Просто бросьте своего брата. И откажитесь от последнего шанса спасти хоть что-то от того мира, который вы знаете.

Я прищурилась, не понимая.

— О чём ты? Какой «шанс спасти мир»?

— Верховный правитель уже не раз откладывал главное наступление, — слова Фэлии прозвучали весомо. — Ту операцию, после которой от вашего мира не останется даже горстки пепла. И всё из-за одного крошечного фактора на поверхности. Не думайте, что вы для него — ничто.

Она сделала паузу, а затем потянулась к потайному кармашку в складках юбки.

— А это, — она протянула мне маленький, плотно свёрнутый бумажный пакетик, — разведите в стакане воды и выпейте перед приходом господина.

Не дожидаясь ответа, она развернулась, подхватила туфли и скользнула за дверь. Резкий лязг ключа и щелчок поворачивающегося замка прозвучали оглушительно.

Я осталась одна — с комком страха в горле, с пакетиком в руке и с осознанием, что меня водила за нос служанка. Она знала гораздо больше, и не я пыталась выведать у неё информацию, не я изучала её всё это время — а совершенно наоборот.

На небольшом столике в углу комнаты стоял изящный хрустальный графин с водой. Я всё ещё сжимала в руке тот самый пакетик, будто он мог исчезнуть. Решив действовать, я поднялась и направилась к столу, чтобы развести порошок. Но, споткнувшись о резную ножку кровати, выпустила свёрток из пальцев.

Пакетик описал в воздухе дугу, лёгкий щелчок — и тонкая струйка мелкого, почти невесомого порошка рассыпалась по пушистому ворсу ковра, моментально исчезая в его глубине.

— Вот же… — выругалась я нехорошим словом, проклиная своё невезение.

В ужасе я пыталась разгрести ворс, собрать хоть что-то, но порошок был слишком мелок. Он просто исчез, впитался, растворился в глубине ковра, будто его и не было.

Паника сжала желудок. После всего, что рассказала Фэлия, это средство было моим единственным щитом. Шансом отстраниться, не чувствовать, пережить это с минимальными потерями. А теперь…

Я вскочила и бросилась к двери, отчаянно колотя по массивному дереву кулаками, пока костяшки не заныли.

— Фэлия! — мой крик был хриплым, полным безумия. — Фэлия, я просыпала его! Мне нужно ещё! Открой!

Но за дверью царила абсолютная тишина. Ни шагов, ни голосов. Я кричала в пустоту, и пустота молчала в ответ.

Я не сразу осознала, что не могу дышать. Пыталась вдохнуть, но воздух не шёл в лёгкие. Ну же, — медленно молила я себя. Это всего лишь страх. Паника. Дыши.

Тьма внутри бушевала, не находя источника опасности, не понимая, что происходит с её сосудом.

Бессильно я опустилась на пол, уронив голову на колени, и наконец сделала резкий, хриплый вдох. Воздух обжёг горло. Нужно успокоиться. Взять себя в руки.

Глупая, отчаянная мысль — лизнуть ковёр, собрать хоть крупицы того порошка — мелькнула в голове и была тут же отброшена с волной жгучего стыда. Слишком низко. Даже для меня.

Я поднялась, подошла к столу и сделала несколько глотков прохладной воды. Желудок, давно не знавший ни пищи, ни влаги, болезненно скрутился, заставив меня согнуться. От нервов, я принялась метаться по комнате, пытаясь отвлечься, не думать о том, что ждёт.

Мой взгляд зацепился за небольшие картины в тонких рамках, висевшие на стене. Нарисованные маслом… Я присмотрелась, и холодная волна прокатилась по спине. Это была моя деревня. Точная, до мельчайших деталей — покосившийся забор у старой мельницы, крыши домов, утопающие в зелени. Он что, издевается? «Вот, смотри на свой прежний мир и не скучай»?

Внизу, в углу холста, была до боли знакомая подпись — размашистая и при этом аккуратная: «Рихьен». Я замерла. Рихьен? Это же тот самый старик из нашей деревни, что писал эти пейзажи и продавал их на рынке. Значит… Айзек не просто велел нарисовать что-то похожее. Он выкупил эту картину. У него. Мысль казалась нелепой, почти нереальной.

А потом меня озарило с леденящей ясностью. Он действительно делал всё это — комната, картины, мебель — для меня. В своей извращённой, чудовищной манере он собирал по крупицам обломки моего мира, чтобы сложить из них эту искусственную, душную клетку. Понять его мотивы до конца было невозможно. В этой заботе было что-то безумное.

Слева у стены я заметила вторую дверь. Толкнув её, я оказалась в уборной. Помещение было странным: одна стена, где располагалась раковина и сама ниша, была аккуратно облицована гладкой тёмной плиткой, а остальные три оставались грубым, необработанным камнем. Этот контраст резко, почти грубо срывал иллюзию уюта, напоминая, где я нахожусь на самом деле.

На стене, между каменных плит, висело большое зеркало в массивной раме. Мой взгляд скользнул вниз и застыл на собственной груди, чётко проступавшей сквозь тончайшую ткань ночной сорочки. Отсутствие белья под этим нарядом, который сложно было назвать одеждой, делало каждое движение непристойно откровенным. Я чувствовала себя не собой, а кем-то другим — выставленной на показ, развратной, чужой.

Я подошла ближе, вплотную к зеркалу, и заглянула в собственные глаза. Они были пустыми и потухшими, как два серых камня. Мне стало неприятно от этого отражения. Я его не признавала. Эта девушка в прозрачном платье, с глазами полными безысходности — это была не я.

Этот наряд, это место… Даже старая, пропахшая потом форма из военной академии не вызывала во мне такого жгучего отторжения, как эта прозрачная тряпица. Я шикнула на своё отражение — тихий злой звук — и с силой захлопнула дверь уборной, словно могла запереть там этот чужой образ.

Вернувшись в комнату, я вновь нервно выхватила взглядом кровать — широкую, с высоким изголовьем, застеленную чёрным одеялом. Вот здесь. Здесь всё и случится. Здесь останется та, прежняя малышка Энни.

Я решительно подошла к кровати, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле. Присела на край: мягкость перины непривычно прогнулась подо мной. Провела ладонью по спинке, обитой тем же холодным бархатом, а затем обречённо легла на подушку. Повернулась на бок, лицом к стене, свернувшись калачиком. «Поза покорности», — эхом отозвался в памяти голос Фэлии.

Я закрыла глаза, пытаясь представить, что меня здесь нет. Что это тело, лежащее на чужой кровати в чужом платье, — не моё. Дышу не я. Сердце бьётся не во мне.

И тогда я услышала.

Отчётливый скрежет металла о металл. Поворот ключа в замке.

Всё внутри меня замерло. Не просто остановилось — сжалось в тугой комок ужаса. Я превратилась в то самое испуганное животное, которое чует приближение хищника, но не может сдвинуться с места, надеясь, что его просто не заметят.

Я зажмурила глаза сильнее, словно могла так исчезнуть. Позади раздались его шаги. Их было не спутать ни с чьими другими. И не только по звуку. Моя тьма, ещё мгновение назад дремавшая в оцепенении, встрепенулась. Она зашевелилась под кожей, не тревожно, а… жадно. Предательский, тихий трепет пробежал по позвоночнику, и мне стало стыдно за эту часть себя, что радуется его приближению.

Он не говорил ни слова. Я напряглась всем телом, каждая мышца превратилась в тугой канат, ожидая толчка, грубых рук, насилия. Чего я боялась больше — боли или самой этой близости, этого неизбежного нарушения всех границ? Я солгу, если скажу, что не боюсь боли. Но этот тихий ужас перед тем, что сейчас произойдёт, был глубже.

Шаги приблизились. Вплотную. Я слышала, как зашуршала ткань, потом глухой стук чего-то тяжёлого и мягкого, упавшего на ковёр. Накидка? Он раздевается? Мои пальцы нервно впились в подушку. Мне отчаянно хотелось натянуть одеяло с головы до пят, свернуться в клубок и стать невидимой.

Постель позади меня прогнулась и опустилась под его весом. Затем — прикосновение. Его ладонь легла на мой локоть, обхватывая его. Кожа под его пальцами будто загорелась. Я ощутила его запах — холодный, как ночной воздух после дождя. Его дыхание коснулось моей шеи, заставив волосы на затылке встать дыбом.

— Посмотри на меня. — снова приказ.

Я не шевельнулась, застыв в своём немом протесте.

— Не заставляй меня ждать.

Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, разлепила веки и повернула к нему голову. Жгучая волна ненависти накатила на меня — к нему, за то, что он заставлял меня это делать, за его грубость, за само это унизительное положение.

Я должна была расслабиться. Просто позволить. Но от этих мыслей на душе становилось так гадко, словно я продаюсь как товар.

Его лицо было опасно близко. Я видела каждую ресницу. Его глаза горели неестественным серебристым светом изнутри. Слишком близко.

Его взгляд, полный этого ледяного света, скользнул по моему лицу — от глаз к губам, которые я закусила до боли. Его рука грубо легла мне на щёку, большой палец вдавился в нижнюю губу, заставляя разжать зубы.

— Перестань, — ниже обычного звучал его голос.

Я выдохнула сдавленно, а он двинулся вперёд, намереваясь захватить мои губы своими. Я рванула головой в сторону.

— Не смей! — почти закричала я. — Делай что должен, но хватит этой… этой напускной нежности! Я не хочу твоих поцелуев!

Я боялась. Боялась, что если он коснётся меня так, моя собственная тьма, этот предатель внутри, возьмёт верх над остатками воли.

Он горько, беззвучно хмыкнул. По его челюсти заходили желваки.

— Не пожалеешь о своих словах, девочка? — что-то опасное скользнуло в его взгляде, но я старалась не обращать на это внимание. — Я пытался быть с тобой… терпимым. Но раз ты хочешь по-другому…

В мгновение он навис надо мной, всем весом прижимая к матрасу. Мои ноги беспомощно раскинулись, обхватив его бёдра по бокам, — поза настолько унизительная и откровенная, что хотелось исчезнуть. Вокруг его глаз проступила тонкая сеточка мелких вен, которая вдруг вспыхнула слабым, пульсирующим серебристым светом. Зрелище оказалось одновременно завораживающим и леденяще‑пугающим. Он не выглядел монстром — совсем нет. Скорее, он казался каким-то нереальным.

Я ощутила её всей кожей — эту подавляющую, густую энергию, что рвалась из его тела, наполняя пространство между нами почти осязаемым давлением. Мой взгляд, скользя мимо его лица, упал на напряжённые мышцы груди и плеч, на мощную шею, где пульсировали вены.

Он резко, почти грубо обхватил моё лицо ладонью и прижал щекой к подушке, разворачивая в сторону — словно не хотел, чтобы я видела его в этот момент, когда он терял контроль над чем‑то внутри себя. Затем склонился, и я почувствовала, как его нос скользнул по моей щеке. Он глубоко вдохнул мой запах — и моя тьма встрепенулась, забилась внутри от этого внимания, вызывая странное смешение чувств.

Я лишь сильнее вцепилась в простыни, стараясь мысленно отключиться, уйти куда подальше. И проклинала себя. Просыпала порошок. Дура. Могла бы не чувствовать. Могла бы просто лежать. Но каждое его прикосновение, каждый его вздох заставляли всё моё существо сжиматься в комок отвращения и ярости. Не противиться было выше моих сил. Даже теперь, когда сопротивление было бесполезно.

Я ощутила глухую вибрацию, исходившую от его тела, словно внутри него гудел натянутый до предела канат. Затем — резкий рывок. Тонкая ткань моего ночного платья легко порвалась с тихим шипением, обнажая кожу. Я инстинктивно рванулась, пытаясь повернуться, прикрыться, но его ладонь всё так же грубо вдавливала моё лицо в подушку, лишая возможности видеть что-либо, кроме складок ткани в сантиметре от глаз.

Внутри всё кричало. Сила. Используй силу! Растворись, убеги! Но я яростно глушила этот голос. Один раз. Ты должна перетерпеть только один раз. Ради Кира. Ради его шанса.

Его свободная рука скользнула вниз. Не ладонью, а тыльной стороной, холодными костяшками пальцев, медленно провела по моему животу и ниже. Я сжалась всем телом, но волна тепла, такая острая и совершенно нежеланная, разлилась внизу живота. Я не хотела этого. Но моё тело, будто отключившееся от разума, не испытывало отторжения. Оно просто… реагировало.

— Даже думать боюсь, — его голос прозвучал у самого моего уха, сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы. — Что до тебя мог касаться кто‑то другой. Если это так… Я не уверен, что смогу сдержаться и не стереть с лица земли всех, кто был до меня.

Я сжала губы, не отвечая. Пусть гадает. Пусть мучается. У меня не возникало ни малейшего желания что-либо рассказывать ему.

Его ладонь спустилась ниже. Я инстинктивно попыталась свести бёдра, сжаться, но это оказалось не просто невозможным — это было бесполезно. Его напор был подавляющим.

Палец медленно провёл по внутренней стороне моего бедра. Кожа под ним вздрагивала, покрываясь мелкими мурашками, и я ненавидела себя за эту мгновенную, неконтролируемую реакцию.

— Не надейся, что это закончится быстро, — его шёпот был горячим и влажным. — Я намерен забрать всё. До последней дрожи.

Его пальцы скользнули дальше. Они не просто коснулись — они нашли, исследуя, самый чувствительный, самый сокровенный узел моего тела. Я впилась зубами в собственный язык до боли, пока не почувствовала солоноватый привкус крови, пытаясь воздвигнуть хоть какой-то внутренний барьер, где я всё ещё контролирую своё тело. Но его пальцы были слишком настойчивы. Их движения — не грубые, а умелые, изучающие, — прожигали любую попытку отстраниться.

Я тихо, бессильно хмыкнула себе в подушку. Ощущая полное презрение к себе, к этому телу, которое с каким-то глупым отчаянием отзывалось на чужие прикосновения. Я почувствовала себя грязной, растоптанной, какой-то неправильной. Моя рука, действуя на чистом инстинкте, обхватила его запястье, пытаясь оттянуть, остановить этот безумный, унизительный ритм. От напряжения дрожали колени.

Но он не стал бороться. Вместо этого его рука накрыла мою, пальцы вплелись между моими, и с силой он заставил мою же собственную руку опуститься ниже, прижать мою же ладонь туда, где его пальцы только что были.

— Чувствуешь? — хрипло произнёс он. — Такая мокрая... Для меня. Даже когда ты кричишь «нет», твоё тело знает кому принадлежит.

Сколько было удовлетворения в его голосе, словно ему действительно приносило удовольствие реакция моего глупого тела.

— Оно реагирует не на тебя, — ядовито бросила я. — Просто тело может откликаться на тепло, на прикосновение… даже если в голове в это время я далеко отсюда. С кем-то другим...

Я не могла удержаться — мне нужно было хоть как-то задеть его уверенность.

И в тот же миг поняла, что перешла черту.

Рука, прижимавшая меня к подушке, исчезла. Не отпустила — исчезла, будто её и не было. Я повернулась — и дыхание перехватило.

Серебристое свечение сменилось чёрным. Раньше оно пульсировало лишь у глаз, а теперь клубилось под кожей, словно яд. Оно расползлось по скулам, обволокло линию челюсти. Но страшнее всего были глаза. В них не осталось ничего человеческого — лишь плоская, бездонная ярость. Пустота, в которой плясали холодные искры абсолютной, неудержимой силы.

Мне стало по‑настоящему страшно. Я не просто разозлила его — я затронула то, чего не следовало.

Больше не было осторожных прикосновений. Рывком, с грубой силой, он перевернул меня на живот и вдавил лицом в матрас, вырвав из груди сдавленный стон. Я услышала шум движения, а затем его кожа — горячая, гладкая, словно бархат, коснулась моих ягодиц.

Он склонился, и его зубы впились в место между плечом и шеей. Боль пронзила насквозь, вырвав из горла короткий, надорванный крик. И тут же его язык, обжигающе горячий, прошёлся по свежей ране, странным образом смягчая жгучую боль.

— Когда всё это закончится, — прошипел он, но это был уже не голос, а низкий, утробный рык, исходящий из самой глубины его груди, — на твоих губах не останется ни одного имени, кроме моего.

Я ощутила, как он двинулся, и твёрдое, пульсирующее основание его члена провело грубую линию вдоль моих ягодиц, избегая чувствительных точек. Волна жгучего стыда захлестнула меня с головой.

Его дыхание стало прерывистым, хриплым, как у загнанного зверя. Его рука проскользнула прямо под меня. Пальцы грубо обхватили грудь, не лаская, а зажимая, сдавливая до боли. Большой палец с неприличной точностью надавил на сосок, и по коже, вопреки всему, пробежала острая искра.

Его губы прижались к моей спине, но это не был поцелуй. Это был влажный, горячий след, который он оставлял на коже, словно обозначая территорию. Затем его рука потянулась вниз, поднимая таз, меняя угол, лишая последних остатков устойчивости.

И тогда я ощутила это всем своим существом. Твёрдая, пульсирующая плоть его члена настойчиво уткнулась в моë самое уязвимое место. Давление было не просто сильным — оно было абсолютным. Оно не оставляло места для сомнений, для надежды на остановку, для любой другой реальности, кроме той, что должна была случиться в следующее мгновение.

Резкий, разрывающий рывок — и он вошёл. Грубо, без подготовки, растягивая, рвя ткань плоти. Боль была ослепляющей, белой и острой. Она выжгла всё остальное — стыд, страх, мысли. Из горла вырвался не крик, а сдавленный, хриплый стон боли.

Он не остановился. Одним мощным движением он вогнал себя глубже, преодолевая сопротивление, и мир на миг поплыл в красных пятнах. Я задышала частыми, мелкими глотками, беззвучно шевеля губами: «Стой… остановись…»

На его руке, той, что держала моё запястье, затанцевали тени. Нет, не тени — чёрные, вязкие прожилки тьмы, выползающие из-под его кожи, словно его собственная сущность не могла больше сдерживаться и просачивалась наружу.

Он не слышал. Не видел. Он сорвался.

Его движения стали не просто грубыми — они стали животными. Порывистыми, глубокими, лишёнными всякого ритма, кроме слепой, всепоглощающей потребности. Он двигался снова, вгоняя себя ещё глубже, и я ощутила, как что-то горячее и солёное потекло из носа, защипав в ноздрях. Слёзы наконец прорвались, не от унижения, а от чистой, невыносимой физической боли, смешиваясь с кровью на губах. Воздух выходил из лёгких с каждым его толчком.

Он был самой Бездной — слепой, яростной силой, которая сейчас не брала, а ломала то, что лежало у неё на пути. И этим путём было моё тело. В его рычащем дыхании, в дрожи его рук, в том, как чёрные прожилки ползли всё дальше по его коже, не было ничего человеческого. Только первобытный инстинкт.

С каждым его резким, глубоким движением я ощущала, как что-то внутри меня трещит по швам. Искушение отдаться, отпустить ту тьму, что рвалась на волю, было почти непреодолимым. Мои ногти сами собой удлинились, превратившись в острые когти, и с тихим звуком впились в ткань, разрывая наволочку подушки. Нет. Я с силой, всей мощью своей воли, втолкнула эту чёрную волю обратно, в самую глубь. Он не получит отклика. Не сейчас. Не от меня. Я пройду через это сама, сохранив хоть этот последний кусочек себя.

И когда он вошёл полностью, наполнив собой до предела, хрупкая плоть моего сопротивления рухнула. Из моих губ вырвался тихий, надломленный скулёж. Боль была не просто острой — она была всепоглощающей. Внутри всё пылало огнём. Возможно, это горела ненависть. А может быть, сгорала та часть моей души, что ещё помнила, каково это — быть цельной.

Эта пытка продолжалась, казалось, целую вечность. Мои ноги дрожали. Его ладонь скользнула по моей вспотевшей спине, грубо откидывая мокрые пряди волос. Из его горла вырвался звук — нечеловеческий стон, почти рык, — и он обхватил мои волосы, натягивая кожу на шее, заставляя ещё сильнее выгнуться. Я уже не понимала, где заканчивается моё тело и начинается эта всепожирающая агония. Казалось, горит всё.

— Хватит… — выдохнула я, и это прозвучало жалобно, беспомощно. Я больше не могла. Я сдавалась.

Но он не слышал. Глухой, разрывающий ритм его движений не прерывался. Он входил в меня снова и снова, растягивая, заполняя, заставляя чувствовать каждую прожилку, каждый мускул его тела. Его руки впились в мои ягодицы, пальцы вдавливались в плоть, и он погрузился ещё глубже, будто хотел проткнуть меня насквозь. Я разрешила слезам течь — тихо, бессильно. Я больше не была Энни. Я была просто комком боли.

На миг он замер. Движения прекратились. Слабая, безумная надежда — что всё кончено — мелькнула и угасла, когда я увидела, как он снова нависает надо мной. Он не смотрел мне в лицо. Его взгляд был прикован к месту нашего соития. А под его кожей, на шее и плечах, продолжали шевелиться и ползти тёмные тени, словно живое проклятие, вырвавшееся наружу.

Мой взгляд, затуманенный слезами, скользнул вниз. Туда, где его член, большой и пульсирующий, соприкасался с моим телом. Мои бёдра, внутренняя сторона, были испачканы кровью — моей кровью. От этого зрелища подкатила тошнота. Я видела мужчин, но никогда — в таком состоянии, так… откровенно. Мой разум отказывался верить, что это могло поместиться внутри меня. Это казалось противоестественным, невозможным.

Затем он снова упёрся в самое основание и медленно, начал погружаться в меня, растягивая уже разорванные ткани. Я завыла — громко, дико, как раненое животное. Только не снова. Я не выдержу.

— Айз… — мой голос был хриплым шёпотом, полным сломленной мольбы. — Пожалуйста…

И в этот миг что-то изменилось. В его глазах, полных серебристого безумия, мелькнула трещина. Проблеск ясности. Он резко поднял взгляд, встретился с моим заплаканным, искажённым болью лицом. И тени под его кожей, эти чёрные прожилки, начали медленно, словно нехотя, отступать, втягиваясь обратно. Ярость в его чертах пошла на спад, сменившись чем-то другим. Осознанием.

Я просто прикрыла руками грудь, в поисках защиты, и отползла. Не встала — отползла, спиной к изголовью кровати, упираясь в него, пытаясь вернуть хоть иллюзию дистанции. Всё моё существо сжалось в один тугой комок из трёх нитей: боль, унижение, страх. Они сплелись так туго, что дышать было нечем.

— Я не… — его голос прозвучал хрипло, неуверенно. Он протянул ко мне руку, не для захвата, а будто пытаясь коснуться чего-то хрупкого, что уже разбилось.

Я вжалась в бархат изголовья сильнее, зажмурилась, вся моя поза кричала одно: Не тронь. Не приближайся. Не касайся.

— Ты была невинной… — он произнёс это не как вопрос, а как горькое, ужасное открытие, от которого у него самого, кажется, перехватило дыхание. — Почему ты ничего не сказала...

Я медленно распахнула глаза. Веки были тяжёлыми, опухшими от слёз, мир виделся сквозь мутную, солёную плёнку. Я смотрела на него, но не видела уже ни правителя, ни командира. Только источник той вселенской боли, что теперь жила у меня внутри.

— И что бы изменилось? — мой голос звучал плоско, безжизненно. — Ты — животное. Ты — монстр. Тебе плевать на человеческую жизнь. Стал бы ты жалеть меня?

Он двинулся. Не медленно, не угрожающе — стремительно, порывисто. Я не успела даже вскрикнуть, как он уже притянул меня к себе, прижал к своей обнажённой груди. Под кожей, почти у самого моего уха, бешено, с молоточным стуком билось его сердце. Оно у него есть, — промелькнула тупая мысль. Жаль, что он им не пользуется.

Его руки обвили меня с такой силой, что больно заныли рёбра, казалось, они сейчас затрещат. Вся его мощная фигура слегка дрожала — не от страсти, а от чего-то иного, сжатого и бьющегося изнутри.

— Прости меня, Æl’vyri…

Странное слово сорвалось с его губ, прозвучав глухим, надтреснутым голосом. Он прижимает меня к себе так крепко, что дыхание сбивается, но в этом объятии уже не чувствуется злобы. Скорее отчаянная, почти паническая попытка… Что он пытается сделать? Вернуть назад то, что уже случилось? Поймать то, что неумолимо ускользает?

— Ты права, — прошептал он, и его горячие губы коснулись моей щеки, мокрой от слёз. Это не было поцелуем. Это была дрожь. Признание. — Я действительно монстр. Я ничего не видел. Не слышал. Но я… я не знал. Клянусь Бездной, я не знал, что ты невинна.

Его руки на моей спине сжались, пальцы впились в кожу не для захвата, а будто он пытался через прикосновение вытянуть из меня ту боль, которую сам же и вогнал. Принять её на себя.

— Я не хотел, чтобы так вышло. Я хотел… — голос его сорвался, и он замолчал, будто не находя слов для того образа, что был у него в голове и так чудовищно не совпал с реальностью. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось нечто большее, чем раскаяние. Это было опустошение. — Я хотел, чтобы ты смотрела на меня. Но не так. Никогда не так.

Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Его серебристые глаза, ещё недавно полные ярости, теперь были огромными в своём недоумении и ужасе.

— Тебе нужно было бежать, — его голос прозвучал тихо, с горьким, саморазрушительным пониманием. — Маленькая… тебе нужно было скрыться от меня. Ты ведь могла. Почему не убежала? Посмотри на меня. — это не был упрёк, а скорее мучительный вопрос к самому себе. — Позволь… позволь хотя бы сейчас помочь. Облегчить боль. Пожалуйста…

Его большая ладонь — та самая, что только что с такой силой держала и причиняла боль, — теперь неуверенно, почти робко легла на мою щёку. Большой палец с неловкой нежностью провёл по коже, стирая свежие следы слёз. Это была отчаянная, запоздалая попытка стереть и само воспоминание, и собственное чудовище, которое он в себе пробудил.

Келен. События ранее.

Ледяной холод пронизывал до самых костей, а пальцы покалывало так, будто в них вонзились тысячи раскалённых иголок. Вокруг — лишь тьма, густая и беспросветная. Перед глазами стояло лицо Энни, такое печальное…

Я не хотел причинять ей душевную боль. О, как же приятно было видеть её улыбку — ту самую, от которой в её глазах загорались две яркие искорки, будто крохотные звёзды. Но я больше не мог вызвать её смех, не мог прикоснуться, не мог заключить её в объятия.

Уходить не хотелось — до дрожи в костях. И потому я цеплялся за жизнь, хватаясь за ускользающие нити бытия. Моя душа уже стояла на краю обрыва, словно ожидая неизбежной участи.

Я отчаянно молился — всем: и светлым, и тёмным, забытым богам забытых времён. Взывал шёпотом, хрипом, беззвучными криками к силам, о которых раньше даже боялся подумать. Обещал всё — душу, память, будущее, прошлое. Всё, что осталось. Отдавал себя целиком, без остатка, лишь бы задержаться здесь, на этой стороне.

И, кажется, кто‑то услышал.

Нечто откликнулось на мой зов — не с милосердием, а с холодным, расчётливым интересом. Оно скользнуло по моей коже, как ледяной шёлк, окутало меня своим присутствием. Я ощутил, как оно ласкает живот — не нежно, а изучающе, будто проверяет, насколько я ещё цел. Как невидимые пальцы тьмы очерчивают черты моего лица, медленно, будто запоминая их навсегда. Как железная хватка удерживает мой дух в теле, приковывая к этому миру ржавыми цепями.

В собственном теле я вдруг осознал нечто чуждое. Я больше не был в нём один. Как бы безумно это ни звучало, я превратился в гостя в собственной оболочке — и от этого осознания внутри всё сковало ледяным ужасом.

Оно не спасало меня. Оно *забирало* — по частям, по крупицам, оставляя взамен лишь вопрос: какова будет цена, когда придёт время платить?

Вдруг сверху навалилось что‑то плотное и тяжёлое.

— Она бы поступила точно так же. Фэлия, нужно сжечь труп — нельзя оставлять его здесь, — произнёс низкий мужской голос. Чья‑то рука похлопала меня по груди, накрывая чем‑то ещё.

В тот же миг невидимая рука сжала сердце — будто пыталась запустить остановившийся орган. Раз, два, три: сжимает, отпускает, снова сжимает.

С губ сорвался хриплый вздох.

Я дышал.

— Господин, кажется, этот парень жив, — раздался девичий голос.

— Вот же…

— Что прикажете делать? — вновь вмешался тонкий голосок.

— Вызову Берга — пусть вынесет его на поверхность. Он не моя забота.

— Вы думаете, госпожа одобрит? Вы ведь сами говорили, что мы здесь, чтобы отдать дань уважения её близкому другу. Вы не можете просто выбросить его — ему явно нужна помощь!

Послышалось сдавленное ругательство, и плотная ткань резко слетела с меня. Собрав всю волю в кулак, я распахнул глаза.

Я удивленно осмотрел окружающее меня пространство. Вокруг царила тьма. В руках командира ярко пылал факел, но пламя было не красным — оно отливало угольно‑чёрным, словно поглощало свет, а не излучало его.

Воспоминание об острой боли заставило меня приложить руку к животу — туда, где должна была быть огромная дыра, оставленная тем страшным монстром. Но под пальцами ощущалась лишь гладкая кожа живота. О ранении напоминала только порванная куртка моей формы.

— Какой же ты живучий, — недовольно процедил командир, склонившись надо мной.

Рядом с ним замерла тонкая, высокая фигура. Девушка с волосами белоснежного, неестественного цвета и отстранёнными светлыми глазами. Она не смотрела на меня — её взгляд был устремлён поверх, точнее, на мои волосы, которые она изучала с явным удивлением.

Где мы? И почему они так странно одеты? На командире был не плащ, а тяжёлая на вид тёмная накидка. На девушке — простое платье с пышными рукавами, делающее её похожей на призрака. Но я не мог оторвать взгляда от её лица.

Сестра командира? Должно быть, цвет волос — их фамильная отметина.

— Где мы находимся? И где Энни? — хрипло выдохнул я, пытаясь обернуться. Шея не слушалась, скрипела на месте. Я еле поднял руку, чтобы размять онемевшие мышцы, но подняться сил не было.

Командир вдруг раздражился. Мой вопрос явно задел его за живое, вызвав вспышку непонятного мне гнева.

— Командир, с Энни что‑то случилось? Тот монстр… он и её… — Мысль о том, что с малышкой Энни могло произойти нечто ужасное, пронзила сердце острой иглой. Я оставил её одну — её и того жуткого монстра.

Переместив руку с одеревеневшей шеи, я невольно вскрикнул. Моя рука… Из моих пальцев, неестественно бледных, тянулись длинные, острые когти тёмного цвета. Одним неосторожным движением я оцарапал себе щёку.

В шоке я поднял глаза на командира, ища в его взгляде хоть каплю понимания, пытаясь оправдаться ещё до обвинения. Но он лишь изучающе, без тени удивления, смотрел на мою руку. Я инстинктивно завёл её за спину, спрятал, как позорный изъян.

— Я… я не монстр, — лишь и смог выдавить я. Голос прозвучал чужим, полным страха.

— О, поверь, я знаю. Ты не монстр, — командир устало провёл рукой по лицу. — Ты просто ещё одна моя проблема, которую предстоит решить. Поднимайся — я не собираюсь нести тебя на руках.

Его тон был не строгим, а раздражённо‑уставшим. Почему он вёл себя так странно?

— Что это за место? — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из‑под ног — в прямом и переносном смысле. Мой мир перевернулся с ног на голову.

Но он уже развернулся и, не удостоив меня ответом, стал удаляться. Свет чёрного факела таял вдали, превращаясь в крохотный огонёк и погружая пещеру в абсолютную тьму.

— Подождите! Объясните мне хоть что‑нибудь! — крикнул я ему в спину, отчаянно пытаясь подняться. Мышцы дрожали и не слушались.

Внезапно рядом присела девушка. Молча, одним движением она убрала прядь белоснежных волос за ухо — и я заметил, что её уши слегка оттопырены, что придавало её внешности трогательную миловидность. Без единого слова она протянула мне руку, предлагая помощь.

Я инстинктивно завёл руку за спину, стыдясь своего уродства, этих ужасающих когтей. Но когда мельком взглянул на пальцы, они были… обычными. Бледными, грязными, но человеческими. Длинных ногтей будто и не бывало. Неужели всё это почудилось? Галлюцинации?

— Не стоит, ты такая хрупкая, — отказался я от её помощи, сбитый с толку, но всё ещё пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.

В ответ она лишь слегка улыбнулась. Эта улыбка не была злой или насмешливой — в ней читалась снисходительная нежность, будто я совершил что‑то трогательно‑глупое, чего она давно не видела.

— Я сильнее, чем кажется, — тихо рассмеялась она и, не дожидаясь моего согласия, сама обхватила мою ладонь. Её смех отразился от каменных стен.

Пальцы девушки были удивительно тёплыми на моей ледяной коже — и невероятно сильными. Она подняла меня с такой лёгкостью, будто я был пустым мешком. Я удивлённо взглянул на неё, пока она, придерживая меня под локоть, помогала мне сделать первые шаги. Моё тело протестовало скрипом в суставах и слабостью в коленях.

— Куда мы идём? — снова спросил я.

— Господин сам тебе всё расскажет, — тихо ответила она.

«Господин?» — удивился я. Значит, мне не почудилось — она действительно его так называла. Что всё это значило?..

Я невольно скосил глаза на свою руку. Провел ладонью по лицу, ощущая шершавость кожи, холод пота. Всё казалось реальным: запах сырости, тяжесть в мышцах, даже лёгкое покалывание в пальцах.

«Может, я действительно умер? Или всё ещё лежу там, в руинах, и это просто глупый сон?»

Я снова взглянул на девушку. Она не выглядела испуганной, не шарахалась от меня, как от чудовища.

Я резко замер, отпустив её руку.

— Кто вы такие? Пока ты мне не расскажешь, я никуда с вами не пойду! — Я нервничал, был совершенно растерян и ничего не понимал.

Вместо ответа она подняла руку. На её ладони вспыхнул крошечный огонёк белого цвета. Он мерцал, отбрасывая блики на гладкие стены пещеры. Она поднесла палец к губам, прося молчать. Этот жест явно означал: «Иди за мной молча, или будет хуже». Что‑то внутри меня царапнуло от этих мыслей. И она снова протянула руку.

— Ты угрожаешь мне? — глядя на огонёк в её руке, спросил я опасливо, не желая подходить ближе.

Её глаза сначала широко раскрылись от непонимания, а потом она прыснула от смеха.

— Глупый, я освещаю путь.

Я почувствовал себя ещё более странно — всё из‑за собственных страхов. Девушка явно не выглядела опасной, даже несмотря на то, что обладала такими необычными способностями.

«Может, она одна из избранных? — мелькнула мысль. — И они с командиром здесь на особом задании?»

Я невольно накручивал себя, но вопросы не давали покоя: почему тогда она называет его господином? Откуда у неё такой странный акцент?

Пока я пытался собрать воедино разрозненные кусочки головоломки, девушка ловко подхватила меня под локоть и снова повела за собой.

Я неловко ковылял, постоянно ловя на себе её странные взгляды. Она то и дело скользила глазами по моим волосам и лицу. Наконец, не выдержав любопытства, она медленно протянула руку и коснулась пряди у моего виска. Прикосновение было едва ощутимым.

— Что ты делаешь? — смущённо спросил я, пытаясь отстраниться.

Она не спешила убирать руку; её пальцы просто замерли в моих волосах, застыв в этом странном жесте.

— Они такие… необычные, — наконец произнесла она. — Твои волосы. Мне захотелось узнать, какие они на ощупь.

Она сказала это с простодушием, с которым ребёнок объясняет, почему гладит незнакомую кошку или тянется к странному цветку.

— Пожалуйста, не трогай меня, — попросил я, скрывая нарастающую неловкость.

Она мгновенно отдёрнула ладонь, будто коснулась раскалённого железа.

— Прости. Я не хотела тебя побеспокоить, — тихо сказала она, отводя взгляд. — Просто они такие… яркие. Притягивают взгляд.

Сейчас. Энни

Внутри всё пылало от невыносимой боли. То, что он со мной сделал, опустошило меня до последней капли — осталась только глухая апатия. Я молила лишь об одном: чтобы это наконец закончилось.

Жгучая, саднящая боль пульсировала внизу живота, словно что‑то разрывало меня изнутри. Каждое движение, каждый вздох отдавались новой волной мучительного жжения.

— Хорошо. Я больше не хочу это чувствовать, — сквозь потрескавшиеся губы произнесла я. У меня было право просить об этом. Боль съела всё — даже гордость, даже стыд.

Он медленно освободил руку и поднялся с кровати. Я вжалась в матрас, прикрыв глаза ладонями, чтобы не видеть его наготы. Щелчок дверной ручки, а затем снова тишина. Я убрала руки с лица.

Плотнее закутавшись в одеяло, я просто пыталась дышать. Всё кончено. Этого больше не повторится. Я заставила себя в это поверить.

Слёз не осталось. Но и ненависти тоже. Я была пустой оболочкой, в которой не осталось ничего.

Дверь снова открылась. Айз вернулся. На нём были только простые чёрные брюки, торс обнажён и бледен в полумраке комнаты. В его руке был стакан с мутной жидкостью, отдававшей слабым красноватым оттенком.

Всё во мне сжалось. Он присел на край постели, протягивая стакан.

— Выпей, — только и сказал он. — Это поможет.

С трудом, через сопротивление каждой мышцы, я приподнялась на локтях и взяла стакан. Пальцы скользнули по прохладному стеклу. Я не думала. Просто залпом, одним движением, опустошила его. На языке появился отвратительный привкус металла. Я стиснула зубы, давя подступающую тошноту.

Поставив пустой стакан на прикроватный столик, я опустилась обратно на подушки, отвернувшись в другую сторону.

— Теперь уходи, — прозвучало сухо, без права на возражение.

Тепло разлилось по телу медленной, тягучей волной. Я почувствовала, как что-то живое бежит под кожей, а внутри поднимается густая, абсолютная тишина — та, что вытесняет боль, заполняя собой каждую трещину. Мышцы наконец разжались, боль отступила.

Но Айз не ушёл. Он не касался меня, просто сидел позади. Я лишь слышала его дыхание — ровное, но неспокойное. Почему он ещё здесь? Неужели решил, что этого мало?

— Не думай, что это доставило мне удовольствие, — его голос прозвучал сдавленно, словно ему было тяжело это говорить.

Я сжала веки, отстраняясь от его слов. Мне не нужны были оправдания. Если бы он действительно не хотел — этого бы просто не случилось.

— Твои слова посеяли во мне сомнения, — продолжил он, и в его тоне прозвучала непривычная горечь. — И разбудили то, что мне никогда не следовало тебе показывать.

Я молчала, глядя в стену. Пусть говорит. Пусть изливается. Это ничего не меняет.

— И никакие извинения не сотрут твоей ненависти. Я это прекрасно понимаю.

Тихо выдохнув, я почувствовала, как последние спазмы боли отпускают. Что он дал мне? Снова свою кровь? Я больше не боялась его присутствия.

Внезапно за моей спиной прогнулся матрас. Он лёг рядом, сохраняя небольшую дистанцию, но его тепло и тяжесть ощущались даже сквозь одеяло.

— Всё ещё болит? — тихо спросил он, пытаясь расшевелить тишину между нами.

Я не ответила. За моим молчанием послышался его громкий, усталый выдох, и он погрузился в своё безмолвие. А я просто хотела, чтобы он наконец ушёл, оставил меня одну — зализывать раны, собирать осколки себя.

Всё, что со мной случилось, было всегда связано с ним. Даже смерть отца — я была уверена, что это именно он направлял тот ядовитый туман, что окутывал землю. Он ведь правитель этого проклятого места. Как я вообще могла отнестись к нему иначе? Любой шаг навстречу стал бы не просто предательством себя, но и всех, кого погубили его создания.

Но внутри, в самой глубине, моя собственная тьма всё ещё тянулось к нему. Я изо всех сил пыталась забыть всё хорошее, что связывало нас. Оставляя лишь плохое.

Неожиданно поверх одеяла легла его рука, слегка притягивая меня ближе.

— Не трогай меня, — тут же вырвалось резко.

— Я чувствую, как в твоей голове складывается план моего убийства, — произнёс он беззлобно, почти устало. — Не напрягайся. Сегодня просто позволь себе отдохнуть.

Тепло и тяжесть наконец сделали своё дело. Тело, измождённое болью и потрясениями, обмякло, покорилось усталости.

Тяжёлые веки сомкнулись всего на миг. Но когда я снова открыла глаза, вокруг была только тьма.

Я резко приподнялась на постели, пытаясь сориентироваться в абсолютной черноте. Внезапный, иррациональный страх сжал горло. Ладонь потянулась к месту рядом — простыня была холодной и пустой.

— Айз? — тихо позвала я в темноту. Он же был только что здесь. Или я всё-таки заснула?

Соскользнув с кровати, я опустила босые ноги на мягкий, ворсистый ковёр и пошла на ощупь, держа руки перед собой. Пальцы упёрлись в холодную, неровную каменную стену. Я замерла, прислушиваясь к неприятной тишине.

Продвигаясь вдоль стены, я наткнулась на выступ — комод. На его поверхности рука нащупала восковой наплыв и короткий фитиль: наполовину сгоревшая свеча.

— Фэлия! — позвала я снова, и мой голос, приглушённый камнем, звучал жалко и потерянно. Мне казалось, что стены сдвигаются, сжимая пространство. Темнота давила на виски, не хватало воздуха. Нужен свет. Хоть крошечный.

Я лихорадочно ощупала поверхность комода. Пальцы наткнулись на продолговатый прямоугольный предмет. Я открыла его на ощупь — спички. Одна из них, проведённая по шершавой полосе, чиркнула с сухим, резким звуком.

Вспыхнувшее пламя ослепило. Я зажмурилась, торопливо поднося огонёк к фитилю свечи. Он схватился, затрепетал неровным жёлтым язычком.

Комната выплыла из мрака. Пустая и холодная.

Отсутствие окон сбивало всякое чувство времени. Сколько прошло — час, ночь, сутки? Я не знала. В этой каменной темнице не было ни часов, ни намёка на смену дня и ночи. Но тело, к моему удивлению, чувствовало себя отдохнувшим, будто долго и крепко спало. Усталость отступила, сменившись ясностью.

Я опустила взгляд. Моё тело было обнажено, а на внутренней стороне бёдер виднелись сухие тёмные пятна. Осознав всё до конца, я содрогнулась. В душе вспыхнуло отчаянное желание смыть следы нашей близости, уничтожить их, будто они были не более чем грязью на коже.

Теперь, с холодной головой, я взглянула на всё иначе.

Я сама спровоцировала его. Фэлия предупреждала: их мужчины теряют контроль в момент соития. Но я сознательно произнесла те слова — сказала, что мысленно нахожусь с другим.

«Какая же я глупая», — пронеслось в голове.

Признавать, что отчасти причастна к его срыву, было невыносимо. Гораздо проще думать о нём как о животном, не сумевшем обуздать инстинкты. Так легче ненавидеть.

Взяв дрожащую свечу, я направилась в соседнее помещение — туда, где была вода. Огонёк бросал на стены мои тени. Я сильнее сжала подсвечник. Мне нужно было очиститься. Хотя бы снаружи.

Вода из душевой лейки лилась обжигающими струями, но мне это было почти приятно. Словно Айз был вирусом, который можно было выжечь с кожи высокой температурой.

Выйдя из душа, я сжалась от мурашек — воздух неприятно касался разгорячённой кожи. Нужно было во что-то одеться. Я принялась распахивать ящики комода. Внутри аккуратными стопками лежало новое бельё. Ткани были изысканными, даже слишком: тончайший гладкий материал, кружева, чёрная сетка. Слишком много, слишком нарочито. Я фыркнула, мысленно назвав Айза извращенцем, и выбрала самое простое — хлопковое, белого цвета, без единого узора.

Подойдя к массивному шкафу, я распахнула его створки. Вода с кончиков волос тихо капала на ковёр, оставляя тёмные, быстро впитывающиеся пятна.

В шкафу висели только платья. Ни брюк, ни свитеров, ни простых рубах. Только платья — и каждое словно было сшито для знатной дамы. Тяжёлый бархат, расшитый серебряными нитями, струящийся атлас с вытканными звёздами… Я колебалась, проводя пальцами по тканям.

В конце ряда висело простое платье. Оно было из мягкой матовой ткани пепельно‑серого цвета. Без вышивки, с высоким воротником и длинными сужающимися к запястьям рукавами. Платье — закрытое, строгое, в пол. Именно то, что мне нужно: спрятаться и не привлекать внимания. Я сняла его с вешалки и сама застегнула ряд мелких пуговиц на спине. Когда ткань обняла тело и скрыла его с головы до пят, я почувствовала облегчение.

— Госпожа, я принесла завтрак, — голос Фэлии раздался прямо за моей спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Как она так бесшумно вошла? Я не слышала ни скрипа двери, ни звона ключей.

И тут меня осенило. Подождите… значит, дверь была открыта? Я могла просто… выйти?

Она с лёгкостью поставила серебряный поднос на небольшой круглый столик в углу, рядом с хрустальным графином.

Желудок болезненно сжался от голода, и я двинулась к ней. Полы платья мягко тянулись за мной. Фэлия выглядела усталой — на её обычно фарфоровом лице легли синеватые тени под глазами. Но, увидев меня в платье, она мягко улыбнулась.

— Вам очень идёт, госпожа. Но почему выбор пал на самое скромное из вашего гардероба? — спросила она с искренним любопытство.

— Эти вещи не принадлежат мне. Но ходить нагой я тоже не могу, — сухо ответила я, подходя к столику. — Позаимствовала то, что показалось наиболее… нейтральным.

Я опустилась на стул, не дожидаясь её ответа, и потянула к себе блюдо.

— Вы ошибаетесь. Всё это господин приготовил специально для вас. Вам не о чем беспокоиться.

Она сняла крышку с блюда, и в воздухе поплыл густой, пряный аромат. Он был мне не знаком. Передо мной лежала порция нежной, белой крупы и яркая подборка свежих овощей. В памяти тут же всплыли образы — ряды теплиц под руководством Мираны и молчаливые, усердные рабочие, ухаживающие за посадками.

— Как вы себя чувствуете? Всё прошло… хорошо? — обеспокоенно спросила она, задавая неподобающие для слуги вопросы.

— О, великолепно, — я выдавила усмешку, сжимая вилку, словно оружие. Почти не глядя наколола странный солнечно‑жёлтый овощ. — Именно так я и представляла свой первый раз.

Фэлия сжала губы в тонкую полоску. Наполнила мой стакан водой из графина, затем замерла рядом, наблюдая за каждым моим движением.

— Почему ты не уходишь? — спросила я, не поднимая глаз от тарелки.

— Господин велел убедиться, чтобы вы хорошо поели. — тихо ответила она, явно нервничая.

О, значит, ему было важно, чтобы я поела. Детское, капризное желание устроить протест — отодвинуть тарелку, проигнорировать еду — на мгновение вспыхнуло во мне. Но я тут же подавила его. Сейчас важнее было другое — расчётливое спокойствие. Лишний раз не выводить его из себя, не провоцировать. Пока я не выберусь из этой каменной дыры.

Моя тарелка опустела очень быстро. Желудок непривычно и даже болезненно сжался от наполненности. Еда была странной — совсем не похожей на то, что ели в нашем мире, но вполне съедобной. Овощи оказались удивительно вкусными, особенно после долгих лет их почти полного отсутствия в рационе. На поверхности не осталось мест, где бы ядовитый туман и Бризмы не отравили землю, не погубили посевы.

Вытерев губы льняной салфеткой, я аккуратно положила её на пустое блюдо.

—Я могу выйти отсюда? — спросила я сразу, как только Фэлия взяла поднос и развернулась к двери.

—Прямых поручений удерживать вас не было. Но господин просил, чтобы вы не оставались в одиночестве. Подождите, пока я вернусь, — её речь была размеренной, а взгляд скользнул по помятой постели.

Я поднялась на ноги.

—Я пойду с тобой. Не хочу ждать здесь одна, — сказала я, стараясь вложить в голос всю ту уязвимость и тревогу, что клокотали внутри после пережитого.

Она замерла у двери, обдумывая.

—Хорошо. Туфли — в шкафу, в нижнем отделе, — только и сказала она.

Я быстро нашла несколько коробок из плотного, благородного картона — такой упаковки я никогда не видела. Что уж говорить, я годами носила одну-единственную пару стоптанных ботинок. Вскрыв первую попавшуюся, я надела туфли на невысоком каблуке, с лёгкостью расчесала пальцами спутанные локоны и поспешила за Фэлией, уже скрывавшейся в дверном проёме.

Мы снова пробирались сквозь царство густых, пожирающих свет теней.

—Господин сегодня на взводе, — тихо сказала Фэлия, пока мы шли.

—Не имею ни малейшего желания это обсуждать, — тут же отрезала я.

—Сегодня собрание глав всех кланов. Они готовы перейти к решительным действиям. Если вы хотели как-то повлиять на ход событий… сейчас самое время, — ещё тише прошептала она, когда мы наконец вышли из зоны мрака в пустой, слабо освещённый коридор.

— Зачем тебе это? — тут же спросила я, не веря в бескорыстность её советов.

— Война забирает жизни, госпожа, с обеих сторон. Я лишь хочу, чтобы всё наладилось. Я всё ещё верю: мы сможем построить мир, в котором все мы объединимся, — прямо ответила она, понизив голос, когда вдали показались фигуры стражников.

—Это невозможно. Вы забрали уже слишком много. Люди никогда не пойдут на соглашение, — фыркнула я, поражаясь её наивности.

Мы приближались к широкой лестнице, ведущей вверх. Воздух становился прохладнее, и я непроизвольно обхватила себя руками.

—Как знать, — задумчиво протянула Фэлия, бросая на меня быстрый, многозначительный взгляд. — Но если у власти останется пара… из разных миров. Это может изменить всё.

— Ты намекаешь на меня и Айза? — я широко распахнула глаза, поражённая её высказыванием. — Никогда. Я не собираюсь во всё это ввязываться. Я здесь только из-за брата. И у вашего Верховного правителя уже есть невеста.

Упоминание о его невесте вызвало в горле неприятный, кислый комок. Виной всему — прошлая ночь. Чувствовала ли я себя виноватой перед Ирмой? Нет. Это он должен был испытывать стыд, а не я.

— Вы правы, госпожа. Невеста Верховного правителя как раз запросила о личной встрече. Думаю, у вас действительно нет шансов, — её слова прозвучали с почти неуловимой язвительностью. — Она — его наречённая. Закреплено договором и благословением кланов.

Я сцепила руки в тугой замок, чтобы они не дрожали. Слова Фэлии оседали внутри с густым, горьким привкусом гари.

— Вот и славно, пусть поворкуют, — сухо выдохнула я, отгоняя навязчивый образ Ирмы.

Поднявшись по широкой лестнице, мы вышли в значительно более просторный коридор. Стражи у тяжёлых металлических ворот проводили Фэлию коротким кивком, но их взгляды обошли меня, словно меня здесь не было.

Миновав ещё несколько поворотов, мы прошли под высокой каменной аркой с острыми, словно зубы, камнями. Воздух здесь витал густыми нотами пряных специй. Мы приближались к кухням. Оставь меня здесь одну, я бы наверняка навсегда затерялась в этом лабиринте безликих коридоров.

Мы вошли в просторное помещение с высокими, закопчёнными потолками. В центре, подобно тёмному божеству, стояла огромная печь; вокруг суетились бесцветные девушки в одинаковых строгих платьях, не поднимая голов от работы. Наше появление не вызвало ни малейшего интереса. Фэлия, сдав посуду, развернулась ко мне.

— Куда вы хотите направиться, госпожа? — спросила она с привычной, почти смиренной вежливостью.

— Мы можем просто прогуляться, — ответила я, окидывая взглядом это царство пара и огня. — Покажи мне… всё.

На лице Фэлии скользнула еле заметная, почти одобрительная улыбка.

—Как пожелаете, — она слегка наклонила голову и быстрым, лёгким шагом направилась обратно к выходу, жестом приглашая следовать за собой.

— Мы в Вирсане, госпожа, — начала она, когда мы вышли в очередной широкий, строгий коридор. — Сердце Бездны. Первый камень, откуда всё пошло. Это не город, а центр силы.

Она повела меня через ряд арок, и коридор внезапно выплеснулся в огромное, захватывающее дух пространство.

—Зал Совета Двенадцати, — прошептала Фэлия, останавливаясь на краю.

Зал уходил ввысь, теряясь в тенях. В его центре, на невысоком возвышении, лежала огромная глыба чёрного, отполированного до зеркального блеска камня — стол. Вокруг него стояло двенадцать массивных стульев, а во главе — один, выше и строже остальных. По стенам, в глубоких нишах, горели чаши с пламенем.

— Здесь правят и принимают послов всех кланов, — пояснила она. — За этим столом решается, когда клану Клейптон увеличить посевы, клану Вирфь — выводить новых Ханама, а клану Думинор — готовить солдат. Отсюда всё управляется. — Она указала на неприметные проходы за каменным монолитом. — А там — кабинет, Верховного правителя и архивы. Здесь нет полей, казарм или питомников. Только власть. Всё остальное — в подземных городах кланов, за многие лиги отсюда. Вирсан — это мозг, а не тело Бездны.

Мы продолжили путь по безмолвным, величественным коридорам.

—То есть… получается, каждый клан — это как отдельное государство? Со своим главой? — спросила я, пытаясь до конца уложить в голове эту чужую логику.

—В сущности, да, госпожа, — кивнула Фэлия. — Каждый клан — это большая семья, со своими законами, традициями и землями. Они живут тем, что умеют лучше всего.

Мои руки непроизвольно сжались. Мой брат теперь тоже был винтиком в этой огромной, подземной машине. Он находился в клане Клейптон, под началом Мираны — матери Ирмы.

—А как называется всё это… подземное государство? — спросила я, окидывая взглядом подавляющую тяжесть каменных сводов. — Если наверху — империя Аэтрион, то как зовут вашу?

Фэлия замедлила шаг и обернулась ко мне. В её светлых глазах отразилось пламя ближайшего факела.

— Наша земля, госпожа, носит древнее имя — Ардения. А мы, её дети, — арденцы. Эти пещеры, города кланов, сама Бездна — всё это её корни и её плоть.

— Как вы вообще смогли выжить в таком месте? — не удержалась я, оглядывая подавляющую тяжесть камня.

Тень скользнула по лицу Фэлии, сделав её на минутку старше.

— Это тяжёлая история, — тихо начала она. — Сначала нас было больше. Когда врата закрылись и камень навеки отделил нас от солнца, мы думали, что это конец. Первые годы… это были годы великого умирания. Голод. Болезни лёгких от вечной сырости и пыли. Болезни духа — от темноты. Больше половины народа ушло в небытие, не выдержав.

Она на мгновение замолчала.

— Но мы не исчезли. Наш первый Верховный правитель, Веридан Даминор, не был творцом. Он был воином. И упрямцем. Когда отчаяние стало гуще пепла, он… отдал себя. Не свою жизнь, а саму свою силу, свою волю к выживанию. Он выковал из неё первые «Сердца» — шары холодного света. Они не грели, но их энергия будила спящую в семенах жизнь. Он создал их двенадцать — по числу главных родов. И передал право их поддерживать своему наследнику.

Так родилась наша цепь власти: каждый правитель отдаёт часть себя, чтобы заряжать свет, который питает наши посевы, а значит — и нас.

Семена… их принесли с собой. В мешочках, зашитых в подкладки плащей. Горстки зёрен — вся память о зелёном мире. Сначала почти всё погибало. Потом под светом «Сердец» появились первые ростки. Бледные, вытянутые, но живые.

Так мы начали отвоёвывать у камня не саму жизнь, а право на эту жизнь. Это не щедрость, госпожа. Это долг. Каждое зёрнышко здесь оплачено чьей‑то силой.

Я не могла поверить в это. Их воля, их жертвенность… Это было поразительно. Но сквозь удивление пробивался ледяной осколок сомнения. Что же произошло на самом деле? Как всё скатилось к этой войне, к этой ненависти? Почему они вообще оказались под землёй?

— Почему вы все оказались здесь? — спросила я. — Что конкретно случилось? Что было до?

Мы проходили мимо каменных колонн, поднимаясь по широкой, пологой рампе всё выше. Фэлия не говорила, куда ведёт, но её шаг замедлился, а взгляд ушёл вглубь веков.

— До… — начала она, — До были не пещеры. Были две империи, разделённые лишь Вечными Вершинами. Аэтрион — под солнцем, земля людей из плоти и крови, сильных в ремесле, политике и железной воле. И Ардения — наша, в долинах, где сама земля дышала скрытой силой, а наши предки учились слышать песню камня и направлять её. Мы не были злом. Мы были… иными.

Она остановилась, положив ладонь на шершавую поверхность колонны.

— Войны были. Но был и баланс. Его хранил Кернос — Ядро Равновесия. Это был не просто камень, а сгусток древней, стабилизированной энергии земли. Он не давал силам Ардении — тем, что вы называете тьмой — вырываться наружу беспорядочно. Пока Кернос был на месте, наша магия оставалась внутри наших границ, а люди Аэтриона жили, не зная страха перед необъяснимым.

Лицо Фэлии окаменело.

— Император Аэтриона, Лоркан Соларис, предложил Вечный Договор, чтобы положить конец войнам. Но он завидовал. Завидовал тому, чего нельзя было достичь трудолюбием или сталью. Император Ардении, Веридан Даминор, пришёл на встречу с миром и принёс Кернос как величайший знак доверия — ведь без него наш народ становился уязвим. Это была роковая ошибка.

Она замолчала, и в тишине я почти слышала звон мечей того дня.

— Соларис был прагматичным гением. Он знал, что против мощи камня его войско бессильно. Поэтому он ударил не силой, а коварством. Когда речи ещё звучали, его лазутчики, спрятанные среди слуг, активировали устройство — пустотел из особого сплава, созданный искусниками для поглощения энергий. Они поймали Кернос, как птицу в клетку.

В тот же миг стража Солариса обрушилась на нашу. Но главный удар был иным. Используя украденную, нестабильную энергию Ядра, аэтрионские зодчие направили её в сердце гор. Они вызвали не обвал, а обращение — горные проходы в нашу долину не просто рухнули, а… запечатались.

Свет, чуждый и враждебный нашей природе, вспыхнул в тоннелях, создав вечный барьер. Нас не изгнали. Нас заточили в нашей же колыбели, отрезав от мира и лишив ключа к контролю над своими силами.

А Соларис, завладев Керносом, провозгласил свою империю единственной и истинной, а нас объявил не народом, а «скверной», которую он благородно заточил. Он получил то, чего хотел: источник необъяснимой мощи под своим троном и вечный покой от соседей, которых больше не существовало.

— Значит, император Соларис заточил вас всех здесь? — переспросила я, и в голосе прозвучало недоверие. — Звучит как одна сторона медали. Не мог же он просто из жажды власти запереть целую империю под землёй.

Мне отчаянно не хотелось верить, что это правда. Что мы, люди Аэтриона, с самого начала были злодеями в этой истории.

Фэлия остановилась и обернулась ко мне. В её светлых, почти бесцветных глазах не было ни тени сомнения.

— Он мог, госпожа, — уверенно ответила Фэлия. — И он сделал это. Не только из жажды власти. Из страха. Мы были другими. Непостижимыми. А что люди делают с тем, чего не могут понять, но что обладает силой? Они либо уничтожают это, либо запирают на ключ. Соларис выбрал второй вариант. Мы здесь, потому что ваши предки решили, что у нас не должно быть места под одним с ними солнцем.

Я замолчала, пытаясь осознать всё это. В голове гудело от обрушившегося на меня нового, перевёрнутого мира.

—Разве тебе… можно разглашать такого рода информацию? Почему ты мне всё это рассказываешь?

Фэлия легко пожала плечами. Словно её вовсе не заботили возможные последствия.

—Для нас это не тайна, госпожа, а печальная быль. Об этом знает каждый арденец. А что до причин… — она слегка наклонила голову, — господин дал прямое указание: удовлетворять ваше любопытство и не оставлять вас в неведении. Я лишь следую его воле.

— Фэлия, а кого именно создаёт клан Вирфь? — я боялась, что неверно запомнила название. — Ты назвала их, кажется, ханама.

Фэлия всё вела и вела меня дальше, по бесконечному прямому коридору, который круто поднимался вверх.

— Да, ханама, — подтвердила она. — Их творения. Питомцы. Бездушные твари из спрессованной глины, камня и сгущённой тьмы. Клан Вирфь вылепливает их тела, вкладывая в форму всю свою ярость и дисциплину. Но оживить эту форму, заставить её двигаться и повиноваться… может только Верховный правитель. Его сила — их двигатель. Его приказ — их единственный закон. Но души у них нет. Никогда не было. Это орудия, госпожа. И только.

— Почему же вы сами не покидаете пределы Бездны? — спросила я, глядя ей в спину. — Почему лишь отправляете свои… орудия?

Внезапно я увидела свет. Не тусклое мерцание шаров или факелов, а настоящий, резкий, белый свет. Коридор делал последний поворот, и в его конце зияло ослепительное пятно.

Я сделала шаг вперёд, но Фэлия остановилась, будто её рука наткнулась на невидимую, холодную стену.

— Не многие из нас способны пройти сквозь барьер, — тихо сказала она, и на её лице промелькнула однобокая, печальная улыбка. — Лишь сильнейшие. Там — единственный легкодоступный выход, который я знаю.

Я недоумённо посмотрела на её руку, упиравшуюся в пустоту. Подушечки её пальцев стали плоскими от давления на невидимую преграду. Она смотрела на живой золотой свет вдалеке с такой жадной, невыносимой тоской, будто её душа пыталась вырваться к нему сквозь плоть и барьер.

— Я не понимаю… Зачем показывать мне этот выход? — спросила я, не в силах отвести взгляд от солнца.

— Я хочу, чтобы вы помогли господину, — выдохнула Фэлия, не глядя на меня. — Он не одобрит моего поступка. Возможно, не поймёт. Но если вы… если вы найдёте Кернос в вашем мире и вернёте его нам… мы сможем избежать войны, госпожа. Мы сможем свободно уйти отсюда, вернуться в свою долину.

— Ты что, считаешь меня настолько глупой? — фыркнула я, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Я кто угодно, но не предатель. Я не верю, что, получив камень, вы просто мирно уйдёте.

Фэлия подняла голову. Тоска на её лице сменилась чем-то твёрдым и безжалостным.

— Мы выйдем в любом случае, — грозно ответила она. — Господин не остановится. Он утопит ваш мир в огне и крови, а потом среди пепла всё равно найдёт Кернос. Разница лишь в том, сколько жизней превратится в пепел до этого. А вы… вы можете стать той, кто принесёт ему камень. Заложите основу для доверительных отношений. Попросите пощады для своего народа. Станете не предательницей, а героиней, спасшей то, что ещё осталось. Выбор за вами, госпожа.

— Я не верю тебе. Даже если бы я согласилась, как бы я смогла это сделать? — Внутри всё отчаянно билось. — Ты хочешь, чтобы я просто вышла отсюда и в одиночку ворвалась во дворец императора?

Я грубо, почти истерично рассмеялась, но в смехе слышался надрыв.

— Госпожа, — Фэлия не моргнула. — Вам не нужно врываться с оружием. Ваша сила поможет. Вы сделаете всё, как изначально и планировал господин: вольётесь в ряды двора Аэтриона. Выясните, где скрывают Кернос. А потом… — она сделала паузу, и её голос стал шепотом, — а потом вы просто украдете его, укутавшись тенями. Вы сильная и умная девушка. Неужели вы не понимаете? Это лучший исход. Единственный шанс остановить бойню, которая начнётся, если господин решит добыть камень сам. Вы можете спасти оба наших народа. Или обречь один из них на гибель.

В её словах была безжалостная логика. Я понимала каждое её «если» и «тогда». Но страх — глухой, первобытный страх того, что меня обманом втягивают в чужую, смертельную игру, — не отпускал. Как я могла доверять Фэлии? Она была чужой. Загадочной. Я знала её всего несколько дней.

— Я не справлюсь одна, — выдохнула я, и голос прозвучал сдавленно. — Прости. Это… невозможно.

Фэлия словно вскипела изнутри. Её обычно бесстрастное лицо исказила вспышка отчаяния, которое граничило с яростью.

— Если бы у меня была возможность, я бы сама пошла с вами! — её шёпот стал резким, почти шипящим. — Я готова пойти против воли самого Верховного правителя, понимаете, насколько я рискую? Но если вам нужен кто-то рядом… тот, кому вы можете доверять… — она медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, протянула ко мне открытую ладонь. — …я готова вам его предоставить. Тогда вы хотя бы подумаете о моём предложении?

Я смотрела на её протянутую руку. Разум кричал, что это ловушка. Кого она может дать мне в напарники, если никто из них не может покинуть Бездну? И кто здесь мог бы вызвать во мне хоть каплю доверия?

Но под слоем страха и недоверия что-то глубинное, инстинктивное, дрогнуло. Потянулось к ней.

— Хорошо, — услышала я свой собственный голос, прежде чем осознала решение. — Покажи мне.

Её мягкая, но невероятно сильная ладонь обхватила мои пальцы и потащила за собой. Мы почти бежали по коридорам, которые теперь уходили не вверх, а вглубь, в самое сердце каменной громады.

— Даже если вы откажетесь, — её голос, прерывистый от быстрого шага, налетал на меня сбоку, — прошу, не говорите господину о нашей беседе. Пусть это останется между нами. Как и то, что я вам сейчас покажу.

Я едва поспевала за её широкими шагами. Фэлия была выше, и её походка сейчас была полна целеустремлённости.

— Когда я узнала о вашей силе, план сам сложился у меня в голове. Я понимаю, у вас нет причин мне верить, — она говорила, не оборачиваясь, её слова ударялись о стены и возвращались эхом. — Но там, наверху, остались ваши близкие. Подумайте о них. Что с ними станет, если господин отдаст приказ о настоящем наступлении?

Образ матери — одинокой, измождённой ожиданием — встал перед глазами с пугающей яркостью. И Тэйн… жив ли он? Смог ли переродиться или его уже нет? Я хотела видеть их живыми. Хотела, чтобы мама наконец перестала плакать по ночам. Но возможности сообщить ей о состоянии Кира просто не было.

Мы не шли — мы мчались. Воздух резал горло, дыхание сбилось, ноги горели. Но я не останавливалась, увлекаемая вперёд её рукой.

Мы спустились на самое дно, туда, где камень отзывался в костях низкой, неприятной вибрацией, словно сама Бездна дышала.

Фэлия остановилась перед массивной кованой дверью, почерневшей от времени и сырости, и достала из потайного кармана в складках юбки увесистую связку ключей.

— Кого вы здесь держите? — мой голос прозвучал резко, пытаясь остановить её руку, уже подносившую ключ к замку. — Мне не нужен монстр в напарники.

Кто бы ни был за этой дверью, он был опасен. Заперт слишком основательно.

И тут из-за толстого металла донёсся голос. Хриплый, измученный, но до слёз, до боли знакомый.

— Фэлия, это ты? Ради всего святого, я уже с ума схожу здесь в одиночестве!

Всё во мне оборвалось и застыло. Я узнала этот голос. Это было невозможно. Нереально.

Я разжала пальцы, выпуская её руку, давая ей отомкнуть последний замок.

Фэлия распахнула тяжёлую дверь передо мной и отступила в тень, освобождая проход.

— Думаю, моё присутствие здесь будет сейчас лишним, — тихо произнесла она, слегка улыбнувшись.

Я ничего не ответила. Слёзы стояли в горле комом, а сердце билось так бешено, что, казалось, вырвется из груди. Я ворвалась в небольшую каменную комнату.

В свете одинокой свечи на единственной кровати сидел он. Моё рыжее солнышко. Живой. Непривычно бледный, но целый.

Несколько секунд я просто стояла на пороге, впитывая его образ, а он смотрел на меня, не в силах пошевелиться, словно боялся, что видение рассыплется.

— Энни… — только и успел выдохнуть он, и в этом шёпоте была вся вселенная.

Я ринулась вперёд и повалила его на кровать, прижимая к себе так сильно, что у обоих перехватило дыхание. Я ощущала твёрдые кости его плеч, живое тепло его кожи.

— Ты жив, — прошептала я сквозь слёзы, которые наконец прорвались. Мне не верилось. Ладони скользили по его лицу, проверяя черты, ища подвох, обман. Но его милая, растерянная улыбка, смущение от моих слишком тесных объятий — всё это было им. Настоящим.

— Но я помню, — прорыдала я, вновь вжимаясь в его плечо, — как твоя кожа стала ледяной… как твоё тело обмякло… Солнышко, это правда ты? Скажи что-нибудь. Скажи, что это не сон.

В ответ его руки — крепкие, тёплые, настоящие — сомкнулись вокруг меня с силой, которой в нём раньше не было. Не привычной для дружеских объятий, а почти болезненной, будто он боялся, что я испарюсь.

— Я всё ждал, — его голос прозвучал прямо у моего уха, сдавленный и хриплый от эмоций. — Ждал, когда Фэлия выполнит обещание и приведёт тебя. Не знаю, сколько прошло времени в этой каменной коробке. Я просто ждал. Это действительно я, Энни. Я здесь.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я чувствую себя… иначе. Сильнее. И всё помню. Помню того монстра, и боль, и… твоё заплаканное лицо, — неуверенно добавил он. — Я помню, что моё собственное сердце остановилось. Я умер, Энни.

Я не понимала его. О чём он? Вот же он, живой, передо мной. Я всхлипнула.

—Но как? Ты ведь сейчас…

— Что-то тёмное отозвалось на мой зов, оно оживило меня. Смотри.

Он отстранился, выпустив меня из объятий и протянул руку.Его брови сошлись на переносице, и на его пальцах медленно, будто вырастая из-под кожи, проступили длинные, острые когти чёрного цвета.

— Фэлия учит меня это контролировать. У меня получается, не всегда, конечно, — он грустно улыбнулся. — Она говорит, что я способный.

Его уши покраснели.

— Как ты вообще оказался здесь? — не понимая, распрашивала я его.

— Меня нашёл командир. А точнее… ну, он оказался главным уродом. Ты уже знаешь? — слишком громко сказал он и я стукнула его по руке.

—Не говори так, мало ли кто может нас услышать.

— Как я могу молчать? Он был среди нас, видел, как гибнут другие! — его голос сорвался, и я инстинктивно сжалась. — Перед тем как этот здоровенный монстр проткнул мне живот… — его рука непроизвольно потянулась к месту раны, — я видел его. Он стоял и просто смотрел. Он враг, понимаешь?

Мои собственные внутренности сжались от его слов. Я не знала, что Айз наблюдал. Он мог… он мог помочь? Спасти его? От этой мысли стало горько и невыносимо больно.

— Я знаю, — прошептала я, охватывая его руку своими. — И я ненавижу его не меньше тебя. Но говорить так может быть опасно. Я не переживу второго раза, если с тобой что-то случится. — В голосе прозвучала искренняя правда. Я больше не упущу его из виду.

— Со мной больше ничего не случится, — он попытался улыбнуться, но получилось напряжённо. — Фэлия говорила, что ты тоже провалилась в ту дыру, что пошла от монстра. А этот… спас тебя.

Он произнёс последнее слово с таким отвращением, будто оно обожгло ему язык.

— Да, — коротко ответила я, не в силах и не желая рассказывать, что именно произошло между мной и Айзом. Стыд был слишком свежим и жгучим. — Лучше расскажи, что ты чувствуешь. Эта тьма… она говорит с тобой?

Мне отчаянно хотелось знать, как это у других. Моя собственная тихо шептала и тянулась к Айзу, к своему истинному хозяину. А что чувствует он?

— Иногда мне кажется, что слышу её, — задумчиво ответил он. — Где-то на самом дне сознания. Но я всегда её чувствую. Особенно когда выхожу из себя… она тут же поднимается, пытается взять верх. Поэтому я, наверное, никогда не смогу вернуться к семье. Боюсь навредить им.

Он поделился своим самым большим страхом. Я долго молчала, обдумывая, как рассказать ему о себе. Что он не один.

— Так ты теперь тоже… перерождённый? — осторожно спросила я, делая ударение на слове.

— Фэлия говорит, что это не перерождение, — он пожал плечами. — Я… как мертвец, в чьих жилах теперь течёт что-то другое. Что-то, что заставляет сердце биться, а лёгкие — дышать. — Он умолк, и вдруг его ореховые глаза расширились от внезапного понимания. — Подожди… в каком смысле «тоже»?

Я не знала, как это объяснить словами. Поэтому просто закрыла глаза и сосредоточилась, нащупав внутри себя тот самый тёмный переключатель.

Я нажала на него.

Тёмный, густой туман вырвался из-под моей кожи, окутав меня с головы до ног, скрыв от его глаз. Я стала призраком в собственной плоти.

— Энни! — его голос прозвучал рядом, полный паники. Я видела, как его рука протянулась ко мне, сквозь туман, и прошла насквозь, вызвав лишь лёгкое щекотание. — Как ты… что это значит?!

Он спрыгнул с кровати, озираясь по сторонам в ужасе, пытаясь нащупать меня в пустоте.

Мне стало его жалко. Я разжала хватку внутренней силы, и туман рассеялся так же мгновенно, как и появился, вернув меня в реальность прямо перед ним.

— Я переродилась, солнышко, — тихо сказала я, глядя прямо в его широко раскрытые глаза. — Я тоже другая. Но теперь мы вместе. И вместе мы сможем это пережить.

— Как давно? — только и спросил он, и в его взгляде читалось не осуждение, а глубокая, ранящая боль.

Мне стало стыдно до слёз. У меня было столько возможностей рассказать, даже… спасти его. Я могла.

— Ещё на экзамене, — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Но мы же разговаривали после… — он не закончил, просто смотрел на меня, и огорчение в его глазах было почти физически ощутимым. — Почему ты ничего не сказала?

От его взгляда внутри всё перекрутилось.

—Я боялась тебя разочаровать, — слова вырывались с трудом. — Я будто в монстра превратилась. Это совсем не то, что нам рассказывали об Избранных. Я была… кровожадной. Хотела только убивать, кромсать. Я была чудовищем.

Он вдруг присел передо мной на корточки. Его свободные чёрные штаны натянулись на коленях. Во что он вообще одет? Простая накидка поверх… Его тёплые, шершавые от мелких ссадин ладони обхватили моё лицо, заставив поднять взгляд.

— Ты бы никогда меня не разочаровала, — проговорил он с такой твёрдой, неоспоримой нежностью, что у меня перехватило дыхание. — Что ты такое говоришь? Ты можешь рассказать мне что угодно. Я всегда пойму. Всегда буду на твоей стороне. Ты — мой самый близкий друг, как ты вообще могла о таком подумать.

— Прости меня, Келен, — выдохнула я сквозь рыдания. — Я не заслуживаю такого друга. Я позволила этому чудовищу убить тебя, ничего не сделала, хотя могла! Только я виновата в том, что случилось.

Горячие слёзы катились по щекам, смывая стыд и боль, которые я копила все эти дни. Выговорить это вслух было и мучительно, и освобождающе.

Он стёр большим пальцем мои слёзы, а затем просто обнял. Его волосы щекотали моё лицо.

—Тебе не за что извиняться, — тяжело произнёс он. — Ты не виновата. Перестань плакать, а то ты разбиваешь мне сердце.

Когда он отстранился, чтобы посмотреть на меня, я увидела, что и в его глазах блестят слёзы.

Я провела рукой по его спутанным рыжим волосам, и в этот момент дверь скрипнула. В проёме стояла Фэлия. Её лицо было бесстрастным, но в складке у губ читалось что-то напряжённое, почти недовольное.

— Госпожа, нам пора, — произнесла она без предисловий. — Стражники сменили друг друга, скоро прибудет новый пост. Простите, что дала вам так мало времени. — Голос её был сухим и безличным.

— Фэлия, — Келен выпустил меня из объятий. — Когда мы сможем увидеться с Энни вновь?

Она бросила на него быстрый, почти отстранённый взгляд.

—Пока не могу ничего обещать. Но я тебя навещу позже.

Её тон не оставлял места для дальнейших вопросов. Я встала с кровати, чувствуя, как тепло от его объятий сменяется холодом каменных стен. Не глядя назад, чтобы не разрыдаться снова, я направилась к выходу, оставляя своё солнышко в этой сырой, замкнутой комнате.

В голове не укладывалось. Он был жив. Я оплакивала его. Я чувствовала, как его жизнь угасает у меня на руках. А сейчас… Это было лучшим, что случилось со мной за все эти дни. Мне не верилось. Казалось, я вот-вот открою глаза и окажусь в холодной постели, один на один с горем.

— Фэлия, — обратилась я к девушке, следуя за её спиной по лабиринту коридоров. — Спасибо. Что привела меня к нему.

Она слегка замедлила шаг, чтобы я смогла нагнать её.

—Мне жаль, что только сейчас. Господин был против. Дело в том, что Келен… нестабилен. То, что вселилось в него… это не просто тьма. Он, можно сказать, принял в своё тело частицу самой Бездны. Мы не знаем, как она будет вести себя дальше. — Голос её звучал тихо и с непривычной для неё грустью, словно её это тоже по-настоящему тревожило.

— Но он же справится? — почти умоляюще спросила я. — Он сильный. И сейчас он не выглядел опасным.

