Приют был тоскливым местом. Как ему и полагалось, наверное. В интернатах с приютами особых развлечений нет. С другой стороны, мир, в котором миллионы несчастных детей – норма‚ далеко не райский уголок.

За последний год Вик сменил немало пристанищ и всякий раз убеждал себя, что‚ окажись он снова в приюте, было бы гораздо хуже. С каждым новым переездом это давалось сложнее и сложнее, а теперь задача и вовсе представлялась невыполнимой.

Вещей – три чемодана, словно они с ма заявились в дедушкину квартиру не начинать новую жизнь, а так, на пару недель, пока отпуск не кончится. Вик никогда дедушку не навещал, мало о нем знал и видел лишь на фотографиях, которые тайком стянул из ящика в комнате ма, когда искал лезвия.

Дедушка был человеком огромного роста и невероятной физической силы. Он держал ма и тетю Т. Б. на руках, а те обнимали его, целуя в щеки. Ма слева, тетя Т. Б. – справа. Не семейная фотография, а фрагмент циркового представления. Получалось, рост Вик унаследовал от дедушки, ну а все остальное досталось от матери: необычайно длинные и необычайно же тонкие руки с ногами, худоба и бледная кожа, словно он бывал на солнце не дольше двух с половиной часов за всю жизнь.

Круги под глазами от вечного недосыпа придавали Вику настолько изможденный вид и так своеобразно оттеняли белизну кожи, что врачи, к которым он водил ма, первым делом обращали внимание на него и уж потом переводили взгляд на пациентку. Роста ма была невысокого‚ и ее тонкие руки, длинная шея и узкая талия смотрелись не в пример изящнее. Ма больше походила на фарфоровую куклу, чем на человека из плоти и крови.

Вик напоминал цаплю, а все из-за сутулости. Непреодолимая сила пыталась свести его плечи вместе и давила сверху, прижимая к земле, причудливо изгибая позвоночник. Добавьте сюда высокие скулы и тонкие пальцы, которые‚ если сжать их в кулак, забавным образом казались еще тоньше, чем были на самом деле.

Фотография этого не передавала, но дедушка был охристо-рыжим, оттенок унаследовала и мать Вика, и его тетя. Волосы Вика тоже были нетипично рыжего цвета – черными.

Вик осмотрелся. Квартирка была тесной, зато комнат – три. На две больше, чем в прошлый раз. И в позапрошлый, если на то пошло. Ма щелкнула выключателем, и Вик увидел старомодное бюро, стол, шкафы с книгами, устрашающе огромный телевизор; все содержимое комнаты, считая Вика и ма, было заключено в ровный прямоугольник до невозможности желтых обоев, которые ничуть не добавляли уюта. Вик понадеялся, что на кухне обои будут другими, а может‚ и вовсе удастся обойтись без них.

Мебель в блеклом свете казалась серой, словно была сваяна из пыли, которой успело скопиться немало. Вик придирчиво оглядел комнату. Взгляд упал на часы: шкатулка из темного полированного дерева.

Часы стояли, время не шло. Вик, ступая по укрытым старомодным ковром половицам, пересек комнату, распахнул переднюю стенку, обнажив узкое пространство с длинным маятником; взял медный ключ, висевший на крючке сбоку, поискал замочную скважину. Она обнаружилась под циферблатом. Вик вставил ключ и с треском повернул. Раздалось сердитое «тик-так».

Время очнулось от долгого сна. Медленно и неохотно, скрипя всеми суставами, оно принялось за работу. Требовалось перемолоть очень много всего. Возможно, время начнет с уже ненавистных Вику желтых обоев, что наверняка влажно блестят даже в темноте, словно им не нужен свет, словно они сами по себе испускают этот лунно-лимонный блеск. Пожалуй, время не тронет их; будет себе клубиться в комнате, не касаясь стен.

Стрелки начнут резать застоявшийся воздух на неравные порции‚ и те, упав на пол, еще долго будут лежать и разлагаться, покуда не превратятся в пыль.

Хлопнула дверь: ма ушла в дальнюю комнату. Теперь это комната ма, едва ли это была ее детская, но она единственная отделена от Вика, обоев, времени и всего остального дверью; прочной – хотя бы на вид.

Другая комната двери не имела. Обставленная старой мебелью, она была самой маленькой в квартире. И все-таки можно было расположиться с большим комфортом. Имелся письменный стол, окно и картина. А дверь – да кому она нужна?

Он принялся разбирать вещи. В основном одежда, ноутбук ма, ее косметика, зубные щетки и таблетки. Вик заглянул на кухню. Что ж, вполне сносно. Имелась даже микроволновка и – вот так сюрприз – огромная кофемашина. Вик понадеялся, что низенький холодильник работает. Обои были синими.

Весь алкоголь Вик сложил в большой пластиковый пакет, чтобы завтра выбросить в мусорный контейнер. Теперь ванная. Тесная, уныло-зеленая в тусклом свете слабой электрической лампочки. В шкафчике, словно в футляре, обнаружился еще один выключатель. Вик нажал клавишу цвета слоновой кости, и ванную залил красный свет. Вик вернул комнате уныло-зеленые очертания и поискал бритву. Вот она – электрическая. Прекрасно, значит, станки дед не жаловал, комнату ма обыскивать не придется. Во всяком случае – сегодня.

Вик глянул в окно. Серый асфальт, чахлые кусты, черная земля. Ни машин, ни людей. Фонари словно пытались заключить дом в кольцо. Их свет не имел к электричеству никакого отношения – такой могли испускать грибы на тонких длинных ножках.

Вдалеке мерцал огнями город, а они с ма были выброшены на необитаемый остров. За стеной некто принялся играть на пианино – а может‚ и на рояле, черт его знает. Не так уж и необитаем этот остров. Вик подумал: «Ну вот мы и дома. Ма так уж точно».

На другой день Вик отправился за продуктами. Было восемь утра, он выпил чашку недурного кофе и доел булку с сыром. Ма из своей комнаты так и не вышла.

Вик закрыл дверь, положил ключ в карман и, поглощенный мыслями о дневных заботах, направился к лестнице; не сделав и пяти шагов‚ он вздрогнул, поняв, что его рассматривает в театральный бинокль пожилая дама. Она стояла на пороге своей квартиры, одетая то ли на бал-маскарад, то ли для отхода ко сну: халат, шляпка и вуаль, в левой руке мундштук с длиннющей сигаретой, на ногах удобные – во всяком случае, на первый взгляд – тапочки.

Дама (обычное «пенсионерка» или, не дай бог, «старушка» тут не годилось) опустила бинокль и поманила Вика пальцем.

«Сумасшедшая», – пронеслось в голове.

Вик ненавидел судить людей по внешнему виду и чуть что вешать ярлыки, да еще такие, но больше ничего на ум не шло.

– Доброе утро, – поздоровался Вик как можно вежливее.

– Допустим, – произнесла женщина не слишком одобрительно.

Что именно она не одобряла, было непонятно: может, саму концепцию утра, поскольку встала новая соседка окончательно или только собиралась лечь в постель, Вик решить для себя не мог.

– Кто вы, молодой человек?

– Я ваш сосед.

– Неужели? – Женщина прищурилась. – И где вы изволите квартировать?

– В этом самом доме. – Вик пожал плечами, что было весьма неудобно, поскольку пакет с бутылками оттягивал руку.

Больше всего Вик боялся, что бутылки звякнут или еще каким-нибудь образом выдадут себя и о ма плохо подумают.

– Меня зовут Виктор, – на всякий случай представился Вик, не любивший, когда его называли полным именем. – А вас?

Вместо ответа женщина указала кончиком сигареты на табличку рядом с дверью. Там было вырезано нечто поистине устрашающее:

До поликлиники Вик добрался на автобусе. Здание – гранитная коробка – сверкало рядами окон.

Вик преодолел широкие каменные ступени и оказался в вестибюле. В гардероб сдавать было нечего, и Вик направился в регистратуру. Оттуда – на третий этаж. Ему был нужен Пиковский Николай Сёменович. Вик сначала хотел позвонить, но потом решил явиться лично: надежнее.

Пиковский имел нешуточный стаж, да и отзывы были крайне положительные. Вик шел длинным коридором. Справа и слева двери, посетителей почти нет.

Вик миновал кафетерий; пол в черно-белую клетку, столики на тонких изогнутых ножках. Девушка в кресле – набор из ломаных линий, голова опущена на руки, правая ладонь обхватила локоть, левая прижата к шее. Ноги скрещены. Очень худая, длинные черные волосы напоминают парик. Человек у вешалки с одеждой: тень оконного переплета разрезала его лицо на две части. Очки, незажженная сигарета в углу рта. Он проследил за Виком равнодушным слепым взглядом.

Дверь с табличкой «Н. С. Пиковский» нашлась у запасного выхода. Рядом окно и диван. На диване лежала, закинув ногу на ногу, девушка с короткой стрижкой. Под головой – учебники. Глаза закрыты, неужели спит? Вик хотел что-нибудь спросить, потом передумал, обернулся к двери и уже готовился постучать, как сзади недружелюбно окликнули:

– Не видишь – очередь.

– Извините, – пробормотал Вик и отошел в сторону.

– Там все равно никого нет. – Девушка села, освобождая место.

– А…

– Понятия не имею. Да садись, надоел уже.

Вик последовал совету. Надо было раньше приходить. А все Балтрушайтис.

– Классная сумка, ты почтальон?

Оставить сумку было негде: если занести домой, получается, он смирился с новой «должностью» и станет покорно разносить письма и впредь; но и в коридоре оставлять сумку не хотелось, что‚ если ее украдут? Вместе с фуражкой, картой и колокольчиком. Вот и пришлось взять с собой.

Вик постарался объяснить, как так вышло. Новую знакомую, к слову, звали Софья.

– У тебя БАР, СДВГ или ПТСР? – спросила Софья.

– Я не для себя, – выдавил Вик.

– Ну вот, а казался таким приличным человеком.

Вик заметил, что на правой руке новой знакомой три компаса вместо часов. Стрелки указывали на север в трех разных направлениях. А еще серьги: в правом ухе колечко с подвеской, а в левом – цепочка.

– Кто-то теряет носки, а я серьги, – перехватила Софья его взгляд. – Ни одной пары.

«Пиковского, наверно, еще долго не будет, а ведь надо успеть в аптеку, в магазин и к обеду быть дома – чтобы этот самый обед приготовить», – с тоской подумал Вик.

– Я, наверное, пойду, – неуверенно сказал Вик.

– Ну, наверное, иди‚ – сказала Софья.

Что-то Вику в ее словах не понравилось, но ломать голову над тем, что именно, он не стал.

Вик зашел в пару аптек, только нужного ему препарата ни в одной не нашлось. Такое бывало и раньше, волноваться не стоило‚ и Вик как раз собирался попытать счастья на другой стороне улицы, когда увидел нечто такое, чего быть никак не могло.

Вик даже глазам не поверил и едва не усомнился в собственном душевном здоровье, потому как между кондитерской и книжным магазином втиснулась лавка, в существование которой поверить было нельзя.

На черном фоне золотыми буквами было написано следующее:

Софью он встретил на прежнем месте – у кабинета Пиковского. Она сидела на диване, сложив ноги по-турецки. Рядом учебники и тетради, похоже‚ Софья готовилась к экзаменам и зря времени не теряла. На черной футболке надпись: «Психиатры для слабаков». Улыбнулась, как старому знакомому.

А вот Пиковский отсутствовал. Когда Вик звонил, ему сказали, будто врач на месте, но Софья уверила, что Николай Семёнович даже не появлялся. Обсудили экзамены, больше говорить было не о чем, а спрашивать про диагноз Вик счел неприличным.

К кабинету стали подтягиваться другие пациенты. Девушка в кожаной байкерской куртке и джинсах, зябко обхватив плечи, встала у стены. Вытащила из кармана телефон; Вик грустно вздохнул: не ладонь, а лапка диковинной птицы, настолько пальцы были худыми и тонкими.

– Ты голоден? – вдруг спросила Софья. – У меня есть шоколадка.

Вик покачал головой.

– Еще термос с горячим супом. М?

– Тут кафетерий рядом, – сказал Вик. – Можно поесть там.

– И пропустить очередь?

Софья извлекла из рюкзака небольшой термос и отвинтила крышку. Вик почувствовал густой аромат куриного бульона. Особа в мотоциклетной куртке бросила взгляд на Софью, но ничего не сказала. Та‚ в свою очередь‚ поставила термос на подлокотник и углубилась в чтение. Минут через пять девушка убрала телефон в карман, испепелила Софью взглядом и удалилась, остановившись лишь затем, чтобы спросить у медсестры, где поблизости туалет.

– Что будешь делать на каникулах? – спросила Софья, завинчивая крышку термоса – есть она передумала.

– Устроюсь на работу.

– Куда, кем?

– В магазин – помощником продавца. Осталось пройти медкомиссию.

– Кто же будет разносить письма?

Вик пожал плечами. Его это волновало меньше всего. Главное, чтобы Балтрушайтис держалась подальше от ма. Вик достал телефон, глянул на часы: начало одиннадцатого, пора бы Николаю Семёновичу появиться.

Телефон – с паутиной трещин на экране и разбитой камерой – давно было пора выкинуть. Только на новый денег все равно нет.

– Настоящий антиквариат, – похвалила Софья. – Ты, кстати, в курсе, сколько Пиковский берет за прием?

Вик пожал плечами опять: про деньги на сайте не говорилось ничего.

– Двадцать тысяч в час, – заявила Софья. – Но одного сеанса мало, сам понимаешь. Три, а то и четыре – необходимый минимум. Я у него уже второй месяц лечусь.

– И как, есть улучшения?

– Не твое дело, – отрезала Софья и вновь уткнулась в книгу.

Прошло еще полчаса‚ и в очереди прибыло. Новенькая тоже была одета не по сезону – на улице жара, а на ней кофта с длиннющими рукавами. Девушка не стала садиться на диван, а встала у стены, закрывшись от мира телефоном и почти в точности скопировав позу своей предшественницы.

Кажется, Софье надоело читать‚ и она, отложив учебник, принялась шептать Вику всякие глупости и хихикать. Даже села поближе. Софья говорила и говорила, но смешно было только ей, Вик веселья не разделял. Наоборот, ему хотелось, чтобы Софья наконец успокоилась, потому как девушка уже украдкой поглядывала на них. Стояла она при этом так, словно была сделана из стекла и боится лишний раз вздохнуть, чтобы не разлететься на миллион осколков.

Вик отсел подальше, а когда это не помогло, сказал, что сходит выпить кофе, надеясь, что, когда он вернется, приступ веселья у Софьи сойдет на нет.

Он пил вторую чашку, когда мимо пронеслась девушка – та самая, в футболке с длинными рукавами. Вик решил, что случилась неприятность, но, когда он вернулся, Софья вела себя совершенно обыкновенно: листала книгу и делала пометки в тетради.

Вик внимательно изучил табличку на двери: «Н. С. Пиковский», ни должности, ни ученой степени, хотя и то и другое у Николая Семёновича имелось. Кандидат медицинских наук, завкафедрой, психиатр и психотерапевт. Вик взялся за дверную ручку, прекрасно зная, что кабинет закрыт. Дурацкая привычка. Замок щелкнул‚ и дверь приоткрылась. Вик замер. Наверное, Пиковский не запер дверь, или он, Вик, умудрился сломать замок?

Он увидел небольшой кабинет и человека за столом. Вне всяких сомнений‚ это был Пиковский – Вик успел хорошенько изучить фото на сайте. Как и отзывы пациентов. Николай Семёнович поднял голову от бумаг и сделал пригласительный жест.

Вик закрыл дверь и обернулся к Софье.

– Надо же, он на месте, – невозмутимо сказала она. – А мы столько прождали. Можешь идти первым, если хочешь.

– У той девушки было расстройство пищевого поведения, да? – спросил Вик. – А у второй? Тревожно-депрессивное? Что ты ей сказала, когда я ушел? Впрочем, не важно. А прием, наверное, стоит тысяч пять.

– Надо же, какая тирада. И что ты сделаешь? Побежишь жаловаться?

Вик окинул Софью взглядом; на язык просилось много чего, но он сдержался. Постучал и, дождавшись ответа, перешагнул порог кабинета Николая Семёновича.

Беседа получилась самой обыкновенной: Пиковскому была нужна ма. Не видя пациента, делать выводы невозможно. Иначе получится гадание на кофейной гуще. Все-таки, что чувствовала ма, знала только ма. Пиковский, конечно, дал общие рекомендации и посоветовал дневной стационар.

Вик рассказал о госпитализации и о том, к чему это привело. Пиковский сочувственно кивал. Вик буквально кожей ощущал его цепкий взгляд. Вик обстоятельно изложил свои предположения, к которым Пиковский отнесся со всем уважением. Вик пытался разглядеть в его глазах скепсис, но тщетно, Николай Семёнович был непрошибаем. Не забывал и шутить – Вик каждый раз вежливо улыбался, впрочем, совершенно искренне.

Поговорили около получаса. Когда Вик, собираясь уходить, завел речь о деньгах, Пиковский только отмахнулся, встал из-за стола и крепко пожал руку на прощание.

Софья никуда не ушла, видно‚ поджидала новую жертву. Вик хотел пройти мимо, но Софья его окликнула, а когда он, не сбавив шага, направился к лестнице‚ кинулась следом.

– Постой, это была шутка, – сказала Софья.

– Шутка? – от возмущения Вик даже остановился. – Это все равно что толкнуть человека на костылях. Тоже весело, попробуй как-нибудь.

– Поверь, Пиковский им все равно не поможет, так что я сделала доброе дело: сэкономила чужие время и деньги.

– С чего ты взяла, что Пиковский не справится?

– Он ужасный врач.

– Почему… – начал было Вик, но быстро одумался. – А, продолжаешь играть в свои игры? Ну, удачи.

– Постой. – Софья схватила его за рукав, совсем как Балтрушайтис Б. – Давай я достану тебе справку для работы?

– Я и сам могу пройти медкомиссию.

– Там очереди, неделю проходишь. А у меня знакомый их штампует, выглядят лучше настоящих. Тебя в какую больницу направили?

– Сказал же – отвали.

– Мне что, умолять?

– Ладно, – сказал Вик. – Но при одном условии: ты прекратишь издеваться над клиентами Пиковского.

– Как скажешь. Но им будет только хуже, – начала было Софья, однако‚ заметив выражение лица Вика, перевела разговор на другую тему. – Справку почтой присылать?

– Нет уж, – с ходу отмел предложение Вик: нормальный почтальон в его новый дом и носа не покажет.

– Тогда пошли, прогуляемся. Вещи только захвачу.

Вик собирался было снова возразить, но Софья уже мчалась на всех парах обратно к кабинету Пиковского за учебниками и тетрадями.

Пока ждали автобуса, Софья пыталась узнать больше о том, зачем Вику понадобился Пиковский. Вик хранил угрюмое молчание и ждал подвоха. А еще недоумевал, почему не рассказал Николаю Семёновичу, чем промышляет Софья? Может, решил, что тогда Пиковский выгонит ее и больше не примет, а она, кажется, нуждалась в поддержке.

И эта справка… Вик мог пройти медкомиссию, но трудности возникли бы неизбежно. Софье про это знать не обязательно, только ма в свое время настояла, чтобы он, Вик, учился дома, и даже подписала отказ от прививок, посчитав их вредными для мозга.

Врачей ма вообще не жаловала. От всяких там простуд и ангин лечила сама. Однажды, когда ему было пять, Вик слег с ангиной. Ма была на работе и попросила тетю Т. Б. присмотреть за племянником. Как назло, у Вика поднялась температура под сорок, и тетя Т. Б. так запаниковала, что вызвала неотложку.

Приехала тетенька-фельдшер, которая показалась Вику очень-очень старой. Сделала укол и‚ когда температура снизилась, решила провести общий осмотр. Все было нормально, пока дело не коснулось груди. Фельдшер долго прислушивалась и наконец объявила, что сердце у Вика не бьется. Вик же внутри себя никаких аномалий не чувствовал. Ему было холодно от стетоскопа и жарко от температуры, которая теперь была тридцать восемь и девять, а ощущалась будто все пятьдесят и четыре.

Фельдшер сказала, что это остановка сердца и мальчика нужно немедленно везти в реанимацию. Тетя Т. Б. усомнилась в поставленном диагнозе; Вик болтал ногой и осторожно пытался глотать – миндалины распухли, а еще их облепила мутно-серая гнойная пленка.