— Лично я считаю, что общение с близким человеком — лучшее лечение, — ответила она, и в её тоне вновь послышалась привычная твёрдость. — Приступов не было уже несколько дней. Он прекрасно учится контролировать себя. — В её словах прозвучала почти гордость.

В этот момент мимо нас, направляясь к той самой двери, проследовали двое стражников. Они бросили на нас беглые взгляды, но ничего не сказали.

— Ты была с ним всё это время? — спросила я.

Фэлия слегка споткнулась о неровность каменного пола, но тут же выпрямилась, не сбив шага. Её осанке, прямой и безупречной, можно было только позавидовать.

— Господин оставил его под мой личный надзор, — ответила она, глядя прямо перед собой. — Мне… хотелось помочь ему адаптироваться. Вот и всё.

Я была ей так благодарна, что слова казались недостаточными.

—Он удивительный, правда? — вырвалось у меня почти шёпотом, пока я сама витала в облаках счастья от этой встречи.

И тут я заметила. Уши Фэлии, те самые, что мило торчали из-под белых прядей, окрасились в тёплый розовый цвет. Точь-в-точь как у Келена, когда он смущался. Это неожиданное проявление эмоций заставило моё сердце ёкнуть, а на губах сама собой появилась улыбка.

— Да, он удивительный… — тихо согласилась она мягко, почти нежно.

Но почти сразу её тон снова стал деловитым и серьёзным.

—Госпожа, подумайте над моим предложением. Времени остаётся не так много.

Я действительно задумалась. Что, если это и вправду единственный шанс? Да, сначала меня назовут предательницей. Но если это остановит арденцев, если это спасет маму, Тэйна, тысячи других людей от неминуемой гибели… Разве это не стоит моего предательства перед Империей?

— Хорошо, я подумаю, — сказала я, и мои слова на этот раз прозвучали не как отговорка, а как обещание. — Ты… выведешь Келена со мной?

Это был самый важный вопрос. Без него весь план терял смысл.

— Иначе я бы и не стала его вам показывать, госпожа, — ответила Фэлия. — Он сможет покинуть Бездну. Но для начала мне придётся кое-чему вас обоих научить.

— А что будет с тобой? — внезапно спросила я, и осознание последствий накрыло с головой. — Когда мы уйдём. Айз… он сразу всё поймёт, после пропажи Келена.

Фэлия на секунду замерла.

—Я готова понести наказание, — произнесла она сухо, почти отстранённо, но в лёгкой дрожи ресниц я увидела, как ей тяжело это говорить. — Если это будет стоить мира между нашими народами.

Я сжала губы в тонкую, белую линию. Мне не хотелось, чтобы Фэлии досталось. Как ни странно, она казалась мне… приятной. Да, она явно куда хитрее и сложнее, чем я думала вначале. Та милая, наивная служанка была лишь маской. Под ней скрывался умный, расчётливый стратег.

Внезапно наш разговор был прерван. Из-за поворота в соседнем коридоре вышла женщина.

Она была облачена в платье глубокого, бархатного бордового цвета. Её белоснежные волосы локонами лежали по плечам, а на лице, хоть и отмеченном тонкими морщинами — следами прожитых лет, сохранялась поразительная красота. Каждая черта словно была выточена с безупречной точностью: высокий лоб, чётко очерченные скулы, прямой нос. Её походка оставалась бесшумной, а взгляд — абсолютно непроницаемым, лишённым возраста. В ней чувствовалась властная, отстранённая сила, словно созданная из древнего льда. Несмотря на признаки времени, она выглядела шикарно — величественно и недосягаемо. Это точно была не служанка и не обычная гостья.

Фэлия мгновенно замерла, будто вросла в камень, и опустила взгляд в пол, не смея поднять глаза. Её пальцы резко, с почти болезненной силой, дёрнули меня за складку платья — немой, отчаянный приказ последовать её примеру.

Но я не успела. Взгляд незнакомки упал на меня. Он был острым, анализирующим, будто разглядывал неожиданный и, возможно, досадный изъян. И под этим взглядом во мне что-то взбунтовалось. Я не опустила глаз. Встретила её холодные, светлые глаза своими.

В наступившей тишине Фэлия выдохнула почти беззвучное, почтительное:

—Госпожа Даминор.

Оу, — только и успела подумать я. Даминор. Это мать Айза? Невероятная встреча. И судя по её пронзительному, всё понимающему взгляду, она отлично знает, кто я.

Ирма упоминала её имя, но в тот момент я его не запомнила. Теперь же я просто стояла и пялилась на её недовольное, безупречное лицо. Мысленно я умоляла её пройти мимо.

Но она остановилась перед нами с грацией хищной кошки.

— Фэлия, — её голос разрезал тишину, холодный и мелодичный. — Разве господин давал разрешение выпускать своих… питомцев из клетки?

Мои брови сами собой взлетели вверх от наглости и этого уничижительного тона. На губах задрожала сама собой язвительная, острая улыбка.

— А я смотрю, Айзек унаследовал характер от матери, — бросила я с ледяной колкостью, в которой был весь мой накопившийся гнев и боль.

Фэлия резко, со всей силы, наступила мне на ногу каблуком. Я ахнула от внезапной, пронзительной боли и невольно сжалась.

Даминор злорадно рассмеялась — беззвучно, лишь слегка прикрыв рот изящными пальцами. Это окончательно подтвердило мои мысли: она действительно была его матерью.

— Оно ещё и говорящее, — произнесла она с лёгким, брезгливым сожалением. — Фэлия, избавь меня от этого… общества.

Я глухо, коротко рассмеялась, сверкнув на неё взглядом. Взаимная неприязнь висела в воздухе.

— Совершенно верно, Фэлия, пойдём, — парировала я с той же ледяной колкостью. — Видите ли, от вашего «общества» я тоже не в восторге. Это ведь вы соизволили приблизиться.

Звук пощечины прозвучал в тишине коридора оглушительно, как выстрел.

Она ударила меня. Не как обычная женщина — резко, точно, с силой, от которой голова дёрнулась в сторону. Щека вспыхнула адским жаром, и на секунду мир пропал в белой вспышке. Я шокированно подняла на неё взгляд, закипая яростью. Рука сама потянулась в ответ, обвиваясь обещанием удара, а мои ладони начали окутываться живым, пульсирующим чёрным туманом.

Я сделала шаг вперёд, но тут же ощутила железную хватку на своём локте. Фэлия вцепилась в меня, её пальцы впились в плоть, останавливая, удерживая на месте.

— Знай своё место, никчёмная зверушка, — голос Даминор прозвучал величественно. — Ты здесь — не более чем временная… постельная грелка моего сына.

Она достала из потайного кармана в юбке маленький, белоснежный платок и, не сводя с меня презрительного взгляда, медленно, с отвращением вытерла ладонь, которой ударила.

Я сжала зубы до скрежета. Ненависть, горькая и ядовитая, хлынула в горло. Тьма внутри забилась в такт бешено колотящемуся сердцу, требуя вырваться, разорвать, уничтожить. Но хватка Фэлии была неумолима, а в её взгляде, мелькнувшем на долю секунды, читалось отчаянное предупреждение: «Не сейчас. Не здесь».

— Пойдёмте, госпожа, прошу вас, — настойчиво, почти умоляюще тянула меня Фэлия, пытаясь оттащить от ледяного присутствия матери Айза.

Даминор же не сводила с меня своего ядовитого, насмешливого взгляда, будто наблюдала за отступлением надоедливого насекомого.

Я позволила Фэлии увести себя, пересиливая ярость в груди. Мы уже сделали несколько шагов, когда сзади, словто брошенный вслед острый камешек, донесся её голос. Он звучал уже не гневно, а сладко-ядовито, и был обращён явно ко мне:

— Фэлия, не забудь передать портным, чтобы поторопились с подвенечным платьем для Ирмы. Мой сын, кажется, наконец-то остепенился и готов выполнить свой долг. Церемония должна быть безупречной.

Я сжала кулаки. Какое мне дело? Остынь. Остынь. Мне всё равно. Абсолютно плевать на Айза, и во мне к нему не отзывается ровным счётом ничего. Ничего, кроме неизменной, густой и горькой ненависти.

— Всё не так, как сказала матушка Руалия, — едва мы отдалились на достаточное расстояние, прошептала Фэлия. Но прежде она оглянулась через плечо, проверяя, нет ли за нами чужих ушей. — Это сложно объяснить, но есть кое-что, о чём вы должны знать. Господин он…

— Фэлия, — резко оборвала я поток её слов. Голос прозвучал грубо. — Мне глубоко плевать на твоего господина и его невесту. — Я сделала акцент на слове «твоего», чётко обозначая границу: он — её повелитель, уж точно не мой. — Давай не будем.

Она открыла рот, собираясь возразить или продолжить, но, встретив мой взгляд, резко прикрыла его.

— Как скажете, госпожа, — произнесла она, и в её тоне не осталось и тени недавней почти-дружеской доверительности. Только безличная вежливость.

От этого внезапного отката назад, к роли послушной служанки, мне стало не по себе, даже слегка тоскливо.

— Господин не такой, каким вы его видите, — всë же добавила она. — Он… попросту не умеет быть другим. Наши миры слишком разные. Он — Верховный правитель Ардении. В его мире нет места слабостям, сомнениям, нежным чувствам. Всё это отсекается, словно лишнее, будто не имеет права существовать рядом с троном. Такова цена короны.

— К чему ты мне всё это говоришь? — моё раздражение прорвалось наружу. — Он скоро женится на девушке отсюда. На той, что подходит ему. И это правильно. А я… я к нему всё равно ничего не чувствую. — Я сказала это слишком резко, почти крикнула, пытаясь перекричать не только её, но и тот настойчивый, тёмный шёпот внутри, который тянулся к нему. Это не я. Это тьма.

— Госпожа, — сдалась Фэлия, но в её поклоне читалась не покорность, а печаль. — Я просто хотела, чтобы вы его… поняли.

Я лишь кивнула, отводя взгляд, и невольно вздрогнула от пульсирующей боли в щеке. Кожа всё ещё горела, будто прикосновение Руалии было отравленным.

— Ты не видела Кира? Моего брата. — спросила я, пытаясь переключиться на что-то другое. В памяти всплыло его отречённое, пустое лицо. Может, за это время что-то изменилось? Может, проблески памяти начали возвращаться?

— Нет, — покачала головой Фэлия. — Ирма тут же отправила его обратно в клан Клейптон, под крыло госпожи Мираны. Кстати, об Ирме… — она понизила голос, — с ней нужно быть осторожнее, госпожа. Она видит в вас соперницу. А когда она чувствует угрозу, она становится… непредсказуемой. И опасной.

— Подожди, — я резко остановилась, хватая Фэлию за рукав. — Мне, в принципе, всё равно, что она обо мне думает. Но если мой брат сейчас в её клане, под началом её матери… Мы можем как-то забрать его? До того как… — я не договорила, но мысль была ясна: до того, как я уйду, если решусь.

Меня охватила тревога. «Ирма ведь не станет вредить ребёнку только из‑за личной неприязни ко мне?» — «Станет», — немедленно ответил внутренний голос. В её глазах Кир был не просто мальчиком, а моим братом. Моей уязвимостью.

— Об этом… вам лучше спросить напрямую у господина, — с лёгким колебанием ответила Фэлия. — Ведь именно он распорядился отправить вашего брата в Клейптон.

Мои руки гудели от напряжения. Я стояла в нише неподалёку от массивных арок, ведущих в Зал Двенадцати. Оттуда, сквозь толстый камень, доносился приглушённый гул — перекрёстные выкрики, резкие реплики, гневный рокот. Совет явно зашёл в тупик.

Фэлия, сославшись на срочные поручения, бросила меня здесь одну, нарушив своё же правило о том, что должна следовать за мной повсюду. Врушка. Но я понимала её замысел. Как только совет закончится, Айз выйдет именно этой дорогой. И наша встреча будет неизбежна.

И, как ни странно, я не была против. Пусть внутри всё сжималось от стыда и гнева при одной мысли о нём, но теперь у меня появился железный, неоспоримый повод для разговора. Я могла потребовать встречу с братом. Или хотя бы гарантий его безопасности.

Мимо меня проходили мужчины в длинных мрачных накидках с капюшонами, глубоко надвинутыми на лица. Их глаза задерживались на мне с оценивающим любопытством. Я чувствовала себя здесь инородным телом.

Моё пепельное платье, скромное по меркам здешних дам, но слишком нарядное для служанки, выглядело странно и притягивало взгляды, которых я так отчаянно пыталась избежать. Девушки смотрели иначе: их взгляды были острыми, колючими. У большинства светлые волосы были просто распущены или слегка заколоты на затылке — без каких‑либо украшений

В этот день здесь было непривычно оживлённо. Что‑то явно назревало. Что‑то важное. И это «что‑то» отдавалось в моей груди смутным, тревожным предчувствием.

Когда послышались первые шаги со стороны зала, я заставила себя выпрямиться и поднять подбородок. Нужно было выглядеть уверенно.

Первым вышел мужчина с грубой, серой кожей, похожей на рыбью чешую. Он был багров от ярости и что-то яростно выкрикивал через плечо в зал. Интересно, из какого он клана? Он заметно прихрамывал, опираясь на посох. Следом за ним вышел другой, в богато расшитом серебром плаще. Они что-то горячо обсуждали, даже не глядя по сторонам.

Я начала нервничать, когда насчитала одиннадцать глав кланов, уже покинувших зал. Где же Фэлия?

Крутя головой, словно она была на шарнирах, я мысленно ругала её. Это было нечестно с её стороны! Конечно, я могла уйти, но если вдруг вляпаюсь в неприятности, Фэлии влетит от Айза. Она ловко сыграла на моей совести.

Её слова до сих пор звенели в ушах: «Госпожа, если я не успею передать поручения насчёт кристаллов, господин будет в ярости! Подождите меня здесь, это самое безопасное место. Я быстро!»

Я даже ответить не успела, как она растворилась в одном из боковых проходов. И теперь я торчала здесь, как мишень.

И вот я стояла, ожидая её возвращения. Но вдруг по рукам, словно ледяные мурашки, изнутри пробежала знакомая тьма — и я рванула в сторону, спрятавшись за массивную каменную колонну. Глупо, конечно. Однако вся моя напускная уверенность испарилась в один миг, стоило лишь почувствовать его приближение.

Из-за угла доносились голоса. Его — низкий. И её — тонкий, полный эмоций.

— Церемония назначена, — настойчиво говорила Ирма, её голос звучал громче, чем нужно, будто она пыталась убедить не только его, но и саму себя. — И для меня ничего не изменилось. Вы мой наречённый. Мой единственный Верховный правитель. Я готова для вас на всё!

На мгновение воцарилось молчание, прерванное усталым вздохом.

— Это бесполезный разговор, ты меня не слышишь, — сухо ответил Айз. Я посильнее прижалась к колонне. — Отправляйся к матери и передай ей всё, о чём говорили на совете. Надеюсь, она действительно нездорова, а не придумала болезнь лишь для того, чтобы ты продолжила этот спектакль.

— Но… мы ведь с вами… — её голос дрогнул, в нём послышались слёзы. — Это всё из-за той девушки? Матушка говорила, что она вас с ума свела. Скажите, что это ложь, что вы не… делились с ней своей энергией?

Раздался короткий, резкий звук, будто он с силой провёл рукой по камню.

— Мне кажется, ты забыла, кто перед тобой и где твоё место, — прозвучало грубо. — Напомню: твоё место в клане Клейптон — рядом с матерью, где ты должна ей помогать. А если Мирана так увлечена сплетнями, пусть не забывает простую истину: каждое слово имеет вес. Передай ей деликатно: будет лучше заняться делом, пока её собственные тайны не стали достоянием… скажем так, более широкого круга лиц.

— Но, Верховный правитель… — голос Ирмы оборвался, полный растерянности и боли.

«Подслушивать чужие разговоры нехорошо. А если ты ещё и фигурируешь в них — и вовсе отвратительно», — пронеслось у меня в голове.

Решив, что они отошли на безопасное расстояние, я осторожно выглянула из‑за колонны — и тут же пожалела об этом.

Ирма стояла ко мне спиной, а перед ней, лицом прямо в мою сторону, застыл Айз. Его взгляд был прикован к колонне, за которой я пряталась, ещё до того, как я показалась. Он знал, что здесь кто‑то прячется?

Наши глаза встретились. На долю секунды его привычный взор смягчился, но мгновение быстро растаяло. Уже в следующее мгновение маска вернулась: взгляд снова стал тяжёлым.

Я дёрнулась назад, как пойманный вор, и больно стукнулась лбом о холодный камень.

«Глупая. Глупая, глупая! Не могла подождать ещё пару минут!» — обругала я себя, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу.

— Иди. У меня появились неотложные дела.

Я услышала лёгкий, быстрый стук каблуков удаляющейся Ирмы, а затем — тишину. Всем существом я ощутила, что он движется ко мне. Но отступать больше не имело смысла: нам уже давно пора было поговорить.

— Тебе говорили, что из тебя ужасный разведчик? — его голос донёсся из-за колонны, слишком близко. И он звучал… неуместно весело, почти насмешливо. Как будто между нами ничего не было. Как будто мы просто случайно встретились. Как будто не он ещё этой ночью… Ох, чёрт. При одной мысли об этом, внутри всё похолодело и съёжилось.

— А я и не пряталась, — выпалила я, прижимаясь спиной к прохладному камню. Я отказывалась смотреть в его сторону. Он, кажется, и не пытался обойти колонну, оставаясь по ту сторону этой воображаемой границы. Пока она была между нами, я могла дышать. — Просто не хотела нарваться на тебя и твою невесту.

— Где Фэлия? — его тон мгновенно сменился на деловой и резкий. — Она должна быть рядом с тобой.

— Только не наказывай её! — сорвалось у меня. — Она пошла исполнять твой приказ. Что-то насчёт кристаллов. А меня попросила подождать здесь, потому что… потому что рядом Верховный правитель, а значит, здесь безопаснее всего. Она вернётся через минуту.

— О каких кристалах ты… — он начал, но тут же оборвал себя коротким, раздражённым выдохом. — А, теперь всё понятно. Она специально оставила тебя здесь. Кажется кто-то слишком много себе позволяет.

Не нужно было быть гением, чтобы понять простую схему: Фэлия нарочно заманила меня в точку, где наш путь пересечётся, и предусмотрительно исчезла. Она пыталась нас столкнуть. И у неё это получилось.

Я сложила руки на груди и оттолкнулась от колонны, выходя из-за неё и вставая прямо перед ним. Он не выглядел злым. Пока его взгляд не скользнул по моему лицу и не остановился на одной точке. Он нахмурился, и его рука сама потянулась к моей щеке.

— Не трогай меня, — отбила я его руку ещё до того, как осознала, почему он смотрит именно туда. Пощёчина. Я сама прикоснулась пальцами к горящему, пульсирующему месту.

— Кто это сделал, Æl’vyri? — его вопрос вырвался резко, голос стал опасным. Я совсем забыла про этот унизительный след. Когда он так близко, моя тьма внутри начинает бурлить, отзываясь на его присутствие.

— Познакомилась с твоей мамой, — грубо выпалила я. — Кажется, я ей не слишком-то пришлась по душе.

Его ладонь, замершая в воздухе, медленно сжалась в тугой кулак. Сухожилия на тыльной стороне руки резко выступили.

— Этого больше не повторится, — сдавленно произнёс он. — Я приношу свои извинения.

Он действительно выглядел… виноватым. Я не просто увидела это на его лице. Я словно ощутила эту эмоцию — резкую, тяжёлую волну раздражения, направленную не на меня, а на ситуацию, смешанную с чем-то вроде ответственности. Это было странно и неприятно, будто чужая печаль просочилась ко мне под кожу. Я невольно отступила на шаг.

— С меня и так достаточно твоих извинений.

— выдохнула я, отводя взгляд. Его «чувства» меня не интересовали.— Пустые слова, которые только время отнимают. Лучше начни выполнять обещания. Ты говорил, что расскажешь мне абсолютно всё, если я буду послушной. Я покорно лежала на постели, полностью принимая тебя. Не кажется ли, что настала и моя очередь получить плату? — произнесла я быстро, пока мне ещё хватало на это смелости.

Айз медленно провёл рукой по своим отросшим белым волосам. Под тонкой тканью чёрной накидки напряглись мышцы плеча. Затем он просто протянул ко мне открытую ладонь. Ждущую. Без требований, лишь с предложением.

— Я готов не только рассказать тебе о моём мире, — сказал он неожиданно тихо. — Но и показать его. Если ты сможешь довериться мне. После всего, что я сделал.

Этот тон… Он мастерски играл на струнах моего замешательства, или в этот раз он был искренен? Я запуталась. От него исходила тяжёлая, осязаемая волна вины и какой-то решимости. И я чувствовала это. Словно между нами натянулись невидимые канаты, по которым ко мне доносились отголоски его эмоций. Это было пугающе.

Моя рука дёрнулась сама собой, но я заставила её замереть. Что выбрать? Гордо пройти мимо? Или обхватить его ладонь и купить себе шанс на правду, на защиту для брата? Ответы, безопасность Кира… они стоили того, чтобы пересилить себя.

Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, я положила свою ладонь поверх его. Его кожа была прохладной. Я пыталась унять бурлящий внутри хаос — ненависть, страх, любопытство, эту странную, чуждую связь.

— Всецело доверять тебе я не могу, — выдохнула я, глядя на наши соединённые руки, а не в его лицо. — Не после того, что между нами произошло. Но… твоё предложение принять согласна

Его рука развернулась, мягко уводя меня за собой. Я думала, он отпустит меня сразу, как только мы тронемся с места, но нет. Его пальцы оставались сомкнутыми вокруг моей ладони.

Он вёл меня по широкому коридору, и никто не смел открыто глазеть на Верховного правителя. Но я всё равно ловила на наших сплетённых руках краем зрения быстрые, недоумевающие взгляды, которые тут же отводились.

Он не торопился, не тащил меня, сбивая с ног. Его шаг был размеренным, словно специально подобранным под мой — не приходилось ни семенить, ни догонять. Он просто шёл рядом.

Пока он вёл меня, большой палец его руки едва заметно скользнул по моим костяшкам. Нежное, почти неосознанное поглаживание контрастировало с его привычной суровостью и всем, что мне было о нём известно.

И как бы странно это ни было, мне не было противно. Напротив. Меня удивляло это в нём — странная, почти уязвимая покорность, с которой он вёл меня. И моей тьме это нравилось. Она тут же начала рисовать в голове картины того, что можно было бы сделать с такой покорностью, развернуть её, подчинить, использовать… Я резко тряхнула головой, прогоняя эти тёмные, навязчивые образы.

— Айз, — тихо позвала я его. Его ладонь на мгновение ответила резким сжатием. — Ты можешь забрать моего брата из клана Клейптон? Мне не нравится, что твоя невеста имеет над ним власть. Я хочу, чтобы он был ближе ко мне.

Пока он был таким… тихим, почти податливым, я надеялась получить согласие. Ведь его настроение менялось, как ветер в горном ущелье: только что было спокойно и ясно, а в следующий миг могла обрушиться ледяная буря. Нужно было ловить момент.

— Я отправлю за ним кого-нибудь, — сказал он после короткой паузы. — Но я тебя уверяю, его безопасности ничего не угрожало. Я отправил его в Клейптон, потому что там одна из самых лёгких работ. В Ардении каждый, от мала до велика, должен быть на своём месте и вносить вклад в общее выживание. Таков незыблемый закон: бездействие здесь недопустимо. Но если ты хочешь видеть его рядом… что ж. Он может работать здесь, в Вирсане. Под присмотром.

Вот так просто? Согласился? Это было больше чем удивление — это была лёгкая, почти головокружительная победа.

— Ты так часто упоминаешь слово «невеста», — внезапно произнёс он, и его голос стал изучающим. — Словно оно тебя задевает.

Этот неожиданный поворот вызвал во мне вспышку злости. Он что, пытался задеть меня?

— Мне нет абсолютно никакого дела до твоих отношений с другими, — выпалила я, и мои слова прозвучали острее, чем я планировала. — И уж тем более я буду в восторге, если ты наконец переключишь своё… внимание на кого-то вроде Ирмы.

— Ты действительно этого желаешь, моя Æl’vyri?

Я открыла рот, чтобы бросить резкое «да», но дыхание вдруг перехватило где-то в горле. Да, я этого хочу. Я должна этого хотеть. Но слова застряли, обожжённые странным привкусом лжи, которую я собиралась сказать самой себе.

— У меня есть имя, — выдохнула я, и голос прозвучал сдавленно. — Не нужно давать мне клички. Я не твой домашний питомец.

Он тихо рассмеялся — низко, будто я сказала что‑то невероятно забавное.

Мы вышли за пределы Вирсана и оказались на широком открытом пространстве, которое можно было бы назвать городом, если бы не каменный свод над головой. Помещение освещал не факел, а огромный шар холодного синего света, парящий под потолком. Его сияние оказалось настолько ярким и непривычным после полумрака коридоров, что я невольно прикрыла глаза свободной рукой.

Где‑то вдалеке, извиваясь между каменными строениями, разливалась странная ритмичная музыка. Биение низких барабанов отдавалось вибрацией в подошвах туфель.

— Буду называть тебя так, как посчитаю нужным, — произнёс он.

Я насупилась, в голове роясь в поисках столь же дурацкого прозвища для него в ответ. Но мысли прервало странное ощущение. Моя ладонь, всё ещё лежащая в его, вдруг стала источником прохладной, шелковистой тьмы. Она вырвалась из-под моего контроля сама собой, тонкой струйкой обвивая не только мою, но и его кожу. Она ласкала его пальцы, словно ждала этого момента, чтобы прильнуть, слиться. Я даже не подозревала, что она так умеет.

Я вырвала руку из его хватки, будто обожглась, прежде чем он успел что-то почувствовать. Хотя, судя по внезапно замершему выражению его лица, он уже ощутил этот мимолётный, интимный контакт.

— Это Ихлион, — сказал он, не комментируя случившееся, но в его гладах мелькнуло что-то быстрое и непонятное. — Столица у подножия Вирсана. Главный узел, где кланы обмениваются тем, что производят. Но я привёл тебя сюда не ради рынка. Есть одно место, которое я хочу тебе показать.

— Что это за музыка? — спросила я. Звуки , казалось, исходили из самого сердца города, заполняя собой всё пространство.

Он едва заметно улыбнулся, глядя куда-то вдаль, к сияющему под куполом синему шару.

— Сегодня необычный день, — сказал он просто, не вдаваясь в подробности. — Один из немногих в году, когда простой народ забывает о разногласиях и просто позволяет себе расслабиться.

Мы неспешно подошли к низкому, сложенному из грубого камня зданию, у стен которого были привязаны к стойлам те самые животные. Они стояли на шести тонких ногах, а на их спинах покоились большие, мягкие на вид седла из плотной ткани. Существо ближе всего ко мне повернуло голову, и из дырок на его бледной, безволосой морде вырвался хриплый, сопящий выдох.

— Шеломы. Один из немногих способов передвижения здесь, — пояснил Айз, заметив, как я разглядываю тварь.

Оно снова причмокнуло, жуя что-то, и обдало меня запахом трав. Мужчина, кормивший существ, услышав голос Айза, выпрямился и низко поклонился. На нём был старый, промасленный костюм на лямках, который он тут же попытался привести в порядок. Густая, седая борода почти полностью скрывала его лицо, а волосы были собраны в небрежный хвост. Он выглядел древним, как сама скала.

Не удержавшись, я протянула руку, намереваясь осторожно коснуться гладкой кожи шелома.

— Понравился? — вопрос Айза прозвучал прямо у меня за ухом, и я дёрнула руку назад.

— Вовсе нет, — буркнула я, отступая на шаг. — Он уродлив. Как он вообще может кому-то нравиться?

Существо шумно выдохнуло, будто обидевшись.

— Внешность — обманчива, Энни, — сказал Айз. — За ней часто скрывается куда больше, чем ты ожидаешь. — Он протянул руку и провёл ладонью по лысой голове шелома. Тот в ответ издал низкое, довольное урчание, похожее на кошачье мурлыканье. Выглядело это неожиданно… мило. — Я возьму этого на сегодня. Сколько с меня, Хайрен?

Хозяин лавки сложил руки на груди и склонил голову:

— Не обижайте старика, господин. Пусть это будет моим скромным подарком.

Айз молча достал из складок плаща несколько тёмных, отполированных монет и положил их на стоящий рядом стол, заваленный странными инструментами.

— Купи что‑нибудь Лире, — произнёс он, развязывая поводья выбранного шелома. — Поговаривали, ей нездоровится.

Мужчина лишь устало вздохнул, но монеты взял.

—Да, возраст берёт своё, как никак ей в этом году исполнилось сто семьдесят лет, — грустно ответил старик.

Я поперхнулась собственной слюной.

—Сколько? — тут же выпалила я, уверенная, что ослышалась.

— Сто семьдесят, милая, — повторил мужчина. — Да, знаю, не так уж и много, но последние роды отняли у неё слишком много сил.

Айз коротко попрощался со стариком, и мы отошли подальше, пока он что-то крепил на седле шелома. Я стояла, пытаясь осмыслить эту цифру. Сто семьдесят лет. Мы были настолько разными, что это казалось пропастью.

—Женщины здесь живут меньше мужчин, — тихо, будто про себя, добавил Айз, не оборачиваясь, проверяя крепление. — Отдают часть своей жизненной силы на формирование новой.

— А сколько тогда живут ваши мужчины? — в полном шоке спросила я. Мне казалось несправедливым само это неравенство.

— Думаешь, сколько мне лет? — он обернулся, и в его глазах мелькнул редкий, почти игривый огонёк.

Я пристально осмотрела его лицо. Чистая, гладкая кожа без морщин, ясные серо-зелёные глаза, полные сил.

— Не больше тридцати, — уверенно выдала я.

— Пятьдесят шесть, — ответил он просто, и его улыбка стала шире от моего ошеломлённого выражения.

— Да ты старик! — в ужасе выдохнула я, пытаясь осознать эту разницу в возрасте.

— Мы взрослеем намного медленнее людей, — он усмехнулся моей реакции, и в его глазах плескалось веселье. — Так что по нашим меркам я ещё очень даже молод.

Он взял меня под локоть. Я дёрнулась, но он лишь указал на шелома:

— Помогу тебе забраться.

Я снова взглянула на огромное шестиногое существо. Ехать на нём было страшно, но не менее любопытно.

Айз легко подхватил меня под бёдра и приподнял. Я ловко перекинула ногу и оказалась в глубоком мягком седле. Оно было широким, но явно рассчитанным на одного арденца.

На мне было платье с широкой юбкой. Но сейчас, в седле, она лишь мешала: ткань сбилась, обвила ноги. Каждое движение лишь усугубляло неловкость — юбка то и дело задиралась, открывая больше, чем хотелось бы. Я попыталась одернуть её, но в тесном пространстве седла это оказалось почти невозможно.

Не успела я осмотреться, как Айз уже запрыгнул позади меня. Его тело плотно прижалось к моей спине. Я инстинктивно попыталась отодвинуться вперёд, но седло оказалось вогнутым — от этого движения я лишь глубже в него провалилась, невольно прижимаясь к нему. Щёки мгновенно вспыхнули огнём.

Он дёрнул за поводья, и шелом тронулся с места. Его походка была необычайно плавной, почти бесшумной. Я почти не ощущала шагов — скорее, лёгкое, ритмичное покачивание. Мы словно плыли по каменным плитам.

Неуверенно я коснулась ладонью бока существа. Его кожа, блестящая и гладкая на вид, оказалась на удивление приятной и сухой на ощупь, тёплой и живой.

Мы не скакали, как на лошади, — шелом двигался неторопливо, но эта неторопливость была полна достоинства и грации.

Когда мы выехали на центральную площадь, я замерла. Десятки мужчин с белоснежными косами, подвязанными за спинами, стояли в кругу и били в огромные барабаны ладонями. Гулкий, сокрушающий ритм отдавался в самой груди. Музыка была примитивной и в то же время невероятно мощной.

Наша поза бы неприличной и неправильной… я сидела, втиснутая между его бёдер, его грудь была моей опорой.

Арденцы, замечая своего Верховного правителя, склонялись в низких, почтительных поклонах. Среди грохота барабанов раздавались отдельные возгласы: «Добрых лет здравия!», «Многая лета!».

Я невольно обернулась через плечо, чтобы взглянуть на его лицо.

—Они любят тебя, — отчего-то вырвалось у меня.

Я чувствовала эту энергию от толпы. Их взгляды, устремлённые на него, были полны не страха, а тёплой, почти благоговейной преданности. Это было странно. Он — монстр. Он создаёт таких же монстров. Почему же они смотрят на него так? Или они и вправду такие же, как он, и видят в этом не уродство, а силу?

Следом за первым смельчаком к шелому стали подходить другие. Женщина преподнесла небольшой, тщательно завёрнутый свёрток. Старик протянул небольшую фигурку. Каждый, кто подходил, желал ему здоровья, мудрости и долгих лет. Их лица светились искренней радостью. Эта картина не укладывалась в голове.

— Этот праздник… как-то связан с тобой? — наконец спросила я, не в силах больше молчать.

Он наклонился чуть ближе, и его губы почти коснулись моего уха.

— Сегодня день моего рождения, — тихо сказал он.

Я замолчала. Всё встало на свои места: барабаны, подарки, эти многозначительные взгляды. Он был не просто их правителем — он был символом их выживания, центром их мира.

Теперь я поняла: они отмечали не просто праздник. Это было торжество в честь ещё одного года существования их народа, ещё одного года, который их лидер провёл с ними в этой каменной клетке.

Внезапно моя прежняя ненависть к нему столкнулась с этим сложным, чужим миром. Внутри стало неуютно и пусто.

Поздравлять своего главного врага с днём рождения казалось диким и неуместным. Поэтому я просто молчала, наблюдая, как арденцы, взявшись за руки, начали замысловатый, весёлый танец. Он напоминал хоровод, но с резкими поворотами, притоптыванием и короткими перебежками.

Айз резко остановил шелома и легко спрыгнул наземь. Я осталась сидеть в седле, возвышаясь над ним. Он снова протянул руку, приглашая спуститься.

— Нет, — тут же воспротивилась я, озираясь на плотный круг танцующих. — Здесь слишком людно. И я не чувствую себя в безопасности.

Айз лишь наклонил голову набок, и его белые волосы колыхнулись от этого движения. Честно говоря, если отбросить всю ненависть… он был чертовски красив. Слишком красив для того, кем он был.

— Откажешь в одном танце тому, у кого сегодня такой день? — спросил он, и в его голосе прозвучала не привычная властность, а странная, почти просящая грусть. Вокруг уже многие начали поглядывать на протянутую руку своего господина. Разве он не понимал, как это выглядит? Он показывал слабость, уязвимость. Разве так должен вести себя правитель?

— Перестань, — прошептала я, чувствуя, как щёки горят. — Это глупо, Айз.

— Давай на сегодня забудем, кто мы есть, — сказал он тихо, но так, что я услышала сквозь шум барабанов. Его взгляд был открытым и настойчивым, словно он пытался донести до меня что‑то очень важное, то, что нельзя выразить словами. — Я хочу этой глупости, Æl’vyri. Хочу просто быть собой. Хоть на миг.

Что-то щемящее и тёплое сжало мне грудь. Я заставила себя сделать спокойный выдох, отгоняя тревогу. И, преодолевая внутреннее сопротивление, протянула ему руку, позволяя помочь мне спуститься.

Нас мгновенно затянуло в стремительный водоворот танца. Арденцы вокруг сияли от счастья, видя, что их правитель присоединился к веселью.

Сначала я чувствовала себя скованно и нелепо. Я никогда не умела танцевать — да и веселиться как-то не приходилось. Но ритм барабанов был неумолим, а движения хоровода — просты и заразны: три шага вперёд, резкий поворот, удар каблуком в такт.

Меня за руку схватила девушка с огромными, сияющими глазами. Она легко вела меня, смеясь, когда я путалась. И в какой-то момент я погрузилась в это полностью. На моём лице расцвела сама собой улыбка. Я позволила себе забыть, кто я здесь, что это за место и что вокруг — вовсе не люди.

Айз был на другом конце круга. Его обступили две другие девушки, держа за руки, но его взгляд не отрывался от меня.

— Вы прекрасно танцуете! — крикнула мне та самая девушка, склоняясь так, чтобы я услышала сквозь грохот. — Скажите, вы та самая? О которой все говорят?

Я заметила, что арденки были все как на подбор — высокие, стройные, грациозные. Я на их фоне чувствовала себя нескладным подростком.

— Какая «та самая»? — смущённо переспросила я, пытаясь не сбиться с ритма.

Внезапно хоровод сменил направление, крутанувшись в обратную сторону, и я едва не споткнулась.

— Ту, что выбрал в спутницы сам Верховный правитель! Человек! — выкрикнула она, и от неё пахло чем-то сладким и крепким, явно алкоголем. Но её беспечная энергия была такой заразительной, что я лишь слегка поморщилась.

Она говорила об этом так спокойно, будто я не была врагом их народа. Будто между нашими мирами не лилась кровь.

— Разве вы не ненавидите людей? — не удержалась я.

Она звонко рассмеялась, и её смех был таким искренним, что Айз снова перевёл на нас взгляд, не прекращая движений в танце.

— Как мы можем ненавидеть выбор самого Верховного правителя? — прокричала она в ответ, кружа меня под руку. — Если он видит в вас что-то ценное, значит, так и есть!

Я смутилась и не заметила, как ритм барабанов сменился на более плавный и мелодичный. К ним добавился звук странного, тоскливого инструмента, напоминающего волынку, но более глубокого и тягучего. Танцующие начали рассыпаться на пары. Я обернулась к своей спутнице, но она лишь лукаво подмигнула и мягко подтолкнула меня в центр площади — прямо туда, где стоял Айз.

Я сделала неуверенный шаг ему навстречу. Он сделал свой.

— Можно? — спросил он, протягивая руки.

Я лишь кивнула, потеряв дар речи.

Одна его рука уверенно легла мне на талию, а другая взяла мою ладонь. Он притянул меня ближе так решительно, что мои ноги на мгновение оторвались от земли. Я инстинктивно вцепилась пальцами в его плечи.

— Это Ларе'шин, — сказал он, его голос звучал прямо над ухом. — Танец для двоих. Он о поиске и нахождении. Раньше я и не замечал, какая ты… крохотная.

Он не отпускал меня, и мы закружились. Поначалу я пыталась угадывать шаги, глядя на другие пары, но Айз вёл меня так уверенно, что вскоре я просто позволила ему нести себя. Перед глазами мелькали пёстрые юбки арденок, они откидывали головы назад, и их волосы развевались белоснежными шлейфами. Не думая, я последовала их примеру, запрокинув голову и закрыв глаза, отдавшись музыке и движению.

А когда вернула голову в исходное положение, меня ждал его серебристый взгляд. Его глаза горели изнутри живым, холодным светом. И я снова, против воли, ощутила его. Не мысли, а эмоции — заворожённость, что-то мягкое и щекочущее нутро, и ещё жар в груди, который тут же передался и мне, разливаясь приятной теплотой. Я сжала его плечи пальцами сильнее, не в силах оторвать взгляд.

Я лишь на мгновение потеряла контроль. На миг. Но этого хватило.

Тонкие, шелковистые струйки тьмы вырвались из-под моей кожи, будто сами потянулись к нему. Они окутали его плечи, обвили шею, нежно коснулись кожи вдоль ключиц. Они двигались почти осознанно, лаская, исследуя. Я не могла отвести взгляд, заворожённая и испуганная одновременно.

Айз не отшатнулся. Он лишь слегка ослабил хватку на моей талии, позволив мне сделать изящный поворот, отклониться от него на длину вытянутой руки, описать носком круг по камню. А затем снова притянул к себе, и я мягко врезалась в его твёрдое тело.

Он наклонился так, что его губы почти коснулись моей щеки, и его голос прозвучал тихим, тёплым шёпотом, который слышала только я:

—Это лучший подарок, который мне когда-либо дарили.

Я ахнула от его близости и той щемящей искренности в словах. И в этот миг барабаны снова сменили ритм, перейдя на быстрый, дробный перестук, сигнализируя об окончании Ларе'шина. Я резко отстранилась, и тени, словно послушные, мгновенно втянулись обратно под кожу, вернувшись под мой жёсткий контроль.

Я повернулась, намереваясь пробиться сквозь толпу к тому месту, где оставили шелома. Но Айз схватил меня за запястье. Его пальцы не сдавили, а лишь удержали.

— Я что-то не так сказал? — спросил он, и в его голосе не было привычной властности. Была растерянность. Искренняя, неподдельная.

Я обернулась и встретилась с его взглядом. Внутри всё перевернулось и упало. Он действительно переживал. Почему? Почему он не мог быть таким с самого начала? Почему именно сейчас, когда между нами пролегла пропасть из боли и предательства, он показывает эту сторону себя — уязвимую, человечную?

— Танец окончен, — сказала я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я хотела. — Я выполнила твою просьбу. Теперь — ответы.

Я сама боялась этого. Боялась поддаться его взгляду, этой волне его эмоций, которая так легко размывала мои собственные границы, заставляя путаться в том, что принадлежит мне, а что — ему. Нужно было ставить щит. Слишком близко подпустила.

Он смотрел на меня ещё мгновение, его лицо стало каменной маской, под которой, однако, я всё ещё ощущала тот же укол боли. Затем он медленно разжал пальцы, отпуская моё запястье.

— Как скажешь, — произнёс он тихо. Он отступил на шаг, давая мне пространство и разрешение уйти.

Я больше не смотрела на него. Внутри всё горело, но это был уже не стыд, а иное пламя — тревожное и чужое.

«Верни. Верни. Он наш. Наш!» — это был уже не шёпот тьмы. Это был животный, полный ненависти вопль, который разрывал меня изнутри. Я впервые слышала её так отчётливо, и это было до ужаса пугающе. Сколько времени пройдёт, прежде чем я сдамся под этим натиском?

Я подошла к шелому и положила ладонь на его морду. Он горячо выдохнул мне на руку, но не отстранился. Я закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание и мысли. Вокруг продолжался праздник, но я больше не хотела быть его частью. Они же тоже видели, как моя тьма окутала их правителя. Почему они не в ужасе? Почему для них это — нормально? Я корила себя за слабость и ненавидела то, что почувствовала в его объятиях.

— Угостить тебя хотя бы можно? Или ты швырнёшь мне это в лицо? — голос Айза позади заставил меня вздрогнуть и выпрямиться.

Я обернулась. Он стоял, держа в руках две деревянные палочки, на которых было нанизано что-то зажаренное, отчего исходил аппетитный запах, напоминающий уличную еду с Хеллгримских ярмарок.

— Ты считаешь меня настолько безрассудной? — спросила я слегка раздражëнно. — Здесь полно твоих подданных. Новых врагов мне не нужно.

Я протянула руку за палочкой, и мои пальцы на миг коснулись его кожи. От этого лёгкого прикосновения внутри что‑то дёрнулось, и я вздрогнула, едва не выронив угощение.

Айз молчал. Он просто стоял и смотрел. Я же избегала его взгляда, но всё равно чувствовала, как он следит за каждым моим движением, каждым вздохом.

Осторожно откусив кусочек, я ощутила на языке взрыв вкусов: обжигающе-пряный дым от углей, сладковатую ноту запечённых корнеплодов, лёгкую остринку неизвестной травы и сочную, нежную текстуру мяса, которое таяло во рту. Это была пища для праздника. Мой пустой желудок отозвался приятным теплом, и я невольно расслабилась, позволив себе на секунду просто насладиться едой.

— Спасибо, — коротко бросила я, закончив есть.

Айз молча взял пустые палочки и выбросил их в стоящую рядом урну. Потом снова помог мне забраться на шелома — его руки на моей талии были твёрдыми, без лишней нежности, — и сам уселся сзади. Когда он дёрнул за поводья, и мы тронулись, я снова оказалась в круге его рук, и, не скажу, чтобы мне было от этого некомфортно.

— Так куда мы направляемся? — спросила я, пока мы удалялись от грохота барабанов и мелькания танцующих фигур. Чем дальше мы ехали по извилистым каменным улицам, тем реже встречались арденцы, но те, кто видел нас, всё равно провожали взглядами и махали руками, выкрикивая пожелания.

Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха, и его дыхание сдвинуло прядь моих волос.

— Я покажу тебе одно очень важное для нас место, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Туда не ступала нога ни одного человека. Ты будешь первой.

Мы медленно покидали границы Ихлиона, двигаясь в сторону, противоположную той, что вела к владениям клана Клейптон. Я пыталась запоминать окрестности, но всё здесь было похоже друг на друга: однотипные низкие каменные дома, тёмные проходы, жители с белыми волосами и бледной кожей. Лишь иногда среди толпы мелькали те, кто отличался — их кожа была покрыта чёрной чешуёй, а из плеч или черепа торчали острые, костяные шипы. Но даже они не были похожи на тех бездушных тварей, что рыскали на поверхности, убивая всё живое.

— Почему некоторые из вас… похожи на чудовищ? — спросила я наконец, не в силах сдержать любопытство.

Айз не ответил сразу. Я почувствовала, как его грудь за моей спиной слегка напряглась на вдохе.

— Это происходит, когда тьма внутри перестаёт быть инструментом и становится хозяином, — сказал он наконец, и его голос звучал ровно, без осуждения. — Либо ты сам в гневе, отчаянии или жажде силы позволяешь ей взять верх над своей волей. Либо повреждения тела настолько ужасны, что твоя собственная жизненная сила не может их исцелить, и остаётся лишь один источник — сама Бездна. Она заполняет пустоты, лечит раны, но плата за это… видима. Это не превращение. Это — медленное растворение в том, что мы должны контролировать. Признак того, что баланс утерян. Они — наше напоминание о цене силы и предупреждение для остальных.

— А мой брат… — голос мой сорвался. — Он стал таким, потому что был на краю?

Сердце сжалось от острой боли.

— Я надеялся, что этого ещё можно избежать, — сказал Айз ровно. — Я отнёс его в храм, умоляя тьму принять и исцелить его тело. Но рана была слишком глубокой, и процесс уже начался. Остановить его полностью я не смог.

Он помолчал, давая мне вникнуть в его слова.

— Ты можешь поделиться с ним своей силой. Вы одной крови, Энни. Ваша связь сильна. Он не заберёт у тебя много — лишь столько, сколько нужно, чтобы поддержать его собственное естество, дать ему силы бороться с изменениями изнутри. Но это как может помочь, так и не сработать вовсе. — Он сделал паузу. — Есть и другой. Более долгий. Если ты дашь мне время, я найду иной способ. Но на это требуется больше времени. Намного больше. Есть один камень, что был давно украден твоим народом. Когда я верну его, он восстановит баланс силы. Мы перестанем испытывать эту боль. Мы снова станем теми, кем были всегда.

Слова повисли в воздухе, и потребовалась секунда, чтобы их смысл добрался до меня. Камень. Тот самый камень — Кернос. О котором говорила Фэлия. Который я должна была по её плану выкрасть и вернуть. И который, по словам Айза, мог исцелить. Вернуть их к прежнему облику. Если это правда, то возвращение камня значило не просто мир. Оно значило спасение для Кира. Оно значило, что он снова мог бы стать собой. Не полу-чудовищем, запертым в изменённом теле, а просто моим братом.

Внезапно план Фэлии обрёл новую, невероятно личную и острую значимость. Это было уже не просто абстрактное «спасение народов». Это был ключ к спасению моего брата. И сомнения, что грызли меня с момента её предложения, вдруг обрели другой вес.

И я поняла. Я просто не могу отказаться от её предложения.

Я отправлюсь наверх. Я найду этот камень и верну его. Чего бы мне это ни стоило. А потом… потом я выпрошу у Айза милость для моего народа. Если нужно — буду умолять на коленях.

Всё могло наладиться. Для всех. Мы могли жить, как жили наши предки — разделённые горами, но в мире. Мы не такие уж разные. Его народ, запертый в каменной темноте, просто хочет снова увидеть солнце. Разве можно их за это винить? Но и мой народ… люди не должны страдать за ошибки давно умерших предков.

— Скажи что-нибудь, Æl’vyri, — его голос вернул меня к реальности. Мы всё ещё медленно двигались на шеломе по безлюдному теперь тоннелю. — Я знаю, что всё это давит на тебя. Ты оказалась в чужом мире. Но если ты будешь рядом… если останешься со мной добровольно… я готов идти на уступки. На любые.

От его слов в груди стало тесно, воздуха не хватало. Они звучали как предложение. Как сделка. Но в них была и щемящая надежда.

— Как мне понять тебя? — выдохнула я, и голос дрогнул, сдавленный беззвучными слезами. — Как я могу тебе доверять, Айз? Ты столько всего сделал, что оттолкнуло. И теперь просишь быть меня рядом. Как?

Я не могла его простить. Не могла и не хотела. Но и уйти от этих слов, от этой странной, обжигающей искренности, тоже не получалось.

Он замолчал на долгое время. Слышен был лишь мерный топот шелома по камню.

— Рядом с тобой я чувствую… то, что давно умерло во мне, — он произнёс это медленно, словно пробуя слова на вкус, будто они были чуждыми даже ему самому. — Нет, даже не так. То, чего никогда во мне не существовало, вдруг пробудилось, расцвело вопреки всему. Если раньше я ненавидел людей за вашу слабость, за эту жестокую, слепую наивность… то ты показала мне иную грань. Ты показала, насколько сильными вы можете быть. Ты не сдалась. Ни перед страхом, ни перед болью, ни перед этой бездной, что вечно тянет вниз. Ты осталась собой. И в этом… есть своя красота. Своя непокорная сила. Та, которой мне всегда не хватало.

— Я вижу в тебе только монстра, который не знает человечности, — прошептала я, и каждое слово обжигало губы изнутри. — Ты такой, Айз. И ты не изменишься. Твой мир жесток и полон тьмы. Сначала ты грубо берёшь то, что хочешь, а потом, словно в насмешку, просишь прощения за свою грубость. Ты невыносим. Мои чувства к тебе неизменны. Я всё так же ненавижу тебя.

От собственных слов стало больно — не физически, а где-то глубже, в самой душе. Но я хотела их сказать. Хотела, чтобы он почувствовал этот клубок гнева, боли и страха, который клокотал во мне.

Он не ответил. Лишь натянул поводья, и шелом плавно замедлил шаг. Мы въехали под низкий каменный свод, и свет синего шара остался позади, сменившись густой темнотой.

— Ты даже не даёшь мне шанса показать тебе, — его голос в темноте прозвучал глухо. — Что я могу быть иным. Что даже тьма… может быть прекрасной, когда находится в верных руках.

— Прекрасной? — мой смешок отозвался эхом в пещере, резким и невесёлым. — Тьма не может быть прекрасной, Айз. Она может быть сильной. Могущественной. Даже… необходимой, чтобы скрыть то, что слишком больно видеть при свете. Но прекрасной? Прекрасное несёт жизнь. А тьма… она лишь поглощает её. Как бы ты ни старался её приукрасить.

Внезапно мы остановились. Айз спрыгнул с шелома и, не спрашивая, потянул меня за собой следом.

—Дальше узкий проход. Придётся идти пешком, — произнёс он, не ответив ни словом на мою тираду, и повёл к тёмному разлому в стене, который я раньше не заметила.

Я послушно двинулась за ним, протискиваясь в узкую щель. Камень шершавыми пальцами скреб по моей спине и груди, казалось, вот‑вот сомкнётся и раздавит. Дышать было тяжело — не только от тесноты.

Но вот впереди мелькнуло слабое мерцание. Сначала я подумала, что это игра света на моих глазах от недостатка воздуха. Но нет — на стенах узкого прохода плясали лёгкие, переливчатые отблески. Что-то яркое и живое отражалось там, впереди.

Отчего так гадко на душе? Я ведь всё правильно сказала. Он — враг. Монстр. Так почему же мне противно от самой себя?

Когда мы наконец выбрались из узкого каменного прохода, я резко втянула воздух, задыхаясь от зрелища.

Сотни, нет, тысячи кристаллов. Они росли из стен, пола, свисали с потолка, как слёзы самой скалы. И светились. Не тусклым синим, а живым, внутренним сиянием, переливающимся от нежно-бирюзового до глубокого, бархатного фиолетового. Весь грот был залит этим мерцающим, переливчатым светом. Даже бледное лицо Айза, было усыпано крошечными разноцветными бликами.

Пещера уходила вдаль, растворяясь в сияющей дымке, и казалось, нет ей ни конца, ни края.

— Это… восхитительно, — прошептала я, и в голосе не было ни капли фальши. — У меня даже нет слов, чтобы описать…

Он нежно, почти застенчиво улыбнулся и медленно поднял руку.

— Тьма — это лишь отражение того, что в тебе, Æl’vyri, — тихо произнёс он. — Она не создаёт, она лишь проявляет. Если раньше в моей душе была лишь тьма войны, боли и пустоты… — Он прикрыл глаза, и между бровей залегла напряжённая складка.

Над его раскрытой ладонью из ничего, из сгустка самой тьмы, начала формироваться фигура. Сначала это был лишь шар, но он быстро растягивался, вытягиваясь в крылья. Из тьмы родилась бабочка — идеальной, хрупкой формы. Её крылья были чёрными, как ночь, но по самому краю светились тончайшей каймой фиолетового сияния — словно отголосок кристаллов вокруг.

— …То сейчас, глядя на тебя, в этой тьме проступают иные очертания.

Я не могла удержаться. Медленно, заворожённо, я протянула руку и осторожно коснулась кончиком пальца края её крыла. Оно было прохладным, шёлковистым и невероятно хрупким. От прикосновения бабочка вздрогнула, и её крылья затрепетали, рассыпая в воздухе крошечные искорки фиолетового света.

Я тихо рассмеялась — от чистого, детского восторга, которого не чувствовала уже много лет. В этот миг не было войны, ненависти, страха. Был только этот хрустальный грот, сияющее создание на моей руке и невыразимая, щемящая красота.

Бабочка, словно почувствовав моё настроение, перепорхнула с его ладони ко мне на палец. Её холодная, живая текстура ласкала кожу.

Я подняла руку выше, к самому сияющему скоплению кристаллов на потолке. Бабочка ещё мгновение посидела, а затем, будто поняв намёк, взмахнула крыльями и оторвалась. Она полетела вглубь пещеры, её тёмный силуэт растворяясь в переливчатом свете, пока не исчезла из виду, как сон.

Айз не отрывал от меня взгляда. Его глаза были полны изучающего света от кристаллов. Я не могла понять, как такой, как он, способен создавать что-то настолько хрупкое и прекрасное. Разум отказывался верить, но сердце… сердце уже сдалось под натиском этой немой, ослепительной красоты.

— Может, я и ошибалась, — тихо выдохнула я, не в силах солгать ни ему, ни себе в этом месте.

— В чём? — он сделал шаг ближе, и его голос, приглушённый акустикой пещеры, опустился шёпота. — В том, что я — монстр? Или в том, что даже во тьме, можно отыскать хрупкую красоту?

— Тьма действительно может быть прекрасной, — прошептала я, не отрывая взгляда от глубины грота, где лишь мгновение назад растворилась бабочка. — Оказывается, чем глубже в неё погружаешься, тем ярче различаешь оттенки. Тени обретают иную глубину, а редкие искры света вспыхивают ослепительно ярко.

Совсем на мгновение, на один удар сердца, между нами возникло что-то вроде понимания.

Расстояние, и так крошечное, исчезло совсем, когда он сделал последний шаг вперёд. Теперь нас разделяли лишь сантиметры, и всё его тело, его тепло ощущалось как магнитное поле.

— Когда я создавал её, — искренне произнёс он, — в моём сознании была только ты. Твоя обманчивая хрупкость — за ней скрывается сила, способная свернуть горы. То, как ты появилась в моей жизни и перекроила её под себя… Эти очаровательные глаза. А твоя улыбка… Чёрт, за одну эту улыбку я готов отдать все сокровища мира.

Его ладонь медленно поднялась и коснулась моего лица. Его большой палец осторожно, провёл по моей щеке.

Моё сердце, предательское сердце, забилось в такт его словам. Я не просто слышала их. Я чувствовала их истинность. Всей кожей, каждой клеткой ощущала вибрацию его искренности. И то, что я поймала от него в следующую секунду, заставило мой мир пошатнуться. Это не было простым чувством. Это был поток. Тёплый, тягучий, обволакивающий. Он струился от него ко мне, нежный и в то же время сокрушительный в своей силе. Я никогда не чувствовала ничего подобного — этой уязвимой, жаркой нежности, смешанной с глубокой, почти болезненной надеждой.

И разум мой, уставший от борьбы и ненависти, просто… сдался. В порыве, который был сильнее всех моих доводов, я прижалась к нему. Лбом к его груди, ладонями к его спине, вжимаясь в него так, будто хотела стереть ту крошечную дистанцию, что ещё оставалась. И растворилась в этом чувстве.

Его ладонь вдруг мягко прижала мою голову к его груди, словно он боялся, что я дёрнусь, покроюсь колючками и брошу в него новую порцию горечи.

— Ты веришь мне, моя Æl’vyri? — прошептал он прямо в мои волосы.

Я не верила ему. Разумом. Слишком много было лжи, боли и предательства. Но то, что я чувствовала сейчас, исходившее от него, — было чистейшей правдой. Оно пульсировало в воздухе между нами, жгло кожу там, где мы соприкасались. Если такой, как он, способен на это… способен ли он тогда и на милость? На прощение? На изменение?

— Я хочу тебе верить, — выдохнула я. — Но страх сковывает меня… Мы словно на разных берегах бездонной пропасти, и одного желания, пусть даже самого отчаянного, здесь недостаточно. Слишком многое изменилось, Айз. Ты — не человек, балансирующий между светом и тенью. Ты — сам мрак. Правитель бездны. И я не знаю, хватит ли во мне смелости… или в тебе — силы, способной одолеть эту тьму.

Он резко обхватил моё лицо обеими руками, приподняв его, и заставил встретиться с его взглядом. В его глазах бушевала буря — решимость, страх и что-то неистовое, готовое сорваться с цепи.

— Мне хватит смелости на нас двоих, — выдохнул он.

И прежде чем я успела что‑то ответить, его губы накрыли мои. Это не было нежно. Это было остро, жадно, почти жестоко. Его поцелуй обжигал, проникал сквозь кожу, зажигал огонь в каждой клеточке. Я плавилась под его натиском, растворялась, теряя волю, не в силах прервать это безумие.

Он не спрашивал разрешения. Он брал — и моё тело, предавая разум, откликалось, тянулось к нему, жаждало большего. Его язык ворвался в мой рот, нежно коснулся кончиком нёба — и от этой ласки по позвоночнику пробежал ток. Он исследовал меня, погружался глубже, требовал ответа, и я отдавалась без остатка.

Его руки обхватили мои бёдра — крепко, до боли, до хруста ткани платья. Я ощутила, как спина вжалась в холодную каменную стену, а его тело вдавило меня ещё сильнее. Под моими ладонями бешено билось его сердце — дикий ритм, от которого кружилась голова. Воздух в лёгких почти закончился, но сейчас это волновало меня меньше всего. Как мы дошли до этого? Когда реальность превратилась в пылающий водоворот эмоций?

Я провела пальцами по его скулам — легко, едва касаясь, очерчивая резкие линии. Из глубины его груди вырвался низкий, утробный рык — словно я погладила дикого зверя, пробудила что‑то древнее. Он словно испытывал меня, проверял, насколько далеко я позволю ему зайти.

Он разорвал поцелуй, и я смогла наконец увидеть его лицо. Вокруг его глаз, там, где обычно были видны тонкие прожилки, теперь тянулись серебристые нити, будто жидкий металл. Они медленно, словно расползаясь, очерчивали его веки, спускались по скулам к самым уголкам губ. И его глаза… они горели не привычным серо-зелёным цветом, а жидким, текучим серебром.

Я, заворожённая, потянулась рукой, чтобы коснуться этого странного сияния. Но он перехватил мою ладонь в воздухе, прижал к своим слегка распухшим, влажным губам. Его поцелуй пришёлся на самую чувствительную точку — перепонку между большим и указательным пальцем. Сначала это было просто прикосновение. А затем он медленно, неотрывно глядя мне в глаза, провёл по ней кончиком языка. Один влажный, откровенно развратный штрих, от которого по всему моему телу пробежала судорожная волна.

Я едва успела ахнуть, как он дёрнулся вперёд. Его зубы легонько впились в ткань ворота моего платья, оттянув её, а затем прикусили обнажившуюся кожу на шее — не больно, но достаточно, чтобы заставить сердце взвиться к горлу. А следом… следом пришло облегчение. Тёплый, влажный ласковый след его языка там, где только что были зубы. Мурашки бежали по коже табуном, и я невольно выгнулась к нему, теряя последние остатки воли.

Его руки, сквозь тонкую ткань платья, сжали мои бёдра так сильно, что боль смешалась с огненной вспышкой удовольствия. Внизу живота уже не просто ныло — там бушевал костёр, раздуваемый каждым его движением, его запахом, каждым следом его языка на моей коже.

Я осторожно положила ладони ему на плечи. Тонкая ткань его накидки была почти невесомой, совсем не скрывая рельеф мышц и жар, исходящий от его тела.

Где-то в глубине разума шевелилась мысль, что нужно оттолкнуть его, остановить это безумие. Но это желание было таким блеклым, таким незначительным по сравнению с наполнявшей меня волной. Я растворялась. В его прикосновениях. В его сущности.

Его губы, оставляя мелкие, обжигающие поцелуи, добрались до края моей скулы. Каждое прикосновение было лёгким, дразнящим, сводящим с ума. Я не выдержала — обхватила его лицо ладонью и притянула ближе, заставив снова встретиться с моими глазами. Его взгляд был замутнён желанием, зрачки сузились, сфокусировавшись на моём разгорячённом лице всего на долю секунды. Этого хватило.

Он снова набросился на мои губы. Этот поцелуй был уже другим — влажным, глубоким, безоговорочно горячим. В нём была вся накопившаяся жажда. Он слегка закусил мою нижнюю губу, и этого лёгкого, игривого укуса оказалось достаточно, чтобы из моего горла вырвался тихий, непроизвольный стон.

Звук собственной слабости заставил меня вздрогнуть. Я тут же, в приступе стыда, отклонила лицо в сторону.

— Не прячься от меня, — прошептал он прямо в мои волосы. Его дыхание было обжигающе горячим, а голос охрипшим от сдерживаемого напряжения. — Я не перейду черту. Не зайду дальше, чем ты позволишь. Но я просто не могу не касаться тебя. Ты… идеальна. Твой запах… он въелся мне в кровь. Я чувствую, как ты горишь для меня. И я хочу, чтобы этот огонь поглотил нас обоих. Но только если ты скажешь «да».

Я медленно повернула к нему лицо. Под бледной кожей его висков и шеи пульсировали те самые серебристые жилы, будто внутри него бился светящийся, нечеловеческий источник силы.

— Я больше никогда… — он резко оборвал себя, сжав зубы. Словно силой заставил договорить: — …не причиню тебе боли. Я так хотел тебя… что сам стал тем монстром, которого ты боишься. Я заставил тебя ненавидеть меня.

Его волосы, слегка влажные, упали на лоб. В его позе, в напряжённых мышцах я видела титаническое усилие сдержать ту бурю, что клокотала в нём. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его серебряных безднах бушевал настоящий шторм: дикое, необузданное желание, острая боль от собственных действий и… страх. Страх, что я снова отшатнусь.

И что‑то во мне дрогнуло и рассыпалось, словно хрупкий лёд под первым, весенним солнцем. Неуверенно, почти робко, я качнулась вперёд и коснулась губами уголка его рта — там, где мерцали серебристые узоры.

Это был мой поцелуй — нежный, именно такой, каким я хотела его дать. Страх ещё теплился внутри, но его уже перекрывало новое, жгучее чувство — желание. И неистребимое любопытство к нему — такому, каким он был сейчас: сломленному, честному, открытому передо мной, как никогда прежде.

Он замер, позволив мне изучать его, прикасаться, не отвечая, лишь глотая воздух. Даря мне полную власть над этим моментом.

Я запустила пальцы в его неожиданно мягкие волосы. Они были прохладными и шелковистыми. Медленно, почти нерешительно, я провела от его затылка к самой макушке. А затем слегка сжала пряди в кулаке.

Ответом стал тихий, сдавленный звук, вырвавшийся у него из глубины груди — нечто среднее между стоном и вздохом. Ему это нравилось. И он позволял. Полностью.

Мне было странно и непривычно ощущать такую власть. Чувствовать, как под тонкой тканью его одежды дрожат и напрягаются мышцы, будто он всеми силами старается остаться недвижимым, превратиться в камень под моими прикосновениями. Он дышал тяжело, но ровно, его серебристые глаза были прикрыты.

Осмелев, я сама накрыла его губы своими. Сначала просто касаясь, дразня, проверяя пределы его терпения. Затем я позволила себе чуть больше — кончик моего языка скользнул по линии его губ, пробуя их на вкус. Свежесть, лёгкая, горьковатая нотка табака, пагубная привычка, которая почему‑то только разжигала во мне внутренний жар, и что‑то ещё — чистое и острое, что было им самим.

Одна его рука по-прежнему железным обручем держала моё бедро, пальцы впивались в ткань. Другая медленно поползла вверх по моему боку, скользя по талии, чуть-чуть задевая нижний край груди, но не касаясь самой чувствительной части.

И тут страх накрыл меня ледяной волной. Я резко упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула, создавая между нами пусть небольшую, но дистанцию. Дыхание моё сбилось.

— Нам нужно остановиться, — выдохнула я, глядя на его напряжённое, залитое серебристым сиянием лицо. — Я боюсь, что твои… инстинкты окажутся сильнее разума. Что ты снова перестанешь слышать меня. Я не могу через это пройти ещё раз.

Его глаза метались от моих глаз к моим губам, полные внутренней борьбы. Затем он резко закрыл веки, и я увидела, как его челюсть напряглась. Он медленно, с явным усилием разжал пальцы на моих бёдрах, позволив мне сползти по его телу на каменный пол.

Тут же внутри скрутило острой, почти физической болью от потери его тепла и твёрдости. На миг горькое сожаление затмило страх — я сама оборвала это, а теперь мне его не хватало. Тьма внутри выла, требуя вернуть его, продолжить.

Но вместо того чтобы наброситься или настаивать, он сделал шаг назад. Потом ещё один. Его движения были замедленными. Он опустился сначала на одно колено — камень глухо отозвался под его весом, — затем на второе.

Его поза была не покорной, а скованной, сознательно ограничивающей себя. Он завёл руки за спину, сплёл пальцы в замок, будто физически связывая себя. Голова его была опущена; белые пряди волос падали на лицо, скрывая выражение, но напряжение в каждой линии тела читалось безошибочно.

Он отдавал себя на мою милость. Полностью.

— Я докажу тебе, — его голос прозвучал тихо, но с железной твёрдостью. Он всё ещё не поднимал головы. — Что я могу сдерживаться. Что я — не зверь. Возможно, тогда… ты сможешь поверить мне.

Я смотрела на него, на этого грозного повелителя Бездны, склонившего колени перед девушкой из вражеского народа, и что-то в самой сердцевине моей души дрогнуло и сдвинулось с мёртвой точки. Я не хотела отказываться от этого зрелища. Но и принять его не могла.

— Ты стоишь на коленях перед человеком, — выпалила я, и мои слова прозвучали колко. — Тебе не кажется это… унизительным? Осознаёшь ли ты вообще, что делаешь?

Он медленно поднял лицо. Серебристые узоры на его коже поблёкли, почти исчезли. Теперь его глаза были чистыми, знакомыми серо-зелёными, и в них не было и тени злости или обиды на мои слова.

— Унизительно? — он произнёс это с лёгкой, почти болезненной улыбкой, и наконец поднял глаза. В них не было ни грамма сомнения. — Æl’vyri, ты смотришь на это не так. Это не слабость, которую я показываю. Это единственная слабость, которую я когда-либо позволю себе. И только перед тобой. Ты стала той силой, что перевернула весь мой мир. И если стоять на коленях — значит признать, насколько ты важна, значит, я буду стоять так вечно.

Я смотрела на него совершенно иначе. Неуверенно сделав шаг вперёд, я протянула руку и коснулась его волос. Он слегка отпустил голову в мою ладонь и прикрыл глаза. Чувство было странным — будто я гладила дикого, опасного кота, который лишь на миг притворился ручным, но в любую секунду мог сорвать эту хрупкую маску и броситься.

Пропустив его волосы сквозь пальцы, я провела ладонью ниже, по его щеке. Даже стоя на коленях, он был так высок. Когда тыльная сторона ладони коснулась скулы, его ресницы задрожали, словно от ветра. Мне нравилось это. Глупо, нелогично, вопреки всему — но его кожа под моими пальцами была идеальной, а эта безмолвная покорность опьяняла сильнее любого вина.

Я обхватила его челюсть пальцами, мягко заставив приподнять лицо. Я хотела видеть его глаза. Хотела, чтобы он смотрел на меня сейчас, в этот момент предельной уязвимости. И когда он открыл глаза, это было слишком. Слишком близко, слишком интимно...

— Надо же, — прошептала я сама себе, и слова сорвались с языка прежде, чем я осознала их. — Мне даже нравится видеть тебя таким. Побеждённым.

Я тут же прикусила язык, ужаснувшись собственному откровению.

Упоение властью было безрассудным и головокружительным. То, как он сейчас предлагал себя — целиком, без остатка, — было именно тем, чего я не должна была хотеть, но хотела отчаянно. Это было неправильно, порочно, опасно… и в то же время самым искренним, самым ценным подарком, который он мог мне сделать после всего пережитого.

Я сильнее сцепила пальцы на его лице, впиваясь ногтями в идеально гладкую кожу, на которой не было ни намёка на щетину. Он лишь глубже выдохнул, и тёплый воздух коснулся моих белеющих костяшек.

Не отпуская его взгляда, я провела указательным пальцем по линии его челюсти и шеи, а затем скользнула под ворот его накидки, касаясь ключицы. Его челюсть резко сжалась, но он всё так же оставался неподвижным.

— А что, если бы я сейчас захотела убить тебя? — выдохнула я, и в голосе зазвенела ядовитая, опьяняющая нотка. Моя собственная тьма ликовала, кружа голову. Быть у руля, держать на коленях того, кто держал в страхе весь мир… нам это нравилось. — Вот такого. Смиренного. Покорного.

— А ты этого хочешь? — спросил он тихо, не отводя глаз, и в их глубине снова зажглось серебряное сияние. — Убить меня?

— Ты не представляешь, как сильно, — прошипела я. — Но это ничего не решит. Не ты, так другой тиран встанет на твоё место. Это не выход.

Он медленно, почти незаметно, покачал головой, и тень улыбки тронула его губы.

— Ты сейчас, в такой момент, хочешь обсуждать именно это? — в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Можешь делать со мной что угодно. Но спроси сначала своё сердце. Чего ты хочешь на самом деле? Власти? Мести? Или… того, что было между нами секунду назад, прежде чем страх снова вцепился в тебя когтями?

Я замерла. Его слова, как острый нож, проникли прямо в самое сердце моей дилеммы.

Чего я хочу?

Тьма внутри рычала «ДА», требуя продолжения, власти, этого опьяняющего чувства контроля. А я… чего хотела я?

— Я бы никогда не возжелала такого, как ты, — выпалила я, но голос прозвучал хрипло, без прежней уверенности.

— Отчего же тогда ты была такой податливой в моих руках? — он не отводил взгляда от моего пылающего лица. — Твоё лицо, твои глаза… они говорили совершенно о другом.

Злость, стыд и это невыносимое влечение взорвались во мне. Я резко дёрнула его за накидку, и застёжка с тихим щелчком расстегнулась, соскользнув с его плеч. Передо мной обнажился его торс. Идеальные линии, рельеф мышц, бледная кожа, по которой ещё мигали остатки серебристых узоров. Но выдали его не они, а едва заметное напряжение в каждом мускуле, дрожь, которую он не мог скрыть. Он был на пределе. На грани.

— Просто я… — начала я, но слова застряли в горле. У меня не было оправданий. Никаких. Потому что, глядя на него сейчас, чувствуя исходящий от него жар, я понимала, что моё тело, тянулось к нему вопреки всему. Вопреки ненависти, страху, разуму.

— Ты хочешь этого не меньше, — прошептал он, и его голос был низким. — И сейчас, когда я стою перед тобой так, ты наконец осознаёшь: это не я один помешан на тебе. Это наша общая одержимость.

И я больше не могла выносить этого. Напряжения, которое рвало меня на части. Слова, взгляды, эта непроходимая стена между тем, что должно быть, и тем, что есть.

Я склонилась к нему. Наши лица оказались на одном уровне, и его глаза, горящие серебром и ожиданием, смотрели прямо в мою душу. И я поцеловала его. Не нежно. Отчаянно. Яростно. Ненавидя — его, себя, этот мир.

А затем я опустилась рядом с ним на колени. Теперь мы были равны. Оба на холодном камне, оба беззащитные, оба сломленные этой силой, что тянула нас друг к другу. Он всё ещё не трогал меня.

Я не знала, зачем я это делаю. Но сопротивление уже было бессмысленным. Он волновал меня. На физическом, животном уровне, который был сильнее всех доводов рассудка. Мне нужно было его касаться.

Я оторвалась от его губ всего на пару сантиметров, чтобы перевести дух. Наши лбы соприкасались, дыхание смешивалось.

— Хорошо, — выдохнула я, и слово прозвучало сдавленно. — Я… верю тебе. Но если ты снова предашь это доверие, если снова причинишь мне боль… я не стану мстить. Я просто исчезну. И ты не найдёшь меня, Айз. Никогда.

И прежде чем он успел что-то ответить, я дёрнула его за плечи. Не сильно, но достаточно, чтобы нарушить его неустойчивое равновесие. Он рухнул на меня, и мы оба очутились на холодном каменном полу. Резкий контраст между леденящей плитой под спиной и обжигающим жаром его обнажённой кожи сводил с ума. Он навис надо мной, опираясь на локти, его серебристые глаза пылали в полумраке, полные шока и не высказанных вопросов.

Он смотрел на меня так, будто я была самым желанным подарком, самой немыслимой наградой. Это заставляло меня задыхаться — не от страха, а от интенсивности этого момента.

Я слегка прикрыла глаза. Это не было уступкой. Это был выбор. Языком тела, яснее любых слов, я давала ему разрешение.

Он понял мгновенно. Его рука скользнула под мою спину. Пальцы нащупали мелкие, неудобные пуговицы платья. Не спеша он расстегнул их одну за другой. Когда последняя пуговица поддалась, он мягко стянул ткань с моих плеч вниз, до талии, освобождая кожу.

Холодный воздух пещеры обжёг обнажённую кожу, но это ощущение тут же было поглощено жаром его взгляда.

И когда он склонился ниже, обдав мою обнажённую кожу волной жара, я поняла. Пути назад нет. И я позволю ему это. Всё. Из-за этого разрывающего, всепоглощающего жара, что сводил меня с ума. Из-за тьмы внутри, которая выла и молила об этом, как голодный зверь.

Его влажный язык медленно провёл от ключицы вниз, к верхнему краю моего белья. Я невольно выгнулась навстречу этому прикосновению, теряя остатки стыда.

Послышался лёгкий, звонкий щелчок. Бюстгальтер расстегнулся и упал на камень, и тут же его горячие, жадные губы обхватили мой сосок. Острое, пронзительное чувство ударило вниз, в самый живот, где уже скрутился тугой, болезненно-приятный узел. Его пальцы скользили по моим бокам, по животу, лаская и исследуя, доводя до безумия своим знанием, куда и как прикоснуться.

Резким, но плавным движением он стянул платье вниз, и оно упало у моих ног, оставив меня почти полностью обнажённой на холодном камне. Его лицо опустилось ниже, к тонкому краю моих трусиков, и моё сердце забилось с такой силой, что стало больно.

— Что ты делаешь? — прошипела я, вцепившись пальцами в его волосы на макушке, пытаясь оттянуть его. Это было слишком дико, слишком интимно, и я инстинктивно пыталась его остановить.

Но он лишь приподнялся настолько, чтобы его губы коснулись кожи чуть ниже пупка, поцеловав её легко, почти нежно. И весь мой протест растворился в тихом, предательском стоне, вырвавшемся из самой глубины.

— Я хочу почувствовать, как ты трепещешь, — его голос прозвучал прямо над моей кожей, низкий и хриплый от желания. — Услышать твоё дыхание, ощутить вкус твоего возбуждения на своём языке. Сегодня ничего не существует, кроме этого. Кроме тебя. И моей цели — довести тебя до предела.

Если бы одним движением языка можно было убить, я уже была бы мертва.

Айз медленно провёл языком по внутренней стороне моего бедра, и всё моё тело содрогнулось от непереносимой, острой чувствительности. Я инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, но его руки уже крепко держали мои бёдра, разводя их шире, лишая меня последней защиты.

И когда его прохладные пальцы скользнули поверх тонкой, уже промокшей ткани моего белья, я прочувствовала с унизительной ясностью, насколько я готова. Одно резкое движение — и ткань с тихим шуршанием поддалась, разорвалась, обнажив меня полностью. Воздух ударил в новую, уязвимую плоть, и я почти задохнулась от этого.

Мысли метались: я хотела этого. Я хотела ощутить его губы там. Но это было так неправильно, так грязно, так интимно… Разве люди целуются в таких местах? Это было за гранью всего, что я знала.