Тут прибежала с работы встревоженная ма‚ и слушать стали уже ее. Ма сказала тогда много чего, досталось и фельдшерице, и тете, и доказательной медицине. Досталось бы и Вику, но он и так чувствовал себя неважно, а в том, что у него остановилось сердце, повинен не был. Сердце – оно само по себе: хочет бьется, хочет нет.

Ни в какую больницу Вика не повезли. Ма высмеяла фельдшерицу с тетей Т. Б. за предрассудки и незнание основ анатомии. И за паникерство. Сердце у Вика билось – ведь по-другому не бывает, так? А если кто считает иначе, он попросту сумасшедший.

Вик потом часто прикладывал ладонь к левой стороне груди, где у всех нормальных людей расположен «полый мышечный орган» – если верить учебнику биологии, – однако биения не наблюдал. Левая половина была словно мертвой.

Он хотел сделать снимок или что-то типа того, но боялся: узнает ма и расценит как очередное предательство. К тому же вдруг сердце будет на месте, а ведь будет! Когда ты чувствуешь, что у тебя не хватает внутренних органов, желудка например, это симптом серьезной психической болезни. И если с отсутствием сердца Вик смириться мог, то с повреждением мозга – ни за что. Кто в таком случае позаботится о ма?

Так Вик размышлял, покуда они с Софьей ехали автобусом, затем тащились унылым спальным районом, а после искали нужный дом и подъезд.

Железная дверь была распахнута и подперта камнем. Вместо объявлений о пропаже мистеров Т. и всяких «Дому требуется почтальон» на обычном листке, обычным маркером было написано самое обычное объявление (обычным же почерком):

Вик расклеил плакаты и не забыл купить кое-что к ужину. Визитки брать никто не хотел, но Вик все же умудрился всучить парочку. По небу ходили тучи, удушливая жара ослабила хватку‚ и можно было вздохнуть с облегчением, наслаждаясь ветром и мелкими каплями дождя.

Лужайка перед домом была совершенно пуста: сегодня никого не хоронили. Вик взбежал по ступеням и очутился в вестибюле. Первым делом изучил доску объявлений, это уже вошло в привычку. Один листок привлек внимание. Размашистыми буквами, красным карандашом там было написано следующее:

Вик щелкнул выключателем, и комнату затопил мягкий электрический свет. Кожаные диваны, драпировка на стенах; по левую руку кабинки – если парочке любителей психических расстройств приспичит уединиться. Длинный стол завален посудой, кое-где под ногами битое стекло. Плакаты на стенах рекламировали болезни. Была даже мини-сцена с микрофоном, фотобудка и бар – «Колодец безумия».

На стойке лежало меню, стилизованное под историю болезни пациента психиатрической клиники. Вик рассеянно оценил коктейли: «Маниакально-депрессивный психоз», «Шизофрения», «Эротомания», «Деперсонализация». В состав последнего входило три четверти абсента, и Вик подумал, что в этом определенно был смысл.

На стене красовалось высказывание Платона, как посчитал Вик – спорное:

Вику снился сон, будто он сидит на месте имитатора в стеклянном киоске и обслуживает посетителей. Вот к окошку склоняется девушка лет двадцати; до того изящная и стройная – вылитая фарфоровая балерина, и просит тяжелую эндогенную депрессию. Вик хочет отговорить покупательницу, но вместо этого называет цену и оформляет заказ.

Зима. Вик смотрит, как тоненькая фигурка бредет по улице, она такая хрупкая, что кажется, будто вот-вот сломается под порывами ветра. Фигурка все удаляется, законсервированная в этой молочной белизне с черными росчерками деревьев, с дорожкой от сигаретных окурков на предплечье, от которой можно избавиться, только пересадив кожу.

Проснулся Вик с бешено стучащим сердцем. Видать, все-таки было на месте – сердце-то. Спину и ноги ломило от вчерашних упражнений, правый бок отзывался болью, словно простреленный. Боже, а еще только четверг!

Вик несколько раз пытался дозвониться Софье, но тщетно. Наверняка Феликс нашелся, и в услугах Вика более не нуждались. Только он так просто не отступится: пусть Хрустальный (или какой он там?) рассказывает все, что знает про магазин. И чего не знает – тоже.

Вик решил забежать перед работой к Пиковскому, рассчитывая перехватить Софью у кабинета. Не сложилось. На уютном диванчике сидели люди, совершенно Вику незнакомые. Вроде бы мать и дочь, но можно принять и за сестер. Вик почти уже решил бежать на работу, когда понял: он знает девушку. Она «покупала» в магазинчике деменцию с тельцами Леви на прошлой неделе. И немудрено не вспомнить – выглядела «зеленоплатьевая» ужасно. Будто в одночасье постарела на десять лет.

Что привело ее к Пиковскому? Или это с матерью неладно? Из вскользь оброненных фраз ничего понять было нельзя. Спрашивать же о таких вещах напрямик Вик считал свинством.

Вместо лобовой атаки решено было идти в обход. Вик дождался своей очереди и заглянул в кабинет Пиковского. Вроде как поговорить о ма, и невзначай задал вопрос о деменции. Той, которая с тельцами.

Пиковский немного удивился и сказал, что подобный диагноз не встречался ему уже пару лет. За сим и распрощались.

На работу Вик безнадежно опоздал. По магазинчику уже слонялись первые клиенты. Вик нацепил бейдж и принял скучающий вид – мол, в магазинчике он давным-давно, явился с первыми лучами, так сказать.

– Вы опоздали на тридцать шесть минут, – приветствовала Вика фрау Граббе.

– Простите, – покраснел Вик – он страшно не любил опаздывать.

– Можно не орать? – брюзгливо прошипела тетушка Флопс. – Голова раскалывается.

– Извините, – на всякий случай еще раз сказал Вик.

– Вот кусок торта, – вкрадчиво сообщила Эдли. Из окошка показалась рука в черной перчатке, сжимавшая блюдце с угощением, и внучка Семёна Яковлевича прибавила тише прежнего: – Вы сделали, что я просила?

– Не успел, – ответил Вик, только сейчас вспомнивший о письме Эдли, на которое он даже не удосужился толком взглянуть.

Блюдце задрожало в непослушных пальцах, и Вик отчетливо расслышал сдавленные рыдания, аж сердце защемило. Впрочем, Вик тотчас рассердился на самого себя – никакой «Эдли» нет и в помине, это все происки имитатора, устроил, понимаешь, целое представление!

– Пропала, совершенно пропала, – всхлипывая, бормотала Эдли.

Ладонь в перчатке поставила блюдце с куском торта на прилавок и закрыла окошко. Вик покосился на взбитые сливки и огромные клубничины, а затем откашлялся, словно это ему нужно было перескакивать с голоса на голос, прикидываясь разными людьми одновременно.

– Я бы хотел что-нибудь купить, – буквально выдавливая из себя слова‚ произнес Вик. – Правда, еще не определился с выбором.

– Это правильно, – все так же ворчливо сказала тетушка Флопс. – Мир давно слетел с катушек.

– И? – решил уточнить Вик.

– Нужно идти в ногу со временем, дорогуша, – хрипло закончила тетушка. И добавила: – Для этой работы попросту необходимо быть немного сумасшедшим. Это как работать на конвейерной ленте шоколадной фабрики.

– И не попробовать ни одной конфеты? – закончил Вик за тетушку, потому как сама она этого делать не собиралась.

– И не свихнуться. Ты вообще знаешь, что такое конвейер?

– Мне бы уложиться в один МРОТ, – сказал Вик.

– Разве на эти деньги купишь что-нибудь приличное?

– Нервный тик, например.

– Пф, тоже мне выбор.

– Я бы посоветовала еще одну личность, – сказала фрау. – Пунктуальную, коммуникабельную, ответственную, знакомую с правилами хорошего тона. И с ОКР, завязанным на чистоте.

– Я всего один раз опоздал, – напомнил Вик.

– Хотя ОКР нужно в любом случае, – добавила фрау. – Лишним не будет.

– ОКР так ОКР, – сказал Вик.

Не все ли равно, что он «купит»? Главное не это, главное – попасть на экскурсию к Elizavete Petrovne и все разузнать.

– Нет, так не пойдет, – вмешался Семён Яковлевич. – Пусть берет что-нибудь еще.

– Никто не собирается подсиживать Эдли, – фыркнула фрау. – Но магазин необходимо содержать в чистоте, а в последнее время…

Фрау выразительно умолкла. Магазинчик в самом деле нуждался в хорошей уборке. Грязи под ногами со вчерашнего дня заметно прибавилось, еще бы, столько клиентов! А в отделе «Все для тульповодства» Вик успел заметить на полу липкий розовый след от мороженого, а еще кто-то приклеил комок жвачки на «Мозгоограф». И бурые пятна крови никуда не делись.

– Пусть берет шизофрению, – вмешалась Эдли. – Резистентную. Я оплачу.

– Это, пожалуй, слишком, – заметила фрау Граббе.

– Великолепно, – тотчас согласился Вик.

Столь непростое заболевание‚ как резистентная шизофрения‚ потребует много времени для разъяснений, и на этом примере легко будет разобраться с принципом работы магазинчика. А главное, весьма дорогое расстройство можно получить совершенно бесплатно – раз уж имитатор так расщедрился. И конец душевным терзаниям.

Вик и сам кое-что знал о шизофрении. Подобная болезнь – весьма тяжелая ноша, а невозможность полностью снять симптомы таблетками – это и означает «резистентная» – сломает и карьеру, и жизнь любому. Врагу не пожелаешь.

– Так, значит, мне в комнату ожидания? – Вику не терпелось попасть в святая святых магазинчика и увидеть Elizavetu Petrovnu за работой.

– Не так быстро, – проворчала тетушка Флопс. – Сперва сбегай за кофе. Мне три двойных эспрессо с апельсиновым соком. И поживее!

– Алкоголь сгубил множество достойных людей, – назидательно заметила фрау Граббе. – К тому же злоупотребление спиртными напитками сказывается на коллективе. Подумали бы о других.

– Как же ты достала со своими нотациями, немчура проклятая, – не хуже Семёна Яковлевича проскрипела тетушка Флопс.

– Не смейте говорить со мной в подобном тоне‚ – холодно парировала фрау. – Я выше вас во всех отношениях, включая должность.

Похоже, имитатор решил окончательно рассориться сам с собой. Вик не стал дожидаться, чем кончится спор, и отправился за кофе – скорее бы уже экскурсия.

Снаружи как раз происходила сцена сродни вчерашней. Три груженные пакетами девицы не могли решить, какой магазин должен быть разорен следующим. Одна хотела отправиться в кондитерскую, две прочие – в MaDS. Решилось все неожиданным для Вика образом, потому как явилась четвертая барышня и утащила подруг на «потрясную лекцию о природе любви».

Вик хотел было пожать плечами и продолжить поиски кофе для тетушки Флопс, когда понял, что лектор – Леонид Савельевич Плещеев, психолог и писатель, а рассказывает он ни много ни мало про то, как сумасшедшие портят всем жизнь. Любопытно.

Плещеев был совершенно лыс, что ему невероятно шло. Вик не знал людей, которые выглядели бы столь элегантно, нося на плечах голову – бильярдный шар. Синий костюм добавлял Леониду Савельевичу лоска, а довершали портрет очки в стальной оправе. Говорил Плещеев уверенно и спокойно, совершенно заворожив аудиторию – в основном состоявшую из женщин – своим вкрадчивым, но в то же время звучным голосом.

– …Итак, подобно Улиссу Трела, я хочу предупредить всех здравомыслящих людей о той опасности, которую таят в себе психически больные люди, – говорил Леонид Савельевич. – Еще в 1861 году Улисс в своей книге «Трезвое безумие» обращал внимание современников на то, что душевнобольной губит покой и счастье окружающих. Как правило, это члены семьи. Согласно Улиссу, психически неполноценный человек «убивает все благое». Он агрессор и разрушитель. Разве можно с этим спорить?

Публика согласно зашумела, и Леонид Савельевич принялся развивать мысль. Сводились его умозаключения к тому, что психически больные – бракованные; настоящими людьми не являются и даже любить других не способны. Нет в них чего-то важного, без чего близкие отношения немыслимы, и все тут.

Вик здорово разозлился. Это возмутительно!

– Вы же не хотите строить личную жизнь с алкоголиком или наркоманом? – говорил Леонид Савельевич. – А ведь психически больные намного опаснее. Они искусные манипуляторы и способны прикидываться кем угодно…

– Например, авторами дешевых псевдонаучных книжек, – не сдержался Вик.

Леонид Савельевич взглянул на Вика сквозь тонкие стекла очков, иронически улыбнулся, а в его глазах зажглись лукавые искорки.

– Так-так, – довольно произнес Леонид Савельевич. – Вы, юноша, стало быть, не согласны?

– Стало быть, не согласен, – ответил Вик, но изложить свою позицию не успел.

– А это как раз один из ущербных, – вклинился в беседу знакомый голос. – Отличный пример того, что больным лучше вообще не размножаться.

Вик с удивлением обнаружил сидящую в первом ряду Балтрушайтис Б. Одета г-жа была сегодня вполне прилично, и никаких тебе шляпок с мертвыми животными.

– Ну-ну, – мягко сказал Леонид Савельевич. – Не будем горячиться.

– Но разве психические болезни не передаются по наследству? – спросила женщина в небесно-голубом платье.

– Увы‚ это так, – развел руками Леонид Савельевич. – Поэтому важно как можно быстрее распознать в новом знакомом психически неполноценного, чтобы разорвать с ним все связи.

– Но как отличить нормального человека от психически больного? – задала новый вопрос небесно-голубая женщина, на этот раз с тревогой в голосе. – Ведь сразу, – тут небесно-голубая отчего-то покосилась на Вика, – бывает непонятно…

– Об этом я и рассказываю в своей новой книге. Из нее вы узнаете, на что обращать внимание при знакомстве с людьми. Научиться любить трудно, однако вполне возможно. Самое главное – не ошибиться с выбором.

Вик протолкался на кассу, мимоходом взяв с огромного стенда книжку в яркой обложке. Заголовок гласил: «Сумасшедшие: как распознать, чтобы избежать? Практическое руководство». На обороте фото в рамке – обаятельный мужчина с иронично-внимательным взглядом, в очках с простой железной оправой.

– Сколько с меня? – спросил Вик, положив книжку на прилавок.

Продавец – женщина с невероятно длинной шеей и короткими синими волосами – отложила телефон, чтобы пробить товар.

– А вы лекторов совсем не проверяете? – задал новый вопрос Вик, копаясь в карманах в поисках нужной суммы – книжка стоила приличных денег.

– Нет. Пакет нужен?

– Обойдусь.

Вик сунул труд Плещеева под мышку и вышел из книжного. Так разозлился, что едва не налетел на парня с плакатом «Тульпы тоже люди!». На ходу пробормотал извинение и дернул ручку магазинчика, забыв, что дверь открывается внутрь.

Книгу Вик купил, чтобы завтра раскритиковать Плещеева в пух и прах. За ночь он эту белиберду уж как-нибудь осилит, а поскольку лекции писатель и психолог намерен проводить каждый день до конца недели, время поставить Леонида Савельевича на место имеется.

Вик буквально ворвался в магазин и только что не швырнул «Практическое руководство» на прилавок, под нос имитатору. Пусть полюбуется. Может, тоже захочет сказать пару ласковых.

– Что это? – спросила фрау Граббе, перестав отчитывать тетушку Флопс, которая, впрочем, в долгу не осталась – постоять за себя Флопс умела.

«Неужели имитатор играет в эти игры, даже если рядом никого?» – подумал Вик.

Впрочем, кое-кто все же был – вновь явился тип в сером костюме, горинский водитель, или кто он там? Стоял, вкрадчиво улыбаясь.

– Я спрашиваю, зачем вы швыряете в меня всякой дрянью? – Из окошка показалась рука в перчатке и указательным пальцем отодвинула плещеевский опус подальше.

– И где мой кофе? – сварливо добавила Флопс.

– Вот-вот! – согласился Вик. – Именно что дрянь! И этой дрянью забит целый магазин!

– Боже, этого кретина ни о чем нельзя попросить, – простонала тетушка.

– Мне кажется, – пропустил ее слова мимо ушей Вик, – это прямой удар по нашей репутации!

Рука в перчатке подхватила с прилавка практическое руководство по распознаванию сумасшедших и утянула внутрь киоска.

– Хм‚ – сказала фрау после минутной паузы. – Не хочется этого признавать, но мальчишка прав.

– Видите! – возликовал Вик.

– Меня поражает, что вас интересуют этакие мелочи, когда на носу проблемы посерьезней, – сказал Семён Яковлевич.

– Да, – поддержала его Флопс. – Коллектив умирает без утреннего кофе, а ему хоть бы хны!

– Я про сокращение!

– До него еще нужно дожить, – отрезала Флопс. – Без кофеина я за это не поручусь.

– Так что будем делать? – спросил Вик. – Как бороться с подобным соседством? Мы можем объединиться, привлечь Елизавету Петровну…

– Не самая лучшая мысль, – заметила фрау.

– Еще чего, – пробормотала тетушка.

– И думать забудь, – присовокупил Семён Яковлевич.

– Но… – вставил было Вик.

– Нет, вы это слышали? – брюзгливо сказала тетушка Флопс. – Что в голове у этого парня, совсем‚ что ли‚ спятил?..

– Кстати об этом, – подала голос Эдли, но ее перебили.

Человек в сером сказал:

– Вам письмо.

И протянул Вику очередной конверт.

На этот раз почерк был совершенно другим. Прошлое послание Горин писал так, словно каждой буквой хотел оскорбить – демонстрируя абсолютное пренебрежение к адресату. Тут же буквы являли собой произведение каллиграфического искусства. И пах листок духами – едва-едва – таким нежным мелодичным ароматом, навевающим приятные воспоминания о событиях, которых никогда не было.

Текст был таким:

Ма пришлось долго успокаивать, и‚ когда она наконец заснула, Вик и сам уже валился с ног от усталости. Он все ждал, когда в дверь позвонят – родители псов, санитары или полиция. Интересно, его сразу посадят или сначала попробуют вылечить? Хотя полиция мистерам ни к чему – еще начнут вынюхивать, узнают про «шпалер с бабками»…

Вик лег на кровать, прислушиваясь к шорохам и скрипам. На секунду закрыл глаза. Потом еще ненадолго. Полежал так, наслаждаясь покоем, и не заметил, как провалился в сон.

Проснулся разом, никаких подъемов с неведомых глубин. На часах половина одиннадцатого, в окно светит солнце. Мигом навалилась тревога; Вик припомнил события вчерашнего дня, в животе вспыхнуло ледяное пламя.

Так-так.

Выяснилось, что никто не приходил – ни вчера, ни сегодня. Может, ему опять все примерещилось и псы невредимы? Вик порылся в карманах, пытаясь найти доказательства вчерашней стычки. На рубашке обнаружились пятна крови то ли Блондина, то ли Синего. А может‚ и не крови. Пятна и пятна. Ну и письмо от Кристин, само собой.

Вик перекинулся словом с ма, позавтракал и вышел из дому. Постоял, наслаждаясь солнцем и ветром. День разгорался, но жары не было‚ и дышалось легко.

К батискафу Вик решил не ходить – мало ли. Лучше делать вид, будто он ни при чем, что случилось – не знает, да и случилось ли?.. Но тереться поблизости тоже смысла нет. Сегодня выходной, можно побродить по городу, зайти в книжный, еще куда. Чего ему дома сидеть?

Очень скоро Вик понял, что у его маленького путешествия имеется вполне конкретная цель – Кристин. Может, имитатор всеми силами пытался не дать им встретиться? Хоть и убеждал в обратном. От таких мыслей за версту несло паранойей.

Дом Горина был расположен близ парка. Деревья пытались скрыть фасад, но махина особняка рвалась на свободу, и то башней, то мансардой выступала из ослепительной зелени. Дом был обнесен железной оградой, и Вик не сразу сумел отыскать вход. Даже не главный.

Нажал кнопку электрического звонка, и тотчас за прутьями решетки мелькнула фигура в сером. Калитка бесшумно распахнулась, и Вик ступил в горинские владения.

Объяснять ничего не потребовалось, его ждали. Охранник проводил гостя. Скоро Вик очутился в огромном зале. Дверь за его спиной закрылась, отрезая лето, солнце и зелень парка. Было немного сумрачно, прохладно и пусто, а шаги звучали неестественно громко, отзываясь эхом в дальних углах.

Вик замер в нерешительности. Свет проникал лишь сквозь узкие окна, засыпав пол цветными осколками витражей. Пара книжных шкафов, длинный неприбранный стол с остатками еды. Вот появился и сам хозяин. В халате и смурной пуще прежнего. Увидев Вика, скривился, будто клопа раздавил.

Упал в кресло, протянул руку за бутылкой, налил вина и спросил:

– Тебе чего?..

– Вы же сами приглашали. Трижды. Могу и уйти.

Горин поморщился, махнул рукой, отпил вина. Сказал:

– Только ты на мозги не капай?

Вик понял, что хозяин мертвецки пьян. То ли не отошел после вчерашнего, то ли успел набраться с самого утра. Лучше и правда свалить.

– Я… – начал было Вик.

– Да садись уже, – Горин указал на валявшиеся тут и там стулья. – Савельевна! Принеси гостю выпить.

Явилась женщина с вытянутой, как у лошади, головой на длинной шее. Поставила перед Виком три тарелки с салатами и закусками, сделала книксен и удалилась, не произнеся ни слова. Вику почему-то сделалось ее несказанно жаль. Впрочем, Савельевна – ей было от силы лет тридцать – пришла снова, теперь с бутылкой вина и бокалом. Очередной книксен, от которого Вику стало еще больше не по себе, и Савельевна исчезла с глаз окончательно.

Вик поковырял вилкой салат, подумывая‚ как бы тоже свалить.

– Ну, ты довольна? – спросил Горин, наливая вино. – Это чучело здесь. Что мне еще сделать? На колени перед ним встать?

Вик огляделся, хотя прекрасно знал, что рядом больше никого нет. Горин обращался к Кристин, что жила исключительно в его больном воображении.

– Кристин просит извинить ее за мое поведение, – сказал Горин, сделал глоток и продолжил: – Она рада, что ты пришел, но ей жаль, что я опять все испортил. Словно дело исключительно во мне…

Последняя фраза была сказана с такой горечью, какой Вик от Горина никак не ждал.

– Не расскажешь, как дела в магазине? – спросил Горин безо всякого выражения. – Ей интересно.

Вик откашлялся. Попытался собраться с мыслями. Первые слова дались нелегко, но в конце концов он превратил события последних дней в связный и немного остроумный рассказ.

– Браво! – Горин издевательски захлопал в ладоши. – Ты ее рассмешил. Что мне уже месяц не под силу. Может, взять тебя в штат? Хоть какая-то польза. Сколько тебе платит наша мегера?

– Вы про Елизавету Петровну?

Горин поперхнулся вином, поставил бокал, вытер губы, ответил:

– Ты в самом деле такой кретин или прикидываешься? Хотя Кристин вновь смеется, на этот раз почти искренне. Нет, я о фрау.

– Фрау Граббе? – не поверил Вик.

– Знаешь много фрау?

– Я знаю имитатора. Сегодня познакомились, – холодно ответил Вик.

– Вот как? – удивился Горин. – Впрочем, может, ты и не в курсе… Не важно.

Горин залпом осушил бокал и бросил его на пол. Стекло отчего-то не разбилось‚ и бокал благополучно укатился под стол. Горин взял другой. Понюхал, скривился, отставил в сторону и потянулся за следующим.

Вик затосковал по дому. Надо бы уйти, и чем раньше, тем лучше. Горин сам, похоже, спятил.

– Презираешь меня? – спросил Горин‚ и Вик понял, что хозяин либо внезапно протрезвел, либо вовсе был не так уж пьян.

– Нет, – ответил Вик; вытер губы салфеткой и поднялся из-за стола. – Я слишком плохо вас знаю, чтобы презирать. Но вы мне неприятны, скрывать не буду.

Горин чуть сощурился и спросил:

– Выпьем?

– Я не пью днем.

– Это правильно, я тоже, – сказал Горин и залпом осушил бутылку.

Проделав этот нехитрый трюк, Горин стал трезвее, чем прежде.

– Идем, покажу кое-что, – буркнул он и направился к лестнице, даже не соизволив убедиться, что Вик идет следом.

Миновав лестницу и длинный узкий коридор, они оказались на залитой солнцем мансарде. Солнце пронизывало комнату, лишь немногим уступавшую по размерам залу. Вик приметил накрытый тканью мольберт, несколько картин. На многих аккуратные пулевые отверстия.

– Это Кристин увлекается, – сказал Горин, сделав неопределенный жест.

– У нее талант, – ответил Вик и не соврал.

– Думаешь? – спросил Горин, чуть покачиваясь.

Выдвинул ящик стола, достал револьвер и коробку патронов. Откинул барабан и начал засовывать патроны в гнезда. Дернул кистью, и барабан встал на место. Затем Горин утвердил бутылку на мольберте. Подошел к окну и всмотрелся в стекло, пытаясь разобрать отражение. Взвел курок, сунул ствол револьвера под мышку и нажал спуск. Бутылка словно взорвалась изнутри. Горин обернулся, раскланялся, хоть Вик аплодировать и не думал.

– Попробуешь? – спросил Горин. – Это не сложно, я научу. Возьми револьвер.

Горин протянул оружие рукоятью вперед. Вик нехотя внял просьбе. Машинка оказалась тяжелее, чем он думал. Без специального разрешения такую не достать. Да и с разрешением намучаешься.

– Куда стрелять? – спросил Вик.

– В стену. Не промахнись.

Вик поднял руку с револьвером, выбрал место, потянул спуск. Барабан пришел в движение, крючок все нажимался и нажимался, а выстрела все не было и не было, потом оглушительно бахнуло‚ и кисть отозвалась болью.

– Неплохо, – сказал Горин, вытаскивая из ящика стола очередную бутылку. – Это надо отметить.

Вик глянул на заваленный корреспонденцией стол. Вспомнился кабинет Гуревича и сам Л. Его стремительный modus operandi, саквояж с наклейками «MaDS», старик с ушным кровотечением… Вик потер пальцами веки. От запаха сгоревшего пороха затошнило. Вик положил револьвер на пачку конвертов. На столе не было компьютера, только письменный прибор и часы. За этим столом «Кристин» писала ему письмо, Вик это знал. На одном конверте он увидел знакомый штемпель: «Imagine Inc.».

– Читал про Берроуза? – спросил Горин, вырвав Вика из водоворота мыслей. – Думаю, он тогда не промахнулся – просто не знал, как развестись. Дурак человек.

Горин сделал глоток, рухнул в кресло и поставил бутылку себе на голову.

– Попробуем? – спросил Горин, придерживая бутылку.

Хозяин особняка отчаянно косил глазом, словно пытаясь разобрать что-то на границе периферийного зрения, ведь тульпу иначе не увидеть. И уж тем более никто‚ кроме хоста‚ лицезреть ее не способен.

Не способен.

Вик похолодел.

– Мне пора. Было приятно познакомиться. Передавайте Кристин привет.

– Как знаешь, – мрачно ответил Горин и крикнул: – Савельевна!

Тотчас открылась дверь, и на пороге возникла девушка с вытянутым лошадиным лицом и печальным взглядом. Вик было решил, что Горин и ее заставит стрелять, но тот лишь бросил: «Проводи гостя», вытянул ноги и устроился в кресле поудобнее, намереваясь вздремнуть.

Вик сбежал по ступенькам, на ходу вытаскивая мобильный телефон. Вызвал такси, сказал адрес. Только б успеть!

Ехали долго, останавливаясь на каждом светофоре. Водитель все приставал с расспросами, но Вик его не слушал – думал. С кем бы ни связалась Анна – мистер T., верно? – воображаемым он не был. Ну, может‚ и был поначалу. Но теперь полностью воплотился в реальность. В мистику Вик не верил. Скорее тут замешан человек, и человек очень опасный. Пудрил ребенку мозги на глазах всего дома. Наверняка ведь видели: волосы бледно-голубые, треугольный нос, алая пижама. Умеет петь, играет на флейте, любимый цвет – серый. Хоть сейчас в розыск.

На лестнице никто не рыбачил. Вик поднялся на второй этаж и постучал в третью квартиру, что на Железнодорожной улице, она же Кирова, она же Зеленая и далее по списку. Отозваться никто не подумал, и Вик спустился в фойе глянуть на доску объявлений. Сразу на пяти листках сообщения о пропавших детях. Анна и еще два мальчика, Вик их не знал. Поздно.

– Не Анну ищешь?

Вик обернулся и увидел паренька, того самого, что искал Короля улиток. Хоть этот на месте.

– Знаешь, где Анна? – спросил Вик, но мальчик покачал головой.

– Этот твой Король, он как выглядит? Высокий?

– Для муравья. Они теперь не отстанут. Зря полез.

Вик сразу понял, что мальчик говорит о псах. Значит, не померещилось. В животе проснулось ледяное пламя. Так-так. Мистер, который T., собирался отвести Анну в некое особенное место. Знать бы‚ что это за место…

Повинуясь внезапному порыву, Вик бросился за дом, туда, где было кладбище секретов. Анна и другие дети хоронили тайны, чтобы сберечь их, а может, чтобы попросту избавиться от ноши.

Вик стал рыть землю подвернувшимся осколком шифера. Земля была сплошь перекопана, все равно что огород. Одному богу известно, какие плоды он принесет. И когда.

– Эй, ты что делаешь?!

Дети, игравшие под окнами, заметили, что Вик устроил массовую эксгумацию. Он не обратил на крики внимания, продолжая возиться в земле. Коробка из-под леденцов, а внутри… письмо, что-то про маму и брата, велосипед, не то… Где он в первый раз видел Анну и мистера? Вик сместился левее. Нашел мешочек. Внутри множество глаз плюшевых зверей.

Голова вспыхнула болью, так что искры посыпались. Вик коснулся рукой затылка – кровь. Повернулся, и очередной камень просвистел мимо. Дети.

– Мне нужно… – попытался объяснить Вик, но последовал новый бросок, а за ним еще один.

Дети хватали все новые и новые камни. Осколок кирпича попал в бок, кусок побольше стукнул по запястью. Вик поднялся на ноги – и вовремя, потому как дети стали его окружать. Вик примирительно поднял руки, но дети брать пленных не собирались. В какую-то секунду больше ничего не осталось, кроме как пуститься наутек.

Вик бежал, длинноногий и несуразный, со стороны наверняка похожий на паука без нескольких лап. Дети следом. Он завернул за угол и увидел, что дети бегут ему навстречу: маленькие паршивцы разделились.

Ну конечно, они ведь мастера играть в догонялки, знают, как окружать добычу. Вик перемахнул через перила крыльца и захлопнул дверь в подъезд перед носом рассвирепевшей мелюзги, а после заперся на задвижку.

Кое-как поднялся на третий этаж перевести дух. Как скоро они отстанут? Вик ощупал затылок – он был мокрым от крови. В коридоре Вик видел песочницу – или клумбу? – что‚ если там поискать?

Мини-сад был на месте. Рядом ножницы и мел. А вот трава смята и присыпана землей. Что тут у нас? Скоро Вик обнаружил горелую бумагу. Текст не разобрать. Рисунки – на них был изображен мистер T. собственной персоной, алая пижама, нос вон, треугольный… Л. Гуревич говорил про сигиллы, они нужны, чтобы укрепить мыслеформу. А если Анна пыталась уничтожить сигиллы, чтобы избавиться от мистера? Совсем как тот старик…

На обрывке тетрадного листка Вик заметил странное слово: «Кро».

Крот?

Крокодил?

Кровельхолл?

Вик словно очнулся и поднялся на ноги. На кого он, должно быть, похож! Бегает вокруг дома, с детьми воюет, голова в крови, ищет неизвестно что, да это форменный психоз!

Вик сполз по стене, наверняка оставляя на обоях длинный кровавый след. Да уж. Больше визит к врачу откладывать нельзя, иначе психиатричку вызовут соседи. Неизвестно, что он еще учудит. Вдруг следующей «неплохой» идеей, чтобы разыскать Анну, будет поджог?

Надо сдаваться Пиковскому. Хорошо, что он и по субботам принимает.

Вик зашел умыться и, ни слова не сказав ма, отправился к Николаю Семёновичу. Успел как раз вовремя: Пиковский собирался домой. Вик застал врача запирающим дверь кабинета. Поздоровался и умолк, не зная, как начать сложный разговор.

Николай Семёнович выглядел уставшим, но к позднему визитеру отнесся доброжелательно, пожал руку, пригласил в кабинет.

– А я вас ждал, – сказал Пиковский, вешая пиджак на спинку кресла. – Хотел даже позвонить, но вы не оставили контактов…

– Что, так плохо? – вырвалось у Вика.

– Ну почему же, есть надежда…

Вик обреченно рухнул в кресло – не хуже Горина получилось, не так элегантно, правда, впрочем, плевать.

– Кем вам приходится пациентка? – спросил Николай Семёнович. – Подругой? Я, признаться, заинтригован.

Вик ничего не понимающим взглядом уставился на Пиковского. Тот ждал ответа. Он про Софью?

– Так… – Вик пожал плечами. – В очереди познакомились.

– Любопытно. Тогда, уж извините, я ничего не понимаю, – развел руками Николай Семёнович. – Видимо, у вас редкий диагностический талант. Вы ведь психиатром собираетесь стать? Я бы даже рекомендацию написал. И на практику обязательно к нам, хорошо?

Вик после этих слов растерялся окончательно. Какую рекомендацию, какую практику?

– Мне кажется, я не совсем… – начал было Вик.

– Так вы не в курсе? А я думал, вы из-за Мильчиной пришли… Извините. С мамой что-нибудь?

– Давайте сначала про Софью договорим, – нашелся Вик.

– Она не Софья, а Елена. Вы, наверно, перепутали.

Вик описал Софью. Стало ясно, что Софья – дочь Пиковского, но на том сюрпризы не кончились, потому как Елена Мильчина оказалась зеленоплатьевой. Той самой, из магазинчика.

– Понимаете, – говорил Пиковский, – поставить диагноз столь точно, основываясь на… да‚ собственно, ни на чем, невозможно. Разве что вы угадали. И все равно удивительно. Первые симптомы появились на этой неделе, раньше она с жалобами никуда не обращалась. Не говоря уже о возрасте пациентки! Ей всего-то двадцать с небольшим! Исключительно из-за вашей догадки я‚ собственно‚ и…

Дальше Вик не слушал. Угадал? О боже, да он Мильчиной эту дрянь и продал!

Вик заметил, что Пиковский, все больше хмурясь, смотрит на его руки. Умыться-то Вик умылся и переоделся даже, но под ногтями от земли – черным-черно.

– Мне пора, – скороговоркой выпалил Вик и попросту сбежал из кабинета недоумевающего психиатра.

В голове – каша из мыслей. Даже если его умозаключения шизофреничны, это не значит, что нужно сидеть сложа руки. Лучше сделать все возможное, чем совсем ничего, и потом жалеть.

Конечно, маловероятно, только… Магазинчик наверняка связан с похищениями, ведь он видел в саквояже Л. Гуревича снимки. Среди прочего запомнилась давно заброшенная больница. Гипсовый пионер на постаменте, желтые окна, черные деревья. И надпись «КРОВЕЛЬХОЛЛ» во всю стену. Что‚ если там поискать?

Проклиная свой ломаный телефон, Вик с помощью интернета вычислил, где в городе спряталась старая больница с пионером на постаменте. Это в самом деле оказалась больница – онкологическая. Не теряя времени, Вик позвонил в полицию. Назвал адрес, сказал, что в заброшенной онкобольнице опасный преступник насильно удерживает ребенка, и повесил трубку.

Больше он сделать ничего не может. Пусть похитителем займутся специально обученные люди. А если ошибся – а скорее всего‚ так и есть – что ж, все лучше, чем потом терзаться муками совести.

Выяснилось, что бездействовать не так и просто. Допустим, он ошибся. Тогда следует поискать где-нибудь еще. В магазинчике, например. Или съездить к больнице? Внутрь он не пойдет, так, посмотрит, не ведут ли кого в наручниках.

Добираться было решено автобусами. Во-первых, таксист может запомнить клиента, которому понадобилось ехать в заброшенную больницу не пойми зачем. Потом возникнут проблемы. А если и не запомнит, так регистратор все запишет.

Во-вторых, следует дать полицейским время прочесать территорию.

В-третьих, в пути он успокоится и как следует обо всем поразмыслит.

До больницы Вик добрался часа два спустя. Ни звуков сирен, ни машин. Может, все уже кончилось?..

Место оказалось глухое. И бывает ведь. Вроде в городе, а вроде и нет. Подъездная дорожка упиралась в ворота – распахнутые. С бетонных столбов осыпалась краска, прутья, венчавшие ограду, погнуты. Трава успела разрастись, на дорожке сухие листья и хвоя. Рядом с больницей тоже имелся парк, но совсем другой, непохожий на тот, что был разбит рядом с горинским особняком.

Настоящий лес; не дорожки, а тропы, деревья могучие, основательные. Много сосен. Наверное, потому и обустроили больницу именно здесь, мол, хвойный воздух помогает от метастазов. А вон и пионер – ему воздух не особо помог. Памятник словно поразила неизвестная форма рака, оставив отпечаток на всем, не пощадив даже одежду. В некоторых местах болезнь проела мальчика до железных костей.

Машин поблизости не видно. По левую руку тянулся ряд зданий, обрывавшийся у котельной. Главный корпус был двухэтажным, это его Вик приметил на фотографиях. Он сошел с дорожки и углубился в парк, держась подальше от окон.

Ни души. Вик достал телефон, покрутил в пальцах. А, к черту! Позвонил еще раз. Диспетчер – тот же голос! – сказал, будто вызов принят, и попросил не волноваться.

Вик достиг границы парка. У запасного входа стоял автомобиль. Очень знакомый. Интересно, на заднем сиденье по-прежнему лежит саквояж с наклейками из Магазинчика психических расстройств?

Вик вернулся к главному корпусу. Поднялся по ветшающим каменным ступеням к двери. Замок. Не похоже, чтобы его отпирали.

Раньше бы он не стал рисковать и попросту сбежал. Зачем лезть не в свое дело? Но теперь ему нужны ответы. Или он в самом деле спятил, или MaDS существует и продает всем желающим психические хвори. И поскольку ни первое, ни второе невозможно, хотелось бы узнать, что происходит на самом деле.

Вик нашел разбитое подвальное окно. Убрав осколки, с трудом протиснулся в узкое отверстие. Включил фонарик на мобильном и огляделся. Пол и стены выложены плиткой. Ни шкафов, ни медицинских приборов. Чтобы не шуметь, Вик снял ботинки, связал шнурки вместе и забросил получившуюся конструкцию на плечо – и руки свободны, и обувь не потеряется.

Скоро Вик оказался в больничном коридоре. Высокие двери, старомодные светильники – шары на тонких ножках, – кровати, ширма из ткани… Вик прислушался. Тихо. Оглядел зеленоватые стены: надписей нет. Разве что попался стенд с фотографиями: люди с опухолями на шеях и лицах. Злокачественными. Видимо, они должны были подбодрить идущих на поправку пациентов.

Вик оказался в столовой. Окошко раздачи закрыто. Множество столов и стульев, посетителей – никого. Миновав столовую‚ вышел в новый коридор. Кабина грузового лифта и двери кабинетов. На многих таблички: «Физиопроцедуры», «Рентген», «Ординаторская». И выход на лестницу.

Со второго этажа донесся шум, или померещилось? Вик стал подниматься. Вот и второй этаж. Дальше ход на чердак. Вик выглянул в очередной коридор. На стене портреты врачей в рамках. Выглядят здоровыми. Вик узнал рисунок на обоях – на фото были именно такие, разве что надписи «КРОВЕЛЬХОЛЛ» не хватает.

Из-за двери дальше по коридору слышались голоса. Вик осторожно приблизился; тут дверь распахнулась‚ и на пороге возникла Elizaveta Petrovna. Вик от неожиданности только что не подпрыгнул.

Elizaveta Petrovna – дымившая сигаретой даже в онкологической больнице, пусть и бывшей, – виду не подала. Будто сама здесь встречу назначила. Прежде чем дверь закрылась, Вик увидел распростертое тело имитатора и спину Л. Гуревича.

– С Анной все будет в порядке, – сказала Elizaveta Petrovna, словно Вик уже успел надоесть с расспросами. – Как и с другими детьми.

От внимания Вика не укрылось, что начальство сказало «будет в порядке».

– А… – хотел было Вик разузнать о мистере T.

– С ним беседуют. Зря приехал, мы здесь с утра. Как догадался?