И когда он наконец двинулся, опустив голову между моих ног, я поняла — он не собирался меня «целовать». Это было нечто иное. Острое, влажное, слишком реальное ощущение его языка, скользящего по моей самой чувствительной плоти, проникающего между складок, исследующего каждый сантиметр. Оно было настолько интенсивным, что я впилась зубами в собственную нижнюю губу, пытаясь заглушить стон.

— Такая сладкая, — прозвучал его голос, приглушённый моим телом, но каждое слово отдавалось вибрацией прямо во мне. — И вся моя...

И когда я ощутила лёгкое, настойчивое давление его пальца в самой сердцевине, инстинкт заставил меня дёрнуться и попытаться вырваться. Страх перед болью, перед повторением прошлого, впился в горло.

— Тише, — его голос прозвучал прямо оттуда, снизу. Он слегка приподнял лицо, и в полумраке я увидела, что его губы блестят от моей влаги. — Я не собираюсь делать тебе больно. Никогда больше.

И я поверила. Не только словам, а той абсолютной уверенности, что исходила от него. Сейчас мне не было больно. Только слишком стыдно и невероятно хорошо.

Когда к влажным ласкам его языка добавилось прикосновение пальца — сначала просто давление у самого входа, — я шумно выдохнула. Он не торопился. Его палец лишь намекал на вторжение, давя на чувствительную плоть, в то время как его язык продолжал свои неистовые движения. Я слышала звуки — влажные, интимные, откровенно развратные — и осознавала, что они исходят от него. Ему это нравилось. И когда я, превозмогая стыд, посмотрела вниз, я встретилась с его взглядом. Он смотрел не туда, где работал его рот. Он смотрел на моё лицо. На мой приоткрытый от наслаждения рот.

Тот тугой, огненный комок внизу живота, что копился всё это время, вдруг начал сжиматься с невероятной силой. Что-то нарастало, подступало к самой грани, угрожая снести все преграды.

— Стой… стой… — жалобно выдохнула я, но это был уже не протест, а мольба, предчувствие чего-то слишком сильного.

Он не остановился. Напротив, движения его языка стали ещё более целенаправленными, быстрыми, а палец чуть глубже проник внутрь, нажимая на ту самую точку, от которой мир перевернулся.

И тогда это случилось.

Не взрыв. Это было похоже на то, как по всем венам одновременно пустили жидкий огонь. Волна удовольствия, настолько мощная и всепоглощающая, что я на мгновение перестала существовать как личность. Я рассыпалась на миллионы искр, каждая из которых трепетала в экстазе. Громкий стон сорвался с моих губ, тело выгнулось в судорожной дуге, а затем обмякло на холодном камне, дрожа после пережитого удовольствия.

Он не останавливался. Даже когда волна отступила, оставив тело слабым и дрожащим, его палец всё ещё был внутри меня, продолжая настойчиво стимулировать ту самую чувствительную точку. Это было уже слишком. Чувства обострились, и я, не в силах вынести больше, вцепилась пальцами в его волосы, пытаясь оттянуть его голову.

Он наконец замер и поднял на меня взгляд. Его глаза были затуманены, будто это он, а не я, только что пережил нечто запредельное.

— Не думай, что на этом мы закончим, — низко произнёс он, и в его голосе звучало почти хищное обещание, от которого я внутренне сжалась.

Я не вынесу ещё раз, — пронеслось в голове. Но это была ложь. Гнусная, постыдная ложь, которую я сама себе нашептывала. Потому что на самом деле я уже готова была молить его. Умолять, чтобы он повторил это. Чтобы это невыразимое чувство вернулось снова. И впервые, сквозь туман наслаждения и стыда, меня посетила другая, пугающая мысль: если одно лишь это способно так взорвать мой мир… то что же будет, когда он войдёт в меня?

От этой мысли мне стало и страшно, и невыносимо любопытно. И я ужаснулась самой себе.

Я точно мазохистка. Думать о таком, помня, через что я прошла с ним. Но он же обещал… Обещал не причинять боли.

Его губы, горячие и влажные, вновь коснулись моего живота, поднимаясь медленно, неспешно, будто выжигая на коже новый узор. Он целовал рёбра, пространство под грудью, и вот его язык обвил ореолу моего соска, а затем он мягко подул на влажную кожу. От этого контраста я вздрогнула, и сосок болезненно затвердел. Его ладонь сжала мою грудь, а зубы легонько впились в чувствительный кончик — не больно, но с такой точностью, что по телу пробежала новая дрожь, и я поняла: мне мало. Опасно мало.

Он приподнялся, опираясь на локти надо мной, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Скажи мне, что ты тоже этого хочешь, — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. Голос был хриплым, прерывистым от сдерживаемого желания. — Я хочу услышать это из твоего прелестного ротика. Скажи мне, Æl’vyri. Что тебе нравится то, что я делаю. Признайся.

— Мне… — я начала и запнулась. Слова были там, в горле, но они обжигали. Признаться в таком вслух… Это казалось даже более интимным, чем всё, что мы делали до этого.

— Ну же, милая, — он не настаивал грубо. Он умолял. Его взгляд, полный такой же уязвимости, что и у меня, искал в моих глазах хоть какую-то опору. — Дай мне это. Дай мне услышать.

— Я не уверена, что в своей жизни испытывала что-то более прекрасное, — наконец выдохнула я, и слова, сорвавшись, не обожгли, а принесли странное облегчение.

Я увидела, как его лицо изменилось. Напряжение в уголках глаз и губ растаяло, сменившись чем-то глубоким. Ему действительно было важно это услышать. Это крошечное признание стало новой нитью в основе доверия, что медленно плелось между нами.

В ответ он нежно поцеловал мои губы. Его большой палец плавно скользнул по линии моей челюсти, лаская.

— Ты такая чувствительная, — прошептал он, и его голос стал ниже, гуще, полным сдерживаемой силы. — Каждый твой вздох, каждый стон… я еле сдерживаюсь. Мне хочется… Чëрт, как мне хочется оказаться внутри тебя. Прочувствовать, насколько ты там мягкая, податливая и горячая.

Я ахнула от такой откровенной, пошлой прямоты. Но внутри, в самой глубине, что-то дрогнуло и ответило на эти «грязные» слова жарким, влажным импульсом. Я невольно, почти неосознанно, качнула бёдрами навстречу его твёрдому, напряжённому возбуждению, ощущая его сквозь тонкую ткань его брюк.

Он был готов. Но сейчас всё было иначе. В прошлый раз его вены пылали чёрной, угрожающей тьмой. Сейчас же от них исходило мягкое, призрачное серебристое свечение. Тонкая, изысканная паутина светящихся линий покрывала его кожу на груди, шее, плечах, словно карта неведомой магии.

Я, заворожённая, провела кончиками пальцев по его ключице и ниже, следя за тем, как узоры реагируют на моё прикосновение, слегка пульсируя.

— Это выглядит так… нереально, — прошептала я.

Я сделала шаг, который уже не могла объяснить ничем, кроме слепого, всепоглощающего влечения. Моя ладонь протиснулась между нашими телами, нащупав пуговицы на его брюках. Расстегнуть ткань было нелегко — его твёрдость, распирающая материал, сопротивлялась. В памяти всплыло, как я уже однажды касалась его, но тогда всё было иначе. Сейчас… мне было дико интересно, светятся ли вены и там, в этом самом интимном месте, тем же ярким серебром.

Его лицо в этот миг было шедевром чувственности. Глаза прикрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Брови слегка сведены, не от боли, а от невероятного сосредоточения. Рот приоткрыт, и по его бледной коже разливался лёгкий, едва уловимый румянец. Он выглядел… потрясающе. Таким открытым, безоружным, не скрывающим ни капли того, что чувствует.

И когда последняя пуговица наконец поддалась, я, не отрывая от него взгляда, оттянула ткань его белья.

— Перестань, — выдохнул он хрипло. В его голосе была мольба, предупреждение о том, что его контроль вот-вот лопнет. И это лишь подстегнуло меня.

Я осторожно коснулась его. Кончиком пальца провела по головке, ощущая подушечкой бархатистую, невероятно нежную текстуру. Он был тёплым и слегка влажным на самом кончике. Воздух в лёгких словно загустел, дышать стало тяжело. А под моим прикосновением его тело вздрогнуло, и серебристые узоры на его коже вспыхнули ярче, пробежав волной от груди вниз, к тому месту, где мои пальцы сейчас изучали его.

Я медленно провела ладонью вниз, не зная толком, что делаю, но ориентируясь на его реакции. Когда его пресс резко напрягся, а из его горла вырвался сдавленный звук, я поняла — ему это нравится. И продолжила, растирая большим пальцем ту самую влагу, что собралась на чувствительном кончике, ощущая, как он пульсирует в моей руке.

— Если ты не прекратишь, — его голос прозвучал над моим ухом, — я не смогу больше себя контролировать. И я не хочу тебя пугать.

Хотела ли я остановить это? Нет. Мне нравилось. Нравилась власть, которую я над ним сейчас имела, нравилось видеть, как этот сильный, опасный мужчина тает под моими прикосновениями.

Поэтому я не остановилась. Наоборот, обхватила его ещё сильнее, пытаясь сомкнуть пальцы. Мой средний и большой палец не доставали друг до друга — он был слишком велик для моей ладони.

Я не увидела его движений — они были слишком быстрыми. Я лишь ощутила, как мои запястья оказались захвачены одной его сильной рукой и зажаты над моей головой, прижаты к холодному камню. Его возбуждение теперь упёрлось прямо в мою самую чувствительную, влажную плоть. Я ощутила твёрдое, горячее давление у самого входа и инстинктивно вся сжалась, ожидая знакомой, разрывающей боли из прошлого раза.

Но её не было.

Он не спешил входить. Вместо этого он склонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, отвлекая от страха, пока его свободная рука ласкала моё бедро, успокаивая. Его губы были нежными. Но его хватка на моих запястьях оставалась железной, лишая меня возможности прикоснуться к нему, оттолкнуть или, наоборот, притянуть. Я была полностью под его контролем.

— Если я сорвусь… — прошептал он прямо в мои губы, и его голос был полон тяжёлого, почти болезненного напряжения. И его ладонь отпустила мои руки. — Если ты почувствуешь хоть намёк на ту боль… используй свою силу. Укутайся тенями и исчезни отсюда, милая. Потому что если я найду тебя, боюсь я уже не буду таким нежным.

И прежде чем я успела что-то ответить или осмыслить это предупреждение, он двинулся. Нет, не резко, не глубоко. Медленно, осторожно, растягивая меня. Я ахнула, впиваясь ногтями в его плечи — было больно, остро и непривычно, но не так, как тогда. Не было того раздирающего огня.

Он слегка отстранился, и боль снова запульсировала. Но тут же его губы снова нашли мои, а язык проник в рот, отвлекая, запутывая чувства. И в тот самый миг, когда я потерялась в его поцелуе, он двинулся снова. Глубже. И ещё глубже. Заполняя меня собой. Воздух вырвался из моих лёгких одним сплошным, беззвучным выдохом. Дышать было нечем.

Чувство было незнакомым и ошеломляющим. Я ощущала себя наполненной до краёв, распираемой изнутри его размером и жаром. Но вместе с болью и дискомфортом пришла и другая, мелкая, ритмичная пульсация глубоко внутри — моë собственное тело начало откликаться на его присутствие. Я невольно выгнулась, пытаясь найти положение, где это странное ощущение стало бы ярче.

Его ладонь притянула меня за бёдра ещё ближе, устранив и ту крошечную дистанцию, что оставалась. И он двинулся снова. На этот раз толчок был глубже, решительнее.

Глаза мои защипало от острой, режущей боли. Было слишком. Слишком сильно, слишком глубоко, казалось, вот-вот что-то внутри порвётся. Я замерла, сжавшись, готовая крикнуть, чтобы он остановился.

Но в этот миг его рука скользнула между наших тел, и большой палец лёг прямо на тот чувствительный узелок над местом нашего соединения. Он не просто коснулся — он надавил, мягко, но уверенно, начав совершать мелкие, круговые движения.

И мир перевернулся.

Боль не исчезла. Она никуда не делась. Но теперь она странным, необъяснимым образом начала граничить с чем-то иным. С острым, щекочущим, нарастающим электричеством, которое побежало от точки под его пальцем прямо вглубь, навстречу его толчкам. Боль и удовольствие сплелись в один тугой, невыносимый узел, и я уже не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое. Я застонала — и в этом звуке было отчаяние, растерянность и первый робкий проблеск чего-то, что было сильнее страха.

И когда я наконец распахнула глаза, его взгляд полностью поглотил меня. В нём не было ничего, кроме сосредоточенной, почти болезненной внимательности. Он склонился так, что его лоб упёрся в мой, и его тяжёлое дыхание обожгло мою щёку. Его движения были медленными, выверенными, почти мучительными в своей сдержанности, в то время как его рука между нашими телами продолжала свои быстрые, точные круги.

— Больно? — спросил он так тихо, что губы едва коснулись моих. И в этом одном слове было столько — страх, надежда, вина, желание, — что у меня внутри всё перевернулось.

Он не потерял контроль. Напротив, он отдал его мне. Всю свою ярость, всю силу он уложил в эти осторожные, подобранные под меня толчки. Я медленно коснулась его щеки ладонью.

— Немного, — выдохнула я, и слово сорвалось в тихий стон, когда он снова медленно вошёл в меня до самого упора.

— Ты очень горячая, Æl’vyri, — его голос дрогнул. — И такая… маленькая там внутри. Боюсь сделать тебе больно. Боюсь, что не смогу остановиться, если ты снова застонешь вот так.

И когда с моих губ снова сорвался стон — уже не от боли, а от этого дикого, нарастающего клубка ощущений — его ритм изменился. Он стал более уверенным, ритмичным. Влажные, интимные звуки нашего соединения заполнили тишину пещеры, оглушая, сводя с ума не меньше, чем его горячие поцелуи.

Его напор стал более… ощутимым. Грубее, но всё ещё не жестоким. Я лишь впилась пальцами в его кожу.

Он закрыл глаза, и его лицо исказила гримаса предельного наслаждения и борьбы. Он просунул руку под мою спину, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось ни щели. Темп ускорился. Моё лицо уткнулось в его горячую грудь, где под кожей пульсировали и мерцали серебристые узоры.

И тут я увидела.

Они менялись. Серебристый свет в его венах начал тускнеть, вытесняемый чем-то тёмным, чернильным. Я подняла глаза в ужасе. Вены на его шее, под скулами, у самых уголков губ — они темнели, как чернила, растекающиеся по пергаменту. Его дыхание стало прерывистым, с лёгкой дрожью. Он пытался сдержаться, но его собственная природа, та самая тьма, против которой он так отчаянно боролся, начала прорываться наружу.

От его движений — всё более сильных, всё более властных — у меня перехватило дыхание. С моих губ срывались пошлые, неприличные стоны, которые я не могла сдержать. Каждый толчок вгонял его глубже, задевая что-то внутри, что отправляло по нервам новые разряды огненного удовольствия, смешанного с почти невыносимым давлением. Казалось, если он сожмёт меня ещё чуть сильнее, мои кости не выдержат и затрещат.

Но вместо того чтобы исчезнуть в тенях, как он сам просил, я сделала нечто иное. Собрав остатки сил, я слегка приподнялась в его железных объятиях и коснулась его губ своими. Ласково, осторожно, пытаясь пробиться сквозь нарастающую в нём бурю.

Он не ответил на поцелуй. Его глаза были плотно закрыты, лицо искажено внутренней борьбой. Чёрные, как ночь, вены сползали всё ниже по его шее и груди, вытесняя последние следы серебра. Его движения стали ещё жёстче, ещё глубже, переходя ту грань, за которой наслаждение для меня начало вновь превращаться в острую, режущую боль. Он терял контроль. И я чувствовала это каждой клеткой своего тела.

— Айз, — тихо выдохнула я его имя.

И он замер. Резко. Будто получив удар. Его тело напряглось до предела. Он оставался внутри меня, его грудь тяжело вздымалась, но движения прекратились.

— Всё в порядке, — прошептала я, и мой голос прозвучал тише, чем стук собственного сердца. — Посмотри на меня.

Он медленно, с огромным усилием, поднял веки. Его глаза распахнулись, и я вздрогнула. Зрачки были расширены настолько, что почти поглотили радужку, превратив взгляд в две бездонные, угольно-чёрные пустоты. В них не было ни серебра, ни разума — только дикая, первобытная тьма.

— Айз, — позвала я снова, уже не прося, а требуя. Не отводя от него взгляда, я подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под пальцами была ледяной. Я пыталась пробиться сквозь эту стену, вернуть того, кто только что был со мной так нежен. — Вернись ко мне. Я здесь.

Он резко перехватил мою руку и сжал её. Но прежде чем я успела испугаться, он прижал мою ладонь к своим губам и начал целовать. Нежно, палец за пальцем.

Я чувствовала, как из самой глубины его груди идёт мощная, низкая вибрация — не звук, а чистая энергия. Под моими пальцами, на его щеке, паутинка тёмных вен начала медленно отступать, уступая место мерцающему серебряному свечению. Битва внутри него ещё не была закончена, но он возвращался.

Он приник губами к моей шее, и его поцелуи стали мягкими, медленными.

— Моя Æl’vyri, — прошептал он, и его голос был гортанным, хриплым, словно он продирался сквозь пелену к реальности. Он произнёс это слегка протяжно.

Он всё ещё не двигался, давая нам обоим прийти в себя. Но сама его неподвижность была обманчива — каждый нерв внутри меня был натянут, ожидая, чувствуя его пульсацию, его жар, эту невыносимую, распирающую полноту. Я была заполнена им до предела.

И когда он начал двигаться снова, мир сузился до точки соприкосновения. Неторопливо. Он поднялся выше, упершись ладонями в камень по бокам от моей головы, и теперь его лицо было прямо надо мной. В его взгляде не было ничего, кроме сосредоточенной жажды. Он входил в меня, не отрывая глаз.

Каждое попадание в ту самую точку заставляло мои глаза закатываться. Каждое движение, чуть глубже, чуть жёстче, выбивало из меня влажные стоны. Он ловил их, как драгоценности, и его собственное дыхание становилось тяжелее, а в серебристых глазах разгорался всё более дикий, неконтролируемый огонь.

Я бы солгала, если бы сказала, что мне это не нравилось. Дело было не только в его руках, ласкающих мою грудь, и не в том, как его глаза скользили по моему телу, выжигая кожу. Дело было в том, как он смотрел на меня — будто я была единственной вещью во Вселенной, достойной его внимания. Будто в этот миг не существовало ничего, кроме меня. И это было пьяняще.

Наши чувства слились воедино, и я уже не могла отличить его желание от моего. Когда я наконец перестала думать и просто отдалась, толкнувшись бедрами навстречу, он вошёл в меня до самого предела — так глубоко, что боль смешалась со вспышкой такого острого удовольствия, что у меня потемнело в глазах.

И тогда с его губ сорвался стон.. Низкий, срывающийся, хриплый звук, который шёл из самой глубины его груди. Это было самое прекрасное, что я когда-либо слышала...

Прежде чем я успела это осознать, его руки обхватили меня. Он резко потянул меня на себя, отрывая от холодного камня. Одна рука прошлась через талию и впилась мне в шею. Вторая проскользнула под бедро, с силой сжимая ягодицу.

— Что ты… — выдохнула я, и мои слова разбились о каменную стену, в которую он тут же вмял моë тело.

И он вошёл в меня снова. На этот раз — под другим, невыносимо острым углом. Я задохнулась. Больше не было медлительности, осторожности. Был только этот дикий ритм. Он входил в меня снова и снова, каждый толчок сильнее предыдущего.

Он перевёл ладонь с моей шеи на затылок, смягчая удар о камень. Жест был одновременно грубым и удивительно бережным.

Что-то снова поднималось во мне. Не просто волна, а целая буря, копившаяся с каждым его глубоким, вымеренным толчком. Она медленно, неумолимо приближалась, грозя снести все мысли, все границы.

— Айз… — его имя сорвалось с моих губ почти криком, и я тут же впилась зубами в собственную губу до крови, пытаясь заглушить всё. Солоноватый привкус заполнил рот.

Но он не дал мне замкнуться. Его губы накрыли мои, а язык грубо вторгся внутрь, глуша мои попытки молчать, впитывая мои стоны, как нектар. Он пил их, наслаждался ими, а затем его язык медленно провёл по моей разбитой нижней губе, собирая капли крови, стирая следы моей борьбы.

И в этот миг, когда боль и похоть слились воедино, это случилось.

Тьма. Не только моя — наша. Она вырвалась одновременно из нас обоих, как два встречных потока, и слилась в одно целое в пространстве между нашими телами. Чёрные, шелковистые тени сплелись в диком, неконтролируемом танце, окутывая нас, скрывая от мира, становясь продолжением наших тел.

Но я уже почти не видела этого. Потому что в тот же миг внутренняя буря наконец обрушилась на меня. Волна удовольствия, такая мощная и всепоглощающая, что граничила с болью, накрыла с головой. Она вырвалась из меня громким, неудержимым стоном прямо в его рот, а тело судорожно затрепетало.

— Да, девочка. Вот так, — его голос прорывался сквозь шум крови в моих ушах, но слова тонули в океане накатывающего удовольствия. Я уже не плыла — меня несло течением.

Его руки впились в мои бёдра, прижимая ещё ближе. — Скажи, что ты моя.

Тени, что сплелись вокруг нас, стали гуще, поглощая последние отсветы кристаллов. В этой внезапной тьме я видела только его — глаза, горящие серебристым пламенем. Весь мир словно замер в ожидании. От моего следующего ответа зависело всё.

— Скажи, что принадлежишь мне, — шептал он низко и дико.

— Ну же, девочка… — тон сменился. В нём прозвучала хриплая, почти отчаянная мольба. — Скажи это.

Он глубоко, с такой силой вошёл в меня, что всё внутри сжалось — и от боли, и от невыносимой, щекочущей полноты. Ощущения стали слишком сильными, граничащими с невыносимыми. Я слабо захныкала, растворяясь в этом диком напоре.

И тогда, на самом краю, когда мир уже готов был разлететься на осколки, я выдохнула:

— Твоя.

Отдала ли я сейчас душу дьяволу? Именно так я себя и ощущала. И то, как его лицо преобразилось, лишь подтверждало мои мысли.

Словно в ответ на моё признание, внутри него что-то сорвалось с цепи. Я ощутила это физически — мощную, горячую волну, которая ударила из него прямо в меня. Не просто ощущение, а настоящий, живой выброс энергии, смешанной с предельным наслаждением.

Он прикрыл глаза. Рот слегка приоткрылся на беззвучном выдохе, и его голова тяжело упала мне на плечо. Его дыхание стало глубоким, будто он только что пробежал пару десятков километров.

Он не спешил отпускать. Наоборот, его руки, всё ещё обхватывающие мои бёдра, прижали меня к себе ещё плотнее. Он всё ещё был внутри меня — твёрдый, горячий, пульсирующий.

Он резко перекинул обе мои ноги на одну свою руку, подхватив меня так легко, словно я ничего не весила. Мои ноги дрожали от напряжения и непривычного ощущения; что‑то тёплое и липкое стекало по внутренней стороне бедра, и я инстинктивно захотела прикрыться. Но вместо этого лишь обхватила его за шею — хотя он держал меня так крепко, что падение казалось невозможным.

Не опуская меня, он двинулся вперёд, вглубь сияющей пещеры. Воздух здесь был теплее и влажнее. Тьма, что недавно клубилась вокруг нас, рассеялась, словно исполнив своё предназначение. И моя собственная внутренняя тьма наконец-то утихла, будто насытившись до предела. Я была уверена, что и он чувствует то же самое — глухое, довольное спокойствие в самых основах существа.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос, неожиданно тихий и серьёзный, заставил меня вздрогнуть. Он окинул взглядом моё тело, прижатое к его груди.

Говорить после всего этого… было неловко. Невыносимо неловко. Я смущённо прижалась к нему сильнее, и моя обнажённая грудь коснулась его кожи, вызвав между нами тихий, знакомый разряд. Электричество всё ещё витало в воздухе, напоминая о только что отгремевшей буре.

— Всё… хорошо, — выдавила я, и мои щёки вспыхнули. О святая богиня, как же это глупо звучит!

— Ничего не болит? — настаивал он, и, что было самым странным, в его голосе действительно звучала забота. Не притворная, а настоящая, тревожная.

Я лишь покачала головой, пряча пылающее лицо в сгибе его шеи, вдыхая его запах — теперь смешанный с моим.

— Ты можешь отпустить меня, — пробормотала я, когда до меня наконец дошло, в каком унизительно-интимном положении я нахожусь.

— Нет, — ответил он просто, и его рука под моими бёдрами сжалась чуть сильнее. — Не могу. И не хочу. Потому что знаю — стоит мне тебя отпустить, ты тут же скроешься в тенях и сбежишь. А я… я ещё не готов с этим смириться.

Думала ли я о побеге? Нет. Как ни странно, мысль даже не приходила. Возле него было… спокойно. Тело, ещё несколько минут назад напряжённое до предела, теперь казалось лёгким, ватным, расслабленным. Но стоило лишь вспомнить его лицо между моих ног, его язык и те звуки, которые он издавал, как сердце начинало колотиться с новой, безумной силой.

— Куда мы идём? — спросила я, пытаясь отвлечься от этих мыслей и ощущения его кожи под моей щекой.

— Я обещал показать тебе кое-что важное, — ответил он, и его голос был низким, умиротворённым. — Именно за этим я привёл тебя в это место.

Я наконец пересилила себя и повернула голову, чтобы взглянуть на него. Он выглядел… довольным. Слишком довольным. Как огромный, сытый хищник, греющийся на солнце после удачной охоты. В его глазах всё ещё светился тот же серебристый отблеск, но теперь он был мягким, почти ленивым.

Я осторожно, почти нерешительно, провела рукой по его волосам. Мне нравилось, как они мягко скользят между пальцами, нравилось это мимолетное ощущение, будто мы — обычная пара, а не враги из разных миров.

Но иллюзия была хрупкой. Правда заключалась в том, что всё это, возможно, ничего не изменит. Когда я уйду — а я непременно уйду, чтобы вернуть камень и спасти брата, — он возненавидит меня. Я не сомневалась в этом.

Возможно, его интерес уже угасал прямо сейчас. Мама не раз предупреждала: «Мужчинам нужно только одно. Получив это, они теряют к тебе всякий интерес».

И под «этим», думаю, она имела в виду именно вот это. Момент после. Когда тишина начинает казаться неловкой, а единство — иллюзорным.

Он резко повернул голову и посмотрел на меня, заставив мою руку в его волосах замереть на месте. Его серебристый взгляд был нежным, но проницательным.

— О чём думает моя прекрасная Æl’vyri в такую минуту? — спросил он тихо, и в его голосе не было насмешки. — Твои мысли так громко шепчут, что я почти слышу их. Неужели уже жалеешь о том, что отдалась монстру?

— Ты больше не кажешься мне монстром, — на выдохе ответила я.

Он замер на месте, словно не мог поверить в то, что услышал. Уголок его губ дрогнул, тронутый неуверенной, почти робкой улыбкой.

— А кто я тогда для тебя? — спросил он тихо.

Мне хотелось продолжить колоть его, отгородиться от него язвительным ответом. Но то, что поселилось у меня внутри — этот тёплый, щемящий, совершенно новый комок чувств, — мешало лгать. Я не была каменной. Я была живой.

Я заставила себя вздохнуть и ответить прямо в лицо, не прячась.

— Я не знаю, — прошептала я, и голос сорвался. — Раньше всё было просто: ты — зло, я — жертва. А теперь… Теперь я ловлю себя на том, что ищу в твоих глазах не ненависть, а что‑то другое. И это «другое» пугает меня больше, чем всё, что ты сделал. Потому что если ты не монстр… Значит, я тоже не та, кем себя считала.

Яркий, почти слепящий свет затмил все мысли. Я повернула голову, чтобы осмотреться, и застыла.

Мы вышли в огромный, невероятный грот. Всё его пространство, от пола до самого высокого свода, было залито светом. Тысячи искрящихся призм всех оттенков синего, фиолетового и серебра росли повсюду, отражаясь в огромном подземном озере, занимавшем центр пещеры. А из глубин этой воды исходило собственное, пульсирующее свечение, окрашивающее всю водную гладь в мистический, живой фиолетовый цвет. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к этой ослепительной красоте.

— Это место… — голос Айза прозвучал тихо. — Его нашёл мой предок. Отсюда мы черпали свою силу, когда мир ещё был целым. Когда нас заточили, связь с ним была утрачена. Мы искали его веками. Но ключ… главный кристал-фокус, что направлял и стабилизировал эту энергию, был украден. Без него всё это, — он широким жестом обвёл сияющее пространство, — не больше чем красивые, но пустые камни. Источник есть, но пить из него мы не можем.

Я смотрела на это великолепие, пытаясь осмыслить его слова.

— То есть… если вы вернёте себе тот камень, то станете намного сильнее, чем сейчас? — спросила я, и голос прозвучал неуверенно. Мысль о том, что они могут стать ещё могущественнее, леденила душу.

Айз медленно, приблизился к кромке воды. Я услышала тихий всплеск, когда его ноги зашли в сияющую жидкость.

— Сейчас мы питаемся только тьмой, — сказал он, глядя на своё отражение в фиолетовых водах. — Наш баланс разрушен. Мы — половинчатые существа, вынужденные черпать силу из хаоса и боли. Благодаря Керносу и этим кристаллам… мы могли бы снова стать целыми. Ты видишь лишь нашу искажённую, уродливую сторону, Энни. Тьму, вышедшую из-под контроля. Но это не вся наша суть. Было и светлое начало. Была гармония. И её ещё можно вернуть.

— А сейчас тот, у кого этот камень… Он может пользоваться его энергией? — быстро спросила я, пока Айз заходил всё глубже, увлекая меня за собой.

Мои босые ноги коснулись воды, и я замерла, ожидая леденящего холода. Но его не было. Вода была тёплой, почти температуры тела, и она обволакивала кожу с какой-то ласковой, живой нежностью. От неё исходила лёгкая, едва уловимая вибрация — физическое ощущение той самой энергии, что наполняла пещеру.

— Думаю, те, кто был до него, могли, — ответил Айз, и голос его отдавался эхом от стен. — Но не сейчас. Кернос, оторванный от источника, должен был давно иссякнуть, растратить последние запасы… Если, конечно, ваш нынешний император не отыскал иного пути поддерживать его силу.

Его руки обхватили меня сильнее и притянули так близко, что вода хлынула нам на плечи. Я инстинктивно попыталась вырваться, но он лишь позволил мне изменить положение. Теперь мои ноги обвили его талию, а руки сами собой легли ему на шею для опоры. Вода ласково подступала к самой груди.

Яркие, фиолетовые блики от воды плясали на его лице, отражаясь в глазах, которые снова смотрели на меня с тем же жгучим вожделением. Его руки, скользящие по моим бёдрам под водой, прижимали меня плотнее, и я снова ощутила его твёрдое возбуждение, упирающееся в самую чувствительную часть меня. Я засмущалась и покраснела. Уже снова?

— Даже не думай, — сразу заявила я, пытаясь придать голосу твёрдость, но он прозвучал сдавленно.

Он лишь усмехнулся.

— Сложно сдерживаться, Æl’vyri, — его губы почти коснулись моего уха, а голос стал низким и соблазняющим. — Когда ты такая… податливая. Абсолютно обнажённая в моих руках. И вся такая… откликающаяся на каждый мой вздох. Ты сама видишь, что происходит с твоим телом. И с моим. Разве можно думать о чём-то другом?

Он осторожно коснулся губами моей шеи. Поцелуй был влажным от воды и невероятно нежным, но именно эта нежность заставляла всё внутри сжиматься от нового витка желания. Я была готова расплавиться прямо здесь, в этих тёплых, сияющих водах.

Но я заставила себя действовать. Обхватив его лицо ладонями, я настойчиво отстранила его, заставив встретиться со мной взглядом.

— Дай мне время, — попросила я, и голос прозвучал смущённо, но искренне. — Внутри… всё ещё чувствительно. И саднит. После прошлого раза.

Он послушно замер, и в его глазах я увидела понимание и ту же борьбу, что кипела во мне. Но лишь на мгновение. Потому что он снова прорвался сквозь мою хлипкую защиту, накрыв мои губы своими. Этот поцелуй уже не был нежным. Он был властным, глубоким, полным обещания. Он слегка оттянул мою нижнюю губу, а затем погрузил язык внутрь, и я не смогла сдержать тихий, предательский стон.

Звук, отражённый водой и каменными стенами, прокатился по пещере гулким, откровенным эхом, заставив меня ещё больше покраснеть.

— Я понимаю, — прошептал он, прервав поцелуй, но не отрываясь от моих губ. Его дыхание было горячим и неровным. — Хоть это и самая трудная вещь на свете… я умею сдерживаться. Ради тебя. Потому что следующее «нет»… я уже не смогу услышать.

— Когда ты стал таким… — я резко оборвала себя, осознав, что сейчас скажу. Я что, собиралась делать ему комплимент?

Но было уже поздно. Он уловил незаконченную фразу.

— Договаривай, — мягко потребовал он, и его глаза, всё ещё тёмные от желания, стали пристальными.

Я заставила себя выдохнуть, глядя прямо на него.

— Нежным, — прошептала я.

Он замер. Слегка наклонил голову набок, словно примеряя это слово на себя, проверяя, подходит ли оно. А затем… он улыбнулся. Не той уверенной, хищной улыбкой, к которой я привыкла. А другой. Неуверенной, почти застенчивой. Эта улыбка изменила всё его лицо, сделав его моложе, уязвимее.

— Нежным, — повторил он за мной, и слово на его языке прозвучало как тайна. — Я не знаю. Наверное… с того момента, как понял, что хочу не просто присвоить тебя, а… заслужить. Что моя сила против тебя бессмысленна, если за ней не стоит ничего, кроме страха.

Я широко раскрыла глаза, совершенно не ожидая услышать от него нечто настолько… откровенное и глубокое.

Я провела влажной ладонью по его щеке, и в этот миг внутри что-то затрепетало — теплое, щемящее, незнакомое. Оно отозвалось странным, приятным копошением в самом низу живота, и я почувствовала себя одновременно пьяной и испуганной. Я осознавала это чувство. Начинала понимать, что оно значит. И от этого осознания меня буквально передёрнуло.

Нет. Только не в него. Нельзя.

Это была прямая дорога к ещё большей боли, чем та, что он уже причинил. Нам нужно было остановиться. Пока не поздно.

— Отпусти меня, — выдохнула я, и рука сама дёрнулась, отрываясь от его кожи, будто обожжённая.

Но он не отпустил. Напротив, его руки лишь сильнее сомкнулись на моих бёдрах, притягивая меня так близко, что мой живот упёрся в его твёрдый пресс под водой. Это прикосновение, через тёплую, ласковую воду, было слишком чувственным, слишком интенсивным. Оно грозило стереть все мои слабые протесты.

— Не могу, — прошептал он. — Давай побудем здесь ещё. Хоть немного. За пределами этой пещеры меня ждут войны, решения, долг… весь груз моей короны. Позволь мне побыть здесь просто с тобой. Я вижу по твоему лицу, что ты уже готова оттолкнуть меня. Но дай мне хотя бы этот миг. Только этот миг.

У меня была тысяча аргументов. Готовая речь о том, почему это безумие, почему оно обречено с самого начала.

Мы разные. Совершенно. Наши миры истребляют друг друга, и я не могу быть всецело с ним. Как и он не сможет быть со мной — его долг перед короной, перед народом, будет вечно стоять между нами. Его невеста, которую он, возможно, всё же должен взять в жёны. Его мать, уже ненавидящая меня. Да и я сама… как я могу позволить себе такое? Предать память умерших, забыть боль, которую он причинил?

Это было нереально. Мираж, который рассыплется в прах, как только мы выйдем из этой зачарованной пещеры. И всё — его нежность, эта странная близость, его слова — останется здесь, среди сияющих кристаллов, как сон. Я не позволю чему-то такому пустить корни в моей душе. Это было бы непростительной слабостью.

Но сейчас…

Его лицо было так близко. Его руки держали меня с такой осторожной силой. А его глаза… в них не было ни лжи. Только та самая уязвимость, которую он больше никому не показывал.

— Хорошо, — выдохнула я, и слово вырвалось хрипло, сквозь ком, что стоял в горле. Я не сказала «навсегда». Я не сказала «да». Лишь на одно мгновение, лишь сейчас...

Я чувствовала себя невесомой, плывя по тёплой, живой воде. Отпустить на мгновение все тревоги, всю боль, всё это непосильное бремя. Я с трудом выскользнула из рук Айза — он неохотно разжал пальцы, но позволил мне отплыть. Поплескаться в этой сияющей воде, ощутить её энергию на коже, было сильнее даже моего притяжения к нему.

Развернувшись к берегу, я замерла.

Айз стоял на каменном выступе, полностью обнажённый. Вода стекала по его лицу, сбегала серебристыми ручейками по рельефу его пресса и груди. Он провёл рукой по мокрым волосам, откинув их назад, и этот простой, бессознательно красивый жест заставил моё сердце ёкнуть. Мне хотелось запечатлить этот образ в память навсегда — его силу, его внезапную уязвимость, эту дикую, первобытную красоту, лишённую всякой позы.

Он посмотрел на меня, вытирая воду с лица ладонью, и я почувствовала, как залилась краской. Чтобы скрыть свой слишком откровенный, изучающий взгляд, я набрала воздуха и нырнула под воду, в фиолетовое сияние.

Я не заметила, как он оказался рядом. Сильные руки обхватили меня за бока под водой и мягко притянули мою спину к его груди. Я не сопротивлялась. Растворилась в этом объятии, позволив воде и его теплу окутать себя. Я хотела только одного: чтобы этот миг растянулся в вечность.

Но вечность, как всегда, оказалась короткой.

— Господин, — голос Фэлии, приглушённый акустикой пещеры, прервал нас. Я мгновенно погрузилась глубже, так что вода закрыла меня до подбородка. — Как бы я ни хотела прерывать вас… ваша матушка ожидает вас на праздничном приёме. Она… настойчиво просит вашего присутствия.

Фэлия стояла вдалеке, переминаясь с ноги на ногу и пристально глядя куда-то вверх, на кристаллы, куда угодно, только не на нас.

Волшебство лопнуло, как мыльный пузырь.

— Передай Руалии, что я сейчас занят, — рявкнул Айз, и его голос прогремел по пещере, заставив воду слегка забурлить. Фэлия вздрогнула всем телом.

— Мне очень жаль, господин, — её голос стал ещё тише, почти виноватым. — Но все уже собрались в тронном зале. Ждут только вас. Главы кланов… они будут крайне недовольны, если… — она не успела закончить.

Тело Айза за моей спиной превратилось в натянутый лук. Я почувствовала, как напряглись все его мышцы.

— Я что-то не ясно сказал?

Фэлия опустила голову ещё ниже, и мне стало её невыносимо жаль. Она была заложницей этой ситуации — между гневом матери и яростью сына.

Я обхватила его руку под водой, чувствуя стальную твёрдость его бицепса.

— Я думаю, лучше пойти, — тихо сказала я. — Если, конечно, это не будет неуместным… я бы тоже могла присутствовать.

Я не знала, что говорила. Присутствовать на чём? На каком-то официальном приёме, где меня, скорее всего, будут ненавидеть ещё сильнее? Но я не могла позволить ему срывать гнев на Фэлии. И, признаться самой себе, мне не хотелось, чтобы он снова превращался в того холодного, бездушного правителя.

Айз медленно обернул голову ко мне. В его глазах бушевала буря — ярость.

— Иди. Мы скоро будем, — произнёс Айз, и его голос снова стал плоским, бесстрастным, тоном человека, отдающего приказ.

Фэлия несколько раз почтительно поклонилась, всё так же избегая смотреть в нашу сторону, и поспешила обратно к узкому проходу, растворившись в нём.

Как только её шаги затихли, он снова обернулся ко мне. Его губы почти коснулись моего уха, и шёпот был полон тёмного, интимного обещания.

— Трон, правда, только один, — прошептал он, и его голос снова стал тем, каким был минуту назад — низким, соблазняющим. — Но ты всегда можешь сидеть на моих коленях.

Я фыркнула и тут же поплыла прочь от него, к берегу, чувствуя, как щёки снова горят.

— Пожалуй, я постою рядом с гостями, — парировала я как можно суше, выбираясь на каменный выступ.

Он не стал меня догонять. Просто стоял по пояс в воде, наблюдая, как я выхожу.

— Что ж, — он сказал это тихо, словно про себя, но я услышала. — Придётся в скором времени соорудить второй трон. Раз место на моих коленях кажется тебе неудобным.

Я остановилась на полпути и обернулась. Мне показалось? Он не мог всерьёз говорить о втором троне. Это было бы… безумием.

— Ты же это не всерьёз, — голос мой прозвучал тише, чем я хотела. — У тебя есть невеста. Именно она должна сидеть рядом с тобой на троне.

Я хотела, чтобы он сказал, что это не так. Чтобы сказал, что Ирма — ошибка, недоразумение.

— Это всего лишь договор, Æl’vyri, — он ответил, не отводя глаз. — Да, она идеально подходит на эту роль. У неё нужное происхождение, связи, поддержка клана. Она — логичный выбор. Но логика… не единственное, что имеет значение. Решение — только за мной. Скажи, чего ты хочешь. Чего именно жаждешь ты.

Меня кольнуло это «идеально подходит». Я никогда не хотела бороться за мужчину. А главное, я всё ещё не была уверена, что было между нами. Страсть? Заблуждение? Началом чего-то нового или концом чего-то старого?

Я отвернулась и принялась выжимать воду из своих длинных волос, чувствуя, как мокрые стопы оставляют следы на холодном камне. Нужно было сказать что-то настоящее. Что-то, что положит конец этим опасным намёкам.

— Я хочу жить, как раньше, Айз, — выдохнула я, и голос задрожал. — Когда землю не окутывал ядовитый туман, а монстры из Бездны не шастали по ней, убивая всё на своём пути. Я хочу, чтобы мой брат был рядом и помнил меня. Чтобы моя мама не плакала по ночам. — Я обернулась к нему. Он всё ещё стоял в воде, слушая. — Но ты не можешь вернуть мне прошлое. А я… я не могу быть с тобой. Потому что быть с тобой — значит принять этот мир. Принять ту боль, что ты принёс. И я ещё не готова. Возможно, никогда не буду.

— Это война, Энни! — его голос вырвался наружу, хриплый и полный отчаяния, которое он так тщательно скрывал. — Со своими потерями. И своим выбором. Я — их правитель. Я не могу позволить своему народу и дальше медленно умирать в этой каменной темнице. Я не могу просто забыть то, что сделали твои предки! Пойми меня!

Тот краткий, сияющий миг в пещере был окончательно разорван. Реальность, тяжёлая и неприглядная, ворвалась обратно, заливая холодом всё, что было тёплым секунду назад.

— Тогда и я не могу принять тебя! — выкрикнула я в ответ, и слёзы гнева и боли застилали глаза. — Не могу предать свой народ, мать, брата… всю свою жизнь только из-за своих гребаных чувств к такому, как ты!

Последние слова сорвались с языка, и я тут же пожалела о них. Но было поздно.

Он двигался так быстро, что я не успела даже вздрогнуть. Его руки обвили мою обнажённую, всё ещё влажную талию и притянули к себе так резко, что я вскрикнула. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего, дыхание обжигало кожу.

— Каких чувств? — прошептал он, проигнорировав всё остальное — крики, обвинения, войну. Выцепил из потока эмоций только это. Его взгляд впился в меня, требуя ответа. — О каких чувствах ты говоришь?

— Это не имеет значения! — выпалила я, отчаянно пытаясь вырваться из его железной хватки. Но его руки были непреклонны.

— Только не для меня...

— Тебе уже пора! — настаивала я, глядя куда-то мимо его плеча, туда, где должен быть выход. — Мы поговорим об этом позже. Не сейчас.

— Пообещай, — он не отпускал. Его рука властно развернула моё лицо обратно к себе. Его губы были так близко, что я чувствовала их тепло. — Пообещай, что поговорим. Что ты не сбежишь.

Почему-то я знала. Я чувствовала, что как только мы пересечём границу этой пещеры, что-то безвозвратно изменится. Тот хрупкий мир, что мы построили здесь, рассыплется под тяжестью наших ролей, долгов и той пропасти, что разделяла наши народы. И от этой мысли стало мучительно больно.

— Обещаю, — выдохнула я, и это слово прозвучало с надрывом.

Но прежде чем сделать шаг, он снова поцеловал меня. Нежно. И я, предав все свои решительные намерения, обняла его в ответ, прижимаясь к его мокрой коже, впитывая его тепло. Потому что в глубине души я уже знала правду: я не скажу ему. Не смогу признаться в тех чувствах, что клокотали во мне. Это было слишком опасно. Для нас обоих.

Келен.

Дни тянулись бесконечно долго.

Я слонялся из стороны в сторону в своей каменной коробке, в такт тиканью невидимых часов в голове. Ожидание стало моей новой жизнью — не ожидание еды, её приносили исправно, а ожидание *её*. Фэлии. Это было отвратительно — и в своём извращённом смысле приятно.

Она — часть этого мира, моя тюремщица, — но она… жалела меня. Её взгляды, тихие вопросы о самочувствии — всё это было неправильно. И всё же я цеплялся за это.

Она не должна была тратить на меня время. Но почему‑то проводила его со мной всё больше. И когда однажды она привела ко мне Энни… Я был готов упасть перед ней на колени. Отчаяние сделало меня настолько благодарным за крохи человеческого внимания, что меня самого от этого тошнило.

Я сходил здесь с ума — медленно, но верно. Выхода не было. Поэтому, когда привычный щелчок ключа раздался в замке, я уже стоял у самой двери. Сердце колотилось в груди как бешеное. Живое лицо.

Она вошла, и я сразу понял — в ней что‑то изменилось. Обычно тихая, печальная и сдержанная, сегодня она светилась изнутри тем, что я с готовностью назвал бы счастьем. Её явная удовлетворённость настораживала.

— Здравствуй, Келен, — только и сказала она, закрывая за собой тяжёлую дверь.

В её руках был не поднос, а сложенный чёрный плащ. Необычно. Странно.

— Я знаю, как ты устал сидеть здесь в одиночестве, — её голос звучал ласково и мягко. — Но прежде чем что-то менять, я должна убедиться. Покажи мне, научился ли ты держать свою новую… природу в узде. Готов ли ты покинуть эти стены, не навредив ни себе, ни другим.

Я молча протянул руку, ладонью вверх. Кожа была чистой, бледной, человеческой. Ни намёка на те чёрные, острые когти, что могли вырасти в моменты ярости или страха. Я так боялся показать это Энни. Испугать её. Разочаровать. Эта тварь внутри была моим самым большим проклятием.

— Отлично, — просто сказала Фэлия, и её пальцы легко коснулись моей ладони.

От этого прикосновения внутри поднялась волна противоречивых чувств. Должен ли я ненавидеть её? Она была моим единственным связующим звеном с этим миром — и надзирателем, и… чем‑то вроде наставницы. Но я так и не понял, кто она на самом деле. Обычной служанкой, которой она представилась, когда я пришёл в себя, она точно не была.

— Скажи мне, — голос мой прозвучал хрипло от долгого молчания и внутренней борьбы. — То, что ты говорила о камне… о Керносе. Это правда? Я не хочу втягивать Энни во что-то опасное.

План Фэлии крутился в голове бесконечно, каждый раз заставляя меня сомневаться в его реальности. Втереться в доверие к императору Аэтриона. Узнать, где спрятан камень. Украсть его. Это звучало как безумие. Как попытка дотянуться до солнца голыми руками.

— Я никогда не врала тебе, Келен, — ответила она. — Я лишь хочу помочь. И Энни. И тебе. И всем нам.

Мне было страшно. Страшно довериться. Страшно сделать шаг — будто любое движение нарушит хрупкое равновесие, и всё рассыплется в прах.

Я опустился на край своей жёсткой кровати, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Напряжение сковало мышцы, а в висках стучала одна и та же назойливая мысль: я что‑то упускаю. Что‑то важное.

Она недоговаривает. Или это лишь игра моего разума? Одиночество и отчаяние давно пустили корни, медленно разъедая рассудок.

Но за всем этим был один чёткий, незыблемый импульс — я просто хотел выбраться. Увидеть солнце, почувствовать его тепло на коже, вдохнуть свежий воздух. И ещё — защитить Энни.

Она положила чёрный плащ мне на колени. Ткань была прохладной.

— Я не враг тебе, Келен, — повторила она, на этот раз глядя прямо мне в глаза. Её светлый, непроницаемый взгляд казался искренним. Но я уже не знал, чему верить.

Мне отчаянно хотелось уйти отсюда. Но то, что жило внутри, пугало ещё сильнее. Эта чужая тьма не жаждала свободы — она жаждала крови, чужой боли.

В тишине каменной коробки её крик становился всё громче, обретал соблазнительную силу. Были моменты, когда я готов был сдаться: просто отпустить поводья и позволить ей взять верх. Ведь так было бы проще — не чувствовать, не бояться, не страдать.

Но потом я вспоминал её лицо. Маму. Её глаза, полные надежды даже в самые тёмные дни. Она ждала. Она верила, что я жив. И я должен был вернуться. Во что бы то ни стало. Значит, нужно было победить. Не кого-то снаружи — самого себя. Стать сильнее этой твари внутри. Чёрт возьми, но как?

— Сегодня ты выберешься отсюда, — слова Фэлии вернули меня в реальность. — Но потом всё же придётся вернуться. Я хочу, чтобы ты немного развеялся. Сидеть в четырёх стенах тебе не на пользу.

Она положила руку на моё колено, стараясь привлечь внимание. Я пытался слушать, но тьма внутри меня заглушала всё остальное — её голос становился всё громче.

— Сегодня важный день для арденцев. Большой приём в честь дня рождения Верховного правителя. Ты пойдёшь на него вместе со мной. — Фэлия мило улыбнулась, но в её глазах промелькнула предостерегающая искра. — Только не забывай натягивать капюшон пониже, ладно? Твои волосы… они слишком заметны. Нам не нужно лишнего внимания. Особенно от госпожи Руалии.

Я удивлённо посмотрел на неё. Почему она, слуга Верховного правителя, рискует ради пленного — существа, которое даже человеком теперь назвать сложно? Что ей с этого?

— Ты уверена, что это не опасно? — спросил я, не добавляя «для меня». Меня волновало её положение. — Для тебя.

Я знал приказ. Тот засранец, Айз, лично велел держать меня под замком. Не выпускать ни под каким предлогом. И уж точно не рассказывать обо мне Энни. Фэлия шла против его воли. Упрямо.

— Не переживай обо мне, Келен, — она махнула рукой, и её улыбка стала чуть лукавее. — Я слишком долго и хорошо служу, чтобы меня наказали за такую… мелкую оплошность. Господин может быть раздражён, но не более… — она слегка поморщилась.

Она поднялась на ноги, плавно поправив складки своего строгого платья, и на её щеках выступил лёгкий, живой румянец. От волнения?

— Скорее переодевайся, — велела она, уже направляясь к двери, чтобы дать мне уединения. — Нам уже пора. И постарайся не выделяться. Ты — мой молчаливый помощник, которого я взяла помочь с обслуживанием гостей. Ничего более.

Я быстро скинул с себя старую, пыльную одежду пленника и накинул чёрное одеяние. Оно упало на плечи тяжёлой, но мягкой волной, скрывая меня с головы до пят. Ткань — шёлк, непривычно гладкий и холодный — струился по коже. Я застегнул единственную металлическую застёжку на груди. Капюшон был глубоким, готовым скрыть лицо. Идеальная маскировка.

Я потерял контроль лишь на секунду, пока изучал странную ткань. И мир снова перевернулся. Цвета исчезли, сменившись резкими контрастами чёрного и белого. Пламя единственной свечи в комнате стало ослепительно-белым, почти болезненным для глаз.

Я соврал Энни. Сказал, что «иногда слышу её шëпот». На самом деле это был не шёпот. Это непрекращающийся, оглушительный рёв. Крик тьмы изнутри, который требовал вырваться, разорвать, поглотить. Он заполнял каждую тихую секунду, каждую паузу между мыслями. Фэлия… она помогала его заглушить. Какими-то странными тихими напевами, концентрацией, направляя моё внимание. Но он всегда был там. Фоном моего нового существования.

«Убей их всех. Убей и забери корону. Убей короля. Убей эту грязную служанку! РАЗОРВИ!»

Голос ворвался в сознание не шёпотом, а рёвом дикого зверя, готового сорваться с цепи. Острая, сверлящая боль в висках заставила меня схватиться за голову и зажмуриться. Всё тело напряглось, готовое подчиниться.

— Долина тиха, где течёт вода,

Дом у подножья, свет из окна.

Тьма не страшна, коль в сердце огонь,

Воля моя — ей ярый отпор... — я зашептал, срывающимся голосом повторяя строки, которые напевала Фэлия.

Фэлия придумала их, гладя меня по голове в моменты, когда тьма пыталась вырваться наружу. Они не имели магической силы. Но они цеплялись за память, за то, что было мной, до всего этого.

Я повторял их снова и снова, вгрызаясь в каждое слово. Медленно, с нечеловеческим усилием, я скинул с себя ту петлю, что тьма уже накинула на мою шею.

Цвета начали возвращаться. Сначала размытыми пятнами, потом чётче. Свеча на столе снова замигала тёплым, живым светом. Я опустил руки, дрожащие и влажные от пота.

Рёв отступил. Но не исчез. Он затаился где-то на самом дне, глухой, зловещий гул, отдающийся в костях. Эхо, которое будет теперь со мной всегда.

Я стояла в тени массивной колонны, наблюдая за этим сборищем. Можно ли было назвать это праздником? Зал был полон: арденцы в строгих, но дорогих одеждах, представители кланов, и те кто выглядел… иначе. С чешуёй, шипами, со следами той самой тьмы, что исказила их облик. Зрелище получалось одновременно величественным и отталкивающим.

Я отказалась стоять рядом с троном — и от предложения занять место на коленях Айза. Мне хватило прошлого раза, когда моё присутствие рядом с ним превратилось в публичное зрелище. Однако сейчас, глядя на Ирму у подножия трона, я на секунду пожалела о своём решении. Она не сводила с меня ехидного, торжествующего взгляда, явно празднуя маленькую победу. О, если бы она знала, что Айз сам уговаривал меня быть ближе, а я ответила «нет».

На Ирме было платье молочного цвета, усыпанное розовыми мерцающими камнями. Она выглядела как драгоценный изнеженный подарок. Не хватало лишь розовой ленты, чтобы окончательно завершить этот кружевной и рюшечный перебор. Она вызывала во мне раздражение. И, да, я не хотела признавать это чувство — мелкое и гадкое, но от него никуда не деться.

Я же вновь выбрала нечто менее броское, но не менее эффектное. Платье было закрытым — с высоким воротом и длинными рукавами, — однако обтягивало как вторая кожа, подчёркивая каждую линию. Цвет — яркий, вызывающий алый. В нём я выглядела… пожалуй, безупречно. Фэлия настояла на этом наряде, шепча, что оттенок идеально сочетается с чёрно‑серебристой накидкой Айза и станет для него лучшим подарком. В конце концов я сдалась под её тихим, но настойчивым напором.

Взяв со стола небольшой хрустальный бокал с мутноватой, серебристой жидкостью, я осторожно сделала глоток. Напиток ударил в нос едкой сладостью и чем-то пряным, отчего глаза мгновенно заслезились.

— Что за дрянь, — шикнула я себе под нос.

Но через секунду по телу разлилось приятное, глубокое тепло, которое очистило голову от удушающего облака раздражения. Я передумала ставить бокал обратно.

Вокруг царил шум: смех, разговоры, музыка. Не та тягучая мелодия, что звучала здесь раньше, — теперь слышались иные звуки. Струнный инструмент издавал глубокие, вибрирующие тона, а в такт ему бил барабан, задавая живой, почти танцевальный ритм.

Гости явно веселились, а я заняла позицию наблюдателя. Пока меня никто не трогал и не уделял пристального внимания — кроме Ирмы, — я могла это выдерживать.

Айз время от времени бросал на меня взгляды, словно проверяя, здесь ли я ещё или уже скрылась в тенях и исчезла. Мы промолчали всю дорогу до Вирсана. Он больше не пытался ко мне прикоснуться — да я и не желала этого. Я всё ещё переваривала то, что произошло между нами. Это было грязно, порочно и прекрасно. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного — теперь я понимала, отчего многие желают этого...

Стащив со стола пару хрустящих конвертиков, я с удовольствием их проглотила. Аппетит был диким — словно я не ела несколько дней. Ноги по‑прежнему слегка дрожали.

К трону Айза непрерывно подносили подарки: их оставляли на лестнице, ведущей к трону, и при этом низко кланялись. Выглядело это странно. Лицо Айза оставалось скучающим, а его мать суетилась у подножия трона, рассыпаясь в благодарностях за дары — будто сам Айз не мог этого сделать. Её молочное платье напоминало наряд Ирмы: очевидно, они были выполнены в одном стиле. Смею предположить, что именно матушка и подарила будущей невестке это безобразие.

Я искала в толпе Фэлию — хоть кого‑то, кто точно был на моей стороне. Если не считать её помешательства на Верховном правителе.

Когда я наконец разглядела её светлую макушку и слегка оттопыренные уши, я неспешно направилась к ней. Было непросто отыскать Фэлию среди множества светловолосых арденцев — они казались почти одинаковыми.

Рядом с ней суетился другой слуга: в чёрном плаще, с головой, полностью скрытой под капюшоном. Он выглядел безликим, как и многие другие.

— Госпожа, я как раз искала вас. Как вам праздник? — с улыбкой спросила Фэлия, словно мы находились на Великом балу в Империи Аэтриона. Я там никогда не присутствовала, но об этом, кажется, не говорил только немой.

— Отлично, очень весело! Да и посмотри на лицо Верховного правителя — оно такое жизнерадостное! — воскликнула я. Несколько монстров, увлечённо поглощавших закуски, обернулись в мою сторону.

Фэлия сжала губы, поняв, что я вовсе не настроена наслаждаться праздником.

— Перестаньте, вы привлекаете лишнее внимание, нам это сейчас совершенно не нужно, — лишь произнесла она, устремив взгляд на слугу в чёрном плаще. Тот, кстати, не слишком усердствовал в работе — только смотрел себе под ноги.

Сначала я не уловила её намёк. Но вдруг парень слегка приподнял голову — и из‑под капюшона проглянули знакомые яркие веснушки. Сердце замерло: Келен? Здесь?

Волна радости едва не заставила меня броситься к нему, но я вовремя остановилась. Огляделась, осознавая, где мы находимся. Его капюшон, настороженный взгляд — всё говорило об одном: его присутствие должно остаться тайной.

С трудом сдержав порыв, я неспешно, почти незаметно шагнула ближе.

— Что ты здесь делаешь… — это был даже не вопрос, а лишь звук, вырвавшийся из‑за приятного удивления.

— Если вы продолжите пялиться и разговаривать со слугой, госпожа, это вызовет подозрения, — тихо заметила Фэлия, глядя вдаль на Айза, который уже наблюдал за нашим трио.

Я взяла с подноса странную овощную закуску и положила в рот.

— Почему он здесь? — спросила я у Фэлии, то и дело оборачиваясь через плечо. Я всё ещё не могла поверить, что она привела Келена сюда.

— Вашему другу вредно сидеть одному в закрытом помещении. Я решила, что ему будет полезнее побыть рядом с вами, — учтиво ответила она.

— Спасибо, Фэлия. Ты действительно не такая, как они, — невольно произнесла я. Её слегка передёрнуло, словно я сказала что‑то неприятное.

Глядя прямо перед собой, я обратилась к солнышку:

— Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — ответил он хрипло, почти скрипуче и устало.

— Не похоже на правду, — возразила я.

В этот момент я заметила Ирму — она неспешно поднималась по лестнице к трону, где восседал Айз. Каждое её движение было до тошноты выверенным: медленные шаги, рука, деликатно придерживающая подол платья, чтобы не оступиться, безупречная осанка, будто она репетировала этот проход сотню раз.

Я застыла. Ирма склонилась к Айзу — нарочито низко, будто шептала какую‑то драгоценную тайну. При наклоне её грудь едва не вывалилась из платья. Внутри меня вскипела тьма, но я продолжала стоять столбом, напрочь забыв о Келене и нашем разговоре.

Она улыбалась, что‑то говоря ему, а кончики её волос нагло касались его коленей. Каждая секунда этого зрелища впивалась в нервы раскалёнными иглами.

— О чём они говорят? — невольно спросила я Фэлию, словно у неё мог быть суперслух. А вдруг?

— Если бы я знала, госпожа. Но, судя по заинтересованному взгляду Верховного правителя, речь идёт о делах клана. Возможно, она передаёт послание от матери, — предположила Фэлия.

Да, взгляд Айза действительно был заинтересованным. Он не отрывал глаз от Ирмы. Я сжала губы в тонкую полоску.

Я изо всех сил пыталась убедить себя, что это меня не касается. Ни капли. Нисколько. Ровно до того момента, пока Ирма не выпрямилась и не начала неспешно спускаться, а Айз — не поднялся вслед за ней.

Его лицо… Оно было абсолютно пустым. Ни тени эмоции. Ни намёка на то, о чём они говорили. И от этого неведения внутри всё резко сжалось.

Хотелось рвануть следом. Немедленно. Узнать, куда они направляются и почему, чёрт возьми, Ирма сияет так, будто только что получила всё, чего желала. Она буквально порхала, ловя на себе сотни восторженных взглядов арденцев, купаясь в их внимании.

Рядом со мной замерла Фэлия — даже её дыхание на миг прервалось.

— Я думаю…

— Неважно! — вырвалось у меня резче, чем я рассчитывала.

И пусть. Наверное, так даже лучше. Я пыталась себя в этом убедить, но мысли предательски возвращались к Ирме. К её самодовольной улыбке, к тому победному взгляду, которым она одарила меня перед самыми воротами.

Глубокий вдох. Медленно, почти механически, я натянула на губы улыбку и мягко развернулась к Келену, задевая его ладонь своей. Кожа ладони оказалась сухой и ледяной — такой же безжизненной, как этот проклятый подземный мир.

— Совсем скоро мы выберемся отсюда, — прошептала я, едва размыкая губы. Голос потонул в праздничном гаме, будто я и вовсе ничего не сказала.

— Вы решили принять моё предложение? — в голосе Фэлии прозвучало не столько удивление, сколько осторожная надежда.

Я задержала взгляд на её лице, а потом обвела глазами этот зал — величественный и чужой, полный опасности и скрытых угроз.

— Я долго думала. Ты права. Если есть хотя бы маленький шанс избежать войны, этих ненужных смертей… мы обязаны его использовать.

— Я знала, что вы согласитесь, — поправив волосы, воодушевленно произнесла Фэлия. — Келен принял моё предложение давно. Мы ждали, когда решитесь именно вы, госпожа. Я расскажу вам всё, что успела узнать. Но не здесь — слишком много чужих ушей.

Я кивнула, изо всех сил стараясь сохранить на лице доброжелательную маску. Но сердце колотилось так бешено, что его ритм заглушал все мысли, выбивал из головы любые разумные доводы.

«Это… ревность? — пронзила меня внезапная догадка. — Как глупо. Как нелепо!»

Я ревновала того, кто мне был совершенно не нужен. Осознание ударило с такой силой, что внутри всё перевернулось. Ничего не изменилось. Я не должна ничего чувствовать. Не должна…

Но разум уже отказывался подчиняться. «Наш. Он наш!» — вопила тьма, сокрушая один за другим выстроенные мной барьеры.

Когти резко вырвались из пальцев, вспыхнув зловещим блеском. Эмоции обострились в тысячу раз: каждая нить раздражения, каждая искра ревности превратились в пылающие факелы, пожирающие рассудок. Я уже не контролировала себя — лишь чувствовала, как дикая сила берёт верх.

И в тот же миг из меня рванулись тени — чёрные, извивающиеся, словно живые змеи. Они окутали тело плотным туманом, поглощая свет, здравый смысл, последние остатки самоконтроля.

— Госпожа, не нужно! — донёсся откуда‑то издалека встревоженный голос, но он тонул в рёве бури, бушевавшей внутри.

Я уже не могла остановиться. Сознание растворилось в тёмной пелене, а воля превратилась в слабый отголосок. Ноги сами понесли меня вперёд.

Я не замечала, как мимо проносятся факелы. В ушах стоял её голос — игривый, влажный, и отчего-то я слышала его сквозь весь шум. Этот звук разъедал меня изнутри.

Я превратилась в сгусток ярости. Было чертовски больно.

Ноги не касались пола, я неслась вперёд, не различая ничего вокруг.

Здесь. Она где-то рядом. Её голос звучал всё отчётливей.

Я остановилась в Зале Двенадцати. Она была совсем близко. Я вдохнула полной грудью — и уловила её запах: что‑то цветочное, но с горькой ноткой.

Я не понимала, зачем делаю шаги к приоткрытой двери кабинета Айза. Казалось, дверь будто нарочно оставили приоткрытой. Я приблизилась и замерла.

— Не торопись ты так, у нас ещё много времени, — смеялась Ирма. — Ох…

Затем раздался стон — он разбил что‑то внутри меня. Мне захотелось запустить руку в грудь и вырвать собственное сердце, которое причиняло невыносимую боль.

Я легонько толкнула дверь, чтобы разглядеть всё получше.

На столе, опершись на руки, сидела Ирма. Платье её было задрано, лицо пылало румянцем. Спиной ко мне стоял Айз. Он двигался резко, словно одержимый, — будто дикий зверь, потерявший контроль.

Я прикрыла рот ладонью, едва сдерживая рвоту. Ненавижу. Ненавижу их обоих. Даже тьма во мне замолчала, вжалась обратно в тело, сделав меня видимой.

Я стояла и смотрела, как он делает это с ней. Хотя ещё сегодня… Чёрт.

Ирма медленно раскрыла глаза и посмотрела на меня. Улыбаясь.

Затем обернулся и Айз. Его лицо исказил гнев.

— Убирайся! — рявкнул он.

Я оступилась, спиной наткнувшись на косяк.

— Нравится наблюдать, ничтожество? — бросила Ирма, и её смех был слишком громким и противным.

Мои пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила влага. Шагнула вперёд, и каждый мускул натянулся, готовый к рывку.

Я оглянулась, выискивая что‑то острое или тяжёлое. На полках стояли книги. Я выбрала ту, что была шире и тяжелее остальных; её переплёт холодно прилип к пальцам.

Ирма замолчала — её улыбка медленно сползла с лица. А я почувствовала, как по щеке скатывается что‑то горячее и солёное. Это были слёзы. Но лицо при этом невольно растянулось в оскале — широком, почти безумном.

Умнее было бы уйти. Но внутри что‑то рвалось наружу, жгло горло, требовало действия.

Я прицелилась в спину Айза — туда, где должны были находиться лопатки. Хотелось швырнуть книгу, чтобы он вздрогнул, чтобы прекратились эти мерзкие звуки.

Я со всей силы бросила книгу.

И она прошла насквозь... Воздух дрогнул, будто рванул сквозняк. Айз расплылся, как дымка и исчез.

— Вот же стерва! — Ирма вскочила, её пальцы судорожно поправляли ткань платья, скрывая её бельё. — Всё испортила!

Я стояла, не понимая. Он же был здесь. Я видела.

Потом осенило: тьма внутри меня молчала. Она не шевелилась, не тянулась к нему, не чуяла его — будто в комнате его и вовсе не было.

Ирма резко выбросила руку вперёд. Невидимый удар врезался в грудь, отбросил к шкафу. Удар спиной — тупой, глубокий, отозвавшийся внутри позвонков. Книги посыпались градом, корешки больно хлестали по лицу, плечам. Я осела на колени, пол под ногами качнулся, но тут же поднялась — быстро, почти машинно, будто тело действовало само.

— Испортила всë шоу! Ты должна была разрыдаться и бежать! Вернуться на поверхность! — Ирма почти не дышала, слова вылетали срывающимся шёпотом, полным ненависти. Её рука скользнула под складки молочного платья, — и когда ладонь появилась снова, в ней уже лежал узкий кинжал. Лезвие холодно блеснуло. — Ничего… есть и другой вариант.

Я отпрянула к стене, увеличивая расстояние.

— Настолько хотелось его, что пришлось саму себя обманывать этой иллюзией? — спросила я, и голос прозвучал странно отстранённо, будто не мой. — А я просто испортила твой одинокий спектакль?

— Глупая! Я знала, что ты побежишь за нами! Всё просчитала. Что взять с тебя — ты всего лишь человек. — Она дышала шумно, ноздри трепетали. — Как только я с тобой разделаюсь, он будет только моим!

Она ринулась вперёд. Я толкнула навстречу небольшой стол — он грохнулся, бумаги взметнулись веером. Ирма врезалась в него грудью, глухо ахнув, но почти не замедлившись. Её рука метнулась вперёд — лезвие скользнуло по моей щеке. Сначала я почувствовала лишь холод, затем — жгучую полосу боли. По коже потекла тёплая струйка.

— Очнись! Меня не станет — появится другая! — кричала я. — Ты ему просто не нужна! Хватит унижаться!

Она завопила — яростно, пронзительно, — и рванулась ко мне, сверкнув лезвием кинжала. Я отпрянула к холодной каменной стене, едва успев увернуться: остриё пронеслось в сантиметре от моих глаз, оставив в воздухе едва уловимый свист.

— Он меня заметит, обязательно! — её голос дрожал от безумной уверенности. — Я стану его женой! И первым делом, когда взойду на престол, я убью твоего брата! А потом отправлюсь в твою деревню — сожгу твой дом дотла, вместе с твоей матерью! Не думай, что я ничего о тебе не знаю! Везде есть уши!

Я едва слышала её слова — они вливались в сознание, как ядовитый поток, но я не заметила, как она, словно змея, обогнула стол. Резкая, ослепляющая боль — кинжал вошёл в плечо, разрывая плоть, заставляя меня вскрикнуть.

И тогда… это случилось.

Мир рассыпался на вспышки. Сознание утонуло в багровой пелене ярости. Мои руки… они изменились. Когти — острые, смертоносные — вырвались из пальцев, словно сами собой. Я выдернула кинжал из плеча, отбросив его прочь с глухим звоном.

Её слова — о брате, о маме — звучали в голове, разжигая внутри пожар ненависти. Всё тело пылало, каждая клетка кричала: «Убей!»

Вспышка — её лицо, искажённое ужасом, глаза, полные немого крика.

Ещё одна вспышка — она отползает, захлёбываясь в собственной крови, пальцы судорожно тянутся вперёд, будто пытаясь ухватиться за ускользающую жизнь.

Я очнулась не сразу. Лишь когда стояла над её истерзанным телом. Тёплые струйки крови стекали по моим рукам, оставляя липкие следы на коже, пропитывая рукава платья. Я смотрела на свои ладони — они казались чужими, искажёнными, осквернёнными.

Взгляд упал на когти — всё ещё острые и алые, сверкающие в тусклом свете, как крошечные клинки. Я попыталась сжать пальцы, но они не слушались, будто принадлежали не мне.

А потом я увидела её лицо.

Глаза были закрыты — так спокойно, так безмятежно, словно она просто уснула. Ни страха, ни боли, ни упрёка.

Её белые волосы, прежде подобные лунному сиянию, теперь окрасились в красный. Алые пряди прилипли к бледной коже.

Запах крови пропитал всё — воздух, стены, мою одежду. Он въедался в кожу, словно клеймо, от которого уже не избавиться. Я отступила, ноги подкашивались, взгляд никак не мог оторваться от истерзанного тела у моих ног.

— Нет, я не хотела… — голос дрогнул, сорвался на шёпот.

Я не могла подойти ближе. Её тело казалось таким маленьким, таким хрупким — словно сломанная кукла, которую небрежно отбросили в угол. Светлое платье было испещрено алыми пятнами, ткань разорвана, будто сама судьба безжалостно провела по ней когтями.

«Как это случилось? Когда всё пошло не так?» — мысли метались, но память отказывалась показывать картину целиком. Только вспышки: ярость, когти, крик…

— Что ты наделала, Энни… — знакомый голос прорвался сквозь пелену шока.

Чьи‑то руки резко оттолкнули меня в сторону. Фэлия. Она уже склонилась над телом, прижимая ладони к ранам, будто пыталась удержать жизнь, которая ускользала сквозь пальцы.

— В шкафу, на верхней полке… склянка с серебристой жидкостью. Она может остановить кровь, дать шанс на восстановление. — Фэлия обернулась, и в её взгляде был не просто ужас, а холодная, острая ярость. — Шевелись, Энни! Сейчас же!

Я замерла, не в силах сделать и шага. Время будто растянулось, превратилось в вязкую массу, в которой тонули мои мысли, мои чувства, моя воля.

— Энни! — её крик разорвал оцепенение. — Если ты сейчас не пошевелишься, она умрёт.

Я бросилась к шкафу. Руки тряслись так, что с первого раза не смогла схватить склянку. Выдернув её, присела рядом с Фэлией. Та резко выбила пробку, сжала челюсти Ирмы и влила жидкость ей в рот, запрокинув голову, затем провела пальцем по горлу, заставив сглотнуть.

— Я не хотела, Фэлия… Это вышло… — слова путались, наворачивались друг на друга. Страх и стыд сдавили горло.

— Не имеет значения, если она умрёт, — холодно, почти безразлично бросила Фэлия. — Мирана не оставит тебя в покое.

Ирма закашляла — из её груди вырвался глухой стон, полный муки.

— Фэлия, я правда… — Я пыталась найти слова, оправдаться, но они тонули в гуле собственной вины.

— Энни, ты не понимаешь, что сейчас произошло? — впервые закричала на меня Фэлия, её руки были в крови. — Или думаешь, у нас здесь нет законов? Ты только что напала на невесту Верховного правителя! Весь клан Клейптон встанет против тебя. Будет суд, на котором тебя отправят в Нижние Чертоги. И даже если господин поможет тебе, ты больше никогда не заслужишь доверия у арденцев. Они возненавидят тебя. Ты станешь изгоем — навсегда.

Я хотела что‑то сказать, но голос застрял где‑то в горле.

— Фэлия, куда ты так бежала? — Запыхавшийся голос Келена раздался позади. — Вот чёрт, что здесь произошло?! Энни, ты в порядке?!

Он шагнул ближе — его ладонь коснулась моего плеча. Я вздрогнула.

Взгляд Келена метнулся от меня к Ирме, к окровавленной одежде, к склянке в руках Фэлии.

— Это ты сделала… — в шоке произнёс Келен, и то, как он посмотрел на меня, заставило меня ещё больше сжаться, словно я и вправду монстр, чуждое, страшное существо, которого следует бояться.

— Я не хотела… — с горечью выдохнула я, чувствуя, как слова царапают горло.

Фэлия резко повернулась к нам.

— Вам нужно уходить. Прямо сейчас. Энни, бери Келена и уходи — ты знаешь, где выход. Скрой вас тенями.

Мы уже вырвались из Зала Двенадцати, когда за спиной окликнула Фэлия.

— Келен, подожди! — её голос прозвучал резко, слегка растерянно.

Он замер, выпустив мою руку. Я сделала несколько шагов вперёд, давая им возможность говорить.

Фэлия неуверенно переступила с ноги на ногу, затем полезла в складки платья и достала простую веревочку с тёмным, почти матовым камнем. Она раскрыла ладонь Келена и положила камень ему в руку, сомкнув его пальцы поверх.

— Если почувствуешь, что тьма наступает, что она сильнее тебя — надень. Но помни: задача не в том, чтобы заглушить её навсегда. Ты должен научиться жить с ней внутри. — Её голос звучал устало. — Мне жаль, что я не могу подготовить вас как следует. Но сейчас единственный выход — исчезнуть.

— Мы ещё когда‑нибудь увидимся? — тихо спросил Келен. В его голосе я уловила надежду. Их близость стала очевидной: оба смущались, краснели — слишком заметно.

— Я буду молиться об этом. А теперь идите. Мне нужно вернуться к Ирме и позвать кого‑нибудь на помощь. Пока вы здесь, я не могу этого сделать, — произнесла она, глядя Келену прямо в глаза.

Прежде чем отойти, он на мгновение обхватил её руками, прижал к себе — и тут же отпустил.

— Фэлия? — окликнула её я. Мне необходимо было узнать кое-что.

Она уже развернулась, собираясь вернуться к Ирме, но остановилась и устало спросила:

— Да?

— Что значит слово Æl’vyri? — выпалила я. Сама не понимала, почему именно сейчас, в этот миг, меня так захватил этот вопрос. Но я должна была знать. Айз называл меня так.

Фэлия вскинула брови, явно удивлённая. Несколько мгновений она молча смотрела на меня, словно взвешивая слова.

— У этого слова нет точного аналога в вашем языке, — наконец произнесла она тихо. — Но если пытаться передать смысл… Я бы перевела его как «свет во тьме».

Сердце сжалось так резко, что стало больно дышать. Нет. Он не мог называть меня так. Не мог вкладывать в это слово то, что невольно раскрыла Фэлия.

В носу защипало, но я сдержала слёзы, сжимая кулаки до боли в пальцах. Свет во тьме. Почему именно так?

Она коротко кивнула и отвернулась, оставив меня наедине с этим новым знанием — и с той болью, которую оно пробудило.

Времени не было и мы почти побежали по однообразным коридорам. Я боялась заблудиться; казалось, за нами уже гонятся стражники.

Келен молчал, и это тревожило.

Вдруг впереди раздались чужие шаги. Я схватила его за руку. Фэлия велела скрыться в тенях, но я не знала, как распространить свою силу на Келена. Времени на раздумья не было.

Я мысленно представила, как тени обвивают его руку, поднимаются выше, поглощают каждый сантиметр тела. Услышав испуганный вдох, раскрыла глаза. Келен вытянул руку и уставился на чёрный туман, окутавший его кожу и постепенно скрывавший лицо.

— Всё в порядке. Я просто скрываю нас от чужих глаз, — быстро сказала я. Он словно боялся меня.

Когда нас полностью покрыло, из‑за угла вышли стражники. Келен замер, но они спокойно прошли мимо.

— Почему они… — тихо произнёс он.

— Они не видят нас. Такая у меня сила, — объяснила я.

Не теряя ни секунды, я потянула его за собой, не разрывая сцепленных рук. Кончик языка начал неметь: сила уходила слишком быстро. Я боялась, что не сумею найти выход.

Когда впереди забрезжил живой свет, я невольно улыбнулась. Неужели мы наконец покидаем это место? Больше не придётся здесь оставаться, не придётся видеть этих монстров… и его.

Лицо Айза всплыло в памяти — и я невольно замедлила шаг.

— Всё хорошо? — тут же спросил Келен.

— Да, — тихо ответила я, хотя прекрасно понимала: ничего хорошего нет.

Мысли об Айзе не отпускали. Что он подумает? Я покалечила его невесту, сбежала в день его рождения — и даже не попрощалась. Не поговорила с ним. Не выполнила обещания рассказать, о каких чувствах шла речь. От этих мыслей на душе становилось гадко.

Мы беспрепятственно миновали барьер. Я отпустила тени, чувствуя, как дрожат руки и ноги. Сознание едва держалось, но я не позволяла себе упасть.

Оглянулась, чтобы в последний раз взглянуть на это место. Здесь я оставляю всё: робкие ростки того, что начало зарождаться между нами. Когда мы встретимся вновь, в его взгляде уже не будет той нежности.

Я тряхнула головой, пытаясь вытравить из памяти воспоминания — о нём, о нашей близости, о том, как он называл меня. Всё это время я считала его обращение пустой кличкой, глупой шуткой. Как же я ошибалась… Осознание ударило с новой силой, и боль скрутила изнутри.

Но сколько бы я ни старалась оттолкнуть эти мысли, они уже пустили корни — глубоко, навсегда вросли в моё сердце. Вырвать их теперь означало бы разорвать саму себя.

Ненависти больше не было — как ни пыталась я разжечь её в душе. Может, не стоило трогать Ирму? Ушла бы, убедив себя, что Айз — предатель. Так было бы проще… наверное.

Протянула руку вперёд. Первые лучи заходящего солнца коснулись кожи. Словами не передать это ощущение. Огромная брешь в стене пещеры вела нас на поверхность.

— Даже не верится, что мы выбрались, — мягко усмехнулся Келен. В солнечном свете его кожа казалась непривычно бледной, почти прозрачной.

Я ступила на голую землю — ни травинки, ни малейшего признака жизни. Вокруг сгущался плотный туман.

— Я снова подвела нас, солнышко. Из‑за того, что я сделала, мы так и не узнали ничего о камне. Теперь даже не представляем, как его искать, каков он… — Я покачала головой, ощущая тяжесть неудачи.

— Ничего, справимся. Посмотри на нас — мы всё ещё живы, и это самое важное. Прошли через всё это: спустились в бездну, провели там столько времени и сумели остаться собой, — Келен обнял меня за плечи.

В этот момент я снова почувствовала рядом друга — будто он и не видел во мне монстра, будто забыл о моём поступке, не задавал лишних вопросов. Возможно, он решил оставить всё как есть.

Мы обернулись. Позади высились холмы, утопающие в молочном тумане. Никого: ни монстров, ни людей, ни даже руин города. Где мы оказались?

Впереди простирался лес. На вид тихий, спокойный — но кто знает, что скрывалось в его глубинах. Лишь святая богиня могла бы сказать, какие испытания ждали нас там.

Я поежилась — на мне всё ещё было то самое красное платье, совершенно не спасавшее от холода. Воздух пронизывал до костей: низкая температура, промозглая влажность и резкий ветер, который безжалостно трепал мои волосы.

— Нужно идти дальше, — произнёс он.

Я молча кивнула, едва сдерживая дрожь. Передвигаться в этих туфлях оказалось настоящей пыткой: с каждым шагом я то и дело подворачивала ноги, и это становилось просто невыносимым.

— Знать бы мы ещё, куда идти, — вырвалось у меня. — Может, мы в сотнях километров от Академии. И что мы скажем, когда вернёмся? — Я сильнее обхватила себя руками, пытаясь сохранить хоть каплю тепла.

— Скажем правду, — ответил он спокойно. — Нам нужно их доверие. Мы всего лишь два новобранца-неудачника, которым случайно удалось заглянуть в бездну и прикоснуться к их тайнам — ну, в основном тебе. Когда нам поверят и подпустят ближе, мы сможем узнать о Керносе, выяснить, где он находится.

Он сделал паузу, словно прокручивая план в голове:

— Первостепенная задача — попасть в отряд к Императору. Если они узнают, что мы перерождённые, нас тут же отправят в столицу. А там — больше глаз, больше информации.

— Почему ты такой спокойный? — голос сорвался, выдав дрожь, что шла откуда-то из глубины. Или от холода, или от страха. — Вдруг нам не поверят? Я читала в архиве — есть один из избранных, который может влезть в голову. Просто взять и прочитать всё.

Келен помолчал, глядя куда-то поверх моей головы, в клубящийся туман.

— Давай для начала просто доберёмся до Академии. А там… что-нибудь придумаем. Находчивости нам не занимать.

Он снова обнял меня за плечи, накинув край своего плаща. Стало чуть теплее.

— Пожалуй, ты прав.

Несколько дней мы скитались по лесу. Оказалось, что Келен умел разводить костёр — это весьма помогло нам: огонь давал тепло в холодные ночи. С питанием дело обстояло сложнее: живности в лесу не было, он казался совершенно пустым. От голода неприятно сводило желудок. Сутки назад мы наткнулись на ручей, но сейчас жажда снова сжимала горло.

Я уже не считала нашу затею прекрасной. Отправиться в путь без припасов и в неподходящей одежде было чистой воды глупостью. Если в ближайшие дни мы не выйдем к населённым пунктам, то рискуем погибнуть от обезвоживания.

Келен оторвал половину своей накидки и отдал мне часть. Ткань не особо грела, но благодаря своей плотности хоть немного удерживала тепло. Говорить не было сил. Всё, чего мне хотелось, — лечь прямо на землю и отдохнуть. Но я не знала, смогу ли подняться после этого.

Спали мы эти дни в обнимку — иначе ночью было не выжить в пронизывающем холоде. Я не испытывала стыда: перед лицом смерти подобные чувства казались незначительными.

И вот, когда сквозь густую завесу деревьев я вдруг увидела какие‑то постройки, не смогла сдержать крика:

— Келен, смотри! Там что‑то есть! — схватив его за локоть, я остановила его.

— Я же говорил, что мы выберемся! — весело ответил рыжик. Он выглядел усталым. Даже слишком.

Наши шаги тут же стали увереннее — теперь у нас была цель.

Когда мы наконец выбрались из леса, то замерли. В глазах вспыхнула тень узнавания: это был тот самый город, где проходила наша последняя зачистка перед тем, как мы провалились под землю.

Следов убийств не было видно — лишь разруха, ещё более жуткая, чем в тот день, когда мы впервые сюда попали.

— Теперь у нас есть ориентир, — произнёс Келен. — Мы пришли, кажется, вон оттуда. Это окраина, где выступало седьмое отделение.

— Значит, шанс добраться до академии всё‑таки есть, — голос мой дрожал. Днём ранее я уже потеряла надежду. Хорошо хоть ни одного монстра по пути не встретилось. Словно их здесь и вовсе не существовало. Вокруг было слишком тихо — это настораживало.

— Пешком мы всё равно будем добираться не меньше дня, — тут же остудила я наш внезапный восторг своим реализмом.

— Но мы хотя бы знаем, куда идти, — возразил Келен.

Не согласиться было невозможно.

Мы принялись рыскать в поисках хоть чего‑то съедобного, но город оказался выжженным. Везде виднелись свежие следы огня, а на земле ещё лежал пепел.

Я обшаривала здания одно за другим. Ни еды, ни воды — ничего. В пустых комнатах лишь пыль, обломки и тишина. Стены были покрыты трещинами, в оконных проёмах — рваные остатки штор, шевелящиеся от малейшего дуновения ветра. Где‑то под ногами хрустели осколки стекла, где‑то приходилось перешагивать через обрушившиеся балки.

Мы встретились с Келеном на перекрёстке. Он молча покачал головой. По его лицу было ясно: удача нам не улыбнулась.

— Здесь ничего нет. Пора выдвигаться, пока ещё светло, — сказал он, глядя на низкое солнце.

— Не уверена, что пройду даже пару километров, — выдохнула я, опустив взгляд на ноги. Ступни пылали от мозолей. Вспомнились берцы из академии — прочные, удобные, надёжные.

Келен провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость.

Мы двинулись дальше пешком. Я уже прихрамывала, каждое движение отдавалось жгучей болью в стопах.

— Знаю, что устала. Но сдаваться нельзя, — Келен говорил это больше для себя, чем для меня.

Добравшись до окраины, он замер и снова оглядел дорогу. Потом решительно направился к старой машине у обочины. Она выглядела убито: одна дверь отсутствовала, кузов в ржавых подтёках и глубоких царапинах, стёкла разбиты.

— Не знаю, получится ли, — бросил он, опускаясь на корточки перед приборной панелью.

— Сомневаюсь, что эта развалюха вообще сдвинется с места, — я подошла ближе, опираясь на капот.

Он нашёл на земле острый обломок металла и аккуратно поддел пластиковую облицовку. Панель сдалась с сухим треском, обнажив клубок проводов. Его пальцы, несмотря на дрожь от усталости, двигались быстро и точно: нащупал два провода, отсоединил их, зачистил концы тем же обломком, скрутил медные жилы вместе. Искра брызнула, коротко и ярко.

Двигатель кашлянул. Ещё раз. Потом вдруг рыкнул, захрипел и затарахтел неровно, но работал.

— Да ты гений! — у меня вырвалось само собой. — Откуда ты вообще это умеешь?

— Рассказывал же. У меня есть старшие братья. Научили разному, — он вытер ладони о грубую ткань накидки. — Бензина почти нет. Надеюсь, хватит дотянуть. Садись уже.

— Ты вообще умеешь водить? — я не могла оторвать глаз от того, как он что-то щёлкнул, и машина дёрнулась с места, издав скрежещущий рык.

— А это сейчас важно? Всё равно лучше, чем идти пешком, — он бросил взгляд на мои ступни.

Я молча кивнула и откинулась на потрескавшееся сиденье. Ветер бил в лицо через отсутствующее стекло, пока мы тарахтели по грунтовке. Всё тряслось так, будто машина вот-вот разлетится на куски, но она ехала.

— Так ты… подружился с Фэлией? — спросила я после долгого молчания. Было действительно интересно.

Келен сжал руль так, что костяшки побелели. Помолчал, глядя на дорогу.

— Не знаю, можно ли это назвать дружбой. Она… помогала. Когда было совсем плохо. Надеюсь, у неё не будет проблем из-за нас.

Я отвернулась к окну. Дорога мелькала за окном, знакомая и чужая одновременно.

— Зная Фэлию, она может за себя постоять, — тихо произнесла я, вспоминая, какой невероятной силой она обладает. — Да и Айз, кажется, ценит её как слугу.

Келен зло усмехнулся. Звук был коротким, резким.

— А ты уже успела как следует изучить Айза, — бросил он с неожиданной резкостью.

Я невольно сжалась. Холодный ветер, проникавший в машину через выбитое стекло, будто вторил его тону — пронизывал до костей.

— К чему ты клонишь? Если хочешь о чём‑то спросить — говори прямо, — в моём голосе прозвучала неприкрытая настороженность. Мне не нравился его тон. Он был зол. По‑настоящему зол. Впервые с тех пор, как я узнала его. Видимо, бездна изменила не только меня.

Он на мгновение сжал руль, затем резко выдохнул:

— Ты понеслась следом за ним и этой девушкой. И когда я увидел, что с ней стало… Я не мог поверить, что ты способна на такое.

Я широко раскрыла глаза, уставившись на него.

— Ты ведь говорил, что всегда будешь на моей стороне. Независимо от того, что я сделаю, — мой голос дрогнул, словно у маленького ребёнка, который цепляется за давнее обещание.

Он повернул ко мне лицо. В его взгляде смешались боль и растерянность.

— Я на твоей стороне, Энни. Но сложно оставаться беспристрастным, когда не знаешь всей правды. Что произошло? Расскажи мне.

Я молчала. Слова застряли в горле. Снова хотелось спрятаться, замкнуться в своём панцире. Я боялась, что, узнав всё, он оттолкнёт меня. Что я останусь совсем одна. Но потом осознала: если не скажу сейчас, это станет той самой трещиной, из которой вырастет пропасть между нами.

Глубоко вдохнув, я наконец заговорила — тихо:

— Она… Ирма. Невеста Айза. Она создала иллюзию — не знаю, как это правильно назвать. Всё выглядело так, будто они… будто они вместе. Я потеряла контроль. Бросила в спину Айза книгу, и иллюзия рассеялась. А потом она сказала… сказала, что, как только станет женой Айза, убьёт моего брата и мать.

Слезы покатились по щекам прежде, чем я успела их сдержать. Рука Келена на мгновение оставила руль и крепко сжала мою.

— Я не помню, что было дальше, — прошептала я, чувствуя, как голос ломается. — Кажется, я почти убила её. О, святая богиня…

Произнести это вслух оказалось невыносимо.

— Я даже не знаю, что сказать. Тьма… она взяла верх?

Я задумалась на секунду. Всего на одну.

— Кажется, я сама отдала ей своё тело. Разрешила сделать то, на что у меня не хватило бы смелости, — признание вышло горьким.

Он молчал, глядя на дорогу.

— Этого я и боюсь, — наконец сказал он тихо. — Что однажды и я не удержу. Просто отдам себя.

Я замолчала, сжимая руки на коленях.

— Ты считаешь меня чудовищем? — спросила я шёпотом, надеясь, что он скажет «нет». Что всё ещё видит во мне ту, кем я была.

— Не тебя. А то, что живёт внутри тебя.

Я не заметила, как меня укачала дорога. Усталость давила на глаза — они закрывались сами собой.

— Энни, давай просыпайся, мы почти на месте. Посмотри, слишком много военных машин — выглядит подозрительно, что‑то происходит, — произнёс он.

Я не сразу уловила смысл слов. Лишь когда распахнула глаза, среди тумана разглядела металлический забор с колючей проволокой и раскрытые ворота. Там стояло множество огромных бронированных монстров.

— Давай оставим машину подальше и пройдёмся пешком, — предложила я.

Рыжик согласно кивнул. Он не спеша припарковался среди деревьев, и заглушил мотор.

Выбравшись из машины, я тут же сказала:

— Нам нужна легенда — что с нами произошло. — Я окинула взглядом наш внешний вид: накидка и шикарное платье явно выглядели иначе, чем одежда простых людей, мы словно пришли из другой эпохи.

— Скажем правду. Какой смысл что‑то скрывать от них? Если они усомнятся в наших словах, неизвестно, что могут сделать, — возразил рыжик.

— А что насчёт камня?

— Об этом им знать не обязательно. Раз нам никто не рассказывал, значит, это держится в тайне. Да и мы только что выбрались из плена врагов — будет странно, если нам это будет известно.

Я кивнула.

Келен обернулся и осторожно взял меня за руку, останавливая. Я замерла.

Плечо всё ещё ныло — память об ударе Ирмы. Но чем больше я прислушивалась к своим ощущениям, тем сильнее удивлялась. Я коснулась щеки — ни боли, ни рубца не осталось. Рана исчезла без следа.

Это было… неправдоподобно. Нелепо. Не поддавалось никакому объяснению.

«Неужели моя тьма… умеет лечить?» — мысль пронзила сознание, оставляя после себя лишь растерянность.

— Не говори о своей близости к их Верховном правителю. Мы скажем, что Айз — предатель, но не станем вдаваться в подробности. Я знаю, что вы близки — Фэлия не могла удержать язык за зубами, — серьёзно произнёс он.

— Между нами ничего нет, — снова соврала я.

Келен лишь повернул голову, словно видя меня насквозь.

— Правильно. Даже мне не стоит ничего знать.

— Ты тоже изменился! Где тот милый улыбчивый парень, что смущался открыто смотреть мне в глаза?! — Я рассмеялась, отчаянно пытаясь развеять тяжёлую атмосферу, словно бросала камешки в бездонную пропасть между нами.

Но Келен даже не дрогнул. Его лицо оставалось каменной маской.

— Он умер, Энни. На твоих руках, — бросил он сухо, развернулся и зашагал к воротам академии.

Я застыла, глядя ему в спину. Как бы я ни отмахивалась от этих мыслей, они впивались в сознание острыми когтями: мой друг действительно остался в прошлом. Этот холодный, собранный парень был мне незнаком.

— Если ты так ненавидишь Айза… Если даже я теперь для тебя предатель — не возражай, это слишком заметно! — Мой голос сорвался на крик. — Зачем тебе искать со мной этот проклятый камень? Просто брось всё! Живи так, словно ничего не произошло!

Каждое его движение, каждый взгляд ранили меня. Я чувствовала, как внутри всё горит от боли и бессилия.

Он остановился, но не обернулся.

— Я просто хочу, чтобы война закончилась. Хочу вернуться к семье, — произнёс он глухо. — И я не считаю тебя предателем. Просто… бесит, что ты так сблизилась с Айзом. И сам Айз бесит. Я понимаю его мотивы, но он играл тобой. Не рассказывал всей правды.

Я рванулась вперёд, догнала его и схватила за локоть.

— И я тоже ненавижу его, Келен! — истерично ответила я. — Пожалуйста, поверь мне!

Он медленно повернул голову.

— Когда ты стала такой врушкой, Энни? По твоим глазам всё ясно. И по тому, что ты сделала с той девушкой из ревности…

Моя рука судорожно сжалась на его локте — не чтобы причинить боль, а потому что нервы были на пределе. Внутри бушевала буря: злость, обида, отчаяние.

— Ты не понимаешь… — прошептала я, но слова застряли в горле.

— Перестань. Я больше не хочу говорить о том, что между вами было. Пожалуйста, оставь меня в неведении.

Он медленно, но твёрдо отцепил мои пальцы от своего рукава и шагнул вперёд, к распахнутым воротам. Я последовала за ним, чувствуя, как холод проникает под кожу.

Двое в чёрной форме заметили нас сразу. Оружие взлетело, прицелы нацелились в грудь.

— Стой! Руки вверх! Вы кто такие? — крикнул ближайший, его голос был резким, без колебаний. Палец лежал на спусковом крючке.

— Я номер сто из десятого отделения, — голос Келена прозвучал чётко, без дрожи. Он не поднял руки, но замедлил шаг. — Это номер сто шесть. Мы не вернулись с зачистки города. У нас есть срочная информация для главнокомандующего.

— Сто шестая? — переспросил второй, помоложе, и напряжение в его позе чуть спало. Он опустил оружие. — На вас есть особое распоряжение. Оба — за мной.

Значит, главнокомандующий ждал моего возвращения.

Я едва поспевала за ними в своих изувеченных туфлях, но держала спину прямо, стиснув зубы, чтобы не выдать ни боли, ни слабости.

Я был на грани. Как мальчишка метался по Залу Двенадцати на глазах у глав кланов — свидетелей моего бессилия. Я никогда не ошибался в тех, кто служил мне. Никогда — до этого момента.

Фэлия стояла на коленях, опустив голову.

— Разве у нас нет проблем поважнее, сын, чем двое сбежавших пленных? — голос матери звучал разумно, успокаивающе.

Но разум был сейчас мне не властен.

Я замер посреди зала, чувствуя на себе тяжёлые взгляды глав кланов. Каждый их вдох, каждое движение — оценка. Показать слабость сейчас — всё равно что обнажить горло.

Я медленно повернулся к матери, и в зале наступила тишина.

— Ты считаешь, что двое пленных, проникших в самое сердце Вирсана, изучивших наши слабости и ушедших безнаказанно, — это не проблема? Один из них — носитель искажённой тьмы. Другая же… — я позволил себе паузу, подбирая слова. — Другая провела среди нас достаточно времени, чтобы узнать то, что знать не должна. Их побег — не досадная оплошность. Это демонстрация нашей уязвимости. И каждый, кто сейчас думает о чём-то меньшем, чем их поимка… — я обвёл зал тяжёлым взглядом, — ...ошибается в оценке угрозы. Глубоко.

Я не посмотрел больше на мать. Мои слова были обращены не к ней, а к собравшимся кланам. К тем, кто уже, возможно, подсчитывал, насколько пошатнулся мой авторитет.

Я терял из‑за неё голову — и прекрасно осознавал, насколько это глупо. В момент, когда всё готово к первому серьёзному удару, я застыл, парализованный одной мыслью: она там, на поверхности. Как я могу самолично подписать ей смертный приговор?

Желание что‑нибудь сломать нарастало, сдавливая виски. Я сжал зубы до скрежета. Боль отрезвляла — но не настолько, чтобы заглушить этот внутренний разлад.

Остановился возле Фэлии. Когда‑то я считал её близкой. Доверял. Видел в ней потенциал. А теперь… Теперь её поступок выглядел не просто ошибкой. Это было предательство — самое подлое, самое болезненное. Она знала, как ударить побольнее.

— Куда они направились?! — рявкнул я, и голос раскатился по залу.

Фэлия молчала. Глупая девка. Она не понимала, что я пытаюсь спасти Энни. Что для меня она — единственная, кому я не хочу причинять вреда.

— Что ты наделал, Айзек Даминор! — раздался крик матери, полный бессильной ярости.

Я поднял взгляд. Она смотрела вверх — на камни, пылающие над столом. Каждый из них — живая хроника нашего рода. В гранях отражается судьба каждого живого представителя Даминор: мой камень, камень матери, братьев, дальних кузенов. Пока человек жив, его камень горит ровным светом. Когда умирает — гаснет навсегда.

И вдруг — новый свет.

Один из камней, до этого погружённый в глухую тьму, вдруг вздрогнул — и робко замерцал слабым, трепетным светом. Казалось, он балансирует на грани угасания, словно последний вздох, готовый раствориться в безмолвии.

Но нет.

Камень не сдавался. Он горел — не ярко как прочие, а по‑особенному: отчаянно, упрямо, будто цеплялся за жизнь.

Воздух вырвался из лёгких, словно меня ударили в грудь. Всё внутри сжалось — не от гнева, а от чего‑то острого, дикого и бесконечно чужого. От боли, которая раскалывала всё, что я о себе знал.

Я уставился на пылающий камень, и мир вдруг потерял чёткие очертания. Звуки отдалились, будто зал накрыло толщей воды. Только этот свет — слабый, но безжалостный — выжигал последние остатки самообладания.

— То есть давайте повторим ещё раз. Во время нападения того монстра вы оба провалились под землю и побывали в их, так сказать, «дворце» — под названием Вирсан. Айзек Вейленд оказался предателем и принадлежит к народу Ардении. Он всё это время изучал нас. И как же вы выбрались? — Главнокомандующий не верил нам — это читалось в его слегка суженных глазах и в той интонации, с которой он задавал вопросы.

— Да, всё так и было. Меня держали в заточении, я почти ничего не видел. Сто шесть нашла выход на поверхность, и мы смогли сбежать, — ответил Келен ровным голосом.

Главнокомандующий перевёл взгляд на меня. Я сидела на его светлом бархатном диване, осознавая, что грязная, потрёпанная одежда пачкает изысканную обивку.

— Что насчёт тебя? Ты вернулась в таком виде, словно на балу была, — он усмехнулся и отпил из гранёного стакана что‑то коричневое.

Я нервно сглотнула. После разговора с рыжиком я всё ещё не могла собраться с мыслями и чувствовала себя неуверенно.

— Там был праздник. Я украла одежду у одной из девушек, чтобы не выделяться, — я старалась говорить спокойно, придерживаясь нашей легенды. Скрывая близость с Айзом, приходилось врать. — Затем я напала на девушку из клана Клейптон — это отвлекло стражников, и мы сбежали.

Звучит логично? Надеюсь, что да.

— Вас не было две недели. Чем ты там питалась? И как высвободила сотого из заточения? — тут же последовал новый вопрос, жёсткий и прицельный.

Я на мгновение замешкалась, но тут же нашла ответ:

— Его вывели из камеры, чтобы он помог с подготовкой к празднику. Работал среди слуг — так у меня появилась возможность подобраться к нему и организовать побег.

— И ты всё это время свободно передвигалась по их подземному миру? — Главнокомандующий замолчал, словно взвешивая в уме каждое наше слово. — В одиночку нашла выход, влилась в их окружение и высвободила сотого? Да ты просто сверхсильная и умная женщина.

Он резко стукнул ладонью по столу. Звук ударил по нервам, отрезая пути к отступлению.

— Отчего‑то мне не верится ни единому вашему слову, — произнёс он холодно, без тени улыбки. — Сейчас я выдам вам листочки. Запишите всё, что смогли увидеть и узнать об этом народе. Даже то, что кажется вам незначительным. Пишите абсолютно всё.

Не дожидаясь ответа, он потянулся к ящику стола, достал бумагу и ручки, бросил их перед нами.

— И если я найду несостыковки, разговаривать будем уже в другом месте, — добавил он грубо.

Мы принялись писать.

Я старательно выводила строки о кланах, об их строении и обычаях. Описала сердца, что освещали подземные города. Упомянула безжалостного правителя. Рассказала о монстрах, об их сосуществовании с арденцами — но лишь в общих чертах, осторожно обходя острые углы.

Умолчала о кристаллах, питающих Кернос, и об их истинной роли. Не написала о статуе, о её значении и тайнах, которые она хранила. Ни слова о нас с Айзом — о том, что связывало нас и могло перевернуть всё с ног на голову. Ничего о том, как создавались монстры и кто стоял за этим.

Я чувствовала себя предательницей собственных убеждений. Но выбора не было.

Мне нужно было их доверие. И камень. В первую очередь — камень.

Я верну его арденцам. Спасу брата. Прекращу эту бессмысленную войну.

И если для этого придётся играть по чужим правилам — я сыграю. Даже если придётся врать. Даже если придётся молчать. Я переступлю через себя.

На моём листе было расписано многое — почти половина страницы. Келен же ограничился парой‑тройкой предложений. Он бросил на меня вопрошающий взгляд; я едва заметно кивнула.

— Отлично, а теперь свободны. И простите меня за мою грубость — времена нынче неспокойные. Я привык недооценивать женщин, но ты, Энни… Ты иной экземпляр. Сегодня вы останетесь здесь, пока я передаю информацию в руки императора. Можете отдохнуть на своём родном месте — ваша казарма до сих пор пустует. Сейчас только идёт набор новобранцев, людей не хватает. Кто‑то умышленно скрывается от обязательств перед Империей. Жалкие трусы! — Он сцепил зубы, пока мы молча выслушивали его тираду. Затем поднял холодные, непроницаемые глаза: — Свободны.

Без единого слова мы покинули его кабинет. Хотелось бежать — не от страха, нет, его я давно переросла, но сам главнокомандующий был человеком тяжёлым, неприятным, скользким, словно угорь. Его слова, взгляды, манера держаться оставляли ощущение липкого дискомфорта.

Как только мы отошли на безопасное расстояние — туда, где можно было говорить, не опасаясь подслушивания, — Келен тихо произнёс:

— Не переживай. Он просто пытался нас напугать. Ничего он нам не сделает. Судя по его словам, возможно, завтра нас переведут отсюда — и мы станем на шаг ближе к нашей цели.

Я вздохнула, глядя вперёд, в полутёмный коридор.

— И всё же мне неспокойно. Нелегко поверить в то, что мы побывали во вражеском месте и вернулись невредимыми.

Келен вдруг остановил меня, мягко взяв за плечи.

— Выдохни, Энни. Сейчас от нас ничего не зависит. Тебе нужно отдохнуть — ты выглядишь бледной, словно вот‑вот отключишься, — мягко произнёс он.

И я не выдержала. Всё, что копилось внутри — страх, усталость, отчаяние, — вырвалось наружу. Я шагнула вперёд и вжалась в его крепкое плечо, не сдерживая слёз. Они хлынули потоком, приглушённые всхлипы тонули в его одежде.

— Не отталкивай меня… Я со зла говорила, что ты можешь идти своей дорогой. Я не пройду через это одна. Ты нужен мне, — прошептала я, боясь поднять глаза.

Я ожидала сдержанности, но вместо этого его руки осторожно обхватили меня за плечи.

— Ты чего… Тебя так задели мои слова? Прости. Последнее время я сам не свой. Чувствую себя… пустым. Словно все эмоции куда‑то исчезли. Я — придурок, Энни.

Слёзы продолжали бежать по щекам, но с каждым мгновением становилось легче. Главное — он не отстранился. Не выстроил между нами стену.

— Пойдём. Поспишь на нормальной кровати — ну, точнее, на подобии нормальной. Всё же лучше, чем твёрдая земля, — он слегка отстранился, но руку с моего плеча не убрал.

Я вытерла лицо краем его накидки. Мы двинулись вперёд — его ладонь всё ещё лежала на моём плече. Плевать, что подумают другие. Сейчас мне нужен был друг. Даже представить страшно, как бы я справлялась без него.

— Нужно написать письма домой, прежде чем нас переведут, — я вздохнула, глядя вперёд. Мама ведь так ничего и не знала о состоянии Кира.

— Откинь все мысли. Дай себе отдохнуть хотя бы сегодня. А с письмами я что‑нибудь придумаю, — он улыбнулся уголком рта. — Обещаю.

Мы шли по дорожке к казарме, и в голове сами собой всплывали воспоминания — о нас троих. О весёлом, озорном Тэйне. Не потух ли тот задорный блеск в его глазах? Как сложилась его судьба?

— Ты думаешь, мы ещё встретимся с Тэйном? — тихо спросила я, не поднимая взгляда. — Жив ли он?..

— Такие засранцы, как он, не умирают просто так, — Келен рассмеялся. Мягко и до боли знакомо. Я на миг затаила дыхание, чтобы полностью впитать этот звук — такой родной и почти забытый. — Конечно, встретимся. Про нашу троицу ещё легенды слагать будут.

Хотелось верить его словам. Верить, что наша троица снова будет вместе — хохотать, спорить, толкать друг друга плечом. Но всё изменилось.

Мы встретились тогда такими — улыбчивыми, живыми, с глупой верой в свои силы. А сейчас на наших лицах лежала другая печать. То, через что мы прошли, врезалось не только в память, но и в саму плоть — в взгляд, в каждый неосторожный жест.

И есть ли шанс на счастливое будущее, если прошлое всегда будет держать за горло, напоминая, кем мы стали? Во что превратились? Остался ли хоть один из нас тем, кого можно назвать просто… человеком?

Казарма стояла пустая — совершенно пустая. Ни одного человека. Из всего десятого отделения выжили лишь мы двое.

Я подошла к своей постели. Одеяло было небрежно накинуто, словно кто‑то в спешке бросил его поверх матраса. Присев, я вдруг отчётливо вспомнила: старая форма так и осталась в тумбочке — я даже не удосужилась её выбросить.

Она по‑прежнему лежала комом в ящике возле кровати, который прежде я делила со Сто четвёртым.

Распахнув ящик, достала её. Потрёпанная, не первой свежести — но всё же куда лучше этого тончайшего платья. Провела рукой по месту, где Ирма нанесла удар: кожа под пальцами оказалась гладкой. Теперь, когда мы были в относительной безопасности, мысли вновь возвращались к тому чудесному исцелению. Может, мне просто показалось, что рана была глубокой? Разве способны мои раны затягиваться сами по себе?

Рыжик улёгся на постель прямо в чёрной накидке и уставился в потолок.

— Даже как‑то неуютно. Здесь слишком тихо, — произнёс он, не глядя на меня.

— Кто бы мог подумать, что в живых останемся только мы, — хмыкнула я, отворачиваясь. — Не смотри.

Начала стягивать платье. Услышала, как заскрипела кровать: обернулась через плечо — Рыжик перевернулся на бок, чтобы не смущать меня.

Натянула старую форму. Она окутала меня холодной, грубой тканью, которая цепко касалась кожи.

— Меня пугает завтрашний день. Что, если нас разлучат? Отправят в разные места? — поделилась я, опускаясь на кровать.

— Надеюсь, такого не произойдёт, — тихо ответил он.

Я чувствовала себя невероятно уставшей. Даже эта твёрдая кровать показалась мне сейчас слишком удобной. Я опустилась на неё, кутаясь в одеяло, и постепенно тепло начало проникать в каждую клеточку тела, мягко разгоняя холод и напряжение.

Утро наступило внезапно — вместе с пронзительной головной болью от воя сирен, которые раздавались здесь каждое утро. Я успела забыть об этом навязчивом звуке, пока была в бездне. Резкий сигнал вернул меня в реальность, безжалостно разорвав хрупкую завесу сна.

Первым делом мы направились в столовую. Людей из других отделений было непривычно мало — словно жизнь в казармах замерла. Вокруг продолжалась рутина: солдаты тренировались, готовились к войне, отрабатывали приёмы. А я могла думать лишь об одном — как поскорее уехать отсюда.

Мы с жадностью набросились на кашу, которая раньше казалась отвратительной. Сейчас голод перечеркнул все прежние претензии к еде. Мы ели молча, сосредоточенно.

Рыжик выглядел куда лучше, чем накануне: волосы чистые, вместо потрёпанной накидки — аккуратная чёрная форма. В нём снова проглядывал прежний Келен, если не всматриваться в усталый оттенок взгляда.

Неожиданно он достал из кармана два листа бумаги и ручки, молча пододвинул один ко мне.

— Я договорился с одним из командиров. Он отправит наши письма по адресам, — произнёс он без тени волнения в голосе.

Я удивлённо взглянула на него:

— Ты вообще спал? Когда ты успел?

Слова благодарности вертелись на языке, но беспокойство пересилило.

Он слегка улыбнулся — в этой улыбке сквозила горькая ирония.

— Не смог. Привык засыпать в твоих объятиях, — пошутил он, пытаясь снять напряжение.

Я шикнула и легонько ткнула его в плечо.

— Вот чёрт, ты что, из камня? — прошептала с полуулыбкой.

— Пиши скорее, — уже серьёзно добавил он, кивнув на лист. — Мне ещё нужно успеть передать письма. Кто знает, когда за нами явится главнокомандующий.

Я вздохнула и взяла ручку. Пальцы слегка дрожали.

Что мне написать? «Мам, помнишь нашего командира? Он оказался Верховным правителем Бездны и обратил Кира в монстра. Но не волнуйся — он жив. Только ничего не помнит…»

Я представила, как мама хватается за сердце, как мечется по нашему старому дому, как тревога разъедает её изнутри, лишает сна, превращает каждый день в бесконечное ожидание худшего.

И поняла: снова придётся лгать.

Вся моя жизнь теперь — череда полуправд и умолчаний. Но иначе нельзя. Некоторая истина слишком тяжела, чтобы ее выносить. Она не просто ранит — она ломает.

Ручка замерла над белым листом. Чернила казались слишком чёрными, бумага — ослепительно белой. Между ними — пропасть, которую нужно заполнить словами. Но какими?

Наконец, я начала писать. Медленно, будто прощупывая каждое слово.

«Мама,

Знаю, ты волнуешься. Прости за долгое молчание — раньше я просто не могла написать.

Начну с самого главного: Кир жив. Это не сон и не обман — я видела его, разговаривала с ним. Да, ему пришлось пройти через страшные испытания, но он держится. Сейчас идёт восстановление. Командир Айзек оказал ему огромную помощь: благодаря его поддержке брат смог преодолеть последствия болезни. Я каждый день рядом с Киром, слежу за его состоянием и делаю всё возможное, чтобы ему было легче. Обещаю: как только он окрепнет, мы сразу вернёмся домой.

Со мной тоже всё в порядке, честно. Понимаю, тебе сложно в это поверить, но я действительно справляюсь. Более того — мои усилия заметили. Главнокомандующий оценил мою службу и рассматривает возможность перевести меня на новое место — в свиту самого Императора. Представь: однажды ты сможешь с гордостью сказать: «Это моя дочь».

Знаю, тебе нелегко ждать, не зная всех подробностей. Но прошу — не теряй надежды. Не позволяй тревоге забирать твои силы. Мы обязательно вернёмся. Ты даже не заметишь, как однажды утром услышишь знакомый стук в дверь, обернёшься — и увидишь нас на пороге.

Береги себя, мама. Очень люблю и скучаю.

Твоя Энни.»

Я перечитала написанное. Слова казались почти убедительными — будто могли обмануть кого‑то, кто не вглядывается слишком пристально. Но за каждой строчкой пряталась недосказанность.

Тихо сложила лист пополам.

Келен продолжал смотреть на свой белый лист — то ли не знал, что написать, то ли просто не хотел лгать.

— Просто напиши, что с тобой всё в порядке, — я положила руку ему на плечо.

— Не всем так легко даётся ложь, Энни, — ответил он, бросив взгляд на моё сложенное письмо.

Я поняла: он говорил не только о письме. В его словах читался упрёк — он знал, что я умалчиваю многое, даже от него.

— Хочешь, чтобы я была с тобой честной? Но ты слишком близко всё воспринимаешь. Даже Тэйн не стал тебе говорить, что он… — Я запнулась. Этот хитрый лис внимательно слушал, будто ждал, когда из меня хлынет правда. Но я вовремя прикусила язык.

— Что Тэйн не сказал мне? — тут же ухватился он.

«Да к чёрту», — мелькнуло у меня. Если мы снова увидим Тейна, нам всё равно придётся довериться друг другу.

— Тэйна не просто выбрал главнокомандующий. Он вступил в какой‑то секретный проект — там создают кого‑то вроде избранных, чтобы выстоять в этой войне. Он боялся, что перестанет быть собой. Помнишь, тогда в архиве? Он признался мне во всём, — выпалила я и вдруг почувствовала невероятное облегчение. Больше не нужно было держать это в себе.

Келен замер. Он медленно опустил взгляд на чистый лист перед собой.

— Почему он не сказал мне об этом? — тихо спросил он, скорее себя, чем меня.

— Думаю, он и мне не собирался говорить. Но алкоголь и моя тихая компания развязали ему язык. Вот, делюсь с тобой. Что, от правды тебе стало легче жить? — кольнула я его, сама не зная, зачем добавляю яда.

— Я не это хотел услышать. Не чужую тайну. Я хочу, чтобы ты была со мной откровенна, — он провёл ладонью по переносице, будто от моего тона у него и вправду разболелась голова.

— Тебя так интересует моя личная жизнь? Ты же сам просил оставить тебя в неведении! Я не понимаю, чего ты хочешь от меня! — вырвалось у меня громче, чем следовало.

В столовой мгновенно стало тихо. Голоса смолкли, ложки замерли над тарелками. Я резко повернулась к входу.

Там, в безупречно аккуратном мундире, с волосами, тщательно зализанными назад, стоял главнокомандующий. Вид у него был торжественный, будто он готовился к какому‑то важному событию.

— Я просто хочу, чтобы ты доверяла мне. Потому что я открыт перед тобой, словно книга, — успел прошептать Келен, прежде чем главнокомандующий шагнул к нашему столу.

Я заметила, как Келен незаметно смял моё письмо в ладони и спрятал под стол.

Главнокомандующий остановился перед нами, окинул нас взглядом.

— Ну что ж, — его голос прозвучал ровно, но с лёгкой, язвительной нотой торжества. — Мне пришёл ответ. Насчёт двух «отличившихся» новобранцев. Или, как мне теперь вас называть… будущие члены личной охраны Его Величества Императора Аэтриона, Лукана Вейла. Поздравляю. Вы произвели впечатление.

Его слова дошли до меня не сразу. Я просто сидела и глупо смотрела на него. Личная охрана Лукана Вейла. Мне не послышалось? Неужели жизнь наконец даёт поблажку — я окажусь именно там, где нужно, без лишних сложностей. Прямо в сердце Империи, где, должно быть, и хранится Кернос. На губах сама собой расцвела улыбка — лёгкая, почти невольная.

— Но прежде чем вас утвердят, вам предстоит пройти ряд… проверок, — деловито произнёс главнокомандующий. — Так что если вы всё же что-то утаиваете, настоятельно рекомендую обо всём доложить проверяющим. Второго шанса, как в стенах этой академии, вам не предоставят. Ошибка будет стоить жизни.

На его губах застыла злорадная, тонкая улыбка.

— Разрешите узнать, когда мы отправляемся? — голос Келена прозвучал резко, почти дерзко, перебивая тягостную паузу.

— Вас заберут у главных ворот в восемнадцать ноль-ноль. Будьте готовы, — он бросил на нас последний оценивающий взгляд, и на миг задержался на моей потрёпанной форме.

Он развернулся и ушёл, не желая больше тратить на нас время.

— Он нам не доверяет, — только и сказал рыжик, доставая из-под стола моё смятое письмо.

Я взяла лист, пытаясь разгладить складки ладонью.

— И у него есть причины. В прошлый раз после экзамена он сразу раскусил, что я перерождённая. Может, он и сам из «избранных» и у него дар читать мысли? — я сначала усмехнулась, но потом задумалась всерьёз.

— Будь у него такая сила, мы были бы уже мёртвы. То, что крутится у меня в голове, сильно отличается от того, что вылетает из моего рта, — Келен встал, снова забирая у меня письмо. — Пока есть время, надо передать письма в надёжные руки.

Он ушёл так быстро, что я осталась одна под десятками чужих глаз — новобранцы прервали обед и пялились на меня без тени стеснения.

— Даже таких, как она, берут к Императору. Значит, и у нас есть шанс, — донёсся чей-то голос из глубины зала.

Плевать, что они думают. Сегодня я вижу эту академию в последний раз. Смогу забыть это место как страшный сон, будто меня здесь никогда и не было. Скинув остатки каши в вонючее ведро, я сдала поднос и вышла на воздух.

Отчего я так нервничала? Тьма внутри тосковала по Айзу — скулила, металась, терзала меня изнутри. Интересно, ненавидит ли он меня сейчас за побег? Наказал ли Фэлию за предательство? Может, уже ищет… Хотя нет. Кто я для него? Временное развлечение. Не более.

Æl’vyri…

Это странное, чуждое слово всплыло в памяти само, скребя сердце изнутри.

Боль сдавила грудь — тупая, ноющая, словно внутри что‑то вырвали и забрали. Нет. Нельзя думать об этом. Нельзя вспоминать его.

Но воспоминания возвращались. В голове снова и снова возникал тот момент: его губы скользили от моих губ вниз — по шее, по груди. Пальцы вдруг теряли уверенность, становились почти робкими. Я помнила всё до мельчайших подробностей — будто кожа хранила память о каждом прикосновении.

Я думала, что, покинув пещеру, смогу отпустить всё это. Но теперь ясно осознавала: я ошибалась. Я влюбилась в человека, чья жестокость не вызывала сомнений.

Тосковать по тому, от кого бежала, — нелепо. Он вряд ли поймёт, почему я ушла. Наверняка решит, что я отреклась от него. А вдруг Фэлия ошиблась? Вдруг в гневе он уже согласился на тот план, что они обсуждали с кланами? Возможно, я умру, так и не объяснившись с ним.

Внезапно острая боль заставила меня вскрикнуть — низ живота пронзил резкий спазм, будто что‑то кольнуло изнутри.

Я опёрлась о забор, пытаясь восстановить дыхание. «Что это?» — пронеслось в голове.

Может, такие ощущения — нормальное последствие потери невинности? Но спросить об этом не у кого: вокруг только мужчины. Да и будь здесь женщины — разве стала бы я заводить подобный разговор? Слишком неловко.

Мелкими шагами я добралась до поваленного столба и опустилась на него, глубоко вдыхая влажный воздух.

Неожиданно я ощутила, как тёмное существо внутри меня встрепенулось и глухо зарычало. В тот же миг меня накрыла собственная тьма — внезапно, безо всякого моего волевого усилия.

Она проступала сквозь кожу, клубилась вокруг запястий, обвивала шею. Густая, живая, непокорная — словно обретала собственную волю. Я не вызывала её, не направляла; она вырвалась наружу сама. Мои попытки сдержать её оказались тщетны: тьма стремительно окутала меня целиком.

Что со мной происходит? Если бы это случилось во дворце… Все бы увидели. Узнали бы. И тогда наш план рассыпался бы в прах.

Я настороженно оглянулась вокруг. Тишина — ни шагов, ни шёпота, ни даже случайного шороха. Хорошо… никого.

Сердце всё ещё колотилось где‑то в горле, дыхание сбивалось. Нужно уходить — немедленно.

Тело стало ватным, в висках застучало. Я почти побежала к казарме, не глядя по сторонам, ворвалась внутрь и рухнула на кровать, не в силах держаться на ногах.

— Вставай, соня. Нас ждут. Эй! — голос доносился издалека, словно через стену.

Я подняла голову с постели. Зрение плыло, и я не сразу разглядела рыжую макушку, склонившуюся надо мной.

— Энни, у тебя кровь.

Рука Келена коснулась моего лица. Я резко села — комната качнулась, поплыла. Провела тыльной стороной ладони по лицу, потом взглянула на рукав формы: на песочно-серой ткани остался тёмный, ржавый след.

— Что с тобой случилось? — он присел рядом, голос стал тише, но в нём слышалась тревога.

— Не знаю. Схватило живот, а потом тьма… сама вырвалась. Я её не вызывала. Что со мной происходит? — язык был тяжёлым, слова сползали медленно.

— Если бы я знал… Боюсь, у нас здесь нет врачей, которые специализировались бы на «избранных» и могли объяснить, почему тьма ведёт себя таким образом.

Неожиданно он достал из кармана камень, тот самый, что дала ему Фэлия. Тёмный, почти матовый, на простом шнурке.

— Если ты не сможешь её контролировать, нам обоим не поздоровится. Ты же никому о своей силе не рассказывала?

Я отрицательно мотнула головой.

— Возьми его. У меня давно не было срывов, мне он не нужен. — я пыталась отказаться, но Келен уже вложил мне камень в руку, — Возьми хотя бы в дорогу. Она будет долгой. Будет странно, если ты вдруг исчезнешь у всех на глазах.

Я ощутила тишину, как только камень коснулся кожи. Точно так же было в тот раз, когда люди Мираны надели на меня похожий камень.

Но облегчения не пришло. Келен помог мне подняться с постели и подал клочок ткани, чтобы я смогла вытереть лицо.

Мы вышли наружу — и тут же погрузились в серый туман. Он сгущался вокруг, становясь всё плотнее. Видимость почти исчезла. Я просто держалась за Келена, позволяя ему вести меня, и остро ощущала собственную беспомощность.

«Как я смогу украсть камень, если даже не справляюсь с собственной тьмой?» — думала я. Раньше, даже после перерождения, я владела ею без труда. Теперь же она выходила из‑под контроля — и это было по‑настоящему опасно. Если кто‑то узнает о моей способности, за мной начнут пристально следить. Я стану для них угрозой.

— У тебя получилось передать письма? — спросила я, пробираясь сквозь непроглядную пелену.

— Письмо, — коротко поправил он.

Я вопросительно взглянула на него.

— Я не смог написать своё, — пояснил Келен. — Не нашёл слов.

Я не стала ничего говорить — было видно, как его гложет невысказанное.

Сквозь плотную пелену тумана проступили очертания ворот, а за ними — машина. Массивная, приземистая, словно созданная из чёрного камня. Броня с матовым покрытием поглощала свет. Мощные шины с глубоким протектором казались способными преодолеть любое бездорожье, а на крыше тускло поблескивали антенны и датчики.

Возле машины стоял главнокомандующий. Его фигура в строгой черной форме выделялась на фоне мрачного пейзажа. Я невольно сжалась — его присутствия я точно не ожидала. Неужели он едет с нами? Только этого не хватало.

— Опаздываете, — его голос, холодный и режущий, прорвался сквозь тишину. — Уже чувствуете себя особенными? Не стоит. Там, куда вы направляетесь, таких «особенных» — пруд пруди.

— Там будут и другие избранные? — спросила я тут же с надеждой. Вдруг там окажется Тэйн.

— Я не помню, чтобы разрешал засыпать себя вопросами, — он даже не взглянул на меня, открыв тяжёлую дверь машины. — Садитесь. Не в ваших интересах заставлять Его Величество ждать.

Дорога казалась бесконечно долгой и изнурительной — по крайней мере, для меня. Келен сидел рядом: глаза закрыты, тело расслабленно откинулось на мягкое сиденье. Машина разительно отличалась от тех, что мне доводилось видеть раньше — просторная, комфортная, явно не из дешёвых.

На переднем сиденье, рядом с водителем, расположился главнокомандующий. За всё время пути он не произнёс ни слова.

Казалось, мы едем уже целую вечность. Меня впервые в жизни укачивало — непривычное и неприятное ощущение. Поясница ныла, но я старалась не подавать виду, не хотела выглядеть слабой. Вместо этого я уставилась в окно, изо всех сил стараясь сдержать подступающую тошноту — не хватало ещё испачкать роскошную обивку салона.

Живот сводило тупой болью. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз были месячные, но из‑за череды последних событий память словно затуманилась. Скорее всего, в этом и крылась причина моего недомогания. Мысль о том, что я могу прибыть в столицу с позорным мокрым пятном на песочных брюках, заставляла внутренне содрогаться.

Голова Келена внезапно скользнула по спинке сиденья и опустилась на моё плечо, прибавив ощутимый вес. Но, кажется, он наконец уснул — и это к лучшему. Он выглядел измученным, отдых ему был просто необходим.

Теперь я оказалась в неудобном положении: с одной стороны меня прижимал Келен, с другой — твёрдая дверь. Я старалась дышать глубоко и ровно, крепко сжимая пальцы. Если станет совсем невмоготу, придётся попросить остановить машину.

Автомобиль то и дело раскачивало, каждая неровность дороги заставляла желудок судорожно сжиматься. Но когда мы выехали на ровный асфальт, я невольно выдохнула с облегчением — мучительная тряска наконец прекратилась.

За окном потянулись невысокие дома. В плотном тумане их очертания расплывались, но я всё же отметила, что они разительно отличаются от убогих лачуг Хеллгрима. Вероятно, это жилища состоятельных людей. Мысленно я представила, как здесь было прежде: утопающие в зелени улицы, солнечный свет, не скрытый плотной пеленой тумана. Хотелось бы мне увидеть эти места в их прежней красоте.

Постепенно пейзаж сменился. Впереди, сквозь плотную пелену тумана, проступили очертания Велисантии — столицы империи Аэтриона.

Вскоре начал проявляться мост. Он открывался фрагментами: то огромная каменная опора, то изящная арка — и вновь всё скрывалось в белёсой мгле. Влажный камень, покрытый мельчайшими каплями, казался темнее обычного.

Я прилипла к окну, сбрасывая голову рыжика с плеча. Над серединой моста смутно угадывалась высокая арка. Видны были лишь общие очертания — внушительная высота и какие‑то фигуры наверху.

Я напрягала зрение, пытаясь уловить хоть что‑то отчётливое, однако туман скрывал от меня общность картины. В воображении рисовались невидимые улицы, уходящие вдаль, величественные дома, скрытые в глубине, силуэты людей, бредущих по аккуратным тротуарам.

Машина остановилась у высокого здания из тёмно-серого камня. Главнокомандующий вышел первым, не оглядываясь. Я не знала, можно ли нам уже двигаться, и толкнула Келена в бок. Он что-то недовольно пробормотал и открыл глаза.

— Уже приехали? — произнёс он так, будто мы не провели в дороге всю ночь и целый день. Солнце уже садилось, окрашивая туман в грязно-багровые тона.

— Да. И ты храпел всю дорогу, — поддразнила я его, пытаясь встряхнуть собственное оцепенение.

Сзади щёлкнул замок багажника, а затем открылась дверь с моей стороны. Главнокомандующий протянул нам два свёртка из ткани.

— Переоденьтесь. Перед Его Величеством в таком виде появляться нельзя. Ни в коем случае.

Мы отвернулись друг от друга и начали стягивать одежду. То, что нам выдали, оказалось неожиданно качественным: комплект тёмно-бордового цвета, из плотной, но мягкой ткани. Брюки сидели идеально, не стесняя движений, куртка была приталенной, с чёрной вышивкой на плечах — стилизованными крыльями и мечами. К ней прилагался короткий плащ-накидка из такого же материала.

Я уже застёгивала последние пуговицы, когда что-то твёрдое коснулось моей головы. Инстинктивно я схватила руку Келена, резко обернувшись. В его пальцах была простая деревянная расчёска.

— Она была в свёртке. Позволишь? Твои волосы совсем спутались — выглядишь как маленькое пугало, — произнёс он с тёплой улыбкой.

Я молча развернулась к нему спиной, перекинув спутанные пряди через плечо. Его пальцы осторожно разбирали колтуны, бережно распутывая узлы. Я уже устала от наших ссор и споров — и сейчас просто наслаждалась этим тихим моментом дружеской заботы.

— Так гораздо лучше, — он слегка дёрнул меня за прядь, и я почувствовала, как углы губ сами собой поползли вверх.

— Спасибо, — прошептала я, не оборачиваясь.

Как только мы вышли из машины, сразу заметили главнокомандующего: он разговаривал с группой вооружённых мужчин в строгой форме у самого входа.

Улицы были совершенно пусты. Это удивило меня: солнце только садилось, а вокруг — ни души. «Где все люди? — подумала я. — Почему здесь никого нет?»

Зажглись первые фонари, подсветив фасад здания и приковав моё внимание.

Перед нами возвышалось не просто строение, а поистине прекрасное сооружение: вырезные каменные колонны, просторные окна, изысканные детали отделки. Несмотря на явный возраст, здание сохраняло благородство линий и внушало трепет своим величием.

Это и был главный замок Аэтриона — резиденция императора Лукана Вейла.

Заметив нас, главнокомандующий резко вскинул руку, подзывая к себе.

— Запомните три правила. Первое: беспрекословное подчинение. Любое распоряжение — закон. Второе: не сметь перебивать. Открываете рот только когда спрашивают. Третье: выполняете всё точно и без промедления.

Мы одновременно кивнули. Правила здесь были иными — это стало ясно с первого мгновения.

Стражи у входа расступились, пропуская нас, но их взгляды скользили по нам с холодной оценивающей пристальностью — будто мы не новобранцы, а нечто опасное и непредсказуемое. Впрочем, возможно, так они смотрят на каждого: в конце концов, внушать трепет одним взглядом — часть их службы.

А главнокомандующий, видимо, считал нас полными идиотами, раз счёл нужным объяснять такие очевидные вещи.

Когда мы переступили порог, я невольно задержала дыхание. Здесь было не просто роскошно — подавляюще роскошно. В таких местах мгновенно чувствуешь себя ничтожным, самым низшим из существ, случайно забредшим в обитель величия.

Нам открылись идеально ровные стены, украшенные картинами сражений в массивных золотых рамах. Просторный коридор заливал яркий свет — его источала огромная хрустальная люстра, переливающаяся тысячей бликов. Всё здесь дышало историей.

Нас провели через анфиладу залов — каждый просторнее и холоднее предыдущего. И вот мы вошли в главный. Потолок тут был настолько высок, что голова кружилась. Всё вокруг — стены, колонны, пол — было выдержано в бледных, почти белых тонах.

В центре зала, на мраморном возвышении, застыл трон. Не просто роскошный — избыточно вычурный: резное дерево, сплошь покрытое позолотой, спинка, увенчанная замысловатым символом, обивка из тяжёлого, приглушённо‑багрового бархата. За спиной правителя раскинул крылья огромный герб империи — золотой ястреб, будто готовый сорваться в полёт.

Я ожидала увидеть мужчину в годах — всё-таки императору должно быть под сорок. Но тот, кто восседал на троне, казался вырванным из другого времени, моложе, чем следовало.

Когда мы приблизились, все вокруг — стражи в строгой форме, сам главнокомандующий — склонились в глубоком, синхронном поклоне. Я поторопилась повторить движение, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам.

Подняв голову, я смогла наконец разглядеть его. Тёмные волосы лежали в небрежной, но точной волне. На голове была не диадема, а изящная золотая корона с витыми узорами и вкраплениями драгоценных камней. Короткая, аккуратная борода подчёркивала линию челюсти, делая её жёстче. Плечи покрывала широкая накидка, расшитая сложным золотым узором, на левом плече вышит ястреб.

Но больше всего цепляли глаза. Тёмные, с лёгким раскосом, они смотрели прямо на меня — не на нашу группу, а именно на меня. В них читался не гнев, а безмолвный вопрос. И лишь тогда я поняла свою ошибку: я была единственной, кто позволил себе так пристально его разглядывать. Опустив взгляд, я уставилась на собственные ноги.

Главнокомандующий шагнул вперёд, прижав руку к груди в чётком воинском приветствии.

— Ваше Величество. Честь вновь предстать перед вами. Приказ исполнен. Я привёз тех, кто, несмотря на юность и неопытность, сумел выжить в самой пасти Бездны и вернуться.

— Любопытно. Не припомню, чтобы вы упоминали, что среди выживших новобранцев есть юная дева, — произнёс низкий, басовитый голос.

Император был опасен. То, что он обратил на меня внимание, вряд ли сулило что‑то хорошее.

— Энни Хэт — не просто юная дева. Она прошла главный экзамен наравне с остальными новобранцами и сумела переродиться, — с гордостью отчеканил главнокомандующий Фаррел.

Его слова почему‑то заставили меня почувствовать себя товаром на торгах — будто меня пытаются подороже продать.

Наступила короткая пауза. Я осторожно подняла глаза, пытаясь оценить обстановку. Император неторопливо потирал колючий подбородок, не отрывая от меня пристального взгляда.

— А где, собственно, ваш отчёт об этом, Кассиус? — жёстко спросил он.

Главнокомандующий на долю секунды замешкался, впервые за всё время проявив слабость. Даже у такого человека могли быть промахи.

— Она не вернулась с первой же зачистки после экзамена. Я… счёл излишним докладывать о предполагаемой потере, — сдержанно ответил он.

Резкий удар по подлокотнику трона заставил всех вздрогнуть. Император поднялся во весь рост, нависая над нами.

— И с чего вы решили, что вам дозволено скрывать от короны подобные факты? Перерождение — не частный вопрос полка, Кассиус. Это дело Империи.

Главнокомандующий резко опустился на одно колено, склонив голову. Его лицо побледнело. Как ни странно, вид его в таком положении приносил мне тёмное, глухое удовлетворение.

— Прошу милости, Ваше Величество. Я допустил ошибку в суждении. Готов понести любое наказание.

Император поднял ладонь, ленивым жестом. Казалось, он вот-вот велит выбросить Кассиуса прочь из зала.

— Есть ещё что-то, что вы «не сочли важным»?

— Нет, Ваше Величество. Только это.

— Хорошо. — Император медленно перевёл взгляд на Келена. — А второй? Он тоже представляет собой нечто особенное? Или вся его ценность сводится к тому, что он побывал в плену у правителя Бездны?

Рыжик стоял неподвижно, взгляд устремлён в пространство перед собой. Ни тени волнения, ни намёка на страх.

— Его ценность, Ваше Величество, — голос Кассиуса прозвучал ровно, но без прежней самоуверенности, — в выживании. В том, что он вернулся из самого сердца вражеской территории, сохранив рассудок.

— Значит, пустышка, — только и произнёс он.

Я непроизвольно сжала в кулаке камень на шее — тот самый, что должен сдерживать мою тьму.

— Хорошо. Энни Хэт, — император медленно произнёс моё имя. — Пусть сама изложит всё, что видела и узнала. Своими словами. — Он сделал небольшую паузу, а затем обвёл взглядом Кассиуса, всё ещё стоявшего на колене. — Вы же, Кассиус, свободны. Пока что.

— А что насчёт меня? Я не оставлю Энни одну, — раздался звонкий молодой голос.

Я в шоке повернулась к рыжику. Он что, совсем с ума сошёл?!

По залу прокатился мягкий, тягучий смех — невесёлый, а скорее удивлённый, как если бы кто-то услышал, что домашний пёс вдруг заговорил.

— Занятно, — голос императора прозвучал спокойно, почти задумчиво. — Видимо, в вашей академии страдает не только дисциплина, но и основы этикета. Мальчик, кто наделил тебя правом обращаться к императору с такой… неприкрытой небрежностью? Или ты полагаешь, что смелость, проявленная в Бездне, даёт тебе право нарушать устои двора? Ошибаешься. Здесь свои законы. И первый из них — уважение к трону.

Я видела, как атмосфера в зале накаляется до предела. Последнее, чего я хотела сейчас — чтобы нас разлучили. Глупец!

Стиснув зубы, я опустилась на колени рядом с Келеном и подняла взгляд на императора.

— Ваше Величество, прошу простить моего друга! — почтенно обратилась я. — Он… ещё не оправился после того, что пережил в Бездне. Мы держимся друг за друга, потому что другого выбора у нас не было. Келен был на грани смерти. Он говорит от отчаяния, а не от неуважения. Умоляю, проявите снисхождение.

Император молча взирал на нас с высоты своего трона.

— Снисхождение, — медленно повторил он моё слово, будто пробуя его на вкус. — Интересная просьба. Пусть остаётся. Но запомни, мальчик: следующее проявление «отчаяния» в моём присутствии станет последним. Понятно?

Он не стал дожидаться ответа. Кассиус медленно поднялся с колен — так же, как и я, — и без слов покинул тронный зал. Стража осталась у входа, не сводя с нас пристальных взглядов.

— А теперь, Энни Хэт, — император обратился ко мне, — рассказывай. Всё, что вы видели. Начнём с главного: вы встречались лично с их правителем? Каков он?

Перед глазами мгновенно всплыло лицо Айза. Каков он? Любящий свой народ, готовый на всё ради его блага. Сильный мужчина, который встал передо мной на колени, позволив себе миг слабости. Кто он?

Я сглотнула, собираясь с мыслями.

— Я не знаю его имени — слугам запрещено его произносить. Но я успела изучить его как следует. Он не знает жалости — ни к чужим, ни к своим. Для него цель всегда оправдывает средства: если потребуется, он пожертвует даже собственной жизнью. Умён, расчётлив, лишён иллюзий. Однако всё это — лишь внешние наблюдения. Лично мы не знакомы: случая представиться так и не выпало.

Защищала ли я его? Или просто оберегала себя, не желая раскрывать связь с правителем Бездны? Скорее второе. Хотя я снова лгала — даже самой себе.

Император спустился по ступеням трона и остановился прямо передо мной. Келен сделал шаг вперёд, вставая рядом, плечом к плечу.

— Я читал ваш отчёт, — заговорил император, его голос стал тише, почти опасным. — Но он составлен общими фразами. Мне нужны детали, милая. Я хочу знать его слабые места. Хочу понять, насколько они отличны от нас. — Он склонил голову, его тёмные глаза не отпускали меня. — Ты понимаешь, какой исключительной информацией владеешь? И насколько опасно — отпускать вас из этих стен теперь?

— Я не стану болтать, — выпалила я слишком быстро, и в голосе прозвучало невольное раздражение. Менять одну тюрьму на другую…

— А я не могу рисковать, — парировал он. — Поэтому вы оба останетесь здесь.

— Нам сказали, что мы вступаем в ряды личной охраны, — голос Келена прозвучал резко, перебивая тягостную паузу. — Так это была ложь? Нас обманом привезли в новую клетку?

Император медленно повернул к нему голову.

— Я вот не могу понять, — произнёс он задумчиво, почти мягко. — Ты настолько глуп… или настолько смел?

Я незаметно наступила Келену на ногу, пытаясь впиться в него взглядом. Не сейчас. Не порть всё.

Но император лишь слегка поднял руку. Почти незаметный жест — и двое стражей у входа двинулись к нам бесшумными шагами. Я не успела даже вдохнуть, как они схватили Келена под руки, ловко заломив кисти за спину.

— Отведите его в комнату, которую я столь милостиво для него предоставил, — произнёс император с лёгкой, холодной улыбкой. — Пусть отдохнёт. И поразмыслит о цене слов.

Я не сводила глаз с рыжика, пока его почти выносили из зала. Его лицо было бледным, но губы сжаты в тонкую белую полоску раздражения.

— Прошу ещё раз простить… — начала я, но император поднял руку, останавливая меня.

— Мне не нужны твои извинения. Мне нужна информация. Только она делает тебя ценной. — Его голос потерял всякий намёк на мягкость, став плоским и деловым. — На всё остальное я готов закрыть глаза, если ты будешь достаточно… откровенна.

— Да, Ваше Величество, — выдохнула я, чувствуя, как камень на шее врезается в кожу.

— Пойдём. Найдём место поуединённее. Где ты сможешь расслабиться и вспомнить всё. С самого первого дня в Бездне. До последней секунды перед побегом. — Он повернулся и медленно направился к высоким резным дверям в глубине зала. — Честно говоря, я ожидал увидеть солдата. А передо мной… испуганная девчонка. А женщины склонны упускать важное под влиянием эмоций.

Не подумав, я спросила:

— Отчего же вы тогда не оставили Келена?

Император замер, едва повернув голову. Холодная усмешка окрасила его губы.

— О, до него я ещё доберусь. Но лишь после того, как он научится смотреть на меня с должным почтением. Иначе, боюсь, могу ненароком вынести ему приговор. Даже я, при всей своей выдержке, порой бываю… импульсивным.

Айз

Несколько дней я пребывал в состоянии, подобном падению в глубочайшие чертоги Бездны. Я не был заперт в них — ужас заключался в том, что я оказался наедине с самим собой. Мои мысли терзали сознание.

Я не находил себе места. В порыве отчаяния я хотел последовать за Æl’vyri — найти её, прижать к себе и… и что дальше? Я не знал. Между нами была близость. Но тот взгляд, которым она одарила меня после, а затем — бегство… Неужели я настолько ей противен? Почему она не попыталась поговорить, прежде чем исчезнуть?

Возможно, Ирма сыграла свою роль в побеге Энни. Я не верил Фэлии, когда она заявляла о нападении на Ирму — это несвойственно ей, Фэлия не из тех, кто действует безрассудно.

Следы когтей на теле Ирмы… Нет, Фэлия поступила бы иначе: она бы сожгла её дотла, а прах развеяла над окрестностями Клейптона, чтобы вернуть её в родные края, сделав почву более плодородной.

То, что произошло с Ирмой, было совершено на эмоциях: рваные раны, множество следов… А значит, нападавший действовал в порыве гнева, совершенно не думая о последствиях.

Но меня успокаивало одно: как только Ирма очнётся, я смогу узнать правду.

Может быть, Энни испугалась того, что сделала? Может, она бежала не от меня? Или, напротив, решила таким способом отомстить мне — изувечить ту, кто должна была стать моей женой?

Я покрутил в руке стакан с ерилом. Желудок жгло от крепкого пойла. Допив до последней капли, я с силой швырнул стакан в стену. Это не принесло ни удовольствия, ни даже краткой передышки. Осколки разлетелись во все стороны, раня и меня.

Вот же идиот... Думал, ей понравится, если я обставлю всё в стиле её мира — эти безделушки, ткани, цвета, что я собирал по крупицам в её мире. Теперь всё это выглядело лишь жалкой пародией, оскверняющей само это место. Как и она сама.

Энни — словно яд. Сначала я принимал его мелкими порциями, а затем осушил до последней капли. Она разъедала меня изнутри, вызывая сильную зависимость.

Я чувствовал себя паршиво. То, что я сделал с ней… Она оказалась в таком положении — вдали от меня, и это угрожало не только её жизни, но и нашему будущему... Чёрт. Не могу произнести это даже в своей голове.

Во мне нет ничего хорошего, совершенно нет. Я напичкан до краёв местью и жаждой людской крови, которая будет литься рекой, как только я выступлю с первой серьёзной атакой. А теперь в жилах будущего наследника течёт кровь людей — слабых и жалких… Но это и её кровь. Как это могло произойти?

Мы не проходили ритуал обмена кровью — тот самый, без которого зачатие попросту невозможно. Мысли метались, разрывая сознание на части. «Как? Почему?» — вопросы, не находящие ответа.

Я резко встал. Комната поплыла — от ярости, от ерила, от всего сразу.

Перед глазами вспыхнул образ: я слизал кровь с её покусанных губ. Я идиот. Дважды идиот.Сколько ошибок можно совершить за столь короткий срок?

Энни не знает, что я обязан быть рядом с ней. После зачатия моя тьма — как и тьма её матери — должна оберегать и подпитывать ребёнка, создавая щит и даруя ему силу рода.

Кроме того, будущая мать наследника обязана обладать особой стойкостью — лишь так она сможет выносить дитя, в котором пробуждается древняя сила. Именно поэтому я должен был жениться на Ирме: она соответствовала всем требованиям рода.

Но Ирма никогда не была той, кого я желал всем сердцем.

А теперь то, что я хотел всем своим чёрным, изломанным существом, уходит от меня, унося с собой частицу жизни — хрупкую, едва пробудившуюся, обречённую погибнуть вместе с матерью.

И виноват в этом только я.

Решение принято. Пусть оно безрассудно, пусть рушит все планы — оно окончательно. Кланы не смогут мне помешать. Они поймут: там, наверху, под этим чужим небом, находится их будущий наследник.

Поэтому я вновь откладываю главный удар — из‑за одной маленькой, упрямой смертной девчонки, которая давно свела меня с ума и лишила последних остатков рассудка.

Я иду за тобой, Æl’vyri, и найду тебя где угодно…

Мои руки слегка дрожали, когда я поднимала фарфоровую чашку, чтобы отпить глоток горячего, пахнущего травами чая.

Мы сидели на открытой веранде второго этажа, с видом на бесформенную серость тумана, окутавшую сад. Мне даже предложили шерстяной плед, но его тепло не могло согреть холод, идущий изнутри. Император настораживал — его вопросы становились всё более острыми, словно он пытался прощупать слабые места в моей истории.

Я рассказала ему всё, что произошло, однако он раз за разом задавал новые, провокационные вопросы.

— Всё прекрасно, но в твоей истории есть одна очень большая нестыковка, — произнёс он, отпив из своей чашки и не отрывая взгляда от моего лица. — В своём отчёте ты написала, что все арденцы бледные и с белыми волосами — таким и являлся Айзек Вейленд. Тогда вопрос напрашивается сам собой: как ты, со своими каштановыми волосами, смогла остаться незамеченной?

Я не сумела сдержать резкой реакции — чашка с стуком опустилась на тарелку.

— Эм… Это неприятно говорить, но то место, куда я провалилась, оказалось окраиной города. В переулке, возле бака с отходами, я нашла старый плащ, который смог покрыть меня с головой. Я выглядела как никчёмная побирушка, и на меня никто не смотрел. Келену же так не повезло: мы оказались в разных местах, и его сразу поймали. Я видела, как его уводили, скрутив руки.

Император слегка прищурил глаза.

— Если ты говоришь правду, почему же твои руки дрожат? — тут же спросил он.

Я попыталась успокоиться и опустила руки на колени. Да что со мной такое? Тревожность не объяснялась лишь ложью императору — камень, висевший на груди, уже обжигал кожу. Такого не было в прошлый раз.

— Быть перед вами — огромная честь, и оттого я так взволнована. Вы поистине великий человек, — ответила я, опустив глаза на стол, чтобы придать словам больше убедительности.

Кап… кап.

На белоснежной скатерти расплылись два тёмно-красных пятна. Я резко подняла руку к лицу, смущённо вытирая нос тыльной стороной ладони. Ещё и это. Совсем неловко.

Император, не меняясь в лице, достал из внутреннего кармана белый платок из тонкой ткани и молча протянул его мне через стол.

— Похоже, я был слишком настойчив и не учёл очевидного, — сказал он, и его голос потерял прежнюю остроту, став почти… снисходительным. — Вы измотаны. Перерождение высасывает силы даже из сильных мужчин, а вы… всего лишь девушка, вынесшая на своих плечах больше, чем должны были.

Его лицо смягчилось. Я не думала, что именно мой недуг поможет избежать дальнейших вопросов, к которым я была совершенно не готова.

Я прижала платок к носу, ощущая, как ткань стремительно пропитывается теплом и влагой. Зрелище, должно быть, выглядело отвратительно. Лицо императора едва дрогнуло — лишь лёгкая тень, возможно, брезгливости, промелькнула в его взгляде, хотя он изо всех сил старался этого не показывать.

— Прошу прощения, — прошептала я сквозь ткань. — Мне действительно нехорошо. Но я готова продолжить.

Я не должна была просить отпустить меня, но в глубине души надеялась, что он сжалится.

— Нет, нет. Падающих в обморок девушек в моём графике сегодня не было. Наберитесь сил. Эй, — Он повернул голову к одному из стражей, стоявших у входа на веранду. — Проводите Энни Хэт в её покои. И пусть кто-нибудь из служанок принесёт ей успокоительного и чего-нибудь поесть.

— Спасибо за… уделенное время, Ваше Величество, — я поднялась и сделала неглубокий, почти неуверенный поклон.

Когда я развернулась к выходу, сердце на секунду замерло, а потом забилось так громко, что, казалось, его слышно всем присутствующим. Мне и правда сейчас было нехорошо, но не только от усталости.

У дверей, в идеальной стойке, стояли трое стражников. Один из них…

Тэйн.

Он не отрывал взгляда от моего лица. Императорская форма — бордовая приталенная куртка с чёрными ремнями через грудь, высокие сапоги, а на плече тот же ястреб, вышитый золотом, — сидела на нём так, словно он родился в ней. Он стал шире в плечах, повзрослел. Но глаза… Они горели. В них плескалось всё: недоумение, радость, тревога — хотя лицо оставалось каменным, каким и полагается быть стражнику в присутствии императора.

Я медленно, почти шатаясь, пошла к выходу. Каждый шаг сближал нас. Он стоял неподвижно, но его взгляд был на мне. Живой, настоящий, врывающийся в мою искалеченную реальность, как луч света в подземелье.

По бесконечным, пустым коридорам мы шли втроём — я и двое стражников. Третий остался с императором. Я смотрела прямо перед собой, но кожей чувствовала присутствие Тэйна за спиной. Я стиснула зубы, запрещая себе обернуться, улыбнуться, подать хоть малейший знак.

Мы остановились перед высокой деревянной дверью. Она была проста, но не лишена изящества — тёмное дерево с тонкими, вьющимися цветочными узорами, вырезанными по краям.

— Комната, предоставленная вам Его Величеством Императором Луканом Вейлом, — произнёс стражник, что шёл впереди.

— Благодарю, — кратко ответила я и толкнула дверь, но движение было вялым, замедленным.

Как задержать Тэйна? Как поговорить?

И тогда он сам заговорил, обращаясь к другому стражнику:

— Ирион, можешь идти. Я проведу леди Хэт внутрь и убежусь, что она в порядке, — голос Тэйна звучал ровно, официально, но в нём была та самая решимость, которую я ещё знала. — Выглядит она не очень. Лучше перестраховаться.

Второй стражник, Ирион, кивнул, бросив на меня беглый, безразличный взгляд, и развернулся, его шаги быстро затихли в конце коридора.

Дверь закрылась за нами с глухим щелчком. Мы остались одни в просторной, тихой комнате. Тэйн обернулся ко мне, и каменная маска стражника с его лица осыпалась, обнажив всё то, что горело в его глазах всё это время.

Его тёплые, крепкие руки обхватили мои плечи и прижали к себе, зажав между дверью и своим телом. На мгновение я просто утонула в этом — в знакомом запахе, в силе его рук, в том, что он здесь, живой.

— Почему ты здесь, Энни? — его голос звучал сдавленно, почти шёпотом у моего уха. — Ты же должна быть со своим отделением…

— Моего отделения больше нет, — ответила я, уткнувшись лицом в плотную ткань его формы.

Он тяжело вздохнул, и его грудь поднялась под моей щекой. Затем он осторожно отстранился, подняв моё лицо ладонью. Его пальцы были твёрдыми, а во взгляде читалась напряжённая тревога.

— А Келен? Он тоже… — голос сорвался, в нём прозвучала горечь, которой я раньше у него не слышала.

— Нет. Он здесь. Со мной.

На его лице медленно, словно сквозь сопротивление, расплылось облегчение. Он закрыл глаза на секунду.

— Слава богине… Как бы он меня ни бесил, я хотел увидеть его ещё раз.

— А ты… Что ты здесь делаешь?

— Я прошел перерождение. И доказал, что могу быть полезным. Меня взяли в личную стражу Императора, — ответил Тэйн, и слова прозвучали почти как чужие, заученные.

Он сильнее обхватил лицо руками. Его большие ладони были шершавыми, но прикосновение — бережным.

— Я и не надеялся увидеть тебя снова, — произнёс он дрожащим голосом. — А теперь ты здесь. Совсем рядом.

Он не отрывал от меня взгляда. Это было не похоже на встречу старых друзей. Это было что-то другое, более сложное и тревожное.

— Император призвал нас после того, как мы с Келеном побывали в Бездне, — выпалила я, чтобы прервать это тягостное молчание.

Его лицо тут же напряглось, мягкость исчезла, сменившись холодной сосредоточенностью.

— В каком смысле в «Бездне»? Как это произошло? — спросил он, и его пальцы непроизвольно сжали мое лицо.