– Сигиллы, – коротко ответил Вик, решив не вдаваться в подробности.

Elizaveta Petrovna кивнула, словно дальнейшие объяснения были излишни. Вик понятия не имел, что теперь будет. Начальство меж тем прикончило сигарету и затушило окурок в цветочном горшке.

– До понедельника, – сказала Liz и вернулась к Л. Гуревичу.

Отправиться за ней следом Вик не посмел.

Вик до последнего не мог поверить, что его отпустили. Все ждал подвоха. Чтобы оказаться на улице, пришлось лезть через окно. Насилу справившись с задвижкой, Вик перемахнул подоконник и был таков.

Явившись домой, первым делом начал собирать вещи, но быстро сообразил: бежать глупо, да и некуда. Объяснить ма, что происходит‚ не стоит и пытаться. Позвонить в полицию? И что он скажет?

Вик задумался. Звонить, очевидно, смысла нет. Явиться лично? Примут за сумасшедшего. Нужны доказательства… И как далеко простираются возможности хозяйки магазинчика? Она знает, что Вик впутался не в свое дело, но отпустила с миром. Почему? Гуревич вот не был столь щепетилен, а что-то подсказывало Вику: Elizaveta Petrovna не в пример опаснее. Зачем-то он ей понадобился…

Лучше не пороть горячку. Посмотреть, что дальше будет.

В воскресенье вернулась Анна. Вик случайно узнал – подслушал разговор на лестнице. Добиться от Анны внятного ответа никто не смог. Где была и что делала, Анна не помнила. Следом нашлись и остальные дети. Дом гудел, будто растревоженный улей. Приехала полиция, а толку? Анна знай твердила, что проснулась на детской площадке совершенно одна. Последнее, что помнит – заходила в магазин купить жвачку.

Но хоть цела и невредима, а это главное.

Вик не знал, как быть. Неотвратимо приближался понедельник. Сначала Вик решил на работу не идти. Только это ведь подозрительно. Да и если б Elizaveta Petrovna хотела с ним расправиться, в заброшенной больнице сделать это куда проще. Значит, на работе не опаснее‚ чем дома. Да и начальству спокойнее – сотрудник под присмотром. А может, Liz ждет, что он натворит глупостей, будет бегать по городу, ловить воображаемых друзей, кричать о заговоре и сам себе выпишет путевку в сумасшедший дом?

Получалось, явиться в магазинчик – самое разумное, что только можно предпринять. А там, глядишь, дело само решится.

Порог Магазинчика психических расстройств Вик перешагнул с тяжелым сердцем. Он бы предпочел, чтобы магазин в самом деле оказался миражом, но выглядел MaDS вполне реальным. На входе появился стенд с книгами Плещеева, потеснив «Расстройства личности». Рядом стол и кресло. Самого писателя и психолога было не видно.

Вик нетвердой походкой направился к будке имитатора. Только имитатора ли?.. Он видел человека, что представился имитатором, лежащим на полу с окровавленной головой. Очевидно, пал в бою с мистером T. Но не могут ведь «фрау Граббе», «тетушка Флопс» и все прочие в самом деле существовать? Это же… безумие.

– Доброе утро, – сказал Вик.

Имитатор – или кто он там – не ответил.

– Значит, это правда. – Вик попытался разобрать, кто сидит внутри киоска, но увидел лишь собственное лицо, разбитое на куски, стянутое воедино и вновь рассеянное по искаженному пространству магазинчика, проступающему из стеклянной толщи стеллажами и стендами. – А я думал, так не бывает.

– Думал он, видите ли, – проворчала тетушка Флопс. – Тоже мне мыслитель выискался. Пф…

– Конечно, личности, находящиеся в одном теле, обычно‚ м-м-м… ведут себя иначе, но в целом возможны разные варианты сосуществования…

– Одно удовольствие следить за тем, как работает ваша мысль, – заметила фрау Граббе.

– Я предупреждал – от мальчишки будут одни беды, – проскрежетал Семён Яковлевич. – Но меня же никто никогда не слушает!

– Если бы все занимались делом, ничего бы не произошло, – возразила фрау. – Elizaveta Petrovna несколько раз говорила, что продажи неудовлетворительны. Вам еще повезло отделаться выговором. А что учудила ваша внучка… И ведь не в первый раз! Я удивляюсь долготерпению руководства. Elizaveta Petrovna, конечно, в своем праве, но я бы на ее месте…

– Сколько можно повторять одно и то же, – не выдержала тетушка Флопс. – Пяти раз было недостаточно?

– Я не виновата, что вам нельзя курить после процедур, – ответила фрау. – Мы все пострадали. Давайте будем профессионалами.

– Э-э-э… я, пожалуй, пойду, – промямлил Вик, нашаривая в кармане бейдж.

От мыслей голова закружилась. Звякнул колокольчик, и Вик вздрогнул. Меньше всего ему сейчас хотелось обслуживать покупателей. Для начала следует разобраться в принципе работы магазинчика.

Вновь пришла идея купить что-нибудь и проверить на себе, но теперь она не казалась такой уж блестящей. Если только выбрать что-нибудь совсем безобидное…

– Новенький?

Покупательница напоминала исполинских размеров торт, покрытый розовой глазурью. Ее шея была обмотана нитками крупного жемчуга. В невероятно маленькой ладони с короткими пальчиками был зажат платок, которым женщина обмахивалась и утирала со лба пот.

– Мне пробник анорексии, – сказала тортоподобная женщина.

И прибавила, потому как Вик лихорадочно соображал, пытаясь выдумать аргументы, чтобы тортоподобная отказалась от своих намерений, а Семён Яковлевич, Эдли, фрау, Флопс или кто-нибудь еще ничего не заподозрили:

– Так и будешь таращиться или уже пошевелишься?

– Э-э-э… а вы уверены? – только и смог вымолвить Вик, чем привел покупательницу в бешенство.

– Уверена ли я? Черт возьми, молодой человек, разуйте глаза, я разве похожа на балерину?!

– Но есть же другие способы…

– Вам-то что за дело? Да еще с такими ценами?!

Тортоподобная уже кричала на весь магазин. Несколько раз звякнул колокольчик; Вику показалось, что некто заглянул в магазинчик и тотчас вышел, завидев скандал.

– М-м-м… снижение аппетита характерно и для депрессии. А еще можно взять гипоманию с фиксацией на йоге – благодаря физическим упражнениям вы будете терять в весе значительно быстрее… и это не так болезненно.

– Ха, а я вас недооценила, пытаетесь удвоить чек? Живо на кассу!

Вик, вздохнув спокойнее, сделал пригласительный жест.

– Ну просто само очарование, – проворчала тортоподобная, яростно обмахиваясь платком.

Когда покупательница доставала кошелек, чтобы расплатиться, Вик готов был поклясться – среди кредиток лежала карта постоянного клиента магазинчика.

Едва не попался. Надо быть осторожнее. Вик ловко увернулся от новых клиентов, высматривавших продавца-консультанта, а может, выбиравших что подешевле, с них станется. Вик очутился в дальней части магазинчика, среди отделов, которые прежде не попадались ему на глаза.

Крадучись‚ он заглянул в секцию «Экзотика», по счастью, пустовавшую. Здесь были африканские маски, выкрашенные в черно-белую шахматную клетку, фарфоровые статуэтки Будды и пара ржавых железных стрел с оперением из замши. Еще имелась глиняная голова, утыканная разномастными ключами.

Услышав шаги за спиной, Вик принял страшно занятой вид и стал делать вид, что стирает пыль. Некто поравнялся с входом в секцию, чуть постоял и утопал дальше.

Взгляд скользил по табличкам с названиями:

Вик стоял на стремянке, пытаясь прикрепить к потолку гирлянду. Эдли нет, и торговый зал поручено украшать ему. В магазин потянулись кандидаты на должность тестировщика психических расстройств – как-никак скоро должен открыться новый отдел.

Плещееву все не жилось спокойно – сегодня он читал две лекции плюс намечалась автограф-сессия, но теперь обществу писателя и психолога Вик был даже рад. Вон он за столом сидит и губами шепчет, репетирует? Леонид Савельевич вдруг сплюнул через плечо и постучал по столешнице, не иначе как прогоняя плохие мысли. Ма тоже так делала.

С самого утра Вика загрузили уборкой еще и потому, что должен был прийти необычайно важный клиент, но как он – или она – выглядит, не знала даже фрау Граббе.

– Поэтому будьте вежливы с каждым, – напутствовала фрау.

– Я и так вежлив, – пробурчал Вик, драя пол.

– И повеселее! – крикнула тетушка Флопс, которой наконец-то разрешили курить.

Всю прошлую неделю Вик чувствовал себя отвратительно и на это списывал причуды восприятия. Но за три последних дня он успел немного оклематься, и голова была свежей. Конечно, тело ныло после стычки с псами и других приключений, но соображал Вик не в пример лучше.

Пока сегодня добирался на работу, в голове прояснилось окончательно, а придя в магазин, Вик понял, что воздух тут плотнее уличного и вязкий. И дело не в жаре – погода сменилась, пошли дожди.

К полудню стала накатывать апатия, и Вик прогулялся за кофе. Парень с плакатом «Тульпы тоже люди!» куда-то делся, но Вик не особенно по нему скучал.

Вернувшись, продолжил заниматься украшательством. Несносные дети в отделе с психогениями пролили газировку‚ и пришлось снова мыть пол. Вик то и дело поглядывал по сторонам в расчете увидеть важного клиента, заодно гадая, каким он будет.

Пришли трое молодых людей в серых костюмах. У каждого трость, на лицах фарфоровые протезы – по одному на брата. Один закрывал щеку, другой нос, третий губы. Купили по эпилепсии.

Потом заглянула женщина с ворохом купонов. Вик провозился с ней битый час. Перед самым закрытием прибыла семейная пара – туристы. Этих интересовали сувениры.

«Важный клиент» – кем бы он ни был – так и не объявился. Вик подметал пол, отчаянно зевая. Плещеев закончил с автографами и отбыл в неизвестном направлении. По магазину шатались редкие посетители.

В отделе с соматоформными расстройствами кто-то забыл очки. Вик отнес находку на кассу.

– Положите к потерянным вещам, – сказала фрау, выдавая ключ.

Вик отправился выполнять просьбу. Ключ нехотя повернулся в замочной скважине; Вик нашарил выключатель, зажег свет. И обмер. В тесной, забитой разномастным барахлом комнате сидела девушка в инвалидном кресле. Левая рука ее была поднята, сжимая раскрытый миниатюрный зонт.

Вик подумал, что ошибся дверью или у него случилась галлюцинация. Девушка сидела неподвижно, точно фарфоровая кукла. Вик подошел ближе, осмотрел «находку». В пепельно-серых глазах ни намека на выражение. На спинке кресла внушительный список болезней, имя и адрес. В специальном отделении кресла – мочеприемник. Без сомнений, это была dissi.

Он вернулся к фрау.

– Клиенты бывают до ужаса рассеянны, – сухо заметила фрау Граббе. – Но они часто возвращаются. Не переживайте.

– И что, оставить ее там? – Вик ушам не верил.

– Виктор, магазин закрывается, – устало сказала фрау. – Если вы хотите и вам больше нечем заняться, можете возвращать потерянное клиентам лично. Но учтите, это целиком ваша инициатива и сверхурочных никто не заплатит.

Dissi звали Анна-Мария. Вик осторожно выкатил кресло из комнаты потерянных вещей, погасил свет и закрыл дверь. Опекун dissi жил на соседней улице, и Вик решил прогуляться. Накрапывал мелкий дождь‚ и зонт, который Анна-Мария держала в руке, был весьма кстати. При желании Вик мог опустить руку dissi или придать ей какую угодно позу благодаря восковой гибкости – симптому одной из многочисленных болезней мозга, которыми страдала Анна-Мария.

Колеса кресла-каталки тихо поскрипывали, на разгоряченный лоб падали капли дождя. Прохожие расступались, давая Вику дорогу. Тротуар был широким и ровным, и к дому красного кирпича Вик и его спутница прибыли спустя каких-то двадцать минут.

Особняк был обнесен железной оградой, доходившей Вику до пояса. Вик нажал кнопку звонка, однако открывать никто не спешил. Вик распахнул калитку – невысокая, сродни кладбищенской, ограда не была серьезным препятствием – и покатил dissi к дому.

Тут и там пестрели лужи, небо заволокли облака, а обступившие дом клены давали густую тень. Дом был высоким и узким, точно футляр старинных часов. Светились лишь два окна под самой крышей, увенчанной зубцами печных труб.

Дверь открыл не кто-нибудь, а доктор Лунц собственной персоной, чего Вик никак не ждал. Лунц был все в том же песочного цвета пальто. Доктор распахнул дверь пошире и сделал пригласительный жест.

Вик вкатил кресло в прихожую и собирался откланяться, но Лунц проворно запер дверь. В руках доктора была трость, на которую он навалился всем телом, сгорбился и оплыл, точно вовсе не имел позвоночника. Лампа над входной дверью испускала неяркий, струящийся свет, в котором доктор неподвижно стоял, внимательно изучая пришельца.

Наверх уводила узкая лестница; там, на втором этаже, кто-то был, Вик слышал сердитые голоса. Лунц кивнул, мол, поднимайся, мил человек. Вик не сдвинулся с места. Тут голоса стали приближаться, и скоро Вик увидел нечто паукообразное колоссальных размеров. Это был еще один старый знакомец: тот самый, которого приструнил Ксенофонтий Илларионович. За спиной старика маячил шкаф, угрожающе кренясь из стороны в сторону.

Следом шли трое, причем Вику показалось, что он их тоже видел, хоть и не мог припомнить, где именно.

– Как славно все устроилось, судари мои! – воскликнул старик со шкафом за плечами. – Вот и доставочка пожаловала!

На старике были кривобокий цилиндр и грязный фрак. Нос сизый и перекрученный, точно корень. Лунц тихонько захихикал.

Троица в костюмах и котелках направилась к dissi. Один носил пышные бакенбарды, у другого имелись густые усы, лицо третьего было гладко выбрито, а глаза лихорадочно поблескивали, точно две серебряные монетки.

– Наконец-то! – сказал тот, что с бакенбардами.

– А я, признаться, уже не верил, – откликнулся усатый.

– Теперь надо решить, что делать с посыльным, – присовокупил бритый, посверкивая на Вика глазами-монетками.

– По башке – и в пруд! – крикнул бакенбардный. – Чего вы вечно миндальничаете!

– Нельзя в пруд, – вздохнул усатый. – Всплывет-с. Лучше с собой забрать.

– Да ведь он еще даже настояться не успел, садовые ваши головы! – сказал бритый. – Работает без году неделя, что в нем проку?..

Вик лихорадочно соображал. Интерес к его скромной персоне был свойства весьма нездорового. Надо бежать, пока не поздно. Сбоку была дверь, может‚ удастся закрыться в соседней комнате и дождаться подмоги?

– Какое там, – сказал старик со шкафом. – Elizaveta Petrovna за него три шкуры спустит.

– За младшего-то продавца? – вступил в разговор доктор Лунц. – Побойтесь Бога, Симеон Фердинандович, на что он ей сдался?

– Кто ее знает? Лучше не рисковать. А еще лучше – обождать. Если продержится хоть месяцок, может, чего и забродит в головушке. Вечно вам не терпится. И хорошо бы заплатить по счету, уговор исполнен.

– Позвольте, а неустойка? – гаркнул бакенбардный. – Столько прождали!

– Ну то не моя вина, – развел руками Симеон Фердинандович. – Все не предусмотришь…

Вик одним прыжком преодолел расстояние, что отделяло его от спасительной двери. Рванул ручку, да только дверь не поддалась. Драгоценные секунды были растрачены впустую.

Бакенбардный мигом подскочил и хвать за руки; завел кисти за спину и сдавил так, что не рыпнешься. Этот и лом, пожалуй, в дугу согнет.

– А я говори-и-ил, – не спеша полез в карман доктор Лунц. – Малый прыткий, хоть и не пойми в чем душа держится. Поверни-ка его бочком.

Лунц извлек из кармана туго набитый носок, примерился, подходя ближе. Короткое движение кисти, и Вик провалился в черноту.

Сначала он услышал голоса, только было непонятно, кто с кем разговаривает, и разговаривает ли вообще. Так, одно бормотание. Вик понял, что сидит, что не связан, только ноет за левым ухом, куда пришелся удар.

Вик с трудом разлепил веки, чуть приподнял голову и аж зажмурился от нестерпимой боли.

– Оклемался никак? – сказал незнакомый голос. – А я уж думал, наглухо уработали.

Вик сумел-таки открыть глаза и понял, что сидит за столом. Напротив – незнакомец с приколоченными к подлокотникам предплечьями. Это он бормотал и всхлипывал. В комнате был кто-то еще; стучали дверцы, скрипели ящики, и каждый звук отзывался в голове болью.

Вик с трудом повернул голову; отчасти потому, что хотел увидеть, кто хозяйничает у него за спиной, отчасти потому, что не желал смотреть на приколоченного к креслу человека. В устроившем обыск субъекте Вик с удивлением узнал Макса. Тот брал с полок одну за другой книги, раскрывал и бросал на пол. От этой однообразности, а больше от шума, с которым падали тома классиков русской и зарубежной литературы, Вик поморщился и отвернулся.

Перед ним вновь оказалось лицо человека в кресле. Взгляд метнулся на лоб, ощупал линию волос, изучил черные брызги на лице и рубашке. Следов трепанации нет. На столе перед бормочущим лежали белые камешки, вытянувшись в одну линию. Присмотревшись, Вик понял, что это, и снова отвернулся.

В комнате бардак, тут и там валялись перевернутые стулья. Ни Лунца, ни его дружков не видно. А что с dissi? Вик попробовал встать, пусть и не сразу, но ему это удалось. Потом начал спускаться по лестнице, держась рукой за перила. В холле Анны-Марии не было. И кресло исчезло. Не может ведь, чтобы в самом деле…

– Проветриться решил? – Вик обернулся: по лестнице спускался Макс; в руке – томик Достоевского «Бедные люди». – Это правильно. Только сначала объясни, как здесь оказался?

Вик глянул на Макса: роста невысокого, но сразу видно – силен. Такой мышечный рельеф Сунгаеву и не снился. Тоже весь в татуировках, голова лысая или бритая, не поймешь. Усат. Образ довершали очки с круглыми фиолетовыми стеклами.

Впрочем, татуировки с усами были и в прошлую встречу. А вот страшного вида раны на щеке – зашитой и заживающей – не имелось. Как и россыпи порезов на остальной физиономии.

Вик объяснил, что привез dissi, рассказал про Лунца. Выяснилось, что Макс никого из честной компании не видел, хозяина застал уже приколоченным к креслу и без зубов. Что пришел к опекуну Анны-Марии по некоему делу, но в подробности посвящать не стал. И очень удивился, узнав, где работает Вик. Даже за кончик тонкого, будто лакированного уса подергал. Видно, это означало крайнюю степень замешательства.

Вик уже понял, что телефона у него нет, в кармане только ключи. Чем от такого отбиться?..

– Бритва сказала, ты меня искал, – спросил вдруг Макс. – Зачем?

Какой интересный вопрос. Вику показалось, что он очутился на телевикторине и ведущий решает: сейчас проломить участнику голову или обождать?

Так, Феликс, скорее всего, не объявлялся – иначе зачем Софье ему названивать? Они с Максом друзья и что-то замышляют. И Феликс про магазин знал…

– Собираюсь прикрыть эту лавочку, – наконец сказал Вик.

В холле было сумрачно, глаза Макса закрывали стекла очков, и было непонятно, попал ответ в цель или пора звать на помощь. Хотя опекун Анны-Марии наверняка уже пробовал.

– А чем тебе магазинчик не угодил?..

– У меня мать… болеет, словом. Не хочу, чтобы другие страдали, как она.

Макс оставил ус в покое, бросил:

– Ладно, пошли.

И первым направился к двери.

Идти пришлось недолго – на другой стороне улицы у Макса была припаркована машина. Можно попробовать сбежать, да только с таким сотрясением идти-то нелегко. И вокруг ни души, хоть еще и совсем не поздно.

Ехали с полчаса. Вик чувствовал слабость, хотелось спать. А нужно было всего-то послушать фрау Граббе и не лезть куда не просят. Сидел бы сейчас дома и горя не знал.

Приехали. Вик следом за Максом поднялся на этаж, зашел в квартиру. И лишь тогда понял, что снова очутился в Феликсовой обители. Самого Хрустально-Железного дома не было. Ну да и черт с ним.

Макс рассказал, что у них с Феликсом есть одно общее дело, связанное с магазинчиком. Но какое‚ говорить отказался. Мол, рано еще. Только Феликс пропал и Максу нужна его, Викова, помощь. Выгорит, тогда Вик все и поймет. Если не дурак.

Для дела нужны были непременно двое. А подвох вот в чем. В городе имеется закрытый элитный клуб, куда вход только по пропускам. Феликс раздобыл парочку – для себя и Макса. Макс уже вступил. Посвящение суровое – мензурная дуэль. Нужно выстоять десять минут. Отступать нельзя, уклоняться – тоже. Удары, правда, парировать разрешается. Дерутся не до смерти, а ради шрамов. Традиция. И большая честь.

– Опытный фехтовальщик одним движением может и лицо срезать, и усы подровнять, – объяснял Макс. – Мы с Феликсом жребий тянули, кому первому идти. Выпало мне. Как видишь, рожу разукрасили знатно. Я должен был вызвать Феликса на правах члена клуба, так бы он дешевле отделался. Но, поскольку Феликса нет, пойдешь ты.

– Это же безумие, – пробормотал Вик. – Зачем кому-то себя калечить?

– Не большее безумие, чем платить в евро, лишь бы женщина в коже и латексе тебя отшлепала. И потом, сотню лет назад в Германии без парочки шрамов ни в одно приличное студенческое общество не принимали. Чем мы хуже?

Еще Макс сказал ни с кем не разговаривать, ничего не объяснять.

– Если спросят, скажи, ты саньясин. Там это приветствуется.

– Сам такой, – буркнул Вик, еще не вполне оклемавшись после удара.

– Саньясин в индуизме – «искатель духовного откровения, не определившийся с выбором учителя». Это важно. В клубе серьезные люди состоят, туда попасть – небывалая удача. Знаешь, чего стоило раздобыть приглашения?

Потом он лежал на диване, боясь пошевелиться – вырвет еще‚ – а Макс никак не мог поверить, что Вик работает в Магазинчике психических расстройств. Ну что здесь удивительного?..

– И кроме как о мономерах ни о чем больше не спрашивала? – сомневался Макс.

– Про Хичкока еще, – припомнил Вик. – А что?

Макс был не большой любитель откровенничать, но все ж сказал:

– К магазинчику так просто не подобраться. Да и атмосфера там… специфическая. У людей от долгого пребывания в MaDS начинает конкретно ехать крыша. Ты сам-то как?..

– Голова болит, – пожаловался Вик, у которого перед глазами плавали зеленые пятна, одно другого отвратительнее.

Остаток вечера Макс учил Вика держать шпагу. Потом был звонок ма – чтобы не волновалась. Пришлось соврать, будто заночует у приятеля.

Идти утром на работу Вик оказался не в силах. Еще бы – после такого удара. Макс объяснил, что у Лунца в носке был песок. А то и дробь. Он – в смысле Макс – был мастер рассказывать. Фиг заткнешь.

– Бой на голых кулаках – это тебе не бокс, – говорил Макс таким тоном, будто Вик спорил. – Попробуешь закрывать голову, как если б на руках были перчатки, и я сломаю тебе пальцы. Поднимешь плечо, чтобы перекрыться‚ и, скользнув по нему, мой кулак рассечет тебе бровь. Какой самый сильный удар в боксе?

– Ну…

– Правильно, кросс. А почему? Потому что наносится правой и можно вложить вес целиком. Верно?

– Ну…

– А вот и неправильно. Самый сильный удар тот, который ты зевнул. А это может быть любой удар. Кажется, так любят повторять ваши тренеры?

– Ну…

– Значит, если удар видишь – принять его можно? Напрягаешь мышцы, в особенности шейного отдела, и проблем нет?

– Ну…

– В кулачке это не прокатит. Удары тут принимать нельзя. Любой может запросто сломать тебе нос или раскрошить орбитальную кость, перчаток-то нет. Некоторые пробуют подставлять лоб – чтобы, значит, разбить кулаки противника. Только больше всего пальцев ломается о локти, а не о лбы. Когда бьешь в лоб – понимаешь, что нужно кулак крепко сжать. А в локоть можно попасть случайно и не до конца сжатым кулаком. Или не случайно, всякое бывает. Так что надо больше работать корпусом и активнее двигаться. И помни: шквал ударов забьет любую технику.

Еще Вик узнал, что Макс перед каждым боем пьет отвар из мухоморов. Отвар его и на дуэли выручил. Мол, ни боли, ни страха не чувствуешь. И реакция будь здоров. Макс презентовал Вику флакончик с мухоморной эссенцией, а потом учил завязывать гвозди узлом, так что пришлось сбежать отлеживаться домой. Только приглашение взял и адрес клуба наизусть выучил.

– А про чтение слышал что-нибудь? – спросил Макс, уже прощаясь.

– Предпочитаю кинематограф, – вяло пошутил Вик.

На том и расстались.

Когда Вик, с трудом одолев лестницу, поднялся на свой этаж, его ждал неприятный сюрприз. У двери в квартиру стояли Генриховна, г-жа Балтрушайтис Б. и два старика. Генриховна клеила объявление, Балтрушайтис Б. курила и указывала, что писать на двери. Наверно, думали, Вик на работе, дома только ма, вот и явились.

Лучше, конечно, было снять на видео, как эта братия дверь поганит, самим бы потом отмывать пришлось. Только телефон Вик потерял – или доктор Лунц с компанией прихватили? – так что вместо съемок фильма сказал пару ласковых.

Генриховна и Балтрушайтис сначала растерялись, но быстро пришли в себя.

– Наглец! Как ты смеешь говорить в подобном тоне с целым Собранием жильцов?! – взбеленилась Генриховна.

«Собранием жильцов»? Четверо сумасшедших держат в страхе весь дом?

– Послушайте, – начал было Вик, но Генриховна его перебила.

– Нет, это ты послушай! Все имеют право знать, что рядом поселилась семья умалишенных! От вас всего ждать можно! Портите нормальным людям жизнь! Таких вообще надо выселять за сто первый километр!

Старики – у одного были невообразимо раздувшиеся щеки, словно он схватил двусторонний флюс‚ у другого щеки были впалые, коричнево-сероватого оттенка – согласно закивали.

Было совершенно ясно: разговоры тут не помогут. Разве что спустить четверку с лестницы. Так ведь жаловаться побегут – на злобных-то сумасшедших.

Вик не без труда оттеснил Собрание жильцов и зашел в квартиру. Хотелось хлопнуть дверью, но пришлось бы потом объясняться с ма. Впрочем, объясняться все равно пришлось – Собрание, прежде чем вешать объявление и пачкать дверь, наговорило ей всякого. А еще за стеной всю ночь громко играла музыка.

Их понемногу начали выживать. То ли еще будет.

Вик вертел в пальцах флакончик с мухоморной настойкой. Вспомнился Максов вопрос про чтение, а еще отчего-то лунцевское восклицание про лучшее из удовольствий, и мысль с мензурной дуэли свернула в иные дебри.

Макс забрал у опекуна dissi книжку – «Бедные люди» Достоевского. И взбесившиеся псы со стрелки, на которой старшие порешили друг дружку, томик с «Братьями Карамазовыми» принесли.

Так-так.

Мистеры сунули добычу под батискаф, верно? Могли, конечно, перепрятать, да только им в последние дни некогда – рожи он им расписал капитально. Правда, товарищей мог кинуть Рыжий, с него станется.

Вик решил выждать и к батискафу отправился только в половине четвертого утра. Насилу сдвинул железную дуру. Земля под батискафом была перекопана. Псы сложили добычу в железный бак. На пистолеты и деньги Вик не позарился, взял только «Братьев». Сунул книжку под куртку, засыпал бак землей, придавил батискафом, как было. Вроде не наследил.

Вернулся – аж трясло всего. Осмотрел книжку – определенно это была искусно сработанная шкатулка, стилизованная под томик романа «Братья Карамазовы» Фёдора Михайловича. Внутри ничего не гремело, и вес соответствовал. А вот открыть книжку сразу не получилось. Вик голову сломал в поисках замка или еще какого секрета. Наконец книжка поддалась – сам не понял, на что нажал.

Внутри обнаружилась ампула с прозрачной жидкостью и более ничего. Разве что в выходных данных: «Книжный дом Свечина». И что сие означает?

Вик закрыл коробку и убрал в шкаф – к остальным книгам. Попытался немного поспать до работы, но стоило провалиться в сон, как перед глазами возникал опекун Анны-Марии. Беззубо улыбался и грозил пальцем.

На работу Вик явился сонный и с головной болью. Плещеев тоже выглядел неважно; писатель и психолог сидел за столом смурной и пил кофе. С ним-то что?

Фрау Граббе напустилась на Вика за вчерашний прогул и заставила писать объяснительную на имя начальства. Вик подробно изложил все события, упомянул доктора Лунца, похищение Анны-Марии, только про Макса умолчал.

В магазинчике было оживленно. Туда-сюда шастали покупатели, и было непросто отлынивать от работы, сохраняя при этом до ужаса деловой вид.

Вик изучил инструкцию, приклеенную к автомату-помощнику в подборе дополнительной личности. Инструкция предупреждала: если новая личность вдруг наскучит или станет нежелательной, запросто избавиться от нее будет нельзя. Однако можно закрыть личность в вондере (как в чулане) или сослать в особую «комнату» в бессознательном, где та будет постепенно распадаться.

Вероятно, Elizaveta Petrovna – не без оснований – считала, что легче подсадить еще одну личность, чем нанимать целого человека. И никто не разболтает корпоративных секретов, даже если захочет.

Получалось, Семёна Яковлевича, проработавшего в магазине бог знает сколько, в случае невыполнения плана ждет вечная ментальная тюрьма. Интересно, что Elizaveta Petrovna сделает с ним?

Вик не соврал Максу – он собирался покончить с магазином. И, возможно, обрел союзника в столь непростом деле.

Или шагнул на первую ступень эшафота.

Рабочий день тянулся и тянулся, но вот наступил вечер, пора уходить домой. За пятницу Вик ничего не продал, а у Семёна Яковлевича клиентов было хоть отбавляй. Вернулась Эдли и устроила Вику выволочку за то, что расставил моющие средства не по алфавиту.

Простившись с коллективом, Вик покинул магазинчик. Невзирая на поздний час, в торговом зале крутились люди, но ни фрау, ни Семён Яковлевич не спешили их выгонять. Подумалось: а ведь он и понятия не имеет, что творится в MaDS по вечерам. И выходным.

На крылечке петрушинского дома топтались до боли знакомые личности, и Вик остановился как вкопанный. Рыжий с Блондином. Интересно, где-то Синий ошивается? У Блондина пол-лица марлей заклеено. Да, здорово он его осколком саданул. Идти домой расхотелось.

Пока мистеры его не заметили, Вик поспешил уйти. Крутиться возле дома было глупо, и он отправился погулять. Вернувшись, Вик застал псов на прежнем месте. Без сомнений, они ждали его. Стояли на крылечке и курили. Что же делать? Пришлось еще таскаться по городу, бесцельно заходя из магазина в магазин.

Стало темнеть, и Вик решил попытать счастья в третий раз. Теперь крыльцо пустовало, на лужайке возле дома мистеров тоже было не видно. Он уже хотел подняться в квартиру, но внутренности ужалила мысль о засаде на лестнице. Псы однажды устроили ему мышеловку, почему бы не попробовать снова?

И потом, что‚ если они обнаружили пропажу томика «Братьев Карамазовых»? Не совсем понятно, с чего бы псам его подозревать, с другой стороны‚ это ведь он книгу взял.

Вик решил обойти дом: вдруг мистеры снова на чердаке? Тогда можно быстренько подняться на этаж. Вик тенью проскользнул под окнами, вот и лестница. Батискаф отсюда не видно, если псы ошиваются там, он для них невидимка.

Только без сюрпризов все равно не обошлось: чердак сегодня пользовался спросом. Вик заметил на лестнице тощего паренька. Двое стояли у подножия лестницы, все равно что в очереди. Вот тощий спустился‚ и на чердак полез его товарищ.

– Эй, вы чего здесь? – негромко спросил Вик.

– Молиться пришли, – сказал паренек, хлюпнув носом.

– Сопля, не базарь с этим, – одернул тощий приятеля. – Он не наш.

Местные порядки успели Вику изрядно опротиветь. Ну что они еще придумали? Вик глянул наверх. Не похоже, чтобы псы сидели на чердаке – эти с детьми дел иметь не станут. А если у мистеров и есть какой интерес к местной ребятне, так исключительно похабного свойства.

Тогда вмешаться тем более необходимо.

Вик стал взбираться по лестнице, чем немало огорчил Соплю; тот даже швырнул в него камень, правда, не попал. Скоро Вик очутился на чердаке. Было сумрачно, в углах роились тени. Диванчик и кресло пустовали, мистеров не видно, зато имелось кое-что иное.

В самой глубине, у печной трубы, была разбита палатка. На столбике рядом горел фонарь. Вспомнились желтые глаза Короля улиток из записок Гуревича, и по спине пробежал холодок. Тем более что сперва палаточный полог и человек у входа слились для Вика в одно целое, превратившись в огромную улитку, которая вела беседу с ребенком. Вик зажмурился, прогоняя наваждение.

Наваждение исчезло, да не совсем. Ребенок, палатка и фигура у входа остались. Вик было шагнул посмотреть‚ в чем дело, но человек – то была женщина, сидевшая по-турецки‚ – поднял руку, мол, не мешай, жди очереди. Стало любопытно. Вик решил посмотреть, что будет дальше.

О чем шептались женщина с мальчиком‚ Вик разобрать не сумел. Но вот ребенок поклонился и направился к лестнице. Незнакомка позвонила в колокольчик, и Вик откликнулся на зов.

К палатке лепился всякий хлам вроде трав, кореньев и мертвых мышей – даже летучих. В свете фонаря Вик увидел табличку с номером – 103. К табличке крепился дверной молоточек. Еще на указателе сидела улитка; может, та самая, виденная им на прошлой неделе, штурмовавшая кирпичную гору? На аудиенцию спешила? Вик пытался рассмотреть‚ против или по часовой стрелке закручен ее панцирь, когда вспомнил, что интересоваться нужно совсем другими вещами.

Женщина сидела с идеально прямой спиной, положив руки на колени. Она была уже немолода, но держалась легко и с некоторым изяществом – насколько это было возможно, учитывая обстоятельства. Вику вспомнилось объявление, подписанное «Л. П. Д. Т.», в его первый день в новом доме. Там еще шла речь о секретном стуке и номере квартиры – сто три. Видно, это и есть та самая Л. П. Д. Т. Не совсем понимая, чем это может обернуться, Вик трижды стукнул дверным молоточком, помедлил и отмерил еще удар.

Л. П. Д. Т. чуть заметно улыбнулась, видно, он на правильном пути.

– Меня зовут Виктор, – сказал он.

– Я о вас наслышана.

Вик смутился. Может быть‚ ему не следовало…

– Но что же я за хозяйка, – вдруг сказала Л. П. Д. Т., кем бы она ни была. – Не желаете чаю?

Вик решил, что отказываться невежливо‚ и принял чашку, на дне которой плескалось совсем немного серо-зеленой жидкости. Вик пригубил напиток – исключительно из вежливости. От него не укрылось, что пальцы этой Л. П. Д. Т. были увиты массивными перстнями.

– Серебро и хризолиты, – сказала Л. П. Д. Т., перехватив его взгляд. – Папин подарок. А вы правда работаете в том самом магазинчике?..

Л. П. Д. Т. наверняка говорила не про супермаркет. О каком еще магазине можно разговаривать здесь, на чердаке, в окружении пауков и улиток? Вик кивнул и поставил чашку. Он не сделал и глотка – не хватало еще брать еду у незнакомцев. Л. П. Д. Т. это не смутило.

– Что ж, собеседование прошло удачно, – сказала Л. П. Д. Т. – Думаю, работа ваша.

– Какая работа? – запоздало спохватился Вик.

– Разумеется, почтальоном. Вы откликнулись на мое объявление, верно?

– Но я не…

– Условный стук и верный адрес – что еще нужно хорошему почтальону? Форма в самом деле вам пойдет.

Вик решил, что Собрание жильцов с его новой знакомой ни за что не согласится.

– О, меня они обязательно послушают, – словно прочитав мысли Вика‚ сказала Л. П. Д. Т. – Видите ли, этим домом некогда владел мой прадед, а власть крови самая прочная. Люди здесь чтут традиции, Виктор. Традиции напоминают, кто мы. Кем мы были и кем станем. И во что можем превратиться.

– В каком это смысле? – не понял Вик.

– Будьте осторожны, молодой человек. Магазин, в котором вы работаете, порождает чудовищ.

Пятницу Вик с ма скоротали за «Монополией». Ему хотелось рассказать о событиях последних дней и, может быть, спросить совета, но Вик не знал‚ с чего начать. К тому же завтра идти в дуэльный клуб, как про такое расскажешь? И что, если мухоморная настойка не сработает? Или‚ наоборот, сработает? И за сколько часов ее пить? И узнать не у кого…

Вечер субботы наступил быстро. Вик только и думал что о предстоящем визите в клуб. Даже про мензурную дуэль почитал. В самом деле, некоторые европейские студенты испытывали себя подобным манером. Дрались исключительно ради шрамов, чтобы хвастаться. Только ведь он не студент и вообще на домашнем обучении. Да и его предки на дуэли из-за шрамов не ходили. Если только убить кого-нибудь…

Ехать в престижный клуб на автобусе было несолидно, пришлось взять такси. Здание клуба напоминало фабрику. Множество острых углов, окна-бойницы, длинный и узкий фасад. Дом нависал над улицей, обнесенный со всех сторон железным забором. Окна первого этажа скрывали чахлые деревья без единого листочка, словно их специально срезали.

Вик еще не успел расплатиться, а к такси уже шел охранник. Едва увидев приглашение, он сделал знак, и ворота гостеприимно распахнулись. Пришлось водителю поработать еще немного. Когда Вик вышел из машины, охранник спросил, нужно ли запоминать номер – наверно, чтобы в следующий раз пустили без проволочек. Вик покачал головой.

В клубе его встретил неприметный серенький человечек с замысловатой прической.

– Очень хорошо, новенький‚ значит? – спросил человечек. – Позвольте приглашеньице-с.

И протянул руку, склонившись в три погибели. Вику стало неловко. Впрочем, еще более неловко ему станет, если приглашение окажется липой. Оно – приглашение то есть – лежало в конверте особой бумаги, измордованное печатями и подписями. Вскрыть конверт, чтобы изучить содержимое, Вик не решился.

Человечек проворно разрезал конверт ножичком, извлек из кармана увеличительное стекло и принялся читать. Это занятие совсем его поглотило, и Вик решил осмотреться.

Высокие потолки, узкие двустворчатые двери, кожа и лак. Полы были паркетными, растерявшими былой лоск. Мебели совсем немного, светильники на стенах горят через один.

– Все в порядке, – прошелестел серый человечек, убирая приглашение вместе с конвертом в карман. – Меня Прокофий Степанович зовут, я здешний Распорядитель дуэлей, а вас как величать прикажете?

– Виктор Надсон, – представился Вик.

– Очень хорошо, прошу сюда, вас ждут-с.

С этими словами Прокофий Степанович распахнул перед Виком дверь, приглашая войти в полутемную залу.

В комнате пусто‚ и лишь у дальней стены, у огромного незатопленного камина стояли несколько человек, да парочка сидела в креслах. Распорядитель представил Вика честной компании. Дуэлянты заоборачивались; впрочем, кое-кто даже головы не повернул. Не очень-то новенького и ждали.

Их было семеро. Один рыхлый, обрюзглый, с сальными волосами, с изжелта-пергаментной, изрытой оспой кожей, оплыл в кресле грудой одежды. Другой вертлявый; глаза со слезой, все тер нос. Еще был высокий, облаченный в старомодный френч, у него было худое, мертвое лицо.

Человек-гора, в сшитом не иначе как на заказ сером костюме, с огромной лысой головой на бычьей шее, бросил на Вика короткий взгляд, попыхивая трубкой. За спинку кресла держался стройный юноша с черными блескучими глазами и галстуком набекрень. Этот единственный проявил к Вику интерес и теперь, улыбаясь, разглядывал, но не насмешливо, а с интересом.