Я выскользнула из его объятий и отступила вглубь комнаты. Пространство вокруг давило роскошью — шёлковые ткани, резная мебель из тёмного дерева, массивные серебряные подсвечники, собственный балкон за тяжёлыми портьерами. Всё это кричало о богатстве и власти, которые мне были чужды.

Не думая, я сорвала с шеи тот самый камень — он уже не просто жег, а будто прожигал кожу — и швырнула его на широкую кровать с горой подушек.

— На последнем задании мы зачищали город от тварей. Самый крупный монстр смертельно ранил Келена… а Айз оказался предателем. Одним из них. От ударов и трещин в земле мы провалились под землю. А я… я очнулась в личных покоях их правителя, — начала я, и слова полились сами, тяжёлые и горькие.

— Энни, — его голос стал твёрже, и он шагнул за мной. — Они что-то с тобой сделали? Эти твари… и их правитель? Они причинили тебе вред?

Я отвела взгляд. Довериться ли ему? Но это же Тэйн. Он из нашей троицы. Он…

— Нет… Их правитель — это Айзек Вейленд. Точнее, Даминор, — выпалила я не думая.

Тэйн замер. Его лицо сначала отразило непонимание, затем — острую, холодную ярость.

— Что? Не может быть. Ты… ты рассказала об этом императору? Это критически важно. Он всё это время был среди нас, этот…

Я не дала ему договорить, зашагав по комнате взад-вперёд. Нервы скрутили живот.

— Нет, но… его народ, Тэйн. Они тоже жертвы. Помнишь ты сам рассказывал? Мы… Империя заключила их под землю. Они правда умирают там. У них нет солнца. Нет возможности даже выйти из-под земли!

— Что ты хочешь этим сказать?! — Тэйн шагнул вперёд, и в его глазах вспыхнуло не просто раздражение, а что-то более острое, почти враждебное. — Тебе там мозги промыли? Ты теперь на их стороне?

— Нет! Совсем нет! — я отступила, и комната слегка поплыла. — У меня есть шанс всё это остановить! Чтобы обычные люди больше не страдали. Я просто хочу мира, Тэйн! Я не предатель!

— Единственный способ всё остановить — это перебить их! До последнего! — его голос сорвался, стал хриплым, полным старой, незажившей боли. — Они убили мою семью, Энни. Моего младшего брата. Они — монстры!

— Я понимаю твою боль, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Но неужели ты хочешь, чтобы погибло ещё больше людей? Они сильнее. Они настроены стереть нас с лица земли, если только…

Я запнулась. Довериться ли ему? Смогу ли?

— Если только что? — он был уже в шаге от меня. — Перестань говорить загадками.

— Если только не вернуть им то, что они ищут. Кернос. Им нужен он.

Тэйн провёл рукой по лицу, а затем вцепился в свои волосы, беспорядочно взъерошивая их.

— Говори тише! — прошипел он, и в его глазах вспыхнул не страх, а что-то другое — резкое, почти животное опасение. — Откуда ты о нём знаешь?

Во мне загорелась маленькая, хрупкая надежда. Он знает. Он что-то знает.

— Мне рассказала служанка Айза. Если я верну им камень, война закончится! Они уйдут обратно в свою долину и оставят нас в покое. Это шанс, Тэйн! Ты же веришь мне? Мы друзья!

Он резко схватил меня за плечо, его пальцы впились в кожу сквозь ткань с такой силой, что я вздрогнула от боли.

— Забудь. Оставь эти попытки. Мы справимся сами. Перебьём всех, кто вылезет из своих нор. У нас преимущество — они не могут покинуть Бездну. Они заключены там. Пусть там и сгнивают!

Когда его хватка стала ещё болезненней, во мне что-то вспыхнуло. Не боль, а что-то иное — резкий, жгучий спазм в самом низу живота. Внутри что-то зашевелилось, зашипело.

«Чужой! — вопила тьма внутри меня. — Угроза!»

Я не успела даже подумать. Тёмная волна вырвалась из меня — не под моим контролем, а сама по себе, как рефлекс.

Тэйн отлетел от меня, будто его ударили невидимым кулаком. Он врезался в стену с глухим стуком. Полки качнулись, с них посыпались мелкие фарфоровые безделушки, разбиваясь о паркет с тонким звоном. А сама я стояла, окутанная клубящейся, живой тьмой, которая больше не слушалась меня.

Он подскочил на ноги, резко встряхнув головой, и осмотрелся, его взгляд метнулся к тому месту, где я только что стояла.

— Энни? — голос его был сдавленным, полным шока и непонимания. Он смотрел прямо сквозь клубящуюся тьму, которая скрывала меня, но не видел ничего, кроме пустоты.

Внутри меня что-то шевельнулось — не страх, не ярость, а нечто инстинктивное, глубокое и чужеродное. Звук, который не был звуком, а скорее мыслеформой, пронесся в сознании:

«Враг. Опасность для рода.» — шептала тьма.

— Что всё это значит? — Тэйн оперся о дверь, надёжно перекрывая выход. Сквозь стены я ходить не умела — хотя и не пробовала никогда. В отчаянной попытке я шагнула к стене, протянула руку… но лишь упёрлась пальцами в холодную, твёрдую поверхность. Ничего не произошло.

Я судорожно пыталась успокоить взбунтовавшуюся тьму, вернуть себе видимость. Но чем сильнее я старалась, тем плотнее она окутывала меня. Паника нарастала: а вдруг я навсегда останусь невидимкой? Почему тьма так резко отреагировала на Тэйна? Что означала та фраза — «угроза рода»? Если бы тьма отвечала на вопросы внятно, всё было бы куда проще. Но вместо этого до меня доносились лишь обрывки бессвязных фраз.

— Прости меня, если я больно схватил тебя и ты испугалась… или был слишком груб в разговоре с тобой. Давай попробуем ещё раз, — тихо произнёс Тэйн, опустив голову.

Я медленно приблизилась к нему, хотя он не мог меня видеть.

— У меня не получается, — почти плача выдохнула я. Эмоции переполняли, вырывались наружу, ломая привычные границы самоконтроля. Хотелось просто разрыдаться от этой нелепой ситуации.

Взгляд невольно упал на кровать. Там лежал камень — тот самый, что жёг кожу при прикосновении. Но он хотя бы помогал удерживать тьму под контролем. Вот только сколько я смогу выносить эту жгучую боль?

— Энни, ты всё ещё здесь? — настойчиво повторил Тэйн, не сдаваясь.

В ответ я пнула фигурку, лежавшую на полу, направив её в его сторону. Маленький фарфоровый осколок прокатился по полу, звякнув у его ног.

— Чёрт, — Тэйн выдохнул, и на его лице появилась невесёлая, понимающая улыбка. — До меня только сейчас дошло. Ты теперь одна из «избранных». Интересная способность — невидимость. — Он сделал паузу. — Сними её, ладно? Давай просто поговорим.

Я пыталась. Внутри себя я искала какой-нибудь выключатель, рычаг, любую точку контроля. Я представляла, как тьма стекает с меня, как вода. Но ничего не происходило. Абсолютно ничего.

— Да я не могу, глупый! — крикнула я уже на грани, и голос сорвался в почти детский визг от отчаяния.

Мысленно я кричала тьме, вкладывая в слова всю силу убеждения:

— Тэйн — друг! Он близок мне! Он не причинит нам вреда!

Но тьма оставалась глухой, пульсируя вокруг плотной, непроницаемой пеленой. Она будто ждала чего‑то — или кого‑то.

И только когда я почувствовала, как последние капли сил покидают меня, словно утекают сквозь пальцы, тьма наконец дрогнула. Сперва едва заметно — словно волна, отступающая от берега. Затем пульсация стала ритмичнее, мягче. Окружающее пространство медленно проступало сквозь чернильную завесу: очертания мебели, свет из окна, лицо Тэйна, на котором смешались тревога и облегчение.

Я пошатнулась, едва удержавшись на ногах.

Тэйн шагнул ко мне и протянул руку, но замер в сантиметре от моего плеча, словно боялся, что одно неловкое движение снова сделает меня невидимой.

— Не делай так больше, — тихо попросил он.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка не успела оформиться. Ноги вдруг стали ватными, пол ушёл из-под них. Последнее, что я увидела, — как он бросился вперёд, чтобы подхватить меня.

Во рту было сухо, будто я наглоталась песка. Знакомые голоса доносились совсем рядом — один мелодичный и звонкий, другой, более низкий, с приятной, спокойной глубиной. Их смех — жизнерадостный, до боли знакомый — задевал внутри что‑то давно забытое, тёплое.

Я открыла глаза.

Келен, облокотившись о высокий резной комод, о чём-то рассказывал, и на его лице играла лёгкая, непринуждённая улыбка. Тэйн стоял рядом, слушал, и уголки его губ тоже были приподняты.

Меня словно отбросило назад во времени. Если бы не эта чуждая, подавляющая роскошь вокруг, я бы могла поверить, что всё, что случилось, было просто кошмаром. Что мы всё так же в нашей старой казарме, и ничего не изменилось.

Келен повернул голову, будто почувствовав мой взгляд на себе.

— Энни… Ты как? Хочешь пить? — он тут же сорвался с места, торопливо шагнув к кровати, чуть не споткнувшись о собственную ногу.

Я попыталась сесть, но тело казалось чужим, неповоротливым.

— Всё… в порядке, — прошептала я, с трудом сглатывая. — Просто немного… странно.

Тэйн шагнул ближе, внимательно всматриваясь в моё лицо.

— Ты напугала нас, — сказал он тихо. — На секунду показалось, что ты…

Келен уже держал в руках стакан с водой. Его пальцы слегка дрожали, хотя он старался это скрыть.

— Держи. Медленно, маленькими глотками.

Я взяла стакан, чувствуя, как прохлада стекла успокаивает пересохшие ладони. Глоток воды попал в пустой желудок, и тело вздрогнуло от контраста.

— Ты что здесь делаешь? Тебя же увели… — мозг медленно просыпался, обрывки воспоминаний плыли, как туман.

— Это было пять дней назад, — тихо сказал Келен.

— Что? Я провалялась тут пять дней? — я не верила. Не могло этого быть.

Келен присел на край кровати рядом.

— У тебя было полное истощение. Тебя осмотрел диагностик — один из тех, кто работает с избранными. Сказал, ты выжала из тела всё до последней капли и просто… отключилась.

— Но есть кое-что ещё, — тут же встрял Тэйн, стукнув Келена по плечу. — Этот тип — не просто лекарь. У него есть дар — он видит состояние человека без всяких приборов. Буквально видит. — Он посмотрел на Келена. — Давай, скажи ей.

— Что сказать? — Келен отвел взгляд, и его лицо стало напряжённым. — Почему у вас такие лица? Что он увидел?

— Он… Чёрт, Энни, мне пришлось взять это на себя, — начал оправдываться Келен, его пальцы нервно перебирали край одеяла. — Иначе возникли бы лишние вопросы.

— Да святая богиня, Келен! — не выдержал Тэйн, его голос прозвучал резко, даже горько. — Ты беременна, Энни.

— Не нужно было так резко! Она только очнулась! — зашипел на него Келен.

Мне было не до их споров. Быть не может. В голове билась одна мысль, отчаянно отгоняя реальность. Нет. Я не могу быть…

Но признать пришлось.

— Я ношу ребёнка Айза, — тихо прошептала я.

Тэйна словно ударили. Он ещё никогда не смотрел на меня так. Его губы дрогнули, но он не произнёс ни слова.

Ребёнка от монстра, который сейчас готовится уничтожить весь мир.

Рука сама скользнула по ещё плоскому животу. Внутри всё сжалось от ужаса и неверия. Я не хотела этого — точнее, хотела, но совсем не так. Не сейчас. Не от него.

В моих мечтах это случилось бы в далёком будущем, когда на земле воцарился покой. Я нашла бы хорошего человека, с которым разделила бы жизнь. Мы купили бы дом у реки, я бы выращивала цветы у крыльца, готовила ужин, слушала, как дети смеются во дворе…

Но сейчас… Вокруг война, тьма внутри меня бунтует, а будущее зыбко.

— Ты сказал, что он твой? — спросила я, глядя прямо на Келена.

Он вздохнул, сжал кулаки, потом медленно разжал их.

— А как иначе? Если бы они заподозрили, что ребёнок от кого‑то из народа Бездны… Тебя бы объявили предательницей...

Тэйн шагнул ближе, его лицо было пустым:

— Лекарь сказал, что срок совсем маленький. Сначала он даже не заметил… Но потом увидел, как твоя энергия концентрируется в одном месте. Она словно щит — обволакивает, защищает. Именно это его и насторожило.

Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить. Моя тьма. Она знала и оберегала его.

— И что теперь? — прошептала я.

Тэйн повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь.

— У меня есть предложение. Это наш единственный шанс. — Он говорил медленно, тщательно взвешивая слова. — Мы расскажем императору правду. Да, Келен, зря ты это на себя взял. Мы скажем, что тобой… овладел их правитель. Против твоей воли. Ты — жертва. — Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — А потом… выманим этого урода и прикончим его.

Я не могла даже пошевелиться, просто смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Тэйн, ты что такое несёшь?! — Келен сорвался с места, толкнув его в грудь ладонью. — Хочешь использовать её как приманку? А что будет потом, а? Ребёнка тоже уничтожишь?

Мой голос прозвучал плоским, безжизненным, будто доносился откуда-то издалека:

— А с чего ты взял, что ему будет не плевать?

Тэйн резко обернулся ко мне.

— Потому что я знаю то, чего не знаете вы. Мы изучали их. Есть старые записи. У них первый наследник — всегда сильнее всех последующих. Это имеет значение. И есть ещё кое‑что… — он сделал шаг ближе, и его взгляд стал пронзительным. — Ты в таком состоянии именно из‑за этого ребёнка. Этот кретин должен быть рядом с тобой. Чтобы зародыш черпал силу из обоих, а не высасывал жизнь только из матери. Сейчас он тебя убивает, Энни! — Тэйн вскинул руки, почти крича на меня. — Медленно, но верно. И как только Айза не станет… — он запнулся, но всё же договорил сквозь стиснутые зубы, — лучше сразу избавиться от ребёнка. Иначе ты погибнешь.

— И ничего нельзя сделать? — тут же, нервно перебив, спросил Келен. — Энни обязательно должна быть с ним рядом?

Тэйн сложил руки на груди, откинувшись на стену. Его поза была расслабленной, но глаза горели.

— Да. И то, что сейчас в ней растёт — не просто ребёнок. Это их будущее. Лишив их наследника, мы лишим их самого ценного. — Он говорил это спокойно, почти отстранённо.

— Хватит! — крик вырвался из меня сам, резкий, надтреснутый. Ребёнок. Он говорил о ребёнке так, словно это был просто предмет. — Я только что узнала, что беременна, а ты уже предлагаешь… избавиться? В чём он виноват?!

Я инстинктивно прикрыла живот ладонью. Смогла бы я? Даже зная, кто его отец. Нет. Я не убийца. Даже в мыслях это казалось немыслимым, чудовищным.

— Он грëбанный монстр, Энни! — Тэйн ударил кулаком по комоду, и фарфор на полках звонко зазвенел. — А это — война. Пора бы определиться, на чьей ты стороне!

Келен резко поднялся с кровати.

— Давай-ка выйдем, друг, — произнёс он сквозь зубы, обхватив Тэйна за плечи твёрдой, не позволяющей возразить хваткой. — Нам нужно поговорить.

Я не могла сдержать слёз. Я так мечтала, чтобы мы снова собрались втроём. Мы же друзья. Так отчего же Тэйн стал таким жестоким? Но если взглянуть с его стороны… Его семью безжалостно убили. Монстры из Бездны не пощадили даже его младшего брата. В его сердце к ним только ненависть. А тут появляюсь я — беременная от их правителя — и прошу помочь украсть единственное, что, возможно, сдерживает их под землёй.

— Как же всё запутанно, — прошипела я в пустую, роскошную комнату.

За дверью шёл разговор на повышенных тонах — приглушённые, но яростные голоса.

Я попыталась подняться, но тело было тяжёлым и непослушным. Взгляд упал на прикроватную тумбу: там лежал тот самый камень. «А что, если я навредила им ребёнку?» — подумала я. Странно… Я не хотела его. Новость и вовсе повергла меня в шок. Отчего же я уже начала переживать о нём?

Дверь открылась, и в комнату вошёл один Тэйн. Келен остался в коридоре. Тэйн неспешно подошёл и присел на край кровати рядом со мной. Его лицо было усталым.

— Я хотел извиниться за свою резкость, — он мягко взял мою руку в свою, но я инстинктивно отдернула её. — Просто выслушай меня. А потом я выслушаю тебя.

Он снова обхватил мою руку, и его пальцы начали осторожно, почти нежно поглаживать мою холодную кожу.

— Когда я узнал, что ты носишь ребёнка… Я… Понимаешь, я жил здесь и надеялся на нашу встречу. — голос его дрогнул. — А теперь я не знаю, ради чего всё это. Меня просто разрывает от мысли, что он делал с тобой всё это время...

— Тэйн, ты мой друг, и я понимаю твою реакцию. Но я действительно хочу всё это закончить. Я не на их стороне.

— Друг? — Он горько усмехнулся. — Это и убивает меня сильнее всего! Я для тебя всегда на расстоянии вытянутой руки, ты и шага не даёшь приблизиться. Тогда почему… почему ты тогда ответила на мой поцелуй?

Его рука слегка сжала мою. Слова лились потоком, словно плотина, которую он так долго удерживал, наконец рухнула.

— Потому что ты меня попросил. А теперь прошу я. Поверь мне. Давай сделаем это вместе.

Тэйн закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога боли, будто его что-то разрывало изнутри.

— Я хочу тебе верить… хочу. Но это звучит как безумие, понимаешь? — Его нос слегка покраснел.

Я приподнялась и мягко коснулась его щеки.

— Но то, что предлагаешь ты… Я не соглашусь на такое. Не смогу. Не заставляй меня. — слёзы навернулись на мои глаза, и я с трудом выговорила эти слова. Мне нужно было, чтобы он был с нами — иначе ничего не выйдет.

— Не плачь… — он прошептал, и его голос стал тихим, усталым. — Хорошо. Я пойду на это. Ради тебя. Но если всё пойдёт не так, если эти твари захватят наш мир… Тебя пощадят. Ты будешь жить. Но… — он накрыл своей ладонью мою руку, прижатую к его лицу, — пообещай мне одно. Ты сама убьёшь меня. Потому что жить в мире, который они построят, я не хочу.

— Тэйн, я не… — начала я, но слова застряли в горле.

— Обещай. И тогда я буду с вами, — его глаза были красными, но взгляд — твёрдым, почти требовательным.

Я смотрела на него — на этого мальчишку, который стал мужчиной, закалённым ненавистью и потерей. На друга, который только что вымогал у меня обещание стать его личным палачом.

— Обещаю, — выдохнула я. Почему же от этого было так горько и так больно? Будто я только что подписала что-то большее, чем просто согласие.

— Хорошо, — он отпустил мою руку, и она безвольно упала на белую постель.

— У тебя есть предположения, где Кернос может находиться? — тут же спросила я, перейдя к обсуждению плана.

Тэйн опустил голову, и по его губам скользнула горькая усмешка. Пряди волос упали на лицо.

— Так не терпится сбежать? — бросил он слегка обиженно. — Я постараюсь узнать. А с твоей силой не составит труда его стащить. Но сначала тебе нужно набраться этих сил: ты настолько слаба, что даже с постели еле поднимаешься.

Я слегка расслабилась. Кажется, с Тэйном выполнить задуманное станет значительно легче.

— Император хочет видеть тебя, как только ты поправишься. Хочет узнать поподробнее о твоей силе. В отчёте сказано, что у тебя способность к кровожадным убийствам.

— Да, я ляпнула это главнокомандующему после того, как он бросил меня в Долине Смерти с одним ножом, — усмехнулась я, вспоминая его лицо, когда бросила перед его ногами тот самый тупой нож.

— Он что сделал? — встрепенулся Тэйн.

— Сейчас уже не так важно. Я рассчитываю на твою помощь. Если у нас получится всё быстро провернуть, мы сможем избежать угрозы нападения со стороны арденцев, — мягко успокоила его я. Но он лишь непонимающе посмотрел на меня.

— Они готовят нападение. Ты знаешь, когда?

Я пожала плечами и прикрыла рот рукой от зевоты.

— Мне рассказала об этом служанка Айза. Кланы хотят нанести первый серьёзный удар. Больше мне ничего не известно.

Он сжал губы и кивнул.

— Отдыхай и набирайся сил. Я попрошу, чтобы тебе принесли горячий обед, — он поднялся на ноги и, прежде чем уйти, бросил на меня странный взгляд.

Какое-то время я просто лежала, прислушиваясь, ждала, что за дверью появится Келен. Но было тихо. Глухая, плотная тишина, которую не нарушали даже шаги в коридоре.

Я неспешно, преодолевая слабость, поднялась с постели. Тело дрожало, как после изнурительной тренировки на плацу, каждая мышца ныла.

Босые ноги коснулись прохладного, полированного паркета. Я подошла к окну. Сквозь густое, молочное марево тумана почти ничего не было видно, но я разглядела внизу, прямо под своим окном, неподвижную фигуру стража. Второй этаж.

Я провела пальцами по резной, холодной окосячке. Окно оказалось глухим, несъёмным. Это место всё больше напоминало изящную, но надёжную клетку.

Полка, которую снёс Тэйн, висела на своём месте, пустая. Я обошла комнату. Шкаф был пуст. Высокий комод — тоже. Вся эта роскошь была лишь декорацией. По сути, комната была голой.

Моё внимание привлекло зеркало в тяжёлой раме. Я уже почти прошла мимо, но что-то заставило остановиться.

Медленно подошла к нему. В отражении смотрела на меня незнакомая девушка. Щёки впали, скулы выступили резкими углами, кожа была бледной. На лице будто остались только глаза.

Я повернулась боком, скользнув взглядом по животу. Он был плоским, как всегда. Но когда я осторожно приложила ладонь, по телу разлилось странное, смутное тепло — не от руки, а изнутри. Глухое, тихое присутствие.

«Правильно ли оставлять тебя? — подумала я. — Твой отец, наверное, ненавидит меня за побег… А я ненавижу его за то, кто он есть. И всё же…»

Если слова Тэйна правда, и он черпает силу из нас обоих, то нам нужно быть вместе. Или хотя бы рядом. Что теперь меня ждёт? Я планировала вернуть камень, выпросить пощады для своего народа и уехать. Далеко. Куда глаза глядят. Но теперь этот путь оказался отрезанным. Нас навсегда связал этот крохотный, невидимый комочек, что сейчас растёт внутри. Даже не верится.

Дни летели один за другим. Тэйн, казалось, намеренно избегал встреч со мной. Сегодня — уже в который раз — мы завтракали вдвоём с Келеном.

Я без интереса ковырялась в тарелке. Перед мной лежали аппетитные овощи и сладкая каша, но есть не хотелось совсем. Тошнота подкатила к горлу, и я отодвинула еду. Моё состояние не улучшалось — это было заметно по потерянным килограммам и бледности лица.

— Ты должна поесть хоть что‑нибудь, — ворчал Келен. Он беспокоился, и я это понимала. Но апатия, охватившая меня, угрожала помешать даже нашему плану. Мне нужно было взбодриться, заставить своё тело продолжать функционировать. Однако с каждым днём сил становилось всё меньше.

Я подняла на него тяжёлую голову. Шея ныла, хотелось просто лечь прямо здесь, на холодную поверхность стола.

— Совсем не хочется. Мы когда‑нибудь сможем выйти за пределы этого дворца? — спросила я, неприятно скребя вилкой по тарелке. Келен поморщился.

— Пока не уверен, — сухо произнёс он. — Кажется, нам не особо доверяют. Раз держат здесь, под присмотром.

Он помолчал, его взгляд скользнул по моему лицу.

— Энни, ты выглядишь паршиво. Как бы это ужасно ни звучало… но тебе нужно к Айзу. Если Тэйн прав, и ребёнок черпает силу из вас обоих… то сейчас он просто убивает тебя. Меня это безумно пугает. Я не могу ничем помочь.

— Я вернусь только с камнем, — прошептала я. Другого пути не было. Иначе всё это было зря. — Разве ты не понимаешь? Фэлия дала нам решение, как всё закончить без лишней крови. Мы не должны её подвести.

При упоминании её имени Келен весь сжался. Его рука с вилкой замерла над тарелкой на мгновение, затем опустилась.

— Фэлия… тоже действовала безрассудно. Айз сразу подумал на неё, я уверен. Ключи от моей камеры были только у неё, значит, и выпустила меня именно она, — он потер глаза большим и указательным пальцами.

— Ты беспокоишься о ней? — я попыталась разговорить Келена. Ему, кажется, это тоже было нужно.

— Она была добра ко мне. Да и в целом… показалась хорошей. Только слишком бесцеремонной. Вечно норовила потрогать волосы или провести пальцем по лицу, чтобы «рассмотреть эти странные пятна», — с лёгкой улыбкой произнёс Келен, явно погружаясь в воспоминания о Фэлии.

— Она очень милая, но только внешне. Внутри она не так проста, — ответила я. — Да и постоять за себя может.

— Надеюсь на это, — тихо отозвался Келен.

Я успокаивала Келена, хотя прекрасно понимала: Фэлия была готова к любому наказанию ради общей цели. Глубоко внутри я надеялась, что Айз не будет излишне жесток с ней. Её жизнь и без того была запутанной и нелёгкой.

Дверь распахнулась, и свет, играя в стеклянных вставках, заплясал зайчиками по бледным, шелковистым обоям с тонким, серебристым узором из переплетающихся ветвей и цветов.

Тэйн в своей парадной форме стражника — бордовой, с чёрными ремнями и серебряными застёжками — шагнул в комнату. Он лучезарно улыбался, но улыбка была напряжённой, натянутой. В руках он держал плетёную полукорзину, доверху наполненную свежими, яркими фруктами.

Он подошёл и поставил её на стол с мягким стуком.

— Мне передали, что ты ничего не ешь.

Я отодвинула корзинку от себя. Сладкий, густой аромат ударил в ноздри, и желудок снова болезненно сжался. Всё сладкое и приторное теперь вызывало лишь тошноту.

— Где ты пропадал все эти дни? — бросила я, игнорируя его недовольный тон.

— Я делал то, о чём вы меня просили, — он ответил, и его взгляд стал острее. — И кажется, у меня есть зацепка.

— Выкладывай, — тут же подключился Келен, отодвинув свою тарелку. Его взгляд стал сосредоточенным, деловым.

Тэйн покачал головой, его глаза бегло скользнули к дверям.

— Мне нужно сначала кое-что проверить лично, — он придвинул свободный стул и сел, — И есть ещё, о чём вам двоим нужно знать, — произнёс Тэйн, выдерживая паузу. Его взгляд скользнул по мне. — Академии Стикс больше нет. Её разгромили, оставив лишь выжженное поле и руины. Как думаете, чьих это рук дело? — Он усмехнулся, и в этой усмешке читался недвусмысленный намёк: Айзек перешёл в наступление.

Я замерла, переваривая новость. В голове тут же зародились вопросы, но я заставила себя мыслить хладнокровно.

— Но почему именно академию? Если бы это был Айзек, он, скорее всего, ударил бы по Столице. Потери были бы куда масштабнее, — высказала я своё недоумение.

Тэйн покачал головой, будто удивляясь моей наивности.

— А теперь подумай ещё раз: к чему ему осторожничать? — бросил он, беря в руки яблоко и с хрустом откусывая кусок.

— Он ищет Энни, ты к этому клонишь? — вмешался Келен.

Что‑то внутри кольнуло: он действительно ищет меня и пошёл вопреки планам клана, чтобы найти меня... Это была маленькая победа — мы отсрочили их главное нападение.

— Именно, — подтвердил Тэйн, пристально глядя на меня. — Айзек ищет Энни. И поэтому он не наносит массивного удара. Он не хочет ей навредить. Но вот в чём загвоздка: Айзек не может открыто заявить о поисках.

— Почему? — тут же спросил Келен.

— Потому что Энни — его слабость. Его уязвимое место. Если император узнает, что Айзек одержим поисками какой‑то девушки… — Тэйн однобоко улыбнулся. — Это даст императору рычаг давления. Понимаешь? Айзек вынужден действовать тайно, осторожно, чтобы не раскрыть свою истинную цель.

Келен скрестил руки на груди.

— То есть он намеренно ограничивает масштаб действий? Чтобы не привлечь лишнего внимания к своим поискам?

— Верно, — кивнул Тэйн. — Айз делает это так, чтобы никто не связал его действия с конкретной задачей. Для всех это выглядит как очередной удар по сопротивлению. Только мы знаем правду. Ну и вишенка на торте, — Тэйн ударил по столу двумя пальцами. — Император готовит ответные войска. Он уверен, что армия Ардении слаба, а эти атаки — просто мелкие вылазки. Лучшего шанса для осуществления нашего плана просто не будет. Пока все войска и внимание будут сосредоточены на наступлении… — он сделал паузу, глядя на меня. — Именно тогда мы и начнём действовать.

Он поднялся со стула, и его движение было резким.

— Поэтому сегодня вечером я приду за вами. Будьте готовы. Оба.

— Но ты уверен, что знаешь, где он? — тут же спросил Келен, и в его голосе прозвучало недоверие.

Тэйн медленно повернул к нему голову, его брови сдвинулись.

— Разве я давал тебе повод не доверять мне? — спросил он холодно, и в его голосе прозвучала едва сдерживаемая обида. — Я рискую здесь всем — положением, жизнью — ради вашей цели! Слепо верю вашему плану, который звучит как бред. А ты ставишь под сомнение мои слова?!

Атмосфера накалилась до предела. Я видела, как Келен сжал кулаки. Нужно было срочно погасить этот конфликт, пока он не разрушил то хрупкое единство, что удерживало нас вместе.

— Хватит! — прервала я их. Оба парня повернулись ко мне. — Сейчас не время для ссор. Мы все рискуем. Всё, что у нас есть, — это доверие друг к другу. Если мы потеряем и его, у нас не останется ничего.

Келен опустил взгляд, и напряжение в его плечах немного спало. Он глубоко вздохнул.

— Прости. Возможно, я стал слишком подозрительным в последнее время, — произнёс он тихо. — Энни права. Если мы не будем доверять друг другу, у нас действительно ничего не выйдет.

Я почувствовала, как по углам губ поползла слабая, но настоящая улыбка. В его словах снова был тот самый Келен.

— Как сказал один очень классный парень, — я посмотрела на Келена, — о нашей троице ещё будут легенды слагать. Иначе и быть не может.

Мы вышли из небольшого, уютного обеденного зала и направились дальше по пустому коридору. Сегодня на удивление вокруг было тихо — ни стражников на привычных постах, ни суетливых слуг. Видимо, угроза заставила императора ослабить контроль внутри резиденции, перебросив силы на подготовку.

— Тебе нужно потренироваться, — Келен говорил быстро, его нервозность была слишком явной. — Если Тэйн правда нашёл его, то достать его придётся именно тебе.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало. Мысли об Айзе, который сейчас ищет меня, вызывали страх и... Неуместное волнение. Я хотела его увидеть. Но сначала нам нужно найти камень. Хотя, если подумать логически — станет ли он искать меня именно здесь? Вряд ли.

— Да, нужно, — Я скользнула взглядом по стенам — они были украшены ровными рядами картин в тяжёлых, позолоченных рамах, изображавших сцены триумфов и сражений. — Но где?

— Давай пойдём в мою комнату, — предложил он, оглянувшись по сторонам. — Она, конечно, не такая роскошная, как твоя, но зато в удалённом крыле. Вряд ли кто-то сейчас там появится.

Мы спустились по узкой, малоосвещённой лестнице в нижние этажи. Он остановился у ничем не примечательной деревянной двери в самом конце.

— Прошу вас, — с лёгкой шутливостью произнёс Келен, открывая дверь с наигранным поклоном.

Я шагнула внутрь и сразу поняла разницу. Голые, побеленные стены. Простая койка с тонким матрасом. Деревянный шкаф с потёртой поверхностью. Вот и вся обстановка.

Я осторожно прошлась по комнате.

— Всё равно лучше, чем в казарме, — пошутила я, и Келен, закрывая дверь, хмыкнул.

— Не поспоришь. — ответил Келен, — Кстати как ты это делаешь? Окутываешь себя этой… тьмой. Когда она коснулась меня тогда, в Бездне, я почувствовал холод. Для тебя она тоже такая? — спросил он, прислонившись к косяку.

— Нет. Я её почти не ощущаю. Она просто часть меня, — ответила я честно. — А у тебя… есть какие-нибудь способности?

— Я ведь не перерождённый, — он усмехнулся, но в уголках глаз мелькнула горечь. — Единственная моя способность — сходить с ума от ощущения чего-то чужого внутри. Шучу. Времени у нас не так много, давай начинать.

Я кивнула и сосредоточилась, пытаясь нащупать внутри тот самый переключатель. Но ничего не происходило. Только пустота и усталость.

— Не понимаю, почему не выходит, — от нервов я даже слегка топнула ногой.

— Странно. Может, из-за твоего… состояния? — он осторожно подбирал слова. — Вся твоя сила сейчас сосредоточена на защите ребёнка. Поэтому не отзывается.

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить. Все разы, когда это срабатывало — в долине смерти, в Бездне, с Айзом… Каждый раз я была на грани. В ярости. В панике. В отчаянии.

— Кажется, я поняла! — глаза у меня распахнулись. — Мне нужен эмоциональный всплеск! Злость, страх, ощущение прямой угрозы. Только тогда она выходит.

— Так разозлись, — предложил Келен просто. — Вспомни что-нибудь очень неприятное.

Я попыталась прокрутить в голове ту стычку с Даосом. Или как его приятель втолкнул мне в рот землю. Но внутри была только пустота и привкус старой горечи. Злиться на мёртвых оказалось бессмысленно.

И тогда — вспышка.

Айз. Его спина. Ирма под ним — её запрокинутое лицо, полузакрытые глаза, пальцы, впивающиеся в его плечи. Её влажный взгляд, брошенный прямо на меня из-за его плеча.

В груди что-то рвануло, жгучее и чёрное. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. И я почувствовала её — тьму. Она поднялась из самых глубин.

Внутри будто щёлкнул невидимый замок. Тьма вырвалась наружу, обволокла меня за мгновение, поглотив свет комнаты. Я видела мир сквозь лёгкую, дрожащую дымку.

Келен повернул голову, глядя прямо в то место, где я стояла. На его губах появилась короткая, одобрительная улыбка.

— Умница.

И в тот же миг, от его спокойного тона концентрация дрогнула. Тьма схлынула так же внезапно, как и появилась, оставив меня снова видимой посреди его пустой комнаты.

— Ты меня сбил! — выпалила я, больше от досады, чем от злости.

— У нас ещё есть время, только не переусердствуй. О чём думала? Твоё лицо было таким злым, — он сморщил нос и свёл брови, дразня меня.

— Не мешай, — отрезала я, не желая погружаться в объяснения. Этот образ — мой личный кошмар. И если не думать о том, что это была иллюзия… он работал.

Так и пролетели часы. Я не держала тьму подолгу, боясь израсходовать последние силы. Контроль был хрупким, но он был. За окном постепенно сгущались сумерки, окрашивая комнату в сизые тона.

— Энни, — произнёс Келен, когда последний проблеск дневного света угас за узким окном, — Тебе не кажется, что сегодня… слишком тихо? Словно сама судьба на нашей стороне. Но у меня всё равно какое‑то неприятное предчувствие.

— Ты просто переживаешь, — попыталась я его успокоить, хотя сама чувствовала то же самое — лёгкую, но навязчивую дрожь под кожей. — Ты же видел. Я снова могу её контролировать. Я справлюсь. Тебе не о чем волноваться.

В дверь постучали — три коротких, чётких удара. После отклика Келена вошёл Тэйн. В его руках была свёрнутая бордовая форма, точно такая же, как на нём, только меньшего размера.

— Я тебя везде ищу, — произнёс он, заметив меня в комнате Келена. — К сожалению, возникли проблемы. Мне удалось раздобыть только одну форму.

— Ты хочешь сказать, что я не иду с вами? — Келен сложил руки на груди.

— Я, конечно, хочу, чтобы мы были вместе, — Тэйн вздохнул, его лицо было серьёзным, без тени привычной насмешки. — Но подумай сам. Без формы ты будешь выделяться. Один лишний вопрос — и всё.

— И что, мне теперь смиренно ждать вас тут? — голос Келена дрогнул от едва сдерживаемого раздражения. — А вдруг что-то пойдёт не так?

Я посмотрела на него. Для него это было важно — пройти через всё вместе, быть рядом. Я понимала это. Но Тэйн был прав.

— Если что-то пойдёт не так, ты уже ничем не поможешь, — Тэйн произнёс это жёстко, без утешений. — Так что сиди и молись святой богине, чтобы она даровала нам удачу. А теперь — на выход. Пусть переодевается. У нас десять минут до смены караула у Хранилища.

— Так Кернос в хранилище, вот так просто? — усмехнулась я им в спину, когда они уже почти вышли из дверей.

Тэйн обернулся на пороге.

— Просто? — он фыркнул. — Да там повсюду лазеры. Стоит задеть хоть один — сразу запищат датчики, и хранилище мгновенно замкнётся. Система сработает за доли секунды. И тогда ты останешься внутри. Так что да, просто... Просто самоубийственно.

Я нервно сглотнула — не верилось, что я иду на такое. Внутри разрастался липкий страх, сковывая движения.

— Почему ты не сказал об этом сразу?! — голос Келена сорвался, в нём была настоящая паника. — Это опасно! Нужно придумать другой путь! Вдруг эти лазеры обнаружат Энни или она не удержит невидимость? Мы не можем так рисковать! Нужно отключить систему и проникнуть вместе!

Тэйн резко обернулся, и в его взгляде вспыхнуло раздражение.

— А вы что хотели? Спасти мир, не подвергаясь риску? — его голос прозвучал грубо, почти презрительно. — Волшебного решения не существует. Есть только этот вариант.

Я глубоко вдохнула, заставляя голос звучать спокойнее.

— Всё в порядке, солнышко. Я справлюсь. Просто верь в меня.

Келен посмотрел на меня прежде чем выйти — его взгляд был полон боли, бессилия. Но он не сказал ни слова. Просто кивнул, сжав губы в тонкую белую полоску, и вышел за Тэйном, закрыв за собой дверь.

Мы спустились в подвал. Дышать здесь было тяжёло, словно воздух пропитался вековой пылью. Тусклые светильники едва пробивались сквозь тьму, отбрасывая кривые тени на каменные стены. Атмосфера давила, но план Тэйна, похоже, работал: стражи проходили мимо, не удостаивая нас даже взглядом.

— Когда сменяется караул, они открывают дверь, чтобы принять пост и проверить, всё ли на своих местах, — произнёс Тэйн почти беззвучно, едва шевеля губами. — Пока стражи меняются местами, дверь будет открыта на несколько секунд. Ты должна проскользнуть внутрь. Меня рядом не будет — я отойду дальше по коридору, чтобы не привлекать внимания. Как только возьмёшь камень, не пытайся сразу уйти. Дождись следующей смены караула — только тогда сможешь выбраться незамеченной. Я буду ждать тебя дальше по коридору. Как выйдешь — сразу иди по правому проходу до третьей ниши. Там увидишь едва заметную трещину в стене — это замаскированная дверь. Через неё я и выведу тебя.

— А как же Келен? — тут же спросила я, осознав, что совсем не продумала план отступления. Хорошо, что Тэйн всё продумал за меня — в душе вспыхнула искренняя благодарность.

— Не переживай, — спокойно ответил он. — Я уже всё устроил. Вы встретитесь с ним позже. Сейчас сосредоточься на главном.

Я тихо взяла его под руку, ощутив под тканью напряжённые мышцы.

— Спасибо, что помогаешь нам. Хоть для тебя это и непросто.

Он на миг замер, затем мы двинулись дальше. Стражи с пустыми лицами проходили мимо, а я еле сдерживала улыбку — вера в успех никогда ещё не была столь крепкой.

Тэйн внезапно остановил меня, прижав к холодной стене за поворотом.

— За этим углом — дверь в хранилище. Ждать осталось минуты три. Ты точно готова? — Его глаза беспокойно бегали. — Ещё не поздно передумать.

— Я готова! Мне ведь нужно лишь успеть проскользнуть, пока дверь открыта? — уточнила я, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле. Разум кричал, что я совершаю нечто необратимое: нарушаю закон Империи, становлюсь настоящим врагом.

— Да. — Тэйн усмехнулся, но взгляд оставался пустым. — Жаль, что ты не можешь проходить сквозь стены. Это бы сильно облегчило задачу.

— Я могу лишь стать невидимой. — пожала плечами я.

Мимо, не замедляя шага, прошли двое стражников.

— Это они. Пора, — коротко бросил Тэйн, слегка подтолкнув меня в их сторону.

Я замерла на секунду. Желудок сжался от напряжения, казалось, меня сейчас вывернет. Не думая, я обняла его. Его тело под плотной тканью формы напряглось. Он не ответил на объятие, не отстранился — просто замер.

— Спасибо, что поверил мне, — прошептала я ему в грудь. Эти слова были искренними — последними перед прыжком в неизвестность.

Отпустив его, я отступила на шаг и закрыла глаза. Страх, благодарность, решимость — всё смешалось в один клубок. Тьма отозвалась мгновенно, охотно, будто ждала этого. Она обволокла меня, поглотила свет, приглушила звуки. Я стала призраком в каменном подземелье дворца.

Сквозь дымку теней я взглянула на Тэйна. Он стоял неподвижно, его силуэт растворялся в полумраке коридора. Я развернулась и направилась к тем дверям, о которых он говорил.

В голове чётко держался образ: Кернос. Небольшой заострённый осколок на тонкой металлической цепочке, как на статуе в Бездне. У меня есть уйма времени чтобы найти его.

Я замерла у края поворота. Впереди, у массивной двери с золотым тиснением, два стража передавали друг другу ключи, перебрасываясь скупыми фразами.

Щелчок замка. Звяканье металла. Дверь распахнулась, выпустив волну тёплого света. Я двинулась, сливаясь с дрожащими тенями от светильников, и шагнула внутрь следом за ними.

Помещение оказалось огромным. Высокие потолки тонули в полумраке. Вдоль стен стояли тяжёлые дубовые шкафы, доверху забитые свитками и древними книгами. На полках поблёскивали кубки, лежали украшения, сверкали драгоценности — целая история Империи, собранная в одной комнате. По коже пробежали мурашки.

Двое стражников направились к массивному столу в центре зала, где лежали толстый фолиант и печать странной формы. Они погрузились в работу, начав что‑то записывать.

Я, невидимая, скользила взглядом по полкам, от шкафа к шкафу, вглядываясь в каждый мелкий камень, ища тот самый, единственный.

И тут мой взгляд зацепился.

На отдельном пьедестале из тёмного дерева, под высоким стеклянным колпаком, лежал камень. Он притягивал внимание, будто говоря: «Посмотри на меня, я особенный». Небольшой, заострённый, на тонкой металлической цепочке. Острая, неровная форма напоминала осколок.

Он был передо мной.

Мысль пронеслась гулким эхом: «Протяни руку — и он твой». Всё, ради чего мы шли на это безумие, всё, что могло остановить войну, лежало в метре от меня.

Я с трудом дождалась, пока стражники, закончив проверку, звякнули ключами и вышли, захлопнув тяжёлую дверь. Ладони вспотели; я вытерла их о новую форму.

Шагнув к пьедесталу, я двигалась медленно, словно боясь, что лазеры заметят меня, что меня схватят. Но всё было спокойно. Я протянула руку, на несколько секунд зависнув на месте, и оглянулась через плечо, опасаясь, что меня поймают.

Осторожно сняв стеклянный колпак, я поставила его рядом. Камень лежал на бархатной подложке тёмно‑синего цвета. Он выглядел совершенно обычным, напоминая тот, что дал мне Келен.

Я протянула руку. Пальцы коснулись поверхности — холодной, острой, древней и хрупкой. Я сжала ладонь, чтобы поднять его…

… и он рассыпался.

Не с треском, а с тихим, жалким хрустом, словно сухой песок или старая штукатурка. Серый порошок просочился сквозь пальцы, пачкая ладонь и бархат, оседая мельчайшей пылью на влажных ладонях.

«Этого просто не может быть! Нет!» — пронеслось у меня в голове. В тот же миг тьма втянулась обратно под кожу, сделав меня видимой. Я ощутила ту же тишину внутри, что и при соприкосновении с камнем, блокирующим тьму.

Всё вокруг замигало, завыло и закричало, оповещая о воришке — обо мне. Я оступилась и попятилась. Моя тьма была заблокирована — использовать её не получалось. В этот момент металлические двери с грохотом распахнулись.

В помещение вошёл император, за ним — несколько стражников и… Тэйн. Император мягко аплодировал. На его лице играла улыбка, глаза горели.

— Я не мог поверить своим глазам, когда она растворилась в воздухе, — произнёс он, обращаясь к Тэйну. — Ты был прав. Она особенная. Я не видел ничего подобного ранее. Шоу, устроенное тобой, поистине завораживает. — Он тихо рассмеялся.

Я отшатнулась, зацепилась за что‑то и ударилась о стол, на котором ещё недавно лежал лжеКернос. Несколько книг упали на пол, пронзённые лучами лазера.

Я уставилась на Тэйна. Он прошёл к углу хранилища. Его лицо было жёстким, но в глазах, только в глазах, плавала мука — тяжёлая, настоящая. Словно он смотрел на что‑то умирающее и сам не мог пошевелиться.

Я не верила. Он же сам… Он поддержал нас. Он помогал. Почему…

— В кандалы её, — голос императора разрубил тишину. Стражи двинулись ко мне. — Девочка, ты серьёзно рассчитывала, что Кернос лежит в грёбаном хранилище, как простая безделушка?

Грубые руки схватили меня. Я сопротивлялась, но мне ударили под колени, заставив упасть. Ненависть и горечь — вот что я ощущала. И предательство… Он мог просто не соглашаться, но не так. Это словно больше не был Тэйн.

Император усмехнулся коротко и беззвучно, наблюдая, как мои руки заломили за спиной и застегнули кандалы. Затем он откинул край своей расшитой золотом накидки. Под ней, на тонкой серебряной цепочке, висел камень. Настоящий.

Он был чёрным — глубоким, как ночное небо, и переливался изнутри мягким, живым свечением: фиолетовым и бирюзовым. Ошибиться было невозможно. Если бы я хоть раз увидела этот камень, то никогда бы ни с чем не спутала.

Я тряхнула волосами, чтобы открыть лицо, и задрала голову до боли в шее, с ненавистью скользнув взглядом по замершей фигуре Тэйна.

— Она — наш ключ к полному истреблению этой прогнившей Империи, ваше Величество, — улыбнулся Тэйн. Но улыбка не коснулась его глаз.

Холодно. Сыро. Воздух в камере был густым, пропитанным запахом плесени, стоячей воды и моего собственного отчаяния, наверное. Император приказал снять с меня форму, сказав, что я «недостойна носить знак его службы». Взамен выдали какую-то грубую тряпку — тонкую, пропускающую любой сквозняк. Она не грела, только натирала кожу.

Меня заточили в подземелье дворца. Кандалы на запястьях больше не натирали кожу, их сняли. И что хуже всего — внутри по-прежнему была пустота. Я пыталась дотянуться до тьмы, до любого отголоска силы, но там была только глухая, непробиваемая стена. Они что-то сделали. Каким-то образом заблокировали её.

Дрожь шла изнутри — мелкая, неконтролируемая, переходящая в истерические судороги, которые я пыталась заглушить, кусая губы до крови. Когда Тэйн решил предать нас? В какой именно момент его помощь превратилась в ловушку? И где сейчас Келен? Его тоже бросили в такую же дыру? Или с ним поступили… иначе?

Обстановка усугубляла всё: тонкий, промозглый матрас прямо на каменном полу, в углу — зловонная дыра для справления нужд. Запах стоял такой, что даже пустой желудок спазмировало от тошноты. Я рыдала, пока не закончились силы. Слёзы текли сами, горячие и солёные, оставляя на щеках холодные дорожки.

От меня ничего не требовали. Не допрашивали. Кажется заперли и просто забыли.

Помню, как меня уводили. Тэйн шёл впереди, рядом с императором. Он не обернулся ни разу. Не посмотрел. Его спина была прямой, отстранённой. Стыдился ли он? Или ему было просто… жаль меня? Эта мысль была самой ужасной.

Сколько времени я провела здесь? Окон не было, стены подземелья не давали ни малейшей подсказки. По ощущениям — не меньше суток, хотя я могла ошибаться. Где‑то между рыданиями и отчаянием я погружалась в тяжёлый сон, но он не приносил облегчения.

И вот — звук. Отдалённые шаги, эхом разносящиеся по пустому коридору. Я инстинктивно подскочила на ноги. Меня трясло — от холода, от страха, от полного бессилия над ситуацией. Шаги остановились прямо перед дверью.

Первое, что я увидела — начищенные до зеркального блеска сапоги. Затем — безупречно выглаженные брюки. И та самая форма, которую я, по словам императора, была «недостойна» носить. В руках небольшой холщовый мешок.

Я заставила себя поднять голову, вцепившись пальцами в холодные, скользкие прутья решётки.

Моим глазам предстало лицо Тэйна. Карие, пустые глаза, обрамлённые длинными ресницами. И под ними — глубокие, синюшные тени, будто он не спал несколько ночей.

— Прости, не мог навестить тебя раньше. Долг не терпит отлагательств, — голос Тэйна звучал мягко, почти сожалеюще.

— Навестить? — я прошипела, и слово вырвалось хриплым, полным ненависти. — Ты так это называешь?! Да катись ты к чёрту, ублюдок!

Я протиснула руку сквозь прутья, пытаясь вцепиться в его форму, схватить за грудки, поцарапать, сделать хоть что-то. Но он просто сделал спокойный шаг назад, и мои пальцы схватили воздух.

— Энни, маленькая, — он покачал головой, и в его улыбке была какая-то странная, усталая нежность. — Я понимаю. Ты в ярости. Не можешь принять моего выбора. Но совсем скоро ты поймёшь, что я поступил правильно.

Он протянул мешок.

— Возьми. Тебя хотели держать голодом, но я настоял. Тут бутылка с водой и немного еды.

Я взглянула на мешок, и что-то внутри перевернулось — не голод, а ярость, чистая и безумная. Со всей силы я ударила по нему, и он отлетел, мягко шлёпнувшись о каменный пол прямо перед моей клеткой.

— Иди ты со своими подачками! — мой крик разорвал тишину, эхо покатилось по коридору. — Ты мог сказать! Сказать, что не собираешься помогать! Что наша дружба для тебя — ничто перед долгом! Но ты предпочёл предать. Выставить меня дурой перед ними. О, святая богиня… — голос сорвался, перейдя в надрывный шёпот. — И Келен? Где он? Что вы с ним сделали?

— О, милая Энни, — он усмехнулся, и звук был лёгким, почти ласковым. — Которая переживает обо всех, только не о себе. Келен принял наше предложение. Особенно охотно — после того как узнал, что ты сбежала и бросила его здесь.

— Ты врёшь! — прошипела я, но в голосе уже была трещина. — Он знает меня. Знает, что я бы никогда его не бросила.

Келен мог быть наивным, но не дураком. Он всё поймёт. Наверняка он уже всё понял. Возможно, принял предложение лишь затем, чтобы найти меня. Эта мысль была мне необходима — без неё я бы сломалась.

— Зачем ты вообще пришёл? — мой голос снова зазвенел яростью. — Чтобы ощутить своё превосходство? Посмотреть, не умерла ли я, пока не пригодилась?

Он мягко рассмеялся и сделал шаг вперёд. Свет от тусклой лампы упал на его лицо, выхватив твёрдую линию губ.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы вот так со мной разговаривать, — его голос упал, стал почти интимным. — Император избавится от тебя, как только добьётся своего. Мёртвая или живая — для него нет разницы. Но у меня здесь… есть определённые привилегии. Я могу оставить тебя себе. Мы можем забыть обо всём этом. Жить дальше. Но при одном условии. Как только ты избавишься от этого… ребёнка.

Он произнёс это так просто, будто предлагал выпить чаю. И в этот миг он подошёл ещё ближе, почти вплотную к решётке.

Я не думала. Инстинкт сработал быстрее. Моя рука молнией проскочила между прутьев, вцепилась в ремни на его плечах и дёрнула изо всех сил. И он, потеряв равновесие, врезался плечом в холодные прутья прямо передо мной. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.

Я ощутила запах свежести и дорогого парфюма — он даже пах как чужак.

— Я скорее умру, чем буду жить с таким, как ты, — яростно прошипела я, оказавшись в нескольких сантиметрах от его губ. — Уж лучше гордая смерть, чем существование рядом с тем, кто ничем не лучше монстров из Бездны. Ты всерьёз думаешь, что твои привилегии и мягкие слова способны стереть предательство?

Внезапно его лицо исказила ярость. Его рука молнией обхватила мою шею сквозь прутья, сжимая так, что перехватило дыхание. Он притянул меня ближе, вынуждая смотреть в пылающие гневом глаза.

— Не смей сравнивать меня с этими тварями! — его голос был низким, хриплым от злости. — Моя семья сгнила в земле из-за них! Я поклялся стереть их всех с лица земли! Это ты перешла на сторону врага и раскинула перед ним ноги! Но я… я готов тебя простить. Мои чувства к тебе сильнее всего этого. Но если ты ещё раз скажешь нечто подобное, я уже не буду столь снисходителен.

Он резко разжал пальцы и я отступила. Схватилась за шею, чувствуя, как пульсирует кожа под пальцами. В шоке я смотрела на Тэйна, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Кто ты такой... — прошептала я, голос дрожал. — И что ты сделал с моим другом?

— Я всегда был таким, — произнёс он, выпрямляясь и машинально поправляя сорванные ремни на форме. — Просто устал бегать за тобой, подстраиваться, пытаться понравиться… Сколько я ходил по пятам за тобой, а? И всё ради чего? Ты выбрала его. Этого… урода.

Он нервно провёл рукой по волосам.

— Сначала я даже жалел тебя. Думал, он взял тебя силой, обманул, подчинил. Но теперь… — его взгляд скользнул к моей руке, прижатой к животу, и в нём вспыхнула ярость. — Посмотри на себя. Как ты защищаешь это отродье. Как загораются твои глаза при одном упоминании имени его отца. Я не идиот, Энни. Но когда всё это закончится… — он развёл руки в стороны, будто предлагая невидимые объятия. Лицо его смягчилось, приобрело почти трагическое выражение. — Мои объятия будут раскрыты для тебя. Я приму твои слёзы. Твоё раскаяние...

Мне нечего было сказать. Я бессознательно опустила голову, и только тогда заметила — моя рука действительно лежала на животе, как щит. Я даже не осознавала этого.

— А теперь я оставлю тебя одну, — Тэйн произнёс это уже спокойно. — Говорят, в одиночестве к людям приходят самые разумные мысли. Тебе это пойдёт на пользу.

Он повернулся и ушёл, оставив меня наедине с тяжёлым осознанием: тот человек, которого я считала близким другом, оказался для меня совершенно далёким.

Я сидела на тонком, сыром матрасе. Холод проникал сквозь тряпьё, но хуже было другое — внутренний холод. То, на что я надеялась, во что верила — рассыпалось в прах.

Живот ныл тупой, постоянной болью. И как ни пыталась я убедить себя, что не хотела этого ребёнка, не сейчас и не от него, — ответственность уже нависала надо мной тяжёлым, неотвратимым грузом. Поэтому мой взгляд раз за разом возвращался к тому холщовому мешку, что лежал у решётки. Я должна была есть. Даже если не хотелось. Даже если всё внутри кричало сдаться, лечь и позволить себе тихо угаснуть.

Я поднялась, взяла мешок и развязала верёвочку. Внутри — два ломтя чёрного хлеба, сморщенное яблоко и маленькая бутылочка с водой. Я жадно прильнула к горлышку, и прохладная влага на мгновение смыла вкус пыли и отчаяния. Стало чуть легче.

— Эй… Ты правда бывала в Бездне?

Слабый, девичий голос донёсся сквозь каменную толщу стены. Я замерла, подумав, что это галлюцинация — порождение одиночества и стресса. Ведь за всё время здесь я не слышала ни звука.

— Ты жива там? — голос повторился, тихий, но настойчивый.

Я медленно опустилась на пол, отломила кусок хлеба и прислонилась спиной к холодной стене, откуда доносился звук.

— Пока что жива, — тихо усмехнулась я себе под нос. — Да, бывала. А тебе что до этого?

С другой стороны послышался лёгкий шорох, будто кто-то тоже придвинулся поближе.

— Со мной не часто кто-то говорит… Просто хотелось начать хоть какой-нибудь разговор.

Я откинула голову назад, закрыла глаза и позволила немного расслабиться.

Я ничего не ответила. В голове крутилась одна и та же мысль: «Это не может быть просто разговором. Наверняка очередная ловушка — пытаются вытрясти из меня информацию». Подозрения стали моей второй натурой. А кто бы не стал подозрительным после того, как самый близкий друг вонзил нож в спину?

— Я здесь уже давно, если тебе интересно, — снова раздался голос, пробиваясь сквозь вязкую тишину.

Я молчала какое-то время. Только тихо пережёвывала чёрствый хлеб.

— С чего мне говорить с тобой? У меня нет ни сил, ни желания, — наконец выдавила я, пытаясь оборвать этот ненужный диалог.

— Может, потому что сейчас ты в том же положении, что и я, — в голосе прозвучала усмешка, холодная и пронзительная.

Я согнула ноги в коленях, прижав их поближе к себе. Накинула на них край накидки — жалкая попытка согреться. Холод пробирал до костей, но не он был главной проблемой. Одиночество. Безмолвие. Они разъедали изнутри.

Да, в чём‑то она права. Если не говорить, можно просто сойти с ума.

— Назови своё имя, — коротко бросила я.

— Моё имя — Серила. Но здесь мне дали другое. Они посчитали, что оно подходит мне больше — сопоставляя мою внешность и то, почему я здесь, — её голос звучал ровно, будто она давно привыкла к этой двойной идентичности.

— И как же тебя зовут здесь?

— Серафима, — тут же ответила она.

И в этот момент что‑то всколыхнулось в глубинах сознания. Что‑то важное, давно забытое, но отчаянно пытающееся пробиться наружу. Серафима… Это имя будто ключ, который пытается открыть запертую дверь.

— Почему ты здесь? — спросила я, и в голосе уже прозвучал неподдельный интерес. Это имя щемило память, как забытый шифр, и нужно было копать глубже.

— Сложно ответить, — её голос стал мечтательным, отстранённым. — Я здесь потому, что нужна им. Уже очень давно. Слишком давно. Не знаю, сколько времени прошло… Возможно, годы. Здесь счёт времени теряется. — Она говорила медленно, будто слова рождались с трудом, словно её сознание было разбито на осколки, которые она пыталась собрать. — Лучше скажи своё имя. Давай будем друзьями.

Я горько усмехнулась её детской наивности.

— Энни. Только если друзьями по несчастью.

— Пусть так, меня это не особо беспокоит, — она ответила просто. — Я хотела бы уйти. Нет, не на поверхность… А просто в небытие. Но мне это не позволено. Я должна… выполнять их план. По созданию каких-то… суперлюдей, или как их там называют. Я стала заложницей чужих интересов. Не думала, что люди такие...

В голове вспыхнуло — резко, ярко, как удар молнии. Архив. Отчёты. Имя отца. И под ним — краткая, загадочная подпись: «Проект «Серафим». Кандидат».

Я подскочила на ноги, сердце забилось так, что стало нечем дышать.

— Ты участник проекта «Серафим»! — вырвалось у меня вслух, громче, чем я планировала. Я была в этом уверена.

— Да, — её голос прозвучал с той же усталой покорностью. — Они называют это так. А по сути… из меня выкачивают кровь. Вводят её людям. Расходуют мою жизненную энергию. Меня это уже давно не беспокоит. Я сдалась.

— Мой отец был кандидатом в этом проекте! — слова полились сами, горячо, с глупой, отчаянной надеждой. — Эриген Хэт. Тебе знакомо это имя?

Наступила пауза. Длинная.

— Нет. Впервые слышу. Но если он был кандидатом… значит, в его крови, в его ДНК, была примесь моего народа. Арденцев.

Мало. Слишком мало информации. Я жаждала подробностей, хотела вытянуть из неё всё.

— А ты… — её голос стал тише, задумчивее. — Почему тот черныш, что приходил к тебе, сказал, что ты перешла на сторону врага? Как ты попала в Бездну?

Я замерла. Стоит ли говорить? Какое это теперь имеет значение, если император уже знает всю правду? Но доверять голосу из-за стены было опасно.

— Я была новобранцем в военной академии, — выдала я сухую, официальную версию. — Во время зачистки города одна из тварей разломила землю подо мной. Я просто провалилась.

— И тебе настолько понравилась Ардения, что ты перешла на их сторону? — её вопрос прозвучал не как обвинение, а с искренним, детским любопытством.

— Не совсем так, — я снова опустилась на матрас. — Я хотела закончить войну. Выкрасть Кернос у императора и вернуть его… истинным хозяевам. В надежде вымолить у них милость. Для всех.

— А ты… воинственная. И смелая. Для человека, — произнесла она с уважением.

— Скорее, глупая и наивная, слишком полагающаяся на собственные силы, — я усмехнулась беззвучно. — Как видишь, я здесь. И теперь нет ни малейшего шанса на мирное решение. Война неизбежна.

С другой стороны стены послышался тихий, горький смешок.

— Раньше я тоже ждала, что меня спасут. Надеялась. Теперь это кажется невозможным. Хотела бы я… снова увидеть свою маму и брата, — её голос дрогнул, став тоньше, почти прозрачным.

— Так как ты здесь оказалась? Вдали от своей семьи? — спросила я, прислушиваясь к дрожи в её голосе.

Наступила пауза, долгая, будто она собирала воспоминания по крупицам.

— Я была глупа, — наконец произнесла она. — Я мечтала увидеть поверхность. Когда произошёл первый разлом, я… просто хотела взглянуть одним глазком на солнце. Оно казалось таким нереальным, таким тёплым. Я знала нашу историю, знала, что нас заключили под землёй люди. Но думала… за столько лет всё могло измениться. Люди могли стать другими. Наивно, да? — Она тихо фыркнула. — Я решила исследовать. Стать полезной для своего народа. Рассказать им о том, что увидела. Но в итоге я попала из одной каменной клетки, в другую.

— Мне жаль… — только и ответила я.

По голосу она казалась слишком молодой. Жертвы с обеих сторон — вот что приносит с собой война. В первую очередь всегда страдают простые люди. Сердце сжалось от горечи: сколько ещё таких, как мы, затерялось в этой бесконечной череде потерь?

— Ничего. Твоё положение хуже моего. Мне уже нечего терять, — её слова прозвучали без тени жалости. — Прости, что подслушивала, но ты носишь дитя… И если тот стражник говорил правду, твои дела плохи.

Я замерла.

— Если его отец вдали от тебя, ребёнок станет для тебя тем, кто и убьёт тебя. В чём‑то он прав: хочешь жить — избавься от него. Я понимаю, что это трудно… Но иначе он умрёт вместе со своей матерью.

Я сжалась в комок, пытаясь укрыться от жестокости этих слов. Если словам Тэйна я не доверяла в полной мере, то слышать это от одной из народа Айза было не просто ужасно — невыносимо.

Неужели вот так я и умру?

Мысль пронзила сознание, оставляя после себя горькое послевкусие безысходности.

— Твой парень знает о твоём положении? Почему он отпустил тебя, доверив выкрасть камень? Он настолько глуп? — она сыпала вопросами, будто не замечая, как каждый из них ранит меня глубже предыдущего.

— Нет, он не знал ни о моей беременности, ни о моём плане. Я просто ушла, — мой голос дрогнул, но я заставила себя произнести это чётко.

— Значит, глупая ты, а не он. Неужели ты не знала, что дитя черпает силу из двоих? — возмущалась она, словно это её задевало лично. В её голосе звучала не просто досада — почти обида, будто моя неосведомлённость оскорбляла какие‑то её внутренние убеждения.

— Когда я уходила, то не знала, что ношу его ребёнка! — зло бросила я, сама не понимая, почему срываюсь на эту девушку. — И перестань лезть не в своё дело.

Слова вырвались резче, чем я хотела, но отступать было поздно. Внутри всё кипело — от страха, от бессилия, от осознания, что каждый мой шаг ведёт в тупик.

— Прости… За столько времени здесь я уже и отвыкла от разговоров. Говорю, что первое в голову приходит, — её голос смягчился, в нём проскользнула неловкость.

Я замолчала. Не хотелось больше отвечать. Не хотелось вообще ничего.

Если раньше я ещё могла цепляться за сомнения, то теперь их не осталось. Оставался только выбор, чудовищный в своей простоте: убить то, что растёт внутри, чтобы выжить самой. Или ждать, что Айз найдёт меня раньше, чем ребенок высосет из меня последние силы.

Дни тянулись монотонной чередой. С каждым из них силы покидали меня всё быстрее. Сначала было тяжело подняться, потом — сделать несколько шагов по этой каменной клетке. Но я заставляла себя. Ходила от стены к стене, разминала онемевшие ноги, боролась с желанием рухнуть на матрас и не вставать больше никогда.

Кормили скудно. Иногда мне казалось, что проходила целая вечность, прежде чем в щель под дверью просовывали чёрствый кусок хлеба и кружку с затхлой водой. Мысль, что я застряну здесь навечно, медленно убивала меня изнутри.

И тогда, в эти долгие часы, я вдруг осознала разительную разницу. В Бездне… меня кормили. Давали одежду. Даже та комната, которую для меня обставил Айз, была попыткой создать уют. Здесь же меня содержали, как животное, приговорённое к убою.

Серила не умолкала ни на минуту. Она болтала без остановки, иногда слишком громко, иногда шепотом самой себе. Её рот не закрывался даже во сне — она напевала странную песню, от которой сжималось сердце. Сначала я ненавидела этот шум. Мечтала заткнуть уши, уйти в себя, сойти с ума, лишь бы это прекратилось.

Но потом я поняла. Она делала это нарочно. Своим бесконечным потоком слов, этими песнями, она не давала мне погрузиться в собственные мысли. Она, сама запертая здесь бог знает сколько лет, понимала, в каком я положении. И пыталась удержать меня на плаву. Единственным способом, который знала.

Тэйн больше не появлялся. Может, не хотел меня видеть. А может, уже началась война. Та самая, масштабная. И где-то там сейчас Айз подвергал себя опасности… Он не всесильный герой из сказок. Он злодей. Прагматичный, безжалостный, готовый на всё. Он мог умереть. И эта мысль вызывала не облегчение, а глухую боль в груди.

И как ни парадоксально, в этой ледяной темнице меня согревали воспоминания. О его руках — твёрдых, но становившихся нежными, когда они касались меня. О его голосе. Это было всё, что у меня оставалось.

— Энни, если мы когда-нибудь выберемся отсюда… я бы хотела узнать тебя получше, — голос Серилы донёсся из-за стены.

Я горько усмехнулась про себя. Сама ведь говорила, что сдалась — откуда тогда эта искра надежды?

— Обязательно, Серила, — устало ответила я.

— Ох, как приятно слышать своё настоящее имя. Я уже и забыла, как оно звучит, — в её голосе послышалась лёгкая, грустная улыбка.

Шаги в коридоре заставили меня насторожиться. Но подниматься не стала. Лишь упрямо подняла взгляд.

Тэйн стоял по ту сторону решётки.

— Лёгок на помине, — зло прошипела я.

Он молча бросил что-то сквозь прутья. Свёрток мягко упал у моих ног. Я потянулась к нему, ощутив под пальцами приятное тепло и нежность материала. Нет, благодарить его я не стану.

— Что это? — спросила я, уже готовясь швырнуть всё обратно в его самодовольное лицо.

— Готовься, — произнёс он коротко. — Совсем скоро увидишь своего ублюдка в последний раз. Принарядись для встречи. Алый тебе к лицу. Особенно на твоей бледной коже.

Я сжала красную ткань пальцами. Это оказалась тёплая накидка и тонкое платье. Ткань переливалась в тусклом свете, словно кровоточила.

— Мы думали, Верховный правитель Ардении — тактик. Стратег. Оказывается, он просто глупый пёс, который бежит сюда, натыкаясь на каждый выставленный нож, — Тэйн рассмеялся, и его смех был сухим.

— Никогда не недооценивай врага, Тэйн, — горько выплюнула я эти слова, вцепившись в платье. — Остановитесь, пока не поздно. С Айзом можно договориться! У вас в руках сейчас всё — и я, и камень. Заключите мир между Аэтрионом и Арденией. Отдайте нас обоих в обмен на гарантии. На прекращение войны.

Тэйн сухо фыркнул, качая головой.

— Я, конечно, люблю сказки, но мне больше по душе реальность. Намного проще уничтожить саму голову этого змеиного гнезда. А потом выжечь его подземелья до тла, чтобы от этой заразы не осталось и следа. Чистый, ровный холст.

Я подскочила на ноги, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и вцепилась в его руку, просунутую сквозь прутья. Он замер.

— Я умираю, Тэйн! — мой голос сорвался на крик, в нём была и боль, и отчаяние. — Посмотри на меня! То, что я предлагаю… это может сработать! Пожалуйста! Подумай!

Я цеплялась за его рукав, пытаясь поймать его взгляд.

— Если ты сделаешь то, что задумал… я никогда тебя не прощу. Мы же друзья, Тэйн. Не уничтожай это. Не уничтожай меня.

Он медленно, почти аккуратно разжал мои пальцы и убрал свою руку.

— Всё уже решено. Твой мозг затуманен. Ты просто глупая девочка, которая влюбилась в монстра. Но не волнуйся. — Он наклонился ближе, и в его глазах вспыхнул холодный, фанатичный огонёк. — Я избавлю тебя от этих иллюзий.

И внезапно я поняла, что бьюсь о глухую стену. Да и смог бы он повлиять на императора, даже если бы принял мои слова? Его ненависть к арденцам настолько обжигающая, что, кажется, способна ранить сама по себе.

Я медленно смотрела на его удаляющуюся спину, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

— Энни? — тихий голос прервал мои мысли. — Отец твоего ребёнка… это Айзек Даминор?

Я замерла.

— Да, — прошептала я после паузы. — Почему ты спрашиваешь?

Она тихо пискнула — реакция настолько неожиданная, что я растерялась. Что с ней? Ей плохо?

— Серила? Ты в порядке? — я подошла к металлическим прутьям.

— О, Бездна… — её голос стал дрожащим, полным какого-то дикого, непонятного мне волнения. — У меня… будет племянник? Неужели этот чёрствый, вечно хмурый мужлан наконец-то нашёл себе пару? О, Бездна!

Она засмеялась — тихо, но искренне.

— Забудь всё, что я говорила раньше. Про то, что нужно избавиться от ребенка. Айз найдёт тебя. Тем более я уверена, он уже знает о твоей беременности.

Я стояла, не понимая совершенно ничего.

— Ты его сестра?! И что значит, «знает»? — не выдержала я. — У него что, телепатическая связь с ребёнком? Он его чувствует на расстоянии?

— Младшенькая! У рода Даминор есть Камни Жизни. Они загораются в момент появления нового члена рода. Он не мог этого пропустить. Он, наверное, сейчас так счастлив! Это же огромная редкость… — её голос звенел неподдельной радостью. — Вы, значит, прошли обряд? Ты наша правительница? О, сколько же я пропустила!

Она сыпала вопросами. Если бы не стена между нами, я бы уже встряхнула её за плечи, чтобы остановить этот безумный поток.

— Какой ещё обряд? — я почти кричала. — Какая, к чёрту, правительница?! О чём ты вообще говоришь?

— То есть обряда не было? — её голос тут же поутих, радость сменилась настороженностью. — Ты уверена, что это его ребёнок?

— Нет, обряда не было! — я прошипела, чувствуя, как кровь приливает к лицу от раздражения и стыда. — И я больше не хочу это обсуждать.

Я с силой швырнула поданную Тэйном накидку и платье в дальний угол камеры.

— Как сестра Верховного правителя вообще могла оказаться здесь, неужели тебя не искали? Это не вяжется. — спросила я.

— Я думаю… он искал меня, — её голос стал тише, задумчивее. — Но даже у моего всесильного брата нет глаз везде. Я здесь уже давно. Очень давно. Когда я ушла… мы поругались. Из-за замужества. Возможно, они до сих пор думают, что я просто сбежала от своей судьбы. Не знаю. — Она вздохнула, и в звуке была целая вечность. — Сейчас это всё кажется таким… неважным.

Тишина повисла между нами. Каждый был погружён в свои мысли. Мой взгляд снова упал на алое платье в углу. В тусклом свете оно казалось пятном свежей крови. Крови Айза.

Я не хотела этого. Ни за что. Но почему они, мужчины, всегда такие… твердолобые? Почему мир для них — шахматная доска, а люди — пешки? Разве нельзя обойтись без рек крови? Или отказ от бойни будет воспринят как слабость, которую тут же используют против тебя?

Я потерла ладонью лоб, пытаясь прогнать накатывающее головокружение и тошноту.

В конце концов я переоделась, намочила старую накидку водой из кружки и вытерлась ею, смыв грязь с лица и рук. Страх перед Тэйном, перед его непредсказуемой яростью, пересилил отвращение. Платье было из тонкого, скользящего шёлка, доходило до самого пола. Поверх — такая же длинная, мягкая накидка. На ней был вышит золотом ястреб — символ Империи Аэтриона. Как насмешка. Я буду ждать Айза, облачённая в цвета и символы его злейших врагов.

Я не была глупой. Я понимала, что произойдёт, если он придёт сюда.

Метания из угла в угол стали моей единственной формой активности. Я нервничала, подходила к стенам, прижимала к ним ухо — в надежде услышать хоть что-то извне. Но мы были будто на дне глубокого колодца. Тишину нарушал только монотонный, раздражающий звук капающей воды где-то вдалеке. Хотелось кричать. Выть. Выпустить этот сдавленный ужас наружу.

— Перестань, Энни. Ты всё равно ни на что не можешь повлиять, — шикнула Серила из-за стены.

— Я просто… не могу дышать, — я ловила воздух короткими, прерывистыми глотками, но грудь отказывалась расширяться.

— Эй. Дыши медленно. Послушай меня. Сядь и выдохни. Потом вдохни.

Я послушно села на холодный пол, но это не помогло. Паника сжимала горло тисками.

И когда дверь моей камеры с грохотом распахнулась, а внутрь шагнули два стража, сознание затуманилось ещё больше. Снова кандалы. Я попыталась вырваться, но тело было ватным, непослушным. Они схватили меня под руки и потащили. Босые ноги, промерзшие до костей, ощущали каждую трещину в каменной плитке — боль пронзала кожу, но я почти не замечала её.

Лишь раз я обернулась.

Серила прижалась к металлическим прутьям, провожая меня взглядом. Её волосы сбились в колтуны, тело выглядело слишком худым — казалось, душа вот‑вот вырвется из этой оболочки. Синяки проступали на венах и шее, кожа была бледной, с синюшным оттенком. В этот момент она показалась мне невероятно хрупкой — как хрупкая жизнь, которую легко сломать одним неосторожным движением.

Мне отчаянно захотелось обнять её, сказать что‑то утешающее, но слова застряли в горле. Она поднесла к губам кулачок, поцеловала его и протянула в мою сторону.

Ком подступил к горлу, сдавил его так, что стало невозможно дышать. Я отвернулась, чувствуя, как слёзы обжигают глаза, но не позволяя им пролиться.

— Куда меня ведут? — спросила я, но лица стражников были пустыми, как маски. Они не ответили.

Мы подошли к лестнице. Она вздымалась вверх, крутая, бесконечная, казалось, упирается прямо в небо. Глядя на неё, меня чуть не вырвало. Каждый шаг был пыткой — ноги дрожали, подгибались, отказывались слушаться.

— Живее, — стражник сжал мой локоть до боли, заставляя идти быстрее.

Я лишь стиснула зубы. Как объяснить им, что я на краю? Что подъём по лестнице кажется мне покорением горы?

Когда мы наконец выбрались наверх, свет обрушился на меня, слепящий, безжалостный. Я зажмурилась. После вечного полумрака подвала это было физически больно. Мы шли по знакомому пути к тронному залу, минуя бесконечные, одинаковые арки, высокие и холодные.

— Почему здесь так тихо? — прошептала я снова, но ответом был лишь толчок в спину, заставивший споткнуться и едва не упасть.

— Не заставляй Его Величество ждать, — прошипел один из них, и его голос звучал как последнее предупреждение.

Меня трясло. Не от страха. От злости. Горячей, бессильной, отравляющей злости, которая переполняла всё внутри.

— Знаете что? — голос мой сорвался, стал резким. — Когда Айз придёт сюда и надерёт вам всем задницы, я попрошу его доверить вас мне. Лично. Чтобы я могла сделать всё медленно.

Слова вырвались быстрее мысли. К чему теперь беречь язык? Меня и так уже заклеймили предателем. Почему бы и вправду не выбрать другую сторону? Айз ведь идёт сюда. Рискует всем. Врывается в самое сердце вражеской крепости, чтобы… что? Забрать меня? Спасти?

Звонкая, с размаху, пощечина отбросила мою голову в сторону. Боль вспыхнула в щеке, отдалась в ухе гулом. Я сжалась, закусив губу до крови.

— Надо было лишить тебя этого ненужного органа, — прошипел стражник, чья ладонь только что встретилась с моим лицом. — Язык в твоём рту — явно лишний.

Меня грубо дёрнули за цепь, прикованную к кандалам. Церемониться перестали окончательно, хотя, честно говоря, они и не начинали.

Ненавидела ли я сейчас Императора? Скорее нет, чем да. Он был просто тем, кто пытался расчищать завалы, оставленные предками. Император, по своей логике, защищал свой народ. Я была угрозой. Врагом. Разменной монетой. В его системе координат он был прав.

Когда мы вошли в тронный зал, я невольно огляделась. Пространство утопало в холодном величии: высокие своды, резные колонны, отполированный до зеркального блеска пол.

Вдоль стен выстроились стражники — безупречные, словно отлитые из одного сплава. Их доспехи сверкали, лица оставались бесстрастными. Я всматривалась в ряды, пытаясь отыскать одно‑единственное знакомое лицо. «Где рыжик?» — пульсировала мысль, но ответа не было.

В центре зала, на возвышении, располагался трон. Император Лукан Вейл восседал на нём с царственной небрежностью, будто всё происходящее — не более чем скучный спектакль. Он приподнял брови, разглядывая меня с любопытством.

Рядом с троном стоял Тэйн. Не позади, не в тени — рядом. Его поза, взгляд, лёгкая усмешка — всё кричало о том, какое место он себе отвоевал. «Правая рука», — мелькнуло в голове. Благородное место. Удобное. «Стоило ли моё положение твоего места, Тэйн?»

Я снова скользнула взглядом по стражникам. Ни следа рыжика. Где‑то внутри зашевелилась тревога, но я задавила её. Сейчас нужно было сосредоточиться на другом — на том, что ждёт впереди.

Император медленно поднял руку. Зал замер в ожидании.

— Как тебе твои новые покои? Понравились? — усмехнулся император, и в его голосе звучала ядовитая ирония.

Он не ждал от меня ответа. Просто издевался.

— Ты хоть понимаешь, какую ошибку совершила перед Империей? Ты носишь их наследника. Неужели думала, что мы не узнаем?

Его взгляд скользнул по мне с холодным презрением, словно я уже была не человеком, а точно таким же монстром, как те, что лезут из Бездны.

— Айзек Даминор… — он помедлил, будто пытаясь выплюнуть это имя, — язык не поворачивается назвать его Верховным правителем, коим он себя провозгласил. Этот титул унижает каждого человека нашей Империи.

Император выпрямился на троне.

— Его войско — эти жуткие твари — было разгромлено нашими доблестными солдатами. Я надеялся на более зрелищное сражение, но он оказался слаб. Как и его империя. Которая теперь будет заперта под землёй навечно. В этот раз — без права на жизнь.

Он говорил так спокойно, так расслабленно, словно всё уже свершилось.

Боль пронзила грудь, сдавила лёгкие. Я попыталась вдохнуть, но воздух будто сгустился.

«Айзек…» — мысленно позвала я.

Император продолжал:

— Ты — последний штрих в этой истории. Символ окончательного разгрома. Твой ребёнок не увидит солнца. Твоя кровь не продолжит их род. Всё закончится здесь.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла. Нет, не всё потеряно. История ещё не написана до конца.

Я упрямо вскинула голову. Если бы могла исчезнуть… если бы могла хоть на секунду высвободить тьму и раствориться в ней… Но эти кандалы были не просто железом. Они были замком. Они держали мою силу взаперти, где я не могла до неё дотянуться.

— Тогда к чему все эти разговоры? — мой голос прозвучал хрипло, но без прежней дрожи. Страх куда-то испарился, уступив место холодной, обречённой ясности. Я понимала, к чему это ведёт. Меня сюда вывели не для беседы. — Почему не прикончили меня сразу в темнице?

Тэйн наклонился к императору и что-то тихо прошептал ему на ухо. Лукан выслушал, и на его губах расплылась тонкая, удовлетворённая улыбка.

— Дело в том, что ты ещё можешь быть полезна, — произнёс он, снова откидываясь на трон. — Можешь благодарить Тэйна. Он дал тебе шанс на другое будущее. Твоя сила… она ещё может пригодиться Империи. Чего не скажешь о том отродье, которое ты носишь.

Император лениво махнул рукой.

Тэйн шагнул вперёд, спускаясь по ступеням трона. Из складок его накидки он достал небольшой стеклянный пузырёк. Внутри колыхалось что-то тёмное, густое, почти чёрное, отливающее маслянистым блеском. Он остановился прямо передо мной, перебирая пузырёк в пальцах.

Я инстинктивно хотела отступить, но сзади меня упёрлись тела стражников. Двинуться было некуда.

— Просто выпей это, — голос Тэйна был тихим, убеждающим, почти ласковым. — Докажи свою верность Империи. И твоему настоящему правителю. Поклянись служить Его Величеству… и избавься от ненужного элемента.

Он обхватил мои скованные кандалами ладони и положил на них холодный стеклянный пузырёк. Жест был обманчиво бережным, словно он действительно давал мне выбор. Но выбора не было.

Я обречённо взглянула на то, что лежало у меня в руках. Жидкость внутри была густой, почти чёрной, она медленно перетекала от стенки к стенке, оставляя на стекле маслянистые разводы.

Я уже знала, что должна сделать. Подняла обречённый взгляд на Тэйна — он ждал, буквально впивался в меня глазами, требуя действия.

— Просто сделай это, — мягко, но настойчиво повторил он.

Рука дрогнула, когда я вытащила пробку. В нос тут же ударил отвратительный запах — химический, едкий, будто сама суть разрушения просочилась сквозь стекло.

Несколько мгновений я просто держала пузырёк в руке, ощущая его прохладу, его тяжесть. Осознавала: я не хочу этого делать. Не могу.

Свободная рука невольно легла на живот. Горло сдавило спазмом, слёзы подступили к глазам, обжигая веки. Я вновь подняла взгляд на Тэйна — покрасневшие, полные мольбы глаза искали в нём что‑то: сомнение, колебание, хоть тень человечности.

— Это хорошее средство, — произнёс он ровным, почти заботливым тоном. — Я специально нашёл его для тебя, чтобы минимизировать вред для матери. Ты особо ничего не почувствуешь.

Не эти слова я хотела услышать. Не эту лжезаботу.

Глубоко вдохнула, поднесла пузырёк к губам. Прохладное стекло коснулось кожи — и в этот миг перед глазами вспыхнула картина: малыш со светлыми волосами и глазами цвета зелёной яшмы. Улыбка, пухлые пальчики, первый несмелый шаг…

Нет.

Резкий взмах руки — и содержимое пузырька выплеснулось, окропив безупречную форму и лицо Тэйна маслянистыми каплями. Они растекались, словно чёрные слёзы, оставляя уродливые разводы на ткани.

Я отшвырнула пузырёк, и он с глухим звоном разбился о каменный пол.

— Я не стану этого делать, — голос звучал твёрдо. — Не стану.

Тэйн замер, его лицо на мгновение исказилось — то ли от гнева, то ли от недоумения.

Мой ребёнок будет жить.

Я сжала кулаки, готовая обороняться. Нет никого сильнее в мире, чем мать, готовая защитить своё — пусть ещё даже нерождённое — дитя.

— Что ж… — Тэйн вытер тыльной стороной ладони лицо, некрасиво поскрежетав зубами от злобы. — Я надеялся на твоё благоразумие, но, кажется, Айз слишком глубоко пустил в тебя свои корни. Ничего, мы это исправим.

Он сделал шаг вперёд.

Моя рука выбросилась вперёд сама собой — короткий, резкий удар, который я даже не успела обдумать. Кулак встретился с его лицом с глухим, влажным звуком. Возможно, он просто не ожидал, что ослабевшая, закованная в цепи девушка осмелится ударить. Кровь брызнула из его носа, заливая верхнюю губу и подбородок.

Он замер на секунду, затем медленно, почти аккуратно, провёл рукой по лицу, размазывая красные потоки. Его глаза не отрывались от меня. Они горели уже не раздражением, а чем-то более холодным и смертельным.

Я попыталась отступить, но сзади меня упёрлись непробиваемые доспехи стражников. Двигаться было некуда. Я была зажата между каменной стеной их тел и Тэйном, лицо которого теперь было искажено яростью и кровью.

Послышался лёгкий, бархатный смех. Он заставил нас обоих обернуться.

Император сидел на троне, подперев щеку рукой. Его лицо выражало лишь отстранённое, почти развлекаемое любопытство.

— Тэйн, — его голос был спокоен. — Ты видел перед собой лишь слабую девчонку. А перед тобой — львица, защищающая своё дитя. Ты действительно думал, что всё будет так просто?

Он медленно покачал головой, и его взгляд скользнул по Тэйну, чьё лицо было залито кровью.

— Как видишь, я давал ей шанс. Но теперь… — он сделал паузу. — Она напала на моего стражника. Пролила его кровь. Что, кстати, говорит и о его слабости.

Тэйн напрягся, его плечи подались вперёд, но он не проронил ни слова.

Император выпрямился, и его лицо стало холодным, шутки закончились.

— Девочка, ты не оставила мне выбора. — Он не повысил голоса. — Тэйн. Исполни свой долг. Убей её.

— Ваше Величество, но её сила… — голос Тэйна дрогнул, в нём прозвучала отчаянная попытка удержать ситуацию. — Она может быть полезна. Я… я найду другое средство и самолично волью ей в глотку.

БАМ.

Император ударил ладонью по резному локотнику трона. Звук был оглушительным и заставил меня вздрогнуть.

— Мне не нужен тот, кто не умеет подчиняться, — его голос стал низким, безжизненным, но в нём вибрировала власть. — Она проблемная. Мне нет нужды тратить ресурсы на то, что приносит больше хлопот, чем пользы. Мой приказ звучал чётко. Исполни его. Сейчас!

Стражники позади меня синхронно отступили на несколько шагов, освобождая пространство для казни.

Тэйн повернулся ко мне. Его лицо было абсолютно пустым, лишь бледность выдавала внутреннюю бурю. Брови сдвинулись на переносице, образуя глубокую складку.

Он просто стоял и смотрел на меня, не в силах выполнить приказ. Я чувствовала, как бешено колотится моё сердце — громкий, неумолчный барабан, отсчитывающий последние мгновения.

— Почему ты такая упрямая, — его шёпот был таким тихим, что я скорее угадывала слова по движению губ. — Я пытался сохранить тебе жизнь. Попроси прощения. Встань на колени. Согласись на условия.

Я лишь медленно, твёрдо покачала головой. Нет. Не стану.

— Прошу тебя, — его глаза налились влагой, став красными, живыми, полными настоящего ужаса. — Я не хочу этого.

— Тэйн! Исполняй приказ! — голос императора прорезал тишину.

Тэйн вздрогнул. Его рука медленно, будто против воли, скользнула за спину, к кобуре. Щелчок застёжки прозвучал оглушительно. Он вытащил револьвер — матово-чёрный, тяжёлый.

— Встань на колени, — приказал он громко, но голос сорвался.

Мои ноги и без того дрожали, бежать было некуда. Кажется в этот раз я проиграла. Я опустилась на колени на холодный камень, скользкий от разлитой чёрной жидкости. Не позволяя себе смотреть вниз, я подняла голову. Прямо на него. Пусть смотрит мне в глаза. Пусть запомнит этот момент на всю оставшуюся жизнь.

Тэйн поднял револьвер. Его рука дрогнула на миг, но потом снова застыла в смертельной, идеальной линии. Дуло смотрело прямо в центр моего лба. В его глазах была мука.

Я замерла, затаив дыхание. Слух обострился до предела — я слышала собственное бешеное сердцебиение. Четко видела, как его палец лёг на спусковой крючок, издав лёгкий, сухой щелчок предварительного взвода.

Я ждала грома. Ждала вспышки. Ждала, что сознание просто оборвётся. Но страха не было. Было только одно — острая, режущая боль за то маленькое, тёплое «что-то» внутри меня, которому теперь не суждено было увидеть свет.

Секунды тянулись в вечность. Тэйн стоял неподвижно, но по его щеке, размывая следы крови, медленно скатилась одна-единственная, чистая слеза.

— Чёрт… — вырвалось у него шёпотом, хриплым, сдавленным. Словно это признание вырвало у него кусок души.

И внезапно сам дворец пошатнулся. Не метафорически — физически. Глухой, сокрушительный удар, будто в основание здания врезался гигантский молот. Стены вздрогнули, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка и пыль. По мраморным плитам и позолоченным стенам побежали глубокие, чёрные трещины с треском разрываемой ткани.

Всё вокруг изменилось в секунду. Стражники рванулись к императору, сомкнув щиты, словно пытаясь оградить его от невидимой угрозы. Лязг доспехов, сбивчивые команды, топот — хаос накрыл тронный зал.

Тэйн зажмурил глаза, судорожно выдохнул. Рука с револьвером медленно опустилась, но пальцы не разомкнулись.

— Кажется, ей благоволит сама святая богиня, — в ужасе произнёс император.

Он стремительно спустился с трона. Лицо его было бледным, в глазах — не притворный, а подлинный страх.

— Поднимайся, девчонка! — он бросил это сквозь зубы, резко подхватив меня под локоть и вцепившись в него так, что стало больно. Казалось, он уже знал — что‑то необратимое запущено, и я была единственной ниточкой, за которую можно было ухватиться.

Я поднялась на дрожащих ногах. В ушах гудело — от шока, от адреналина, от подавленной истерики. Стражники в защитных шлемах уже сомкнули строй, обнажив оружие, но за высокими витражными окнами царила мёртвая тишина. Удар пришёл не извне. Он зародился здесь, в самом сердце дворца.

И где‑то в глубине, будто из самых недр земли, донёсся протяжный, низкий гул. Он прокатился по костям, заставив мурашки побежать по коже.

Император рванул головой к ближайшему капитану стражников:

— Найдите источник! Немедленно!

Но я уже знала. Они ошибались. Они купились на ложную победу, а он — Айз — просто обвёл их вокруг пальца. А теперь… теперь он по‑настоящему пришёл. И от этого осознания, от дикого смешения ужаса и облегчения, по моему лицу расползлась безумная, непроизвольная улыбка. Я только что стояла на краю гибели, а теперь… всё перевернулось.

Император с силой дёрнул меня за собой, одновременно выхватив из складок мантии короткий, изящный кинжал с тёмным лезвием. Он приставил его остриё к моей шее, а его взгляд приказал молчать и не двигаться. Он делал из меня щит. Живой щит.

Но страх уже сменился чем‑то другим. Чем‑то почти ликующим.

— Он пришёл за мной, — мой голос прозвучал звонко, почти радостно, перекрывая нарастающий гул. — И вам всем пора начать молиться. Святой богине! Всем забытым богам! Всем, кого только вспомните. Молитесь, чтобы он оказался милосерднее, чем вы.

— Он лишь отсрочил твою гибель. И свою. Не радуйся раньше времени, — прошипел император, сильнее вдавливая лезвие в кожу на моей шее. Острая, точечная боль пронзила сознание.

Мы медленно, пятясь, двигались к дальней стене. Четверть стражников осталась с нами, образовав живой щит, остальные разбежались по коридорам, выполняя приказ. Резкий, оглушительный звон сигнала тревоги разорвал воздух. Со всех сторон, из скрытых проходов, хлынули тяжёлые шаги. Их было так много. Я пыталась сообразить, как можно вырваться, но его хватка была железной, а нож не дрогнул ни на миллиметр.

— Защищайте императора! — крикнул один из капитанов, и строй сомкнулся ещё плотнее.

Вторая волна удара заставила нас всех пошатнуться. На этот раз дрожал не только воздух — колебался сам каменный пол под ногами, как живой. Трещины на стенах расширились, из них посыпалась штукатурка.

— Покажись, ублюдок! — император выкрикнул это в пустоту, но в его голосе уже не было прежней уверенности, только сдавленная ярость.

Впереди, в первой шеренге стражников, я разглядела макушку Тэйна. Он стоял твёрдо, револьвер в его руке лежал уверенно, профессионально — совсем не так, как тогда, когда он целился мне в голову.

И тогда пол под троном не выдержал.

С оглушительным рёвом каменные плиты, позолота — всё это рухнуло вниз, унося с собой символ власти. Трон исчез в облаке пыли и обломков. Оттуда, из чёрной дыры, донёсся низкий, животный рык, от которого кровь стыла в жилах.

Я замерла с открытым ртом. Снизу, с тех самых этажей, где находилась моя камера и камера Серилы, донеслись крики — не команды, а крики ужаса и боли. Что-то рвало их на части. Святая богиня, пусть Серила выживет. Айз ведь не знает, что она там…

Из разлома, сквозь клубы пыли, показались лапы — тонкие, перепончатые, с острыми, загнутыми когтями. Они вцепились в край. Затем показалась лысая, чёрная голова. Без глазниц, только два горящих красных угля в пустоте. И пасть — огромная, усеянная рядами игловидных зубов.

За первой тварью полезли другие. Их руки, такие же тонкие и цепкие, хватались за камень, и скоро край разлома кишел этими существами. Зрелище было настолько противоестественным, жутким, что на секунду даже император застыл. Его дыхание за моей спиной участилось, стало прерывистым.

— Уничтожьте этих тварей! — его голос наконец сорвался на командный крик, полный паники. — Зовите все резервы! Всем сюда! Немедленно!

Выстрелы, звонкие и глухие, смешались с хрустом ломающихся доспехов и отчаянными криками. Стены забрызгало чёрной кровью тварей и ярко-красной человеческой. Монстры двигались яростно. Их тонкие, казалось бы, хрупкие лапы с лёгкостью вспарывали стальные пластины, как бумагу. Когти впивались в плоть и разрывали её. Никакой пощады. Казалось, твари неуязвимы: пули лишь высекали искры из их чешуйчатой брони, не причиняя вреда.

Когда император осознал это, его хватка на мне превратилась в мёртвую хватку отчаяния. Он рванул меня за плечи, используя как щит, и начал быстро отступать вдоль стены, пятясь к одному из боковых выходов из зала.

— Держите их! Не дайте прорваться! — кричал император. — Ждите подмогу!

Но я почти не слышала его. Мой взгляд был прикован к тому самому разлому в полу. Рёв, доносящийся снизу, становился всё громче, весомее. Это было не просто рычание — это был звук самой земли, рвущейся на части.

И когда новая, сокрушительная волна удара прокатилась по дворцу, сотрясая стены и заставляя камни стонать, из облака пыли и обломков в проёме показалась новая голова.

Не лысая.

Она была покрыта грубой, чёрной шерстью, массивная, чудовищная. Из нижней челюсти торчали пара выгнутых желтоватых клыков — длиной с добрый короткий меч. Рык, который она издала, вибрировал в груди, заставлял зубы лязгать, а кровь стынуть в жилах. Это было не просто чудовище. Это было нечто древнее, яростное, смертоносное. Два горящих красных глаза смотрели из тьмы — будто сама бездна заглянула в душу.

А верхом на монстре сидел он.

В чёрной форме, усыпанной серебряными узорами. Корона твёрдо держалась на голове, а глаза горели нестерпимой ненавистью. Айз всматривался в толпу, искал кого‑то — но клубы пыли и хаос битвы скрывали меня от его взгляда.

Затем он поднял меч.

И ринулся в гущу сражения.

Сумасшедший…

Я не могла отвести глаз. Его грация, то, как он держался верхом на этом монстре, как рассекал толпу стражников одним взмахом меча — он выглядел как сама смерть, пришедшая покарать тех, кто посмел покуситься на мою жизнь.

Из глаз брызнули слёзы — слёзы неверия, восторга, страха.

— Только пикни — и я вскрою твою глотку, — прошипел император, прижимая кинжал крепче. Тёплая струйка крови побежала по шее, ниже — к ложбинке груди.

Он резко дёрнул меня за плечо, уводя всё дальше от Айза, от надежды, от спасения. Мы скользили вдоль стены, мимо обваливающихся колонн. Всё вокруг было разрушено — стены с выбоинами, в потолке зияли сквозные дыры, через которые лился тусклый свет и сыпалась пыль. В дырах клубился непроглядный туман.Мы двинулись ниже, вглубь подземелья. И начали спускаться по узкой, крутой лестнице. Я боялась оступиться. Тёмные стены сжимались вокруг, редкие лампочки были разбиты, и мы пробирались почти на ощупь.

Мой взгляд упал на его накидку. Там, где складки расходились, мелькнул слабый отсвет — глубокое сияние, переливающееся фиолетовым светом. Кернос. Он висел у него под накидкой, на тонкой цепочке.

Мы внезапно остановились в абсолютной темноте. Где-то впереди, в лабиринте туннелей, скрежетали когти по камню, и что-то ужасное и быстрое цокало зубами. Я боялась не только императора. Я боялась, что нас найдёт одна из тех тварей и разорвёт на части.

Император приложил ладонь к стене чуть выше моей головы. Послышался тихий щелчок, затем шипение скрытого механизма, и в стене бесшумно отъехала секция, открывая проход в ещё более глубокую тьму.

В тот миг, когда император толкал меня в тёмный проём, его внимание на долю секунды отвлеклось — то ли на грохот снаружи, то ли на непроглядную тьму впереди. Рука с кинжалом едва заметно ослабила хватку.

Это был мой единственный шанс.

Я резко развернулась в его железной хватке. Лезвие скользнуло по коже, оставив лёгкую царапину. В тот же момент я неловко оступилась на неровном камне, будто по‑настоящему споткнулась. Инстинктивно ухватилась за край императорской накидки — движение вышло естественным, почти непроизвольным.

Ладонь скользнула по плотной ткани и случайно зацепила что-то под ней. Тонкий металлический звук — цепочка отстегнулась. Камень начал падать, но я молниеносно подхватила его второй рукой и сжала в кулаке. Всё заняло долю секунды.

— Простите, — пробормотала я, выпрямляясь. — Такая неуклюжая…

Голос звучал робко, виновато. Он был слишком занят — слишком взвинчен, слишком поглощён мыслью о надвигающейся угрозе, чтобы заметить мелкую неурядицу.

Император лишь раздражённо фыркнул, даже не присмотревшись толком.

— Смотри под ноги, — резко бросил он, толкая меня вперёд.

Дверь шумно закрылась, отрезав нас от внешнего мира. Мои ладони вспотели — я сомкнула их до боли, сжимая камень, чтобы он не светился в темноте, не выдал то, что я только что совершила.

Камень оказался намного меньше, чем выглядел снаружи — размером с одну фалангу моего пальца.

Я ломала голову, куда его спрятать. Кандалы сковывали каждое движение. Любая складка одежды была на виду, и если он зажжёт свет, малейший бугорок под тонкой тканью меня выдаст.

И внезапно в голове вспыхнул лишь один, безумный вопрос:

«Что случится с человеком, если он проглотит столь могущественный камень?»

Император нервно шагал по небольшой каменной комнате, рыскал по стенам в темноте, будто искал что-то или кого-то. Наконец он схватил масляную лампу, чиркнул огнивом, и жёлтое, дрожащее пламя озарило мрачное помещение. Он поставил лампу на грубый деревянный стол. Это было небольшое каменное помещение без окон, заваленное коробками и шкафами с множеством книг.

— Не думала, что столь славный и великий император будет спасаться бегством, словно трус, — я сжала камень в руке, чувствуя его гладкую поверхность, и бросила эти слова ему вслед.

Он резко обернулся. Свет от лампы падал на него снизу, делая лицо грозным — глубокие тени подчёркивали морщины, глаза горели в темноте. Его борода торчала в разные стороны.

— Что ты знаешь, девчонка? — его голос был низким, но в нём вибрировала ярость. — Я жду подкрепления. Кто, как не я, поднимет Империю из руин, что натворил этот подземный выродок?!

— Но он сейчас там, — я не отводила взгляда, — сражается наравне со своей армией. Вот он — истинный правитель.

— Ты всё ещё жива, — он прошипел, сжимая кулаки. — И чтобы так продолжалось и дальше — закрой свой рот.

Я тихо усмехнулась, и звук был сухим, безрадостным.

— Вы не убьёте меня. Я вам нужна. Чтобы прикрыться мной, когда Айз ворвётся в это ваше жалкое убежище.

Он что‑то искал в книжном шкафу, занимавшем всю стену, швыряя книги на пол. Нервничал. Знал: я права, и его великий дворец медленно разрушается.

Наконец он нашёл старый свиток, подошёл с ним к лампе и развернул на деревянном столе. Долго изучал, хмуря брови, водя пальцем по выцветшим строкам.

Я прислонилась к стене, не сводя с него глаз.

Вдруг он резко откинул накидку, порывисто провёл рукой по груди, пытаясь нащупать то, чего уже не было. Я напряглась всем телом.

Он резко обернулся в мою сторону.

— Ах ты!.. — выкрикнул он и рванулся ко мне. Времени на раздумья не осталось.

Под его шокированным взглядом я сунула камень в рот. Он оказался слегка солоноватым — от пота на моих ладонях. Быстро расслабила горло, набрала в рот как можно больше слюны и резко сглотнула.

На миг меня охватил ужас: камень горячеет в горле, кажется, вот‑вот застрянет — и я задохнусь. Но он скользнул дальше, провалился внутрь, разливая по телу тёплое, пульсирующее тепло.

И тогда я почувствовала прилив. Не просто силы — мощи, от которой зазвенели нервы, а в висках застучала кровь. Восторг рванулся наружу, едва не вырвавшись криком.

Он замер в двух шагах, его глаза расширились от чистого, немого неверия. Он видел. Он понимал, что только что произошло.

Я выпрямилась. Внутри разгоралось нечто новое — не тепло, а пламя. Чистое, ясное, всепоглощающее. Тело наполнялось лёгкостью, будто с меня сбросили свинцовые оковы. Мысли стали острыми, как лезвия. Звук его тяжёлого дыхания, запах пыли и масла от лампы, холод камня под босыми ногами — всё это обрушилось на меня с невероятной, почти болезненной отчётливостью. Словно до этого я жила в тумане, а сейчас его вдруг разорвали.

Его рука молнией метнулась вперёд, сжимая мои щёки так, что кости затрещали.

Он пытался разжать мне челюсти, сунуть пальцы в горло, вызвать рвоту. Но я лишь сжала зубы сильнее и впилась в его кожу до хруста. Он ахнул от боли и с размаху ударил меня по лицу.

Удар отправил меня на каменный пол. Боль пронзила щеку, но была тут же затоплена тем бушующим внутри потоком. Сила кипела в венах, рвалась наружу, требовала выхода — но эти кандалы… Они были барьером. Холод от них шёл не только в кожу, но и внутрь, глуша эту новую энергию, не давая ей прорваться. Я сжала закованные запястья, чувствуя, как сила бьётся о невидимую стену, как кровь пульсирует в пальцах, не в силах пробиться сквозь сдавленную плоть.

— Ты думаешь, что поступаешь благородно? — он схватил стул и с грохотом приставил его передо мной, садясь на него. — Он забил тебе голову красивыми сказками. Но единственное, чего он хочет, — это сжечь наш мир дотла. Уничтожить всех, кто дышит под этим солнцем. Ты этого не понимаешь? Их предки смотрели на нас, как на скот! Лоркан Соларис был героем, заточившим эту заразу под землю, где ей и место! А ты… ты предатель. Ты носишь в себе монстра, что вырастет и поглотит всё на своём пути.

Я поднялась на локтях. Ненависть в его глазах была такой отчётливой. Он пытался вбить в меня свой яд, заставить выбрать сторону. Но я не хотела ничьей стороны. Я хотела, чтобы это безумие закончилось.

— Это вы ослеплены, — мой голос прозвучал тихо, почти сквозь зубы. — Вы не видите ничего дальше границ своих владений. Пока монстры вырезают целые деревни, вы пируете на свежих фруктах и мясе. Ваша жизнь почти не изменилась. А если всё пойдёт не так, как сейчас? У меня был шанс всё остановить. Правитель Ардении… да, он безжалостен. Он презирает нас. Но он не глупец. Он бы принял договор. Ардения была готова принять его ещё тогда, когда Лоркан Соларис предал их, украв этот проклятый камень. Всё началось с него. И им же должно закончиться.

Он провёл рукой по своей щетинистой бороде, и на секунду в его глазах промелькнуло что-то похожее на раздумье. Но лишь на секунду. Затем он нахмурился, и лицо снова стало жёстким.

— Ты не просто перешла на сторону врага. Ты порочишь имя великого императора Солариса. — Его голос стал опаснее, в нём появились безумные нотки. — Он спас человечество. Дал нам столетия мира. И теперь моя очередь. Я стану тем, кто навсегда избавит мир от этой скверны. Поднимайся!

Он резко дёрнул за цепь кандалов, заставив меня спотыкнуться и встать. Металлические манжеты больно впились в кожу.

— Что вы собираетесь делать? — испуганно спросила я.

— В этом свитке всё сказано, — он кивнул на развёрнутый пергамент на столе. — Чтобы активировать камень и использовать его силу… нужна кровь. Кровь, в которой течёт их же род. Твоя для этого не годится. Но то, что ты носишь в себе… — его взгляд скользнул по моему животу, и в нём не было ни жалости, ни сомнений. — Оно может сгодиться. Я не хотел пачкать руки. Но теперь выбора нет.

— Стойте! — голос мой сорвался. — Я не знаю, что там написано, но Соларис использовал силу камня, чтобы сдвинуть горы и запереть их под землёй! Кернос уже израсходован! Он пуст! Вы ошибаетесь!

Но было поздно. Он потянул мои кандалы на себя, и цепь звякнула, заставляя меня сделать неуверенный шаг вперёд. Другой рукой он выхватил свой кинжал. Лезвие блеснуло в свете лампы.

— Пусть так, — его голос звучал плоским, обречённым. — Но я хотя бы лишу этот мир их будущего наследника. Хочу увидеть его лицо, когда он склонится над твоим бездыханным телом. А затем… либо я использую камень, либо погибну, пытаясь. Видишь? Я не трус. У меня всегда был запасной план. А ты здесь… вовсе не щит, девочка. Ты — жертва.

Всё происходило словно во сне, замедленно и нереально. Я наблюдала, как его рука с кинжалом заносится для удара. В его глазах горело не просто безумие — было что-то ещё. Фанатичная уверенность? Или просто слепая жажда уничтожить хоть что-то, что связано с ними, даже если это всего лишь нерождённый ребёнок?

Я успела только одно — выбросить вперёд скованные кандалами руки, прикрывая ими живот.

Холод. Острая, пронзительная боль, разрывающая плоть и кость. Кинжал вошёл в мою ладонь и прошёл насквозь, с силой ударившись в живот. Крик вырвался из горла сам собой — короткий, надрывный, полный не столько боли, сколько ужаса.

Громкий, металлический звон, будто клинок ударился о камень. Я опустила взгляд на живот, ожидая увидеть рукоять торчащего из плоти кинжала. Но его там не было.

Лезвие лишь порвало тонкую ткань платья, и из-под неё хлынул яркий, фиолетовый свет. Он исходил прямо от кожи, пульсируя, как второе сердце. Щит?

Император замер, ошеломлённый, и я воспользовалась этой секундой. Боль в руке вспыхнула с новой силой, когда я дёрнула её вбок, вырывая кинжал из его рук. Крик вырвался вместе с движением. Не думая, не боясь, я схватила целой рукой рукоять кинжала и выдернула его из своей пробитой ладони. Кровь хлынула потоком, заливая пол тёплой, липкой волной.

Я вытянула окровавленный кинжал перед собой, держа его в неповреждённой руке.

— И кто здесь теперь жертва? — голос мой был хриплым.

— Убьёшь императора, девочка? — он оправился, и в его глазах вспыхнуло холодное презрение. — Хватит ли у тебя смелости и сил?

Я сжала зубы, и на губах появилась кривая улыбка.

Кап. Кап. Кровь падала с кончиков пальцев на камень. Я всё ещё не понимала, как моё тело смогло отразить удар. Кернос?

— Вам ведь хватило совести ударить в живот беременную, — прошипела я, и в этот миг что-то внутри меня окончательно переломилось, отвердело.

Я бросилась вперёд, метясь кинжалом ему прямо в грудь. Но он, опытный воин, отскочил с неожиданной ловкостью. Его рука молнией выбила клинок из моих ослабевших пальцев. Кинжал, описав дугу, со звоном укатился под стол, в темноту.

Он выпрямился, поправляя одежду. Вид у него был презрительным, почти скучающим.

— И что теперь? — он развёл руками. — Бежать некуда. Ты в кандалах. Из твоей руки хлещет кровь. Твоё лицо уже белее мрамора.

— Я сильнее, чем вы думаете, — я подняла окровавленную руку, стараясь не смотреть на зияющую в ней дыру. Выглядело это, конечно, ужасно. На самом деле я не знала, выдержу ли. Чувство лёгкости, дурмана уже подкрадывалось к вискам. Боль, которую до этого глушил адреналин, теперь разливалась по руке жгучей, пульсирующей волной. Тренировки в Академии учили стрелять и выживать, а не фехтовать одной рукой против опытного противника. Но он… разве он станет драться со мной вплотную? Это же слишком грязно, слишком низко для императора.

Резкий, оглушительный хлопок заставил меня инстинктивно отскочить к стене, вжаться в холодный камень. Сердце взорвалось в груди бешеным, неровным стуком, заглушая все звуки. Воздух вздыбился, подняв плотное облако пыли и мелких обломков.

Мир растворился в слепой, серой мути. Я беспомощно заморгала, совершенно дезориентированная.

— Æl’vyri! — от знакомого голоса, прорвавшегося сквозь гул в ушах, что-то ёкнуло и обожгло внутри. На глазах выступили горячие слёзы. — Где ты?!

Резкое движение рядом — сильная, жёсткая рука грубо прижалась к моему рту, вдавив губы в зубы. Лезвие кинжала, всё ещё липкое и тёплое от крови, с привычной беспощадностью уперлось в горло, в яремную впадину.

— Из-за тебя я не успел совершить ритуал, девчонка, — прошипел прямо над ухом голос Лукана, насыщенный яростью и спешкой.

Я громко, отчаянно замычала сквозь его пальцы, пытаясь вырваться.

И тогда он вышел из полотна пыли. Айз. Всё его тело, с головы до ног, было залито тёмной, почти чёрной в этом свете кровью. Даже лицо. Из груди вырвался сдавленный вопль ужаса — но почти сразу я поняла. Это не его кровь. Его чёрная форма была испещрена разводами и брызгами, в руках он сжимал тяжёлый меч, клинок которого тускло поблёскивал.

Наши взгляды встретились. Его — полные ярости и бездонной боли. Мои — затуманенные слезами, с единственной, отчаянной надеждой.

Нашёл… Он всё-таки нашёл меня.

— Пришёл за этим? — голос Лукана прозвучал ледяно и театрально. Он провёл лезвием по моей шее, и я почувствовала тонкую, жгучую линию боли. Айз дёрнулся вперёд. — Ещё шаг — и я не зарежу, а распотрошу ей горло. Я, будучи столь благородным и всепрощающим, предлагаю вашему народу сделку. Договор. Или, как говорят в ваших чертогах, — пакт.

И Айз замер. Но это была не нерешительность — это была тишина перед бурей. Его взгляд скользнул мимо Лукана, словно того и не существовало, и приковался ко мне. Он изучал, сканировал каждую деталь, и его глаза остановились на животе. На порванном алом шёлке и тёмных каплях, выделявшихся на яркой ткани. Что-то в них дрогнуло, затмилось. Исчез последний след человечности, осталась только беспощадная ярость.

— Я не повторю ошибок своих предков, — его голос прозвучал низко, устрашающе. — Людская клятва ничего не стоит.

И тогда его лицо изменилось. Из-под кожи, будто живые тени, выступили чёрные, пульсирующие вены. Глаза заволокла непроглядная, мертвенная мгла. Он резко, почти небрежно взмахнул рукой.

Невидимый удар, швырнул Лукана через всю комнату. Император с глухим стуком ударился о каменную стену и осел на пол, согнувшись пополам, с хриплым стоном обхватив рёбра.

— За то что ты поспел прикоснуться к моей женщине... Пролить её кровь, которую ценю выше всех сокровищ мира, — голос Айза раскатился по комнате, наполняя пространство холодом. — За это я не просто убью тебя, а отправлю тебя в вечность в самом чреве тьмы, где твой дух будет гореть, не находя покоя.

Айз сжал пустую ладонь в воздухе. Лукан, давясь и хрипя, взмыл вверх. Его ноги беспомощно повисли, болтаясь, как у марионетки с оборванными нитями. Его лицо побагровело от удушья и ужаса.

— Моя... смерть... ничего... не решит... — выкривил он, с трудом выталкивая слова.

—О, твоя смерть решит многое, — холодно усмехнулся Айз. — Я не просто лишу империю её главы. Я займу твоё место, пока оно ещё хранит тепло твоего ничтожного тела. А твоя империя... она будет плакать кровавыми слезами и помнить имя той, из-за кого пал их повелитель

Тёмная, смертоносная сила, вырвалась из руки Айза тонкими, вязкими туманными щупальцами. Они не ударили, а заползли — в ноздри, в открытый в беззвучном крике рот, в уши Лукана. Император забился в немом ужасе, его тело выгнулось в неестественной судороге, пальцы скребли по невидимой хватке вокруг горла.

А потом... из его груди, прямо сквозь ткань, проступил тусклый, мерцающий шар света. Он был маленький, беззащитный и ужасно человечный. Тьма сжала его, будто хищная глотка, и втянула внутрь себя, поглотив без остатка.

Лукан рухнул на пол. Тело стало просто пустой оболочка, тяжёлой и безвольной. Лицо застыло в гримасе немыслимой боли, а в глазах полопались капилляры.

Я застыла, не в силах отвести взгляд. Он... он и вправду сделал это. Не просто убил. Он изъял, стёр, осудил. Мой желудок сжался в холодный ком. Я никогда не жаждала крови. Но сейчас чувство было иным — не жалостью к Лукану, а первобытным ужасом перед самой природой этого акта. Это был не гнев, а нечто куда более древнее и безликое.

На почти машинальном движении я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Я тихо подошла к Айзу сзади и приложила ладонь к его спине. К мокрой, тёплой от чужой крови спине, где под тканью вздымались напряжённые мышцы.

Он дёрнулся так резко, будто получил удар током. Его концентрация разомкнулась, и оставшаяся тень, всё ещё державшая тело Лукана в воздухе, рассеялась.

Айз обернулся. Чёрные вены на его лице и шее, будто живые змеи, стали втягиваться под кожу, оставляя после себя лишь бледное лицо. В его глазах, очистившихся от тумана, бушевала буря — ярость, боль и... паника. Чистая паника.

— Æl'vyri... — его голос был хриплым, надтреснутым, словно он сам только что вернулся из той же тьмы. — Прости. Ты... ты не должна была этого видеть.

Его руки резко обхватили меня с такой силой, будто я была единственной точкой опоры в рушащемся мире. Меня вдавило в его окровавленную грудь, и в нос ударил резкий, металлический и медный запах — запах смерти. Его руки, могучие и только что вершившие судьбы, теперь судорожно дрожали, прижимая мою голову к себе. Мои собственные руки были скованы — я не могла поднять их, чтобы обнять его в ответ. Я просто стояла, заточённая в его объятиях и в своём молчаливом шоке, слушая, как его сердце колотится где-то глубоко под слоями кожи, ткани и засохшей крови.

Рядом с ним вся моя выдержка и стойкость растворились, как дым. Я тихо всхлипнула, затем еще раз, пытаясь вдохнуть через нос, чтобы успокоиться. Впервые за долгое время я позволила себе ощутить безопасность — не иллюзорную, а настоящую. Позволила себе растаять в его руках, признать эту минутную, необходимую слабость.

— Зачем ты сбежала, глупая? Зачем? — его шёпот в моих волосах был горячим и сломанным. — Я... я был настолько противен тебе?

Я резко подняла голову, и мир на мгновение поплыл и накренился — я совсем забыла о своей ране, о слабости от потери крови.

— Нет! — вырвалось у меня резко, почти отчаянно. — Вовсе нет, Айз. Я… я хотела предотвратить всё это. То, что сейчас происходит с миром. Я хотела вернуть тебе самое важное. Кернос.

Слова шли с запинкой — смотреть в его глаза оказалось невыносимо трудно. В них не осталось и тени Верховного правителя Бездны. Только растерянность. Только боль.

Он зажмурился, словно от удара. А когда открыл снова — в его взгляде бушевала настоящая буря: страх, ярость, бессилие.

— Никогда. Слышишь? Никогда больше не подвергай себя такой опасности, — его голос дрогнул, обретая низкую, хриплую нотку. — Я… я сходил с ума. Каждая тень шептала мне, что я опоздал. Что тебя уже нет. Ты — мой свет в этой вечной тьме. Без тебя я становлюсь просто монстром, что крушит всё, не разбирая пути.

Он замолчал на мгновение, сглотнул, и последние слова прозвучали надломленным шёпотом:

— Я не мог перестать думать… о вас.

Слеза скатилась по моей щеке. Это «о вас», произнесённое так бережно, разорвало последние нити моего самообладания.

Я потянулась к нему — едва заметно, почти неощутимо, но он понял без слов. Его губы нашли мои мгновенно, словно ждали этого движения всё время.

Поцелуй вышел нежным до дрожи. Он касался меня так осторожно, будто я была чем‑то хрупким, что могло рассыпаться от лишнего давления. Я почувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как тепло его кожи проникает сквозь меня.

Его ладони медленно скользнули по моей спине, поднялись выше — к волосам. Пальцы едва касались кожи, вычерчивая невидимые узоры, задерживаясь на изгибе шеи. От этих прикосновений по телу пробежала волна мурашек, будто каждая клеточка ожила под его руками.

Я приоткрыла губы чуть шире, впуская его глубже. Его язык осторожно коснулся моего, и я шумно выдохнула — звук утонул в нашем поцелуе. В этот момент не существовало ничего: ни страха, ни боли, ни прошлого. Только он. Только его прикосновения.

Моя рука сама нашла его щёку. Я хотела почувствовать его тепло, провести пальцами по линии скул, запомнить каждую черту…

Но он вдруг замер. Я ощутила, как напряглись его мышцы, как прервалось дыхание.

Кожа под моими пальцами была влажной. И липкой.

Кровь. Моя кровь.

Мир вдруг закружился, потемнел по краям. Айз резко отстранился, обхватив мою окровавленную руку. Нежность в его глазах погасла, сменившись настороженностью. Брови сошлись на переносице.

— Где ты ещё ранена? Я видел кровь на животе, — от нежного момента не осталось и следа.

— Только рука… Я прикрывала живот, когда он нападал. Отсюда и кровь, — тихо ответила я, чувствуя, как слабость подкашивает ноги.

Его взгляд упал на кандалы, впивающиеся в моё запястье. Что-то тёмное мелькнуло в его глазах. Он с силой сжал металлические манжеты пальцами — и они вдруг стали обжигающе горячими. Потом — лёгкий хруст, и кандалы рассыпались в мелкую, безвредную пыль, словно их и не было вовсе.

И тогда случился взрыв изнутри.

Не извне, а из самых глубин меня. Моя тьма — или что-то иное, — рванулась наружу. Она поднялась волной, покрывая кожу до кончиков пальцев мерцающим фиолетовым сиянием. Его свет сгустился вокруг глубокой раны на моей руке, заиграл, забился пульсирующим ритмом — и вдруг вспыхнул ослепительно, ярче солнца, заставляя зажмуриться.

Я сама смотрела на это в немом изумлении. А Айз… Айз застыл, его глаза были прикованы к свету, пляшущему на моей коже. Он был не просто потрясён, а шокирован увиденным.

— Этот свет... Как ты... — только и смог выговорить он, не отрывая взгляда от мерцающей раны.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как фиолетовое сияние пульсирует в такт сердцебиению. Как объяснить, что я проглотила их священный камень?

— Это Кернос. Я не знала, куда его спрятать, когда стащила у импе… у Лукана. Поэтому просто проглотила, — глупо призналась я, ожидая гнева.

Айз прикрыл рот ладонью. Плечи его слегка задрожали. Он пытался скрыть улыбку, но она читалась в морщинках у глаз.

— Ты не злишься? — непонимающе спросила я. — Он ведь теперь во мне и, кажется, стал частью меня. Не знаю, как это объяснить… но я чувствую его в себе. Теперь, когда оковы пали, я… я ощущаю его силу.

Он лишь шагнул вперёд и снова притянул меня к себе, обняв так крепко, что фиолетовое сияние на миг погасло, поглощённое его тенью.

— Почему я должен злиться? — его голос прозвучал прямо над ухом, низко и с непривычной нежностью. — Ты станешь той, кто освободит мой народ. Ты вобрала в себя сердце нашей силы. Теперь ты равна мне. И я не могу называть тебя иначе, чем Верховная правительница.

Он плавно склонился, не отпуская меня и не отрывая тёмного, пронзительного взгляда. Его ладонь легко, почти невесомо легла на мой живот сквозь тонкую ткань платья. А затем он сделал то, чего я ожидала меньше всего. Его губы, тёплые и мягкие, нежно коснулись кожи моего живота в поцелуе.

— Примешь этот титул, моя повелительница? — прошептал он.

Мое сердце сжалось от его голоса, этого шепота и смысла его слов. В них было столько… всего.

— А я могу отказаться? — вырвалось у меня вдруг, отчего-то захотелось его подразнить, увидеть, как он отреагирует на этот вызов.

Его брови снова сошлись на переносице, но теперь в уголках губ дрогнула тень улыбки. Ответ пришёл не словами. Его ладонь, лежавшая на моём боку, скользнула вверх по бедру, выше, и сжала ягодицу — крепко, до лёгкой, щекочущей нервы боли, заявляя о правах, которые не оспариваются титулами.

— Если сможешь убежать, — тихо парировал он, и в его низком голосе зазвучала тёплая, опасная усмешка.

Я тихо хмыкнула, побеждённая, и положила ладонь ему на щеку. Кожа под пальцами была горячей. Я провела большим пальцем по резкой скуле, и он на мгновение прикрыл глаза, позволив себе эту секунду наслаждения простым прикосновением. Моя рука, ещё минуту назад истекавшая кровью, теперь была чиста — кожа гладкая, без шрама. Но слабость всё ещё тянула тело вниз, напоминая, что силы не восстановились до конца. Однако рядом с ним это казалось неважным.

— Ещё не знаю, что это значит… для меня. Или для нас, — тихо выдохнула я. Проговорить это вслух оказалось тяжелее, чем я думала. Айз был куда сильнее меня в этом — говорил прямо и искренне, что чувствует. Мне пора тоже научиться этому. — Но я не хочу больше быть вдали от тебя. Это было… невыносимо. Глупо осознать такое вот так, среди крови и праха, да? — я грустно усмехнулась, чувствуя, как на глаза снова наворачивается влага. Признание вышло совершенно не таким, каким я крутила его в голове.

Его руки резко обхватили меня под бёдрами и приподняли. Я вскрикнула от неожиданности, оказавшись выше него, вынужденная обвить его торс ногами для опоры. Из моей груди вырвался лёгкий, нервный смешок.

— Это лучшее, что я слышал из твоих уст… кроме твоих стонов, конечно, — подразнил он меня. Он слегка опустил меня пониже, чтобы наши взгляды встретились на одном уровне.

Он задержал взгляд на моих губах, и мне показалось, он вот-вот снова их коснется. Но вместо этого он двинулся вперёд, не выпуская меня из объятий.

— Я хочу продолжить… всё это, — его губы почти коснулись моей кожи, когда он говорил. — Но наверху уже подоспело войско Лукана. Мне пора заявить о своих правах.

Его пальцы слегка сжались на моих ягодицах, будто он и вправду боролся с желанием остаться здесь со мной.

— Не хочу выпускать тебя из рук, — уязвимость скользнула в его тоне. — Но я должен закончить это. Здесь и сейчас. Чтобы всё изменилось. Чтобы у нас было наше «потом».

— Я пойду с тобой. Ты сам сказал — я твоя повелительница. Я не останусь тихо ждать тебя здесь, — в панике выпалила я, чувствуя, как его руки осторожно опускают меня на холодный каменный пол.

— Нет, — в его глазах читалась мука. — Ты думаешь, я смогу сражаться, зная, что ты в опасности? Что каждый удар, каждый шаг может стать для тебя последним? — он сглотнул, на миг закрыв глаза. — Я пришёл за тобой не для того, чтобы потерять снова.

Я стояла возле разрушенной стены, позади лежало бездыханное тело поверженного императора, и мир вокруг, казалось, перевернулся. Я верила Айзу, верила, что он не станет тираном, а принесёт нам новое, пусть и иное, будущее. И я помогу ему в этом. Как бы смешно это ни звучало сейчас, Фэлия оказалась права. Двое у власти из разных империй способны объединить народ. Я мало что смыслила в управлении, но одно знала точно: хочу закончить войну, объединить народы и вместе строить общее будущее.

Я шагнула к лестнице, по которой уже поднимался Айз. Часть ступеней была разрушена. Позади зияла дыра, откуда ранее выползали монстры, а вдалеке на потолке виднелся пролом, ведущий в тронный зал.

Айз обернулся, прежде чем скрыться.

— Я знаю, что ты хочешь помочь. Но дождись меня здесь, прошу тебя, — умоляюще произнёс он.

— Пообещай вернуться невредимым, и тогда я останусь здесь, — попросила я с надеждой, понимая всю глупость этой просьбы, но отчаянно желая её услышать.

— Не могу обещать того, чего не смогу выполнить, — ответил он честно и, не дожидаясь возражений, скрылся наверху.

— Тогда и я не могу остаться здесь, — тихо бросила ему вслед, но его уже не было.

Резкий звук удара прокатился по стенам, отозвавшись вибрацией в босых ступнях. Запах гари донёсся до ноздрей. Что там происходит?

Я замерла у лестницы. Понимала, что мало чем смогу помочь в открытом бою, лишь отвлеку его. Но стоять здесь, в бездействии, было невыносимо. Что, если он не справится? Я не хотела терять его сейчас, когда только обрела.

Я обернулась. Это же подвальные помещения. Если я пройду дальше, обойду эту гигантскую дыру, то смогу найти и освободить его сестру. Хоть в этом я буду полезна!

Я побежала, почти не думая, но резко остановилась у провала в полу коридора, который уходил в непроглядную черноту. Осторожно, касаясь каменной стены, я двинулась вперёд. Теперь у меня будет весомый аргумент, почему я поднялась на поверхность — я ведь приведу его сестру!

Эта мысль прибавила мне решимости.

Чем дальше я уходила от лестницы, тем гуще сгущалась темнота. Нужно было что-то придумать. Стоило мне только подумать об этом, как на ладони вспыхнул небольшой фиолетовый огонёк, мягко осветивший путь.

В пустом коридоре я заметила тело стражника. Его императорская форма была разорвана, грудь распорота когтями, глаза открыты и пусты. Подавив тошноту, я склонилась над ним.

— Да простит меня святая богиня, но тебе это уже не понадобится, — прошептала я, вытаскивая из кобуры револьвер. Что-то брякнуло под его накидкой. Связка ключей! Удача мне благоволила.

Зажав ключи в одной руке и придерживая револьвер в другой, я двинулась дальше, прислушиваясь к приглушённым звукам битвы.

Я бежала так долго, пока дыхание не сбилось и в боку не заныла колющая боль. Наконец, я вырвалась в знакомый коридор с массивными дверями, ведущими в сторону темниц — туда, где держали меня и Серилу.

Внезапный, глухой кашель, донесшийся совсем близко, заставил меня застыть на месте. Я медленно обернулась и подошла к металлическим прутьям одной из камер. За ними, в полумраке, я разглядела знакомую рыжую макушку…

— Вот же Тэйн, ублюдок, — прошипела я в гробовую тишину, и тут же сердце упало.

«Солнышко» поднял голову. На его лице красовались свежие, жуткие синяки под глазами и на скуле. Не думая, я инстинктивно схватилась за прутья, чтобы быть ближе, но клетка словно обожгла мне ладони ледяным, магическим жжением. Фиолетовый огонёк на мгновение померк, едва не погаснув. Я отдернула руки, и свет снова озарил пространство вокруг. Значит, то, что блокировало мою силу, было в самой решётке, в стенах этой проклятой темницы. Хитро. И жестоко.

— Солнышко, — тихо позвала я его, заглядывая в камеру.

Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, прежде чем с трудом поднялся на ноги, слегка покачиваясь.

— Энни? Что ты здесь… Ты в порядке? Как ты вообще сюда попала? — его голос был хриплым, но он быстро подошёл к решётке, уперевшись в неё лбом. Он выглядел ужасно: лицо избитое, одежда порвана, в глазах дикое облегчение от того, что видит меня.

— Все вопросы потом, — мягко ответила я, протянув руку сквозь прутья, чтобы потрепать его спутанную рыжую шевелюру. — Сначала я тебя отсюда вызволю.

Сердце колотилось в унисон с далёкими раскатами битвы наверху. Я лихорадочно перебирала связку ключей. На них были выгравированы какие-то цифры. Я сконцентрировалась на самых маленьких — логично предположить, что камеры у входа, включая ту, где был Келен, должны открываться этими ключами.

Я нервничала, пальцы скользили по холодному металлу, не слушались. Один ключ за другим не проворачивался в скважине, издавая лишь сухой, бесполезный щелчок. Паника подползала к горлу: а что, если нужного ключа здесь вообще нет? Что, если эта связка от другого места, а я просто трачу драгоценные секунды, которых у нас нет?

В этот момент один из ключей с глухим щелчком провернулся. Замок отозвался скрежетом. Келен тут же толкнул тяжёлую решётку плечом и выбрался наружу, едва не сбив меня с ног. Он обхватил меня одной рукой, почти повиснув на мне, и я едва удержала равновесие. О богиня, какой же он тяжёлый.

— Я не поверил, что ты сбежала, — прошептал он прямо мне в волосы, и его дыхание было горячим и неровным. — Ни за что не поверил. Ты бы никогда так не поступила. Тэйн не учёл одного… Я слишком хорошо тебя знаю. Ты бы пришла за мной, будь хоть малейшая возможность. — Он сделал паузу, переводя дух. — А знаешь, почему я был в этом так уверен? Потому что… я сам поступил бы точно так же. Я бы ни за что не оставил тебя здесь.

От его слов в горле встал ком, а на глаза навернулись слёзы. Я прослезилась, крепче обняв его за бок, чувствуя, как он дрожит под моей рукой.

— Конечно, я бы не оставила тебя, солнышко. Меня заперли в такой же каменной коробке, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, но я всё ещё крепко держала его, боясь, что его ноги подкосятся. Он выглядел ужасно — не просто избитым, а опустошённым, будто из него выкачали всю жизненную силу.

— Что… что произошло? — еле шевеля запекшимися губами, пробормотал Келен. — Я слышал грохот, крики. Стены дрожали, сыпалась пыль…

Я потянула его за собой, и он, покачиваясь, поплёлся следом, опираясь на моё плечо. Я была безумно рада, что эта часть темниц уцелела, что своды не рухнули, похоронив его заживо.

— Пойдём, расскажу по дороге. Нужно найти кое-кого, — пояснила я, подбирая слова.

Мы прошли несколько шагов в напряжённой тишине. Я собралась с духом.

— Лукан мёртв, — выдохнула я прямо, без предисловий.

Келен замер, и его тяжесть на мгновение стала слишком ощутимой.

— Что? — он пробурчал, не веря ушам.

— Айз убил его, — подтвердила я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от осознания произошедшего. — Он защищал меня... Все произошло так быстро. А сейчас он наверху, почти в одиночку сражается с войском Лукана...

— Ты… ты не пострадала? И что это за фиолетовый шар? — Келен моргнул, медленно, будто через силу. Он провёл ладонью по лицу, смазывая грязь и кровь. — У меня, кажется, лёгкое сотрясение…

Меня удивило и тронуло то, что он вообще никак не отреагировал на весть о смерти императора. Его первой и единственной мыслью было моё состояние. Лёгкий, сбивчивый смешок вырвался у меня против воли.

— Шар… это Кернос. Я стащила его у императора и не знала, куда спрятать. Поэтому просто проглотила.

Солнышко снова повернул ко мне избитое лицо. На нём не было осуждения — только открытое, безоговорочное восхищение.

— Ты знаешь, что ты абсолютно сумасшедшая? — он фыркнул, и это был первый по-настоящему живой звук с его губ с тех пор, как я его освободила.

— Не будь я сумасшедшей, давно бы померла, — парировала я, помогая ему обойти груду обломков.

— И то верно, — ответил он, цепляясь за стену. — Ладно, сумасшедшая. Кого мы ищем, пока твой демон разбирается с императорской гвардией наверху?

— Сестру Айза, — коротко ответила я, сверяясь с направлением. — Её зовут Серила.

Было слишком тихо. Зловеще тихо. Я не могла вспомнить, в какой именно камере держали Серилу, и приходилось заглядывать в каждую зарешеченную ячейку. В некоторых лежали почти бездыханные тела. На меня не обращали внимания, словно этим людям уже было всё равно, и они лишь ждали часа, когда святая богиня заберёт их измученные души.

— Так много клеток, — прошептал Келен и его голос прозвучал оглушительно громко. А сверху, сквозь толщу камня, доносились всё более сильные звуки битвы — грохот, крики, вибрация. Казалось, она происходит прямо над нами. От этого сердце сжималось в комок страха — не за себя, а за Айза. Мне отчаянно хотелось сделать хоть что-то, помочь ему.

И тогда, среди всех потухших взглядов, я замерла у одной камеры. Девушка, поджав острые колени, сидела сгорбившись на грязном матрасе и тихо пела. Её девичий, чистый голос резал сердце без ножа:

«Луна ушла, оставив след из слёз,

И ветер стонет в черноте небес.

О, Богиня‑мать, протяни ладонь,

Укрой от боли, забери в свой сон.»

— Серила, — тихо позвала я её и лихорадочно принялась перебирать ключи.

Она резко подняла голову, и в её огромных глазах отразился чистый, немой шок.

— Ты… ты вернулась за мной? — её голос дрогнул и надломился на этих словах.

— Да. И я отведу тебя к твоему брату.

Серила подскочила, используя последние запасы энергии.

— Айз здесь? Я же говорила! Этот упрямец найдёт тебя! Но почему он не с тобой? Он должен защищать тебя, глупый… — она выдохнула, и в её глазах вспыхнул огонь. — Тогда это буду делать я.

Её серое платье висело лохмотьями, больше напоминая клочки ткани, чем одежду. Она переминалась с ноги на ногу, пока я, наконец, не нашла нужный ключ.

— А кто этот парень? — спросила она, повернув голову и изучающе, с лёгким подозрением, оглядев Келена.

— Это мой друг. Келен, — ответила я, и ключ наконец с щелчком провернулся в замке. Дверь со скрипом отворилась. — Слушай, а должны ли мы… освободить остальных?

Серила, уже выскользнувшая из камеры, на мгновение задумалась. Её взгляд скользнул по другим темницам.

— Мы не можем быть уверены, кто они и чем именно опасны, — размышляла она. — И… мне так не терпится увидеть брата. Давай оставим это ему на суд. Он решит. А сейчас… пожалуйста, просто веди меня к нему.

Я оглядела Серилу с ног до головы и сжав ладони рассказала ей о том, что сейчас происходит на поверхности.

— Мне кажется, мы только помешаем. Не пойми неправильно, я не на стороне императорской гвардии, но… что мы вообще можем сделать? — Келен остановил меня, крепко схватив за руку, когда мы уже направились в сторону лестници, ведущей наверх.

Я обернулась, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри горит решимость.

— Мы попробуем остановить кровопролитие. Солдат можно убить, Келен, а можно — убедить не умирать. Айз не станет с ними разговаривать. Он пришёл забирать своё огнём и сталью. Но я — человек. Может быть, они послушают голос разума. — Я выдохнула и положила руку ему на плечо: — Я не прощу себя, если даже не попытаюсь. Это единственное, чем я могу быть сейчас по-настоящему полезна. Айз сказал, что мы равны… значит, я имею право на свой голос.

Серила, стоявшая чуть поодаль, кивнула. Её хрупкая фигура казалась невероятно собранной.

— Если всё пойдёт не так, я буду защищать тебя, как и говорила. Не смотри, что я хилая с виду, — её губы тронула гордая, почти дерзкая улыбка. — Я тоже наследница, как и Айз. И во мне пылает сила наших предков. — В подтверждение её глаза вспыхнули ярким серебристым светом.

Я посмотрела на них — на избитого, но верного друга и на хрупкую, но полную скрытой мощи девушку. Они были моей опорой, моим маленьким отрядом в самом сердце хаоса.

— Тогда за дело! — воинственно, с надеждой почти закричала я.

И мы понеслись вперёд, навстречу свету, грохоту и неопределённости, оставив за спиной тишину темницы и безмолвные взгляды тех, кому мы пока не могли помочь.

Я не заметила, как мы поднялись по разрушенной лестнице. Оказавшись наверху, я подняла голову: стены были разрушены, часть потолка обвалилась, открывая куски туманного неба. Зал был пуст — битва переместилась наружу.

Серила встала рядом со мной, её дыхание стало частым и поверхностным. Мы молча оглядели ужасающую картину. Мертвые стражники лежали повсюду — не просто убитые, а разорванные, с изуродованными лицами и телами. Пол был скользким от крови. Война показала своё настоящее лицо — не героическое, а грязное, жестокое. Вот на что были способны монстры Айза…

И как бы я ни ненавидела Тэйна, мысль увидеть его тело среди этого месива вызывала дрожь и ужас. Я не хотела этого. Не хотела, чтобы он стал частью этого кошмара.

— Тебе плохо? — тихо спросил Келен, внимательно глядя на моё, должно быть, шокированное и побледневшее лицо.

Я лишь качнула головой, не в силах выговорить ни слова, и медленно направилась к высоким входным дверям. Они были не просто открыты — их вырвало с петель, и массивные дубовые створки лежали, словно щепки. Стены вокруг были заляпаны тёмными брызгами. Здесь стоял едкий дым, и я прикрыла нос и рот краем накидки, стараясь не вдыхать его глубоко. Где-то горело — дерево, ткани, а под этим запахом витало что-то куда более отвратительное — сладковатый, приторный смрад горелого мяса. От него скрутило желудок.

А снаружи, сквозь грохот, доносились яростные крики:

— Узурпатор!

— Долой захватчика!

Они называли его незаконным. Чудовищем. Врагом. И в этом хоре ненависти не было места для слов о мире, о переговорах, о чём-то, кроме взаимного уничтожения. Моя надежда, такая хрупкая минуту назад, дала трещину. Но отступать было поздно.

Я не дала той ледяной трещине в груди разрастись, превратиться в панику. Я просто побежала — сквозь руины дверей, прямо в этот страшный, затянутый туманом и адским грохотом мир. Мир, где гремели выстрелы и утробно рычали твари из кошмаров. Вот оно — новое будущее, которое мы завоевали. Мне отчаянно не хотелось верить, что всё закончится вот так — грудами тел и рёвом ненависти.

Вырвавшись на открытый воздух, я отпустила накидку. Келен и Серила отставали на пару шагов. Мой взгляд сразу же, будто на притяжении, нашёл Айза. Его было невозможно не заметить. Он был центром этого смерча, чёрной точкой в самой сердцевине хаоса. Его окружала толпа стражников, и он раскидывал их волной невидимой силы. Они отлетали, ломая ряды, но на их место тут же накатывали новые, с оскалами ярости и сверкающей сталью в руках. Кто‑то, заняв позицию повыше, стрелял из револьверов, делая короткие паузы на перезарядку. Я обернулась — часть стены позади была выжжена дотла, будто по ней ударил огненный шар.

Я стояла на возвышении, парализованная ужасом. Они просто убивали друг друга. Без мысли, без цели, кроме одной — стереть противника с лица земли.

И в этот миг одна из пуль, выпущенная откуда-то с балкона, вошла Айзу в плечо. Не смертельно — но я вскрикнула так, словно ранили не его, а меня. Словно та пуля разорвала мою собственную плоть, оставив после себя жгучую, белую боль.

— ДОСТАТОЧНО! ХВАТИТ!

Мой голос, сорвавшийся с самых глубин души, не просто прорвал шум битвы — он, казалось, на мгновение разорвал саму ткань реальности. Я не думала, не планировала. Во мне бушевало одно чистое, неистовое желание: чтобы этот кошмар прекратился. Сейчас же.

И моё тело — нет, сама моя сущность — ответила.

Фиолетовый свет, до этого лишь робко мерцавший под кожей, вырвался наружу ослепительной вспышкой. Он обволок мои руки, забился пульсирующим, живым ореолом вокруг всей фигуры. Энергия хлынула из меня и устремилась ввысь и вширь — не разрушительной волной, а очищающим светом.

И случилось немыслимое.

Туман.

Тот самый ядовитый, удушающий туман, что семь долгих лет окутывал землю, скрывая солнце и отравляя надежды, вдруг… ожил. Он не рассеялся от ветра. Он опустился. Будто гигантское, послушное животное, он приник к земле — мягким, тяжёлым покрывалом. Затем последовал глубокий, всепоглощающий гул, будто сама земля вздохнула, и туман начал впитываться в почву, в камни, в фундаменты, тая на глазах.

И выглянуло солнце.

Настоящее солнце. Его свет, которого никто не видел в чистом виде много лет, обрушился на поле боя ослепительным, почти нереальным потоком. Он высветил каждую деталь, каждую морщинку ужаса на лицах, каждую каплю крови на броне. Бойцы, замершие в шоке, щурились, ослеплённые. Монстры Айза жалобно завыли, прячась от непривычного сияния.

И в центре этого внезапно застывшего, залитого солнцем мира, стоял он. Айз. С тёмным пятном крови, растекающимся по плечу. Он смотрел не на солнце. Он смотрел на меня.

Я сделала шаг вперёд, на самый край возвышения, и мой голос разнёсся по залитому светом полю боя.

— Солдаты Империи! Люди! Посмотрите вокруг! — Я подняла руки, и фиолетовое сияние вокруг них мягко пульсировало, освещая моё лицо. — Семь лет мы жили под этим туманом. Семь лет не видели солнца. Вы думали, это проклятие богов? Судьба? Нет! Наши с вами предки не смогли заключить мир и совершили множество ошибок! Но вы хотите такого будущего для своих детей?

Я видела, как по рядам пробежал шёпот, как напряглись лица, застывшие в недоверии. Но одно радовало: бой был остановлен, я смогла привлечь внимание.

— Лукан Вейл мёртв. Он пал от руки того, кого вы называете узурпатором! Но взгляните на него! — Я обернулась, указывая на Айза, который стоял, не шелохнувшись, его чёрная форма выделялась под ярким солнцем. — Он пришёл не за вашими домами. Он пришёл за тем, что у него украли. За свободой своего народа. Так же, как и вы, должно быть, хотели бы свободы от страха и бессмысленных смертей!

Знаете ли вы, что освобождение от этого кошмара было всё время в руках Лукана Вейла, но он предпочёл месть? Только за что? Арденцы готовы к миру, они хотят вернуть свой дом и право ходить по земле, как их предки!

Я опустила руки, но сияние Керноса по‑прежнему окружало меня тонким фиолетовым ореолом, делая происходящее похожим на чудо или священное явление.

— Я, Энни Хэт, поглотившая Великую силу камня Керноса, и я освободила наш мир от этого тумана! Я не требую вашего поклонения. Я прошу вас о другом: о перемирии. Об остановке.

Солнце вернулось. Дайте и нам всем шанс увидеть, каким может быть мир под его светом. Без тумана. Без страха. Прекратите это бессмысленное кровопролитие. Положите оружие. И дайте нам всем шанс… начать все сначала.

— Чего вы слушаете эту глупую девку! Убить врагов! Тумана больше нет, уничтожим и её, вместе с этим камнем! — заорал кто-то из воинов в середине строя, и его ядовитый крик, казалось, снова поджёг фитиль ненависти в толпе.

Но не успел звук раскатиться, как с балкона прозвучал выстрел — один, чёткий, безжалостный. Тело крикуна дёрнулось и рухнуло замертво, а на его месте осталась лишь кровавая лужа.

В гробовой тишине я обернулась. На балконе, в дыму, стоял Тэйн. Его лицо было залито кровью и копотью, но в руках он уверенно держал револьвер. Его холодные глаза встретились с моими. Я застыла в шоке. Он… на моей стороне?

Серила и Келен мгновенно сомкнули ряды, встав по обе стороны от меня, как живые щиты. На их лицах не было и тени сомнения. Серила вытянула руку вперёд, и вокруг её тонких пальцев сгустилась живая, шевелящаяся тьма, готовая выплеснуться в любой момент.

А затем земля содрогнулась. Айз, даже не взглянув на свою рану, одним плавным движением взметнулся на спину своего огромного монстра, который возник рядом будто из самой тени. Теперь он возвышался над всем полем, чёрный всадник на чудовищном скакуне, обрамлённый внезапным солнечным светом.

— Моя избранница и живое воплощение Керноса была слишком милосердна, — его голос прокатился над застывшими рядами. — Она предложила вам свет и мир. Я же предлагаю вам выбор. Примите её дар… или станьте удобрением для нового мира, который наступит вне зависимости от вашего согласия. Решайте. Но решайте быстро — моё терпение исчезает вместе с туманом.

Тишина вновь накрыла поле боя. И тогда из плотных рядов гвардии вышел мужчина. Его императорская форма, испачканная пылью и сажей, всё ещё сидела на нём безупречно, а на плече красовались знаки отличия капитана. Толпа расступилась перед ним, пропуская к подножию монстра Айза. Он шёл медленно, с достоинством, не опуская головы, но и не бросая вызова.

Остановившись на почтительном, но не покорном расстоянии, он поднял взгляд — сначала на Айза, восседающего на твари, а потом на меня.

— Ваша избранница права, — его голос, низкий и твёрдый, легко нёсся в тишине, обращаясь к Айзу, но слова были для всех. — Император Лукан Вейл мертв. Его эпоха закончилась. — его взгляд снова скользнул по моему лицу, по фиолетовому сиянию, что ещё не угасло. — Она рассеяла проклятие, под которым мы все жили. Солнце — лучшее доказательство её слов и её силы.

Он повернулся, окинув взглядом своих замерших солдат, и в его осанке читалась вся тяжесть принятого решения.

— Мы — Императорская гвардия. Наша клятва была защищать трон. Но трон теперь пуст. И нам предлагают не смерть, а шанс. Поэтому я, капитан Элрик Вандер, от имени тех, кто ещё помнит честь, заявляю: мы складываем оружие. Но не перед силой страха. Перед силой истины и… перед надеждой, которую мы не видели столько лет. Если ваш народ готов к миру… то и мы готовы его принять.

Он медленно, с подчёркнутым уважением, расстегнул ножны у пояса. Не бросая, а положив свой меч на землю перед собой, он сделал шаг назад.

Монстры, окружавшие Айза, скалили клыки и перебирали когтями, но стояли на месте, ждущие единственного приказа хозяина. Айз посмотрел на капитана Вандера. Взгляд был оценивающим, без прежней ярости, но и без доверия. Затем, к удивлению многих, он плавно спрыгнул со спины своего чудовища. Его сапоги глухо стукнули о каменные плиты, и он оказался с капитаном на одном уровне — не сверху вниз, а лицом к лицу.

Они отошли на несколько шагов в сторону. Их разговор был коротким, тихим и напряжённым. Айз говорил, капитан слушал, изредка кивая. Видно было, как мышцы на челюсти Вандера напрягаются, когда он слышит что-то особенно трудное. Но он не спорил. Он принимал условия, диктуемые победителем.

Наконец, Айз слегка кивнул. Капитан Вандер, выпрямившись, отдал ему короткий поклон. Затем он развернулся и встал перед своими замершими рядами.

— Слушайте меня, воины Империи! Я не призываю вас предать клятву. Я призываю вас переосмыслить её. Наша клятва была не Лукану Вейлу. Она была — Империи. Нашему народу. Кто готов встать со мной на этот путь — шагните вперёд. Кто не готов — останьтесь. Я не буду судить.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Затем один воин сделал шаг. Второй. Третий. Десять. Двадцать.

Ряды начали двигаться — сначала робко, потом всё увереннее. Оружия опускались на землю с глухим звоном.

Кто-то начал подхватывать раненых, утаскивая их с поля боя. Многие всё ещё смотрели на меня. Взгляды были разными: в одних читалась неприкрытая ненависть к девушке, вставшей на сторону чудовища, в других — немой ужас, а в третьих… в третьих — восхищение, смешанное с трепетом. Кто я для них? Узурпаторша, примкнувшая к захватчику? Или та, что разорвала пелену тьмы? Это можно будет выяснить только со временем. Но моё сердце знало ответ: я была той, кто хотел остановить падение новых камней в эту и без того глубокую могилу.

Самое главное — мы смогли избежать полномасштабной войны. Достаточно с нас смертей и боли.

Войска расходились, оставляя на земле груды оружия. Айз обернулся в нашу сторону, и его взгляд вдруг стал иным — не повелителя, оценивающего ситуацию, а человека, получившего неожиданный удар в самое сердце. Он увидел сестру. Его губы беззвучно сложились в её имя — «Серила». Рядом со мной она тихо всхлипнула, и слёзы, которых не было даже в темнице, покатились по её грязным щекам.

Над нами сияло непривычно яркое, чистое небо. И под этим небом стояли мы — окровавленные, измотанные, с разбитыми сердцами, но живые.

И тогда я поняла. Ценнее жизни — может быть, только жизнь, у которой наконец-то появилось будущее. Не туманное, не предопределённое чужим гневом и местью, а то, которое мы, с окровавленными руками и дрожащими сердцами, только что отвоевали себе право построить. Слово за словом. День за днём. Под этим новым, безжалостно честным солнцем.

Серила сорвалась с места — больше не в силах стоять рядом со мной. Она понеслась вниз по ступенькам к брату. Я почему‑то видела этот момент иначе: словно она была крохотной малышкой, которая всё это время держалась изо всех сил, а теперь, в его объятиях, наконец могла сбросить с себя тяжкий груз.

Она прижималась к нему, с ужасом глядя на его рану. Айз лишь качнул головой, едва заметно улыбнувшись, и поднял взгляд на меня. Я ответила лёгким кивком и улыбкой, давая им возможность побыть вдвоём. Им это было нужно.

Неожиданно тёплая ладонь легла на моё плечо. Я обернулась. Волосы Келена в солнечном свете казались волшебными, несмотря на измождённый вид.

— Это было… нереально круто, — тихо сказал он, и в его хрипловатом голосе слышалось неподдельное восхищение. — Я горжусь тобой. Только вот вопрос… как мне к тебе теперь обращаться? Ваше высочество? Ваше сияние?

— Он тихо фыркнул, и улыбка на миг тронула даже его потрескавшиеся губы.

— Перестань, — я нервно растянула губы в ответной улыбке, но она не дотянулась до глаз. — Я и сама не понимаю, какую роль теперь мне предстоит играть.

Мой слух вдруг уловил звук упавшей штукатурки с балкона. Спина Тэйна только что скрылась внутри разрушенного, горящего дворца. Я напряглась. Ранее сверху раздались два выстрела: один попал в Айза, второй — в солдата императорской гвардии.

«Что же заставило тебя передумать, Тэйн? Или ты решил выбрать сторону победителя в последний момент?»

Я сжала кулаки. Келен что‑то говорил мне, но я не слушала. Он проследил за моим взглядом в сторону балкона — тот уже был пуст.

— Что‑то не так? — спросил друг.

Я лишь качнула головой.

— Одно незаконченное дело. Я должна выполнить своё обещание.

Мой взгляд упал на груду металла, что лежала у подножия ступеней — брошенное оружие, символ только что закончившейся битвы. Айз был полностью поглощён Серилой, её словами, её слезами. Я видела, как его плечи, слегка обмякли под грузом облегчения, и я не хотела, чтобы он вмешался сейчас. Это было не дело империи или войны. Это было моё. Личное.

Я быстро спустилась по ступеням и, наклонившись, подняла первый попавшийся револьвер. Металл был холодным и липким от чужой крови. Я выдвинула барабан. Три пули. Я не глядя резко крутанула барабан, слушая сухой, зловещий треск. Теперь даже я не знала, где холостой выстрел, а где — нет.

— Энни, что происходит? — нервно спросил Келен, когда я, сжимая рукоять, поднималась обратно.

— Не дай Айзу пойти за мной. Останови его. Как угодно, — бросила я через плечо, не оборачиваясь. Поднявшись на уровень площадки, я на мгновение замерла, бросив взгляд назад. Айз, казалось, не замечал ничего вокруг. Он слушал Серилу, и на его лице светилась редкая, тёплая улыбка, предназначенная только ей. Серила, сама того не ведая, стала моим лучшим прикрытием.

Сейчас.

Сжимая револьвер так, что костяшки пальцев побелели, я развернулась и скользнула внутрь зияющего пролома, где раньше были величественные двери. Дым, едкий и густой, тут же обволок меня, щипая глаза и горло. Я пригнулась, стараясь не кашлять, и заставила себя выстроить в голове карту. Мне нужно на второй этаж, в западное крыло. Тэйн был где-то там — в просторнном зале, где мы когда-то завтракали с Келеном.

Поворот. Ещё один. Знакомая арка, за ней — дверь в ту самую комнату. Я замедлила шаг, прислушиваясь. Ни шагов, ни звона стекла. Только треск огня где-то вдалеке и стук моего сердца в ушах.

Я толкнула дверь. Она со скрипом отворилась, открывая вид на разрушенный идиллию. Стол, за которым мы когда-то сидели, был перевернут, стулья лежали на боку, а пол усеян осколками тонкого фарфора, блестящими, как слёзы.

Тэйн стоял спиной ко мне у большого окна, глядя на залитое солнцем поле боя. Его форма была изодрана в клочья. Он не обернулся, но его поза — чуть более прямая, чуть более напряжённая — говорила, что он чувствует меня за спиной. Чувствует ствол, направленный ему между лопаток.

— Пришла, чтобы убить меня? — спросил он, не оборачиваясь. Голос был хриплым, усталым, лишённым привычной насмешливой нотки.

Я не ответила. Мои пальцы крепче сжали рукоять.

— Прежде чем ты выстрелишь… позволь сказать. — Он вздохнул. — Всё, что я делал… с самого начала… было для твоей безопасности. Чтобы оградить тебя от худшего. Ну, и… — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала горькая усмешка, — …и, должно быть, из моих самых гнусных, эгоистичных соображений. Я думал… я надеялся, что когда всё это закончится, когда пройдёт достаточно времени и боль утихнет… ты сможешь простить. И быть со мной. Наивно, да?

Я толкнула дверь ногой, и она с глухим стуком захлопнулась за моей спиной. Не опуская оружия, я сделала несколько шагов вглубь комнаты. Его руки висели вдоль тела, револьвер был в кобуре на поясе. Он не собирался стрелять. Или у него просто не осталось патронов. А возможно не осталось причин.

— Ты всё испортил, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, ледяным, даже для меня самой. — Всё могло сложиться иначе. Но теперь… ты потерял меня навсегда. Мы больше не друзья. Но и врагом… после всего, что было между нами… я не могу тебя назвать. Ты — предатель.

Тэйн медленно обернулся через плечо. Его лицо было серым от копоти, глаза — красными от дыма, а может, и не только от него. На его губах застыла грустная, почти невесомая улыбка, в которой не было ни капли прежнего высокомерия. Только сожаление и усталость до самого дна души.

— Мне жаль, малышка. Искренне жаль. Я не хотел такого конца. — Он посмотрел прямо на ствол моего револьвера, и в его взгляде не было страха. Было принятие. — Но поверь… свою ошибку я осознал ещё там, внизу. Когда Лукан приказал мне убить тебя. В ту секунду что-то во мне сломалось навсегда. Если бы не пришёл твой монстр… — он тихо кашлянул, — …я бы развернул револьвер и пустил бы пулю себе в голову. Чтобы не выполнять этот приказ. Чтобы не видеть, как гаснет свет в твоих глазах. От моей руки.

На секунду я замерла, не веря своим ушам. Неужели он… действительно поступил бы так? Это было слишком. Слишком благородно, слишком отчаянно, слишком непохоже на того расчётливого Тэйна, в которого он прекратился.

Мой палец лёг на спусковой крючок — холод металла словно стал частью меня. И в голове, будто сорвавшись с цепи, пронеслись воспоминания. Не о его предательстве, а о нас.

О нашем смехе в столовой Академии, когда он выиграл у меня последний сухарь. О его крепкой руке на моём плече в тот день, когда он узнал о моей болезни. О том, как я, желая выманить его на откровенный разговор, поставила на кон в кости свои волосы — и почти проиграла.

О ночи в архиве, где мы, искатели правды, находили ответы, от которых потом оба хотели сбежать. И о том поцелуе… в пыльной полутьме, между стеллажами. О его шёпоте о чувствах, которые я, вся в противоречиях, не могла ни принять, ни отвергнуть до конца.

— Я так переживала за тебя! — мой голос сорвался, предательски сломавшись, и по щекам потекли горячие, солёные слёзы. Брови Тэйна болезненно сошлись на переносице, в его глазах что-то изменилось.

— А теперь я вижу только одно, — продолжала я, и каждое слово выходило с трудом, прорываясь сквозь ком в горле. — Мой друг… настоящий друг… умер. Он умер давно — в тот день, когда его забрали. Я видела его в последний раз тогда, в подземном укрытии. Тот человек никогда не поступил бы так со мной. Не просил бы избавиться от ребёнка. Не предал бы, заманив в ловушку, словно глупого зверька.

Я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. До дистанции выстрела. До дистанции последнего прощания.

— Ты просил о смерти, — прошептала я, и мой голос вдруг стал тихим и ужасающе спокойным. — Говорил, что не хочешь жить в новом мире. Я помню своё обещание. И я готова его выполнить.

Он смотрел мне в глаза, ища в них хоть тень сомнения, колебания, старой привязанности. Но там была только решимость, отлитая из боли и стали. И понимание. Понимание того, что иногда милосердие — это не пощада, а последняя дань уважения тому, кого уже нет.

Он медленно, почти незаметно, кивнул.

Мой палец на спусковом крючке дрогнул.

Я смотрела на то, как он готов был принять свою смерть, и внутри всё равно скребли кошки. Тяжело отнять жизнь у человека, который был тебе дорог. Это равносильно тому, чтобы отрезать часть себя — живую, пусть и больную, часть — и выбросить её. Это убийственно для собственной души.

— Я не палач, Тэйн, — мои слова прозвучали в душной тишине комнаты. Голос дрожал, но это уже не имело значения. — В этом револьвере три пули. Всего здесь шесть камор. Шансы на твою смерть — пятьдесят на пятьдесят. Доверю решение святой богине. Пусть она вершит твою судьбу, — тихо бросила я, хотя рука и дрожала.

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Это… справедливое решение будущей Верховной правительницы, — улыбнулся он, слегка запнувшись на моём новом статусе. Я сама его ещё не могла принять, но в его устах это прозвучало как последнее, горькое признание.

Я не целилась в голову. Дуло было направлено в грудь, чуть левее. И прежде чем спустить курок, я выдохнула. Мысленно прощаясь не с предателем, а с Тэйном. Со всем, что было между нами и что теперь навсегда должно было уйти.

Щелчок.

Затем — резкий, оглушающий в замкнутом пространстве звук выстрела. Ствол дёрнулся в моей руке, из него вырвался клочок дыма и яркая вспышка. Слёзы всё ещё текли по моим щекам, когда я посмотрела на его лицо, ожидая увидеть гримасу боли, удивления, пустоту…

Ничего не произошло.

Он стоял на том же месте. Не держался за грудь, не падал. Только его плечи слегка дёрнулись от резкого звука. Выстрел оказался холостым.

И на миг меня, вопреки всему, затмило дикое, всепоглощающее облегчение. Оно было коротким, ядовитым и стыдным, но оно было. Святая богиня, или слепой случай, вынесла свой вердикт: «Не сейчас. Не твоей рукой».

Опустив револьвер, я больше не могла этого выносить. Развернувшись, шагнула к дверям.

— И что теперь? Вот так просто отпустишь меня? — его голос прозвучал у меня за спиной, ядовито и резко, словно он нарочно хотел раскачать мою решимость, подтолкнуть к новому выстрелу. — Айз знает, что я планировал сделать с тобой? С вашим ребёнком?

Я замерла у самой двери, но не обернулась.

— Если бы он знал, — ответила я на эмоциях. — поверь, ты был бы уже мёртв. И точно не от пули. Он бы… он бы сделал с тобой что-то невообразимое. Пусть и дальше не знает. Теперь ты сам по себе. Иди куда хочешь. Я не стану рассказывать о твоём предательстве.

Я потянулась к ручке.

— Стой. Подожди. Энни...

Его голос уже не был ядовитым. В нём звучала тихая мольба. Она заставила моё сердце сжаться, но шаг вперёд я уже сделала. Вина и отвращение к самой себе съедали меня изнутри. Я только что чуть не убила человека. Не врага на поле боя, а того, кто когда-то был ближе всех. Что с нами сделала эта война? И кто я теперь?

И всё же я обернулась.

Тэйн стоял на одном колене. Его голова была опущена, длинные чёрные волосы падали на лицо, скрывая выражение. Его руки беспомощно лежали на колене.

— Пожалуйста… — его голос прорвался сквозь тишину, сдавленный и разбитый. — Позволь мне служить тебе. Я был слепым идиотом. Но теперь… у меня больше никого нет. Ни империи, ни чести, ни… тебя. — Он поднял голову, и я увидела его лицо. Такое сломленное и отчаянное. — Прошу… позволь мне служить. Верно. Распоряжайся мной. Сделай своим стражем, своей тенью, своим… псом. Не знаю. Только не оставляй меня в этом мире одного. Если ты пощадила мою жизнь… дай хотя бы шанс быть за неё полезным. Дай цель. Дай… хоть что-то, за что можно зацепиться.

Он умолк, и в его глазах стояла пустота. Пустота человека, потерявшего всё, включая самого себя.

Я остановилась, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Взять его к себе — значило держать рядом вечное напоминание о предательстве и боли. Но оставить его — значило обречь на гибель того, в ком ещё теплилась искра того самого Тэйна, за которого я когда-то готова была поставить на кон всё.

— Как я могу доверять тебе после всего, что ты сделал? — мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Будь благодарен, что остался жив. И… может быть, когда-нибудь, в другом месте, под другим небом… мы встретимся вновь. Но я никогда не приму тебя назад. Никогда. Забудь моё имя. И всё, что нас связывало. Прощай.

И, не думая, не позволяя себе оглянуться, я скользнула за дверь, захлопнув её за собой с глухим стуком. Эти слова разбили мне сердце так же, как, должно быть, разбили и его. Но это было правильно. Это была единственная справедливость, на которую я была способна. Лучше сжечь мосты дотла, чем ходить по шаткому, отравленному льду доверия снова. Так я должна была поступить.

Но почему же это чувство убивает меня изнутри?

Я закашлялась, в горле першило от едкого дыма. Спускаясь по лестнице, услышала голоса снизу — не крики битвы, а… ругань? Нет, скорее, крайне напряжённый диалог.

— Ты действительно хочешь, чтобы я применил силу? В полную мощь? — это был голос Айза, низкий и опасный, но в нём слышалось скорее раздражённое недоумение, чем ярость. — Настолько твоя жизнь тебе не дорога?

— Не сойду с места! — тут же парировал знакомый голос Келена, и в нём дрожали и страх, и непоколебимое упрямство. — Не пущу!

Я почти сбежала вниз, заглянув в разрушенный проход. Картина, которая мне открылась, была настолько нелепой, что на миг вытеснила всю боль. Келен стоял посередине прохода, широко раскинув руки, как человек, пытающийся остановить поток лавины. Его лицо было перепачкано сажей, одежда порвана, но он впивался ногами в пол, словно врос. А перед ним, в двух шагах, стоял Айз. Верховный правитель, только что почти разгромивший армию, явно пытался сдержать себя, чтобы просто не отшвырнуть эту рыжую преграду в сторону — что, без сомнения, мог сделать одним движением. Но он не делал. Он стоял, его брови были грозно сведены, но в глазах читалось что-то вроде… растерянного уважения к этой немыслимой наглости.

— Рыжик… — выдохнула я, и оба тут же повернули ко мне головы.

Келен обернулся — на его лице расцвело облегчение. Айз, увидев меня целой и невредимой, тут же остановил взгляд на револьвере в моей руке. Препятствие в виде Келена больше не имело значения: Айз шагнул вперёд, а Келен, поняв, что его миссия выполнена, поспешно отскочил в сторону. В одно мгновение Айз оказался рядом со мной.

— Ты… — он начал, его глаза быстро сканировали меня, ища новые раны, а взгляд задержался на следах слёз на моих щеках. Он обхватил моё лицо одной ладонью, большой палец осторожно стёр влагу с кожи. — Зачем ты бросилась в горящее здание? А если бы пострадала? И ещё сговорилась с этим… — он бросил недовольный взгляд на Солнышко, который теперь старался выглядеть как можно более невинно, прислонившись к колонне.

Мне не хотелось ничего говорить. Слова казались ненужными, грубыми. Я была просто безмерно рада, что всё кончено. Что весь ужас остался позади. И в ответ на его тревогу я просто поднялась на носочки и коснулась его губ своими. Затыкая ему рот поцелуем, в котором была и благодарность, и просьба о тишине, и ответ «всё в порядке».

Он на миг замер, а затем ответил — нежно, обхватив меня руками и прижав так близко, что я почувствовал тепло его тела.

— Почему в твоих руках оружие? — прервал он поцелуй, отстранившись всего на несколько сантиметров. Огонь переживания в его глазах не угас, лишь приобрёл новый оттенок — подозрительности, смешанной с заботой.

— Раньше тебя это не волновало, — напомнила я ему те времена, когда я была новобранцем, а он — неприступным командиром.

Уголок его рта дрогнул.

— Кажется, наши отношения с того момента заметно… продвинулись вперёд, — парировал он, и в его низком голосе зазвучала тёплая нота, которая заставляла сердце биться чаще.

— Ты так думаешь? — прошептала я, обнимая его крепче, чувствуя, как его руки отвечают тем же.

Он наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха.

— Я думаю, что готов прямо сейчас, среди этих руин, провести ритуал предков. Не для власти, а чтобы скрепить наши души в присутствии солнца, которое ты вернула. Чтобы никто не сомневался, что ты под моей защитой. Моя жена. Моя правительница. И пусть весь мир будет это знать.

Я в шоке посмотрела на него. Серьёзно? Прямо сейчас? Среди этого ада и разрухи, он говорит такие слова?

— Нет, — воспротивилась я. — Не здесь. Я не хочу, чтобы этот момент был таким. Ты весь в крови, я — в слезах и в этой… чужой, императорской тряпке. Это неправильно.

Он засмеялся — негромко, почти беззвучно. Но это был настоящий смех. Он не смеялся надо мной. Он смеялся, кажется, над самой ситуацией, над абсурдностью моих возражений.

— Разве это так важно? — он мягко заправил прядь моих волос за ухо. — Я вижу лишь тебя. Всё остальное — просто фон.

В его глазах светилась такая нежность, что у меня перехватило дыхание. На мгновение мир вокруг словно перестал существовать.

— Но если ты хочешь цветов и чистых одежд… — он продолжил, и в уголке его рта сыграла та самая опасная, знакомая усмешка, — я смогу подождать ещё немного.

Мохнатая грива монстра, на котором мы мчались, была удивительно мягкой на ощупь. Длинный, чёрный мех щекотал мои пальцы, и я не могла удержаться, чтобы не запустить в них руку. Монстр лишь издал низкое, похожее на мурлыканье ворчание — кажется, он был только «за».

Мы проезжали сквозь лес, направляясь к серым хребтам, к месту первого прорыва Бездны. Мы могли спуститься в подземелье прямо из дворца, но я выбрала этот путь — под солнцем, под ветром, по живой земле. Серила и Келен остались во дворце, чтобы разбирать завалы и контролировать ситуацию. В наше отсутствие бунта быть не должно. Хотя в глубине души я надеялась, что в этот раз люди окажутся мудрее и мы действительно сможем всех объединить.

Айз обнимал меня со спины, вжимая моё тело в своё горячее, твёрдое, всё ещё напряжённое от недавней битвы. Я была укутана его широкой, тёмной накидкой, пахнущей им.

— Ты знаешь, что я должна буду сделать, когда мы спустимся? — откинувшись головой на его грудь, спросила я, глядя на мелькающие верхушки деревьев. — Может, арденцы уже смогли выбраться, раз туман пал?

— Нет, — он усмехнулся где-то у меня над ухом, и его дыхание щекотало кожу. — Ты лишь восстановила баланс, ведь в тебе есть кровь одного из Даминор.

— То есть… не будь я в положении, камень бы не сработал? — тут же уточнила я, нащупывая связь.

Айз задумался на мгновение, слегка сбавив темп чудовища, чтобы моя голова не подпрыгивала на каждом ухабе.

— Я не уверен. Никто раньше подобного не делал — не поглощал Кернос. Но мы с тобой связаны, возможно, ты смогла бы и так, — ответил он, но в его голосе прозвучала лёгкая неуверенность, что было для него редкостью.

Я повернулась к нему настолько, насколько позволяло седло. Его глаза в скупом свете, пробивавшемся сквозь листву, были хитрыми и тёплыми.

— Что значит «связаны»? — не понимала я.

— Фактически мы уже являемся мужем и женой, — невозмутимо заявил он. — Мы прошли ритуал обмена кровью. По нашим законам этого достаточно.

— Что? — я чуть не подпрыгнула. — Твоя сестра говорила об этом ритуале, подозревая, что ребёнок не твой. Мы ведь ничего такого не проходили! Я ничего не понимаю.

Он обнял меня крепче, не давая вывернуться.

— Я давал тебе свою кровь. Свою энергию. Чтобы залечить твои раны, — объяснил он, как что-то само собой разумеющееся.

— Но ты мою не пил! — возразила я, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля.

— Во время нашей близости, — его голос стал низким, обволакивающим, — ты прикусила губу. А я, будучи… поглощён тобой, мог думать только о том, какая ты тугая, горячая и как божественно пахнешь. — Мои щеки вспыхнули. — Я слизал ту каплю крови с твоих губ. По-моему, это было самое искреннее и лучшее заключение брака за всю историю наших народов.

Я смутилась ещё сильнее. Каждый раз, когда он говорит такие откровенные вещи, что-то глубоко внутри отзывается тёплым, смутным чувством. Но само смущение никуда не уходило. Возможно, если бы мы провели больше времени вместе, мне удалось бы с ним справиться.

— Тогда есть ли смысл в ритуале предков, если мы уже…? — тут же резонно заметила я, пытаясь вернуть разговор в более безопасное русло.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как вибрирует его грудь у моей спины.

— Пусть тот момент и был настоящим, и многие, узнав про ребёнка, поймут, что новый обряд — не более чем формальность, — согласился он. — Но я хочу этого. Я хочу увидеть тебя в платье цвета ночи. Хочу провести тебя под сенью древних камней и торжественно заявить на тебя права — не шёпотом в тени пещеры, а во всеуслышание.

Показать им не просто мою жену, а первую за всю историю нашего народа равную правительницу. Ты это заслужила.

Он поцеловал меня в макушку. Откуда в нём взялось столько этой… заботы? Этой почти болезненной нежности? Он всегда казался мне ледяной глыбой, жёстким и безжалостным. А сейчас он был совершенно другим.

— Разве твоя мать не была правительницей и что значит узнав про ребенка всё поймут? — спросила я, пытаясь осмыслить его слова.

— Без ритуала обмена крови, зачатие невозможно. — прямо ответил он, — Что касается моей матери… женщины в нашей стране никогда не претендовали на власть открыто. Они всегда оставались подле мужа — формально ниже по положению, по силе. Но ты… Ты сделала нечто невообразимое. Ты не просто встала рядом — ты доказала, что достойна править наравне со мной. Ты не дополнение к правителю, а правительница сама по себе.

Я приложила прохладные ладони к пылающим щекам, стараясь унять жар смущения и чего-то ещё, более глубокого — чувства, будто я украла чужую славу.

— Не знаю, смогу ли я быть той, кем ты меня видишь, — тихо призналась я, пряча взгляд. — Я ничего великого не сделала. На самом деле мой план был провальным с самого начала. Если бы не ты… я бы либо умерла в темнице, либо всё кончилось бы куда хуже. Ты всё исправил. А я…

Он осторожно взял мои ладони, оторвав их от лица. Его пальцы были тёплыми. Он поднёс мои руки к своим губам и поцеловал суставы пальцев — медленно.

Слишком близко. Дышать стало тяжело.

— Если бы не ты, — его голос прозвучал тихо, — мы бы просто уничтожали друг друга до тех пор, пока от наших народов не осталась бы лишь горстка выживших. Нашёл бы я камень без твоей дерзости, без твоего упрямства, без этой твоей… невероятной способности находить неприятности в самых охраняемых местах? — Он заглянул мне в глаза. — Нет. Иди сюда.

Он потянул меня за руку — мягко, но неуклонно, заставляя развернуться в седле. Я оказалась к нему лицом: наши колени почти соприкасались.

— Ты удивительная, — заявил он, и в этом не было вопроса. — Не смей сомневаться в себе. Я заметил это ещё при нашей первой встрече. Откуда же сейчас вся эта робость и неуверенность? Куда делась та Энни, что дерзила своему командиру, зная, чем это грозит, а затем гордо простояла всю ночь в наказание, даже не пошатнувшись? — В его голосе звучала не просто ностальгия — восхищение. Он помнил. Каждую деталь.

И прежде чем я успела что‑то ответить, он притянул меня ближе. Руки скользнули под мои бёдра — и в следующее мгновение я уже сидела у него на коленях, лицом к лицу, вынужденная обвить ногами его торс для равновесия.

Близко. Слишком интимно.

Моё тело было прижато к его груди и животу, и я чувствовала каждый мускул, каждое движение его дыхания — как поднимается и опускается грудь, как чуть заметно напрягаются мышцы под тканью одежды.

— Вот она, — прошептал он, его губы были в сантиметре от моих. — Моя дерзкая, упрямая, бесстрашная Энни. Не прячь её. В неё я влюблён больше всего.

Я не могла отвести глаз. Влюблён. Он действительно, безнадёжно и совершенно влюблён в меня? В эту смесь упрямства, страха и нелепых поступков, которой я была? И смогу ли я когда‑нибудь разобраться в этом клубке собственных чувств к нему?

Не думая, я нежно коснулась его губ, слегка качнувшись вперёд. От этого лёгкого движения трение между нашими телами усилилось, превратившись в осознанный, жгучий контакт. Желание — внезапное, всепоглощающее — затопило сознание, смывая все сомнения и страхи. Я никогда не испытывала такого голода. Близость с ним была словно самая сильная зависимость: один раз попробовав, уже невозможно отказаться.

Поцелуй не был нежным. Он получился быстрым, жадным и страстным, словно мы наконец сбросили все оковы.

Его ладонь, лежавшая на моём бедре, сжалась, притягивая меня ещё ближе — вдавливая в его тело с такой силой, что между нами не осталось и намёка на воздух. Я почувствовала его твёрдость через слои ткани, и это откровенное желание заставило меня выдохнуть ему в губы — стоном, признанием и согласием одновременно.

— Сделаем привал? — отстранившись, спросил он. Его глаза заволокло серебристым светом.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Моё дыхание сбилось, всё тело будто горело изнутри, отвечая на его взгляд.

Айз коротко и низко отдал команду монстру — тот тут же сбавил шаг. Когда существо наконец остановилось, Айз соскочил на землю прежде, чем я успела пошевелиться. Его руки обхватили мою талию, и он снял меня с седла так легко, будто я не весила ничего, — медленно спускал вниз, пока мои ноги не коснулись земли. Но не отпустил.

Притянул к себе снова — и теперь, стоя на земле, я чувствовала его ещё острее. Его ладони скользнули под накидку, обхватив меня за спину, и он поймал мои губы в поцелуе — уже не торопливом, а медленном, исследующем, но от этого не менее жгучем.

— Не самое подходящее место, — прошептал он мне в губы. В его голосе звучал низкий, вибрирующий отзвук того же голода, что пылал и во мне. — Но, боюсь, другой возможности в скором времени у нас не представится. Мне хочется сделать всё правильно, но твоя близость, твой запах сводят меня с ума…

Его слова расходились с действиями: руки сжимали меня всё крепче, тело прижималось так тесно, что любое движение отзывалось дрожью. Обещание «сделать всё правильно» вот‑вот готово было сорваться под натиском нетерпения.

Я обвила его шею руками, давая немое согласие. Признаться в своих мыслях вслух казалось чем‑то невозможным — но прикосновения говорили за меня.

Айз стянул с себя накидку и, обхватив мою руку, повёл в чащу. Это было безумием. Туман рассеялся, мир стал ясным, открытым. Хоть вокруг и не было ни души, сам факт того, что мы сделаем это так — под открытым небом, без стен, — казался одновременно диким и освобождающим.

Прежде чем я успела глубже закопаться в своих мыслях, он расстелил тёмную накидку на мягком ковре из прошлогодней хвои и мха. Воздух был прохладен, но не леденяще влажен, как раньше. Моё тело пылало изнутри: щёки горели, а внизу живота всё сжималось и переворачивалось от сладкого, мучительного ожидания.

Он обернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Я всё ещё не могла поверить, что этот мужчина теперь — мой. Как так вышло, что наши пути сплелись так туго?

— Теперь, когда Кернос с тобой, мне намного легче себя контролировать, — произнёс он вдруг. Голос был низким и чуть хриплым — возможно, он думал, что я зажимаюсь от страха. — Ты боишься?

Я рассмеялась — звук вышел лёгким, почти счастливым.

— Ты такой милый, когда спрашиваешь нечто подобное, — ответила я, чувствуя, как последние оковы неуверенности тают.

И я шагнула вперёд — сама. В этот водоворот. Обхватила его за шею и притянула к себе для поцелуя — не в ответ, а по собственной инициативе. Если не могу выразить это словами, я покажу. Всё: мою жажду, моё принятие, мою потребность.

— Это значит «нет»? — выдохнул он прямо в мои губы. Его руки уже скользили по моим бокам, забираясь под тонкую ткань платья.

— Замолчи, — прошептала я, прижимаясь к нему всем телом и углубляя поцелуй.

И тогда я почувствовала это — не просто физическое желание. Внутри меня, там, где жила моя тьма, заурчало от глубочайшего, первобытного удовольствия. Внезапное осознание обрушилось, словно удар: наши чувства схожи. Моя тьма жаждет его так же, как и я. Она никогда не ошибалась в нём — узнала, приняла и потянулась к нему с самого начала. А я лишь отгораживалась страхами, долгом, условностями.

Это было полным, безоговорочным принятием. И себя — со всей своей силой, тёмной и светлой. И его — со всей его мощью, яростью и этой странной, бережной нежностью, которую он хранил только для меня.

Я слегка нажала ему на грудь, прося опуститься на накидку. Его брови слегка приподнялись от удивления — и прежде чем опуститься, он потянул меня за собой. Я оказалась полностью на нём, чувствуя каждую твёрдую мышцу, каждый изгиб его тела под собой. Он выглядел таким мощным, непобедимым, но в его прикосновениях, в задержке дыхания, читалась осторожность — будто он боялся сделать что-то не так, спугнуть, причинить боль. Если бы тогда, в самом начале, он вёл себя так же… возможно, всё сложилось бы иначе. Без той боли, без страха, и мне было бы проще открыться.

Его руки стянули с меня накидку, оставив лишь в тонком, почти невесомом платье. Мурашки побежали по коже от прохлады воздуха и жара его взгляда. Он осторожно коснулся губами моего плеча, затем выше, к шее, провёл по ней языком — влажный, горячий след заставил меня шумно выдохнуть. Его тело подо мной ответно напряглось. Ладони сжали мои бёдра, затем медленно, почти невесомо, прошлись по ним, задирая подол платья всё выше. И когда его тёплая ладонь наконец коснулась обнажённой кожи моего бедра, я ахнула. Его губы прошлись по линии моей челюсти и замерли в сантиметре от моих.

— Ты дрожишь… — тихо прошептал он, и его дыхание обжигало мою кожу.

— Но не от холода, — выдохнула я в ответ, чувствуя, как от этого признания внутри всё сжимается.

Я видела, что он медлит. Дразнит? Или просто хочет растянуть каждый миг. Я не знала. И тут нас внезапно окружила его тьма. Не густая и удушающая, а лёгкая, как дымка, отсекающая внешний мир. Солнце всё ещё просвечивало сквозь неё мягким, рассеянным светом, но стало ощутимо теплее. Он сделал это специально. Для меня.

И в этом коконе из тепла и тьмы моё собственное желание кристаллизовалось, обрело чёткую, дерзкую форму. Мне захотелось не просто принимать, а брать. Увидеть, как он — всегда контролирующий, всегда властный — теряет контроль. Услышать не сдержанные вздохи, а настоящие стоны, сорвавшиеся с его губ от удовольствия, которое я ему дарую.

Поэтому я слегка приподнялась, опираясь на его грудь. Он замер, его глаза впились в меня с немым вопросом.

— Мне хочется… — я запнулась, не зная, как облечь это желание в слова, уместно ли оно. Щёки пылали. — Я хочу попробовать сама. Не двигайся. Просто… доверься мне.

Он сглотнул. Его кадык резко дёрнулся. И в тот же миг под его кожей, по венам на шее и вискам, пробежала тонкая, серебристая паутинка его силы — словно внутреннее пламя, которое он едва сдерживал, вырвалось наружу от одних только моих слов. В его взгляде вспыхнула не просто страсть, а что-то иное. Он кивнул. Один раз. Коротко.

Я потянула за ткань его рубахи, обнажая мощную грудь. Провела по ней ладонью — от ключицы вниз, к твёрдому прессу. Его кожа под моим прикосновением покрылась мурашками, и он глухо вдохнул. Он помог, скинув одежду через голову одним движением, оставаясь лишь в брюках, и приподнялся на локтях. Его взгляд следил за каждым моим движением, пытаясь угадать, что я задумала.

Я склонилась, слегка приподнявшись над ним, и провела кончиком языка по рельефу его живота. Мышцы подо мной резко напряглись.

Спускаясь ниже, я расстегнула пряжку его брюк, а затем и пуговицу. Под тонкой тканью бедра явственно проступала форма его возбуждения — твёрдая, внушительная, пульсирующая. Мне захотелось не просто видеть, а ощутить. Я стянула ткань вниз вместе с нижним бельём, и его член, освободившись, слегка подрагивал от моего дыхания на нём.

Я обхватила его ладонью — осторожно, почти робко, ощущая под пальцами гладкую, горячую кожу и твёрдую, живую плоть под ней. Провела снизу вверх, изучая, привыкая. На его кончике выступила прозрачная капля, и я растёрла её большим пальцем. Движение стало плавным, скользящим, и по его телу прокатилась судорога наслаждения. Его дыхание участилось, став прерывистым и хриплым. Ему это нравится. Эта мысль придала мне смелости.

Он делал мне подобное в той пещере, своими губами и языком доводя до исступления. Я хотела ответить тем же. Опустив голову, я легко коснулась его губами у самого основания, а затем провела влажным кончиком языка по всей длине до головки.

— Стой… — его голос был сдавленным, почти хриплым. Его ладонь мягко обхватила мою щеку, останавливая. — Ты не обязана…

Я приподняла на него взгляд, и в моих глазах, должно быть, читалось не смущение, а твёрдая решимость. Я не делаю это из долга. Я хочу этого. И, не отводя взгляда, я уверенно взяла его в рот, скользя губами вниз.

Его лицо… о, Богиня. Оно было произведением искусства страсти и потери контроля. Его глаза закатились, веки сомкнулись, а губы приоткрылись в немом стоне. Брови болезненно сошлись, на щеках выступил румянец. Он до боли впился зубами в собственную нижнюю губу, когда я взяла его глубже, пытаясь сдержать звук, но тело его выгнулось, полностью отдаваясь ощущениям.

— Æl’vyri… — его голос сорвался с губ хриплым, надломленным шёпотом, полным такого потрясения, страсти и беззащитности, что я почувствовала новый, ещё более острый прилив собственного желания.

Я не могла принять его полностью — он был слишком большим, упираясь в нёбо и горло. Но вместо разочарования это лишь обострило моё внимание на том, что я могла сделать. Я слегка втянула его, чувствуя, как напрягается его тело подо мной, и провела языком по чувствительной головке, по той канавке, что заставляла его дёргаться. Его солоноватый вкус смешался с моей слюной, наполняя рот. В ответ на это глубоко между моих собственных бёдер пробежала волна жгучей влажности.

Я ускорила темп, посасывая и работая языком, и снова подняла на него взгляд из-под опущенных ресниц. Мне было жизненно важно видеть его. Видеть, что ему хорошо, что я всё делаю правильно, что это не причиняет боли, а дарит то же безумие, что и мне.

И наши взгляды встретились. Его нижняя губа была белой от того, как сильно он её закусывал, сдерживая звуки. Мне это не нравилось. Я хотела слышать его. Хотела, чтобы его контроль лопнул по моей вине. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было хриплым и прерывистым.

Тогда я добавила ладонь, обхватив основание, куда не доставали мои губы. Стала работать в унисон — рукой и ртом, в одном, нарастающем ритме, не отрывая от него взгляда. Он был прекрасен в своей утраченной власти. Его лицо, искажённое наслаждением, его напряжённые мышцы шеи, капли пота на висках…

И вот его рот наконец приоткрылся. Сначала это был просто сдавленный выдох. А затем — низкий, глубокий стон сорвался с его губ, прорвавшись сквозь все барьеры.

В тот же миг волна возбуждения внутри меня достигла такого болезненного, сладкого пика, что всё моё тело содрогнулось. Мои собственные бедра непроизвольно сжались, и дикое, неудержимое желание коснуться себя, унять эту пульсацию между ног, пронзило меня впервые с такой остротой.

Но я не остановилась. Это было сильнее меня. Его стоны, его потерянный взгляд, ощущение его горячей, живой плоти на моём языке и в ладони — всё это лишь подливало масла в огонь, пылавший у меня между ног. Я продолжала, не отрывая от него взгляда, зачарованная картиной его распада.

Я чувствовала, как его тело перестаёт подчиняться ему. Оно начало мелко, судорожно дёргаться подо мной в такт моим движениям. Его бёдра слегка, почти неуловимо, стали двигаться навстречу, в моём ритме, уже не по его воле, а повинуясь глубинному инстинкту. Его пальцы до белых костяшек впились в ткань накидки под ним.

Мне казалось, он стал ещё больше. Если такое вообще возможно. Я снова втянула его — медленно, чувствуя, как он пульсирует под языком. Но Айз тут же остановил меня, обхватив ладонью моё лицо.

— Достаточно. — Голос низкий, севший. — То, как ты делаешь это своим ртом… как смотришь на меня снизу вверх… Я не уверен, что смогу сдержаться. — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, влажной от него. — Не хочу так рано заканчивать. Иди ко мне.

Я выпустила его, с нарочитым промедлением, касаясь языком на прощание. Он дёрнулся. Я провела ладонью вдоль всей длины, сжимая у основания, и Айз прикрыл глаза — всего на мгновение, но я успела увидеть, как дрогнули его ресницы. А затем он рванул меня на себя, обхватил руками, вжал в своё горячее, напряжённое тело.

Я оказалась сверху, его кожа была горячая и грудь тяжело вздымалась.

— Ты идеальна… Ты знаешь это? — слова падали между поцелуями — жадными, влажными. Его пальцы скользнули в мои волосы, слегка потянули, запрокидывая голову. Поцелуи стали глубже, громче, распаляя до мурашек.

Я не заметила, как он оказался сверху. Просто вдруг надо мной — нависает, заполняет собой весь мир. Его плечи перекрывают небо, взгляд тяжёлый, пылающий. И твёрдость его упирается мне в живот.

— Ты остановил меня… — мой голос прозвучал тихо, почти робко. — Потому что не понравилось?

Я никогда этого не делала. Я не знала, правильно ли. Хорошо ли ему.

Он легко усмехнулся — и тут же припал к моим губам, стирая сомнения поцелуем.

— Твой рот на мне, — выдохнул он куда-то в уголок моего рта. — Меня еще долго будут преследовать воспоминания об этом, заставляя мучиться от болезненной эрекции.

Он спустился ниже. Провёл языком по коже — медленно, дразняще, оставляя влажный след. Коснулся ложбинки грудей. Затем осторожно, почти невесомо — соска. Тот затвердел мгновенно, отзываясь острой вспышкой удовольствия. Он обхватил его губами, не отрывая от меня взгляда. Смотрел, как я таю под ним. Втянул сильнее, прикусил — ровно на грани боли.

Стон сорвался с губ сам, без спроса. Я поёрзала бёдрами, не в силах унять пульсацию между ног. Айз обхватил грудь ладонью, сжал, и я выгнулась, вжимаясь в его ладонь. Его член скользнул по моему животу — влажный, горячий. Я хотела только одного. Чтобы он оказался во мне.

— Перестань меня дразнить… — прошептала я, почти умоляя. — Просто сделай это.

Он провёл языком вверх по моей шее, прикусил мочку, и его горячее дыхание обожгло ухо.

— Сделать… что? — в голосе усмешка. Он точно издевался.

Я просунула руку между нашими телами. Обхватила его член. Медленно, глядя ему в глаза, провела ладонью снизу вверх. Сжала. Ещё раз. И ещё.

— Хочу ощутить тебя в себе. — желание наконец затмило смущение, выжгло его дотла.

Он опустился ниже, и его член упёрся в тонкую влажную ткань. Один резкий рывок — и бельё полетело в сторону. Я осталась открытой, дрожащей, полностью обнажённой под его взглядом.

— Как я могу отказывать своей повелительнице…

Он медленно скользнул внутрь. Я почувствовала, как раздвигает, распирает, заполняет — сантиметр за сантиметром, мучительно медленно. Я обхватила его руками за шею, притянула ближе, желая исчезнуть в этом жаре, раствориться в тяжести его тела, стать с ним одним целым.

Но Айз не спешил. Он входил в меня с жестокой нежностью — только касаясь входа, дразня наполнением, которого не давал. Я чувствовала давление, обещание, но не сам пик.

Его ладонь скользнула под мою поясницу, слегка приподнимая, выгибая, заставляя раскрыться шире. Мышцы ног натянулись до лёгкой дрожи, до боли в икрах.

Ещё один толчок — осторожный, но всё ещё не полный. С моего горла сорвался стон, низкий, влажный.

Он дышал надо мной — тяжело, рвано. Сдерживался из последних сил. Тонкие серебристые вены на его висках и шее пульсировали, вспыхивая ярче с каждым ударом сердца. Его голова склонилась к моему виску, и я слышала всё — каждый сбитый выдох, каждый сдавленный звук, который он пытался проглотить.

Я качнула бёдрами навстречу — сама, инстинктивно, желая ощутить его целиком, принять до конца. Но он отстранился ровно настолько, чтобы не дать мне этого сделать.

Мои соски тёрлись о его влажную, горячую кожу при каждом микродвижении, и от этого трения по телу расходились волны — тягучие, сладкие, сводящие с ума. Я выгнулась, пытаясь поймать ритм, пытаясь удержать его в себе хоть на секунду дольше.

— Айз… — выдохнула я. В этом имени было всё: стон, мольба. — Пожалуйста…

— Я… — его дыхание обжигало мочку уха, сбитое, рваное. — Чёрт. Я боюсь тебе навредить.

Вот оно. Я поняла. Его взгляд метнулся к моему животу, и всё встало на свои места.

Злость пришла мгновенно, горячая и несправедливая. Он сам это начал. Сам довёл меня до исступления. А теперь — стопорит, дрожит надо мной, боится сделать лишнее движение?

Но вместо того чтобы выплеснуть гнев, я обхватила его лицо ладонями. Притянула к себе. Поцеловала — так, что он забыл, как дышать. Горячо, глубоко, касаясь языка, отдавая всю себя в этот поцелуй.

— Ты не навредишь, — прошептала я в его губы, чувствуя, как дрожит его тело. — Только не ты.

Он смотрел на меня. В его глазах метались тени — страх, желание. Наше дыхание смешалось в один горячий, влажный воздух.

И тогда он вошёл глубже.

Приятная, тягучая наполненность разлилась внутри, затмевая всё. Я выдохнула — и это было больше похоже на стон. Ещё движение. Ещё. Ритм начал ускоряться, но его взгляд всё ещё не отпускал меня, внимательный, жадный, ловящий каждую эмоцию на моём лице.

— Ещё… — выдохнула я, почти беззвучно.

И его барьеры рухнули.

Взгляд помутнел, исчез в серебристой дымке. Его руки скользнули по моей коже — сжимая бёдра, гладя талию, впиваясь пальцами в плоть. Он вцепился в мои губы поцелуем — неистовым, жадным, отвечая на мою мольбу с той же отчаянной страстью.

Он двигался во мне быстрее. Глубже. Теряя контроль, ритм, себя. И я тонула в нём — с каждым толчком, с каждым сорванным с его губ хриплым выдохом, с каждым мгновением.

Мои руки скользили по его спине, изучая, запоминая. Опустились ниже — на его ягодицы, что напрягались и сжимались при каждом движении, под моими пальцами. Я впилась в них, чувствуя, как он становится ещё глубже во мне.

Он резко потянул меня вверх — одной рукой обхватил за талию, второй подхватил под бёдра, поднимая, не выходя из меня ни на сантиметр. Я только и успела, что вцепиться в его шею, обвить ногами его торс. Он держал меня так уверенно, так легко. И в этот миг я остро, до мурашек, ощутила, насколько я меньше него. Насколько он огромный, сильный, незыблемый.

А затем — резкий толчок. Влажный шлепок соприкосновения наших тел, и почти крик сорвался с моих губ. Острота ударила в низ живота, разлилась горячей волной по венам.

Он входил в меня неистово. Вколачивался, теряя ритм, теряя контроль, и каждое движение отдавалось во мне вспышкой, искрой, обещанием чего-то ещё большего. Я разорвала поцелуй, запрокинув голову, и его губы тут же скользнули ниже — к шее, прикусывая, втягивая кожу. Из его груди вырвался сдавленный стон.

Я почувствовала его дыхание в своих волосах. Он уткнулся в них носом, слегка потерся, вдыхая. Интимно. Почти нежно. Так контрастно тому, как жадно он двигался во мне.

— Слишком горячая… — его шёпот был прерывистым, сбитым, он выдыхал слова мне в волосы. — И такая узкая. Ты знаешь, как прекрасно внутри тебя? Как ты сжимаешься от каждого моего поцелуя…

Он зарылся лицом в мои волосы, и я чувствовала, как вибрирует его голос.

— Просто с ума меня сводишь.

И этого было достаточно. Волна накрыла с головой, без предупреждения, без пощады. Я разлетелась на тысячи мелких осколков, уронив голову ему на плечо, впиваясь ногтями в его спину, сжимая кожу так, словно он был единственным, что удерживало меня от падения в эту бездну. Мои крики разносились по лесу — откровенные, дикие, незнакомые даже мне самой. Слишком остро. Слишком хорошо.

— Вот так, девочка… — его губы коснулись моей щеки, влажные, горячие. — Но не думай, что мы закончили.

Он продолжал двигаться во мне — глубоко, не сбавляя ритма, не давая передышки. Его слова были такими… странными. Властными. Почти грубыми. Но отчего-то внутри всё сжималось от них, отзываясь новой, жгучей волной возбуждения.

Я попыталась остановить его. Почти умоляла о передышке, ловя ртом воздух. Он остановился. Опустился со мной на накидку.

Но я ошиблась.

Он приподнял моё всё ещё дрожащее, послушное тело и развернул спиной к себе, заставляя встать на колени.

Его ладонь скользнула между ног — туда, где всё ещё пульсировало, не успев успокоиться. Большой палец надавил на самую чувствительную точку, и я запрокинула голову, выгибаясь от резкой, ослепительной вспышки. Его пальцы легко скользнули внутрь, вторая рука погладила вдоль позвоночника — медленно, почти ласково, и я подалась назад, навстречу, сильнее выгибая спину.

— Видеть тебя такой раскрытой… — его голос был низким, севшим. — Видеть, как твои соки текут по твоим бёдрам… Это просто невыносимо.

Я обернулась через плечо. Его взгляд был затуманен, полон той самой неконтролируемой жажды, которую он так долго сдерживал. Он вынул пальцы — медленно, глядя мне в глаза — и облизал их.

Мои щёки вспыхнули. Это было дико. Непристойно. И до дрожи в коленях возбуждающе.

Он взял член рукой, направляя к моему входу, и легко скользнул внутрь. Ощущения были другими — глубже, острее, пронзительнее. Я опустила голову, упираясь лбом в сгиб локтя, и позволила этому чувству затопить себя.

Я обернулась через плечо, его торс блестел от пота, мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Я не могла оторвать взгляд от того, как напрягался его пресс с каждым толчком — ритмично, гипнотически, красиво.

Резкие движения, сопровождающиеся влажными шлепками, эхом разносились по лесу. Его руки обхватили меня, приподнимая и прижимая спиной к его груди. Ладони скользнули вверх, обхватывая мою грудь. Сжимали. Трогали. Ласкали. Пальцы играли с сосками, и я выгибалась в его руках, ловя ртом воздух.

Мелкая, неконтролируемая дрожь пробегала по бёдрам, по икрам. Я не знала, сколько мы уже были в этом лесу, в этом безумии. Время растворилось. Остались только он и я. И если бы не его руки, крепко держащие меня под грудью и за талию, я бы уже стекла на эту накидку лужей удовольствия.

А потом он изменил угол.

Я думала, что раньше он входил полностью. Я ошибалась. Он вошёл так глубоко, что я почувствовала его в самом центре себя, там, где пульсировало, сжималось, требовало. Мой стон сорвался с губ громким, откровенным криком.

— Айз… Да. Пожалуйста. Ещё. Да…

Слова рассыпались на полуслова, полустоны. Я уже не могла сдерживаться. Не хотела. Его имя стало единственным звуком, который я была способна издавать.

Ритм стал почти болезненным — на той грани, где боль перетекает в чистое, невыносимое наслаждение. И вторая волна накрыла меня с головой, без жалости, без предупреждения. Я разбилась о неё, теряя связь с реальностью.

Айз что-то прошептал мне в волосы. Я не разобрала слов — только вибрацию, что прошла от его груди через мою спину, только его хриплое, сбитое дыхание у самого уха. Его пальцы впились в мою кожу.

Движения замедлились. Стали тягучими, почти ленивыми. Он приподнял моё лицо за подбородок, разворачивая к себе, и поцеловал. Осторожно. Нежно. Так контрастно тому, что только что было — буре, что сметала всё на своём пути.

Руки обняли меня, прижимая к груди, и мы почти упали на накидку.

Я лежала на нём, щекой на его сердце, слушая, как оно постепенно успокаивается. Его пальцы чертили на моей спине медленные, ленивые узоры.

Когда успело сесть солнце?

Небо над нами уже не горело золотом, а струилось мягким, глубоким синим. Первые звёзды робко зажигались в вышине. А его лицо… серебристое свечение, что пульсировало под кожей всё это время, медленно отступало.

Он словно почувствовал мой взгляд. Повернулся, поймал его.

— Кажется, мне всегда будет тебя мало, — тихо сказал он, и в уголках его губ дрогнула улыбка. — Мы только закончили, а я уже мечтаю снова оказаться внутри тебя. Кажется, я безумен.

Он провёл большим пальцем по моим губам.

— Значит, мы оба безумны, — прошептала я, перехватывая его палец губами.

И снова потянулась к нему. К его дыханию. К его теплу. К этому безумию, которое теперь было у нас на двоих.

Я резко раскрыла глаза — и мир качнулся. Мы были в пути. Лес плыл мимо. Но как я здесь оказалась? Последнее, что помнила: он надо мной, его дыхание на моей коже, а потом — моя щека на его груди, и больше ничего.

Я была с головой укутана в его накидку, даже лоб прикрыт, словно он заботливо укутал меня, пока я спала. Его руки — крепкие, надёжные — обхватывали мою талию, удерживая от падения с мерно покачивающегося монстра. Солнце уже всходило, золотя макушки сосен.

Сколько я проспала? А он? Он дал себе хоть минуту на сон?

Заметив, что я зашевелилась, Айз прижал меня крепче, почти вдавливая в себя.

— Кажется, я немного перестарался, — в его голосе звучала виноватая усмешка. — Пришлось тебя переносить. Ты никак не желала просыпаться.

— Прости, — пробормотала я, протирая глаза пальцами, прогоняя остатки сна.

— Эй, — он ткнулся носом мне в макушку, — ты стала совсем невесомой. Нужно лучше питаться. Тебя в императорском дворце голодом держали?

Он пытался шутить, но вышло криво — слишком много тревоги просочилось сквозь эту шутку. Я расслабилась в его руках, чувствуя, как тепло разливается по телу от его близости.

— Нет, — ответила я, глядя на проплывающие мимо деревья. — Просто… меня воротило от еды. Наверное, всё дело в ребёнке.

— Как сейчас себя чувствуешь? — его голос стал серьёзным, напряжённым. — Ничего не болит?

Я покачала головой, касаясь затылком его груди.

— Нет, нет. Правда, всё хорошо. С того момента, как ты рядом… мне значительно лучше.

И это было истинной правдой. Рядом с ним даже воздух казался легче.

— Теперь я от тебя ни на шаг не отойду, — тихо ответил он, и в его голосе звучала та же усталость от бесконечного бега, что и во мне. — Мне хватило игр в догонялки.

Я только кивнула, прижимаясь к нему спиной. Мне надоело убегать. Надоело бояться.

И вдруг — прилив сил. Резкий, тёплый, почти болезненный. Я опустила взгляд: мои ладони засветились фиолетовым.

Айз заметил сразу.

— Кернос чувствует приближение к кристаллам, — сказал он. — В пещере ты пробудешь какое-то время, чтобы подпитать его. А затем… затем мы попробуем использовать его силу.

Я молча кивнула, глядя на свои светящиеся руки.

Я всё ещё не представляла, как это сделать. Как снять барьер, что веками удерживал его народ под землёй. Как вернуть арденцев на поверхность.

Но сейчас, в кольце его рук, глядя на фиолетовый свет, струящийся по моей коже, я вдруг поняла: я не одна. И, наверное, это самое главное. Остальное — просто шаги. Просто дорога. Просто новая жизнь, которую мы построим вместе.

Монстр нёс нас вперёд, к серым хребтам, к месту, где начнется моя — наша — настоящая история.

Огромная пещера впереди пугала своими размерами. Чёрный зев в скале, уходящий в никуда, напоминал пасть древнего чудовища. В прошлый раз я бежала отсюда, не оглядываясь, думая только об одном — найти Кернос, закончить войну любой ценой. Даже не верилось, что всё это позади. Что мы сделали это. Вместе.

Но как примет меня его народ? Клан Клейптон… он уже знает, что я сделала с Ирмой? Что скажут остальные, когда узнают, что чужачка носит в себе их священный камень? И их наследника?

Я хотела спросить о Фэлии, хотела узнать, наказал ли он её за предательство. Но слова застряли в горле. Не сейчас. Сначала — спуститься в Бездну. Сначала — освободить их.

Мои ладони освещали пространство вокруг мягким фиолетовым светом. Айз обхватил мою свободную руку, и мы двинулись внутрь вместе.

Я шла немного медленнее, чем он. Ноги слегка подрагивали после нашей близости — приятная, но ощутимая слабость разливалась по бёдрам.

Айз заметил. Остановился, глянул на меня — и в следующее мгновение резко подхватил под ноги, прижимая к себе. Я оказалась у него на руках, прижатая к твёрдой груди.

— Не нужно, я могу идти сама, — взбунтовалась я, дёрнувшись.

— Можешь, — спокойно ответил он, даже не думая меня опускать. — Но я так хочу.

Он двинулся вперёд. Я хотела возразить, но его руки были такими надёжными, такими тёплыми, что протест умер сам собой. Я вздохнула и уткнулась носом ему в шею.

— Упрямый, — буркнула я.

— Твоё влияние, — парировал он, и я почувствовала, как его губы коснулись моего виска.

Я ощутила, как мы прошли сквозь барьер. Раньше я не чувствовала его. Сейчас же мы прорвались сквозь него, словно сквозь тонкую паутину, и двинулись дальше. В голове сложилась картина, словно всё подземелье под таким куполом, и мне необходимо избавиться от него. Тысячи, десятки тысяч арденцев заперты под ним, как в клетке. И я видела это так ясно, словно сама держала в руках нити, что сплетали эту паутину.

— Что-то не так? — спросил Айз, заметив, как я напряглась.

— Чувствую барьер, — ответила я.

Он лишь нахмурился, унося меня дальше, глубже вниз.

Появились первые факелы и стражники, охранявшие этот выход на поверхность. Они склонили головы перед своим правителем. Мне стало неловко на его руках.

— С возвращением, Верховный правитель, — их голоса доносились позади, ведь Айз даже не остановился.

— Поставь меня, я пойду сама, — тихо шикнула я. — Что подумает твой народ?

— Наш, — тут же исправил он меня. — И мне всё равно, что подумают другие. Ты для них теперь больше, чем я. Ты та, кто носит в себе Кернос. Они будут смотреть на тебя как на богиню. Прими это.

Айз шёл уверенно и быстро вывел нас в подземный город. Но здесь не было больше ни музыки, ни привычного шума. Монстры и арденцы словно затаились, ощущая перемены.

А когда они заметили своего правителя, замерли. С горящими глазами смотрели на него, а затем их взгляды остановились на мне. На моих руках, светящихся фиолетовым цветом.

В них зажглась надежда. Я видела это — как они опускались на одно колено, склоняя головы. Десятки, сотни арденцев, замерших в ожидании чуда. Мне стало неловко. Сейчас мы дарили им надежду, но что, если у меня ничего не получится? Что, если я не смогу воспользоваться силой Керноса, и всё это было просто игрой случая?

Нет. Нельзя думать об этом. Я точно так же, как и они, должна верить в успех. Должна стать той, кем меня видят.

— Может, стоит всё рассказать им? — тихо прошептала я Айзу, глядя на склонённые головы. — Они ведь даже не подозревают, что произошло на поверхности.

— Расскажем им всё, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения, — когда они наконец увидят солнце.

Он верил в меня. Так сильно, так безоговорочно, что это тепло разлилось в груди, заглушая страхи. Я глубоко вздохнула.

— Айзек Даминор! — раздался знакомый, мелодичный голос позади, прервав нашу идиллию.

Он замер и развернулся. Я с усилием оттолкнулась от него, заставив всё-таки отпустить меня на ноги.

Руалия стояла ровно, хоть её грудь и тяжело поднималась — она старалась не выдать, что бежала вслед за нами. Она была зла. За неё говорило выражение лица: губы сжаты, руки сложены на груди, под глазами залегли тени.

Она сделала шаг вперёд, и шлейф её платья змеёй пополз по каменному полу.

— Как ты смел уйти, ничего не сказав мне? — Она старалась говорить ровно, но было видно, что внутри она готова кричать. — Ох, какая встреча. Ты не носить на руках её должен, а судить за то, что она сделала с Ирмой! Она очнулась и всё рассказала! Эта чужачка набросилась на неё, словно дикий зверь, лишь за то, что она является твоей невестой!

Айз сделал шаг к ней, заслонив меня своей спиной. Я перестала видеть его мать — только широкую спину и напряжённые плечи.

— Я рад, что она очнулась, — спокойно ответил он. — Но на этом всё. И подбирай слова, когда говоришь о своей правительнице.

Мне до ужаса захотелось выглянуть, увидеть, как она вспыхнула после этих слов. По-детски, глупо, но хотелось.

— Она никогда не станет для меня правительницей! Никогда! — голос Руалии сорвался на визг. — Я скорее наложу на себя руки!

— Даже узнав, что она освободила Серилу из темниц императора Лукана? — тихо, но отчётливо произнёс Айз

Я стояла на коленях, прижимая ладони к кристаллам, что с каждой секундой разгорались всё ярче, освещая пещеру призрачным фиолетовым светом. Это было странное чувство — я ощущала, как сила от них плавно перетекает в моё тело, наполняя каждую клетку. Мне становилось легче дышать, словно воздух вдруг стал чище. Моё тело, как батарейка, накапливало энергию этих древних кристаллов, и с каждым вдохом её становилось больше.

Перед глазами всё ещё стояло заплаканное лицо матери Айза. Руфилия смотрела на меня иначе после его слов — не с прежней ненавистью, а с чем-то похожим на растерянность. Айз тогда обхватил меня за талию и увёл, оставляя мать один на один с собственными мыслями.

— Если тебе тяжело, мы можем закончить в другой раз. Не заставляй себя через силу, ты не обязана, — голос Айза донёсся откуда-то позади.

Он всё это время стоял там. Точнее, не стоял — ходил взад-вперёд, меряя шагами пещеру, чем только отвлекал меня. Я понимала, что он переживает. Понимала, что ему страшно. Но это действовало на нервы.

— Перестань, — не выдержала я. — В сотый раз отвечаю: я в порядке. Было бы лучше, если бы ты покинул пещеру и оставил меня одну.

— Я останусь здесь, — только и ответил он, продолжая расхаживать.

Я закатила глаза и снова сосредоточилась на кристаллах.

По моим рукам текла сила. Я никогда прежде не ощущала ничего подобного — это было похоже на тысячи горячих нитей, прошивающих вены, мышцы, кости. Как они раньше наполняли камень? Как Кернос вбирал в себя эту мощь?

И вдруг поток прекратился. Энергия перестала бить в моё тело, и я ощутила странную сытость — ту самую, когда уже не можешь смотреть на еду, потому что переел. Здесь было то же самое. Я наполнилась до краёв.

— Кажется, я закончила, — произнесла я, и Айз тут же оказался рядом, протягивая мне ладонь.

Я приняла её, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за последние недели. Силы переполняли меня, требуя выхода.

— Так как мне всё исправить? — только и спросила я.

— Я думаю, стоит проверить твою силу на ком-то из изменившихся, — предложил он. — Ты можешь попробовать восстановить баланс.

Я замерла. Изменившихся? Он же не…

— Где Кир? — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё наполняется надеждой. — Ты ведь говоришь о монстрах, чьи тела покрывает чёрная чешуя, а взгляд перестаёт быть человеческим?

Он кивнул.

— Твой брат сейчас в Вирсане. Я исполнил твою просьбу — держал его рядом с собой всё это время. — Он помолчал, внимательно глядя на меня. — Если ты готова начать, он будет лучшим вариантом.

Я обхватила его руку, утягивая в узкий проход пещеры.

— Не хочу больше медлить. Давай попробуем.

Я ворвалась в тронный зал, лихорадочно скользя взглядом по рядам стражей в поисках знакомых каштановых волос и небольшого роста.

— Кириен!

Наши взгляды встретились. Я рванула к нему, но он замер на месте, слегка растерянный. На нём была чёрная форма стража, такая же, как у всех. Он всё ещё сторонился меня. Это читалось в каждом напряжённом мускуле его тела.

Но заметив Айза, вошедшего следом, он неспешно двинулся в мою сторону. Мы поравнялись. Между нами осталось не больше шага. Я протянула руку и коснулась его щеки, покрытой тёмной чешуёй.

— Не бойся, я хочу помочь. — Мой голос дрогнул. — Ты всё ещё не вспомнил меня?

Он расширил глаза, вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь найти ответ в знакомых чертах. Затем прикрыл их и отрицательно качнул головой.

— Это не страшно. Я помогу тебе вспомнить. Я всё исправлю. — Я смотрела прямо в его разноцветные глаза. — Разрешишь мне помочь тебе?

Кир открыл глаза. В них плескалось недоверие, страх, нежелание подпускать меня ближе. Он не хотел, чтобы я прикасалась к нему. Но Верховный правитель позади меня не оставлял места для возражений. Я чувствовала это — напряжение зала, взгляды стражников, прикованные к нам.

Смущение накрыло с головой. Я прикрыла глаза, изнутри умоляя Кернос помочь мне. Пожалуйста. Верни ему прежний облик. Дай шанс на возвращение. Дай ему шанс вспомнить меня.

Тепло разлилось изнутри живота, поднялось выше — к груди, к плечам, защекотало кончики пальцев. В зале кто-то охнул. Я раскрыла глаза.

Фиолетовый свет озарял лицо моего брата. Мягко. Тепло. Но он не менялся. Чешуя всё ещё покрывала его кожу.

На секунду надежда рухнула в пропасть.

Рука Айза подхватила меня, и его тело накрыло меня сверху. Он с ужасом смотрел на потолок — тот расходился трещинами, каменная крошка сыпалась вниз.

А потом солнечный свет ворвался в зал.

Он хлынул потоком, ослепительный, золотой, живой — и открыл бескрайнее чистое небо, которого эти стены не видели столетиями. Шёпот прокатился по толпе. Неверие. Шок. Кто-то вскрикнул, кто-то упал на колени.

И когда свет солнца смешался на лице моего брата с моей силой, чешуя стала распадаться. Мелкой чёрной пылью она слетала с его кожи, исчезала в воздухе, растворяясь в солнечных лучах.

Я видела это. Видела, как проступают родные черты. Но чувствовала — внутри меня что-то кричало, рвалось наружу. Моей силы недостаточно. Свет исцелял его, но не до конца. Что-то удерживало меня, не давало завершить начатое.

И тогда я поняла.

Барьер.

Тот самый невидимый купол, что держал арденцев под землёй. Пока он существует, я не смогу исцелить никого до конца. Мы все — я, Кир, каждый из них — всё ещё заперты в этой клетке.

Я должна снять этот проклятый барьер. Только тогда у меня получится. Только тогда мы все будем свободны.

Я нырнула под руку Айза и встала прямо под проломом в каменной горе. Солнечный свет падал на меня сверху, золотой и тёплый, и я раскинула руки, закрывая глаза.

В голове вспыхнула картина: чёртова паутина, окутавшая это место, душившая его веками. Я представила, как сжигаю её дотла. Как каждый узел лопается, каждая нить рассыпается пеплом. Как воздух становится чистым, лёгким, свободным.

Пол подо мной дрогнул и начал медленно подниматься. Потолок расходился в стороны, осыпаясь каменной крошкой.

— Энни, стой! — голос Айза прорвался сквозь гул. — Это небезопасно. Остановись!

Он рванулся ко мне, но поток силы, окутавший моё тело, отбросил его назад. Я видела его лицо сквозь фиолетовое сияние — он был в ужасе. Настоящем ужасе. Он боялся за меня.

Я мягко улыбнулась ему.

Всё в порядке. Я знаю, что делаю.

Мои глаза говорили это без слов. И, кажется, он понял. Замер. Смотрел, как свет солнца смешивается со светом, льющимся из меня, как рушатся стены, как арденцы вокруг падают на колени, закрывая лица руками.

А я просто стояла под этим небом — и чувствовала, как паутина лопается. Как мир становится шире. Как свобода, наконец, приходит в этот подземный мир.

Резкий треск каменных пород — и крик Айза где-то далеко, словно сквозь толщу воды.

Я посмотрела вверх. Там, где горы расходились, разрывая небо, я вспомнила всё. Историю, которую рассказывала мне Фэлия. Предательство, что загнало их народ под землю. И сейчас я делала всё правильно. Всё верно. Я не разрушала — я возвращала.

Я закричала.

Не от боли — от напряжения. Я чувствовала, как рвётся сама материя, как вибрация проходит сквозь моё тело, прошивает каждую клетку. Мир вокруг сжимался и расширялся одновременно, и я была центром этого взрыва.

Моя тьма вырвалась наружу.

Она окутала меня коконом — плотным, живым, пульсирующим. Скрыла от чужих глаз, оставив наедине с силой.

Всё подземелье — огромный город, запертый под толщей камня — я чувствовала его, как собственное тело. Каждую улицу, каждый дом, каждого арденца, застывшего внизу. И я потянула их вверх. Не магией — самой сутью, самой волей.

Земля застонала. Скалы затряслись. А потом — резкий подъём, от которого перехватило дыхание. Нас всех потащило вверх, словно мир переворачивался, возвращаясь к своим истокам. Подземный город всплывал, как корабль из глубины, пробивая каменную толщу, вырываясь к солнцу.

Я слышала крики, плач, смех — но всё это было далеко. Я была в центре бури, и буря была мной.

И когда я открыла глаза, тронного зала больше не существовало.

Трон стоял на каменной возвышенности, а вокруг всё так же был каменный пол — ровный, древний, но теперь открытый небу. По обе стороны от нас вздымались величественные каменные горы, голые, без растительности, но они больше не давили — они защищали, закрывая от ветра.

Я ахнула.

Чуть дальше, насколько хватало глаз, поднялись города. Каменные, суровые, но настоящие — они вырвались из многовекового плена и теперь стояли под солнцем, касаясь своими шпилями чистого неба.

Стражники, что всё это время скрывали лица под капюшонами, вдруг сбросили их. Они запрокинули головы, жадно вглядываясь в голубизну, щурясь от непривычно яркого света. На их лицах было наслаждение. Чистое, детское, почти священное. Солнце. Наконец-то солнце...

Руки резко обхватили меня с двух сторон, вжимая в крепкое тело. Ладони легли на мой всё ещё плоский живот, прижимая к себе так, словно я могла исчезнуть.

— Ты меня напугала, — голос Айза дрожал, он говорил быстро, сбивчиво. — Когда затряслись скалы, я думал, они обрушатся… И не мог подобраться к тебе. Твоя сила… она превосходит мою.

Я повернула голову, выглядывая из-за его плеча.

Внизу, в небольшом углублении среди камней, я увидела её. Фэлия стояла на коленях, запрокинув лицо к небу. По её щекам текли слёзы — чистые, светлые. Она подняла пальцы вверх, словно пытаясь коснуться солнца, словно не веря, что оно настоящее.

Все стражники и арденцы, что направлялись к возвышенности у каменного трона, замедлили шаг. Они смотрели на меня. А потом, словно по единому приказу, начали опускаться на одно колено, склоняя головы.

— Богиня… — прошептал кто-то в первых рядах.

— Посланная небесами, — подхватил другой.

Шёпот нарастал, превращаясь в гул, в рокот, в молитву. Сотни голосов сливались в единый поток, и он обрушился на меня, заставляя сердце биться где-то в горле.

Я сильнее вжалась в тело Айза, пряча лицо у него на груди. Это было слишком. Слишком много. Слишком громко. Слишком… свято.

— Моя богиня, — прошептал он мне в макушку, и в его голосе звучала гордость. — Будь смелой. Сейчас ты нужна им. Расскажи нашему народу о том, что произошло. Они должны услышать это от тебя.

Он потянул меня к трону, к небольшой каменной лестнице. Я в шоке смотрела на него. Что мне сказать? Я понятия не имела, как говорить с целым народом. Мне было неловко, страшно, даже ладони вспотели. А они всё стояли на коленях, склонив головы, и ждали.

Айз замер у подножия трона, не желая подниматься со мной. Я ещё мгновение держала его руку, чувствуя, как тепло его пальцев передаётся мне, а затем отпустила и сделала шаг вверх. Ещё один. И ещё.

Я стояла на возвышении, надо мной — чистое небо, подо мной — народ, который я только что освободила.

— Арденцы! — мой голос разнёсся над замершей толпой, и я поразилась тому, как твёрдо он звучит. — Вы больше не заперты под землёй! Вы свободны!

По рядам пробежал вздох — тысячи людей выдохнули одновременно.

— Император Аэтриона мёртв. Он покинул этот мир от рук нашего Верховного правителя. — Я перевела дыхание. — Я — Энни Хэт. Я вобрала в себя силу камня Кернос. И я смогла освободить вас.

Они смотрели на меня — тысячи глаз, полных надежды, страха, веры.

— Нас ждут большие перемены. Но нет, мы не будем захватывать империю Аэтрион. — Я покачала головой. — Мы объединимся. Под этим новым небом мы будем жить как один народ.

Я сделала шаг к краю возвышения, чтобы они видели меня ближе.

— Я — человек. И я прошу вас о помощи. Давайте вместе поднимем города из руин. Вместе будем трудиться рука об руку с людьми, такими же, как я. — Мой голос дрогнул, но я продолжила: — Да, это будет непросто. Нас ждут непонимание, боль, возможно, новые потери. Но я верю: вместе мы справимся.

Я посмотрела в первые ряды, встретилась взглядом с Фэлией, всё ещё стоящей на коленях со слезами на щеках.

— Потому что свобода — это только начало. А всё остальное мы построим сами.

Какое-то время арденцы молчали, лишь подняв головы и просто смотрели на меня. Тысячи глаз — недоверчивых, благоговейных, растерянных. Я ощутила, как к горлу подкатывает неловкость, но внешне не показала этого. Ни единым мускулом. Я должна быть непоколебимой. Они должны верить.

Я посмотрела на Айза.

Он улыбнулся — одними уголками губ, но в этой улыбке было столько гордости. Он верил. Знал, что я всё сделаю правильно.

Айз сделал несколько шагов ко мне и встал рядом. Не выше. Не вперёд. Рядом. Его голос, низкий и властный, разнёсся над затихшей толпой.

— Вы слышали её. — Он обвёл взглядом замерших арденцев. — Эта девушка, стоящая перед вами, не просто освободила нас. Она вобрала в себя Кернос. Она носит под сердцем моего наследника.

Он взял мою руку в свою и поднял её вверх, чтобы все видели.

— Перед вами Энни Хэт. Верховная правительница Ардении. Отныне и до скончания наших дней!

Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали тёплые искры — редкие, живые, только для меня.

— А теперь, — он снова обратился к толпе, — поднимитесь с колен.

Тишина взорвалась гулом, криками, плачем. Люди обнимали друг друга, смотрели на небо, смеялись и плакали одновременно. Но я слышала только стук собственного сердца и чувствовала только тепло его руки, сжимающей мою.

Внизу, в толпе, я увидела Кира. Он стоял, запрокинув голову, и смотрел на солнце. Его лицо было чистым — ни следа чёрной чешуи. Я смогла. Я действительно смогла изменить его.

А потом Айз отпустил мою руку.

Я растерянно посмотрела на него, но он уже мягко опускался на одно колено. Прямо здесь, перед всем своим народом. Он протянул мне ладонь и раскрыл её. На ней лежало кольцо — чёрный камень с фиолетовыми вкраплениями, мерцающими в солнечном свете.

— Если бы ты не сбежала от меня тогда, — тихо начал он, — я бы сказал это раньше. Но, наверное, всему своё время.

Он поднял на меня глаза, в которых горела надежда и что-то ещё. Это чувство мне было ещё незнакомо.

— Энни Хэт. Ты возьмёшь моё имя?

Я замерла. Вокруг затих гул — кажется, арденцы тоже замерли, наблюдая за этой сценой. Мы ведь уже всё решили. Или он специально ждал этого момента? Ждал, чтобы сделать это здесь, перед своим народом?

Его глаза горели. Он ждал.

Я кивнула. Не смогла выдавить ни слова — просто кивнула, чувствуя, как слёзы защипали глаза.

Айз улыбнулся — тепло, широко, по-настоящему. Он взял мою руку, поцеловал кончики пальцев, задержавшись губами чуть дольше положенного. А затем осторожно надел кольцо.

Оно легло идеально. Будто всегда здесь было.

Айз поднялся, взял моё лицо в ладони и посмотрел так, будто видел впервые. Будто я всё ещё могла его удивить.

— Энни Даминор, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Звучит идеально...

И поцеловал меня под солнцем, которое я вернула. Под взглядами народа, который стал моим.

Где-то в толпе кто-то всхлипнул. Кто-то засмеялся. А кто-то начал аплодировать — сначала робко, потом всё громче, и вскоре эти хлопки слились в единый гул.

Я обвила руками его шею и улыбнулась в поцелуй.

Энни Даминор. Даже не верится...

Живот стал выпирать сильнее — уже заметно, уже по-настоящему. Я погладила его по привычке, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось в ответ.

Вокруг кружили Серила и Фэлия. Они что-то обсуждали, спорили, смеялись, то и дело поглядывая на меня с заботливым прищуром. А в углу, мягко вытирая глаза кружевным платочком, на бархатном кресле сидела моя мама.

Она всё ещё не могла поверить. Когда мы с Киром появились на пороге нашего дома, она сначала замерла, потом всплеснула руками, а потом расплакалась — и долго не могла остановиться, слушая наши рассказы о том, что война окончена, что император мёртв, что её дочь заняла место на троне.

— Я не могу поверить, — хлюпала она носом, сжимая платок. — Моя девочка так выросла…

Серила тут же опустилась рядом с ней, мягко обхватив её ладони.

— Мы так рады, что вы смогли посетить нас, госпожа Вирен.

— Зови меня просто тётушка Вирен, — мама улыбнулась сквозь слёзы. — Мне непривычно такое обращение. Я же не какая-то важная особа.

Я усмехнулась, обхватив руками пышное чёрное платье с серебристым узором, и медленно двинулась к ней.

— Мам, ты точно решила не оставаться во дворце? Рядом с нами? Кир уже вступил на службу, будет подле меня. — Я остановилась рядом, положив руку на спинку её кресла.

Мама подняла на меня свои тёплые глаза — точно такие же, как у меня, только с сеточкой морщин в уголках.

— Я хочу остаться в нашем доме, — мягко ответила она. — Он всё ещё хранит память о твоём отце. Мне так будет легче. Спокойнее.

Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

— Но как родится малыш, — мама вдруг оживилась, — я сразу приеду. Помогу тебе. У тебя ведь теперь столько важных дел, а ты в таком положении… — Она покачала головой, явно не одобряя моё упрямство. — Нельзя же так себя не беречь!

Я улыбнулась, наклоняясь и целуя её в мягкую щёку.

— Всё будет хорошо, мам. Обещаю.

Я подошла к высоким окнам, распахнутым в сад. В комнате всё ещё пахло свежей краской — дворец только отстроили заново. Центром наших земель так и остался дворец императора Лукана, умершего в его стенах и хранящего множество секретов. Мы не стали менять место — слишком много сил уже было вложено в восстановление. Но воздух здесь стал другим. Чище. Легче.

Не могу сказать, что всё шло гладко. Ушло пять месяцев на то, чтобы начать восстанавливать города. Ардения и Аэтрион оказались слишком далеки друг от друга — и дело не в разделяющем их расстоянии. Дело в разных мировоззрениях, в разных традициях, в разном поведении. Люди смотрели на арденцев с опаской. Арденцы на людей — с недоверием.

Несколько восстаний мы смогли подавить. Не силой — терпением. Давая людям кров и работу, восстанавливая сожжённые хозяйства. Это было тяжело. Иногда казалось, что стена между нашими народами выше той, что держала арденцев под землёй.

И вот сейчас, когда голодающих стало меньше, когда людей без крыши над головой почти не осталось, я наконец согласилась на церемонию.

Я улыбнулась, глядя на своё отражение в стекле.

Бедный мой мужчина. Сколько же он натерпелся от моего изменившегося характера. Гормоны, усталость, бесконечные споры с советниками — я превратилась в настоящую фурию. Казалось, он уже готов был скрутить меня и силком привести к алтарю, лишь бы поставить точку в этом бесконечном ожидании.

Но он ждал. Понимал. Терпел мои перепады настроения, мои слёзы посреди ночи, мои внезапные приступы голода в три часа ночи. Он просто был рядом. Всегда.

Я погладила живот — малыш толкнулся в ответ, словно тоже знал, что сегодня особенный день.

— Сегодня, — прошептала я. — Сегодня я наконец стану твоей по-настоящему.

Вся аллея была украшена цветами, что вырастила Мирана, глава клана Клейптон. Их было так много, что они превратили тропу в живой ковёр: пышные пионы, нежные лилии, гроздья вьюнка и россыпи мелких полевых цветов, сплетённых в длинные гирлянды. Теперь её поля раскинулись на огромные пространства, и она с радостью окунулась в выращивание не только овощей, но и этих ярких, пышных цветов — словно сама природа решила отметить этот день особым великолепием. Воздух был напоён их ароматом — сладким, пьянящим, праздничным.

Впереди, у белого мраморного алтаря, стоял Айз.

Я замерла, едва сделав шаг на аллею.

Он выглядел иначе. Настолько, что мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя. Чёрный строгий костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и тонкую талию. Серебристые узоры вились по лацканам и рукавам, напоминая те самые паутинки силы, что бежали по его коже в моменты страсти, мерцая, как лунный. А на голове — чёрная корона с острыми, устремлёнными вверх зубцами, в центре которой горел кроваво‑красный рубин.

Он ещё не видел меня. Обсуждал что‑то со старейшиной — сухим сгорбленным арденцем с глубокими морщинами, испещрившими лицо, как старая карта, хранящая память веков. На алтаре лежала древняя, тяжёлая книга в кожаном переплёте с медными застёжками, а на алом бархатном платке поблёскивал ритуальный кинжал с резной рукоятью.

Мне было страшно. Столько людей… Они стояли на открытом поле вдоль дорожки, усыпанной лепестками цветов, и смотрели на меня — кто с любопытством, кто с благоговением, кто с тихой радостью. Я должна была пройти между ними, чтобы официально заключить нашу связь с Айзом. Каждый взгляд ощущался как прикосновение — тёплое, колючее, ожидающее.

Меня должен был сопровождать Кир — как старший мужчина из моего семейства. Но память к нему так и не вернулась. Шли месяцы, а он всё так же сторонился меня, смотрел настороженно, будто я всё ещё была чужой. С матерью же у них сложились тёплые отношения, хоть он её и не помнил. Видимо, он боялся меня из‑за моего нового статуса. В груди защемило от глухой, тянущей печали — словно в сердце образовалась маленькая трещина.

И вот я шла одна.

Да, это было не по правилам. Но женщина не могла вести меня, а других мужчин в моей семье не осталось.

Внезапно кто‑то вышел из толпы.

Красивый чёрный костюм, белый цветок на груди, волосы зачёсаны назад, открывая лицо. Он улыбался — той самой лучезарной улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе, будто внутри загоралось маленькое солнце.

— Моя правительница, разрешите подвести вас к алтарю? — произнёс Келен, протягивая руку.

Я замерла, рассматривая его. Солнышко… Он выглядел таким взрослым. Абсолютно изменившимся. Если вспомнить того нескладного парня из нашей первой встречи… Сейчас передо мной стоял сильный, уверенный мужчина. Красивый. Надёжный. В его глазах читалась та же теплота, что и раньше, но теперь к ней добавилась глубина, мудрость, которую дают испытания.

— Ты не представляешь, как я тебе рада, — выдохнула я, обхватывая его локоть своей рукой. Пальцы слегка дрожали, но я постаралась это скрыть.

Я позволила себе слегка повиснуть на нём — нервы давали о себе знать, колени дрожали, а в горле стоял ком. Келен мягко сжал мои пальцы, успокаивая, и на мгновение мне показалось, что дышать стало легче.

— Всё будет хорошо, Энни, — тихо сказал он, наклоняясь к моему уху. — Ты справишься. Ты всегда справляешься.

Я кивнула, чувствуя, как от его слов отступает часть страха, а на смену ему приходит тихая, светлая уверенность. Мы двинулись вперёд — по лепесткам, под взглядами тысяч людей, к алтарю, где ждал Айз.

И когда он наконец поднял глаза и увидел меня, в них проскользнуло восхищение — яркое, неподдельное, словно он впервые увидел что‑то по‑настоящему прекрасное. Лицо его смягчилось, взгляд потеплел. Казалось, для него больше не существовало никого вокруг — только я. Только этот миг.

Я сглотнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и почти споткнулась под тяжестью взглядов, но Келен вовремя поддержал меня, мягко сжав мой локоть. Его прикосновение было твёрдым, надёжным.

Туфли безжалостно жали отёкшие ступни — беременность давалась нелегко. Каждый шаг отзывался лёгкой тяжестью в ногах. Мне казалось, что я заметно поправилась: бёдра стали шире, линии фигуры изменились, и даже самое тщательно подобранное платье сидело не так идеально, как прежде. Ткань натягивалась на животе, напоминая о новой жизни внутри — хрупкой, но уже такой важной.

Я легко смахнула слёзы кончиками пальцев, боясь испортить макияж, над которым так старательно трудилась Фэлия. Она провела со мной почти час, аккуратно подводя глаза и нанося румяна едва заметным штрихом, шепча ободряющие слова: «Ты будешь сиять, как утренняя звезда».

— Сегодня будет небольшой семейный вечер, — тихо произнесла я, пока мы шли, широко улыбаясь, словно мы просто любезничали о пустяках. — Приходи, пожалуйста, во дворец. Я буду очень рада. Ты совсем перестал меня навещать… — В голосе невольно прозвучала нотка грусти, которую я тут же попыталась скрыть за улыбкой.

Келен хмыкнул, покосившись на меня с тёплой, чуть лукавой усмешкой — той самой, что когда‑то заставляла меня закатывать глаза от его глупых шуток.

— Как я могу отказать тебе, правительница? — произнёс он с нарочитой торжественностью.

Мы почти подошли к высокому алтарю, украшенному белыми и фиолетовыми цветами — теми самыми, что вырастила Мирана. Лепестки трепетали на лёгком ветру и казалось, сам воздух замер в ожидании чего‑то важного.

Айз сделал шаг навстречу, протягивая мне руку. Его пальцы были тёплыми, сильными, надёжными. Келен передал мои ладони в его и, прежде чем отойти к остальным гостям, слегка задержал мою руку и посмотрел на Айза. Короткий, почти незаметный взгляд — мужчина мужчине. Береги её. Айз ответил лёгким кивком.

— Ты прекрасна, — одними губами прошептал Айз, когда я оказалась рядом.

Я смутилась, но улыбка сама собой расцвела на губах — широкая, искренняя, полная счастья. В его голосе звучала такая нежность, что внутри всё затрепетало. Рядом с ним даже самые тёмные страхи отступали, растворяясь, как туман под утренним солнцем. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как тепло разливается по груди — не от волнения, а от тихой, глубокой уверенности: всё будет хорошо. Потому что он рядом. И мы — вместе.

Мы встали плечом к плечу, лицом к старейшине. Тот серьёзно посмотрел на нас и поднял древнюю книгу, переплетённую в тёмную кожу с медными застёжками. Я ощущала тепло тела Айза — такой высокий, огромный, надёжный. Даже не верится, что мы сейчас сделаем это. Официально. Навсегда.

Старейшина заговорил, и его голос, низкий и дребезжащий, разнёсся над затихшей толпой:

— Мы собрались здесь не для заключения брака по обычаям людей. Сегодня свершается нечто большее. Ритуал Крови Даминор — древний обряд, что связывает не просто судьбы, но саму суть двоих.

Он перевёл взгляд на меня, и в его глубоких глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Энни Хэт, — голос его звучал, словно древний напев, — сегодня ты станешь частью дома Даминор не по праву силы, а по праву крови. Отныне энергия этого дома будет течь в твоих жилах. Его сила станет твоей защитой. Его имя — отныне твоё имя. Готова ли ты принять его волю, его силу?

— Готова, — без колебаний ответила я, и слова мои прозвучали твёрдо, как клятва.

Он медленно повернулся к Айзу.

— Айзек Даминор, — произнёс он, — ты отдаёшь этой женщине не просто руку. Ты отдаёшь ей часть своей крови, своей сути, своей вечности. Готов ли ты разделить с ней не только трон, но и самую глубину своей силы?

Айз сжал мои пальцы — крепко, уверенно, будто скрепляя этим жестом нерушимую связь.

— Готов, — прозвучал его ответ, глубокий и непреклонный.

Старейшина кивнул и взял с алого платка кинжал.

— Тогда подойдите ближе. Пусть ваша кровь объединит эти народы! И пусть этот союз станет нерушимым, как камни, на которых стоит этот мир.

Старейшина протянул мне открытую ладонь, приглашая вложить в неё свою руку. Я послушно протянула, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Когда он взял кинжал, я невольно покосилась на Айза.

Он весь напрягся. Челюсть сжата, взгляд сверлит старейшину так, будто тот собирается отрубить мне руку, а не сделать крошечный надрез. И когда лезвие почти коснулось моей ладони, Айз резко шагнул вперёд.

— Достаточно будет просто проткнуть палец, — его голос прозвучал низко и твёрдо, не терпя возражений.

Старейшина замер, удивлённо вскинув брови, но спорить не посмел. Кончик кинжала — острый, тонкий — коснулся моего указательного пальца. Лёгкий тычок, и алая капля выступила на коже, яркая, как рубин в его короне.

Айз тут же обхватил мою ладонь своими руками. Поднёс к лицу и нежно прижался губами к пальцу. А затем медленно провёл по нему языком, слизывая кровь, не отрывая от меня взгляда.

В этом жесте было всё: и собственничество, и нежность, и древний инстинкт, что требовал соединиться. Я замерла, чувствуя, как жар разливается по телу от одного только его взгляда.

Айз нехотя отпустил мою ладонь, и когда кинжал полоснул по его ладони, он даже не дрогнул. Только смотрел на меня — пристально, горячо, не мигая.

Протянул руку.

Я склонилась, прижимаясь губами к его коже, чувствуя солоновато-металлический вкус его крови на языке. Медленно провела языком по разрезу, собирая каждую каплю.

Старейшина поднял книгу выше, и его голос зазвенел над замершей толпой:

— Отныне и навеки Энни Хэт становится Энни Даминор — принятая в древний род, связанная с ним не только силой Керноса, но и кровью! — Он сделал паузу, медленно обводя взглядом собравшихся под сводами древнего зала. — А теперь скрепите этот союз поцелуем, дабы боги и люди видели: отныне вы — едины!

Я подняла глаза на Айза — трепетно, почти благоговейно.

— Прежде чем мы скрепим наш союз, я хочу кое‑что сказать тебе… — прошептал он, бережно беря моё лицо в ладони. Его взгляд задержался на моих глазах, скользнул к губам — и в этом движении читалась вся глубина его чувств. Он слегка закусил нижнюю губу, словно борясь с волнением. — Я люблю тебя, Æl’vyri. До встречи с тобой во мне, кажется, просто не существовало подобных чувств. С тобой всё впервые… по‑настоящему.

Я тихо всхлипнула, и по щеке скатилась слеза — не от печали, а от переполнявшего меня счастья. Я так долго ждала этих слов… Ждала, не решаясь первой открыть своё сердце. Боялась спугнуть мгновение, боялась нарушить хрупкую магию ожидания. И вот он — говорит это сам. Не «я влюблён», не «ты мне дорога» — а «я люблю тебя». Без оговорок, без сомнений, навсегда.

— И я люблю тебя, Айзек Даминор, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. — Сейчас и навсегда. В этой жизни и во всех последующих.

И тогда его губы коснулись моих — осторожно, трепетно, словно он боялся, что я растаю, как утренний туман. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым — но в нём была вся сила его слов, вся глубина чувств, что копились долгие месяцы. Он целовал меня так, будто это был наш первый поцелуй... Отчаянно, нежно, бесконечно красиво.

Мы стояли под ярким солнцем, под взглядами тысяч людей — но для нас существовал только этот миг. Где‑то в первом ряду тихо плакала моя мама, вытирая слёзы кружевным платком.

Вдруг в толпе раздался восторженный крик: «Ура!» — и его подхватили сотни голосов, прокатившихся по площади, как волна. Лепестки белых и фиолетовых цветов взметнулись в воздух, закружились в волшебном танце, осыпая нас лёгким, ароматным дождём.

А мы целовались — и весь мир вокруг растворился, потеряв значение. Остались только он, я и бесконечность, которая теперь принадлежала нам двоим.

Мы сидели в просторном холле, который я превратила в уютное домашнее гнёздышко. Несколько мягких диванов стояли буквой П, а посередине примостился низкий деревянный стол, заставленный тарелками с фруктами и лёгкими закусками. Свечи мягко мерцали в канделябрах, и воздух был наполнен покоем.

Я настояла на этом вечере. Все слишком погрузились в работу над улучшением нового мира — бесконечные советы, указы, восстановление. Мысль о том, чтобы просто собраться с близкими, без официальных одежд и протоколов, казалась мне спасением.

После долгих уговоров Айза Фэлия осталась моей верной служанкой — хотя это слово уже не совсем подходило: она стала скорее подругой. Фэлия помогала мне во всём: от повседневных сборов до ведения учёта посевов и запасов. Кроме того, она была моими глазами и ушами среди кланов, упорно державшихся за свои небольшие города.

Исключением стал клан Клейптон: его члены перебрались в столицу, засеивали поля, пополняли продовольственные запасы и пытались начать новую жизнь. Мирана же относилась ко мне холодно после истории с Ирмой, но перечить не смела. А я не держала на неё зла.

Ирма несколько раз запрашивала встречу с Айзом. Он отказывал. После того как узнал всю правду, хотел заключить её в темницу нового дворца — в отместку, в наказание. Но я не позволила. Я знала, каково там. Знала, что это не решение. Она просто глупая девчонка, которой запудрили мозги, отчаянно желавшая получить место рядом с Айзом. Я её не оправдывала. Но и ненавидеть не могла.

— Энни, ты слышишь меня? — голос Серилы вырвал меня из размышлений.

— Прости, задумалась, — улыбнулась я, переводя взгляд на неё.

Серила оказалась чудесной, открытой девушкой. Она сидела на диване, поджав ноги, и увлечённо что-то рассказывала Келену. А Келен… он стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и слушал её с лёгкой улыбкой. Скромно. Тихо. И тайком поглядывал на Фэлию.

Я не хотела огорчать их, но это было слишком заметно. Если им казалось, что никто ничего не видит, то они глубоко заблуждались. Фэлия сидела в кресле чуть поодаль, делая вид, что погружена в записи, но я видела, как её взгляд то и дело скользил в сторону окна. А Келен, стоило ей посмотреть, тут же отворачивался к Сериле.

Бедные.

Мама сидела на краю дивана, задумчиво попивая вино. Казалось, она совершенно не слушала рассказы Серилы, просто смотрела в окно усталым, отстранённым взглядом. Я знала этот взгляд — она скучала по отцу. По дому. По той жизни, где всё было просто и понятно.

Я тяжело поднялась с дивана, придерживая живот, и пересела к ней, обняв за плечи.

— Мам, ты как?

Она вздрогнула, будто очнулась, и улыбнулась той самой мягкой улыбкой, от которой у меня всегда теплело внутри.

— Всё хорошо, доченька. Просто… смотрю на тебя и не верю. Моя девочка — правительница. Замужем. Скоро сама мамой станет. — Она покачала головой. — Отец бы гордился.

Я прижалась к ней, чувствуя знакомый запах. Она легко погладила меня по волосам, поправляя выбившиеся пряди.

— Я немного устала, думаю, пойду отдохну. Да и нечего мне делать среди молодёжи. — Айз поперхнулся водой — он ведь был старше мамы, и эта фраза явно рассмешила его. — Забегу к Киру, попробую уговорить его присоединиться к вам.

Она поцеловала меня в лоб и поднялась.

— Не стоит, мам. Кир ещё не готов. — Я сама уже мало верила в то,что он сможет стать прежним, но Айз говорил, что память может вернуться от сильного эмоционального потрясения. — Может, ему просто нужно больше времени.

— Как скажешь, доченька. — Она замерла у двери. — Ты не обижаешься, что я так рано ухожу?

Я лишь покачала головой. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Кто бы её винил — мало кто может расслабиться в присутствии Верховного правителя, даже если этот правитель — твой зять.

Как только мама вышла, Серила подскочила с дивана.

— Почему вы такие кислые? У нас вечеринка или как? — Она осушила бокал вина одним глотком и поправила свободную рубашку. Вид у неё был странный для арденской моды — она любила мешковатые брюки и мужские рубашки. Возможно, это был своеобразный протест против строгой матери, моей свекрови. Та, кстати, отказалась прийти, сославшись на дела. Но я знала — она просто не хотела меня видеть. Наши отношения чуть потеплели после того, как вернулась Серила, но полностью принять меня Руфилия, кажется, никогда не сможет. Мы даже ни разу не поговорили по душам.

— Серила, поумерь свой юношеский пыл, — лениво протянул Айз, вытянув ноги чуть вперёд. — Энни хотела спокойно провести время в кругу друзей.

Она фыркнула, закатив глаза и направилась к Келену. Тот заметно напрягся, когда она остановилась рядом.

— Ну что, рыжик, — Серила хлопнула его по плечу, — рассказывай, как тебе живётся при дворе? Не зазнался ещё от близости к правителям?

Келен покосился на неё с подозрением.

— Я всегда был скромным, — осторожно ответил он.

— Ой, да брось! — Серила рассмеялась и, кажется, собралась сесть на подоконник рядом с ним, но пошатнулась — вино явно ударило в голову.

Я прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Кажется, вечер обещал быть интересным.

— И вообще, Энни, расскажи, как вы познакомились с моим братом. Это была любовь с первого взгляда? — наседала Серила, сверкая глазами. Вино явно развязало ей язык.

Айз сделал одно плавное движение рукой — и её бокал с вином опрокинулся прямо на пустое место рядом с ней. Серила уставилась на лужицу с неподдельным сожалением.

— Достаточно, Серила, — коротко бросил он.

— Я пробыла в темнице семь грёбаных лет! — она возмущённо всплеснула руками. — Неужели я не могу как следует надраться после такого большого события для нашего народа?

— Чтобы надраться, тебе не нужны особые события, — парировал Айз, скрещивая руки на груди. — Если думаешь, что я не знаю о твоих похождениях в таверну, то глубоко ошибаешься.

Я тихо выдохнула и тяжело поднялась на ноги. Айз тут же нахмурился, обеспокоенно следя за каждым моим движением. Я пересела обратно к нему на диван, откинув голову на его плечо. Его рука тут же скользнула ниже, мягко опустившись на мой живот, и он принялся медленно поглаживать округлость.

— Прости, — тихо начал он, касаясь губами моих волос. — Я не хотел устраивать сцен. Просто…

— Просто расслабься, — перебила я, прикрывая глаза. — Ради меня, хорошо? Последнее время ты слишком напряжён.

Он мягко улыбнулся, проведя губами по моей щеке. Лёгкое, тёплое прикосновение, от которого внутри разлилось спокойствие.

— Для тебя — всё что угодно, — прошептал он мне в висок.

Серила внезапно из-за пазухи достала небольшой конверт.

— Совсем забыла. Тебе передали поздравления. Один парень, который очень сожалеет о своих поступках.

Её рука протягивала мне конверт, но Айз молниеносно перехватил его.

— Что ты… — возмутилась я.

Он выпустил силу всего на несколько секунд — письмо погрузилось в чёрный туман, а затем снова появилось в его руках, целое и невредимое.

— Не забывай, кто ты, — твёрдо сказал он, почти отчитывая меня. — Не все рады нашему правлению. Иногда мне кажется, беременность сделала тебя наивной. — Он повернулся к Сериле: — Кто передал?

Мои щеки вспыхнули. Я обиделась, но смолчала.

— Он… — Серила слегка смутилась, смотря на меня. Я сразу поняла, что она юлит. — Сказал, что они вместе с Энни проходили военную подготовку. Сам не мог явиться на церемонию, слишком занят. Попросил передать.

— Чисто, — Айз протянул мне письмо.

Я раскрыла конверт. Айз вытянул шею, но одного моего взгляда хватило, чтобы он отвернулся, делая вид, что его интересует только бокал в руке.

«Малышка Энни.

Я знаю, ты велела забыть твоё имя… И всё, что было между нами. Но я просто хотел поздравить тебя с новым положением. Пожелать долгих и счастливых дней правления. Я рад, что именно ты взошла на трон.

Передавай рыжему неудачнику привет. Рад, что хотя бы он остался подле тебя. Он всегда был верен, чего не скажешь обо мне. Я сам лишил себя такой возможности — даже просто быть другом.

Будь счастлива…

Тэйн»

Я замерла, перечитывая последние строки. Пальцы дрогнули.

Будь счастлива.

Я подняла глаза на Айза. Он смотрел в сторону, делая вид, что не замечает моего состояния, но я чувствовала — каждое напряжение его плеч выдавало, что он ждёт.

— Серила, где вы пересеклись с этим парнем?

Келен тоже замер, заинтересованно приподняв бровь. И он, и Айз прекрасно поняли, от кого письмо. Если Айз просто кипел внутри, то Келен переживал, но не смел спрашивать. Он так до конца и не знал, что произошло между нами тогда. Я не стала огорчать его — он так верил в нашу троицу.

Серила приложила ладони к горящим щекам — то ли от вина, то ли от волнения.

— В таверне. Он предложил мне сыграть в кости, — начала она, слегка прикусив губу. — На желание. А я, будучи в весёлом расположении духа, согласилась.

— Серила, азартные игры? Серьёзно? — зло бросил Айз. — Ниже падать уже некуда.

Я знала, что злится он не на неё. Он всё ещё был тем собственником, каким я его знала. Я удивилась, что он вообще не сжёг письмо, пока оно было в его руках.

— В кости лжеца, да? — тут же улыбнулся Келен.

Фэлия задумчиво посмотрела на него и незаметно сократила расстояние на диване.

— Да! — Серила всплеснула руками. — Как ты догадался? Твоя новая сила подарила тебе дар провидения?

— Можно и так сказать, — усмехнулся он. — И что он тебе загадал, когда выиграл?

Серила хитро прищурилась.

— А с чего ты взял, что выиграл именно он?

Я не сдержала грустного смешка.

— Я заставила его танцевать на столе, — гордо заявила она.

Я представила. И хмыкнула уже громче — картина Тэйна, выделывающего па на столе в какой-нибудь захолустной таверне, была до невозможности забавной. Кажется моя злость и обида слегка притупились.

— Как он поживает? — спросила я мягко.

Рука Айза на моём бедре едва заметно сжалась. Выдавала его с головой.

— Он сейчас работает над восстановлением одного города вместе с кланом Вифрь, — ответила Серила, поправляя рубашку. — Кажется, он раньше там жил. Всё не так уж плохо, хотя он немного скрытный.

— Как называется та таверна? — спросил Келен, и я удивлённо на него посмотрела. Неужели он решил встретиться с Тэйном?

— «Чёрный дуб», — оживилась Серила. — Если захочешь, сходим как‑нибудь вместе.

Айз лишь устало вздохнул, откидываясь на спинку дивана. Вмешиваться в личную жизнь сестры он уже не собирался.

— Звучит неплохо, — тихо произнесла Фэлия, которая молчала почти весь вечер.

Серила в шоке уставилась на неё:

— Серьёзно? Ты ведь слишком правильная для подобных мест, — поддразнила она.

Фэлия машинально поправила складки на платье и сделала серьёзное лицо. Она действительно казалась очень скромной и правильной — с виду. Но то, какой открытой и лучезарной она была в кругу близких, мало кто знал. Фэлия открывалась не всем.

— Если госпожа не будет против, я бы тоже хотела развеяться, — проговорила она, обращаясь вроде бы ко мне, но взгляд её был прикован к Келену.

Между ними буквально искрило. Но, возможно, мой друг был слегка медлителен в подобных вопросах.

— Фэлия, ты свободна по вечерам, — ответила я, скрывая улыбку. — Но при одном условии: с тобой обязательно должен быть Келен. Всё‑таки подобные места, да ещё и в столь непростой для мира момент, могут быть опасны. А он парень надёжный — защитит.

Келен просиял так, будто я подарила ему целое состояние.

— Конечно, я сопровожу её… их, — поправился он, заливаясь краской.

Фэлия опустила глаза, но я успела заметить, как дрогнули её губы в сдержанной улыбке.

Серила хлопнула в ладоши:

— Ну всё, компания собралась! Обещаю, вы не пожалеете.

Айз только покачал головой, но я чувствовала: ему нравилось видеть сестру такой живой. После семи лет в темнице она заслужила право на глупости, на смех, на эти дурацкие поступки.

Мне же, к сожалению, подобные развлечения были уже недоступны. И дело вовсе не в беременности — хотя живот уже изрядно мешал. Дело в моём нынешнем статусе. Я должна быть идеальной. Всегда и во всём. Во мне видели благословение, посланницу небес, ту, что вернула солнце. И чем дольше я смогу удержать этот образ в глазах людей, тем спокойнее и дольше будет наше правление.

Иногда это душило. Иногда хотелось сбежать в ту же таверну, надеть что‑то простое и стать никем. Просто женщиной, а не правительницей.

— У меня есть подарок, — прошептал мне на ухо Айз, отвлекая от перепалки между Фэлией и Серилой.

Серила оказалась ещё той задирой. По меркам арденцев она была ещё подростком — энергичная, дерзкая, живая. Фэлия держалась с достоинством.

— Жаль, что не успели подготовить к сроку, — добавил Айз.

Я повернулась к нему, улыбаясь. Я так удобно устроилась у него на плече, что лучшим подарком уже было то, что у меня перестала болеть спина. В моём животе поселился настоящий ураган — толчки были ощутимы даже сейчас. Мы не знали, кого я ношу. Мать Айза несколько раз пыталась проверить своей силой, но ребёнка надёжно скрывала моя тьма. Не желала показывать, кто там прячется.

— Ты такой удобный, — мурлыкнула я, поглаживая его руку, перекинутую через меня и покоящуюся на животе. — Не хочется отпускать.

— Хорошо, тогда я вручу его лично, в нашей спальне, — притянув меня ближе, прошептал он.

Я повернулась, и наши губы почти соприкоснулись.

— Если хочешь, можем отправиться туда прямо сейчас, — добавил он с хитрой, игривой улыбкой.

— Нет, даже не уговаривай, — легко рассмеялась я, прикрывая его губы ладонью.

Он мягко поцеловал внутреннюю сторону моей ладони, и мурашки побежали по коже. Я замерла, утонув в глубине его глаз. Он дразнил меня. Знал, что делает.

Внезапная тишина заставила меня обернуться.

Они старательно делали вид, что не смотрят на нас. Фэлия разглядывала потолок с таким видом, будто увидела там величайшее произведение искусства. Серила крутила бокал с вином, увлечённо наблюдая, как красная жидкость плещется о стенки. А Келен… он просто Келен. Смотрел на свои пальцы так сосредоточенно, словно они могли внезапно исчезнуть.

Неловко.

Я резко отстранилась от Айза, заставляя себя сесть ровно. Неудобно — живот мешал, — но, кажется, мы слишком забылись.

— Вы уже решили, как назовёте мою племянницу? — сменила тему Серила, стрельнув в меня хитрыми глазами.

— Отчего же племянницу? — Фэлия, осмелевшая после пары бокалов, приподняла бровь. — Насколько мне известно, госпожа ещё не знает, кого носит под сердцем.

— Честно говоря, мы не можем определиться, — рассмеялась я, поглаживая живот. — Ни с женским именем, ни с мужским.

— А какие варианты? — тут же оживилась Серила, подаваясь вперёд.

Я посмотрела на Айза. Он пожал плечами, мол, твоя очередь.

— Ну… для мальчика мы думали об имени Эндриан, — начала я. — А для девочки… — я замялась, — для девочки — Теона.

— Теона, — повторила Фэлия, и её глаза мечтательно заблестели. — Звучит красиво.

— А если будет мальчик, ты не против, что он унаследует не только твою силу, но и характер? — хмыкнул Келен, обращаясь к Айзу.

Айз фыркнул:

— Главное, чтобы не характер мамы.

— О, а что не так с моим характером? — парировала я весело.

Серила заливисто рассмеялась, и её смех подхватили остальные. Даже Фэлия позволила себе тихо хихикнуть, прикрывая рот ладонью.

Айз обнял меня за плечи, притягивая обратно к себе. На этот раз я не сопротивлялась.

— Эндриан или Теона, — тихо сказал он мне на ухо. — Оба имени прекрасны. Как и та, кто их выбрал.

Я улыбнулась. Вечер был прекрасным. Так не хотелось расходиться. Тёплый свет свечей, лёгкий смех друзей, уют, разлитый в воздухе — всё это было похоже на сон, из которого не хотелось просыпаться.

Но когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, малыш внезапно сильно толкнулся, и я невольно громко выдохнула, сжавшись.

Айз тут же напрягся, разворачивая меня к себе.

— Болит что-то?

Я рассмеялась — он был словно наседка, честное слово.

— Нет, просто толкнулся. Сильно.

— Пожалуй, нашей правительнице пора отдыхать, — улыбнулся Келен, поднимаясь с дивана.

— Нет, я совсем не устала, — соврала я.

На самом деле день вымотал меня до предела. Ступни ныли, спина гудела, и веки тяжелели с каждой минутой. Но так не хотелось отпускать этот момент. Не хотелось, чтобы вечер заканчивался.

— Так, давайте отдыхайте! — воскликнула Серила, вскакивая с места. — А мы продолжим праздник, да? Тем более вы молодожёны, вам нужно побыть вдвоём.

Почему-то после этих слов она сморщила нос, словно представила что-то неловкое.

Я осторожно поднялась, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения. Серила тут же подскочила ко мне и крепко обняла.

— Я хотела передать письмо лично, — прошептала она мне на ухо, — но мой брат последние дни не отходит от тебя ни на шаг.

Я тепло улыбнулась, обнимая её в ответ.

— Ничего страшного.

Фэлия подошла следом и слегка склонилась в поклоне.

— Желаю долгих лет правления и… любви, — тихо добавила она.

Я усмехнулась, вспоминая её слова о том, что мы можем объединить два народа. Тогда, в самом начале, они казались такими нереальными, почти абсурдными. А теперь…

Теперь мы были здесь. Вместе.

— Спасибо, Фэлия, — ответила я.

Она смущённо отвела взгляд, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

Келен тоже воздержался лишь пожеланиями.

Айз обнял меня за талию, притягивая к себе.

— Всё, забираю свою жену, — объявил он тоном, не терпящим возражений. — А вы, — он строго посмотрел на Серилу, — прошу без глупостей. Вы приближённые к совету, вам нельзя привлекать внимание.

— Обещать не могу! — крикнула она уже от двери, утягивая Келена и Фэлию за собой.

Мы остались одни.

В холле было тихо. Свечи догорали, создавая интимную атмосферу.

— Наконец-то мы одни, — произнёс Айз, склоняясь к моей шее. Его губы коснулись чувствительной кожи, и я вздрогнула. — Я знаю, о чём ты мечтала весь день.

Он лукаво улыбнулся и вдруг спустился с дивана, опускаясь на колени передо мной.

— Сюда могут прийти, — возразила я, но его руки уже скользнули по моим ногам, стягивая узкие туфли.

Они с тихим стуком полетели в сторону.

Я покраснела, имея в виду совершенно иное.

Его большие пальцы надавили на уставшую ступню, и из моих губ вырвался стон — не сдержанный, настоящий. Тепло разлилось по ногам, даря ощущение освобождения. Казалось, вся усталость дня уходила через его пальцы.

Айз слегка приподнял край моего платья и поцеловал коленку — интимно. Продолжая разминать ступни, он поднял глаза и посмотрел на меня. И я утонула в их глубине.

— Лучше? — тихо спросил он.

Я могла только кивнуть, боясь, что голос выдаст, как сильно он на меня действует.

— Тогда расслабься, — его пальцы переместились выше, разминая икры. — Ты слишком много носишь на своих плечах. Позволь мне хоть немного снять этот груз.

Я откинулась на спинку дивана, прикрывая глаза, полностью отдаваясь его заботе.

Его руки скользили выше, и я резко подняла голову, когда пальцы коснулись внутренней стороны бедра.

— Твоим словам нельзя верить, — бросила я шутливо, перехватывая его руки.

— Прости, не смог удержаться, — его голос звучал хрипло, с лёгкой усмешкой. — Когда ты слегка приоткрыла губы от наслаждения… это было слишком.

Он слегка прикусил нежную кожу внутренней стороны бедра, и я вздрогнула.

— Иди ко мне, — он выпрямился, протягивая руки. — Хочу отнести свою законную жену в постель.

Айз подхватил меня, легко прижимая к груди.

— Я тяжёлая, не стоит, — возразила я, чувствуя, как щёки заливает краска. Вес, что я набрала за беременность, прибавлял не только тяжесть шагу, но и бил по моей уверенности.

— Æl'vyri, — он улыбнулся тёплой улыбкой, — ты совершенно ничего не весишь.

Ногой он толкнул дверь спальни, и та распахнулась, впуская нас в полумрак комнаты. Лунный свет струился сквозь высокие окна, заливая всё серебристым сиянием.

Он мягко опустил меня на постель, а сам потянулся к прикроватному столику, где стояла красивая шкатулка из чёрного бархата, увитая серебряными цветами.

— Открой, — протянул он мне шкатулку.

Я непонимающе посмотрела на него, но послушно откинула крышку.

И тихо выдохнула.

Там лежала корона. Похожая на его, но только более изящная, словно созданная для того, чтобы не давить, а украшать. Чёрный металл вился причудливыми завитушками, устремлёнными вверх, а по передней стороне рассыпались мелкие красные рубины, мерцающие в лунном свете.

— Позволишь? — спросил он, его глаза горели.

Я только кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Моя дурацкая сентиментальность снова дала о себе знать — слёзы защипали глаза.

Его руки осторожно подняли корону и опустили мне на голову. Она села идеально.

— Знак моего признания, — тихо сказал он, поправляя прядь волос, выбившуюся из-под обода. — Она из того же металла, что и моя. Но только более утончённая. Нежная. Подходящая своей хозяйке.

Я подняла на него глаза, полные слёз.

— Айз… — он стёр большим пальцем скатившуюся слезу.

Я притянула его за шею, прижимаясь к его губам в поцелуе.

Фэлия

Небольшая таверна была наполнена шумом живой музыки. Мужчина-арденец, судя по пепельному цвету волос, играл на странном струнном инструменте, похожем на лютню, но с более глубоким, бархатистым звучанием. А ритм, который выбивали барабаны, заставлял мою ногу непроизвольно отстукивать такт.

Здесь не продавали вино. Здесь в почёте был иной напиток — пенный, хлебный, с горьковатым послевкусием, от которого покалывало язык. Я заела его кусочком сыра, пытаясь скрыть, как неловко мои губы справляются с этой твёрдой, неподатливой массой. Он никак не хотел кусаться, слишком старый, слишком выдержанный.

Милый Келен сидел рядом со мной, но лишь изредка дарил своё внимание. Мне казалось, он нарочно избегает меня. В последнее время он чаще пропадал в городе, чем возвращался во дворец, и от этого становилось как-то… грустно.

Напротив расположился черноволосый Тэйн. Слегка хамоватый, с дерзким взглядом и кривой усмешкой, которая не сходила с его губ. Рядом, обхватив его плечо, щебетала Серила. Сестра господина — она всегда казалась мне беспечной, словно сама жизнь не могла её задеть. Впрочем, всё дело в возрасте. В её годы я тоже была другой.

— Фэлия, тебе не понравился эль? — спросила Серила, вырывая меня из размышлений.

Я замерла на мгновение. Мне не нравилась обстановка. Этот напиток был лишь частью общей картины, которая вызывала во мне глухое раздражение. Здесь было небезопасно. Повсюду сновали люди, слишком пристально разглядывающие мою внешность. Возможно, дело было в том, что я арденка. Им всё ещё тяжело было принять нас.

Энни жила в своём сказочном мирке, окружённая заботой и любовью. Но она не видела полноценной картины. Господин просто не давал ей её увидеть. Все отчёты сначала проходили через него, и лишь потом, смягчённые, приглаженные, доходили до неё. Он слишком опекал её. А она — наша правительница — должна знать о том кошмаре, что происходит на окраинах новой столицы. Народ бунтует. Они боятся нас. Ненавидят.

— Он своеобразный, — ответила я отстранённо, стараясь не выдать эмоций. — К нему, наверное, просто нужно привыкнуть.

Мои мысли витали далеко от этой пропахшей потом таверны.

Я снова взглянула на Тэйна. Мне хватило пары фраз, чтобы понять, что он за человек. Не плохой, нет. Но мысли его… неправильны. Письмо отправил именно он. Милашка Келен был с ним близок, хоть они и дарили друг другу взаимные колкости. Но то, как Энни отреагировала на то письмо, заставило меня присмотреться к нему внимательнее.

Когда все сегодня разойдутся, я последую за ним. Узнаю, чем он живёт сейчас. Не замышляет ли чего против нашей правительницы. Если он что-то скрывает, если его мысли опасны — я не стану медлить. Превращу его в обгорелый труп и брошу где-нибудь на окраине. Никто не узнает.

— Фэл, ты словно не с нами, — произнёс мой милый рыжик.

Я обернулась к нему и улыбнулась. Только ему я дарила эти улыбки. Только ему позволяла видеть меня настоящую. Надеюсь, он понимает это. Понимает, что значит для меня.

В конечном итоге я просто могу присвоить его себе. Никто не посмеет встать на моём пути. А если кто-то посмотрит на него слишком долго, слишком откровенно… что ж, я знаю, как решать такие проблемы.

Келен улыбнулся в ответ, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Моё сердце сразу отреагировало.

Да. Я никому его не отдам.

Со времён правления Айза я смогла осознать одну истину: чем больше масок я ношу, тем больше приношу выгоды.

Для Энни я милая девчушка, наивно мечтающая о простой жизни под ярким солнцем. Та, что смущённо отводит взгляд, когда речь заходит о делах правительства. Та, что нуждается в защите и опеке. Пусть так оно и остаётся. Я не хотела посвящать её в тёмные секреты моей давно прогнившей души. Пусть она верит в сказку, которую я для неё создала. В конце концов, кто я такая, чтобы разрушать её иллюзии?

Я люблю надевать маски. Люблю быть незаметной, когда это нужно. Таких, как я, чаще недооценивают, не видят угрозы. А когда дело доходит до применения силы, они бегут, словно обгорелые кабанчики, визжа и умоляя о пощаде. Это забавно. Всегда забавно наблюдать, как у людей меняются лица, когда тихая мышка вдруг выпускает когти.

Я не жестока. Нет. Я просто верна своему правителю.

Никто не знал, почему он взял меня к себе. Никто не догадывался, что за хрупкой внешностью скрывается та, кого он приметил давно, ещё до всех этих событий. Он решил держать рядом с собой бомбу замедленного действия. И я исправно выполняла мелкие поручения время от времени. Ничего серьёзного. Просто… наблюдение. Просто… устранение тех, кто мог помешать.

Сейчас же я подавляю восстания в высших кругах. Прихожу в их богатые дома, представляясь бедной девушкой, оставшейся без крова. Мои парики разнообразны — от чёрных до рыжих, от коротких до длинных локонов. Я слегка ухмыльнулась, вспоминая, как легко они ведутся на жалость.

Но всех их ждёт один конец. Смерть. За господина. За госпожу. За тот новый мир, который они строят.

И так будет продолжаться, пока я живу.

— Предлагаю сыграть в пальцы, — произнёс Тэйн, закинув орешек в рот, и взглянул на меня с лёгким прищуром.

Он тоже изучал меня. Это читалось в каждом его движении, в каждом взгляде, брошенном исподлобья. Что ж, я всего лишь серая мышка для него. А он — большой чёрный кот. Но попробуй меня поймать — и я покажу тебе зубки.

— Что за игра? — тихо спросила я, придав голосу нотку искреннего любопытства. Словно меня действительно интересовало это ребячество.

На самом деле мне было всё равно. Я здесь из-за Келена. Хотелось побыть с ним рядом, увидеть его простым и открытым, без той настороженности, что появилась в последнее время.

— Всё просто, — Тэйн разжёвывал орешек с ленцой, явно наслаждаясь ролью заводилы. — Поднимаем ладонь и по очереди говорим то, чего никогда не делали. Если кто-то из нас делал это — загибает палец и пьёт. У кого первого не останется пальцев — выполняет желание.

Скукота.

— Думаю, будет весело, — нейтрально ответила я, изобразив лёгкую улыбку.

— Мы сможем узнать друг друга лучше, — раздался нежный голос милого рыжика совсем рядом.

Я повернулась. Келен сидел ближе обычного — наши плечи почти соприкасались. Алкоголь или расслабленная атмосфера таверны сделали своё дело и я не собиралась упускать такой шанс.

— Правда? — я склонила голову, глядя на него с искренним интересом. — И что бы ты хотел обо мне узнать?

Келен смутился, но не отодвинулся. Это уже прогресс.

— Ну… — он потер лицо ладонью. — Всё. Ты всегда такая… закрытая.

«Если бы ты знал, насколько».

— Тогда не будем терять время, — и я первая подняла ладонь вверх, растопырив пальцы.

— Тэйн, только давай без твоих похабных шуток, — почти заботливо бросила Серила, стрельнув в него глазами. — С нами Фэлия, она не привыкла к подобному.

О, да. Ты же меня знаешь, малышка. Если бы ты только знала, к чему я на самом деле привыкла.

— Ничего, думаю, я смогу выдержать, — уверила я Серилу и перевела взгляд на Тэйна.

Давай. Покажи мне свою худшую сторону. Чтобы у меня не осталось сожалений, когда придёт время тебя убрать.

— Начну я, — весело произнесла Серила и подняла ладонь. — Я никогда не целовалась с парнями.

Она сказала это и тут же взглянула на Тэйна. Глупо. Здесь, в этой компании, целовалась с парнями только я. Но это было сказано явно для него — по её блестящим глазам читалось всё. Она желала его. Открыто, бесстыдно, по-молодому горячо.

Я подняла тяжёлый стакан и сделала глоток. Горькая жидкость обожгла горло. И согнула один палец.

Келен уставился на меня так, словно у меня вырос второй нос.

«Что? Мне, на секундочку, уже тридцать восемь», — мысленно возмутилась я. Арденцы взрослеют не так, как люди: с виду я ровесница Келена, но это не так.

— Ой, прости, Фэлия! — Серила рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Я не подумала.

— Было бы странно, если бы выпил кто-то из них, — пожала я плечами, стараясь говорить легко. Алкоголь слегка кружил голову, а мне нельзя было терять концентрацию.

— Это что… только что была шутка? — Келен улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то новое.

Ему понравилось? То есть он хочет видеть меня такой? Ничего не понимаю в этих людях. То им подавай скромную и тихую, то вдруг острота и ирония.

— Наверное, — ответила я, ставя стакан на стол.

— Теперь я, — сказал милый Келен.

Я называла его так только в своей голове. С тех самых пор, когда впервые коснулась его волос — мягких, рыжих, пахнущих летним ветром. Руки так и чесались повторить это, но его срывы, с новой силой накатывавшие раньше, сошли на нет. Теперь в этом не было нужды. И это… это было хорошо. И плохо одновременно. Потому что теперь я искала повод прикоснуться к нему.

Я тяжело вздохнула, отводя взгляд.

— Я никогда не предавал.

Келен произнёс это и серьёзно посмотрел на Тэйна.

Атмосфера за столом стала вязкой, тяжёлой. Тэйн замер на мгновение, а затем медленно поднял стакан и отпил, загибая палец.

Я всё поняла.

И грусть Энни, и напряжение между этими двумя. Он предал их. Предал и теперь скрывался как отшельник, поэтому так жалко передал письмо через Серилу, а не явился на церемонию сам.

Любопытно.

— Давайте перейдём на более приятную ноту, — вмешалась Серила, и её рука сжалась на чёрной рубашке Тэйна. — Келен, если вам нужно поговорить, сделаете это позже.

Она защищает его. Глупая девчонка.

— Нет, он прав, — выдохнул Тэйн, и в его голосе прорезалась эмоциональная дрожь. — Я предатель. Не понимаю, зачем ты вообще привела их сюда.

Проблемы с удержанием гнева? Да. Его руки слегка дрожали, глаза покраснели. Он еле сдерживался.

Мои пальцы покрылись мурашками. Горячая волна прошла по венам, разгоняя кровь быстрее.

Попробуй тронуть Келена — и тогда узнаешь жар моего огня.

Но внезапно Тэйн прикрыл лицо ладонью. Его плечи опустились.

— Я сожалею, — глухо произнёс он. — Не знаю, как всё исправить. Мне действительно жаль.

Я замерла.

Я перевела взгляд на Келена. Он сидел напряжённый, сжав челюсть.

И тогда я коснулась его, осторожно и мягко, боясь спугнуть. Он расслабился. Я нежно провела пальцем по его сжатым в кулак ладоням. Он выдохнул. Вот так, не хватало чтобы он сорвался перед людьми, показав то прекрасное чудовище что скрывалось под этим нежным лицом.

— Я думаю, в новом мире нет места прошлому, — сказала я, встречаясь взглядом с Келеном.

Я намекала на то, что нужно просто отпустить Тэйна. Забыть. Вычеркнуть. Тем более если он обидел правительницу, ему всё равно не жить. Не печалься, мой милый. Просто забудь про него, когда выйдешь из этой таверны.

— Да, ты права, — ответил Келен и… протянул руку Тэйну.

Так. Я не это имела в виду. Не примирение.

— Думаю, ты уже всё осознал, — мягко добавил он. — Можешь не рассказывать, что произошло тогда. Да и Энни читала твоё письмо с таким выражением, словно оно было от очень важного человека.

Ох, Келен.

Ты такой же наивный, как и Энни. Если предали раз — второй раз неизбежен. Это закон выживания. Закон, который я усвоила давно.

— Хорошо, раз вы во всём разобрались… — я остановила их рукопожатие, громко заявив: — Теперь я.

Достаточно. А то ещё обниматься начнут. Этого я не вынесу. Не люблю, когда кто-то прикасается к Келену. Даже по-дружески.

— Я никогда не купалась в море, — произнесла я, поднимая ладонь, — хотя очень мечтаю.

Да, я повторила стратегию Серилы. И кто мне запретит? Я посмотрела на Келена — нежно, с намёком.

Все, кроме Серилы, отпили и загнули пальцы.

— Обязательно попробуй, это здорово! — весело воскликнул Келен, сияя улыбкой.

Мои глаза едва не закатились, но я усилием воли заставила лицо сохранять спокойное выражение.

Глупый Келен.

— Конечно… — тихо ответила я.

Ничего. Я спишу это на твою юность.

Может быть, с Келеном нужен другой тип поведения? Говорить открыто о своих желаниях? Бездна... Я боюсь, что он просто закроется от меня. Спрячется за своей вечной улыбкой и станет ещё более недосягаемым. А я не хочу терять то, что так долго выстраивала между нами. Каждое слово, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение — всё это было частью его завоевания.

— Я никогда не был в Бездне, — заявил Тэйн, и его голос вырвал меня из размышлений.

Мы все дружно отпили.

Вкус этого напитка уже не казался таким отвратительным. Стало как-то веселее. Тёплая волна разлилась по телу, расслабляя мышцы, притупляя бдительность. Я почти позволила себе просто быть здесь, просто сидеть и слушать эту странную музыку, просто смотреть на Келена. Открыто.

Тэйн улыбался во весь рот. Широко, открыто. У него ещё будет шанс побывать там, — подумала я, делая ещё один глоток. — Когда я доберусь до правды.

Фэлия

На третьем раунде в проигравших оказались Тэйн и Келен. У каждого было согнуто по четыре пальца. Кто-то из них останется в проигравших.

Хотя мне это уже не казалось важным.

То, что я позволила себе расслабиться и забыться — вот что было по-настоящему важно. Лёгкий смех срывался с моих губ, и я вдруг осознала, что таверна слегка плывёт перед глазами. Огоньки свечей расплывались тёплыми пятнами, музыка звучала приглушённо, словно издалека.

Я никогда не напивалась раньше.

И сейчас мне стало страшно. Не за себя — за тех, кто окажется рядом, если я потеряю контроль. Моя сила требовала большой концентрации. Одно неверное движение, одна потерянная эмоция — и я могу сжечь здесь всё дотла.

— Так, моя очередь! — Серила потёрла ладони друг о друга с предвкушающим блеском в глазах. — Простите, парни, но я хочу, чтобы проиграли именно вы. Я никогда... не брила лицо.

— Это нечестно! — весело возмутился Келен, но всё же поднёс стакан к губам.

Он отпил и загнул последний палец. Тэйн последовал его примеру, и его ладонь теперь тоже сжималась в кулак.

— Значит, желание загадываем мы с Фэлией! — Серила хлопнула в ладоши. — Чтобы нам такого придумать…

Она хитро посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то озорное.

— Давай поступим интереснее. Я загадаю Келену, а ты — Тэйну.

Мой слегка затуманенный алкоголем мозг не сразу уловил её замысел. Она что-то замышляет?

— Пусть так, — пожала я плечами, стараясь сохранить внешнее спокойствие. — Мне без разницы. Я никогда этого не делала, думаю, моё желание всё равно будет недостаточно интересным.

— Хорошо! — Серила подалась вперёд, её глаза горели. — Келен, я хочу, чтобы ты… поцеловал Фэлию!

Она заливисто рассмеялась, довольная своей выходкой.

Келен замер. Его пальцы сжались на стакане так, что костяшки побелели. Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах плескалась целая гамма чувств: растерянность, смущение.

— Я… — начал он, но голос сорвался.

Таверна вдруг стала слишком тихой. Или это только мне казалось? Музыка словно отдалилась, люди вокруг перестали существовать.

— Это несправедливо по отношению к Фэлии, — насупился милый Келен. — Давай другое задание.

Его слова кольнули острее, чем я ожидала. Действительно ли он пытался сохранить моё достоинство? Или просто не желал касаться меня? Не нравилась? Не знаю. Но внутри что-то болезненно сжалось.

— Я не против, — вырвалось резко, против воли.

Он слегка дёрнулся от моих слов, словно не ожидал подобного. В глазах промелькнуло удивление и он неловко подвинулся ближе.

— Ты не обязана, — сказал он тихо, только для меня. — Это глупость какая-то.

Я лишь посмотрела на него с вызовом.

Давай. Докажи мне, что ты можешь это сделать.

Я желала этого. Искренне. Иногда мне даже снился наш поцелуй. Но я никогда в этом не признаюсь. Даже ему.

Он склонился ко мне, и мне стало неловко от мысли, что он делает это только потому, что его заставили.

Но я тоже потянулась вперёд. Наши глаза встретились. Его щёки слегка покраснели.

Милый…

Я ждала. Ждала, пока он потянется сам. Пока коснётся меня.

И он потянулся.

Его ладонь обхватила моё лицо резко, даже слегка болезненно. А затем он сократил расстояние между нами, и я даже не заметила, как это произошло.

Губы накрыли мои.

Совсем не так мило, как я рассчитывала. Жадно. Влажно. Горячо. На миг я потерялась, растворилась в ощущении его губ на своих. Его язык сначала задел мои губы, а потом скользнул дальше, настойчиво и остро.

Внутри меня вспыхнуло пламя. Настоящее, живое, обжигающее.

— Кажется, желанием был просто поцелуй, а не этот почти бесконтактный секс, — иронично бросил Тэйн.

Я была в шаге от того, чтобы испепелить его на месте.

Но Келен отстранился раньше, чем я успела бы насладиться этим мнгновением.

И тут я увидела его глаза.

Чёрный цвет заволок всю ореховую радужку, поглощая свет. Его пальцы дрогнули, и из них вырвались когти — длинные, чёрные, смертоносные. Он растерянно моргал, пытаясь вернуть себе контроль над тем чудовищем, что теперь всегда жило внутри него.

Я не думала.

Я просто подскочила на ноги и прижала его яркую макушку к своей груди. Мои пальцы зарылись в рыжие волосы, нежно поглаживая, успокаивая.

— Помнишь? — прошептала я, чувствуя, как дрожит его тело. — Глубокий вдох и протяжный выдох. Дыши, Келен.

Он судорожно вздохнул, вжимаясь лицом в ткань моего платья. Его руки сжались в кулаки, чтобы спрятать когти, и я чувствовала, как он борется. Борется с тьмой внутри себя.

— Всё впорядке, ты можешь это контролировать, — тихо добавила я.

— Тэйн, принеси воды. — почти приказала я.

Он замер, глядя на Келена так, словно видел его впервые в жизни.

— Прости, я не знала… — тихо бормотала Серила, сжимая свои руки. — Это ведь просто глупое желание. Я не думала, что так выйдет.

Тэйн резко подскочил с места и через пару секунд уже протягивал мне кружку с водой. Я осторожно приподняла лицо Келена, заглядывая в его глаза — всё ещё чёрные, бездонные.

Я коснулась пальцами его губ. Он послушно приоткрыл их, и я влила немного воды.

— Маленькими глотками, — прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если я сейчас начну тебе петь, мы привлечём слишком много внимания. Ты должен справиться сам. Ты сможешь.

Мои пальцы снова зарылись в его волосы, гладя бережно, успокаивающе. Он прикрыл глаза, и его светлые ресницы затрепетали, как крылья бабочки.

Я смотрела на него и понимала: мне нравился он полностью. Все его стороны. Даже эта — тёмная, опасная, пугающая других. Потому что это тоже был он.

Мой милый Келен.

Когда он открыл глаза, радужка вернулась к своему обычному ореховому цвету. Он выглядел растерянным и смущённым.

— Прости… — начал он, отводя взгляд. — Я не хотел…

— Всё было прекрасно, — перебила я, поворачивая его лицо обратно к себе. — Лучше поцелуя у меня в жизни не было.

— Больше этого не повторится, — тихо признался он, и его голос дрожал. — Я сломан, Фэл. Мне нельзя сближаться с тобой. Это… это выводит меня из равновесия.

Что-то внутри меня разбилось. Осколки впились в сердце, и я впервые за долгое время почувствовала настоящую боль. Не ту, что причиняют враги. Ту, что причиняют те, кто по-настоящему близок.

Я — его спокойствие. И я же — та, кто может его разрушить.

— Хорошо. Я всё понимаю.

Маска спокойствия опустилась на лицо мгновенно, словно её и не снимали. Я нацепила её так же легко, как один из своих париков, и опустилась на стул, будто ничего не произошло.

Мои губы всё ещё горели. Пульсировали воспоминанием о его поцелуе. И в памяти я пыталась запечатлеть этот момент — каждый вздох, каждое ощущение. Ведь кажется, больше он не повторится.

За столом повисла неловкость. Даже я, привыкшая к любым ситуациям, чувствовала себя неуютно.

— Ну что ж, теперь твоя очередь, Тэйн, — я перевела взгляд на Серилу.

Она смотрела на меня с надеждой, ожидая, что я помогу ей сблизиться с Тэйном. Нет, милая. Не в этот раз. Я не стану загадывать нечто подобное. Если хочешь с ним сблизиться — делай это сама. Без моего участия.

— Вон там сидит мужчина, — тихо произнесла я, кивая в сторону дальнего столика. — Тот, с бородой.

Тэйн проследил за моим взглядом. Напротив нас, через два стола, расположился крупный детина с чёрной бородой и злыми глазами. Весь вечер он пытался спровоцировать конфликт с кем-либо из посетителей, но пока безуспешно.

— Ты ведь такой смелый, Тэйн, верно? — я приподняла бровь. — Докажи.

Он уставился на меня с удивлением.

Тэйн мне не нравился. Да и я тоже хотела развлечься. Если он пострадает в процессе — что ж, на то воля судьбы.

Я хмыкнула, не сдержавшись. Может быть, я мстила. За то, что он решил пошутить над нашим с Келеном моментом. За то, что его глупая реплика разрушила то волшебство, что окутало нас.

— Что конкретно я должен сделать? — Тэйн бросал косые взгляды на тот столик, и лицо его было задумчивым, словно он рассматривал варианты.

— Ничего такого, — я пожала плечами. — Просто дерни его за бороду и постарайся избежать конфликта.

Я еле сдержала смешок. Задание было глупым. Но не могла же я прямо заставить его вступить в драку. Это было бы слишком. А здесь он всего лишь должен был избежать конфликта. Хоть это и казалось нереальным. Но может, у него получится?

— Ты издеваешься, Фэлия? — Серила надулась, прикусывая губу. — Это уже слишком. Совершенно не весело.

Я пожала плечами.

— Заставлять против воли целоваться — тоже не особо весело, как видишь. — Я взглядом указала на поникшего Келена.

Тэйн поднялся на ноги и направился к столику. Мужчина пил эль так, что по его усам и бороде текли ручьи пены. Противно.

Я прислонилась к Келену, чтобы лучше видеть. Он тоже увлёкся зрелищем.

Тэйн сначала что-то сказал бородатому. Тот уже явно был недоволен — его лицо побагровело, кулаки сжались. И тут…

Дверь распахнулась.

В таверну вошли ещё пятеро здоровых мужчин, направляясь прямиком к столику того бородатого.

О, Бездна.

— Тэйн! — позвала я, но он не слышал. Не видел, что происходит за его спиной.

Серила поднялась на ноги.

А Тэйн тем временем дёрнул бородача за бороду.

Никакого смеха это не вызвало.

Я не слышала, что сказал бородатый, но он вскочил так резко, что стул отлетел назад. Тэйн сделал шаг назад — и упёрся в бугаев.

Я не успела схватить Серилу за руку. Она кинулась к нему.

Тот, что стоял позади, толкнул Тэйна в спину. Он перекатился через стол, сбив стаканы и закуски.

— Чёрт, — выдохнул Келен рядом со мной.

Серила вытянула руки, используя силу, и несколько стульев полетели прямо в спины бугаям. Один даже упал, сбитый с ног.

Я рванула к Сериле. Нам нельзя их убивать. Господин просто будет вне себя от ярости, если мы устроим здесь бойню. Схватив её под руку, я заметила, что мы окружены. Со всех сторон надвигались разъярённые мужчины.

— Грëбанные арденцы. — бросил один из них.

Тэйн, подскочив на ноги, уворачивался от выпадов бородача.

Один из бугаев замахнулся на меня. Я приготовилась к удару, сгруппировавшись.

И вдруг всё остановилось.

Даже стакан, брошенный в Тэйна, замер в воздухе в сантиметре от его лица.

Я обернулась.

Келен стоял, вытянув руку вперёд. Из его носа текла кровь — алая, яркая на фоне бледной кожи. Чёрные вены покрыли его лицо, шею, уходя под воротник рубашки.

Прекрасен...

— Бежим! — закричал он, и его голос звучал надрывно, с хрипотцой. — Я не уверен, что смогу долго удерживать их!

Тэйн вывел меня из оцепенения, схватив нас с Серилой за руки и потащил к выходу. Келен бросился следом, и мир за нашими спинами снова ожил — послышались крики, топот, звон разбитой посуды.

— Ах вы, уроды, стойте!

— Они не заплатили! Поймать их!

Голос хозяина таверны надрывался, но мы уже вылетели на улицу. Я подхватила подол платья и побежала, чувствуя, как каблуки увязают в грязи. Я бежала медленнее всех — чёртово платье, чёртовы туфли, чёртова я.

Обернувшись, я увидела толпу. Не меньше десяти человек. Не только те, кому мы перешли дорогу, но и другие посетители, решившие присоединиться к погоне.

Бездна...

— Чёрт, быстрее! — подгонял Келен. Его лицо было чистым — ни следа силы, только страх и адреналин.

Мы петляли по тёмным переулкам, пока лёгкие не начали гореть, а дыхание не стало хриплым и рваным. Наконец, нырнув в очередной проулок, забитый ящиками, мы замерли, прислушиваясь.

Топот удалялся.

Мы переглянулись. Адреналин бушевал в венах, заставляя сердца колотиться как бешеные.

Я приготовилась к тому, что сейчас на меня обрушится ненависть за это дурацкое задание.

Но вместо этого Тэйн перекинул руку через плечо Келена и… засмеялся. Заливисто, почти истерично.

Келен подхватил.

— Это было… запоминающе, — выдохнул Тэйн между приступами смеха. — И когда у тебя появилась такая крутая сила? Почему ты раньше ей не пользовался?

— Только что, — Келен смеялся уже почти истерически, утирая кровь с лица. — Я узнал о ней только что!

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разгорается странное тепло. Мой милый Келен, оказывается, ещё сильнее, чем я думала.

Серила, всё ещё тяжело дыша, улыбнулась и толкнула Тэйна в плечо.

— Ты просто псих, нужно было отказаться от задания!

— Тогда нам было бы нечего вспомнить, — парировал он и, неожиданно, чмокнул её в щеку.

Энни

— Итак, сейчас нам главное — распределить работу между арденцами и людьми так, чтобы не было никаких различий. Труд оплачивается равномерно, независимо от происхождения. — Я ходила вдоль длинного стола, пытаясь унять ноющую боль в спине. — Ирма, раз сегодня здесь вы как глава от клана Клейптон, то должны были предоставить последние отчёты. Или я должна верить всему, что вы говорите, на слово?

Айз сидел в кресле чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он не вмешивался — давал мне полную власть над главами кланов. Но его присутствие ощущалось кожей, и это придавало сил. Клан Мейлен, как обычно, опаздывал, и это выводило меня из себя.

Ирма поджала губы, явно недовольная моим тоном.

— Моя матушка принесёт их, как только прибудет в столицу. — Она сложила руки на груди, всем своим видом показывая полное неуважение. — Мне кажется, вы просто меня ненавидите и цепляетесь к каждой мелочи.

Я остановилась. Внутри что-то вспыхнуло — то ли гнев, то ли очередная волна боли внизу живота. Я ударила ладонью по столу. Резко. Громко.

— Мои претензии обоснованы, — процедила я, глядя ей прямо в глаза. — И я хочу в следующий раз видеть отчёты как за прошлый месяц, так и за текущий. Мы должны быть готовы к зиме. Запасов должно хватить до следующих посевов. — Я сделала шаг вперёд, проведя ладонью по столу. — И ещё раз позволишь заговорить со мной в подобном тоне — я сошлю тебя так далеко, что ты забудешь, как выглядит твой клан. Будешь добывать руду в клане Морхейм. Посмотрим, как быстро у тебя пройдёт желание дерзить своей правительнице.

В зале повисла тишина. Ирма побледнела, но смолчала. Айз улыбнулся одним уголком губ.

Я перевела дыхание, чувствуя, как в животе снова кольнуло. Острая, тянущая боль заставила меня опереться рукой о стол.

— Ваше Величество, — залебезил пожилой арденец, представлявший клан Вирфь, поправляя очки на носу. — Город Торвальд почти восстановлен. Многие смогут заселиться в дома уже к концу этого сезона. Также промышленное производство стекла было восстановлено в полном объёме. Я как раз подготовил для вас все записи: сколько потребуется людей нанять, какие материалы необходимы и в какие сроки мы сможем выйти на хорошие показатели. Если позволите, я оставлю документы…

Я кивнула, слушая вполуха. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это действительно важно — стекло, окна для новых домов, теплицы для долгой зимы. Но боль снова прострелила низ живота, и я сжала зубы.

Не заметила, как Айз оказался рядом. Его рука подхватила мой локоть, придерживая.

— Все свободны, — бросил он грубо, даже не дав старейшине закончить.

Многие с явным облегчением поднялись с мест, спеша покинуть зал. Я же дышала через рот, стараясь унять спазм.

— Мне повторить? — рыкнул Айз на тех, кто замешкался.

Двери закрылись за последним главой клана, и в этот момент я ощутила, как по моим бёдрам побежало что-то тёплое. Вода.

— Бездна, — выдохнула я, вцепившись в руку Айза с такой силой, что, наверное, оставила синяки.

Он побледнел. Я впервые видела, чтобы Верховный правитель бледнел.

— Началось? — его голос сел до хрипоты.

Я только кивнула, чувствуя, как новая волна боли накрывает с головой.

Он усадил меня на стул, а сам пулей вылетел из зала Двенадцати. Из коридора донеслись крики, приказы, топот сапог — он звал лекаря, ту женщину, что недавно наняли специально для этого события. Опытная повитуха из арденок, принявшая не одно поколение младенцев.

Я сидела, боялась пошевелиться. Вода всё ещё стекала по ногам, а живот скручивало новой волной.

Дверь распахнулась, и в комнату, залитую солнечным светом, влетела Фэлия.

— Госпожа, что случилось? — выпалила она, запыхавшись. — Правитель пробежал мимо меня так, словно на нас напали. Я впервые видела, чтобы он бегал по дворцу. Честное слово, у меня сердце чуть не остановилось.

А потом она посмотрела на моё лицо, на мои руки, судорожно сжимающие край стола — и всё поняла.

— Ох, — выдохнула она, мгновенно собравшись. — Поднимайтесь, госпожа. Я провожу вас в родовое крыло. Там всё готово, мы же готовились, помните? Только осторожно, опирайтесь на меня.

Она подхватила меня под руку, и я поднялась. Ноги дрожали, очередная схватка скрутила живот, и я зашипела сквозь зубы.

— Терпимо, могу идти сама, — отпустила я её руку, выпрямляясь.

Дверь распахнулась, и влетел Айз. Он тут же оказался рядом, подхватывая меня под локоть с другой стороны.

— Я отнесу тебя на руках. Элиен уже ждёт, — голос его был напряжён, обеспокоен.

Но я не дала ему подхватить меня.

— Полезно ходить. Я читала об этом в книге, которую принёс Келен. Мне нужно двигаться.

Айз сжал зубы так, что желваки заходили на скулах. Но спорить не стал.

Мы двинулись медленно. Очень медленно. Коридоры были пусты — похоже, Айз и здесь всех разогнал. К счастью, потому что я шла в раскорячку, мокрое платье липло к ногам, и мне отчаянно хотелось его стянуть.

— У вас частые боли, госпожа? — спросила Фэлия с другой стороны. — И насколько они сильные?

Я открыла рот, чтобы ответить, но живот снова словно окаменел. Поясницу пронзила такая боль, что я замерла на месте, вцепившись в руку Айза. Она нарастала, достигая пика, а потом медленно пошла на спад. Я пыталась дышать, как учила книга, но получалось плохо.

— Терпимо, я же сказала, — выдохнула я, делая шаг. — Не слишком частые… наверное. Я не засекала, не могу сказать.

Мы прошли ещё немного. У очередной арки я снова замерла, вцепившись ногтями в свежевыкрашенную стену, и зашипела сквозь зубы.

Айз не выдержал.

— К чему это геройство? — он подхватил меня на руки, осторожно, но быстро прижимая к груди. — Нужно скорее доставить тебя к Элиен. Тебе так больно, вдруг что-то не так… — Он сцепил зубы и быстрым шагом понёс меня вперёд. Арки мелькали одна за другой. — То есть я уверен, что всё в порядке. Точно впорядке.

Он нервничал. Кажется, даже больше меня.

Я прислонилась головой к его щеке. Лицо его было влажным от пота, на лбу вздулись вены. Он боялся. Мой бесстрашный Айз боялся.

Фэлия выскользнула вперёд распахивая дверь, светлые окна осветили кровать заправленную множеством одеял. Какие-то металлические приспособления, пахло травами, я поморщила нос, меня тошнило.

Женщина в белом платье, с волосами, собранными под платком, распахнула глаза и упёрла руки в боки.

— Поставь её на ноги и на выход, — рявкнула она на Айза.

— Я останусь, — отрезал он, уже готовый спорить.

— Она из-за тебя больше нервничать будет. Я заварила чай на травах — он успокоит твои нервы. Бери и на выход. Не мешайся, — Элиен махнула рукой, когда Айз мягко опустил меня на высокую постель. — Фэлия, девочка, омой руки и переоденься. Будешь моей помощницей. Принимать наследника — честь великая.

— То есть служанка может остаться здесь, а муж — нет? — Айз насупился, скрестив руки на груди. Казалось, он сейчас сорвётся.

— Айз, пожалуйста, — я поймала его взгляд. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Выйди.

Он замер. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, затем двинулся ко мне, склонился и поцеловал в щёку — нежно, бережно.

— Я буду за дверью, — прошептал он мне на ухо. — Но не знаю, насколько мне хватит сил стоять там.

Он выскользнул за дверь и захлопнул её за собой.

— А теперь давай снимай платье, — Элиен уже хозяйничала у стола. — Так будет удобнее. Я тут приготовила тебе чистую накидку. Фэлия, помоги ей.

Фэлия, только что омывшая руки, подошла ко мне. Ловкими, быстрыми движениями она помогла мне избавиться от платья. Когда ткань соскользнула на пол, я почувствовала себя совершенно растерянной. Обнажённой. Незащищённой.

Новая схватка скрутила живот, и я застонала, хватаясь за спинку кровати.

— Терпи, милая, — Элиен даже не обернулась. Её морщинистые руки перекладывали какие-то тряпки и инструменты, часть которых выглядела пугающе, почти как пыточные.

Я не могла лежать. Поднялась на ноги, чувствуя, как по ним снова стекает вода. Ходить было легче.

— Хорошо, ходи, — кивнула Элиен, мельком взглянув на меня. — Фэлия, принеси-ка ей тот настой, что на столе остывает. Пусть пьёт маленькими глотками. Легче станет.

Фэлия метнулась к столу, а я сделала круг по комнате, цепляясь за стены, за спинку кровати, за всё, что попадалось под руку.

— Элиен, — выдохнула я между схватками, — а долго это… продлится?

— Сколько надо, столько и продлится, — буркнула она, раскладывая инструменты. — Первые всегда долгие. Но ты сильная, справишься.

Я горько усмехнулась. Сейчас я чувствовала себя кем угодно, только не сильной.

Когда солнце начало клониться к закату, я уже не могла ходить. Силы оставили меня полностью. Я лежала на постели, мокрая от пота, тяжело дыша, а Элиен трогала мой живот, проверяла пульс, осматривала и там. Каждое её прикосновение отдавалось новой волной боли.

Я потеряла счёт времени. Проваливалась в забытье между схватками, и эти минуты короткого небытия были единственным спасением. Фэлия не отходила от меня — мяла поясницу, вытирала лоб прохладной тканью, подносила воду к потрескавшимся, искусанным губам. Но они всё равно кровоточили от постоянного дыхания через рот.

Когда очередная схватка накрыла с головой, и я закричала уже не сдерживаясь, сквозь шум в ушах пробился родной голос.

— Почему так долго? — Айз ворвался в комнату, игнорируя все запреты. — Что-то не так? Сколько она ещё будет мучиться?

Горячая рука опустилась мне на лоб, и я приоткрыла глаза. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. Он был напуган.

— Ребёнок крупный, — тихо, почти шёпотом ответила Элиен, думая, что я не слышу. — Боюсь, ничего не выйдет. Не пройдёт он...

— Что это значит? — голос Айза стал жёстким, стальным. — Помоги ей чем-нибудь! Ты же приняла столько родов! Неужели ничего нельзя сделать?!

— Хоть она и переродилась, тело у неё человеческое, — ещё тише ответила повитуха. — Уже десять часов прошло. Ребёнку скоро станет не хватать кислорода.

Мир покачнулся.

Айзек

Невозможно смотреть, как твоя женщина страдает, а ты ничего не можешь сделать. Каким бы всесильным ты ни был.

Я не мог принять решение. Не мог сделать хоть что-то, если это могло убить её. Когда она прикрывала глаза, мне казалось, что она перестаёт дышать, ускользает от меня. На этот раз — навсегда.

Я обхватил её маленькую ладонь, стараясь перенять её боль, защитить. Это я сделал с ней. Только я. Мы могли прожить долгие годы вместе, но я уничтожил это будущее. Наше время…

— Возьми себя в руки и сделай это! — нудила эта женщина, что должна была принять ребёнка. — Вытяни дитя своей силой, иначе мы потеряем обоих!

Я злился. На неё. На себя. На весь этот мир.

— Уходите все, — бросил я небрежно, опускаясь на постель рядом с любовью всей своей жизни, что сейчас сжималась от боли.

— Господин, позвольте мне остаться, — Фэлия шагнула вперёд. — Я прижгу её раны, чтобы остановить кровотечение.

Элиан положила руку мне на плечо, совершенно забыв, кто перед ней. Но сейчас это было простительно.

— Я хочу, чтобы вы ушли, — бросил я уже злее.

Элиан опустила руку. Послышались тяжёлые шаги и дверь захлопнулась.

— Можете наказать меня, сослать, — Фэлия даже не дрогнула. — Но я останусь здесь и помогу вам.

Смелости ей было не занимать.

Она протянула стакан с чем-то неприятно пахнущим. Я обернулся. Её лицо было пустым, как и всегда при мне — ни одной лишней эмоции. За это я и ценил её.

— Влейте это госпоже в рот. Я приготовила заранее, потому что знала о возможном исходе. Это введёт её в крепкий сон, поможет избежать болевого шока. Прошу вас.

Я посмотрел на бледное лицо Æl'vyri. Искусанные губы, влажные от пота волосы, разметавшиеся по подушке. Провёл рукой по её щеке, пытаясь унять собственный страх.

— Я всё сделаю, — прошептал я, наклоняясь к её уху. — Пожалуйста, выживи. Иначе я не знаю, как быть дальше.

Я приоткрыл её губы и начал вливать снадобье. Жидкость текла по треснувшим губам.

— Глотай. Так нужно. Я сделаю… Всё получится.

Наверное, я успокаивал сам себя. Но складка между её бровей разгладилась. Пальцы, сжимавшие край одеяла, расслабились.

— Господин, пора, — настаивала Фэлия. — Времени не так много.

Я и сам знал. Но причинить боль Энни… это было выше моих сил. Я уже сделал ей больно однажды. Обещал, что этого больше не повторится.

Но вот я здесь. И могу убить её.

Я положил руку ей на живот. Ребёнок не пинался. Вообще словно не шевелился.

Пожалуйста, только живи.

Я призвал силу. Ощутил, как она бежит по венам, выходит за пределы тела, проникает в неё. Закрыл глаза. Слегка развёл её бёдра — мягко, осторожно, хотя внутри всё кричало от ужаса.

Сила вошла в неё потоком. Я не видел, но чувствовал каждую мышцу, каждую клетку — как мой дар обволакивает ребёнка, вытягивая наружу. Энни даже во сне застонала — глухо, надрывно.

— Держись, — прошептал я.

Я потянул. Медленно, боясь причинить ещё больше вреда.

Ткань начала рваться.

Я чувствовал это — как лопается кожа, как расходится плоть, как кровь хлынула наружу, заливая простыни, мои руки, её бёдра. Алая, горячая, бесконечная.

— Господин! — Фэлия уже была рядом с тряпками, пытаясь остановить поток, но кровь шла слишком сильно.

Я не останавливался. Не мог. Я тянул ребёнка, чувствуя, как её тело разрывается изнутри, как каждая секунда приближает её к краю.

— Ещё немного, — шипел я сквозь зубы, чувствуя, как слёзы текут по лицу. — Ещё чуть-чуть…

Последний рывок — и ребёнок вышел. Мокрый, скользкий, беззвучный. Белая макушка с небольшой каштановой прядью.

— Возьми его! — в ужасе бросил я Фэлии и тут же полоснул по собственной ладони. Я дам ей свою кровь, это срабатывало, всегда срабатывало…

Она была такой тихой.

Я убил её?

Фэлия взяла ребёнка, перевернула и шлёпнула по ягодице. Я чуть не рыкнул.

— Так нужно, господин! — бросила она, не оборачиваясь.

И в тот же миг ребёнка заволокло фиолетовым светом. А затем — крик. Пронзительный, возмущённый, живой. Фэлия перерезала пуповину и замотала свёрток, прижимая к груди.

— Это мальчик, господин! — радостно выдохнула она.

Но я не смотрел на него. Я смотрел на неё.

На кровь, что не останавливалась. На бледное, почти прозрачное лицо. На то, как она ускользала от меня.

Я влил ей свою кровь в рот. Заставил глотнуть.

— Фэлия! — мой голос сел до хрипа. — Жги!

Фэлия положила кричащего ребёнка на кресло, и на её руке вспыхнуло белое пламя. Я держал бёдра Энни, чувствуя, как огонь запекает рваные края раны. Запах горелой плоти ударил в нос, но она даже не вздрогнула — слишком глубок был сон.

— Давай, Æl'vyri, — шептал я, целуя её холодный лоб. — Давай, возвращайся ко мне. Ты нужна мне. Нам. Пожалуйста…

Кровь замедлялась. Фэлия работала быстро, умело, прижигая сосуд за сосудом, останавливая смерть.

Я смотрел на грудь Энни. Ждал, когда она поднимется.

Секунда. Две. Три.

Ничего.

Её грудь была неподвижна.

Я притянул её к себе, прижимая головой к груди. Внутри всё замерло, а потом взорвалось такой болью, какой я не испытывал никогда. Я провёл ладонью по её волосам, по холодным щекам.

Она не дышала.

— Пожалуйста… — мой голос сломался. Я прижимал её к себе, качал, словно она могла проснуться от этого. — Я о большем не прошу. Вернись ко мне, милая...

Я шептал в каком-то безумии. В своём личном аду. Я не мог потерять её. Только не сейчас. Только не так.

— Господин, — мягко позвала Фэлия.

— Уйди! — закричал я, не в силах больше держать ту боль, что разрывала меня на части.

Я баюкал её на руках, прося тьму забрать меня и отдать жизнь ей. Торговался с самой смертью.

Забери меня. Только верни её.

А затем под её кожей зажёгся свет.

Тусклый. Едва заметный. Фиолетовый.

Он разгорался медленно, концентрируясь ниже — на месте ран, что нанесла моя сила. Там, где плоть была разорвана, где Фэлия прижгла сосуды, свет пульсировал, проникал вглубь, заставляя ткани стягиваться, заживать на глазах.

Я замер, боясь дышать.

Энни

Мягко и тепло. Ощущение, словно после глубокого, безмятежного сна, — тело расслаблено настолько, что совсем не слушается. Будто я невесомая, парящая где‑то между сном и явью.

Я раскрыла глаза.

Ладонь сама скользнула ниже — туда, где должен быть мой живот.

Пусто.

Ребёнок? Что произошло? Помню только боль. Бесконечную, разрывающую. И страх в глазах Айза.

Я попыталась подняться, но тело было слабым, ватным, не слушалось.

Айз стоял лицом к окну. Солнце окружало его голову золотым ореолом, красиво переливалось в белых волосах. Он смотрел куда-то вдаль, задумчивый, напряжённый.

— Айз, — позвала я хрипло, едва узнавая свой голос.

Он обернулся мгновенно.

На его руках был свёрток. Небольшой комочек, который он бережно прижимал к груди.

Айз улыбнулся. Радостно, светло, так, как улыбался только мне.

Он приблизился и опустился рядом, наклоняясь так, чтобы я могла видеть.

— Знакомься, — тихо произнёс он, и в его голосе звучала нежностью. — Это Эндриан.

Я заплакала.

Слёзы потекли сами, горячие, солёные, счастливые. Он был прекрасен. Самый красивый малыш на свете. Белая макушка с тёмной прядью, розоватая нежная кожа и крошечный носик.

Я потянулась дрожащей рукой и коснулась его щеки. Мягкой, тёплой, живой.

Он распахнул веки.

И я утонула.

Фиолетовые глаза. Глубокие, яркие, невероятные. В них плескалась целая вселенная.

— Нам без тебя было непросто, — прошептал Айз, глядя на сына. — Твоя мама так долго спала...

Я всхлипнула, вытирая слёзы рукой. Айз помог мне приподняться выше на подушку, подложив вторую под спину.

А затем осторожно, бережно протянул мне ребёнка.

— На тебя похож, — выдохнула я, принимая этот тёплый комочек в свои руки.

Малыш посмотрел на меня. В его взгляде было что-то… не по-детски взрослое. Умное. Сильное. Я ощущала это — внутри него.

— Эндриан, — повторила я. — Мой маленький Эндриан.

Он моргнул, и зевнул.

Айз наклонился и поцеловал меня в висок, долго, невесомо.

— Единственный, — пошутил Айз, проводя пальцем по моей щеке. — Второй раз я такого не вынесу.

Я улыбнулась, глядя на него сквозь слёзы.

— Но он так прекрасен… — прошептала я, слегка дразня.

Айз замер, а затем посмотрел на меня с таким выражением, словно я предложила ему прыгнуть в Бездну.

— Æl'vyri, — протянул он, и в его голосе звучала неподдельная мольба, — ты только что подарила мне наследника, едва не отправив меня в могилу от страха. Дай мне хотя бы год прийти в себя.

Я рассмеялась — тихо, счастливо.

Айз вздохнул, прижимая нас к себе.

— Знаешь, — тихо сказал Айз, глядя на сына, — кажется, я начинаю верить в светлое будущее.

— Всё самое страшное позади. Дальше только жизнь, — ответила я, встречая его взгляд.

— Долгая жизнь, — добавил он, касаясь губами моего виска.

— Очень долгая, — согласилась я.

— И счастливая.

— Самая счастливая.

За окном садилось солнце. В комнате пахло травами и счастьем. А я держала на руках целый мир.

Наш мир.

Конец