Шестой – тип в костюме в тонкую полоску и с усами щеточкой – тоже был лыс. Он был весь какой-то собранный, упругий, роста, кажется, невысокого, но в плечах широк. В нем чувствовалась кипучая энергия, пусть он всего лишь сидел в кресле, закинув ногу на ногу.

Последний стоял у каминного портала. Он горбился и казался смертельно уставшим, а на предплечье его правой руки сомкнулся некий механизм, заключив конечность в эбонитово-гладкий пенал с остро выступающими металлическими деталями.

Распорядитель представил Вика, на недовольное бурчание субъекта в кресле ответил, мол, Благодетелю виднее, кого в клуб пускать. Руки Вику никто не подал, имени не назвал. Как понял Вик, сперва нужно пройти посвящение. Ну что же, за тем и явился.

– Ну-с, господа, – проворковал Распорядитель, – кто бросит вызов новичку? Или станем жребий тянуть?

– А смысл? – пожал плечами энергичный господин в полосатом костюме. – Еще не все собрались. Пусть гуляет пока. А мы докончим партию.

Вик только сейчас увидел миниатюрный шахматный столик, на котором вовсю шло сражение.

– Ну что же, – сказал Прокофий Степанович. – Воля ваша.

И откланялся. Вик, предоставленный самому себе, не знал‚ куда податься. Следить за игрой не хотелось. Было весело и страшно, и сосредоточиться на игре все равно бы не получилось. Он решил пройтись по залу, но картин, чтобы с отрешенным видом порассматривать, не было, книжных шкафов – тоже. Серые стены, на окнах тяжелые занавеси, стыло и неуютно. Если б горел камин, тогда бы комната преобразилась, а так… Играющие казались пришельцами с того света. В молчаливом согласии они смотрели на доску, не произнося ни слова.

Играли двое – человек с оспенной кожей и усач в полосатом костюме. Вику было безразлично, чем закончится партия, и он, приметив дверь, решил сходить на экскурсию. Только можно ли? Вик, подойдя к двери, обернулся на играющих: никто и не думал его останавливать. Он взялся за ручку, повернул, и дверь неслышно открылась.

Вик оказался в фехтовальном зале. Сразу стало ясно: дуэли проводятся здесь. Вик хотел отыскать Макса, перекинуться парой слов да спросить, не пора ли пить мухоморную настойку, но Макса в зале не было. Зато имелся кое-кто другой. У высокого столика, уставленного бокалами с шампанским, стоял Мещерский-Уцеховский и беседовал с Гориным.

Вик так опешил, что застыл на пороге, не зная, что предпринять. Мещерский-Уцеховский спорил с Гориным, вернее, спорил Горин, а человек о двух головах на него даже не глядел. Знай себе раскуривал трубку да ногти подпиливал. Решительный жест – пилка начертала в воздухе перед самым горинским носом некий символ, видимо, ставя в разговоре точку. После чего Мещерский-Уцеховский с достоинством проследовал к двери.

Горин злобно глянул на Вика и, проходя мимо, бросил:

– Привет от Кристин, – после чего тоже удалился.

Вот тебе новости! Занятная публика в этом клубе. Ну Горин еще ладно, а вот двухголовый господин оказался сюрпризом. А он, Вик, про Мещерского-Уцеховского и думать забыл. Кто еще в клубе состоит? Балтрушайтис Б.?

Шутки шутками, а сердце у Вика было не на месте. Фигурально выражаясь. Предстоящая дуэль ничего‚ кроме опасений‚ не вызывала. Ни азарта, ни куража. Где-то Макс шляется? Не опоздал бы.

Господа дуэлянты один за другим стягивались в зал. Вик узнал троицу, что покупала на днях эпилепсию. Да и собеседника этих товарищей, на которого молодые люди взирали едва ли не с благоговением, Вик припомнил – тоже бывший клиент. И тоже за благословением приходил. Тонкий белый шрам отчетливо виден на смуглой коже и словно светится.

Вик решил, что пора пить настойку, не то поздно будет. Линять в другую комнату несолидно, еще решат, что боится. Вон шампанское стоит, и рядом никого. Вик подошел к столику, держа флакончик наготове. Приметил бокал – тот, что поближе к краю. Раз, раз – и готово, весь пузырек израсходовал. Может, переборщил? Макс на этот счет инструкций не давал. И к слову: а можно эту отраву с алкоголем мешать? Да и сами мухоморы не слишком полезны. Наверное. Пока Вик собирался с духом, в зал явился еще один старый знакомый, которому Вик был совсем не рад.

– Ба, кого я вижу! – вскричал доктор Лунц, словно нежданно-негаданно встретил лучшего друга.

Вик обернулся. Доктор снял шляпу и отвесил поклон, а потом – оп! – скакнул вперед, взял за пуговицу на манжете рубашки и зашептал, мелко тряся головой то ли от радости, то ли от нехватки кокаина в организме:

– Вы, надеюсь, не в обиде за то, что я вас носочком-то приголубил? Я ведь со всем почтением, аккуратненько, так сказать. У меня рука верная. Набита, как говорится. Уж простите за каламбурчик покорнейше…

Вик, поморщившись, отцепил лунцевские пальцы от рукава. Обернулся взять бокал, а у столика уже эти – божьи помазанники, пьют шампанское с его мухоморной настойкой пополам. Ну, понятное дело, Виков бокал цапнул самый главный, с тонким шрамом на загорелой морде. Не отбирать же теперь? А с другой стороны, настойки-то больше нет!

Тут слово взял Распорядитель, и разговоры смолкли, даже доктор Лунц бормотать на ухо перестал. Вик Распорядителя не слушал, искал и не находил в толпе Макса. Но, чуть пораскинув мозгами, Вик успокоился – если новичок заведет с кем беседу, а тот его потом вызовет, могут возникнуть вопросы. Вот Макс и шифруется. Чтобы, значит, никаких подозрений. Умно.

Успокоив себя таким образом, Вик навострил уши. И вовремя – разговор пошел о вызове. Ну, Макс, твой черед.

– А пусть новенький сам выберет! – крикнул доктор Лунц и подмигнул Вику, мол, делает страшное одолжение.

Господа дуэлянты зашумели. Вот ведь сволочь этот Лунц, всюду нос сунет. Ну да ничего, кто его слушать станет?

Как оказалось, идея Лунца пришлась по душе многим‚ и новенькому милостиво позволили самому выбрать оппонента. Лунц при этом тыкал себя в грудь и строил страшные рожи. Нет уж. Вик оглядел зал, словно выбирая.

На самом деле ждал, когда Макс подаст голос. Может, он правда опаздывает? Или Вик его не видит, а Макс вот он, перед носом стоит?

Нет. Никого похожего. Что делать? Молчание затягивалось, нужно что-то решать.

Отступить? Только можно ли? Ну откажется он фехтовать, как поступил бы любой разумный человек, а дальше? Он уже пришел, члены клуба его запомнили, все поймут, что он затеял свою игру. Лучше получить несколько порезов, но не сдаться. Сразу. И потом, этот обряд посвящения испытали на себе многие студенты. Очки защитят глаза, шею тоже не оставят без внимания, надо полагать. Получалось, безопаснее рискнуть.

К тому же появилась одна мыслишка. Этот, который мухоморную настойку оприходовал, вон как дышит. Экстракт мухомора, смешанный с шампанским, сейчас вызовет у него эпилептический припадок. Вот тебе и благословение. Только надо торопиться, не то он уже вот-вот на пол грохнется.

Вик, отодвинув напиравшего Лунца, шагнул вперед и указал на человека со шрамом:

– Вызов.

Снова поднялся шум, но уже иного свойства – по незнанию Вик выбрал записного бретера, лучшего фехтовальщика клуба.

Голоса разделились; часть дуэлянтов говорила, что надо тянуть жребий, другая заявляла, что выбор сделан, отступать – против клубных правил, а там уж как бог даст – не сдрейфит новичок, значит‚ примут в клуб то, что от него останется. Ежели таковое будет.

Виков противник – Ларионов, был принципиален и тверд: троих заставил отступить, а одного так измордовал, что тот едва от кровопотери не скончался и в клуб все равно не ходил. Да и кто захочет появляться на людях без носа и ушей?

Вот оно, главное отличие от мензурной дуэли. Там-то до первой крови дрались. Вик словно услышал, как фрау говорит на сей счет: «Любите же вы, русские, все усложнять». И была права, злыдня немецкая, – не хуже тетушки Флопс окрысился Вик на ни в чем не повинную фрау.

Тем временем дело решилось – Ларионов должен был выступить железным заслоном на пути новичка. Лунц, до того громче всех кричавший о «персте судьбы» и призывавший уважать «священные традиции вызова», плотоядно улыбался и потирал руки.

Стали облачаться. На Вика нацепили слой защитной одежды, закрыв шею до подбородка, выдали очки с железной сеткой вместо линз. Его соперник нарядился тем же манером, став похожим на богомола.

Дуэлянтов обступили. Распорядитель извлек часы на цепочке, чтобы засечь время – десять минут. На всякий огласили правила: не отступать, не уворачиваться, глаз не закрывать. Шпагой не колоть, а только резать. Один шаг назад, одно проявление малодушия – и конец дуэли. Проигравший выбывает из клуба навсегда.

Стояли в метре друг от друга. По Ларионову было неясно, действует на него настойка или уже нет. Поигрывал себе шлегером – орудием для мензурной дуэли – ждал команды. И с чего Вик решил, что затея сработает? Может, Ларионов и свалится с приступом – завтра, например. Ну или Вик лишил остатков страха и сделал нечувствительным к боли и без того грозного противника.

Распорядитель дал команду. Вик, припомнив уроки Макса, взял шпагу на изготовку. Некстати вспомнилось наставление про усы и отрезанное лицо. Усов Вик не носил, ровнять нечего. Придется терять лицо – не в прямом смысле, конечно. Сделает шаг назад – и дело с концом.

Ларионов атаковал – для пробы. Стоило больших трудов не шарахнуться в сторону. Сталь ударила о сталь. Лунц стоял сбоку и все подхихикивал; ни с того ни с сего принялись бить часы.

Клинок чиркнул у самого носа, едва не отрезав столь примечательный элемент любой физиономии. Вик попытался изобразить выпад и чуть не потерял шпагу – это Ларионов с ленцой парировал удар.

Часы били и били, и от их ли боя, от лунцевского ли хихиканья или от мухоморной настойки Ларионов наконец-то грохнулся на пол и задергался в конвульсиях.

Что тут началось! Сначала решили, что это Вик постарался, но потом разобрались‚ в чем дело. Кое-как привели Ларионова в чувство, сняли мензурную сбрую. Ларионов часто моргал и невидяще смотрел на суетившихся одноклубников. Те наперебой поздравляли драчунов. И непонятно, кого больше – Вика с членством или Ларионова с эпилепсией. Тот знай себе лепетал что-то о подарке судьбы, обнял Вика за плечи и троекратно облобызал. Сам же себе этот подарок и купил, забыл, что ли?

Потом все отправились пить шампанское в главный зал. Доктор Лунц не присутствовал, смылся под шумок, зараза такая. Дуэлянты посчитали приступ Знаком и сокрушались только, не обидно ли Вику не получить ни единого шрама на память; другие утешали: ничего, в другой раз повезет, а некоторые даже предлагали: «Хочешь, я тебя прямо сейчас вызову?..»

От подобных предложений Вик страдальчески морщился (внутренне) и помавал рукой (внешне). Мол, конечно-конечно, кто ж от такого в здравом уме отказывается?

Потом все разбрелись кто куда‚ и к Вику подсел давешний молодой человек с блескучими глазами, назвался Никитой Флорендским и порассказал всякого. Вик невзначай задал пару вопросов, только про Мещерского-Уцеховского Флорендский ничего дельного сообщить не мог. Другое дело Горин. Выяснилось, что он мастак бросать вызовы и уже двоих на дуэли насмерть ухлопал, чем порядком всем осточертел.

– Но ведь смертельные дуэли запрещены, – не поверил Вик.

– Так и мензурные не в почете, – пожал плечами Флорендский; у него, к слову, шрам был – над левым глазом клинок шлегера аккуратно рассек бровь.

А еще Горин дрался без железных очков.

– Настолько сумасшедший? – спросил Вик.

– Настолько самоуверенный. Хотя и не без этого, конечно.

Шрамов у Горина не имелось – сделал пластику, стерев следы многочисленных дуэлей. Мол, плевать ему на правила, а кто не согласен, пусть бросает вызов.

– Видно, смерти ищет, а застрелиться кишка тонка, – сказал Флорендский. – Или еще что.

«Или кто», – подумал Вик о Кристин.

Флорендский любил поболтать и взялся рассказывать о повадках амазонских аборигенов, которые во время обряда инициации должны совать ладонь в рукавицу из листьев, полную муравьев вида Paraponera clavata, чей укус сопоставим с болью от огнестрельной раны. И непременно не вынимать руку, покуда не скажут, иначе провал инициации и ничего хорошего кандидата в мужчины в племени не ждет.

– Так они же дикари, – сказал Вик.

– А мы чем хуже? – справедливо заступился собеседник за европейскую цивилизацию.

Про Феликса и Макса Вик спрашивать не стал, побоялся навлечь подозрения. Тем более что последний так и не объявился. Напрасно Вик допоздна засиделся в клубе, поджидая напарника.

Кроме фехтовального зала имелась еще библиотека, атриум и целая анфилада комнат, где можно было расположиться для беседы, игры в карты или поговорить с глазу на глаз. Чтобы позвать прислугу, достаточно нажать кнопку – она имелась в каждой комнате, заключенная в рамку. Вик нажал кнопку, посчитав ее выключателем – хотел зажечь светильник, дабы немного почитать, и на зов явился молодой человек, спросил, не угодно ли Вику чего, немало смутив последнего.

В нескольких комнатах Вик заметил старомодные телефонные аппараты с наборными дисками. Из любопытства снял трубку – ничего; ни длинного гудка, ни серии коротких, ни шороха помех. Всего лишь предметы антуража, призванные воскресить в памяти дух ушедшей эпохи.

В дальней комнате на втором этаже Вик приметил человека с футляром на предплечье. Вспомнился Марк, или, вернее, Линда Грабовски. Может, здесь схожий случай? Человек сидел в неестественно напряженной позе, левая рука его колдовала над правой.

Вик подошел ближе. Верх черной шкатулки был снят. Вик заметил винты, иглы и белую растерзанную плоть. Лоб человека был покрыт каплями пота; он двигал рычажки и как будто совсем не замечал Вика. Но это было обманчивое впечатление.

– Наверное, считаете меня сумасшедшим? – спросил человек так, как обычно задают вопросы, заранее зная ответ.

– Я не люблю торопиться с выводами, – ответил Вик, почувствовав запах, схожий с тем, что стоял в доме клиента, купившего психоз виндиго.

– Разумно. – Мужчина взглянул на Вика‚ и тот отметил неестественно расширенные зрачки говорившего. – Большинство членов клуба чураются меня, хоть, по сути, занимаются тем же самым. Я всего лишь предан делу немного больше.

– Какому делу?

– У каждого свой путь к просветлению. Но любой путь устлан терновым ковром. Присаживайтесь, если не брезгуете.

Вик сел на стул, почувствовав, как к горлу подступила тошнота. Собеседник протянул хирургическую маску, которую Вик тотчас надел.

– Аппарат на моей руке зовется аскетическим браслетом, – пояснил незнакомец. – Он поддерживает гниение тканей, но не дает инфекции стать опасной для окружающих. Назначение же его следующее. Во время этапа травмирования происходит выброс большого количества адреналина и гистамина. Затем следует черед инфекции. Этот процесс лучше всего ускорить. Разложение белка приводит к заражению крови токсинами. Можно использовать насекомых.

– Но…

– Зачем? Извольте. Гистамин приводит к шоку, а токсины разлагающегося протеинового коктейля влияют на энзимную систему. Большие дозы адреналина вызывают галлюцинации, а его распад дает шизофренические симптомы. Все это рождает условия для обретения мистического духовного опыта. Великие аскеты прошлого разными способами умерщвляли плоть и продвинулись по этому пути куда дальше меня, поверьте.

Человек, так и не назвавший своего имени, вытащил склянку с белым порошком. Зубами извлек пробку и посыпал окровавленную конечность содержимым пузырька. Вик услышал тихое шипение, а может, ему только показалось; лицо мужчины стало неестественно белым, точно в нем не было больше ни капли крови.

Вик решил, что ему пора. Сдержанно поблагодарил за лекцию, снял маску и, стараясь не дышать, покинул второй этаж.

В атриуме был разбит сад. Поблуждав среди зеленых теней, Вик вернулся в библиотеку. Нашел раздел, посвященный психиатрии. За чтением Вика Горин и застал. Вошел, бросил на столик конверт и, ни слова не сказав, удалился.

Вик извлек письмо. Стремительный летящий почерк, написано будто в спешке:

Так и не встретив Макса в клубе, Вик решил наведаться в Феликсову квартиру, рассчитывая застать компаньона там. Но сколько Вик ни звонил, Макс откликаться и не думал. Черт знает что.

На работу Вик явился в половине десятого – все не терял надежды хоть мельком увидеть коллектив. Тщетно. Несмотря на ранний час, в магазинчике уже был посетитель: хмурый тип в мятом клетчатом костюме. Плещеев тоже оказался на месте. Сегодня у писателя и психолога истекал договор с магазинчиком‚ и он, видимо, решил взять от последнего дня все, что можно. Выглядел Плещеев неважнецки и с самого утра глотал аспирин, щурясь на неяркий свет торгового зала.

Вик прицепил бейдж, поздоровался с писателем и психологом, поймав на себе хмурый взгляд клетчатого. Тот, впрочем, поспешил отвернуться. Вик уже собирался начать прятаться от посетителей, когда клетчатый выкинул фокус: запер магазин изнутри и повесил на дверь заранее приготовленную табличку.

– Наконец-то все в сборе, – сказал тип, оборачиваясь.

В руках у него будто из ниоткуда появился обрез охотничьего ружья. Направив оружие сначала на Вика, а потом на Плещеева, тип скомандовал обоим идти на кассу.

Плещеев слегка побледнел, однако присутствия духа не потерял. Спорить с сумасшедшим не стал и молча подчинился. Вик последовал его примеру.

Клетчатый постучал обрезом в окошко и потребовал начальство, на что Эдли ответила, мол, фрау Граббе еще не пришла, а Elizaveta Petrovna занята и никого не принимает.

Клетчатый ответом остался неудовлетворен. Щелкнул – для острастки – курками обреза и повторил требование.

– Я вам объясняю, – немного раздраженно начала Эдли. – Магазин открывается ровно в десять, фрау Граббе появится тогда же. Elizaveta Petrovna клиентов у себя не принимает, но я могу передать, что вы ее спрашивали…

– Сделайте милость.

– …но не раньше десяти утра.

Эдли была неумолима.

– Что ж, – пожал плечами клетчатый. – Не хотел с этого начинать, но‚ видно, иного выбора нет.

После чего направил обрез в окошко кассы и выстрелил. У Вика аж в ушах зазвенело. Клетчатый невозмутимо извлек гильзы, вытащил из кармана патроны, перезарядил обрез. Плещеев, словно придя в себя, бросился прочь, но так неудачно, что приложился виском об угол стеллажа с неврозами и психозами. Раздался неприятный хрусткий звук, и Леонид Савельевич оказался на полу с окровавленной головой.

Вик же так и застыл и стоял без движения до тех пор, покуда из киоска не выпросталась рука и не выхватила у клетчатого полностью снаряженный и готовый к бою обрез. Клетчатый застыл не хуже Вика, но вместо ответного выстрела получил нагоняй от Эдли:

– Я же сказала вам подождать! Фрау Граббе придет с минуты на минуту! Вы ведете себя очень некрасиво, а я уже устала возиться с уборкой! Вы хоть знаете, как это тяжело – украшать магазин к празднику в одиночку?!

Клетчатый пристыженно молчал. Вик, стряхнув оцепенение, стал помогать Плещееву. Тот успел основательно залить пол кровью, а вдобавок писателя и психолога обильно вырвало. Пришлось усадить Леонида Савельевича у прилавка, иначе по пути в зону отдыха он бы заблевал и закапал кровью решительно все.

Переминавшийся с ноги на ногу клетчатый был отправлен в чулан за тряпкой, откуда вскоре вернулся, немного сконфуженный. Пока Вик с клетчатым спешно наводили порядок, часы пробили десять‚ и в магазинчик стали ломиться клиенты, не обращая внимания на запертую дверь и табличку «Закрыто по техническим причинам».

– Итак, – очень-очень сдержанно и вместе с тем очень-очень холодно осведомилась фрау Граббе, предлагая Вику и клетчатому самим догадаться, что она думает о случившемся. – Вы хотели поговорить с управляющим? Я слушаю.

– Мне нужна Елизавета Петровна, – нехотя выдавил клетчатый. – И да, я знаю, что она не принимает, но дело срочное. И личное.

– Если вы изложите суть просьбы, я подумаю, чем можно помочь, – сказала фрау.

– Слушайте, – вновь начал сердиться клетчатый. – Я прекрасно знаю, чем вы здесь промышляете, и намерен положить этому конец.

– Боюсь, это не в вашей власти, – сухо заметила фрау.

Вик взглянул на пришельца по-новому. Выходит, есть еще в мире нормальные люди, которым хватает смелости выступить против… чего бы то ни было. Особенно если оно преступно и губительно для общества.

– Это мы еще посмотрим, – сказал клетчатый не слишком уверенно. – Мне ваш чертов магазин едва жизнь не сломал. А другие «покупатели»? Думаете, всех вокруг пальца обвели? Не выйдет! Не я, так кто-нибудь другой спалит это место к чертовой бабушке!

– Вы пришли жаловаться на товар? – спросила фрау. – Так бы сразу и сказали. Бюро жалоб и претензий к вашим услугам.

На это клетчатый скривился:

– За дурака держите?

– Ну почему же, мы очень уважительно относимся к нашим клиентам, – возразила фрау.

– А почему бы и нет, – сказал клетчатый и отправился к нужному окну.

На стук откликнулись сразу:

– Псих! Псих! Бронестекло поцарапал! Да-да, чем могу помочь?

– Жалоба у меня, – ничуть не удивился неласковому приему бывший клиент.

– Пожалуйста, изложите суть претензии в письменной или устной форме. Придурок.

– Отчего же в письменной? – сказал клетчатый. – Могу и в устной. Пять лет назад, день в день, я купил в MaDS депрессию. Не буду утомлять, рассказывая, через что мне пришлось пройти.

– Есть люди, которые вообще не верят в существование такой болячки, как «депрессия»‚ или считают ее несерьезной. Очень хочется, чтобы они пробыли в моей шкуре хотя бы полгода. Я продержался четыре. А после, – тут клетчатый поднес указательный палец к виску, – решил покончить со всем разом. И, как видите, мне это удалось. Пуля повредила мозг – безусловно, и последствия выстрела донимают меня и теперь. И все же это было правильным решением. В повреждении ли мозга дело, но болезнь прошла. А еще я вспомнил, где ее купил.

– Мы не возместим вам расходы и не дадим купон на бесплатное обслуживание, – сказали из окошка. – Но можем сделать скидку на следующую покупку.

Клетчатый было растерялся, но взял себя в руки:

– Я тут не за покупками. Я пришел, чтобы пристрелить Елизавету Петровну и сжечь магазин.

– Слушайте, – сказала фрау. – Вы купили товар и получили ровно то, за что заплатили. Вы не вправе требовать возмещения убытков и стрелять в кого бы то ни было. Однако, если сказанное вами соответствует действительности, мне придется вызвать инспектора для проверки качества услуг. Она проведет в течение дня все необходимые процедуры и даст заключение. После чего, если в этом будет необходимость, Elizaveta Petrovna принесет вам извинения лично.

– Вы хотите сказать, произошел форс-мажор? – изумился клетчатый.

– Ну разумеется. Гарантия истекла, но, насколько я могу судить, «терапия», подобная вашей, не должна была повлиять на механизм и качество работы товара. Впрочем, дождемся заключения эксперта.

– Невероятно! – Клетчатый вмазал кулаком по стеклу киоска. – Вы совсем рехнулись!

– Но-но, – пробасил Ксенофонтий. – Ты руками-то не маши, не то я их тебе в узел завяжу.

Как понял Вик, угроза была совсем не пустая и вполне осуществимая – для Ксенофонтия.

– Ксенофонтий Илларионович прав, – вмешалась фрау. – Давайте вести себя прилично. Кроме того, начался рабочий день, а вы препятствуете клиентам входить в магазин. Будьте любезны открыть дверь.

– Еще чего, – сложил руки на груди клетчатый. – Кем надо быть, чтобы позволять калечить людей за их же деньги?

– Давайте оставим на время этическую сторону вопроса, – сказала фрау Граббе, – и посмотрим на ситуацию с другой стороны. Магазин закрыт, люди слышали выстрел, а на полу лежит человек с окровавленной головой. Кто-нибудь может вызвать полицию‚ и дело затянется. В ваших же интересах не привлекать лишнего внимания и позволить магазину работать в штатном режиме. Согласны?

Клетчатый не знал, что сказать. Вик заметил, что за поясом у того пистолет, а возможно, и нож где припрятан. Клетчатый пришел сражаться с оружием в руках и к маркетинговому джиу-джитсу был не готов.

Впрочем, фрау Граббе не убедила клетчатого отступиться от своих намерений, а только уговорила отложить их до конца рабочего дня.

Бормоча ругательства, бывший клиент отправился открывать дверь. Первый раунд остался за MaDS. Посмотрим, кто выиграет бой.

Клетчатый Плещеева отпустить не пожелал. Вик как смог забинтовал психологу и писателю его лысую голову, изобразив подобие «шапки Гиппократа»‚ и усадил на смирительный стул в зоне отдыха. Там он смотрелся вполне органично, тем более что место Плещеева за столом заняла Инспектор.

Инспектор явилась к половине одиннадцатого. Лет сорока, строгий деловой костюм, короткая стрижка, в руках аккуратный портфель. Сразу приступила к делу. Получила от фрау Граббе невероятно высокую стопку документов, которая опасно кренилась на левый бок, и занялась их изучением. Сидя с идеально прямой спиной, Инспектор брала одну за другой папки с документами и просматривала их. Потом вызвала для разговора Пулю – так Вик решил величать клетчатого.

Пуля изложил суть дела, рассказав про депрессию и выстрел, от нее излечивший. Инспектор внимательно слушала, делая пометки в крошечном блокнотике. Покивала, закрыла блокнот и вновь занялась документами.

– И каков вердикт? – иронично осведомился Пуля.

Инспектор подняла голову, опустила очки со лба на нос, внимательно изучила бывшего клиента и ответила:

– Необходимо убедиться, что у данного и смежного товаров нет побочных эффектов, и опросить нескольких выбранных наугад покупателей с целью выяснения жалоб на качество. А также оценить обслуживание клиентов и работу с их потребностями. Такой ответ вас удовлетворит?

– Более чем, – хмыкнул Пуля. – Только это пустая трата времени. Ни один человек добровольно подобное не купит.

«Ну-ну», – в свою очередь подумал Вик.

Клиенты разбрелись по торговому залу, даже не подозревая, что поблизости шастает вооруженный, злой и чертовски опасный гражданин, взявший в заложники сотрудников целого магазина. Во всяком случае‚ некоторую их часть.

У Флопс кончились сигареты и мятные пирожные, однако Пуля не позволил Вику пополнить тетушкины запасы и даже за кофе сбегать не разрешил. Впрочем, были проблемы посерьезней.

Явился молодой человек и попросил «расстройство, как у Форреста Гампа». Пуля тут как тут. Встал рядом, смотрит. Вик рискнул спросить, почему именно Форрест. Клиент сказал, что это его любимый киногерой. На полный мрачного презрения взгляд Пули молодой человек ответил незамутненным взором железобетонного простодушия.

Детей Пуля без разговоров выгнал, едва те сунулись в магазинчик, чем заслужил похвалу фрау. Выждав минуту, вихрастый мальчик швырнул в Пулю игрушку-лизуна, испачкав пиджак зеленой липкостью. Получил от ворот поворот и старик, пришедший за соспэзо. А вот с юношей, что таскал в MaDS животных, вышло по-другому.

Он прибыл в сопровождении человека-горы, с которым Вик успел познакомиться в дуэльном клубе. В магазинчике с освещением было получше, и Вик заметил, что кожа у гиганта молочно-белая и дряблая, а нос отсутствует – вместо него был деревянный протез, крепившийся к нужному месту парой веревочек с дужками.

Вновь прибывший стукнул в окошко и заказал тяжелую резистентную депрессию. Пуля сделал охотничью стойку. Вик решил, что дело кончится стрельбой или хотя бы поножовщиной, но просчитался. Человек-гора объяснил Пуле, что к чему.

У Николая с приятелем-зоопсихологом был очень выгодный бизнес. Николай крал питомцев у богатых хозяев, покупал им – питомцам – депрессию и отдавал обратно. Денег не брал принципиально, зато невзначай говорил, мол, из-за перенесенного стресса кошечка или собачка могут сильно загрустить. Но это ничего и даже нормально. А буде такое случится – не дай бог, конечно, – вот адресок хорошего специалиста.

Но на прошлой неделе Николай опечалил не ту собаку. Поэтому сейчас он пойдет за тем, что впаривал другим, а потом его дружок-зоопсихолог назначит Николаю терапию. Когда из больницы вернется.

Клетчатому пришлось пустить к Liz первого клиента. Дело сдвинулось с мертвой точки.

К полудню явилась dissi с опекуном. Этих Пуля выставил, между делом высказав опекуну миловидной, хоть и очень печальной dissi все, что о нем думает. Вик потом выглянул на улицу: опекун стоял, преклонив колено, и утешал расстроенную подопечную, будто маленькую девочку.

Тем, кто заглядывал в MaDS за сувенирами или «картины посмотреть», Пуля мигом объяснял, куда идти. Несостоявшиеся клиенты тотчас покидали магазинчик, украдкой бросая пугливо-насмешливые взгляды на не в меру распоясавшегося городского сумасшедшего.

Вик приметил троицу прилично одетых мужчин – лет за пятьдесят, слегка навеселе, – но подойти не решился. Пуля и так поглядывал на младшего продавца не слишком одобрительно.

Мужчины собачились в отделе «Классических расстройств». Пуля начал с того, что картины здесь не продают, однако граждане явились именно что за шизофренией. Пуля устало вздохнул. Клиенты у него с самого обеда делились на «идиотов по незнанию» и «просто идиотов». Со вторыми было сложнее.

Троица, поняв, что их взялись отговаривать, развеселилась пуще прежнего.

– Это все больше начинает походить на притчу, – сказал худой мужчина в темных очках.

– Опять вы за свое? – начал сердиться его круглобокий коллега.

– Нет, Громов дело говорит, – сказал третий, который был ни худ, ни толст и даже очков темных не носил. – Вот, послушайте: «Врач, Математик и Художник, мучимые жаждой после долгого странствия по бескрайней пустыне, пришли к колодцу безумия. Однако, когда цель была совсем близка, им встретился путник, который стал отговаривать их, требуя повернуть обратно».

– Путник? – спросил Громов. – Ему нужно дать имя. Или, скорее, прозвище.

– Страж? – предложил зачинатель притчи.

– Скорее человек, уже испивший отравленной воды, который хочет предостеречь других, – отрекомендовался Пуля, что пока не мог решить‚ к какому типу отнести клиентов: второму, первому – или пора вводить новую категорию.

– Э, нет, – воспротивился ни худой, ни толстый. – Поскольку рассказываю я, будете Стражем – мне так больше нравится. Полагаю, если следовать духу притчи, каждый должен убедить Стража, что проделал долгий путь не зря, и может выпить воды. Кто начнет?

– Я начну, – сказал круглобокий. – Вы меня оба уже достали «за время нашего долгого странствия» из соседней пивной. А у меня дела, в отличие от вас, оболтусов, мне дочь из садика забирать. Итак. Я – художник, – сказал Художник. – Мое имя вам ничего не скажет, ибо картины мои известностью не пользуются.

– Так, может, рисовать надо лучше? – сказал Пуля, он же Страж.

– О том и речь, – начал было Художник, но его перебили.

– Наш друг скромничает, – сказал Математик (как позже выяснилось). – Он член Королевской академии, лауреат бесчисленных международных конкурсов и едва не был удостоен гранта Макартура, его работы…

– Ой, ну достал уже, – скривился Художник и вытер рот платком. – Время только тянешь, а меня сын ждет.

– Дочь, – поправил Математик.

– И сын! Дочь в садике, сын в Израиле, прости господи, я обещал перевести ему деньги, а… к черту! Нет, ухмыляется еще, глядите на него, тоже мне член-корреспондент, вы как хотите, а я на кассу.

– Нет‚ уважайте правила, – воспротивился Врач. – У меня‚ может быть‚ тоже еще не все дела на сегодня выпиты, я ведь не дергаюсь?

– Ах, ну пардоньте, – картинно расшаркался Художник. – Премного извиняюсь, куда уж нам со своими семейными проблемами до вашего алкоголизма.

– К делу, – поторопил Пуля, сообразив, что препирательства этой троицы могут продолжаться долго.

Стеллажи словно обступили говоривших теснее. Художник прищурился на Пулю, будто впервые увидел, после чего молвил:

– Я вам объясню, дорогой, только вы ж ни черта не поймете. Ну скажу я вам прописные истины, что чем выше дифференциация психической жизни, тем богаче симптоматика расстройства. Что безумие свидетельствует о прогрессе индивидуальной души. Безумие – привилегия. Об этом еще Платон писал. И Гегель туда же.

Вик тотчас заподозрил в Художнике знакомый философский дух и приготовился злорадствовать. И без участия знаменитого немецкого психиатра дело наверняка не обойдется.

– …Сумасшествие ошибочно признавать болезнью и упадком духа. Для чувствующей натуры оно есть и развитие, и прогресс. Это необходимый элемент эволюции. Каждый – я подчеркиваю, каждый! – индивидуум для достижения подлинно духовного уровня должен пережить подобное состояние. Не нравится философия? Вот вам психиатрия!

Витрина задребезжала от проехавшего мимо грузовика, или то был стеклянный смех манекенов, трудно сказать.

– …Из монументальной патографии, написанной Ясперсом о Гельдерлине, цитирую: «Как больная раковина порождает жемчужину, так шизофренический процесс может породить неповторимые духовные творения».

И дело тут не только в болезни, дело в том, кто болен! Это уже, извините, факт, с этим невозможно спорить! Симптоматика любого расстройства находится в прямой зависимости с уровнем душевного развития больного. Так? Так. Болезнь сообщает опыту богатство и глубину, она расширяет возможности мышления. Так? Так. При заболевании – психическом – происходит освобождение неких сил, прежде спящих или скованных. Это пробуждение, это потрясение, наконец!

Лериш, понимаете вы, Рене, хирург и физиолог, экспериментатор медицины, утверждал, что болезнь не искажает функциональные отношения в организме, а дает возможность проявиться новым!

По-настоящему творческие силы являют себя только в психозе, без которого невозможно протащить в этот мир кусок истинной экзистенции, чтобы каждый – каждый, мать вашу! – кто посмотрит на полотно, почувствовал бы на себе ответный взгляд трансцендентного с другой стороны. Иными словами, дабы делать что-то настоящее, нужно либо быть сумасшедшим, либо подражать безумию, ясно вам?!

– Но ведь нужный эффект не гарантирован, это попросту опасно, – помолчав, сказал Пуля. – Почему…

– Потому что творчество – любое – требует сме-ло-сти! – не на шутку разошелся Художник. – Вы что, думаете, я вот с красками с детства вожусь, так я‚ что ли‚ сразу именную стипендию получил? Да я рос в поселке городского типа, я пока до художки добирался, мне только за слово «пейзаж» могли дважды в морду дать, вы это понимаете? И оба раза – отец!

– А вы что же?.. – взглянул Пуля на Математика.

Доводы Художника его не убедили, но спорить с господами философами Пуля не мог.

– А я не настолько неизвестен, – сказал Математик. – Мне премия Макартура разве что сниться может.

– И? – спросил Пуля. – Хотите сойти с ума, чтобы по-новому взглянуть на ваши математические задачки, с нестандартной позиции, так сказать?

– А вы посмотрите на этого, – развеселился Художник. – Начинает соображать.

– Нет, – поджал губы Математик. – Но вы тоже не поймете. Меня интересует истина. И только.

При этих словах Художник фыркнул и захлопал себя руками по ляжкам, будто пытался взлететь.

– Да, истина. Товар неходовой‚ и грант под него не выбьешь. Впрочем, никаких денег не хватит. Но другое меня не интересует. И не интересовало никогда. Математикой я занялся из любви к точности.

Вик представил класс: ученик до последнего бьется над сложным примером, пока другие тайком смотрят в решебники. Зато как он радуется, определив наконец точное значение икса…

– И каким образом шизофрения приблизит вас к истине? – спросил Пуля.

– Только так можно увидеть сокрытое абсолютное, – пожал плечами Математик, склонный к предельно лаконичным формулировкам.

Вик кинул осторожный взгляд на манекены в витрине: слушают ли?.. Или только делают вид?

– Поясню, – решил сжалиться Математик над Пулей (и Виктором заодно). – Бог с ней, с философией, психофизикой и нейронауками. Вот хороший пример. В традиционном европейском театре, начиная со Средневековья и до конца восемнадцатого века, главную роль играл безумец, если угодно – дурак. Он видел то, чего не замечали прочие, объяснял зрителям детали сюжетных перипетий. Безумец был существом, с блеском раскрывающим истину.

Страх и благоговение, которое люди на протяжении веков испытывали к некоторым психическим болезням, не могут считаться обычными суевериями. Они имеют глубокий и устойчивый смысл. Нет никаких сомнений, что между безумием и мудростью существует связь, которую отмечали многие философы и психиатры. Болезнь может стать источником озарения.

Сумасшествие с легкостью преступает границы, у которых здравый рассудок неизменно терпит крах. Единственное, что так называемый нормальный разум делает поистине блестяще, так это маскирует и ретуширует действительность. Больным же шизофренией на краткий миг открывается некая метафизическая глубина, которую я и хочу постичь.

Вику вспомнился обволакивающий звук лилового пряного бархата. Что он нашептывал?

– А вас я тоже не пойму, верно? – повернулся Пуля к третьему «путнику». – Вы, кстати, что за врач?

– Ну почему же не поймете, как раз наоборот. Мой случай самый простой и вытекает из ответа на ваш второй вопрос. Я психиатр. Шизофрения – одно из самых распространенных и самых загадочных психических расстройств. Понимаете, к чему я клоню?

– Чтобы научиться лечить болезнь, необходимо лучше ее узнать, – сказал Пуля.

– Видите ли, смелость требуется не только чтобы картины писать. Вы наверняка слышали о таком враче, как Даниель Корнелиус Даниельссен. Он вводил себе кровь прокаженных, пересаживал кусочки лепрозных узелков под кожу… Многие врачи готовы пожертвовать жизнью ради науки, не то что рассудком. Что же, все они безумцы? Или просто хотят помочь нуждающимся, не в силах смотреть, как те страдают?

– Ладно, положим, вы умники, еще более сумасшедшие, чем самые отъявленные психи, но чего бы не купить тогда пробник, а?

– Видите ли, мы всерьез размышляли над такой возможностью, – сказал Врач. – Но пробник при всех своих положительных качествах не обладает достаточной глубиной и всем функционалом истинного заболевания. Нас не устраивает ограниченный и поверхностный опыт. Скажу за всех и думаю, коллеги со мной согласятся: если уж сходить с ума, то как следует. Кроме того, у каждого из нас есть вопросы к Елизавете Петровне, которые иначе попросту не задать. А теперь простите, но нам и правда нужно идти.

И все трое отправились на кассу, а Пуле оставалось лишь проводить их взглядом.

«Так, испив из колодца, – решил Вик закончить «притчу», – мудрец стал глупцом, врач – больным, а художник… ну художнику, наверно, сильно не навредило…»

Черт знает что.

Ближе к закрытию подтянулись бывшие клиенты. Инспектор говорила с каждым с глазу на глаз, мол‚ конфиденциальность покупки – важная часть защиты прав потребителя. Вик только смог подслушать, что клиентка, у которой уже была депрессия, купила себе еще одно заболевание, но какое‚ узнать не успел: Инспектор так цыкнула на него, что он предпочел ретироваться подальше.

Никто из клиентов не помнил, как покупал что-либо в MaDS, и до последнего не верил в такую возможность, однако Инспектор пришла не за тем, чтобы убеждать кого-либо в чем-либо.

Вели клиенты себя прилично и выглядели вполне здоровыми, что объяснялось просто: каждый был в стойкой ремиссии. Без скандала все ж не обошлось. Но и скандал был в рамках. Так в дорогом ресторане культурные люди возмущаются протухшей рыбе по цене МРОТ:

Кто подобным торгует?

Это ведь серьезный вред здоровью! А цена? А терпеть побочки от лекарств, тратиться на врачей, увольняться с работы, ссориться с близкими?!

Понятное дело, все сказано в описании товара, но кто ж знал, что это не шутка?

Одним словом:

– …возмутительно!

– …безнравственно!

– …и опасно!

Пуля меж тем ликовал. По всему выходило, что Elizavete Petrovne нужно будет извиняться. Как минимум. Жаль, эти притчевые не слышат, что умные люди, знающие‚ почем фунт лиха, говорят. Враз бы опомнились. Члены-корреспонденты фиговы.

Затем Инспектор предложила и вовсе невообразимое: от купленного в MaDS, оказывается, можно избавиться. Приобретшим кто что клиентам было предложено оформить возврат. Тут вышла заминка.

Сначала никто не хотел идти первым, затем граждане принялись ссылаться на дела и говорить, что зайдут позже. Пулю этакое не устроило. Он попытался привести собратьев по несчастью в чувство, но встретился с неожиданным, однако упорным сопротивлением. Причем никто не желал пояснить, в чем дело. Пулю это вывело из себя. Он достал пистолет (тут Вик похвалил себя за наблюдательность) и приставил к голове мужчины, что уже собирался покинуть магазин.

– Потрудитесь объяснить свое решение, – молвил Пуля. – Не то я исцелю вас сам, проверенным, хоть и ненадежным способом. Живо.

Мужчина устало вздохнул, но ответил:

– Ну а что тут удивительного? Не хочется говорить за всех, но давайте поразмыслим. Каждый из нас сделал покупку либо по незнанию, либо из любопытства, либо еще по каким причинам, которые так сразу и не объяснишь. Но раз вы настаиваете…

– Настаиваю, – подтвердил Пуля, не опуская пистолет.

– Что ж, как будет угодно, – грустно улыбнулся мужчина. – Болезнь помогла мне расставить приоритеты и понять, что за люди находятся рядом со мной. Я многое переосмыслил, многое понял. Я знаю, что такое настоящее страдание, и теперь иначе смотрю на жизнь. Иногда безумие делает нас теми, кто мы есть.

А кто-то привык к болезни, научился с ней жить, получает помощь от государства и семьи и без болезни пропадет. Начинать новую жизнь всегда страшно. А кому-то пусть и бывает плохо так, как другим и не снилось, но бывает и хорошо – в той же мере.

– А я не чувствую себя больным, – крикнул молодой человек, бродивший в отделе «Все для тульповодства». – Я уникален, а от уникальности не отказываются.

– Это не болезнь, это лекарство, – сказала женщина в зеленой кофте с высоким горлом, вытаскивая одну за другой нитки из рукава. – Мне голоса только помогают.

Пуля выглядел как шахматист, что, решив дать урок четырехлетнему ребенку, в очередной раз получает мат, да еще в абсолютно выигрышной позиции.

– Я бы отказался, конечно, – сказал другой мужчина. – Но я роман пишу и… в общем, через годик, пожалуй, и можно поправиться, а сейчас… Только дело пошло.

«И почему к нам ходят одни писатели? – подумал Вик. – Наверно, поэты и так уже достаточно сумасшедшие».

– Ну так что, – сказала Инспектор Пуле, когда бывшие клиенты один за другим потянулись на выход. – У вас по-прежнему есть претензии к работе магазина?

Пуля открыл было рот сказать что-нибудь, но, ничего не придумав, закрыл. Поиграл желваками, потом сунул руку в карман и направился к кассе.

Вик похолодел. Вот оно. Сейчас все и решится. Что у него там? Бомба?

Пуля вытащил некий крошечный предмет, положил на прилавок и удалился.

Вик подошел ближе. Как раз вовремя – из окошка высунулась рука и подхватила предмет, оказавшийся пулей девятого калибра. Наверняка той самой, что излечила клетчатого от депрессии. Интересно, что Elizaveta Petrovna будет с ней делать? Присовокупит к остальным подаркам от благодарных клиентов?

– Виктор, – сказала фрау Граббе. – Вас вызывает руководство. Elizaveta Petrovna хочет задать вам несколько вопросов.

И Вику впервые в жизни стало по-настоящему страшно.

Вик на плохо сгибающихся ногах отправился в комнату ожидания. Дверь за его спиной мягко закрылась, и он почувствовал себя насекомым, законсервированным в желтом свете комнаты, словно в смоле. Мелькнула мысль, что так можно просуществовать столетия столетий, покуда кто-нибудь любопытный и ловкий не извлечет его бережно, не уложит в коробку с бархатными стенками и не сунет под стекло, к другим артефактам прошлого.

В комнате ожидания было три двери. Ему в которую?

Двери были до ужаса одинаковые, блестящие коричневым хитином обивки. Таблички: «Комната преображения», «Не входить!» и «Зал № 4».

Что выбрать? Преображаться Вику совсем не хотелось, он себя и прежним устраивал. «Зал № 4»? А еще три где? Наверно, лучше ослушаться таблички и открыть вторую дверь. Что, если за ней выход? Ну не рентген же кабинет, в самом деле.

Вик распахнул вторую дверь и увидел сидящую за столом Elizavety Petrovny. Она кивнула на кресло – заходи, раз пришел. Кресло было самым обычным, проводами не опутано, никакими механизмами не снабжено. Вроде. Правда, неудобное. Вик руки положил на колени и присел на самый краешек – фокусы знаем, кино посматриваем, еще выскочат из подлокотников стальные зажимы да пригвоздят к месту.

– Не выскочат, – сказала Elizaveta Petrovna‚ не поднимая головы.

– Что? – не понял Вик.

– Говорю, не вытошнит? Вид у тебя бледный.

– Это наследственное, – сказал Вик, которому вопросы про его бледную кожу успели изрядно осточертеть; равно как и про осанку. – Вызывали?

Вик оглядел кабинет. Самый обычный: шкаф, картотека, сейф – старомодный, тяжеленный, стол завален документами. Окон нет. Среди бумаг штука, похожая на вечный календарь с часами, только очень уж громоздкими. «Штука» зашипела и пискнула.

Elizaveta Petrovna нажала кнопку, вытащила стеклянный цилиндр.

«Пневмопочта», – догадался Вик.

Начальство, хмурясь, читало документ. Вик заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее.

– Медкомиссию сложно было самому пройти? – спросила Elizaveta Petrovna. – Мне из-за тебя штраф влепили.

Elizaveta Petrovna скомкала то, что, видимо, было заключением Инспектора, швырнула под стол и потерла глаза кончиками пальцев, став внезапно похожей на молодую учительницу, которую заставили работать сверхурочно, да еще ученик набезобразничал, а ей теперь отдуваться.

Вик почувствовал себя немного виноватым и попытался оправдаться за добытую Софьей справку, но Elizaveta Petrovna только отмахнулась и достала сигарету, однако зажигалку ни в карманах, ни на столе отыскать не смогла – и немудрено, в таком-то бардаке.

– Вычту из зарплаты, – не выпуская сигарету изо рта, сказала Elizaveta Petrovna, или же Liz, как она предложила называть ее в день знакомства.

Это еще, пожалуй, выговорить можно, и даже с нужной интонацией.

– Ладно, к делу, – откинулась Liz на спинку кресла. – Ты мне нравишься, и я хочу расширить сферу твоей ответственности. Как насчет небольшого повышения? Что скажешь?

Вик подобного развития событий никак не ждал и потому с ответом нашелся не сразу.

– И что за работа? – наконец спросил Вик.

– Мне нужен толковый помощник. И уже давно.

– Не думаю, что я подойду, – осторожно сказал Вик. – Я еще с продажами толком не разобрался…

– Ты куришь? – спросила Liz.

– Нет. А…

– Пьешь, нюхаешь или еще каким образом пихаешь в себя что-нибудь?

– А это для новой должности обязательно? – не удержался Вик.

– Вот. – Liz проткнула воздух незажженной сигаретой. – Ты напуган, Виктор. Ты понял, что магазин не так прост, как кажется. И все равно не теряешь присутствия духа. Знаешь, многие на твоем месте уже бы лежали на вязках в каком-нибудь психоневрологическом диспансере. А знаешь, почему ты продержался так долго без каких-либо для себя последствий? Ты наделен невероятной психической устойчивостью, Виктор. Мне такое прежде не встречалось.

– Но я в последнее время чувствую себя не так уж хорошо, – справедливости ради заметил Вик. – И чудится всякое.

– Ты оказался в очень непростой ситуации, Виктор. И дело не только в магазине. Твоя мать серьезно больна. Ты же мало того, что не по годам развит, так еще и ухаживаешь за ней и тянешь невероятный духовный груз, поддерживая ее всегда и во всем. И несмотря на все это, ты абсолютно нормален, Вик.

– Так и знала, что с ним что-то не так, – донесся из-под залежи бумаг голос тетушки Флопс с механическим оттенком.

«Интерком», – опять догадался Вик.

А еще вспомнил про «Имэджин инкорп.». Вероятно, пятнадцатичасовой провал в памяти ему организовало начальство. Тогда и выяснилось, что Вик обладает нужным Elizavete Petrovne качеством. Вот тебе и разгадка особенного отношения. Из стандартной лабораторной мыши он превратился в мышь уникальную – двухголовую, например. Только еще неизвестно, что хуже.

Отказаться? Что тогда с ним сделает Liz? Вик лихорадочно соображал. Если он примет повышение, как знать, может‚ ему удастся вызнать секреты магазинчика? У него есть напарник – Макс. Вместе они что-нибудь да придумают. Хотя напарник – громко сказано. Так, зацепка. Найти бы его еще…

– По рукам, – сказал Вик, прикидывая, с чего начать поиски Макса.

Может, у некоторых людей в самом деле есть причины сходить с ума.

Но это не значит, что он им позволит.

Домой Вик явился в начале восьмого и обнаружил возле двери целую делегацию – Собрание жильцов в полном составе. Какую еще пакость они задумали?

Вик пожалел, что не носит с собой газовый баллончик. Или обрез охотничьего ружья. Однако сегодня Собрание было настроено весьма дружелюбно.

– Мы пришли поздравить вас с новосельем, – сказала Генриховна. – И вручить пирог. Только ваша мама отчего-то не открывает дверь.

Вик взглянул на пирог – украшен глазурью и розочками, обсыпан шоколадом и серыми катышками, похожими на мышиный помет. Старики глупо заулыбались‚ и даже края язвы, которая заменяла Генриховне рот, слегка приподнялись. Балтрушайтис Б. выпустила струйку дыма, причем вверх, а не Вику в лицо.

– Э-э-э, спасибо, – сказал он.

– Не стоит благодарности, – чуть шире улыбнулась Генриховна. – Приличные люди должны помогать друг другу.

Вик ничего не понимал. Может, он домом ошибся? Они ведь их с ма выжить собрались, дверь поганили, объявления гнусные клеили. Вон, у косяка опять табличка. Только эта вроде как медная, да еще в рамочке. А вместо оскорблений на ней изящным шрифтом было выгравировано:

Ночью Вику не спалось. Он лежал и пялился в потолок, думая о ма. На душе было скверно, к горлу подступали слезы. Чтобы немного отвлечься, достал из шкафа «Братьев Карамазовых», как следует осмотрел книжку на предмет скрытых посланий и невидимых чернил. Тщетно.

Полистав Феликсов блокнот, Вик глянул на часы: пять утра. За окном уже светало. Через сколько-то часов Лев Аронович сядет писать весточку Сергею Павловичу. Нужно лишь перехватить конверт, и Вик все поймет, только… не стало бы поздно.

Если вспомнить вчерашние письма, выходило так, что один брат хотел помешать другому, но, будучи связанным клятвой, напрямую действовать не отваживался. Не потому ли Мещерский-Уцеховский вызвал его на тот странный разговор? И покойничек Багрицкий что-то знал, оттого и помер.

Зеллер говорила, в день похорон квартиру Багрицкого взломали. Вик помнил прощание у дома, что-то двухголовых он в толпе не заметил. Не братья ли наведались в квартирку?..

Старшие книжку назад не требовали, псам она тем более не нужна, а держать этакое у себя опасно. Вик все равно узнает, в чем была «загвоздка», получив сегодняшнюю переписку, и заодно от книжки избавится. А главное – выполнит просьбу Уцеховского.

Или Мещерского.

К горинскому особняку Вик приехал в семь утра. Хозяин, надо полагать, спал без задних ног. Вик будить Горина не собирался, книжку и охраннику вручить можно. Только инкогнито. Перебросить через ограду‚ и поминай как звали. Там не дураки сидят, уж разберутся, что к чему.

Вик был готов исполнить маневр, когда увидел на лужайке возле черного хода знакомую фигуру. Конечно, их разделяла почти сотня метров, но сложно не узнать человека, носящего за спиной шкаф. Горин связан с пожирателями?

Прячась за деревьями, Вик подобрался совсем близко. Симеон Фердинандович, пошатываясь и позвякивая ложками с поварешками, что крепились к шкафу веревочками, поковылял прочь, мелко крестясь. Чего это с ним?

Вик перелез через ограду, оглядываясь в поисках охраны. Никого. Минута‚ и он уже у черного хода. Дверь приоткрыта‚ и слышны голоса – до боли знакомые. Вик заглянул в щелку.

В полутемном зале маячили фигуры пожирателей. Доктор Лунц – куда ж без него? – и еще два знакомца. Все были чертовски заняты, а то бы Вика непременно заметили.

Был тут и приколоченный к креслу Горин. Хозяин дома издевательски отвечал доктору, обещаясь оплатить лечение в лучшей стоматологической клинике. Неужели пожиратели явились за Кристин?..

– Не помешал?

Вик толкнул дверь и шагнул в сумрачную залу.

Теперь стало видно, что к подлокотнику прибита левая рука хозяина дома, – в правой Горин держал бутылку, которой угрожающе поигрывал, время от времени делая глоток и морщась от боли.

Один из троицы, тот, который в прошлую встречу играючи скрутил Вика, не дав сбежать, валялся на полу в осколках битого стекла; рядом лежал молоток.

У двух прочих – с глазами-монетками и усача – видок тоже был помятый, а у Лунца вместо рта – кровавое месиво. Поначалу Горин Вику даже обрадовался, отсалютовав бутылкой, но, приметив томик «Карамазовых», спал с лица и загрустил.

– Полагаю, вы за этим пришли? – Вик положил книжку на стол и сразу отступил к стене.

Лунц зло сверкнул глазами, рот у него словно провалился внутрь‚ и нормально говорить доктор не мог. Усач хмыкнул, взял томик, открыл, извлек ампулу и, надев пенсне‚ изучил содержимое, будто записной ювелир. Затем пожал плечами и отдал футляр и ампулу человеку с глазами-монетками.

– Полагаю, уговор исполнен, – помедлив, сказал тот, даже не взглянув на протестующе замычавшего Лунца. – Господа.

Слегка поклонившись, человек с глазами-монетками и его товарищ взвалили бакенбардного на плечи и потащили к выходу. Доктор отправился следом, кланяясь‚ как китайский болванчик‚ и роняя кровавые капли из изуродованного рта на весьма дорогущий паркет. Напоследок приподнял шляпу и прошамкал:

– Свидимся еще.

На том и расстались.

Вик покинул дом Горина, даже не удосужившись обсудить случившееся – ну его к черту. Накупил гостинцев и отправился к ма, просидев с ней до обеда. Выходило, что ее снова положат в больницу. Ма была ко всему безучастна, словно ей вообще все равно, что с ней дальше будет. Наверно, препараты так действуют.

Когда Вик, падая от усталости‚ вернулся домой, мечтая проспать неделю, в дверь постучали.

– Не помешал?

На пороге стоял пьяный в хлам Горин. Он вообще трезвым бывает?

Вик дал Горину войти; пожалуй, компания не повредит. Все равно заснуть бы не получилось, а Горин притащил пару бутылок вина, что оказалось весьма кстати.

К тому же Горин оправдал свое существование почти сразу – какого-то лешего приперлась Балтрушайтис Б., и Горин очень длинно и очень затейливо ее обругал, а потом захлопнул дверь перед самым носом г-жи. Еще бы мистеры заглянули, и пусть хоть попереубивают друг дружку.

Выпив пару бокалов, Вик сам не заметил, как провалился в сон и продрых до самого вечера. Когда насилу продрал глаза, Горин все так же сидел в кресле, пил и рисовал в блокноте. На полу валялись многочисленные карандашные наброски. Из небрежных линий то тут, то там проступало лицо хорошенькой девушки с темными волосами. Наверно, это горинские картины он видел в мастерской на мансарде, а расстреливала их Кристин. Чем-то они ей не нравились.

Вик отправился на кухню, пить вино на пустой желудок – плохая идея. Навстречу ему тотчас вышла Савельевна с подносом, оформив очередной книксен. Боже, когда это уже кончится?..

Вик с нетерпением ждал Генриховну с новой порцией корреспонденции – изучить письма братьев. Перепить Горина – занятие неблагодарное, а собеседник из него все равно был никакой.

– Я жив‚ и честь моя спасена, – патетически заговорил Горин, когда Вик о нем и думать забыл. – Однако этим я благодарен не кому-нибудь, а вам – сопляку, по сути, еще мальчишке. Я бы застрелился, но тогда погибнет и Кристин, а этого я не хочу. Вызвать вас на дуэль и прихлопнуть, как надоедливую муху? Но за это Кристин никогда меня не простит. Поэтому я…

«Вот и делай людям добро, – подумал Вик. – На дуэль он меня вызовет, Дантес психованный».

Весточку от братьев удалось перехватить лишь в воскресенье, когда Вик совсем уж отчаялся. Выгнать Горина не было никакой возможности, а сам он уходить не желал. Да и веселее было с ним: провести выходные, терзаясь мыслями о ма, – так и в самом деле рехнуться недолго.

Вик быстро раскидал газеты с журналами, оставив лишь два письма. Автором одного был Лев Аронович, а другого – Сергей Павлович. А вот адресат сегодня был один. Мещерский-Уцеховский писали ему, Вику.

Сперва Вик вскрыл письмо Льва Ароновича, оно было совсем коротким:

Дни в больнице тянулись медленно, как и полагается. Самым несправедливым, как считал Вик, было то, что он не потерял сознание. Даже когда его грузили в скорую, вместо блаженного забытья была одна только жгучая боль.

Спустя пару недель Вик больше не мог дрыхнуть дни напролет, а читать – фрау Граббе прислала в палату гегелевскую «Феноменологию духа» – хотелось еще меньше; только по-другому фрау извиняться‚ видно‚ все равно не умела.

Кристин завалила его письмами, Эдли подарила купон на воображаемого друга сроком на месяц, а тетушка Флопс преподнесла коробку мятных пирожных.

Больше всех досталось Сёмену Яковлевичу: он принял удар на себя, и было неясно, оклемается старший продавец или нет. Дважды приходила Liz, а когда Вик не выдержал и попросил не курить в палате, сделала вид, что обиделась, сказав напоследок:

– И что Кристин в тебе нашла?..

Ма было значительно лучше, но навестить ее Вик пока не мог. Из хорошего – сердце у него все-таки было. Пройди он тогда медкомиссию и сделай флюорографию, немало бы изумил местных докторов. Вик оказался все ж не совсем нормальным: у него была врожденная транспозиция внутренних органов.

Сердце и печень были расположены не как у обычных людей, а зеркально, что ли? Поэтому сердце и не билось слева, зато самым прекрасным образом функционировало справа, так что зря он расстраивался.

Каким образом Эльза пережила выстрел, было не совсем ясно, однако начальство обещало разузнать. Впрочем, у Вика были кое-какие соображения на этот счет.

Мещерский-Уцеховский бесследно исчез. Дожидаться людей MaDS с визитом вежливости в планы братьев, видимо, не входило.

Окончательно устав от больничных стен, Вик решил ненадолго сбежать – Горин его на это подбивал с первой недели. Занес необходимые вещи, и вот они уже мчатся по городу в авто.

Вик попросил завезти его в MaDS, хотел повидаться с коллективом и справиться о здоровье Семёна Яковлевича. Горин долго отнекивался и скоро стало ясно почему.

Вик был готов к тому, что MaDS переехал или его вовсе никогда не существовало, но магазинчик оказался на месте‚ и даже вывеска была та самая, приведенная им в божеский вид, правда, с небольшим дополнением: