Зелёный свет заливает всё вокруг. Он такой яркий, что я на мгновение слепну. Чувствую, как невидимая сила сжимает грудь, выдавливает воздух из лёгких.

А потом — тишина.

И где я? Такое чувство, что меня вырвало из тела, будто парю в невесомости, а потом снова наваливается тяжесть…

Только тяжесть какая-то другая. Внутри что-то изменилось. Будто в груди стало горячее.

Открываю глаза. Моргаю, пытаясь сфокусироваться. Терраса ресторана. Ночное небо над головой. Ирина стоит в нескольких шагах от меня, бледная как смерть, глаза огромные от ужаса.

— Господин! — её голос срывается. — Вы живы⁈

Смотрю на свои руки. Целы. Запёкшаяся кровь на правой ладони — там, где острый край предмета рассёк кожу. Рана уже не кровоточит. Затянулась? Так быстро? Как это возможно?

Ладонь горячая. Не просто тёплая — горячая, будто я держал её над огнём. Сжимаю кулак, разжимаю. Жар не уходит.

Артефакт лежит на полу террасы, прямо у моих ног. Те самые медные трубки, соединённые латунными муфтами, которые Ирина пустила в голову Молота. Только теперь они выглядят иначе.

Гравировки, которые пару секунд назад полыхали зелёным огнём, потускнели. Но не погасли — едва заметное мерцание всё ещё пульсирует в глубине металла. Как сердцебиение.

И я чувствую это сердцебиение. Чувствую, как оно отзывается внутри меня — там, где теперь живёт этот странный жар.

Молот притащил сюда бомбу? Да нет, сомневаюсь. Он идиот, но не камикадзе.

Ирина обеспокоенно смотрит на меня.

— Господин, вы точно в порядке? Что это было? Я думала… думала, вы…

— Я в порядке, — перебиваю её. — Видишь — ни царапины.

Она смотрит на мою руку, где ещё мину|ту назад была рана. Теперь там только тонкий розовый шрам, будто порезу несколько дней.

— Как такое возможно?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но собираюсь выяснить.

Не говорю ей про жар в груди. Сначала разберусь сам.

Прячу артефакт во внутренний карман пиджака. Он неудобный, угловатый, но я не собираюсь выпускать его из рук. Что бы эта штука ни делала — она принадлежит мне.

Утро начинается с визита, которого я ждал.

Кабанский стоит у ворот поместья — руки в карманах, взгляд настороженный. После того как я выиграл у него пари с «птичьим молоком», барон явно пересмотрел своё отношение ко мне. Из врага он превратился в… ну, скажем так, в заинтересованное лицо.

— Граф Скорпионов, — он кивает, когда я выхожу на крыльцо.

— Барон Кабанский, — отвечаю тем же тоном, хотя, если честно, надоело уже ему выкать. — Рад видеть. Надумали?

Он хмыкает. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Два хищника, принюхивающихся перед тем, как решить — драться или охотиться вместе.

— Надумал, — говорит он и подходит ко мне. — Но у меня есть условие.

— Слушаю.

— Хочу знать тайну птичьего молока, — говорит он серьёзно, смотря прямо в глаза.

Не могу сдержать смеха. Вот же упрямый чёрт!

— Серьёзно? Ты готов вступить в мой отряд, если я расскажу тебе рецепт десерта?

— Не десерта, — Кабанский качает головой. — Тайну. Как ты это сделал? Откуда взял? Я перерыл все книги, опросил всех знакомых алхимиков и поваров. Никто не слышал ни о чём подобном.

Усмехаюсь. Ещё бы они слышали. «Птичье молоко» — это рецепт из моего детства, проведённого в СССР. Здесь его просто не существует. Пока не существует.

— Хорошо, — киваю я. — Расскажу. Но не сейчас. Сначала — дела.

Кабанский прищуривается.

— Это твоё окончательное предложение?

— Да. Вступаешь в отряд, проходишь… скажем так, посвящение. И тогда — все тайны твои.

Он думает. Я вижу, как в его голове крутятся шестерёнки. Кабанский — не дурак. Он понимает, что я предлагаю ему больше, чем просто место в отряде охотников. Я предлагаю ему стать частью чего-то серьёзного, с доступом к тайнам не только вкусных конфет.

— Ладно, — он протягивает руку. — Договорились.

Пожимаю её. Крепко, по-мужски.

— Добро пожаловать в отряд «Скорпион».

Из моего кольца вырывается хвост скорпиона и жалит Давида в палец.

— Это ещё что за хрень⁈ — тут же возмущается он.

— Ты же не думал, что я допущу тебя к тайнам просто так? Это клятва на крови.

Лицо барона сползает, он с ужасом смотрит на свой палец, где выступила капелька крови.

Пожалуй, говорить ему, что это была шутка — не буду. Пусть думает, что поклялся ничего не рассказывать.

— О слове чести слышал что-нибудь? — бурчит Кабанский.

— Ага, — отмахиваюсь, очень хорошо знаю, как люди его нарушают. — Ладно, нас уже ждут, пойдём, познакомлю тебя со всеми и введу в курс дела.

Веду Кабанского по территории поместья. Он озирается, и я вижу, как меняется выражение его лица — от сдержанного любопытства к откровенному удивлению.

— Сколько у тебя людей? — спрашивает он, глядя на гвардейцев, тренирующихся во дворе.

— Достаточно. И будет больше.

Проходим мимо кузницы, откуда доносится звон металла. Мимо конюшен, где фыркают лошади. Мимо здания, опоясанного строительными лесами, которое Фёдор приспособил под свою лабораторию и начал ремонтировать.

— Это что? — Кабанский кивает на странную конструкцию у стены.

— Артефакторская. Фёдор Проскорпионов сделал себе там логово.

— Проскорпионов? — барон приподнимает бровь. — Ты уже и слуг рода штампуешь?

— Недавно принял его. А что, есть какие-то ограничения? Фёдор — мой дальний родственник и оказался весьма талантливым артефактором. Я решил не тянуть.

Кабанский хмыкает. Вижу, что он впечатлён, хотя старается этого не показывать.

Заходим в главный зал, где уже собралась команда. Цыпа развалился на диване, Даниил Ужин стоит у стены — подальше ото всех, как обычно, а то вдруг хоть пылинка на него прилетит. Ирина сидит в кресле, листая какие-то бумаги. Оля — рядом со столом, стоит и прижимает к груди свой блокнот.

— Господа, — объявляю я, — знакомьтесь. Барон Кабанский. С сегодняшнего дня — член нашего отряда.

Цыпа лениво машет рукой.

— Йо. Я Цыпа. Если что — бью морды.

Кабанский моргает. Да, согласен, возможно, это было не самое разумное учить его словечкам из моего мира. Но я не устоял.

— Э… приятно познакомиться?

— Даниил Ужин, — представляется Даниил, не двигаясь с места. — Не люблю, когда меня трогают.

— Учту, — Давид изгибает бровь, осматривая его.

— Ирина, — улыбается она. — Открываю порталы на Изнанку.

— У тебя есть собственная порталистка? — Кабанский поворачивается ко мне.

— Есть. А у тебя не было, что ли?

Неужели можно было так не убиваться и вызывать порталиста, так сказать, на часок? Но лучше свой человек. Я совершенно не жалею, что провозился с Иришкой. Если бы пришлось начинать заново, я бы опять потащился в Евпаторию именно за ней.

Провожу Кабанского по залу, показываю карты разломов, списки закрытых порталов, графики добычи макров. С каждой минутой глаза барона становятся всё больше.

— Подожди, — он останавливается у одной из карт. — Это что, промышленная добыча металла на Изнанке?

— Да. Второй уровень. Там есть жилы особого металла, который не встречается в нашем мире. Мы тебе из него снарягу сделаем, как поймём, какие у тебя сильные стороны.

— И ты добываешь его регулярно? — не унимается Кабанский.

— Каждую неделю.

Давид качает головой.

— Скорпионов… ты понимаешь, что это… это…

— Много денег? Знаю.

— Не просто много. Это… — он не находит слов.

Похлопываю его по плечу.

— Добро пожаловать в семью, барон. Тебе ещё многое предстоит увидеть.

— Например? — он осматривается, как малыш в новой песочнице.

— Например, разумных муравьёв, — гогочет Цыпа.

Он смотрит на него, потом на меня как на сумасшедших.

— Кого?

— Муравьёв. Разумных, — поясняю я. — Размером с собаку. У них там целый город. Мы с ними торгуем.

Кабанский открывает рот. Закрывает. Снова открывает.

— Ты опять издеваешься? Как с молоком?

— Не-е-ет, — смеюсь. — Обещаю персональную экскурсию. Но сначала ты должен пройти базовую подготовку. Изнанка не место для прогулок.

Барон молчит несколько секунд. Потом качает головой и усмехается.

— Знаешь, Скорпионов… я думал, что знаю, во что ввязываюсь. Но ты полон сюрпризов. Ты вообще понимаешь, что я вполне себе хорошо знаком с Изнанкой?

— Вот и посмотрим, — киваю. И это ещё не все сюрпризы. — Кстати, ты всё ещё ждёшь тайну птичьего молока?

Все в комнате смеются. Даже Даниил позволяет себе лёгкую улыбку. Мои ребята уже давно оценили вкус необычного для этого мира десерта и с удовольствием едят его.

— Жду, — ворчит Кабанский. — И не думай, что я забуду.

— Обещаю — до конца дня узнаешь.

После того как Кабанский уходит осматривать казармы в сопровождении Олега, знакомиться с моими гвардейцами и изучать амуницию, я поднимаюсь в кабинет. Нужно сделать один важный звонок.

Набираю номер Толика, у нас время созвона.

Три гудка. Четыре. Пять.

— Да? — голос гвардейца звучит приглушённо, будто он прикрывает трубку рукой.

— Это я. Можешь говорить?

— Минуту, господин.

Слышу шорох, скрип двери, потом — тишину.

— Теперь могу, — говорит он уже нормальным голосом. — Вышел за сарай.

— Докладывай. Что там у вас?

— Новости есть, — он понижает голос. — Меня пригласили на ритуал.

Выпрямляюсь в кресле.

— Какой конкретно ритуал?

— Пока не знаю. Сказали — просто посмотреть. Типа, если я серьёзно настроен насчёт Маши, то должен понимать, во что вступаю.

— Когда?

— Через три дня. На полнолуние.

Три дня. Не много времени, но и немало.

— Что ещё?

— Атмосфера странная, господин. Люди нервничают. Шепчутся по углам. Сергей ходит мрачный, будто на похоронах. А есть тут один мужик, Борис, он смотрит на Сергея так, будто уже гроб ему заказал. Может, переворот готовит…

Не нравится мне это. Совсем не нравится. Если гвардеец прав, то скоро в культе начнётся грызня за власть, а это всегда плохо кончается — страдают простые люди.

— Толик, слушай внимательно. Я чувствую неладное. Будь осторожен. Очень осторожен.

— Понял, господин.

— Я отдам приказ связному и группе на подстраховке — слежка за деревней двадцать четыре на семь. При любой угрозе — экстренная эвакуация. Не геройствуй, понял? Если почуешь опасность — уходи.

— А как же задание?

— Плевать. Твоя жизнь важнее.

Толик молчит. Потом говорит тихо:

— Спасибо, господин.

— И ещё, — добавляю я. — Если что — Машу забирай с собой, предупрежу наших, чтобы её оберегали.

— Что? — явно удивляется он.

— Ты же влюбился в неё по-настоящему, — это не вопрос. Я слышу это в его голосе каждый раз, когда он о ней говорит. — Так вот. Если будет опасность — хватай её и беги. Я уже говорил, что приму её. Так что ни о чём не переживай. Ничто не стоит ваших жизней.

Долгая пауза.

— Господин… я не знаю, что сказать.

— Не говори ничего. Просто будь начеку. И помни — ты не один. Мы рядом.

— Понял. Спасибо, ваше сиятельство.

— Конец связи. Береги себя.

Кладу трубку. Несколько секунд сижу неподвижно, глядя в окно.

Культ Сольпуги. Переворот, который явно назревает. И мой человек — прямо в центре всего этого. Может, плюнуть и вывести его? Что я, не найду другого способа добыть нужные мне сведения? Мои люди важнее.

Ладно, пока всё относительно спокойно, подождём три дня — на ритуале может появиться Сольпуга и тогда всё станет ясно. Нужно немного потерпеть и быть готовым ко всему.

Вызываю Олега и отдаю приказы. Усиленное наблюдение за деревней. Группа быстрого реагирования в готовности. Запасной путь эвакуации через ближайший разлом. Иришка должна быть наготове.

Толик — мой человек. И я своих не бросаю.

К вечеру собираю всех в большом зале. Кабанский уже немного освоился — сидит в кресле, всё ещё с видом человека, которого огрели по голове мешком с сюрпризами. Цыпа жуёт яблоко. Даниил, как обычно, держится в стороне. Ирина листает книжку. Оля стоит рядом со мной, готовая записывать.

— Итак, — начинаю я, — у меня важное объявление. Граф Котов теперь не просто спонсор нашего отряда. Он — полноценный партнёр.

Поднимаю руку, останавливая вопросы.

— Что это значит? Это значит, что мы начинаем совместный проект. Большой проект.

Подхожу к карте Изнанки, которая висит на стене.

— Здесь, — указываю на второй уровень, — за поселением муравьёв, мы построим тренировочную базу для охотников.

— Базу? — переспрашивает Цыпа. — Типа, с казармами и всем таким?

— Типа того. Полноценный тренировочный лагерь. Купол для защиты обычных людей. Площадки для отработки боевых навыков. Жилые помещения.

— На Изнанке? — Кабанский качает головой.

— Согласен. Это сложно, дорого, но, возможно, и в наших силах. У нас есть на это ресурсы. Зря я, что ли, разорил парочку мордоворотов, — позволяю себе усмешку.

Оля делает пометки в блокноте. Я продолжаю:

— Котов пришлёт своих людей для обмена опытом. Будем тренироваться вместе, учиться друг у друга. Его охотники — одни из лучших в империи.

— А взамен? — спрашивает Даниил. — Граф Котов не делает что-то просто так.

Умный парень. Правильный вопрос.

— Взамен — доступ к торговле с муравьями.

— С кем? — Кабанский подаётся вперёд.

— С разумными муравьями, барон. Я же говорил.

— Я думал, ты шутишь! — Давид явно мне всё ещё не доверяет, но ничего, скоро это изменится, он всё увидит своими глазами.

— Не шучу. У них есть уникальные товары. Хитин особой прочности. Смолы с необычными свойствами. Кислота, которую наши алхимики ещё не научились синтезировать.

Кабанский откидывается в кресле, потирая лоб.

— Скорпионов… ты торгуешь с насекомыми?

— С разумными насекомыми. Это важное уточнение.

— О боги, куда я влез…

Цыпа хохочет.

— Привыкай, барон! Тут каждый день что-нибудь такое. Вчера вон крабы-телепаты были.

— Крабы… что?

— Потом расскажу, — обрываю я. — Сейчас — о главном.

Возвращаюсь к карте.

— База на Изнанке даёт нам ещё одно преимущество. Экстренный канал связи.

Все смотрят на меня.

— Через этот уровень Изнанки мы сможем перебрасывать помощь друг другу за считаные часы, — продолжаю я. — Из Крыма в Сибирь и обратно. И никто об этом не узнает.

— Это… — Ирина прищуривается, — это как личный портал между владениями?

— Именно. Если у Котова проблемы — мы там через пару часов. Если у нас — он здесь. Быстрее любого поезда, любого дирижабля.

— Но я всего один раз смогла этот трюк провернуть, — бурчит Иришка. — Когда отправляла графа домой. А что, если не получится?

— У тебя всё получится, — улыбаюсь. — Ты самая талантливая порталистка, каких я знаю.

Тишина. Все переваривают информацию и поглядывают на смутившуюся Иришку.

— Оля, — поворачиваюсь к ней, — подготовь документы и выдели средства на первый этап строительства. Начнём с разведки местности и закупки материалов.

— Сколько выделить?

Называю сумму. Кабанский присвистывает.

— Вопросы?

Кабанский поднимает руку.

— У меня. Когда экскурсия к этим твоим муравьям?

— Скоро, барон. Скоро.

— И когда я узнаю тайну птичьего молока?

Все снова смеются. Даже я не могу сдержать улыбку.

— Терпение, барон. Всё узнаешь. Обещаю.

Новокузнецк. Следующее утро.

Сборы занимают меньше часа. Когда на кону детские жизни — времени на раскачку нет. Я многих гадов знавал в прошлой жизни, но детей не трогал никто. Как можно?

Падальщик одним словом, что с него взять? Значит, и наказан будет как недостойный.

Влетаю в лабораторию Фёдора. Тот сидит над какими-то схемами, но при моём появлении вскакивает.

— Господин? Что-то случилось?

— Случилось, — киваю я, оглядывая стеллажи с артефактами. — Мне нужны следящие устройства. Те, новые, которые ты делал на прошлой неделе.

— Сколько?

— Все, что есть.

Фёдор хмурится, но молча достаёт из ящика небольшую коробку. Внутри — с десяток крошечных металлических паучков, каждый размером с ноготь.

— Радиус действия — около километра, — объясняет он. — Дальше сигнал слабеет.

— Сойдёт.

Забираю коробку, сую в карман. Потом хватаю свою биту. Проверяю нож на поясе. Несколько мелких артефактов — защитный амулет, пару светошумовых гранат, которые Фёдор разработал по моим объяснениям.

Всё-таки иметь личного артефактора, пусть и не высшего мастерства — это удобно.

— И ещё кое-что, — говорю я, останавливаясь у двери.

Достаю из внутреннего кармана Паяльное Жало. Кладу на стол перед Фёдором.

— Почини его.

Он смотрит на артефакт, потом на меня.

— Господин, это работа на недели, если не месяцы. Я даже не понимаю, что именно с ним сделали…

— Знаю. Начни разбираться. Когда вернусь — доложишь, что выяснил.

— Но…

— И ещё этот амулет, — снимаю с шеи артефат, что дал мне Скорпион перед турниром, и в котором перегорел заряд. — Он нужен мне, но даже наш бог не может сделать его постоянным. Так что эта задача для тебя.

Глаза у Проскорпионова вылезают из орбит:

— Г-господин, я… я же…

— Фёдор, — обрываю его. — У меня нет времени объяснять, что и зачем. Просто делай. Я в тебя верю!

Он кивает, принимая артефакты с почти религиозным трепетом. Хотя так оно и есть, наверное, это же дары самого бога Скорпиона. Для Фёдора они явно значат куда больше, чем я могу представить.

— Будет сделано, господин.

Выхожу из лаборатории и направляюсь в главный зал. Там уже собрались все: Олег, Цыпа, Даниил, Ирина, несколько гвардейцев. И Кабанский — в дорожной одежде, с саблей на поясе.

— Слушайте внимательно, — начинаю я. — Я уезжаю в Сибирь. Не знаю, на сколько — может, на день, может, на несколько недель. Олег и Алексей остаются за главных.

Цыпа кивает, скрестив руки на груди, не забыв сверкнуть своими кастетами, которые почти не снимает. Олег — тоже кивает.

— Продолжайте работу по графику. Закрытие разломов, патрулирование, тренировки. Если что-то срочное — связь через обычные каналы.

— А если совсем срочное? — спрашивает Олег.

— Тогда Ирина откроет портал, и я вернусь.

В этот момент дверь распахивается, и в зал влетает Алиса. Моя мачеха — растрёпанная, с горящими глазами.

— Сева! Я слышала, ты уезжаешь? Кто посмел такое сделать с детьми? Я хочу поехать с тобой!

Челюсти со звоном падают как минимум у половины собравшихся, у меня в том числе. С каких это пор Алису интересует что-то за пределами особняка? У меня уже давно ощущение, что она лишь призрак, что блуждает по дому ночами.

Смотрю на неё. Что-то странное происходит — внутри поднимается волна… заботы? Раньше я относился к Алисе как к части обстановки. Она живёт в моём доме, я её кормлю и защищаю — просто потому, что так положено. Она вдова моего отца, в конце концов. Вырастила меня, вернее Севу, я этого не помню — его память так и не открылась мне, но эмоции в теле живы.

Но сейчас, глядя на неё — мечущуюся, взволнованную, похожую на дикую кошку в клетке — я чувствую что-то другое. Что-то более… личное.

Странно. Откуда это? Я вообще не видел её настолько обеспокоенной. Похоже, похищение детей взбудоражило её не меньше, чем меня.

— Алиса, — говорю я мягко, подходя к ней. — Я не могу взять тебя с собой. Это опасно.

— Но я хочу помочь! — она хватает меня за рукав. — Я не могу просто сидеть и ждать! Это же дети!

Вот болван! Как я мог забыть? Наверняка, это для неё больная тема — я совсем забыл, что она не может иметь детей.

Стискиваю зубы и выдыхаю:

— Можешь. И будешь.

Её глаза наполняются слезами. Чёрт. Почему мне так тяжело на неё смотреть?

— Послушай, — я беру её за плечи, заглядываю в лицо. — Мне нужна твоя помощь здесь. Оля готовится к экзаменам в институт. Ей нужна поддержка, кто-то, кто будет рядом. Ты можешь это сделать?

Алиса моргает.

— Экзамены?

— Да. Когда вернусь — займусь её поступлением. Но пока меня нет, присмотри за ней. Хорошо?

Она медленно кивает. Слёзы всё ещё блестят в глазах, но истерика отступает.

— Хорошо, — шепчет она. — Я присмотрю.

— Вот и умница. Все дела по дому на вас с Евграфычем.

— Как скажешь, сынок, — говорит она, а у меня сжимается сердце.

Наверное, это из-за того, что я так близок к разгадке тайны моей настоящей матери. Может, я чувствую вину перед Алисой? Она меня вырастила, а я ищу погибшую давно и почти незнакомую мне женщину, пусть даже и лишь информацию о ней.

Да нет, уверен, просто я искренне проникся к Алисе за время, что живу здесь.

Отпускаю её, поворачиваюсь к команде.

— Ирина — со мной. Даниил — тоже. Кабанский, — бросаю взгляд на барона, — ты уверен?

— Уверен, — отвечает он твёрдо.

— Тогда выдвигаемся.

Идём на задний двор в сопровождении ещё нескольких гвардейцев, которых я решил взять для охраны. Стоит быть осторожнее. Если Сипин не побрезговал напасть на детей…

Заходим в наш разлом, идём на уровень ниже и обходим город муравьёв. Экскурсию для Давида проведу на обратном пути, когда разберёмся с важными делами. Сейчас не время поражать его своими знакомствами.

За городом, в глуши, где никто нас не увидит, Иришка закрывает глаза. Воздух перед ней начинает дрожать. Секунда — и в пространстве раскрывается багровая рана перехода.

— А что с цветом? — удивляется Кабанский. — Туда точно можно?

Смотрю на него и с усмешкой делаю шаг вперед, исчезая в багрянце.

Меня встречает серое сибирское утро Новокузнецка. Что ж, поглядим, похож ли этот город на тот, что сохранился в моей памяти. Хотя уверен, что не особо.

За мной появляется Даниил, гвардейцы, потом почти вываливается Кабанский, а Иришка проходит последней, на её губах играет хитрая улыбка. Неужто она впихнула Давида в портал?

Не удивлюсь, ибо он смотрит на неё с настороженностью. Понимаю его, не успел вступить в мой отряд и уже осознал, что это не такое-то и весёлое мероприятие. У меня много врагов, и далеко не все из них отступают, проиграв пару партий в картишки…

Москва. Особняк на Пречистенской набережной.

— Поехали! — командует Котов. — Сейчас мы найдём этих выродков.

Мы выбегаем из фабрики. Гвардейцы уже грузят связанных бандитов в машину — их допросят позже, более тщательно. Сейчас главное — дети.

Ярослав садится за руль первой машины. Я — рядом. Кабанский и Даниил — на заднем сиденье.

— На северо-востоке есть несколько заброшенных деревень, — говорит Котов, выжимая газ. — Идеальное местечко, чтобы спрятаться.

— Думаете, они там, ваше сиятельство? — невозмутимо интересуется Ужин.

— Вот приедем и посмотрим. А если не там — найдём их в другом месте, — рычит Ярослав.

Мотор тоже рычит, и машина срывается с места. За нами — ещё два автомобиля с людьми Котова и моими гвардейцами.

Пейзаж за окном мрачный: серое небо, голые деревья, бурая трава. Сибирская осень — не самое приветливое время года. Особенно когда едешь спасать похищенных детей.

— Нужно поторопиться со строительством базы, — говорю я, глядя на дорогу. — После сегодняшнего — это приоритет.

Котов кивает, не отрывая взгляда от колеи.

— Верно говоришь. Я знаю таких, как Сипин. Он не остановится. Сегодня — дети. Завтра — что-то ещё. Нужно быть начеку.

— Думаешь, это только начало?

— Уверен. Сипин же не одиночка. За ним кто-то стоит. Кто-то достаточно сильный, чтобы чувствовать себя неуязвимым.

Киваю. Та же мысль крутится у меня в голове.

— Похищение детей — это просто демонстрация силы.

— Или проверка, — добавляет Кабанский с заднего сиденья. — Смотрят, как мы отреагируем. Насколько быстро найдём детишек. Насколько далеко готовы зайти.

Умный мужик. Правильно мыслит.

— Тем более нужна база, — говорю я. — Место, где наши бойцы смогут тренироваться. И откуда сможем быстро наносить ответные удары.

— Я пришлю Мастифина, — Ярослав чуть сбавляет скорость на повороте. — Он кого хочешь натаскает так, что не только люди, но и монстры от страха обделаются.

— Мастифин? — уточняю я.

— Увидишь, — Котов позволяет себе лёгкую усмешку. — Он тебе понравится. Крутой мужик, очень помог мне в своё время.

Дорога становится хуже. Разбитый асфальт сменяется грунтовкой, потом — просто колеёй между деревьями. Машина подпрыгивает на ухабах.

— Далеко ещё? — спрашивает Давид.

— Немного осталось, — отвечает Котов. — Разминайтесь. Ну или можете просто посмотреть — я и один этих ублюдков размажу.

— С вашего позволения, я бы с радостью поучаствовал, — разглядывая свои ногти, говорит Ужин.

— Да пожалуйста. Вместе веселее, — задорно улыбается Ярослав.

На мокрой земле отчётливо видны свежие отпечатки шин. Кто-то проехал здесь совсем недавно.

Ещё несколько минут тряски — и дорога обрывается.

Тупик.

Впереди — стена леса. Тёмные ели, переплетённые ветви, непроглядная чаща. А прямо перед нами, брошенная посреди поляны — чёрная машина.

Та самая, которую описывали бандиты.

Котов выскакивает первым. Подбегает к машине, рвёт дверь.

Пусто.

Ни детей, ни водителя. Только…

— Записка, — Котов достаёт из-за козырька сложенный листок бумаги.

Разворачивает. Читает. Его лицо каменеет.

— Что там? — спрашиваю я.

Он молча протягивает мне листок.

Почерк аккуратный, почти каллиграфический. А вот слова издевательские:

«Детишки где-то в лесу. Советую поторопиться. Кто знает, что может случиться, пока вы их ищете…»

Сжимаю бумагу в кулаке.

Тварь. Какая же тварь.

— Надо торопиться, — цежу я. — Разбиться на группы и искать.

Котов кивает.

— Мои люди — на запад и юг. Твои — на север. Мы с тобой — прямо.

— Принято.

Входим в чащу.

Крым, деревня Старое Аджи-Кой

— Что случилось? — повторяю я в трубку.

Голос Оли звучит взволнованно, но не испуганно. Уже хорошо, значит, не всё так плохо.

— К нам приехал Лев. Тот самый алхимик.

Лев. Алхимик, которого мы выслеживали. Который был под контролем краба-мутанта.

— Сам приехал? — брови невольно подлетают.

— Сам. Говорит — хочет поговорить с тобой. Олег его схватил и посадил в подвал до твоего возвращения.

Усмехаюсь. Молодец Олег. Правильное решение.

— Как он выглядел? Глаза нормальные?

— Вроде да. Не зелёные, если ты об этом. Но он… странный какой-то. Дёрганый. Всё время озирается, будто ждёт, что на него кто-то нападёт.

Интересно. Очень интересно.

— Хорошо. Пусть сидит. Завтра вернусь — поговорим.

— Хорошо, — пауза. — Сева, ты точно в порядке?

— Точно. Детей нашли, все живы. Подробности расскажу, когда приеду.

— Тогда жду. Спокойной ночи, — в голосе Оленьки слышится улыбка.

— Спокойной.

Кладу трубку. Откидываюсь на подушку.

Лев явился сам. Значит, либо контроль ослаб, либо это ловушка. В любом случае — завтра узнаю.

Закрываю глаза. Усталость наваливается свинцовым одеялом, и я проваливаюсь в сон.

Утро в Новокузнецке — серое, холодное. Ветер гонит по двору жёлтые листья. А я уже и забыл, что в это время деревья уже стоят наполовину голые, всё-таки жизнь на юге даёт свои преимущества по погоде.

Мы стоим у ворот особняка Котова. Ирина уже готовится открыть портал — её руки слегка светятся, воздух вокруг дрожит.

— Спасибо за помощь, — Котов пожимает мне руку. — Без тебя…

— Брось, — отмахиваюсь. — Мы партнёры. А партнёры помогают друг другу.

— Партнёры, — он усмехается. — Мне нравится это слово. Кстати, насчёт базы…

Достаёт из кармана несколько крупных макров. Они переливаются синим светом.

— Что это?

— Стабилизаторы. — Котов подходит к формирующемуся порталу. — Ирина, позволь.

Она кивает, не прерывая концентрации. Портал уже открыт — багровое сияние манит внутрь.

Котов прикладывает макры к краям портала. Его руки начинают светиться — на них проступают печати, сложные узоры. Несколько секунд ничего не происходит, потом…

Портал меняется. Становится стабильнее, чётче. Края перестают дрожать.

— Готово, — Котов отступает. — Теперь я смогу проходить на Изнанку через этот портал без помощи порталиста. Буду приезжать на строительство, когда понадобится.

— Удобно, — киваю я. — Ирина, запомни координаты.

— Уже запомнила, господин, — кивает она, с интересом разглядывая то, что сделал Котов.

Прощаемся с Ярославом. Он обещает прислать Мастифина, с которым я уже успел познакомиться утром, в ближайшие дни, как только уладит дела с безопасностью приюта. Я, признаться, был удивлён, когда увидел его — эдакий богатырь с картины. Бородатый, суровый, шрамы даже на лице. Но больше всего меня поразило отсутствие правой руки.

Боюсь даже представить на что он способен, раз даже в таком состоянии он удостаивается высшей похвалы Котова. Уверен, я и мои люди многому сможем у него научиться.

Но пришла пора возвращаться домой. Шагаем в портал.

Изнанка встречает нас привычным золотистым светом. Вдалеке виднеются башни муравьиного города. Скоро здесь появится наша база — тренировочный лагерь, где охотники двух родов будут готовиться к битвам.

Но это позже. Сейчас — домой.

Ирина открывает второй портал, и мы выходим во двор поместья Скорпионовых.

Здравствуй, дом!

Оля бросается мне на шею, едва я переступаю порог.

— Сева! Слава богу!

— Тише, тише, — обнимаю её, успокаивая. — Я же говорил — всё в порядке.

— Я так волновалась…

За её спиной появляется Алиса. Мачеха выглядит плохо. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Видно, что почти не спала. И что это за нервы у женщин в моём доме? Я же сказал, что не о чем беспокоиться! Или тут материнский инстинкт сработал? Всё же Сипин перешёл черту и похитил детей. А для женщины, думаю, нет ничего ценнее.

— Сева, — Алиса подходит ближе, но не решается обнять. — Ты вернулся.

— Вернулся, — смотрю на Алису. — Как ты?

— Я? — она грустно усмехается. — Места себе не находила. Всё думала — вдруг что-то случится…

Снова это странное чувство. Желание позаботиться о ней. Защитить. Успокоить.

Откуда оно берётся?

— Всё хорошо, — говорю я мягко. — Дети найдены. Я цел. Мы дома.

Алиса кивает. На её глазах блестят слёзы.

— А ну отставить мокроту. Иди отдохни, — улыбаюсь я. — Ты выглядишь измученной. Всё позади.

— Да, наверное, — она разворачивается и уходит в свою комнату.

Смотрю ей вслед. Оля трогает меня за локоть.

— Она правда вся извелась. Я пыталась её успокоить, но…

— Знаю. Спасибо, что присмотрела за ней.

— Что ты такое говоришь, она же госпожа.

Целую её в лоб.

— Не прибедняйся. А теперь — к делу. Где Лев?

— В подвале. Олег лично его стережёт.

— Пойдём.

Подвал поместья — мрачное место. Раньше здесь хранили вино и продукты. Теперь — иногда держим пленников. Надо уже озадачиться нормальным помещением для этой цели, а то с моим умением находить себе врагов, стычки и войны неизбежны. Надо быть готовым.

Олег стоит у металлической двери, скрестив руки на груди.

— Господин, — он кивает. — Клиент внутри. Всю ночь просидел тихо.

— Что-нибудь говорил?

— Бормотал что-то про краба, про глаза, про голос в голове. Но потом он замолчал и просто сидел.

— Понятно. Открывай, посмотрим на бедолагу.

Дверь скрипит. Захожу внутрь.

Лев сидит в углу на соломенной подстилке. Руки связаны, но не туго — скорее для порядка. Он поднимает голову, и я вижу его глаза.

Нормальные. Никакого зелёного свечения.

— Граф Скорпионов, — его голос хриплый, срывающийся. — Слава богам! Вы пришли.

— Пришёл, — сажусь напротив него на табурет. — Рассказывай.

— Что именно?

— Всё. С самого начала.

Лев облизывает пересохшие губы.

— Я… я почти ничего не помню. Урывки. Вспышки. Будто смотрел на мир через мутное стекло.

— Что помнишь?

— Краба, — он вздрагивает. — Огромного, с зелёными глазами… Он смотрел на меня, и я не мог сопротивляться! Будто моя воля просто исчезла.

— Когда это случилось?

— Не знаю. Недели назад? Месяц? Время смешалось.

Киваю. Похоже на правду.

— Что ты делал под контролем?

— Работал, — Лев морщится, будто пытаясь вспомнить. — Варил зелья. Какие-то особенные. Не знаю, для чего. Голос в голове говорил — делай, и я делал.

— Голос?

— Да. Не краба. Кого-то… другого. Сильнее.

Так. Краб — посредник. Марионетка. За ним стоит кто-то ещё. Теперь это уже факт.

Хотя после происшествия на яхте я в этом и так убедился. Но вот ещё одно подтверждение.

— Этот голос — что он говорил?

— Приказы. Только приказы. Никогда не объяснял, зачем, — Лев смотрит на меня с отчаянием. — Я пытался сопротивляться, граф. Клянусь. Но это как пытаться удержать воду в кулаке. Простите. Я не хотел никому навредить.

Смотрю на него. Сломленный человек. Напуганный. Но, похоже, он говорит правду.

— Почему пришёл ко мне?

— Потому что больше некуда, — Лев поднимает на меня глаза. — Голос исчез несколько дней назад. Просто замолчал. Я очнулся где-то за городом. Не знаю, как туда попал, но сразу понял, что свободен. Но я знаю — он вернётся. Оно вернётся. И тогда…

— Тогда что?

— Тогда я снова стану куклой, — его голос срывается. — Помогите мне, граф. Пожалуйста. Я знаю, что вы охотитесь на это существо. Помню наш разговор урывками. Я могу помочь. Только защитите меня!

Встаю. Прохаживаюсь по камере.

Лев — ценный источник информации. Он видел изнанку этой истории. Но доверять ему пока нельзя. Контроль мог ослабнуть временно. Или это может быть ловушкой.

— Посидишь здесь, — говорю я наконец. — Пока. Для всеобщей безопасности.

— Я понимаю, — он кивает. — Это разумно.

— Олег будет приносить еду и воду. Если вспомнишь что-то важное — сразу говори.

— Да, граф. Спасибо.

Выхожу из камеры. Олег закрывает дверь.

— Что думаете, господин?

— Думаю, он говорит правду. Но проверить не помешает. — Смотрю на капитана. — Поговори с ним ещё раз. Задавай вопросы о мелочах — где жил, с кем работал, что делал до того, как его захватили. Если врёт — запутается в деталях.

— Понял.

— И ещё. Свяжись с нашими людьми в городе. Пусть проверят его историю. Лавку, соседей, знакомых. Всё.

— Будет сделано.

Киваю и иду наверх.

Краб — посредник. За ним стоит кто-то другой. Кто-то, способный контролировать развитый интеллект. Это уже не просто мутант — это серьёзная угроза.

Нужно найти и уничтожить источник. Но сначала — текущие дела.

Нахожу Евграфыча в его каморке возле кухни. Старый дворецкий что-то записывает в толстую книгу — бухгалтерию, судя по виду.

— Господин! — он вскакивает при моём появлении. — Рад видеть вас в добром здравии!

— Взаимно, Родион Евграфыч. Садись, поговорим.

Он послушно садится. Я устраиваюсь напротив.

— Мне нужно выделить средства на несколько проектов. Запиши.

Дворецкий хватает ручку, открывает чистую страницу.

— Первое. Строительство тренировочной базы на Изнанке.

— Где конкретно, господин? От этого будет зависеть итоговая стоимость.

— За поселением муравьёв, — говорю я. — Нужны рабочие, материалы, охрана.

Евграфыч бледнеет, но послушно записывает. Да, думаю, ему не так-то и просто сводить бюджет с моими проектами и выходками, но нам нельзя медлить, надо поднимать род и защищать его.

— Сколько рабочих потребуется?

— Для начала — десять-пятнадцать человек. Крепких, надёжных. Готовых работать в необычных условиях.

— Понял. Что ещё?

— Планы такие: защитный купол для обычных людей, казармы, тренировочные площадки. Фёдор займётся куполом.

Евграфыч кивает, делает пометки.

— Второе, — продолжаю я. — Как продвигается строительство храма?

Дворецкий оживляется.

— Ольга Николаевна присмотрела отличное место, господин. На возвышении, недалеко от моря. Оттуда открывается прекрасный вид на залив. Архитектор уже составил первые эскизы.

— Покажи.

Евграфыч достаёт из ящика свёрнутые листы. Разворачивает на столе.

Эскизы действительно хороши. Небольшой храм — строгий, без излишней роскоши, но величественный. Высокие колонны, купол с изображением скорпиона, широкие ступени.

— Неплохо, — киваю я. — Съезжу туда в ближайшее время, посмотрю на место.

— Когда прикажете подготовить машину?

— Завтра. Или послезавтра. Посмотрим.

Встаю. Евграфыч поднимается следом.

— Что-нибудь ещё, господин?

— Пока нет. Работай.

Выхожу из каморки.

Храм, база, расследование по крабу, противостояние с Косаткой, культ Сольпуги… Дел всё ещё невпроворот, хорошо хоть удалось нейтрализовать Пересмешникова с его дворянской шайкой. Они вернутся, я это знаю, такие всегда находят путь обратно.

Но сейчас — разломы.

Собираю команду во дворе. Цыпа, Даниил, Кабанский, Ирина, несколько гвардейцев. Все в боевой готовности.

— Сегодня закрываем два портала, — объявляю я. — Ирина, координаты?

— Первый — в двух километрах к северу. Небольшой, второго уровня. Второй — чуть дальше, тоже наш по документам.

— Отлично. Выдвигаемся.

До первого разлома добираемся быстро.

Изнанка второго уровня. Багровое небо, странная растительность, запах озона. Знакомая картина. Интересно, а вид Изнанки как-то связан с местностью, где она появляется? Может, в глухой Сибири будет что-то другое? Например, ледяные монстры?

— Это ещё что за хрень? — Цыпа первым замечает тварей.

Они выползают из-за камней. Круглые, размером с большую собаку. Покрыты шипами — длинными, острыми. И они… меняют цвет. Только что были серыми, как камни, — и вот уже багровые, как небо.

— Хамелеоны, — говорит Даниил. — Осторожно. Они могут стрелять.

— Чем? — удивляюсь я, вроде на дикобразов не похожи.

В ответ одна из тварей разевает пасть — и оттуда вылетает что-то длинное, быстрое. Язык? Шип? Не успеваю разглядеть — уклоняюсь в последний момент.

— Понял, — бормочу я. — Языком. Или шипами. Неважно.

Бой начинается.

Кабанский врывается в гущу тварей первым. Я ожидал, что он пойдёт напролом, как Цыпа — но нет. Давид двигается иначе. Уклоняется, уворачивается, бьёт точечно. Каждый удар — в уязвимое место.

Цыпа, напротив, работает как всегда — напором и грубой силой. Его кастеты крошат тварей, шипы так и отскакивают от усиленной кожи. Он смеётся — ему весело.

Даниил держится в стороне, но его гибкое тело мелькает между монстрами. Он будто танцует — смертельный, изящный танец.

А я… Что я? Орудую битой, конечно.

Вспоминаю уроки Даниила. Да, бита — не шпага. Но принципы те же. Уклонение, финт, удар. Защита, контратака.

Одна тварь бросается на меня. Ухожу в сторону, бита опускается на её голову. Хруст. Макр вылетает из тела и притягивается к «магниту» на бите — в который раз восхищаюсь подарку муравьёв. Очень полезная штука.

Вторая. Третья. Четвёртая.

Через несколько минут всё кончено. Твари мертвы, макры собраны.

— Неплохо, — Кабанский подходит ко мне, вытирая кровь с руки. — Ты хорошо двигаешься.

— Учусь.

— Заметно. Кто учитель?

— Даниил.

Давид бросает взгляд на Ужина, который стоит в стороне, избегая любых прикосновений.

— Хороший выбор. Я, пожалуй, тоже возьму у него пару уроков.

Ирина закрывает разлом. Делает это быстро, уверенно — практика даёт о себе знать. Да и артефакты помогают.

— Готово, — говорит она. — Идём ко второму?

— Идём.

Выходим из портала, движемся к следующему разлому. Но не успеваем дойти, как…

— Смотрите, — Цыпа указывает вперёд.

Из второго портала выходит группа людей. Пятеро. В форме охотников, с оружием.

И во главе — Тильгенов.

Глава отряда «Косатка». Мой личный враг после того, как я победил его на дуэли.

— Какая встреча, — он ухмыляется, останавливаясь в нескольких шагах от нас. — Граф Скорпионов собственной персоной.

— Тильгенов, — киваю я холодно. — Какими судьбами?

— Работаем, — он обводит рукой своих людей. — Закрываем разломы, добываем макры. Знаешь, как это бывает?

— Знаю. Только этот разлом — по документам мой.

— Документы… — Тильгенов морщится. — Кто первый пришёл — того и добыча.

— Мы пришли первые.

— А мы — раньше, — он ухмыляется шире. — Уже почистили портал. Все макры — наши.

Чувствую, как закипает злость. Но держу себя в руках.

— Это нарушение устава.

— А ты докажи, — Тильгенов подходит ближе. — Слушай, Скорпионов. Ты думаешь, что крутой? Думаешь, выиграл дуэль — и всё, теперь ты король? Нет. Ты просто выскочка с амбициями.

— А ты — неудачник, который не может принять поражение.

Его лицо темнеет.

— Мы заберём первое место в рейтинге, — шипит он. — И тогда посмотрим, кто неудачник.

— Забирай, — пожимаю плечами и ухмыляюсь. — Если сможешь.

— Смогу, — он разворачивается к своим. — Уходим, а то здесь воняет.

«Косатка» уходит. Я смотрю им вслед.

— Это была провокация, — говорит Кабанский тихо. — Он специально искал встречи. Хорошо, что ты не повёлся.

— Знаю.

— Война?

— Неизбежна.

Поворачиваюсь к команде.

— Возвращаемся. И передайте Олегу — усилить охрану особняка. Тильгенов может попытаться что-нибудь устроить.

Все кивают.

Война с «Косаткой». Ещё одна проблема в длинном списке.

Но, как минимум предупреждение за нарушение правил ему прилетит, это я устрою. Не надо было лезть в мой разлом…

Вечером, когда все дела улажены, иду на Изнанку один.

Тень поместья. Моя собственность, выигранная у Пересмешникова. Копия усадьбы на втором уровне.

Здесь всё по-другому. Даже есть комнаты, которых нет в реальном мире. Ну или есть, просто скрыты лучше — эту теорию тоже надо проверить.

Одну из таких я намерен найти. Если она была целью Пересмешникова, значит, там явно есть что-то интересное.

Прохожу по коридорам, сверяясь с планом реального особняка. Главный зал, лестница, второй этаж, поворот налево…

Стена.

В реальном мире здесь — просто стена. Но на Изнанке…

Провожу рукой по камню. Чувствую — что-то не так. Магия. Иллюзия. Неужели Анатолий Гаврилович не смог этого почувствовать? Может, это какая-то особая магия, которую распознают только те, в ком течёт кровь Скорпионовых? Или Сольпугиных?

Крайне любопытно, но чую, меня ждут ещё те сюрпризы, так что концентрируюсь и смотрю в оба. Вдруг, как в «Индиане Джонсе» прямо из стены вылетит стрела?

Нажимаю в нужном месте, где ощущаю самый сильный магический всплеск.

Стена отходит в сторону. За ней — узкий проход.

Захожу.

Комната небольшая. Пустая, на первый взгляд. Только пыль и паутина.

Но я чувствую — здесь что-то есть. Стены пустые, вроде никаких отверстий или ловушек нет.

Делаю шаг вперёд…

Пол уходит из-под ног. Падаю — но успеваю схватиться за край. Подо мной — бездонная темнота.

Пересмешников, тварь. Оставил-таки сюрприз для непрошеных гостей. Я так и знал, что не может быть всё так просто…

Особняк барона Сипина. Поздний вечер.

Новокузнецк. Кабинет графа Котова.

Божество замирает.

Призываю духовный доспех. Голубоватое сияние окутывает моё тело, формируя защитную броню.

— Ну что? — говорю я, готовясь к настоящему бою. — Покажешь своё истинное лицо? Или я сам загляну за завесу?

Божество — или то, что притворяется божеством — нависает надо мной. Огромное, жуткое, с множеством глаз и лап.

Но я уже знаю — это подделка.

— Ну что, самозванец? — поднимаю биту. — Потанцуем?

Тварь бросается на меня. Быстро, смертоносно. Лапы мелькают в воздухе, пытаясь достать, разорвать, уничтожить.

Уклоняюсь. Откатываюсь. Бью битой — и она проходит сквозь тело божества, как сквозь туман.

Иллюзия. Чёртова иллюзия. Я понятия не имею, где границы у этого тела! Но где-то среди этого морока должен быть настоящий враг.

Оглядываюсь. Поляна погрузилась в хаос. Люди в балахонах мечутся, кричат. Кто-то пытается бежать, кто-то падает на колени, моля о пощаде. Факелы разбросаны по земле, трава начинает тлеть.

И среди всего этого безумия — Толик. Всё ещё связанный, всё ещё на коленях у алтаря.

А Борис уже не парализован. Тварь уже на ногах, в руке — нож. И он идёт не к Толику. Он идёт к Маше.

— Нет!

Бросаюсь вперёд. Божество пытается преградить путь — но я просто прохожу сквозь него. Иллюзия же. Всего лишь иллюзия.

Борис уже рядом с девушкой. Хватает её за волосы, приставляет нож к горлу.

— Стой! — орёт он. — Или я перережу ей глотку!

Останавливаюсь. Поднимаю руки.

— Спокойно, — говорю я. — Давай поговорим.

— Говорить⁈ — он хохочет. — О чём⁈ Ты всё испортил!

— Я могу уйти. Забрать своих людей и уйти. Тебе не нужна эта девушка.

— Нужна! — его глаза безумны. — Она — моя! Всегда была моей!

Маша всхлипывает. Лезвие царапает её кожу, и тонкая струйка крови стекает по шее. Даже божество замирает с любопытством, думаю, за иллюзией прячется что-то мелкое, слабое, иначе мы бы тут уже все трупами были.

Думай, Скорпион. Думай быстро.

Толик. Он всё ещё связан, но он близко. Рукой подать, в прямом смысле этого слова. Если освободить его… он ближе к Борису, он успеет, я не сомневаюсь в его реакции, а уж в желании спасти любимую и подавно.

Делаю шаг в сторону. Будто оступаюсь. Борис следит за мной, но не замечает, моих намерений.

— Хорошо, — говорю я. — Ты победил. Я отдам тебе кольцо.

— Правда? — в его голосе звучит недоверие.

— Правда. Но сначала отпусти девушку.

— Нет! Сначала кольцо!

— Ладно, ладно…

Я рядом с Толиком, надо лишь придумать, как освободить его под шумок. Мне бы сейчас диверсию, чтобы отвлечь внимание хоть на пару секунд. Достаю кольцо из кармана. Показываю Борису.

— Вот оно. Видишь? — подбрасываю кольцо в воздух.

Он смотрит на кольцо, задирая голову. Глаза горят жадностью.

И в этот момент я действую.

Хвост скорпиона вырывается из моего родового перстня. Молниеносный удар — и путы на руках Толика разрезаны.

Он не медлит ни секунды. Вскакивает, бросается на Бориса. Тот пытается ударить ножом — но Толик перехватывает его руку, выворачивает. Нож падает на землю.

Удар. Ещё удар. Борис отлетает назад, врезается в дерево.

— Маша! — Толик хватает девушку, оттаскивает от боя. — Ты в порядке⁈

— Т-Трофим… — она плачет, цепляется за него.

— Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой.

Он уводит её к краю поляны, подальше от хаоса.

А я поворачиваюсь к божеству.

— Ну что? — спрашиваю я. — Остались только ты и я. Покажешь наконец своё настоящее лицо?

Тварь шипит. Медлит, сомневается. Думаю, сейчас веры в это существо у селян не осталось, так что, возможно, сил у него лишь на поддержании иллюзии. Вот и медлит.

Но оно принимает неверное решение. Бросается на меня снова.

Уклоняюсь. Бью битой — не по телу, а по воздуху рядом. Ищу источник иллюзии. Подумываю провалиться прямо в тело твари, может, там совсем внутри сидит какой-то клоп? Клоп может быть богом?

И тут из леса появляются мои люди.

Группа быстрого реагирования. Олег во главе, за ним — десяток гвардейцев. Все вооружены, все готовы к бою. Супер! Это отличный отвлекающий манёвр, к тому же заставляет дрогнуть и божество, ведь нас становится всё больше, а поддержки у него всё меньше.

Гвардейцы врываются на поляну. Люди Бориса пытаются сопротивляться — но против тренированных бойцов у них нет шансов. Несколько коротких схваток — и большинство врагов либо на земле, либо в бегах.

А я продолжаю искать источник иллюзии.

Божество мечется по поляне, пытаясь напугать моих людей. Но они уже знают — это подделка. Проходят сквозь лапы, не обращая внимания на рычание и угрозы.

— Хватит прятаться! — ору я. — Выходи, трус!

Бью битой по воздуху. Раз, другой, третий.

И на четвёртый раз — попадаю.

Что-то невидимое вскрикивает от боли. Видимо, моя бита даже божеству может сделать бо-бо. Иллюзия мерцает, идёт рябью.

— Вот ты где!

Ещё удар. Ещё один.

Иллюзия рассыпается, как разбитое зеркало.

И передо мной появляется истинный враг.

Хамелеон.

Существо размером с крупную собаку. Чешуйчатое тело, длинный хвост, глаза, вращающиеся независимо друг от друга. Кожа переливается всеми цветами радуги, постоянно меняя оттенки.

Он выглядит жалко. Слабо. Совсем не как могущественное божество, которым притворялся.

— Вот ты какой, — говорю я. — Не очень впечатляет.

Кажется, я разочарован…

Хамелеон шипит. Но это скорее от усталости. Бой на поляне замирает. Все — и мои люди, и последователи культа — смотрят на существо с изумлением.

— Что… что это? — спрашивает кто-то из толпы.

— Это не Сольпуга! — кричит другой. — Нас обманули!

— Какого чёрта⁈

Люди в шоке. Они молились этому существу, приносили жертвы, верили в его силу. А оно оказалось… ящерицей. Жалкой, слабой ящерицей, прячущейся за иллюзиями.

— Где Сольпуга? — спрашиваю я, делая шаг к Хамелеону. — Настоящая.

Существо смотрит на меня и проводит языком по глазу. Фу, мерзость какая.

— Спроси у своего бога, — говорит оно. Голос шипящий, неприятный. — Ведь это он разделил её кольцо на части. Чтобы никто не смог пробудить её.

— Что?

— Скорпион, — Хамелеон склоняет голову набок. — Твой драгоценный покровитель. Он и другие боги разорвали связь Сольпуги с её родом. Разделили кольцо. Спрятали осколки. Чтобы она никогда не вернулась.

Вот это нежданчик.

— Зачем? — спрашиваю я.

— А это уже не моё дело, — Хамелеон отползает назад. — Спроси его сам. Если осмелишься.

— Подожди. А ты что здесь забыл? Зачем притворялся Сольпугой?

Существо смотрит на меня. Молчит.

— Отвечай!

— Я не обязан отчитываться перед тобой, смертный.

И исчезает.

Просто растворяется в воздухе, будто его и не было. Только лёгкая рябь в воздухе остаётся — и всё.

— Какие невоспитанные боги в этом мире, — бормочу я, опуская биту. — Даже поговорить нормально не могут.

После ухода Хамелеона поляна погружается в хаос.

Люди кричат, бегают, толкаются. Кто-то плачет, кто-то ругается, кто-то просто стоит в ступоре, не понимая, что произошло.

— Нас обманули! — орёт какой-то мужик. — Всё это время нас обманывали!

— Где Борис⁈ — кричит другой. — Это он во всём виноват!

Оглядываюсь. Борис пропал. Там, где он лежал после удара Толика — пусто. Сбежал, тварь, пока все смотрели на Хамелеона.

— Олег! — зову я. — Найди Бориса!

— Слушаюсь, господин!

Он отправляет нескольких гвардейцев прочёсывать лес. Но я уже знаю — они его не найдут. Крысы умеют прятаться, и, судя по всему, он в сговоре с Хамелионом.

Поворачиваюсь к толпе.

— Слушайте меня! — мой голос перекрывает шум. — Все слушайте!

Постепенно крики стихают. Люди поворачиваются ко мне — растерянные, испуганные, злые.

— Вас обманывали, — говорю я. — Много лет. То, чему вы молились — не Сольпуга. Это существо называется Хамелеон. Паразит, который питался вашей верой.

— Откуда ты знаешь⁈ — выкрикивает кто-то.

Поднимаю кольцо Сольпугиных. Оно слабо светится в темноте.

— Потому что я — наследник рода Сольпугиных. По крови. Это кольцо — доказательство.

Шёпот проходит по толпе.

— Я не прошу вас верить мне, — продолжаю я. — Но я предлагаю выбор. Кто хочет уйти отсюда — идите со мной. Я дам вам защиту, кров, работу. Кто хочет остаться — ваше право. Но знайте: Хамелеон вернётся. И он будет мстить.

Тишина.

Потом из толпы выходит Сергей. Бывший глава культа — бледный, с раненой рукой — подходит ко мне.

— Я пойду с тобой, — говорит он хрипло. — Я… я был слеп. Столько лет служил лжи, — он опускает голову. — Прости меня.

— Не передо мной извиняйся, — отвечаю я. — Перед теми, кого ты вёл за собой.

Сергей кивает.

За ним выходит Маша. Толик держит её за руку, не отпуская ни на секунду.

— Мы тоже идём, — говорит он. — Оба.

— Хорошо.

Постепенно из толпы выходят другие. Женщины с детьми. Старики. Парни и девушки. Те, кто устал от страха, от лжи, от жизни под властью фальшивого бога.

Но не все.

Часть людей остаётся на месте. Смотрят на меня с недоверием, с враждебностью.

— Мы не пойдём с тобой, — говорит один из них. — Ты — чужак. Враг. Ты разрушил наш ритуал, оскорбил нашу богиню…

— Вашей богини не существует.

— Это ложь! Хамелеон — испытание! Богиня проверяет нашу веру!

Вздыхаю. Фанатики. С ними бесполезно спорить.

— Как хотите, — говорю я. — Но не говорите потом, что я не предупреждал.

Поворачиваюсь к своим людям.

— Олег, организуй эвакуацию. Всех, кто хочет уйти — проверить и принять.

— Слушаюсь.

Третья группа — те, кто не пошёл ни со мной, ни с фанатиками — просто расходится. Растворяется в ночи, уходит в лес, к своим домам. Они не хотят ни войны, ни новой веры. Они просто хотят жить.

Что ж. Их право.

Пока гвардейцы собирают людей, подхожу к Толику и Маше.

Они стоят в стороне, обнявшись. Маша всё ещё плачет — тихо, беззвучно. Толик гладит её по волосам, шепчет что-то успокаивающее.

— Толик, — говорю я негромко.

Он поднимает голову.

— Господин?

— Ты в порядке?

— Да. Благодаря вам, — он смотрит на меня с благодарностью. — Если бы вы не появились…

— Я своих не бросаю.

Маша поднимает заплаканное лицо.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо вам.

— Не за что, — смотрю на неё. Молодая, красивая, перепуганная до смерти. — Тебе есть куда идти?

— Я… я не знаю… Отец…

— Сергей пойдёт с нами. И ты тоже, если хочешь.

Она кивает, прижимаясь к Толику.

— Хочу. Я хочу быть с Трофимом… то есть… — она запинается. — Как тебя на самом деле зовут?

— Толик, — он улыбается. — Анатолий. Но ты можешь звать меня как хочешь.

— Толик… Мне нравится.

Оставляю их и иду к Сергею.

Бывший глава культа сидит на поваленном дереве, прижимая к груди перевязанную руку. Лицо серое, глаза пустые.

— Как рука? — спрашиваю я.

— Болит, — он криво усмехается. — Но я заслужил.

— Расскажи мне о Борисе.

Сергей поднимает голову.

— Что именно?

— Всё. Откуда он взялся, как попал в культ, чего хотел.

Сергей вздыхает.

— Он пришёл к нам лет десять назад. Молодой, ревностный, полный веры. Я думал — вот он, идеальный последователь. Взял его под крыло, учил всему, что знал, — он качает головой. — Я был слепцом. Не видел, что он использует меня. Что ему нужна только власть.

— А артефакт? Тот, что был под твоей кожей?

— Татуировка, — Сергей касается перевязанной руки. — Мне сделали её ещё в детстве. Родовая традиция. Я не знал, что внутри там спрятано что-то. Борис знал. Или догадывался. Поэтому и терпел меня столько лет.

— Откуда у твоего рода этот артефакт?

— Не знаю. Мой отец говорил — это благословение Сольпуги. Знак её милости. Но теперь… — он горько смеётся. — Теперь я не знаю, чему верить.

Смотрю на него. Сломленный человек. Потерявший всё — веру, власть, смысл жизни.

— У тебя будет время разобраться, — говорю я. — В моём поместье. Там безопасно.

— Почему вы помогаете мне? — он смотрит на меня с недоумением.

— Ты был обманут. Как и все здесь, — пожимаю плечами. — И потом, ты — отец Маши. А Маша — невеста Толика. Значит, ты почти семья. К тому же нам стоит разобраться в том, что произошло и когда Хамелеон занял место Сольпуги. У тебя в руке был настоящий артефакт. Пусть ты и не знал об этом.

Сергей молчит. Потом кивает.

— Спасибо.

— Не благодари. Ещё успеешь.

Олег подходит ко мне с докладом.

— Господин, Бориса не нашли. Ушёл.

— Ожидаемо.

— Собрали двадцать три человека, готовых идти с нами. Женщины, дети, несколько мужчин. Остальные либо остались, либо разбежались.

— Хорошо. Ирина готова?

— Да. Ждёт сигнала.

— Тогда выдвигаемся.

Веду людей через лес. Впереди — гвардейцы с макровыми фонарями. Позади — вереница беженцев. Усталые, испуганные, но живые.

Толик идёт рядом с Машей, поддерживая её. Сергей ковыляет сам, отказавшись от помощи. Упрямый старик.

Через полчаса выходим к точке, где ждёт Ирина.

— Господин! — она бросается ко мне. — Вы целы!

— Цел. Открывай портал. Нам нужно домой.

Она кивает, закрывает глаза. Воздух начинает дрожать, искриться.

Портал раскрывается — багровое сияние Изнанки манит внутрь.

— Вперёд, — командую я. — Быстро, но без паники.

Я иду первым, чтобы простые люди не испугались.

Они заходят в портал один за другим. Кто-то охает, кто-то обращается ко всем богам, кто-то просто зажмуривается и шагает вслепую.

В поместье Скорпионовых попадаем быстро. В очередной раз радуюсь, что выбрал Ирину в качестве порталистки. Она — просто чудо!

Лес за деревней Старое Аджи-Кой. Глубокая ночь.

Двадцать три человека — женщины, дети, старики, несколько мужчин — стоят во дворе поместья, озираясь по сторонам. Усталые, растерянные, не понимающие, что с ними будет дальше.

Да и у нас дел прибавилось. Надо распределить новоприбывших, обеспечить кровом и всем необходимым на первое время.

Евграфыч уже хлопочет вокруг них. Распоряжается слугами, организует завтрак, распределяет временное жильё. И как с таким грамотным домоуправленцем мой отец умудрился всё профукать? Надо верить в людей, которые рядом, а не пытаться всё тащить самому. Это факт.

— Женщин с детьми — в гостевое крыло, — командует Евграфыч. — Мужчин — в казармы при конюшне. Там тепло и чисто.

— Родион Евграфыч, — подхожу к нему. — Как обстановка?

— Справимся, господин, — он кивает. — Людей немного, места хватит. Но надолго ли они останутся?

Хороший вопрос.

Поворачиваюсь к беженцам. Они смотрят на меня — кто с надеждой, кто с недоверием, кто с откровенным страхом.

— Слушайте меня, — говорю я громко. — Вы теперь на землях рода Скорпионовых. Здесь вы в безопасности.

Шёпот проходит по толпе, понимаю, им страшно, они растеряны.

— Я предлагаю вам работу, — продолжаю я. — И нормальный доход. Кто умеет работать руками — пойдёт на стройку. Кто умеет готовить — на кухню. Кто умеет шить, плотничать, ухаживать за скотом — найдётся дело для каждого.

Люди переглядываются.

— А взамен? — спрашивает кто-то из толпы. Пожилой мужик с обветренным лицом. — Что ты потребуешь?

— Честный труд. Верность. И никаких интриг за моей спиной.

— А вера? — это уже женщина. Средних лет, с ребёнком на руках. — Ты заставишь нас молиться твоему богу?

Качаю головой. Ну а вот и тайные страхи. Хотя и их я тоже понимаю.

— Я никого не заставляю. Но скажу прямо: Хамелеон вас обманывал. Годами питался вашей верой, ничего не давая взамен. Скорпион — другой. Он честный бог. Жёсткий, требовательный, но честный. Он не обманывает своих.

Тишина. Оглядываю толпу, а они не отрываясь смотрят на меня.

— Я потомок и Сольпуги, и Скорпиона, — добавляю я. — По крови. Если кто-то захочет молиться новому богу или продолжить поклоняться Сольпуге — я не буду препятствовать. Но и принуждать не стану. Это ваш выбор.

Люди молчат. Думают.

— Пока отдыхайте, — говорю я. — Ешьте, спите, приходите в себя. Решения можно принять позже. Вас никто не гонит. Работать можно и без этого решения.

Разворачиваюсь и ухожу в дом.

За спиной слышу, как Евграфыч продолжает распоряжаться:

— Так, вы трое — за мной. Покажу, где умыться. А вы — на кухню, там уже готов завтрак…

Хороший он у меня. Надёжный.

Покои в доме Скорпионова

Гости ждут в главном зале.

Вхожу, на ходу приводя мысли в порядок. После всей этой истории с культом, Хамелеоном и спасением людей — визит людей от Котова как нельзя кстати. Союзники нужны. Особенно такие, которые умеют драться.

В зале двое.

Первый — настоящая гора. Мы уже знакомы. Под два метра ростом, плечи такие широкие, что в обычную дверь он наверняка проходит боком. Лицо в шрамах — один, особенно глубокий, пересекает бровь и спускается к щеке, едва не задевая глаз. Взгляд человека, который видел столько смертей, что перестал их считать, и мало чему удивляется в этой жизни. И правая рука отсутствует по самое плечо.

Демьян Мастифин. Тот самый, с которым я мельком познакомился в Новокузнецке, когда приезжал спасать детей. Но тогда времени на разговоры не было — погоня, штурм, освобождение заложников. Теперь могу рассмотреть его как следует.

Впечатляет. Даже с одной рукой от него исходит такая аура силы, что невольно хочется выпрямить спину.

Вторая — женщина лет тридцати, может, чуть больше. Светлые волосы острижены коротко, почти по-мужски — практично для боя, никто не схватит за косу. Тело — сплошные мышцы, ни грамма лишнего жира. Смотрит как хищник, готовый в любой момент прыгнуть на добычу. На поясе — два ножа в потёртых кожаных ножнах, явно повидавших виды.

— Граф Скорпионов, — Мастифин кивает, делая шаг навстречу. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой, будто он когда-то сорвал связки криком — или кто-то пытался его задушить. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, — пожимаю его единственную руку. Хватка крепкая, уверенная — такая рука могла бы раздавить яблоко в кашу, не особо напрягаясь. — Как добрались?

— Без приключений. Ваша порталистка — настоящее золото. Мгновение — и мы уже здесь. В наше время такие способности на вес золота.

— Ирина умеет удивлять, — соглашаюсь я. — Я каждый день благодарю судьбу, что она в моей команде.

Поворачиваюсь к женщине. Она смотрит на меня оценивающим взглядом — так опытный охотник смотрит на молодого пса, прикидывая, выйдет ли из него толк.

— А вы, должно быть, Пелагея?

— Она самая, — голос у неё неожиданно мягкий, приятный, контрастирует с хищной внешностью. Рукопожатие крепкое, деловое. — Ярослав много о вас рассказывал, граф.

— Надеюсь, только хорошее.

— В основном, — она позволяет себе лёгкую улыбку, от которой её лицо сразу становится моложе и мягче. — Хотя слово «безумный» тоже звучало. Неоднократно.

— Это комплимент или диагноз?

— В нашем деле — одно и то же, — отвечает она без тени улыбки, но глаза смеются.

Мастифин усмехается, отчего шрамы на его лице изгибаются.

— Ярослав передаёт привет и очередную благодарность за помощь с детьми, — говорит он.

— Мы партнёры, — пожимаю плечами. — Партнёры помогают друг другу. Это не обсуждается.

— Хорошие слова, — Мастифин оглядывает зал. — Ярослав говорил, что нужна помощь с обучением. Потому нас и прислал.

— Нужна, — киваю я честно. — У меня есть бойцы с потенциалом, но опыта им не хватает. Особенно против серьёзных противников — таких, что думают головой, а не только машут кулаками.

— Тогда мы по адресу, — Пелагея чуть наклоняет голову, светлые волосы падают на лоб. — Я занимаюсь выживанием и тактикой. Научу ваших людей не умирать в первом же бою. Это, поверьте, сложнее, чем кажется.

— А я, — Мастифин поднимает единственную руку и сжимает кулак размером с небольшую дыню, — научу их побеждать. Даже когда кажется, что шансов нет. Особенно тогда.

Смотрю на его пустой рукав. Вопрос вертится на языке, но я решаю приберечь его на потом. Сейчас — не время и не место.

Мне нравится этот человек. Сразу, с первых минут.

— Родион Евграфыч! — зову я. Дворецкий появляется мгновенно, будто ждал за дверью, что он наверняка и делал. — Размести наших гостей. И проследи, чтобы ни в чём не было недостатка.

— Слушаюсь, господин. — он кивает гостям и жестом приглашает следовать за собой.

— А завтра утром, — поворачиваюсь к Мастифину и Пелагее, — начнём тренировки. Покажете моим людям, что такое настоящий бой. Надеюсь, это будет познавательно.

— С удовольствием, граф. С огромным удовольствием, — улыбается Демьян.

Ночь. Не спится.

После таких дней — переполненных событиями, людьми, решениями — мозг отказывается отключаться. Крутит одни и те же мысли, как белка в колесе.

Встаю, накидываю халат. Иду на кухню за водой — а может, за перекусом.

И застаю там неожиданную картину.

Кабанский сидит за большим столом. Перед ним — знакомая коробка с остатками птичьего молока. Конфет осталось немного — штук пять, не больше. В руке барона — одна из них, которую он явно собирался отправить в рот.

При моём появлении он замирает. Конфета застывает на полпути ко рту. Глаза — как у ребёнка, пойманного за воровством варенья из кладовки.

— М-м-м… — мычит он, не зная, что сказать. Щёки краснеют.

— Барон Кабанский, — говорю я с усмешкой, прислоняясь к дверному косяку. — Гроза монстров Изнанки. Победитель чудовищ. Пожиратель… птичьего молока?

Он краснеет ещё сильнее — если такое вообще возможно. Смущённо отправляет конфету в рот и жуёт, не в силах остановиться. На его лице — выражение абсолютного блаженства, смешанного со стыдом.

— Не могу устоять, — признаётся он, наконец, проглотив. — Эта штука… она вызывает зависимость. Я не знаю, что ваша Ольга туда добавляет, но это настоящее волшебство.

— Да ничего такого, в этом и прелесть. Я всё ещё должен тебе рецепт.

— Точно! — он аж подскакивает на стуле.

— Когда-нибудь, — я усмехаюсь. — Может быть.

— Ты в своём репертуаре, Скорпионов, — бурчит он. — Но я дождусь.

Сажусь напротив него. Кабанский, помедлив, подвигает ко мне коробку — жест, который явно даётся ему с трудом.

— Угощайтесь, граф. Тут ещё осталось немного.

Беру конфету. Кладу в рот.

И накатывает ностальгия — волной, мощной и неожиданной.

Этот вкус… В прошлой жизни я ел такие конфеты в детстве. Бабушка покупала их на праздники — коробка «Птичьего молока» была роскошью, которую мы могли позволить себе только на Новый год и дни рождения. Я помню её морщинистые руки, открывающие коробку. Помню вкус — сладкий, нежный, тающий на языке.

А потом мать научилась делать конфеты дома. И мы ели их чаще.

Затем, когда вырос и разбогател на криминальных делах, мог позволить себе что угодно. Икру вёдрами, шампанское ящиками, рестораны. Но вкус детства — он особенный. Его не купишь ни за какие деньги.

— О чём задумался? — спрашивает Кабанский, заметив моё изменившееся выражение лица.

— О прошлом, — отвечаю я уклончиво. — Знакомый вкус. Напоминает… кое-что.

— Кое-что хорошее?

— Да.

Кабанский тянется за следующей конфетой, но останавливается на полпути — видимо, совесть всё-таки грызёт.

— Знаешь, — говорит он задумчиво, — сколько бы люди платили за такое? Я бы сам каждый день покупал. Коробками! Да что там коробками — машинами!

Я задумываюсь. А ведь идея не так уж плоха…

— Кондитерская, — говорю я вслух, пробуя слово на вкус. — Сладости, которых здесь нет. Рецепты, которые никто не знает.

Кабанский загорается — в буквальном смысле, его глаза начинают блестеть:

— Да! Отличная мысль! Просто превосходная! И название нужно какое-нибудь эдакое… запоминающееся, со смыслом…

— «Сладости, согревающие сердце радостью», — говорю я тут же. — Сокращённо — СССР.

Несколько секунд он смотрит на меня с открытым ртом. Потом расплывается в восторженной улыбке:

— Гениально! СССР! Звучит солидно! Основательно! Будто за этим стоит что-то большое!

Если бы он знал, что именно за этим стоит в моём мире… Впрочем, здесь это просто красивая аббревиатура. И пусть так и остаётся.

— Нужен хороший повар, — продолжаю размышлять вслух. — Кто-то, кто сможет повторить рецепты. Оля не может этим заниматься — она скоро начнёт учиться. Нужен профессионал.

— И помещение в городе, — подхватывает Кабанский. — Хорошее место, проходное. Чтобы люди видели, заходили, пробовали…

— Именно.

— Я могу помочь! — он подаётся вперёд, чуть не опрокидывая коробку с остатками конфет. — У меня есть знакомые в торговых кругах Симферополя. Купцы, владельцы лавок. Они подскажут, где лучше открыться. А может, и помещение найдём — какое-нибудь освободившееся.

— Договорились. Займёмся этим, когда разберёмся с текущими делами.

Кабанский сияет, будто ему подарили целый мир. Тянется к последней конфете — и замирает, глядя на меня вопросительно.

— Бери, — машу рукой. — Ты её заслужил. Будущий партнёр по кондитерскому бизнесу всё-таки.

Он хватает конфету с такой скоростью, будто боится, что я передумаю.

— Кто бы мог подумать, — говорю я, глядя, как он блаженно жуёт, — что путь к сердцу барона лежит через птичье молоко.

Кабанский искренне смеётся.

— Ты раскрыл мою главную тайну. Теперь придётся тебя убить. Или сделать партнёром. Второе, пожалуй, выгоднее.

— Определённо выгоднее.

Мы сидим в тишине ночной кухни, доедая остатки сладостей. В этот момент — никаких монстров, богов, врагов, заговоров. Просто два человека, которые едят конфеты посреди ночи и строят планы на будущее.

Хорошо иногда быть просто человеком.

Смотрю на свою руку. Огонь пляшет на коже — яркий, живой, с зеленоватыми прожилками в оранжевом пламени. Красиво, если подумать. И совершенно не больно.

Фёдор бледнеет, хватает со стола какую-то склянку.

— Сейчас, господин! Сейчас потушим!

И выплёскивает содержимое мне на руку. Огонь вспыхивает втрое сильнее, а в нос бьёт запах какого-то масла.

— Фёдор! — рычу я прикрываясь второй рукой.

— Это… это было не… — он смотрит на склянку в своей руке, читает этикетку, бледнеет ещё больше. — О боги. Это горючее для ламп. Я-я… перепутал…

Пламя охватывает всю руку до локтя. Жар усиливается, но по-прежнему не обжигает. Это странно. Это очень странно. Огонь должен причинять боль, должен сжигать плоть — а вместо этого я чувствую только тепло. Приятное, мягкое, будто грею руки у камина зимним вечером.

И вдруг понимаю — я могу это контролировать. Это пламя отлично откликается на моё ядро магии.

Не знаю, откуда приходит это знание. Просто чувствую — огонь мой. Он подчиняется мне. Как рука, нога или любая часть тела. Даже хвост Скорпиона из кольца ощущается менее моим, чем это пламя.

Сжимаю кулак, пока Фёдор в панике ищёт, чем бы потушить пламя. Приказываю пламени погаснуть.

И оно гаснет. Мгновенно, будто его выключили рубильником. Ни дыма, ни искр, ни запаха горелого. Рука целая, даже волоски не опалены.

Фёдор стоит с открытым ртом, всё ещё сжимая пустую склянку и какую-то унылую тряпку, которой, видимо, собирался отметелить меня, чтобы потушить.

— Г-господин… как вы…

— Сам не знаю, — честно отвечаю я. Разглядываю свою ладонь — никаких следов. Будто ничего и не было. — Давай попробуем ещё раз.

— Ещё раз⁈ — он отшатывается. — Может, не стоит…

Но я уже концентрируюсь. Вызываю в памяти ощущение огня — тепло, свет, танцующее пламя. Направляю это ощущение в руку.

И она вспыхивает снова.

На этот раз — контролируемо. Небольшой язычок пламени на ладони. Я могу сделать его больше — и он растёт, охватывая всю руку. Могу уменьшить — и он сжимается до размера свечного огонька. Могу погасить — и он исчезает. Могу зажечь снова — и он возвращается.

— Невероятно, — шепчет Фёдор. — Это… это магия огня. Но Скорпион — бог яда. Откуда…

— От матери, — говорю я, глядя на пламя. — Скорее всего. Сольпуга.

— Сольпуга? Но она же…

— Спит или что-то вроде того, — гашу огонь окончательно. — Но, похоже, кое-что от неё мне досталось. Через кровь. Через этот артефакт.

Смотрю на Паяльное Жало, которое спокойно лежит на подставке. Невинный кусок металла. Кто бы мог подумать, что он разбудит во мне такое.

— Фёдор, — говорю я, — мне нужно кое-что проверить. Но сначала — поговорю с одним членистоногим.

— С кем, господин?

— Не бери в голову.

Разворачиваюсь и выхожу из лаборатории. В голове крутится мысль: если огонь работает как мой хвост скорпиона — может, им можно расплавить янтарь в кольце Сольпуги?

Тем более что у меня есть опыт. Я уже проделывал это с металлом Изнанки. Но сначала нужно разобраться, откуда вообще взялась эта сила. И кое-кто мне должен объяснения.

В кабинете закрываю дверь на ключ. Опускаю шторы. Не хочу, чтобы кто-то видел, как я разговариваю с пустотой — я и так еле отделался от слухов, что я псих. Всё же не стоит забывать, что первое, что я сделал в этом мире — сбежал из лечебницы.

— Эй, Чудище! — говорю я вслух. — Нам надо поговорить. Срочно.

Несколько секунд — тишина. Потом воздух начинает густеть, вибрировать, и передо мной материализуется знакомый силуэт.

Скорпион. Огромный, величественный, синий панцирь переливается в полумраке кабинета. Клешни щёлкают, хвост покачивается.

— Что ещё? — голос раздражённый. — Я занят.

Вместо ответа поднимаю руку. Концентрируюсь.

Пламя вспыхивает на ладони.

Скорпион замирает. Его глаза впиваются в огонь. И я вижу, как что-то меняется в его позе. Напряжение? Страх? Злость? У-у, да кто-то явно в шоке, чую, ща начнётся.

— Это… — начинает он.

— Это моя новая игрушка, — говорю я спокойно. — Появилась сегодня утром. После того, как я активировал ТВОЙ артефакт.

Намеренно выделяю, что это от его дара такой эффект.

— ЭТО НЕ МОЯ СИЛА! — рявкает он так, что стёкла в окнах дрожат.

— Ну, значит, таким уж я уродился, — пожимаю плечами, не гася огонь. — А вообще — это твоё Паяльное Жало сотворило. Так что технически…

— Невозможно! Жало не может дать силу огня! Оно создано для другого!

— Вот как… значит, ты всё же помнишь, что это? — усмехаюсь. — Так для чего оно?

Скорпион замолкает. Клешни щёлкают — нервно, раздражённо. Что? Не нравится, когда смертный к стенке прижимает?

— Факт остаётся фактом, — продолжаю я. — Кровь, артефакт, вспышка — и вот я могу поджигать что угодно силой мысли. Объясни, будь добр, что это за фокусы такие.

Бог молчит ещё несколько секунд. Потом издаёт звук, похожий на рычание.

— Значит, Сольпуга оставила что-то внутри, — говорит он нехотя. — Когда сломала его. Передала какую-то часть своей силы. Дремлющую, раз я не заметил.

— А кровь наследника её разбудила? — в принципе логично.

— Возможно.

Усмехаюсь.

— Интересно получается, — говорю я. — Неделю назад ты утверждал, что ничего не помнишь об этом артефакте. Что он для тебя загадка. А теперь вдруг знаешь, что Сольпуга его сломала и оставила внутри часть силы?

Скорпион замирает. Клешни перестают щёлкать.

— Я…

Чувствую злость бога всем телом. Решаю не гневить его дальше. Раз скрывает, значит, что-то его там сильно задело.

— Темнишь, Чудище. Как всегда темнишь, — гашу огонь, складываю руки на груди. — Хамелеон говорил, что это ты разделил кольцо Сольпуги и спрятал осколки. Что ты на это скажешь?

— Хамелеон — лжец и паразит!

— Это не ответ, — продолжаю таранить членистоногое взглядом.

Скорпион рычит. Злится. Но я вижу — он не собирается отвечать. Не сейчас. Может, никогда.

— Ты ещё не готов знать, — говорит он, наконец.

— Не готов? Я наследник двух родов. У меня артефакты обоих. Я только что обнаружил, что могу поджигать вещи силой мысли. Когда, по-твоему, я буду «готов»?

— Когда придёт время.

— Отличный ответ. Очень информативный.

Скорпион шипит и исчезает. Растворяется в воздухе, будто его и не было.

— Вот и поговорили, — бормочу я, глядя на пустое место. — Сам не знает, чего хочет. Или знает, но не говорит. Что ещё хуже.

Сажусь в кресло. Смотрю на свои руки.

Способности матери. От Сольпуги. Это единственное объяснение, которое имеет смысл. Скорпион — бог яда, не огня. Значит, огонь пришёл от другой ветви моей крови. От той, о которой я почти ничего не знаю.

Что ж. Если боги не хотят отвечать на вопросы — буду искать ответы сам. Как и всегда.

Но пока — есть дела поважнее. База на Изнанке ждёт.

Возвращаемся с Изнанки ближе к вечеру.

Бой с бурыми муравьями оставил неприятный осадок. Не потому что было опасно — справились легко. А потому что это только начало. Настоящая война ещё впереди.

— Олег, — говорю я, едва переступив порог поместья. — Собери всех в кабинете через полчаса.

— Кого именно, господин?

— Отряд. И сам приходи.

Он кивает и уходит. Я поднимаюсь к себе, умываюсь, переодеваюсь. Смотрю на свои руки — всё ещё не верится, что могу вызывать огонь силой мысли. Пробую — послушное пламя вспыхивает на ладони. Гашу. Вспыхивает снова.

Надо будет потренироваться. Понять пределы этой силы. Но позже.

В кабинете собираются все, кого я позвал. Кабанский устраивается в кресле, Цыпа подпирает стену, Иришка сидит на диване, а Даниил у окна, подальше от всех. Олег стоит у двери — как всегда, готовый действовать.

— Итак, — начинаю я, раскладывая на столе бумаги. — Сводка по отряду «Скорпион». Олег, докладывай.

Капитан делает шаг вперёд.

— За последний месяц мы закрыли двадцать три разлома. Собрали макров на внушительную сумму. В рейтинге охотничьих отрядов — первое место.

— Отлично.

— Но есть проблема, — продолжает Олег. — «Косатка» наступает на пятки. Тильгенов увеличил активность вдвое. За последнюю неделю они закрыли девятнадцать разломов. Если так пойдёт дальше…

— Они нас обгонят, — заканчиваю я.

— Возможно. К концу месяца — вполне.

Цыпа хмурится.

— Да что им неймётся? Разломов на всех хватит.

— Дело не в разломах, — говорю я. — Дело в указе императора. Помните?

Кабанский кивает.

— По итогам года останется только один отряд. Остальным придётся расформировать группы или войти в отряд победителя.

— Именно, — кивает Давид. — Тильгенов это понимает. Он не хочет быть у кого-то в подчинении. Ему и папаши хватает. Так что он будет стремиться всеми правдами и неправдами нас победить.

Тишина. Все переваривают информацию. Я же ухмыляюсь.

— И у тебя уже есть предложения? — спрашивает Кабанский.

— Работать больше. Эффективнее, — я подхожу к карте на стене. — Сейчас у нас один отряд. Одна порталистка. Мы физически не можем закрывать больше разломов в сутки.

— Нанять ещё людей? — предлагает Цыпа.

— Не просто нанять. Создать вторую ветвь отряда.

Смотрю на Кабанского.

— Давид, у тебя есть опыт. Люди, ресурсы. Как смотришь на то, чтобы возглавить вторую группу?

Он моргает. Явно не ожидал такого предложения.

— Я? Возглавить?

— Ты. Будешь работать параллельно с основным отрядом. Другие разломы, другое расписание. Удвоим эффективность.

Кабанский молчит несколько секунд. Потом расплывается в улыбке.

— Чёрт возьми, Скорпионов. Ты умеешь делать предложения, от которых нельзя отказаться.

— Это да?

— Это да. Определённо да, — он хлопает ладонью по подлокотнику. — Давно хотел чего-то… ну, ты понял.

— Отлично. Но есть условие — нужен второй порталист. Без него твоя группа будет привязана к обычному графику.

— Знаю кое-кого, — кивает Давид. — Парень из Севастополя. Не такой сильный, как наша Ирина, но надёжный. Могу связаться.

— Свяжись. Сегодня же.

— Будет сделано, — он встаёт, но останавливается у двери. — И, Скорпионов… не забывай о других проектах. Кондитерская, например. Я займусь поиском лучшего кондитера в городе. Обещал — сделаю.

— Не сомневаюсь.

Кабанский уходит. Цыпа смотрит ему вслед.

— А я? — спрашивает он. — Мне что делать?

— Тебе — тренироваться с Мастифиным. И готовить людей. Когда начнётся настоящая война с бурыми муравьями — нам понадобятся все.

— Война? — Алексей оживляется. — Какая война?

— Скоро узнаешь. Олег, свободен. Держи меня в курсе по «Косатке».

— Слушаюсь, господин.

Они уходят. Я остаюсь один.

Два отряда. Два порталиста. Двойная эффективность.

Посмотрим, как Тильгенов справится с этим.

г. Ливадия

Утро начинается с визита в подвал.

Лев сидит там уже достаточно давно, чтобы стало понятно — он не под влиянием. Олег проверил его историю — всё сходится. Никаких тёмных дел за ним не числится. Обычный человек, которому не повезло оказаться не в том месте не в то время.

Но я не тороплюсь с выводами. Доверие — штука хрупкая. А мы все помним, что в его мозгу покопалась неведомая тварь. Прежде чем выпустить Льва на волю, надо убедиться, что он никому не причинит вреда.

— Веди его в лабораторию Фёдора, — говорю я Олегу. — И позови Ставридова.

— Ставридова? — капитан поднимает бровь.

— Да, Кабанский приглашал его в качестве эксперта в истории с птичьим молоком.

Олег кивает и уходит. Не думаю, что такого уровня мастеров в Ялте много.

Через полчаса все собираются в лаборатории. Фёдор суетится у своих приборов, раскладывает какие-то кристаллы и склянки. Ставридов стоит в стороне, разглядывая обстановку с профессиональным интересом.

И Лев здесь. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Время в подвале не прошло даром — хотя его кормили и не обижали, заключение есть заключение.

— Садись, — указываю я на стул в центре комнаты.

Он садится. Руки дрожат.

— Фёдор, начинай.

Артефактор подходит ко Льву со своими устройствами — выглядят они жутко, признаться. Я бы тоже напрягся, если бы кто-то полез ко мне с такими палками и склянками. Такое ощущение, что недохимик решил собрать горелку из подручных материалов, а теперь поставил на это всё какую-то кислоту.

Короче, я тоже жду в напряжении.

— Это не больно, — обещает Фёдор, но все в комнате напрягаются. — Просто посидите спокойно.

Водит устройством вокруг головы Льва. Что-то щёлкает, гудит. Федя хмурится, делает пометки в блокноте.

— Есть следы ментального воздействия, — говорит он, наконец. — Сильного. Но… старые. Уже почти рассеялись.

— То есть сейчас он чист? — уточняю на всякий случай.

— Сейчас — да. Однако кто-то серьёзно покопался у него в голове.

Поворачиваюсь к Ставридову.

— Ваша очередь.

Эксперт подходит ко Льву, достаёт из саквояжа набор склянок и инструментов. Берёт руку алхимика, делает небольшой надрез — Лев морщится, но молчит. Кровь капает в стеклянную пробирку.

Ставридов добавляет какие-то реагенты. Жидкость меняет цвет — сначала синий, потом зелёный, потом мутно-жёлтый.

— Интересно, — бормочет он. — Очень интересно.

— Что там?

— В крови остатки неизвестного вещества, — он подносит пробирку к свету. — Не яд. Скорее, катализатор. Что-то, что усиливает восприимчивость к внешнему контролю.

— Можете определить, что именно?

— Не сразу. Нужны дополнительные тесты, — Ставридов смотрит на меня. — Но могу сказать точно: сейчас этот человек абсолютно чист. Вещество почти полностью вывелось из организма. Остатки исчезнут через пару дней.

— Ну и славненько, — хлопаю в ладоши.

— И ещё кое-что, — добавляет он, убирая инструменты. — Я могу разработать зелье. Защитное. Которое не позволит кому-то взять разум под контроль подобным образом.

Вот это поворот. Мне нравится ход мыслей этого эксперта, он определённо может нам помочь.

— Сколько времени?

— Месяц, может, полтора. Если предоставите образцы этого вещества — быстрее.

— Образцов нет. Но работайте. Такое зелье пригодится в любом случае.

Ставридов кивает и уходит. Я поворачиваюсь ко Льву.

Он сидит, вжавшись в стул. Глаза красные, на щеках — влажные дорожки. Плачет.

— Я не хотел, — шепчет он. — Господин, клянусь всеми богами — я не хотел. Я ничего не помню. Только голос в голове… он приказывал, и я не мог сопротивляться…

— Верю, — говорю я.

Он поднимает голову.

— Правда?

— Правда.

Лев всхлипывает. Закрывает лицо руками.

— Спасибо… спасибо…

— Но, — продолжаю я жёстко, — доверие надо заслужить. Ты был орудием в чужих руках. Это не твоя вина. Но это факт. И пока я не буду уверен в тебе полностью — ты останешься под присмотром.

Он кивает.

— Понимаю. Я сделаю всё, что скажете.

— Хорошо. Тогда первый вопрос: что ты умеешь?

Лев вытирает глаза. Собирается с мыслями.

— Я алхимик. Учился у мастера Корнеева в Севастополе. Зелья, эликсиры, анализ веществ… Не лучший в своём деле, но и не худший. Большую часть времени в Ялте работал с особыми веществами, редкими, как ваша кислота…

— Отлично. У меня как раз есть для тебя работа, — улыбаюсь я

Не пропадать же таланту, пусть и не самому лучшему, зато с богатым опытом.

Его глаза загораются.

— Какая?

— Составить каталог ресурсов с Изнанки. Всё, что мы уже добыли — травы, минералы, части монстров. Классифицировать, описать свойства, определить возможное применение.

Не самое важное задание. Но и не пустышка. Если справится — можно будет доверить что-то серьёзнее.

— Сделаю, — кивает Лев. — Обещаю — не подведу.

— Посмотрим.

Встаю, направляюсь к выходу. На пороге оборачиваюсь.

— И ещё, Лев. Ты сказал, что боишься возвращаться домой. Почему?

Он бледнеет.

— Тот… кто контролировал меня. Он знает, где я живу. Если я вернусь — он найдёт меня снова. А я не хочу…

— Понятно. Значит, пока живёшь здесь. Под защитой рода Скорпионовых.

Лев смотрит на меня с благодарностью, которую сложно подделать.

— Спасибо, господин. Я не забуду.

— Не забывай. И работай.

Выхожу из лаборатории.

Ещё один человек в команде. Алхимик. Что же, команда растёт, пусть и не совсем тем способом, которым я рассчитывал. Я готов, в случае чего, к столкновению с последствиями.

К тому же что краба, что того, кто им управляет, я ищу и сам. Возможно, Лев поможет мне выйти на них. Уверен, рано или поздно мы встретимся.

И теперь я даже рад, что случайно создал мутанта. Если бы не он, мы бы и знать не знали, что где-то в глубине Чёрного моря живёт громадная и мощная тварь, которая творит невесть что, а уж с какой целью… это ещё большая загадка.

Заброшенная штольня в горах.

Остаток дня проходит в делах.

Сводка от Олега: «Косатка» обошла нас на один пункт в рейтинге. Тильгенов не спит, закрывает разломы один за другим. Его люди работают на износ.

Что ж. Мы тоже умеем работать на износ.

Лично участвую в закрытии двух разломов — первый уровень, ничего серьёзного. Больше для поддержания формы, я стал сильнее, дар Скорпиона уже не так на меня влияет, но я вынужден периодически напитываться магией Изнанки.

Надо бы озадачиться и найти кого-то, кто понял бы природу моей аномалии. Как так, почему я становлюсь сильнее там, в то время как здесь дар забирает силы? Да, уже не так-то и заметно, но применять по собственной прихоти форму громадной твари я всё ещё не могу.

Тренировки на Изнанке идут полным ходом. Мастифин гоняет моих людей так, что они еле ноги волочат к вечеру. Пелагея учит выживанию — как прятаться, как отступать, как выбирать позицию для боя. Полезные навыки.

Фёдор работает над «радаром» — устройством для прослушки муравьёв. Говорит, прогресс есть, но нужно ещё время. Торопить не буду — пусть делает качественно.

Лев составляет каталог ресурсов. Работает старательно, с энтузиазмом. Похоже, действительно хочет заслужить доверие. Или хорошо притворяется. Время покажет.

К вечеру приезжает Оля.

Выхожу встречать — она выбирается из машины, которую ведёт Толик, и выглядит уставшей. Круги под глазами, плечи опущены. Но при виде меня улыбается.

— Сева!

Обнимаю её. Она прижимается, утыкается лицом мне в грудь.

— Тяжёлый день?

— Безумный, — вздыхает она. — Лекции, семинары, потом в архиве три часа… Голова раскалывается.

Веду её в дом. Усаживаю в кресло. Нам приносят чай, а я не позволяю Оле самой наливать его в кружки. Ухаживаю за ней.

— Оленька, — говорю я, присаживаясь рядом. — Мне кажется, так продолжаться не может.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты каждый день мотаешься туда-сюда. Три часа дороги — на это уходит. Может, снять тебе квартиру в городе? Рядом с университетом?

Она замирает с чашкой в руках.

— Квартиру?

— Небольшую, уютную. Будешь жить там в учебные дни, на выходные — домой. Я буду приезжать, когда смогу. Так тебе будет легче.

— Но это же… это дорого. И я не хочу быть обузой…

— Что за глупости ты говоришь? — беру её руку. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты училась спокойно, высыпалась, не тратила силы на дорогу. Это и в моих интересах. Роду нужен сильный юрист, а не заспанный и вымотанный.

Она молчит. Смотрит на меня — глаза влажные.

— Ты слишком много для меня делаешь, — шепчет она.

— Недостаточно.

Притягиваю её к себе. Целую — нежно, медленно.

— Соглашайся, — шепчу ей на ухо. — Это разумное решение.

Она смеётся сквозь слёзы.

— Ты невозможный. Совершенно невозможный человек.

— Это да или нет?

— Это да. Наверное. Если ты уверен.

— Уверен.

Обнимаю её крепче.

Квартира — это правильно. Я оставлю ей охрану, так она будет в безопасности. Так ей будет удобнее. И я буду меньше волноваться.

А волноваться есть о чём. Сипин атакует моих партнёров. Борис где-то прячется, наверняка строит планы со своим зелёным богом. Морской монстр ждёт на дне. Бурые муравьи готовят войну.

Слишком много фронтов. Слишком много врагов.

Но главное — Оля в безопасности. И это всё, что сейчас важно.

Остальное — разберёмся.

Ночью не спится.

Ворочаюсь в постели, смотрю в потолок. Мысли крутятся — морской монстр, Сипин, бурые муравьи, Борис. Слишком много проблем, слишком мало решений. Голова гудит.

Встаю, накидываю халат. Может, вода поможет. Или прогулка по коридору.

Выхожу из комнаты — и замираю.

В конце коридора — фигура. Белая ночная рубашка, распущенные волосы. Движется медленно, неуверенно, будто во сне.

Алиса. Опять…

Подхожу ближе. Она не слышит моих шагов. Идёт вдоль стены, касаясь её пальцами, губы что-то шепчут. Такое ощущение, что она что-то ищет.

— Алиса? — говорю я негромко.

Никакой реакции.

Обхожу её, заглядываю в лицо — и холодок пробегает по спине.

Глаза пустые. Не спящие, не сонные — именно пустые. Будто никого нет дома. Будто тело идёт само по себе, а разум где-то в другом месте.

— Алиса, — повторяю я громче.

Она смотрит сквозь меня. Шепчет что-то неразборчивое — я улавливаю только отдельные слова: «…нельзя… она придёт… нельзя говорить…»

Чёрт.

Я думал, ей лучше. После того разговора на берегу, когда она чуть не шагнула с обрыва, я надеялся — самое страшное позади. Ошибся.

Осторожно беру её за руку. Она не сопротивляется, не реагирует. Позволяет вести себя, как кукла.

Довожу до её комнаты. Открываю дверь, усаживаю на кровать. Она садится — послушно, механически.

— Алиса, ты меня слышишь?

Ничего. Пустой взгляд, шевелящиеся губы.

Укладываю её, накрываю одеялом. Она закрывает глаза почти сразу — будто ждала этого. Дыхание становится ровным, спокойным.

Выхожу, тихо прикрыв дверь.

Стою в коридоре, смотрю в темноту.

Что с ней происходит? Это связано с ментальным блоком — тем, который не даёт ей помнить о моей матери? Или что-то другое?

Утром первым делом вызываю Льва.

Он приходит быстро — видно, что старается. Хочет доказать свою полезность. Хорошо.

— Можешь сделать зелье? — спрашиваю я без предисловий.

— Какое, господин?

— Успокоительное. Чтобы человек нормально спал. Без кошмаров, без… блужданий по ночам.

Лев задумывается.

— Это несложно. Валериана, пустырник, немного сонного мака. Любой новичок справится, — он смотрит на меня. — Для кого это?

— Для моей мачехи. У неё проблемы со сном.

— Понял. Мне нужно несколько часов. К вечеру будет готово.

— Хорошо. Работай.

Он кивает и уходит.

Смотрю ему вслед. Может, действительно получится из него толк.

Но об этом потом. Сейчас — другие дела.

Кабанский приходит после обеда. Не один — с ним незнакомый мужчина.

Невысокий, полный, с пышными усами и хитрыми глазами. Одет богато, но безвкусно — слишком много золотых пуговиц, слишком яркий жилет. Типичный купец, который разбогател и хочет, чтобы все это видели.

— Позволь представить, — говорит Кабанский с улыбкой. — Аристарх Петрович Булкин. Лучший кондитер Симферополя. Может, и всего Крыма.

Булкин кланяется — не слишком глубоко, с достоинством.

— Ваше сиятельство, — говорит он. — Барон Кабанский много рассказывал о вашем проекте. Должен признать, я заинтригован.

— Заинтригованы?

— Он говорит, что у вас есть рецепты, которых никто не знает. Говорит, вы гений в выдумках, — Булкин усмехается. — Простите, но звучит как сказка. Я в этом деле тридцать лет. Всё, что можно было придумать — уже придумано.

Смотрю на него. Самоуверенный скептик.

Мне такие нравятся. С ними интереснее работать.

— Пойдёмте на кухню, — говорю я. — Покажу. Но сначала…

Протягиваю ему документ — соглашение о неразглашении. Не хватало, чтобы наши уникальные рецепты разлетелись по всему Крыму.

Здесь уже всё готово — я предупредил прислугу заранее. На столе — ингредиенты: яйца, сахар, молоко, масло и многое другое. Меня накрывает волной ностальгии, когда мы с мамой готовили что-то вкусненькое. Но, к сожалению, я и сам не все пропорции знаю, так что кондитеру придётся постараться, чтобы воплотить то, что я помню из прошлой жизни.

— Начнём с простого, — говорю я, закатывая рукава. — Варёная сгущёнка.

— Что?

— Сгущённое молоко. Молоко, уваренное с сахаром до густоты. Сладкое, тягучее, хранится месяцами. А в идеале до тёмного золотистого цвета и консистенции, которая позволит засунуть его в трубочки или орехи из теста.

— Куда? — удивляется усатый.

Объясняю рецепт. Булкин переспрашивает, уточняет детали.

— А теперь — комбинации, — говорю я. — Вафельные трубочки со сгущёнкой. Хрустящее тесто, внутри — сладкая начинка. Или орешки — две половинки из песочного теста, склеенные сгущёнкой. Или птичье молоко — суфле на основе яиц и желатина, покрытое шоколадом.

С каждым новым рецептом глаза Булкина становятся всё шире.

— Но это же… это же элементарно! — восклицает он наконец. — Простые ингредиенты, простая техника! Почему никто раньше не додумался⁈

— Потому что никто не пробовал, — пожимаю плечами. — Или пробовал, но не в тех пропорциях.

Кабанский, который всё это время стоял в стороне, не выдерживает:

— А попробовать можно⁈

— Сейчас нет готовых образцов. Но…

Смотрю на Булкина.

— Аристарх Петрович, сколько времени вам нужно, чтобы приготовить что-то по этим рецептам?

— Сгущёнка, как вы говорите — несколько часов на уваривание. Трубочки… — он задумывается. — К вечеру могу сделать партию. Небольшую. Я не уверен, что найду нужное оборудование.

— Делайте. А если что, у нас есть мастер артефактов, который точно заинтересуется созданием нового оборудования.

Булкин смотрит на меня — уже без скепсиса, с настоящим уважением.

— Ваше сиятельство, — говорит он медленно, — я тридцать лет в этом деле. Думал, что знаю всё. Но сегодня вы открыли мне глаза. Эти рецепты… они изменят весь рынок сладостей.

— Именно на это и рассчитываю.

— Одно условие, — он поднимает палец. — Я хочу быть частью этого. Не просто наёмным поваром — партнёром. Пусть младшим, но партнёром.

Переглядываюсь с Кабанским. Тот кивает.

— Договорились, — говорю я. — Двадцать процентов от прибыли. Остальное — поровну между мной и бароном.

— Согласен.

Пожимаем руки. Заинтересованный повар, уникальные сладости — это отличный вариант. Булкин никуда не денется и будет заинтересован в развитии дела не меньше нашего. Я доволен.

— Тогда за работу, Аристарх Петрович. Жду образцов к вечеру.

Он кланяется — на этот раз глубоко, с настоящим почтением — и уходит.

Кабанский остаётся. Смотрит на меня с восхищением.

— Скорпионов, — говорит он, качая головой. — Откуда ты всё это знаешь? Рецепты, техники… Это же целая наука!

— Долгая история, — отвечаю я уклончиво. — Когда-нибудь расскажу.

— Обещаешь?

— Может быть.

Он смеётся. Да, он всё ещё ждёт рецепт птичьего молока. Но, похоже, открыть кондитерскую с кучей сладостей ему хочется больше, чем просто довольствоваться составом понравившегося лакомства.

г. Ялта.

Алиса, наконец, слышит мой голос. Моргает, приходит в себя.

— Ты как? — спрашиваю, всё ещё не выпуская её из объятий.

— Всё хорошо. Просто… крепкое зелье.

— С такой реакцией на зелье это кого ещё в психушку надо было, — шучу я.

И Алиса вдруг отвечает:

— Ну уж нет, я с таким трудом оттуда сбежала…

Замираю.

— Что?

Она моргает. Смотрит на меня с улыбкой.

— Что? — переспрашивает она.

— Ты только что сказала…

— Сказала что? — Алиса выглядит искренне озадаченной. — Я просто поблагодарила за зелье. Правда, Сева, ты такой заботливый.

Она не помнит. Совсем не помнит, что только что сказала.

— Спокойной ночи, — она встаёт, целует меня в щёку. — Надеюсь, зелье поможет.

Уходит к себе. Лёгкая, почти весёлая.

Я остаюсь стоять, не в силах пошевелиться.

«С таким трудом оттуда сбежала».

Откуда оттуда? Из какой психушки? Чего я не знаю о ней? Может, она была в психушке с моей матерью? Может, поэтому ничего не помнит и поэтому пришла в нашу семью? Вдруг это мать отправила её, но заблокировала воспоминания?

Лев осторожно кашляет.

— Господин?.. Всё в порядке?

Машу рукой.

— Да. Иди. Отдыхай.

Он кланяется и уходит.

Я сижу в пустой гостиной, глядя в темноту за окном.

Мать, которая отреклась от своей богини. Мачеха, которая сбежала из психушки. Бог, который что-то скрывает. Артефакт, который хранит чужую силу.

И я — в центре всего этого.

Что ж. Буду разбираться. По одной тайне за раз.

Но сегодня — спать. Завтра будет новый день.

И новые проблемы.

Утро начинаю с поездки к Кабанскому.

Давид обустроился основательно — его казармы занимают целое крыло старого склада, который принадлежит его семье. Здание массивное, из тёмного кирпича, с узкими окнами-бойницами на верхних этажах. Когда-то здесь хранили ткани и специи, теперь — оружие и живут люди. Перед воротами — два охранника в форменных куртках с гербом Кабанских: вставший на дыбы кабан на синем поле.

При моём приближении ворота распахиваются. Давид уже ждёт — стоит посреди двора, сияя как начищенный самовар.

— Скорпионов! Наконец-то! — он раскидывает руки, будто собирается обнять, но в последний момент останавливается. Всё-таки субординация. — Я уж думал, ты забыл про нас!

— Дела, — выходу из машины и пожимаю плечами. — Сам знаешь, какая неделя была. Муравьи, караваны, торговцы…

— Знаю, знаю, — он подхватывает меня под локоть и ведёт вглубь двора. — Но сегодня ты всё это забудешь. Идём, покажу своё детище.

Проходим через арку в тренировочный двор. И я вижу их.

Десять человек. Все — крепкие, уверенные в себе мужики. Возраст — от двадцати пяти до сорока, самый боевой. Кто-то разминается, растягивая мышцы после утренней пробежки. Кто-то спаррингует — удары звонкие, техника хорошая. Кто-то проверяет оружие.

При нашем появлении все замирают. Короткая команда от кого-то — и они выстраиваются в шеренгу. Быстро, чётко, без суеты. Профессионалы.

— Второй отряд «Скорпион», — говорит Кабанский с нескрываемой гордостью. — Готов к работе.

Прохожу вдоль строя. Медленно, внимательно. Смотрю на лица — обветренные, со шрамами, с глазами людей, которые видели смерть и не боятся её. Руки — мозолистые, с набитыми костяшками. Осанка — прямая, уверенная.

Останавливаюсь напротив первого.

— Имя? Где служил?

— Григорий Пахомов, ваше сиятельство, — голос хриплый, низкий. — Императорская гвардия, пятый полк. Пять лет. Дослужился до сержанта. Потом — наёмником по разломам. Третий и четвёртый уровни Изнанки.

— Почему ушёл из гвардии?

— Недопонимание с начальством, — он криво усмехается. — Я решил потягаться с командиром, командир — со мной. В итоге он в госпитале, я — на улице.

Честный ответ. Мне нравятся честные ответы.

Следующий.

— Матвей Дорохов. Охотник из Одессы. Восемь лет стажа. Специализация — твари третьего уровня и выше. Сорок два закрытых разлома, из них семь — дуэтом.

— Вдвоём? На третьем уровне?

— Приходилось, — пожимает он плечами. — Команда погибла, а твари сами себя убивать не могут. Порталист, сами понимаете, не всегда боевой товарищ, по сути, только портал закрывает.

Уважаю.

Третий — невысокий, жилистый, с татуировкой якоря на шее.

— Семён Кузьмич. Бывший боцман торгового флота. Потом — телохранитель купца Мироновича. Шесть лет при нём был.

— Миронович… это тот, которого съели на Изнанке?

— Он самый, ваше сиятельство, — лицо Семёна каменеет. — Не уберёг. Тварь из разлома вылезла, когда мы меньше всего ждали. Я троих положил, но четвёртый добрался до хозяина.

— И ты выжил?

— Выжил. Убил тварь. Но хозяина уже не спас, — он смотрит мне в глаза. — С тех пор ищу место, где смогу исправить ошибку. Защитить кого-то по-настоящему.

Киваю. Понимаю его. Долг — штука тяжёлая.

Прохожу дальше. Четвёртый, пятый, шестой… Каждый — со своей историей, своими шрамами, своими причинами оказаться здесь. Бывшие солдаты, охотники, наёмники. Люди, которые умеют убивать монстров и готовы это делать за правое дело. Или за деньги. Или за то и другое.

— Кто порталист? — спрашиваю, дойдя до конца строя.

Вперёд выступает невысокий мужчина лет сорока. Худой, жилистый, с цепким взглядом серых глаз. Волосы — с проседью, коротко стриженные. На руках — странные татуировки, похожие на руны.

— Тимофей Лукич Воронов, ваше сиятельство. Порталист второго ранга.

— Второго? — переспрашиваю я. — Не первого?

— Нет, — он не смущается. — До первого не дотягиваю. Радиус подкачал. За пределами — нестабильность. Но в пределах радиуса — работаю как часы. За пятнадцать лет практики ни одного сбоя. Ни одного потерянного груза. Ни одного застрявшего человека.

— Пятнадцать лет — солидно.

— Опыт, ваше сиятельство. Опыт и осторожность. Я не лезу туда, где не уверен. Зато там, где уверен — гарантирую результат.

Смотрю на Кабанского.

— Где ты его нашёл?

Давид расплывается в улыбке.

— Тимофей работал на нашу семью, до всей этой истории с разорением рода, подъёмом с нуля и прочей чепухи, — он хлопает порталиста по плечу. — Я его давно присмотрел. Знал, что пригодится. Держал на примете.

— Хороших людей надо держать на примете, — соглашается Тимофей без тени смущения.

Не поспоришь.

Отхожу на несколько шагов, оглядываю строй целиком.

— Впечатляет, — говорю я Кабанскому. — Правда.

— Каждого лично проверял, — он сияет. — Только лучшие вошли в мой отряд.

Из-за угла появляется знакомая фигура — Цыпа. Видимо, примчался, как только узнал, что я здесь. Лицо сияет, глаза горят, сам чуть не подпрыгивает от возбуждения.

— Господин! Вы видели⁈ — он подбегает, едва не сбивая меня с ног. — Десять человек! Десять настоящих бойцов! Это же… это же армия!

— Не армия, Алексей. Отряд.

— Всё равно! — он машет рукой. — Столько друзей по делу у меня ещё никогда не было!

— Радуешься, значит?

— Ещё как! Теперь этим Косаткам точно конец! — он потирает руки с хищной ухмылкой. — Пусть только сунутся! Мы им такое устроим!

Кабанский хмыкает.

— Алексей у нас главный энтузиаст. С тех пор как узнал про второй отряд — не спит, не ест. Только тренируется и строит планы. Я его еле успокаиваю.

— Это хорошо, — киваю я. — Энтузиазм нужен. Без него никуда. Но и голова тоже. Без головы энтузиазм превращается в безрассудство.

Цыпа быстро становится серьёзным. Кивает.

— Понял, господин. Без глупостей. Обещаю.

— Надеюсь.

Обхожу тренировочную площадку по периметру. Осматриваю снаряжение — всё качественное, ухоженное. Задаю ещё несколько вопросов — о распорядке дня, о системе тренировок, о снабжении. Кабанский отвечает чётко, по делу. Видно, что подготовился.

— Где базируетесь? — спрашиваю напоследок.

— Здесь, в казармах, — Давид указывает на здание за спиной. — Спальни на втором этаже, столовая на первом, оружейная в подвале. Всё под боком. Тренируемся вместе с моими людьми — теми, что остались от старого отряда. Ещё человек пятнадцать, не бойцы, но для охраны и хозяйственных нужд сгодятся.

— Хорошо. Начинайте работать. Первые разломы — завтра. Согласуй с Олегом, чтобы не пересекаться с основной группой.

— Будет сделано.

Собираюсь уходить, но Кабанский придерживает меня за локоть. Оглядывается — убеждается, что никто не слышит — и отводит в сторону.

— Подожди, — говорит он тихо. Глаза горят. — Хочу кое-что рассказать. Не при всех.

— Что такое?

— Булкин, — он понижает голос до заговорщицкого шёпота. — Ты не представляешь, что он сотворил!

— Что?

— Безе — получилось идеально. Я сам видел, как он делал. Взбивал, запекал, вытаскивал из печи… — Кабанский закатывает глаза. — Хрустящее снаружи, мягкое внутри. Тает на языке. Я съел штук десять, не мог остановиться.

— Десять?

— Может, двенадцать. Или двадцать. Не считал, — он отмахивается. — Но это ещё не всё! Сгущёнка! Боги, Скорпионов, эта сгущёнка! Я макал в неё палец и облизывал, как ребёнок! А трубочки… — он прикладывает руку к сердцу. — Пять штук за вечер. Потом ещё три утром. Потом ещё две на обед. Я думал, меня разорвёт от сладостей, но не мог остановиться!

— Давид, — говорю я с усмешкой. — Признайся честно — ты жуткий сладкоежка.

Он смеётся — громко, искренне.

— Может быть! Может быть, Скорпионов! Но ты же не будешь меня за это осуждать? Разве можно осуждать человека за любовь к прекрасному?

— Не буду. Пока работа идёт.

— Работа идёт! Клянусь клыками Кабана! — он прикладывает руку к груди. — Охота — днём, сладости — вечером. Идеальный баланс. Гармония. Философия жизни.

Качаю головой. Кто бы мог подумать, что Кабанский со всей его напускной грозностью окажется таким отличным другом и верным соратников, к тому же, заядлым любителем сладостей…

Знал бы, сразу бы на птичье молоко его подсадил и ссориться не пришлось бы.

И тут мой мобилет звонит.

Достаю из кармана, подношу к уху.

— Да?

— Господин! — голос Олега, напряжённый, как натянутая струна. — Срочное донесение!

— Что случилось?

— Караван с товарами для графа Котова разгромлен. На Изнанке. Выжившие говорят — на них напали бурые муравьи.

Да твою-то мать…

— Где именно?

— Второй уровень, северный сектор. Возле старого разлома, того, что мы закрыли месяц назад.

— Выжившие есть?

— Да, к счастью никто не погиб… — пауза. — Но раненые есть. Четверо.

— Еду, — говорю я коротко. — Пусть никто не трогает место. Хочу увидеть всё своими глазами.

— Слушаюсь.

Отключаюсь. Смотрю на Кабанского.

— Проблемы?

— Муравьи караван разгромили, — прячу мобилет. — Мне нужно ехать.

Его лицо мрачнеет. Улыбка исчезает, будто её и не было.

— Помощь нужна? Могу поднять людей за десять минут.

— Пока нет. Это разведка, не бой. Занимайся своими делами. Если понадобишься — позвоню.

Разворачиваюсь, иду к машине. За спиной слышу, как Кабанский начинает отдавать приказы — на всякий случай. Хороший человек. Надёжный.

Как только оказываюсь на изнанке в нос бьёт запах гари.

Ирина открыла портал прямо к месту нападения — молодец, не теряла времени. Она отлично тренируется и развивается, а артефакт, что я ей подарил, в её руках творит настоящие чудеса.

Шагаю из багрового сияния в тусклый свет второго уровня — и сразу понимаю: всё плохо.

Три повозки перевёрнуты, разбиты в щепки. Некоторые доски ещё тлеют. Товар разбросан по земле в радиусе пятидесяти шагов: рулоны ткани — изодранные, затоптанные; мешки со специями — порванные, содержимое рассыпано; ящики с инструментами — разломанные, железо погнуто. Часть товара сожжена дотла, часть — просто растоптана с каким-то злобным удовольствием.

Следы боя повсюду. Воронки от взрывов — кто-то из охранников использовал боевые артефакты.

Муравьи не церемонились.

— Господин, — ко мне подходит парень лет двадцати, рука на перевязи, лицо в засохшей крови. — Мы не успели… они напали внезапно…

— Не стоит винить себя. Как это произошло? Рассказывай.

Он сглатывает. Собирается с мыслями.

— Мы шли по обычному маршруту. Тому, которым всегда ходим. До портала оставалось рукой подать. И тут… земля затряслась. Мы думали — землетрясение. А потом они полезли.

— Из-под земли?

— Да. Прорыли тоннели. Мы даже не знали, что они там, — он вздрагивает. — Сначала — пятеро, потом — ещё десять, потом — ещё… Они всё лезли и лезли. Штук пятьдесят, может, больше. Мы дрались, но их было слишком много.

Это не случайность. Это спланированная операция.

— Где остальные? — спрашиваю я.

— Двое ранены тяжело, их уже отправили обратно через портал. Ещё один ушёл за подкреплением, когда стало ясно, что не справимся. Если бы не он, боюсь, мы бы не выжили, но товар…

— Вы выжили, это главное. Иди к порталу, тебе нужен отдых.

Он кивает и уходит — медленно, шатаясь.

Осматриваю место побоища внимательнее. Следы ведут на север, к холмам. Там, судя по всему, одно из гнёзд бурых. Они напали, забрали что хотели, и ушли. Чётко, организованно. Как армия.

Значит, бурые тоже очень даже разумны. Не стоит их недооценивать. Надо усилить охрану. Разработать план и завершить эту войну как можно раньше.

Не успеваю отдать приказы, как рядом со мной вспыхивает яркий свет. Хватаю биту и готовлюсь к возможному нападению. Со мной будет справиться куда сложнее, чем с простыми караванщиками!

— Ну, кто на новенького?

Рядом открывается портал — ярче, мощнее. Из него выходит Котов. Выдыхаю, поняв, что это свои.

Ярослав выглядит мрачнее тучи. Лицо каменное, скулы напряжены, глаза — холодные. За ним — двое телохранителей, но он жестом отправляет их в сторону. Хочет говорить наедине.

— Это уже третий караван за неделю, — говорит он без приветствия, оглядывая разгром. — Третий, Сева. Три каравана, товара на сорок тысяч рублей.

— Какого хрена им надо?

— Хотят выдавить нас отсюда, — он пинает обломок повозки. — Показать, что мы не контролируем ситуацию.

— Есть идеи, что с этим делать?

Котов оглядывает место побоища.

— Нужна серьёзная охрана, — говорит он жёстко. — На каждый караван. Не два-три человека, как раньше. Десять, пятнадцать. С боевыми артефактами.

— У меня пока нет столько людей. Если все будут охранять караваны — некому будет закрывать разломы. Тогда мы профукаем первое место и потеряем возможность стать единственными охотниками в Крыму.

— Да, ты прав, про это забывать не стоит. Тогда альтернативные маршруты, — предлагает он. — Обходить их территорию. Идти южнее, через болота.

— Дольше в два раза. И не факт, что безопаснее — в болотах свои твари.

Котов скрипит зубами. Вижу — он на грани. Терпение не его сильная сторона.

— Тогда вдарить как следует по их гнёздам, — говорит он, и в его голосе звучит сталь. — Выжечь под корень.

Заманчиво. Очень заманчиво. Раз и навсегда решить проблему.

Но…

— Мы не знаем, сколько их, — качаю головой. — И где главное гнездо. Какие у них резервы. Пойдём вслепую — можем нарваться на армию в тысячу особей.

— Надо временно остановить поставки и бросить все силы на базу.

— Да, и дождаться, когда мой артефактор закончит локатор. Мы узнаем, где они и что замышляют.

— Звучит как неплохой план, — улыбается Котов. — Я пришлю бойцов, пусть патрулируют границы.

— Это будет отлично, — киваю я.

— Значит, так и поступим. А что там с твоим морским монстром?

Смотрю на него с недоумением:

— Откуда…

— Пелагея, — он пожимает плечами, — говорит, там тварь похлеще будет, чем здесь.

— Да, и она делает вылазки в реальный мир, в отличие от муравьёв, — цокаю и смотрю на погром.

Котов молчит несколько секунд. Думает.

— Пока усилим охрану, — наконец, говорит он. — Всё внимание базе. Она в приоритете, там можно будет разместить небольшую армию, чтобы отбить наступление бурых.

— Договорились.

Пожимаем руки — крепко, по-мужски.

Война только начинается. Но, по крайней мере, мы знаем, с кем воюем. И мы не одни.

— А что касается морского монстра, зови, если что. Мы с тобой в тот раз неплохо того кальмара разобрали. Если всё так, как говорит Пелагея, лучше подготовиться получше и нанести сокрушительный удар, — подмигивает напоследок Ярослав.

На том и решаем.

Возвращаюсь домой поздно вечером.

Устал как собака. Тело ноет, голова гудит. Слишком много всего за один день — второй отряд, караван, переговоры с Котовым. Хочется просто лечь и не думать ни о чём.

Но у входа в дом меня ждёт свет в окнах гостиной. Оля. Приехала из города.

Захожу внутрь. Она сидит на диване, листает какие-то бумаги. При моём появлении поднимает голову — и улыбается. Устало, но искренне.

— Сева! — вскакивает, бежит ко мне. — Я слышала про караван. Всё в порядке? Ты цел?

— Цел, — обнимаю её, зарываюсь лицом в её волосы. Пахнут чем-то цветочным — то ли духи, то ли просто она. — Меня там не было. Приехал уже после.

Она прижимается ко мне, молчит. Так приятно просто быть рядом.

Несколько минут просто стоим так. Потом я отстраняюсь.

— Как учёба? — спрашиваю, чтобы сменить тему. Надо отвлечься хоть немного.

Смотрю на Олю, её глаза загораются. Буквально — начинают блестеть, щёки розовеют, голос становится выше.

— Хорошо! Даже отлично! — она тянет меня к дивану. — Сядь, расскажу!

Садимся. Она хватает мою руку, говорит быстро, взахлёб:

— Экстернат идёт замечательно. Преподаватели довольны — Званцев говорит, я опережаю программу на месяц, может, больше. Он даже посоветовал пропустить несколько лекций — сказал, мне там делать нечего, только время терять.

— Серьёзно?

— Да! И это ещё не всё! — она сжимает мою руку крепче. — Дело о невиновном — помнишь, я рассказывала? Оно сдвинулось с места!

— Что именно?

— Я подала запрос на пересмотр. Оформила всё как положено, с ссылками на законы, с аргументацией. Как учили в университете. И его приняли! Представляешь? Студентка первого курса, на экстернате, без опыта — и её запрос приняли!

— Потому что ты умница, — искренне улыбаюсь.

— Сева! — она краснеет, отводит глаза.

— Что, Сева? Это твоя работа. И ты заслужила похвалу

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Притягиваю её к себе. Она прижимается, кладёт голову мне на плечо.

— И ещё, — говорит она тише, уже спокойнее. — Стажировка. Званцев говорит — ещё пара недель, и меня возьмут. Как полноценного помощника, не как ученицу.

— Горжусь тобой, Оленька. Правда горжусь.

Она счастливо улыбается. Такую улыбку хочется видеть каждый день.

— А у тебя как? — спрашивает она. — Кроме каравана?

— Много всего, — вздыхаю я. — Второй отряд запустили. Кабанский справляется с командованием, люди хорошие. Кондитерская — на подходе, повар творит чудеса.

— Кондитерская? — она поднимает голову. — Правда получается?

— Получается. Скоро попробуешь первые образцы. Обещаю.

— Не верится… — она улыбается. — Столько всего происходит. Иногда кажется — это сон. Проснусь — и окажусь опять служанкой в старой одежде.

— Не сон. Это наша реальность, — целую её в макушку. — И она будет только лучше.

Она зевает — устала, бедняжка. Дорога, учёба, волнения — всё забирает силы.

— Спать пора, — говорю я.

— Ещё минутку… — бормочет она, не открывая глаз.

Но через минуту она спит — прямо у меня на плече, свернувшись калачиком.

Смотрю на неё.

Умная, красивая. Сильная — сильнее, чем сама думает. Моя. И я сделаю всё, чтобы защитить её. От переживаний, врагов, от всего мира, если понадобится.

Осторожно поднимаю её на руки. Несу в спальню, укладываю, накрываю одеялом. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается.

Выхожу, тихо прикрыв дверь.

У меня есть ещё одно дело.

Поздний вечер. Все спят.

Закрываюсь в кабинете. Достаю из сейфа две вещи.

Кольцо Сольпугиных. Старое, потемневшее от времени. Янтарь в центре — большой, красивый, но с пустотой внутри. Там, где должно что-то быть.

И камень. Окаменелое тельце, которое Борис вырезал из руки Сергея на той поляне. Маленькое — с ноготь. Твёрдое, как кость. И странно тёплое на ощупь, будто живое.

Кладу их рядом на стол. Смотрю.

Хамелеон говорил — Скорпион разделил кольцо Сольпуги. Чтобы она не вернулась.

Два осколка. Кольцо и камень. Два кусочка одной головоломки.

Что будет, если их соединить?

Беру камень. Подношу к кольцу.

И чувствую — они тянутся друг к другу. Слабое притяжение, как у магнитов. Камень хочет вернуться в кольцо. Кольцо хочет принять камень. Они были частью целого — и хотят стать целым снова.

Моя рука дрожит.

Это может быть опасно. Может разбудить что-то древнее, что-то страшное. Скорпион не зря молчит о Сольпуге. Хамелеон не зря её боится и так жаждет получить её силу.

Но я должен знать. Должен понять — кто моя мать, что с ней случилось, почему её богиню усыпили.

— Пришло время узнать, что ты скрываешь, — говорю я вслух.

И прикладываю окаменелое тельце к янтарной пустоте.

Кабинет Сипина

Поле боя усеяно телами.

Бурые муравьи — сотни трупов, обгоревших, изрубленных, затоптанных. Но есть и наши потери. Пятеро гвардейцев — ранены, некоторые тяжело. У основного состава тоже имеются повреждения — ссадины, серьёзные ушибы, которые потребуют восстановления в несколько дней, а то и недель.

В группе Кабанского перелом ноги, у Котова тоже есть раненые. И союзники… чёрные муравьи потеряли десятки особей, защищая свой город ещё до того, как мы подоспели на помощь.

Стою посреди поля, смотрю на это.

Война. Настоящая война. Не стычки, не набеги — война. И это только первая битва.

— Скорпионов.

Оборачиваюсь. Котов подходит, вытирая кровь с лица.

— Впечатляющее зрелище, — говорит он. — Огонь. Откуда это у тебя?

— Наследство, — отвечаю я коротко. — Долгая история.

— Надеюсь, когда-нибудь расскажешь, — смеётся он. — Ты полон сюрпризов.

— Я же говорил, что со мной будет весело, — улыбаюсь в ответ.

К нам подходят представители муравьёв. Три крупные особи — судя по размеру, какие-то командиры или вожди. Фёдор тут же оказывается рядом с переводчиком.

— Они хотят говорить, господин, — сообщает он.

— Слушаю.

Фёдор направляет устройство на муравьёв. Щёлканье, скрежет — и он переводит:

— Они благодарят. Говорят, без нас город бы пал. Многие погибли бы. Может, все.

— Передай — мы союзники. Защищать друг друга — наш долг.

Фёдор переводит. Муравьи щёлкают в ответ.

— Они… — Фёдор запинается, прислушиваясь. — Они хотят принести дары. В знак благодарности.

Один из муравьёв делает знак — и появляются носильщики. Несут макры — крупные, переливающиеся всеми цветами радуги. Смолу — тёмную, густую, явно редкую. Хитин особого качества — почти прозрачный, лёгкий как перо.

— Ценные ресурсы, — шепчет Фёдор. — Очень ценные. Они обычно не делятся таким с чужаками.

Принимаю дары с поклоном. Уважение — важно. Особенно с союзниками.

— Передай — мы ценим это. И благодарим.

Фёдор переводит. Муравьи снова щёлкают — долго, сложно.

— Господин… — голос Фёдора меняется, в нём появляется удивление. — Они говорят… они построят стены вокруг нашей базы. Защитные сооружения. Чтобы охранять её так же, как мы охраняли их город.

Смотрю на муравьёв. Они смотрят на меня. Вот это нежданчик.

— Передай — мы принимаем. Мы союзники. Вместе — будем сильнее.

Фёдор переводит. Муравьи склоняют головы — странный, почти человеческий жест.

Котов подходит ближе.

— Неплохо, Скорпионов, — говорит он тихо. — Совсем неплохо. Ты не просто спас их город — ты заслужил их преданность. Это дорогого стоит.

— Это только начало, — отвечаю я, глядя на горизонт. Туда, куда отступили бурые. — Война не окончена. Они вернутся. С ещё большей армией.

— И что тогда?

— Тогда мы будем готовы по-настоящему.

Смотрю на своих людей. Усталые, раненые, но живые. Победители.

Смотрю на союзников. Чёрные муравьи убирают тела, чинят стены. Работают слаженно, без суеты, без эмоций.

Смотрю на Котова, на Кабанского, на всех, кто пришёл сюда сражаться.

Мы — армия. Маленькая, но настоящая армия.

И теперь наш ход.

— Возвращаемся, — говорю я. — Раненых — первыми.

— А вы, господин? — спрашивает Олег.

— А мне надо кое-что здесь уладить. Скоро я тоже вернусь.

Время, будто ускоряет свой ход. Столько всего сделано и столько ещё предстоит. Расслабляться некогда, враги не дремлют.

После битвы ночь проходит беспокойно.

Мне снятся муравьи — сотни, тысячи, бесконечные волны хитиновых тел. И огонь. Мой огонь, пожирающий их, но недостаточно быстро. Они всё лезут и лезут, пока не погребают меня под собой.

Просыпаюсь в холодном поту. За окном — рассвет.

Лежу несколько минут, глядя в потолок. Потом встаю, умываюсь, одеваюсь. Есть дела поважнее, чем кошмары. А чтобы сны не стали реальностью — тренировки мне в помощь. Но и про артефакт забывать не стоит.

Кольцо Сольпугиных. Я пытался соединить его с окаменелым тельцем — и почти получилось. Почти. Но огня не хватило, янтарь застыл раньше времени.

Может, Фёдор что-то подскажет?

Достаю из сейфа кольцо и камень, иду в лабораторию.

Фёдя уже на ногах — видимо, тоже толком не спал. Склонился над каким-то прибором, что-то настраивает, бормочет себе под нос.

— Фёдор.

Он вздрагивает, оборачивается.

— Господин! Не слышал, как вы вошли.

— Мне нужна твоя помощь, — без предисловий кладу на стол кольцо и камень.

Он смотрит на артефакты. Глаза загораются профессиональным интересом.

— Это… что вы хотите, чтобы я сделал с ними?

— Я пытался соединить их огнём — не вышло.

— Огнём? — Фёдор берёт кольцо, рассматривает под лупой. — Янтарь размягчился?

— Да, но недостаточно. Застывает раньше, чем тельце встаёт на место.

— Хм, — он крутит кольцо в руках, изучает со всех сторон. — Янтарь древний. Очень древний. Возможно, магически укреплённый. Обычного огня — даже вашего, особенного — может не хватить.

— Тогда что делать?

Фёдор задумывается. Смотрит на кольцо, потом — на рабочий стол, потом — снова на кольцо.

И тут мой взгляд падает на Паяльное Жало.

Оно лежит на подставке в углу лаборатории — там, где Фёдор оставил его после исследований. Тусклый металл, выгравированный скорпион. Артефакт, который пробудил во мне огонь Сольпуги.

— А если попробовать Жалом? — говорю я медленно.

Фёдор поднимает голову.

— Жалом?

— Ты сам говорил — внутри него сила Сольпуги. Может, именно этот артефакт сможет закончить работу?

Он молчит несколько секунд. Потом — медленно кивает.

— Теоретически… это может сработать. Паяльное Жало изначально создавалось для работы с металлами, но если в нём действительно есть сила Сольпуги… — он качает головой. — Не знаю, господин. Это рискованно.

— Что может пойти не так?

— Всё что угодно. Взрыв, выброс энергии, разрушение обоих артефактов, — Проскорпионов разводит руками. — Мы работаем с древними вещами, о которых почти ничего не знаем.

Смотрю на кольцо. На Жало. На Фёдора.

— Попробуем, — говорю я. — Осторожно.

Он вздыхает, но не спорит. На всякий случай призываем духовные доспехи. Мало ли…

Фёдор подготавливает рабочее место — расчищает стол, расставляет какие-то защитные кристаллы по периметру.

— На всякий случай, — объясняет он. — Если что-то пойдёт не так — кристаллы поглотят часть энергии.

Беру Паяльное Жало. Оно тёплое на ощупь, будто живое. Другой рукой кладу кольцо на стол, рядом — окаменелое тельце.

Концентрируюсь.

Вызываю огонь — он вспыхивает на ладони, привычный, уже послушный. В бою у меня было достаточно времени, чтобы разобраться с механикой его работы. Направляю его через Жало, как делал с металлом Изнанки.

И Жало откликается.

Металл нагревается. Светится изнутри — сначала тускло, потом ярче. Выгравированный скорпион будто оживает, его очертания пульсируют. Огонь из моей руки течёт через артефакт, усиливаясь, концентрируясь.

Направляю поток на кольцо.

Янтарь начинает размягчаться. Не так, как раньше — быстрее. Поверхность становится податливой, почти жидкой. Пустота внутри раскрывается, будто ждёт.

Беру окаменелое тельце. Вкладываю в янтарь.

Оно входит. Легко, плавно, теперь как ключ в замок. Встаёт на место — точно, идеально. Янтарь обтекает его, принимает, закрывается.

— Получилось! — выдыхает Фёдор.

Гашу огонь. Смотрю на кольцо.

Оно изменилось. Янтарь больше не пустой — внутри виднеется силуэт крошечного существа, похожего на сольпугу. Окаменелый, застывший, но… на месте. Там, где должен быть.

Беру кольцо в руку.

Но ничего. Никакого отклика, никакой силы. Просто украшение с древним камнем.

— Не понимаю, — хмурюсь я. — Кольцо собрано. Почему оно не работает?

Фёдор подходит, берёт кольцо, изучает.

— Артефакт сломан, господин, — говорит он после долгого молчания. — Физически — цел. Но энергетически… ему не хватает силы. Сосуд есть, но он пуст.

— Как его наполнить?

— Не знаю, — он качает головой. — Возможно, нужен редкий материал. Или мастер, который понимает такие древние вещи. Или… — он замолкает.

— Или что?

— Или сама Сольпуга. Её сила. Её присутствие.

Смотрю на кольцо. Собранное, но мёртвое.

— Продолжай исследования, — говорю я. — Найди способ его пробудить.

— Сделаю всё возможное, господин.

Забираю кольцо и ухожу.

В кабинете чувствую его раньше, чем вижу.

Холод. Давление. Ощущение чего-то огромного, древнего, злого.

Скорпион.

Он материализуется из воздуха — синий панцирь, огромные клешни, хвост с жалом.

— Я почувствовал, — говорит он. Голос — как скрежет камня о камень. — Ты собрал её кольцо.

Не отвечаю. Кладу кольцо на стол, сажусь в кресло.

— Зачем? — рычит Скорпион. — Зачем тебе это⁈

— У нас сделка, — говорю я спокойно. — Я делаю тебя сильнее. Приношу веру, макры, силу. Ты — защищаешь меня и моих людей.

— При чём тут кольцо⁈

— При том, что я хочу знать правду, — смотрю ему в глаза, если их можно так назвать. — Кто моя мать. Что с ней случилось. Почему ты разделил её кольцо и усыпил её.

Скорпион молчит. Клешни раздражённо щёлкают.

— Ты лезешь туда, куда не следует, — говорит он. — Есть вещи, которые лучше не знать.

— Мне решать, что мне знать.

— Ты…

— И не вздумай трогать пацана, — добавляю я жёстко.

Он замирает.

— Какого пацана?

— Не делай вид, что не понимаешь. Я знаю, что он слабеет. Знаю, что ты хотел бы, чтобы он исчез. Но он — под моей защитой.

Скорпион молчит долго. Очень долго.

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное, — говорит он, наконец. — Он — осколок. Эхо. Такие не живут вечно. Рано или поздно он растворится.

— Это не значит, что я позволю приблизить этот момент. У нас был уговор, соблюдай его.

— Ты глупец, если считаешь, что можешь что-то сделать, — в голосе бога — насмешка. — Никому ещё не удавалось создать тело для души. Это… невозможно.

— Невозможно — это слово для тех, кто не пробовал.

— У тебя есть идеи?

Смотрю на него. Думаю.

— Пока придержу при себе, — говорю я. — Твоя задача сейчас — поддерживать его. Не давать угаснуть. Я стал намного сильнее, ты тоже, смотрю, подрос, так что будь добр, просто исполняй уговор. А остальное оставь мне.

Скорпион молчит. Потом — рычит, разворачивается и начинает растворяться в воздухе.

— Ты играешь с огнём, смертный, — доносится его голос уже из ниоткуда. — В прямом и переносном смысле.

И он исчезает.

Остаюсь один. Смотрю на собранное кольцо.

Неужели Скорпион боится Богиню? Она же слаба как никогда, у неё из наследников есть только я… в то время, как у Скорпиона уже куча почитателей, включая новичков из культа.

Здание губернской администрации.

Вечер. Оля возвращается из города.

Она сияет. Глаза горят, щёки розовые, улыбка не сходит с лица.

— Сева! — бросается ко мне, обнимает. — Ты не представляешь, где я была!

— У губернатора? — улыбаюсь я.

— Откуда знаешь⁈

— Званцев предупредил. Как прошло? — радуюсь её успехам как своим.

Приятно осознавать, что рядом со мной оказалась такая яркая девушка.

Она отстраняется, начинает рассказывать — быстро, взахлёб.

— Он такой… такой приятный! Совсем не такой, как я думала! Налил чаю, расспрашивал об учёбе, о планах… И знаешь что?

— Что?

— Он тебя похвалил! — Оля сияет. — Сказал, что ты молодец, так отстаиваешь свои права. Что он восхищается!

Хмыкаю.

— Надо же. Губернатор мной восхищается.

Что-то в этом беспокоит. Губернаторы не восхищаются молодыми графами просто так. Особенно теми, кто «наделал столько шуму». И ладно бы шуму, я устроил настоящий переворот, да и турнир не сказать чтобы был «детским», многие знатные пострадали, а губернатор сто пудов кормится с их рук, не исключено, что и с руки Пересмешникова тоже.

Но виду не подаю. Оля счастлива — зачем портить ей настроение?

— А у нас тоже новости, — переключаюсь я. — Кондитерская почти готова.

— Правда⁈

— Булкин — гений. Безе получается идеально. Орешки со сгущёнкой — тоже. Хочешь попробовать?

Достаю из кармана небольшую коробочку — взял специально, знал, что она приедет.

Оля открывает, берёт орешек. Откусывает…

И закатывает глаза.

— Это… это волшебство! — стонет она. — Сева, это невозможно вкусно!

— Скоро открытие. Кабанский уже место присмотрел. В центре города, рядом с торговыми рядами.

Она доедает орешек, тянется за вторым.

— Можно ещё?

— Забирай всё.

Она хватает коробку, прижимает к груди.

— Ты лучший. Ты просто лучший.

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, тёплая, счастливая.

— Всё идёт хорошо, — шепчет она. — Так хорошо. Иногда боюсь, что это закончится.

— Не закончится, — говорю я. — Обещаю.

Стоим так несколько минут. Потом — идём ужинать. Потом — спать. Ну, как спать, я соскучился, так что сон нам не светит до утра.

Всё хорошо.

Слишком хорошо?

Гоню эту мысль прочь.

Ночь.

Сплю крепко — устал за день. Оля рядом, свернулась калачиком под одеялом. Тихо, спокойно.

И вдруг — толчок.

Земля дрожит. Кровать подпрыгивает. С потолка сыплется штукатурка.

Вскакиваю, хватаю биту. Нападение?

— Сева! — Оля просыпается, испуганная. — Что происходит⁈

Ещё один толчок — сильнее первого. Где-то в доме что-то падает, бьётся. Крики слуг.

— Землетрясение!

Хватаю Олю за руку.

— За мной! Во двор!

Выбегаем из комнаты. В коридоре хаос. Люди мечутся, кричат. Кто-то зовёт на помощь.

— Все на улицу! — ору я. — Быстро!

Выскакиваем во двор. Здесь уже собираются слуги, гвардейцы. Лица бледные, глаза испуганные.

Ещё один толчок — и тишина. Земля успокаивается.

— Все целы⁈ — кричу я.

Олег подбегает.

— Все целы, господин! Несколько ушибов, ничего серьёзного. Но…

— Что?

— Сообщение из города. Только что получили.

Он протягивает мне мобилет.

«Три новых разлома. Открылись одновременно. Один — в порту. Два — за городом».

Три разлома. От землетрясения.

И тут приходит понимание.

Если землетрясение открывает разломы… оно же может выманить тварей из глубины. Морских тварей. Тех, что живут на дне, как того кальмара, благодаря которому мы с Котовым познакомились.

Смотрю в сторону моря.

Если создать достаточно сильные колебания… вибрации… резонанс…

Глаза загораются.

— Вот оно, — шепчу я.

— Господин? — Олег смотрит непонимающе.

— Я знаю, как его выманить!

— Кого? — хором спрашивают Олег и Ольга.

— Нашего зеленоглазого монстрика, — злобно ухмыляюсь.

Поместье после землетрясения выстояло — старые стены крепкие, строили на совесть. Но несколько трещин по фасаду появилось, одна из каминных труб накренилась, и в подвале лопнула бочка с вином. Мелочи, но неприятные.

Куда серьёзнее — новости из города.

— Жертвы есть? — спрашиваю Олега, когда он приходит с докладом.

— Пока неизвестно. Но из порта сообщают — там что-то вылезло. Небольшое, быстро убили. Остальные разломы пока молчат.

Три разлома. Одновременно. Землетрясение разорвало ткань между мирами сразу в нескольких местах.

Интересно, а я уже думал, что новых разломов такого уровня не появится. Уже несколько месяцев прошло, мы только что и делаем — бегаем и закрываем всякую мелочь.

А тут что-то крупное и опасное.

— Свяжись с Кабанским, — говорю я. — Срочно.

Олег кивает, выходит. Через десять минут возвращается с мобилетом.

— На связи, господин.

Беру трубку.

— Давид?

— Всеволод! Слышал про разломы?

— Слышал. Бери оба отряда, закрывайте. Все три разлома. Распредели людей, работайте параллельно.

— Понял. А ты?

— Подъеду позже. Сначала разберусь с последствиями здесь.

— А как же открытие? — в его голосе слышится беспокойство. — Вечером же…

— К вечеру управимся. Сначала — безопасность города. Потом — праздники. Совместим с очередным нагибанием Косатки, — позволяю себе усмешку.

Кабанский молчит секунду. Потом тоже позволяет себе хмыкнуть.

— Отличный план. Выдвигаемся.

— Держи меня в курсе.

Отключаюсь.

Сажусь в кресло, смотрю в окно. Утреннее солнце заливает сад, птицы поют. Мирная картина. Но в голове — совсем не мирные мысли.

Землетрясение опять открывает разломы.

Значит, сильные колебания земли — или воды — могут разорвать ткань реальности. Создать проход между мирами. И почему мне это в голову раньше не пришло?

А что, если использовать это?

Морской монстр. Тот, что на дне. Которого мы не можем достать. Может, это выманит его на поверхность?

Идея сырая, но в ней что-то есть. Я чувствую.

Нужно обдумать. Поговорить с Фёдором — может, он придумает, как создать локальное землетрясение. Контролируемое, без разрушений.

Но это потом. Сейчас — открытие кондитерской. Люди готовились, Кабанский вложил деньги и душу. Нельзя всё испортить.

Встаю, иду собираться.

День будет длинным.

К вечеру разломы в городе закрыты, жители успокоились, и мы наконец добираемся до кондитерской.

Помещение Кабанский выбрал отличное — угловое здание на пересечении двух торговых улиц. Большие окна, высокий потолок, просторный зал. Вывеска над входом сияет красными буквами с золотом:

«СССР — Сладости, Согревающие Сердце Радостью»

Кабанский встречает нас у входа, сияя как начищенный самовар.

— Наконец-то! Думал, уже без вас начинать!

— Без меня начать не получится, — усмехаюсь я. — Рецепты-то мои.

Захожу внутрь. Зал украшен — цветы, ленты. Столы уставлены образцами сладостей — безе в хрустальных вазочках, орешки со сгущёнкой на серебряных подносах, вафельные трубочки в плетёных корзинках. Пахнет ванилью, корицей и чем-то из детства, из прошлой жизни.

Гостей уже много. Торговцы, знакомые Кабанского, просто любопытные горожане, которые услышали про «невиданные сладости». Все переговариваются, поглядывают на угощения, ждут разрешения попробовать.

Оля рядом со мной — нарядная, красивая. И Алиса — впервые за долгое время выбралась в свет. Выглядит лучше, чем раньше, — зелье Льва помогает. Щёки порозовели, взгляд яснее. Почти как прежняя Алиса, которую я застал в первые дни после пробуждения. Ещё до того, как я спросил про этот чёртов проект «Василиса», и её заглючило.

— Как ты? — спрашиваю негромко.

— Хорошо, — она улыбается. — Непривычно. Столько людей… Но хорошо.

— Если устанешь — скажи. Уедем.

— Нет-нет! Я хочу побыть. Правда.

Кабанский хлопает в ладоши, привлекая внимание.

— Друзья! — его голос разносится по залу. — Благодарю всех, кто пришёл! Сегодня мы открываем нечто особенное — кондитерскую, равной которой нет во всём Крыму! Да что там Крыму — во всей империи!

Гости смеются, переглядываются.

— Не верите? — Кабанский делает театральную паузу. — Тогда попробуйте сами! Угощайтесь!

Жест в сторону столов. Гости устремляются к сладостям.

Наблюдаю за реакцией.

Первый торговец — солидный мужчина с бородой — берёт безе. Откусывает. Его глаза расширяются.

— Что это⁈ — восклицает он. — Как это сделано⁈

Рядом женщина пробует орешек со сгущёнкой. Стонет от удовольствия.

— Божественно! Просто божественно!

Кабанский торжествует.

— Я же говорил! — он поворачивается ко мне, сияя. — Говорил же!

Булкин скромно стоит в стороне, но его лицо светится гордостью. Он вложил в эти сладости всё мастерство, и результат говорит сам за себя.

Оля тянет меня за рукав.

— Попробуй вот это, — она протягивает вафельную трубочку. — Это новое, Булкин только вчера освоил.

Откусываю. Хрустящее тесто, внутри — густая сгущёнка, чуть подгоревшая по краям. Вкус детства. Вкус счастья.

— Неплохо, — говорю я, стараясь не выдать эмоций.

Оля смеётся.

— «Неплохо»! Ты видел их лица?

Оглядываю зал. Гости едят, восхищаются, обсуждают. Некоторые уже спрашивают, когда можно будет покупать. Кабанский записывает предзаказы.

— У тебя получилось, — шепчет Оля, прижимаясь ко мне.

Улыбаюсь.

Атмосфера праздничная. Музыканты играют что-то лёгкое, весёлое. Люди смеются, разговаривают. Алиса беседует с какой-то дамой — оживлённо, почти весело.

Всё идёт прекрасно.

Слишком прекрасно. Не люблю это чувство. Озираюсь по сторонам, уверен, кто-нибудь обязательно захочет испоганить мне этот день.

Комната на окраине города

— Ты как? — по пути притормаживаю рядом с Ольгой.

— Всё хорошо, — она указывает на мою мачеху, — кажется, ты ей сейчас нужнее. Меня она не подпустила.

— К ней и шёл, — киваю.

Смотрю на Алису, она сидит в углу, бледная, руки дрожат. Присаживаюсь рядом.

— Зачем ты полезла? — спрашиваю тихо и протягиваю ей руку.

Она смотрит на меня. Глаза — большие, испуганные.

— Не знаю, — шепчет она, вкладывая свою ладонь в мою. — Тело само двигалось. Я не могла смотреть, как тебя… как он пытается…

Замолкает. Сама удивлена своей реакцией. Как я и думал, сработала на инстинктах.

— Ты могла погибнуть, — говорю я и помогаю ей встать. — Он бы тебя убил.

— Знаю. Но… — она опускает глаза. — Ты — мой пасынок. Моя семья. Я должна была…

Обнимаю её. Она вздрагивает, потом — прижимается ко мне.

— Спасибо, — говорю я тихо. — Но больше так не делай. Обещай мне. Это я должен защищать тебя, но никак не наоборот. Я уже вырос.

— Обещаю…

Стоим так несколько минут. Потом — уходим все вместе в машину.

На улице продолжается раздача сладостей. Люди радуются, благодарят. Многие уже оставляют заказы.

Поражение превратилось в победу. Но вопросы остаются.

Борис. Откуда он узнал про открытие? Кто ему сказал?

Тильгенов. Его люди напали одновременно с фанатиками. Совпадение? Или это была скоординированная акция?

Но сейчас — не время для расследований. Сейчас — улыбаться, благодарить, планировать ремонт. И увезти свою семью домой. Им надо отдохнуть.

Кабинет губернатора

Утро начинается с любопытных новостей. Сижу в кабинете, перечитывая сообщение от Олега.

«Нашего друга вытащили из тюрьмы. Похоже, Султан зашевелился».

Тот самый наёмник, который работал на Султана. Во всяком случае так сказал он сам, а где уж правда… Мы ждали этого момента, чтобы выяснить, кто за ним пришёл.

Кто-то очень постарался, но кто?..

Вызываю Олега.

Он появляется через несколько минут — собранный, серьёзный. Видно, что тоже не спал ночью.

— Рассказывай, — говорю я без предисловий. — Что знаешь?

— Немного, господин. Его освободили два дня назад. Официально — по решению суда. Какой-то адвокат подал апелляцию, дело пересмотрели, выпустили под залог.

— Адвокат? — удивляюсь. — Откуда у него деньги на защитника?

— Не знаю, — Олег качает головой. — Но я проверил — адвокат настоящий, с лицензией. Никаких связей с криминалом. Чистый, как слеза младенца.

— Слишком чистый, видимо, — хмыкаю я.

— Именно. После освобождения главаря исчез, так и не раскрыв своего имени. Домой не вернулся, в известных местах не появлялся. Как в воду канул.

Барабаню пальцами по столу. Думаю.

— Мне нужно знать больше. Кто этот адвокат, кто его нанял, куда делся этот бандит. Султан умеет заметать следы. Не удивительно, что никто не знает, как он выглядит.

— У меня есть человек в полиции, — говорит Олег. — Старый знакомый. Тот самый, который предупреждал нас про Пересмешникова в своё время.

— Надёжный?

— Насколько можно быть надёжным в полиции, — Олег криво усмехается. — Поговорю с ним.

— Действуй. Только осторожно.

Он кивает и уходит. Остаюсь один. Смотрю в окно.

Султан. Таинственный игрок, о котором никто ничего не знает. Скупает долги, собирает людей, готовит что-то.

И теперь — вытащил-таки нашу приманку из тюрьмы.

Зачем?

Столько времени он там просидел, никто не чесался, а тут внезапно, оп, и апелляция. Дельце попахивает неприятно.

Если Султан собирает информацию обо мне… этот главарь мог бы рассказать ему что-то из услышанного. Хоть про нападение на деревню, которое я организовал, чтобы помочь Толику внедриться.

Нехорошо. Очень нехорошо. Но почему сейчас — это меня беспокоит ещё больше.

Контора адвоката Голованова — неприметное здание в тихом переулке.

Пётр Семёнович сидит за столом, перебирая бумаги. Седеющие волосы, очки на носу, мягкое лицо — типичный провинциальный юрист. Никто не заподозрит в нём человека Султана.

Дверь открывается без стука. Входит посредник. Голованов не поднимает головы.

— Передай, — говорит он ровно, продолжая писать. — Дело сделано. Все считают, что это было официальное освобождение. Прохоров свою часть сделки выполнил.

Посредник молчит. Слушает.

— Всё, что можно было узнать о доме Скорпионова — я узнал. Расположение комнат, система охраны, слабые места. Наёмник оказался… разговорчивым.

Пауза. Перо скрипит по бумаге.

— После допроса он был утилизирован. Тело никогда не всплывёт.

Посредник кивает.

— Это всё? — спрашивает он.

— Это всё.

Посредник разворачивается, уходит.

Голованов продолжает работать, как ни в чём не бывало. Записывает что-то в журнал, сверяется с документами. Обычный рабочий день обычного адвоката.

Никто не заподозрит.

Никто никогда не узнает.

Олег возвращается к вечеру.

— Поговорил, — докладывает он, садясь напротив меня. — Новости… странные.

— Излагай.

— Адвокат — некий Пётр Семёнович Голованов. Дворянин, но из мелких. Ведёт частную практику, иногда берёт бесплатные дела — типа, благотворительность, помощь бедным.

— С чего вдруг он взялся за это дело?

— Вот и мой человек удивился, — Олег качает головой. — Голованов обычно защищает нищих и сирот. Уголовники — не его профиль.

— Кто его нанял?

— Неизвестно. Голованов сослался на адвокатскую тайну. Не имеет права раскрывать клиента.

— Удобно.

— Очень, — Олег тяжело вздыхает. — Мой человек проверил его. Чисто — ни связей с криминалом, ни долгов, ни скелетов в шкафу. Идеальная репутация.

— А куда делся наш подопечный после освобождения?

— Исчез. Вышел из ворот тюрьмы, сел в карету и пропал. Карету нашли за городом — пустую. Следы обрываются.

Откидываюсь в кресле.

— Султан, — говорю я. — Это его работа. Вытащил, допросил и… избавился.

— Думаете, тот парень мёртв?

— Почти уверен. Рассказал всё, что мог, и стал ненужен.

Олег мрачнеет.

— Если Султан узнал о поместье…

— Значит, нужно усилить охрану. И быть готовыми к чему угодно.

— Слушаюсь, господин.

Он уходит.

Я остаюсь один. Смотрю на карту Крыма на стене.

Враг рядом. Невидимый, неизвестный. Собирает информацию, готовит удар.

Но какой? И когда?

Пока — неизвестно.

Остаётся ждать. И готовиться. Но ничего. я умею ждать.

Проблема-проблема, но Фёдор бы не заикнулся, если бы их нельзя было решить.

— Какая?

— С частичной починкой — справлюсь. Перепаяю связи, усилю структуру. Артефакт станет мощнее, чем сейчас, — он жуёт губы и вздыхает. — Но для полного восстановления… нужен особый металл.

— Какой? — изгибаю бровь, уже чую, что дело пахнет жареным.

— Я вычислил его свойства, — Фёдор берёт один из листов, показывает мне. — Вот. Плотность, температура плавления, магическая проводимость. Всё рассчитал.

Смотрю на цифры. Ничего не говорят мне.

— И?

— Такого металла в нашем мире нет.

Пауза.

— Что значит — нет?

— Значит, его не существует. Ни в одном месторождении, ни в одной шахте. Я проверил все справочники, все каталоги, — Фёдор разводит руками. — Его просто нет.

Думаю.

— Изнанка, — говорю я наконец.

— Скорее всего, — кивает он. — Если такой металл существует — он оттуда. Но где именно искать… — пожимает плечами. — Изнанка, как вселенная. Уровней много. Это как искать иголку в стоге сена размером с космос.

Барабаню пальцами по столу.

Изнанка. Редкий металл. Где-то там, в глубинах одного из чужих миров, есть то, что нужно для починки Жала. Но как найти?

— Муравьи помогут, — говорю я вдруг.

Фёдор смотрит непонимающе.

— Они живут на Изнанке тысячи лет. Может, знают что-то о редких металлах, — объясняю я.

— Возможно… — он кивает. — Я могу показать им характеристики. Через переводчик.

— Сделай. А пока — перепаяй то, что можешь. Частичная починка лучше, чем никакой.

— Слушаюсь, господин.

Ухожу. За спиной слышу, как Фёдор берётся за работу — звон металла, шипение огня.

Редкий металл с Изнанки. Ещё одна загадка в коллекцию.

Но решаемая. Всё решаемо.

Резиденция губернатора — величественное здание в центре Симферополя.

Оля стоит у входа, нервно теребя сумочку. Сердце колотится так, что кажется — все вокруг слышат.

Первый день стажировки. Первый настоящий шаг в карьере.

— Госпожа Прискорпионова?

Оборачивается. Секретарь — всё тот же, сухощавый, в пенсне — смотрит на неё с вежливой улыбкой.

— Да, это я.

— Прошу за мной. Его превосходительство ждёт.

Ведёт её внутрь. Коридоры — длинные, с высокими потолками. Портреты важных людей на стенах — губернаторы, генералы, императоры. Роскошь повсюду — ковры, люстры, позолота.

Оля старается не пялиться. Держаться достойно.

— Его превосходительство лично захотел вас видеть, — говорит секретарь, не оборачиваясь. — Это большая честь.

— Я понимаю…

— Не нервничайте. Он очень доброжелателен к молодым талантам.

Останавливаются перед двустворчатыми дверями. Секретарь стучит, ждёт ответа, открывает.

— Ольга Прискорпионова, ваше превосходительство.

Оля входит.

Павел Андреевич Щеглов встаёт, улыбается.

— Ольга! — он выходит из-за стола, идёт к ней. — Рад видеть! Очень рад!

Она делает реверанс, но ноги трясутся. Сева поверил в неё, но она сама никак не поверит в то, что с ней происходит.

— Ваше превосходительство…

— Павел Андреевич, — поправляет он мягко. — Мы же договорились?

— Павел Андреевич, — повторяет она, краснея.

— Вот так, — он указывает на кресло. — Присаживайтесь. Чаю?

Следующие полчаса проходят как во сне.

Губернатор объясняет задачи — работа с документами, архивами, помощь юристам. Голос мягкий, доброжелательный. Улыбается, хвалит.

— Вы талантливы, Ольга. Я видел ваши работы — профессор Званцев показывал. Впечатляет. Здесь вы многому научитесь.

— Благодарю, Павел Андреевич…

— И не стесняйтесь обращаться, если что-то непонятно. Мои двери всегда открыты.

Оля кивает, переполненная благодарностью.

Губернатор встаёт, провожает её к рабочему месту — небольшой стол в приёмной, рядом с другими помощниками.

— Вот ваше место. Осваивайтесь.

Его рука ложится ей на плечо. Тёплая, тяжёлая.

И задерживается. Чуть дольше, чем нужно.

Оля не замечает — слишком переполнена эмоциями. Слишком счастлива.

— Спасибо, Павел Андреевич.

— Не за что, — он улыбается. — Работайте.

Он уходит к себе в кабинет, а Оля садится за стол и берёт первую папку с документами.

Первый рабочий день начинается.

Всё идеально.

Слишком идеально…

После обеда вызываю Олега и двоих гвардейцев — Сашку и Трофима.

— Закройте дверь, — говорю я, когда они входят в кабинет.

Олег закрывает. Все трое смотрят на меня — внимательно, серьёзно.

— Сипин, — начинаю я. — Помните историю с торговцем? Григорием Семёновичем?

Олег кивает.

— Помним, господин. Его избили люди Сипина.

— Ещё разгромили лавку и сорвали наши поставки, — откидываюсь в кресле. — Пора ответить, думаю, привета от Котова будет маловато. Надо донести до барона, что не стоит строить планы против нашего рода.

Сашка переглядывается с Трофимом. Оба — молодые, горячие. Готовы на всё.

— Как именно, господин? — спрашивает Олег.

Усмехаюсь.

— Ярослав прислал Сипину котёнка. Помните, чем это закончилось?

— Тигром?

— Тигром, — киваю. — У меня есть информация, что барон утром будет в наших краях. Пора отправить ему приветственный подарок.

— И что надо сделать? — спрашивает Трофим.

— Мы пришлём ему скорпионов.

Пауза. Потом Сашка начинает улыбаться.

— Скорпионов? В смысле…

— В прямом, — наклоняюсь вперёд. — У Сипина есть мануфактура на окраине города. Ткани, одежда. Основной источник дохода на территории Крыма.

— Знаем это место, — говорит Олег.

— Отлично. План такой: закупаете живых скорпионов. Много. Несколько сотен.

Трофим моргает.

— Где мы возьмём несколько сотен скорпионов?

— Скорпионы в Крыму не редкость. Поговорите с торговцами живностью, с ловцами насекомых. Заплатите хорошо — найдут.

Олег кивает медленно.

— А потом?

— Потом — ночью — запускаете их в мануфактуру. Через окна, через вентиляцию, как угодно. Главное — чтобы к утру внутри было полно скорпионов.

— И никаких следов? — уточняет Олег.

— Никаких. Вы там не были. Вы ничего не знаете. Если кто спросит — «А что случилось? Скорпионы? Какой ужас!»

Сашка уже откровенно ухмыляется.

— Сипин обделается.

— Пусть знает — мы любим и умеем шутить. И наши шутки… кусаются.

Олег хмыкает.

— Когда начинать?

— Сегодня, Котов отлично подготовил почву, теперь наш ход, — достаю из ящика стола кошелёк с деньгами, кидаю ему. — Здесь — на закупку и на… непредвиденные расходы. Вопросы?

— Никак нет, господин.

— Тогда действуйте.

Они уходят. Слышу, как Сашка говорит Трофиму в коридоре:

— Несколько сотен скорпионов… Это ж целый рой! Представляешь рожу Сипина?

Улыбаюсь.

Месть — блюдо, которое лучше подавать холодным.

Или с жалом.

Пожалуй, с жалом мне нравится больше…

Мануфактура Сипина — большое здание на окраине города.

Три этажа, широкие окна, подъездные пути для телег. Внутри — станки, рулоны тканей, рабочие места для двух десятков человек. Здесь производят одежду для среднего класса.

Утро. Сипин приезжает — как обычно, проверить дела. После происшествий в Москве он решил проверить свой бизнес в других регионах. Раз Котов добрался до него, кто знает, что вытворит мальчишка Скорпионов.

И барон сразу понимает: что-то не так.

У входа — толпа. Рабочие, мастера, даже управляющий — все снаружи. Крики, ругань, кто-то причитает.

— Что происходит⁈ — Сипин выскакивает из машины.

Управляющий — толстый мужик с бакенбардами — бежит навстречу. Лицо белое как мел.

— Ваше благородие! Беда! Беда!

— Какая беда⁈ Пожар⁈ — он осматривает здание, но дыма нет.

— Хуже!

Сипин отталкивает его, врывается внутрь.

И застывает.

Скорпионы.

Везде.

На полу — ползают десятками, сотнями. На рулонах ткани — сидят, шевелят клешнями. На стенах — карабкаются вверх, к потолку. На станках — устроились как дома.

Сотни. Может, тысячи.

Мелкие, средние, крупные. Жёлтые, бурые, почти чёрные. Все — живые, все — шевелятся.

Но и не это самое участное. На хвосте у каждого завязан аккуратный бант. Кто-то очень постарался, чтобы сделать этот «подарок». И сомнений нет, кто…

Один из скорпионов — крупный, размером с ладонь — ползёт прямо к ногам Сипина. Останавливается, поднимает хвост с жалом. Будто приветствует.

Сипин отшатывается.

— Что… что это⁈

— Скорпионы, ваше благородие, — бормочет управляющий за его спиной.

— Я не слепой! — рявкает Сипин.

— Откуда взялись — не знаем. Утром пришли на работу, а тут…

Рабочие жмутся у входа. Никто не хочет заходить внутрь.

— Они же везде! — причитает одна из работниц. — На тканях! Всё испорчено!

Сипин смотрит на рулоны. Дорогая ткань — шёлк, бархат, тонкая шерсть. По ней ползают скорпионы. Оставляют следы, цепляются лапками.

Кто купит ткань, по которой ползали скорпионы?

Никто.

Товар испорчен. Весь товар.

— Скорпионов… — шепчет Сипин.

Скорпионы. От Скорпионова. Как котёнок от Котова.

Сквозь зубы:

— Шутники, значит…

Разворачивается, выходит на улицу. Управляющий семенит следом.

— Ваше благородие! Что делать⁈ Как их вывести⁈

— Разберись сам, — рычит Сипин. — Вызови ловцов, травильщиков, кого угодно. Убери эту дрянь.

— А товар?..

— Спиши. Всё спиши.

Садится в машину. Захлопывает дверцу.

Один. Наконец-то один.

Кулаки сжимаются так, что белеют костяшки.

Скорпионов. Мальчишка. Выскочка.

Сначала — Котов с его котёнком-тигром. Теперь — Скорпионов со своими скорпионами.

Они думают, это игра. Думают, можно безнаказанно шутить над бароном Сипиным.

— Дошутятся, — шепчет он. — Игры закончились ещё за карточным столом.

Вспоминает ту ночь. Как проиграл. Как был унижен. Глаза становятся холодными.

— Теперь — жёстко. Никаких шуток. Никаких игр.

Стучит в перегородку между задним сидением и водителем.

— Домой. И вызови ко мне Кривого.

Автомобиль трогается.

Сипин смотрит в окно. Улицы проплывают мимо — мирные, спокойные.

Но скоро всё изменится.

Вечером Оля возвращается домой.

Она сияет. Буквально — глаза горят, щёки розовые, улыбка не сходит с лица.

— Сева! — бросается ко мне, обнимает. — Это было невероятно!

— Рассказывай, — улыбаюсь я, усаживая её на диван.

Она начинает говорить — быстро, взахлёб, перескакивая с темы на тему.

— Губернатор лично меня встретил! Представляешь? Сам вышел из кабинета, проводил к рабочему месту. Все так смотрели — другие стажёры, помощники…

— Завидовали?

— Может быть, — она смеётся. — Но я старалась не обращать внимания. Работала.

— Что за работа?

— Документы, архивы. Разбирала старые дела, искала прецеденты. — Глаза загораются. — Сева, там столько интересного! История края, судебные решения, законы… Я так многому научусь!

Слушаю, киваю. Улыбаюсь.

Но внутри — тревога.

Губернатор лично встретил. Проводил к месту. Все смотрели.

Почему?

— Оля, — говорю я осторожно. — Может, тебе нужна охрана?

Она смотрит на меня с удивлением.

— Охрана? — смеётся. — Сева, что за студентка с охраной? Я же не госпожа какая-нибудь!

— Ты — Прискорпионова.

Она качает головой.

— Не хочу, чтобы думали, что я задаюсь. Что пользуюсь твоим положением.

— Но…

— Сева, — она берёт меня за руку, смотрит в глаза. — Я справлюсь. Правда. Это же просто стажировка. Что может случиться?

Смотрю на неё. Такая счастливая. Такая уверенная. Не хочу её пугать. Не хочу портить этот момент.

— Хорошо, — говорю я. — Но если что-то покажется странным — сразу говори.

— Обещаю.

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, зевает.

— Устала?

— Немного. Но это хорошая усталость.

— Тогда спать.

Провожаю её в спальню. Она засыпает почти сразу — счастливая, умиротворённая.

Выхожу, тихо прикрывая дверь.

Стою в коридоре. Думаю.

Враги активизировались. Султан получил информацию о поместье. Сипин — озлоблен, будет мстить. Тильгенов — затаился, но это временно.

И Оля — каждый день ходит к губернатору. Одна. Без защиты.

Нет. Так нельзя.

Иду искать Олега.

— Что-то случилось, господин? — удивляется он, когда я вхожу к нему в комнату.

— Пусть Толик следит за Олей. Но не афишируя. Возит её, ждёт, привозит обратно, как и раньше. Но теперь пусть смотрит в оба.

— За кем-то конкретным надо присмотреть?

— За всеми. Если что-то странное — сразу ко мне.

Олег кивает.

— Сделаю, господин.

Охранять её тайно. Не говорить ей. Она будет злиться, если узнает. Но лучше злая и живая, чем…

Гоню эту мысль прочь. Но мне не даёт покоя поведение губернатора. Внешне он ни с кем из уже известных мне недругов не связан, но это не значит, что он не враг.

Ночь. Кабинет. Свечи горят.

Сижу за столом, перебираю бумаги. Но мысли — далеко.

Слишком много фронтов. Слишком много проблем.

Жало. Фёдор нашёл способ частичной починки — хорошо. Но для полной нужен металл с Изнанки. Где его искать?

Монстр. Письмо отправлено в канцелярию Императора. Ждём ответа. Сколько ждать — неизвестно. Неделю? Месяц? А монстр тем временем растёт…

Сипин. Скорпионы доставлены, шутка удалась. Но он не простит. Ударит в ответ. Когда? Как? Нужно быть готовым.

Султан. Что планирует? Нападение? Похищение? Шантаж?

Оля. Стажируется у губернатора. Который лично её выбрал. Почему? Что ему нужно?

Хамелеон. Борис в психушке, но надолго ли? Если Хамелеон найдёт способ его освободить…

Война с муравьями. Пока — затишье. Обе стороны зализывают раны. Но это временно. Скоро — новые бои.

Кондитерская. Ремонтируется. Алиса следит за работами — и это, пожалуй, единственная хорошая новость.

Тренировки. Идут, люди крепнут, Мастифин доволен прогрессом.

Открываю ящик стола. Достаю кольцо Сольпугиных.

Смотрю на него. Собранное, но не пробуждённое. Янтарь с окаменелым тельцем внутри. Мёртвый артефакт, который должен быть живым.

— Скоро, — шепчу я.

Прячу кольцо обратно. Встаю, подхожу к окну. Ночь. Звёзды. Тишина.

Буря приближается. Чувствую её — всем телом, всей душой.

Но я готов.

Маленькие острые зубы впиваются в кожу, оставляя кровавые следы.

Пелагея выхватывает ножи, отбивается. Рассекает воду, рубит рыб пополам — но их слишком много. На место одной убитой — три новых.

Даниил выпускает магию — волна энергии расходится во все стороны, отбрасывая рыб. Секундная передышка — и они снова здесь, ещё злее, ещё агрессивнее.

Я выпускаю из кольца столько хвостов скорпиона, сколько могу, парализуя всех, до кого дотягиваюсь.

Пелагея хватает Даниила за руку, показывает вверх. Надо уходить.

Они рвутся к поверхности, я прикрываю отход, даже пробую выпустить огонь — понимаю, что под водой это бесполезно, но это же магический огонь. Чем чёрт не шутит?

Рыбы преследуют — до какого-то момента. Потом — из моей ладони вырывается вязкая жёлто-зелёная струя, она проносится в цент косяка рыб и они останавливаются, будто натыкаются на невидимую стену. Зависают в воде, смотрят вслед зелёными глазами.

И уходят обратно в глубину.

Мы выбираемся на берег — запыхавшиеся, покусанные, но живые.

Бросаюсь к ним.

— Вы как⁈

Пелагея садится на песок, хватает воздух ртом.

— Он контролирует их… — выдыхает она. — Так много.

Даниил стоит рядом, зажимая рану на плече. Его лицо — бледное, но спокойное.

— Разлом огромный, — говорит он. — Метров пятьдесят в ширину, может больше. И там слишком глубоко.

— И монстра мы не увидели, — качаю головой.

— Он где-то в глубине. Мы не видели его самого, но… — Дании замолкает.

— Но?

— Он знает, что мы там были. Послал рыб атаковать, — Даниил смотрит на меня, киваю, у нас явно сходятся мысли. — Граф, эта тварь контролирует всё живое вокруг. Рыб, крабов, возможно, что-то ещё. Спускаться туда — самоубийство.

Пелагея кивает.

— Нужно заставить его подняться. По-другому — никак.

Смотрю на море. Спокойное, мирное. Лживое.

— Землетрясение, — говорю я. — Это единственный способ.

— Если он вообще поднимется, — замечает Даниил.

— Поднимется. Если толчок будет достаточно сильным.

Помогаю им подняться.

— Едем домой. Нужно готовиться. Если понадобится, я сотню писем напишу в канцелярию императора. Или поеду лично.

После обеда захожу к Фёдору — проверить прогресс с Жалом. Возможно, эта штуковина мне пригодится и уже скоро.

Он работает — склонился над верстаком, что-то паяет. При моём появлении поднимает голову.

— Господин! Хорошо, что пришли.

— Как дела?

— Продвигаюсь, — он показывает на Жало — частично разобранное, с новыми соединениями. — Ещё пару дней — и будет готово. Артефакт станет мощнее.

— Хорошо.

Он вздыхает.

— Вот был бы тут мастер Глеб…

— Что за мастер?

Фёдор откладывает инструменты, поворачивается ко мне.

— Лучший артефактор в империи, господин. Виртуоз. Легенда. Его работы — в коллекциях самых богатых людей страны. Он мог бы починить это Жало за неделю, а я вожусь уже месяц.

— И где он сейчас?

Фёдор мрачнеет.

— Пропал. Полгода назад. В Прорве.

Прорва. Это слово я слышал раньше. Кто-то упоминал — давно, в разговоре, которому я не придал значения.

— Расскажи подробнее.

— Аномальный разлом, господин, — Фёдор качает головой. — Особенный. Оттуда никто не возвращался. Десятки экспедиций — все исчезли.

— А Глеб зачем туда полез?

— Искал редкую руду. Говорил, что знает, где она. Что у него есть теория, — Фёдор пожимает плечами. — Пошёл с командой из пяти человек. Никто не вернулся.

Задумываюсь.

Редкая руда. Мастер-артефактор. Аномальный разлом. Это не тот мастер, о котором говорил наш кузнец? Вроде что-то похожее.

Может, руда, которую искал артефактор, поможет починить и Жало? Вдруг она там, в Прорве? Может, Глеб знал о ней и полез, чтобы отремонтировать какой-нибудь крутой артефакт дарованный божеством? Они же тоже с Изнанки, своего рода…

— Надо разобраться, — говорю я. — Выяснить, что произошло.

— Если Глеб жив… — Фёдор оживляется. — Это изменит всё, господин. Он сможет не только Жало починить, но и другие артефакты создать. Его мастерство — бесценно.

— Сначала — монстр. Потом — Прорва.

— Понимаю.

Ухожу. В голове — новая цель. Мы на шаг ближе к разгадке нашего артефакта и, если получится, мы сможем приписать себе ещё и таинственную Прорву.

Хм… думаю, это побъёт рекорды по охоте на монстров.

Насколько я помню, инператор ничего не говорил о том, что надо бегать по мелким разломам, уверен, можно зайти с другой стороны и стать первыми, закрывая самые опасные разрывы.

Моя команда уникальна. Я знаю, что мы справимся…

Кабинет губернатора. Полдень.

Оля стучит в дверь, входит с папкой документов.

— Ваше превосходительство, вот отчёты, которые вы просили.

Губернатор встаёт из-за стола. Улыбается.

— Ольга! Проходите, проходите.

Она подходит, кладёт папку на стол. Губернатор не садится — стоит рядом, близко. Слишком близко.

— Вы прекрасно справляетесь, — говорит он, глядя на неё сверху вниз. — Я очень доволен.

— Благодарю, ваше превосходительство, — она заливается краской, так много её никогда ещё не хвалил никто, кроме Севы.

Оля уже думала, что это лишь из-за того, что графу хорошо с ней, но нет. Он действительно верит в неё.

— Павел Андреевич, — мягко поправляет губернатор. — Не люблю эти формальности.

— Павел Андреевич, — повторяет Оля и выдавливает улыбку.

Его рука ложится ей на плечо. Тёплая, тяжёлая.

— Такая умница, — голос становится тише, ниже. — И такая красивая.

Оля чувствует неловкость. Отступает на полшага.

— Благодарю…

Губернатор не убирает руку. Наоборот — чуть сжимает пальцы.

— Вы знаете, Ольга, — говорит он, — талантливым людям нужны покровители. Те, кто поможет продвинуться, открыть двери…

— У меня есть…

— Граф Скорпионов? — губернатор улыбается. — Конечно. Но он молод. Неопытен. А я… — он замолкает на секунду, но этой секунды хватает, чтобы сердце пропустило удар, — я могу дать вам гораздо больше.

Оля краснеет. Не от смущения — от непонимания.

— Простите, я не совсем…

Он берёт её руку. Поднимает к губам. Целует — медленно, задерживая дольше, чем нужно. Да и кто вообще целует руки таким, как она?

— Называйте меня просто Павел, — шепчет он. — Когда мы одни.

Оля забирает руку. Улыбается — натянуто, неловко.

— Я… мне нужно работать…

— Конечно, конечно, — он отступает, будто ничего не произошло. — Идите. Мы ещё поговорим.

Оля выходит из кабинета. Сердце колотится.

Что это было?

Он же… солидный человек. Губернатор. Наверное, просто вежливость. Галантность. Так принято у высших сословий.

Наверное.

Она же никого толком, кроме Севы и не знает. Она идёт к своему столу, садится. Берёт следующую папку, но руки чуть дрожат.

Списывает на волнение. Наверное, ей показалось.

Наверное…

Нет, точно показалось. Где она, а где губернатор…

Вечер. Изнанка.

Ухожу подальше от базы, в тихое место. Нужно поговорить.

Концентрируюсь. Вызываю.

Сева появляется — бледный, почти прозрачный. Но держится. Смотрит на меня спокойно.

— Звал?

— Да, — сажусь на камень. — Разговор есть.

Он садится рядом — или делает вид, что садится. Сложно понять с призраками.

— Слушаю.

Молчу. Подбираю слова.

— Малой… — начинаю и замолкаю.

— Что?

— Ты ведь тоже её любил?

— Любил? Кого? — вижу замешательство на его лице.

— Олю.

Он смотрит на меня с явным удивлением.

— Олю? — переспрашивает. — Нет…

— Как нет? — теперь удивляюсь я.

Я был уверен, что изначально меня потянуло к ней из-за гормонов тела.

— То есть… — задумывается. — Она милая, приятная, всегда была такой внимательной. Часто помогала мне. Но я никогда не видел в ней женщину. Точно не ту, в которую я мог бы влюбиться.

— Вот как… а как кого ты её видел?

Сева думает. Долго, серьёзно.

— Как сестру, наверное. Или… заботливую тётушку, — он пожимает плечами.

— Тётушку? — усмехаюсь. — Да она немногим старше тебя.

— Просто она всегда была рядом. Приносила чай. Поправляла подушки. Читала вслух, когда мне было плохо. Но…

— Но?

— Я был слишком болен, чтобы думать о таком, — он смотрит мне в глаза. — О любви, о женщинах. Всё, о чём я думал — как дожить до следующего дня. Как справиться с болью. Как не сойти с ума от бессилия.

Киваю медленно.

— Понимаю.

Молчим. Ветер Изнанки шелестит странной травой вокруг.

— Почему спрашиваешь? — говорит Сева наконец.

— Потому что хочу на ней жениться.

Он улыбается. Искренне, тепло.

— Я рад. Вы заслужили счастье.

— И ты не против?

— Против чего? — он хмыкает. — Что ты любишь женщину, которая любит тебя? Которая смотрит на тебя так, будто ты — центр вселенной? То, что у меня не было к ней чувств, не значит, что я слепец. Тех редких моментов, когда я появлялся в реальном мире хватило, чтобы понять, что между вами творится.

— Но… я занял твоё тело…

— Ты спас моё тело, — поправляет он. — И дал мне шанс ещё пожить. Пусть так, но — пожить. Увидеть мир. Почувствовать силу. Я благодарен тебе и совсем не злюсь. Скорее завидую.

Смотрю на него. На этого мальчишку, который должен был умереть, но держится. Из последних сил, но держится.

— Чему завидовать? Ты, наверное, должен был жениться на какой-нибудь графине, — смеюсь, представляя светскую даму в шляпке с пером.

— Да, и скорее всего этот брак был бы по расчёту. А тебе хватает смелости пойти против устоев и взять в жёны служанку.

— Она учится на юриста, — пожимаю плечами. — И я сделал её Прискорпионовой. И ещё, — говорю я тихо. — Хочу рассказать ей правду. Обо мне. Обо всём.

Сева поднимает бровь.

— Обо всём?

— Да. Кто я. Откуда. Что случилось, — делаю паузу. — Она должна знать, кого любит.

— Думаешь, поймёт?

— Не знаю. Но молчать больше не могу. Она заслуживает правду.

Сева молчит. Думает.

— Она сильная, — говорит он наконец. — Сильнее, чем кажется. Если кто-то и может принять такое — это она.

— Надеюсь.

— Когда расскажешь?

— После битвы. С монстром.

Сева кивает.

— Вернёшься — расскажешь. И женишься.

— Вернусь — женюсь, — соглашаюсь я.

Он улыбается. Потом начинает таять.

— Удачи тебе, — говорит его голос из ниоткуда. — И… спасибо.

Исчезает.

Остаюсь один. Смотрю на чужое небо Изнанки.

Решение принято.

После битвы — правда. После правды — свадьба.

Если она примет. И если я выживу.

Военный совет собирается на следующий день.

Большой стол в моём кабинете завален картами — морское побережье, предполагаемое расположение логова. Котов приехал лично, Мастифин и Пелагея — рядом с ним. Олег — у двери.

— Итак, — начинаю я. — Результаты разведки.

Пелагея докладывает — кратко, по делу. Разлом. Свечение. Рыбы с зелёными глазами.

— Монстр контролирует всё живое вокруг, — заключает она. — Спуститься к нему — невозможно.

Мастифин хмурится.

— Локальный взрыв, — говорит он. — Единственный вариант. Создать толчок под логовом, заставить тварь подняться.

— Маг земли создаёт направленный толчок, — подхватываю я, — усиливаем реальным взрывом. Точечно, над разломом.

— Рискованно, — Котов качает головой. — Если ошибёмся с силой…

— Цунами, — кивает Мастифин. — Или ещё что похуже.

— Именно поэтому — нужен специалист. Настоящий, — говорю я и показываю письмо, которое получил незадолго до начала совета.

— Сейчас узнаем, согласен ли с нами император.

Вскрываю и читаю:

«…в связи с изложенной угрозой судоходству и безопасности прибрежных территорий… разрешение на проведение контролируемого землетрясения… специалист-маг земли третьего ранга Владимир Петрович Глинин. прибудет в город Ялта через два дня».

Поднимаю голову.

— Разрешение получено.

Котов выдыхает.

— Наконец-то.

— Специалист прибудет через два дня, — продолжаю я. — Значит, через три дня — битва.

Все переглядываются. Напряжение в комнате — почти осязаемое.

— Готовимся, — говорю я. — Все. К бою.

Совет окончен. Люди расходятся.

Остаюсь один. Смотрю на карту.

Через три дня — всё решится.

Или мы победим.

Или…

Не стоит думать об этом. Надо готовиться, работать и побеждать.

Другого выбора нет.

Выходные проходят в суматохе. Оля много работает с бумагами в кабинете, почти не попадается мне на глаза. Наверное, поняла, что стажировка у губернатора — это не развлечение, так что засела за учебники с удвоенной силой.

Алиса вся в ремонте, я приставил к ней охрану, чтобы не переживать ииз-за мелких пакостников, типа Тильгенова.

Кабанский весь в делах — закрывает разломы, злит «Косатку» первым местом и лопает сладости каждую свободную минуту.

В целом дела идут отлично. Мы усилили охрану, сдледим за нашими партнёрами, слушаем, что говорят. Пока враги ждут. Уверен, как только станет известно о битве с монстром, они активизируются. Ведь это идеальный момент для нападения.

Мы будем ослабленными, уставшими, возможно, ранеными. Лучше не придумаешь. Так что надо подстраховаться.

Автомобиль подъезжает к поместью ближе к полудню.

Стою на крыльце, жду. Рядом — Котов. Мы оба напряжены — от этого человека зависит успех всей операции.

Дверца открывается.

И я… моргаю.

Человек, который выходит из машины, едва достаёт мне до груди. Низкий — почти карлик по меркам обычных людей. Но при этом невероятно широкий, коренастый. Квадратные плечи, короткие мощные руки, шея — толще моего бедра. Лицо обветренное, изборождённое морщинами, глаза — серые, как гранит.

Он смотрит на нас снизу вверх, но почему-то кажется, что это мы — маленькие.

— Владимир Глинин, — представляется он. Голос низкий, гулкий, будто из-под земли. — Маг земли третьего ранга. Прибыл по приказу канцелярии.

— Граф Скорпионов, — отвечаю я. — Благодарю, что так быстро.

Глинин кивает. Коротко, по-деловому.

— Приказ Императора. Показывайте место.

Никаких любезностей, никаких расшаркиваний. Мне это нравится.

— Едем, — говорю я.

Садимся в мою машину, трогаемся. По дороге объясняю ситуацию — морской монстр, глубина, контроль над живыми существами. Глинин слушает молча, изредка кивает.

— Размер твари? — спрашивает он.

— Точно не знаем. Разлом — метров пятьдесят в ширину. Свечение занимает большую часть.

— Большая дрянь.

— Очень.

Приезжаем на берег. Владимир выходит из кареты, оглядывается.

Море спокойное. Волны мягко лижут песок. Солнце светит, чайки кричат. Идиллия.

Если не знать, что скрывается в глубине.

Глинин подходит к воде. Приседает, касается камней ладонью. Закрывает глаза.

Минута. Две. Три.

Котов переминается с ноги на ногу. Я жду.

Глинин открывает глаза.

— Здесь возможно, — говорит он. — Порода подходящая. Точечный толчок, радиус — сто метров. Направленный вниз и в сторону моря. Разрушений в городе не будет.

— Вы уверены?

Он смотрит на меня. В серых глазах мелькает недовольство:

— Я работаю с землёй сорок лет, граф. Ни разу не ошибался.

— Сколько времени на подготовку?

— Сутки. Мне нужно изучить породу глубже. Найти точки напряжения. Рассчитать силу удара.

Котов выступает вперёд.

— Что требуется от нас?

— Стандартный протокол безопасности. Оцепление берега. Эвакуация рыбаков. — Глинин встаёт, отряхивает руки. — И молитесь, чтобы тварь поднялась. Иначе всё это — впустую.

— Поднимется, — говорю я уверенно. — Она голодная. И зла на меня.

Глинин хмыкает.

— Надеюсь, вы правы.

Подъезжает ещё одна машина — Кабанский. Выскакивает, подбегает.

— О, ты вовремя. Займёшься оцеплением.

— Скорпионов! — он отвечает н арукопожатие. — Мои люди займмутся.

— Хорошо. Рыбаков — убрать до самой дороги. Никого ближе не подпускать.

— Сделаем!

Глинин уже не слушает. Снова присел у воды, ладони, губы шевелятся — беззвучно.

Маг работает.

Мы отходим в сторону.

— Впечатляет, — говорит Котов негромко.

— Да. Надеюсь, он настолько хорош, как о нём говорят.

— Если его прислали по приказу Императора — он лучший.

— Посмотрим.

Где-то там, в глубине — тварь, которая завтра должна умереть.

Или мы.

Кабинет губернатора. Вечер.

Оля заканчивает работу — сортирует последние документы, складывает папки. День был длинным, тяжёлым. Она устала.

И всё ещё думает о том странном разговоре. О руке на плече. О поцелуе ладони.

Наверное, ей показалось. Наверное, это просто вежливость.

— Ольга.

Она вздрагивает и поднимает голову.

Губернатор стоит в дверях своего кабинета. Улыбается.

— Задержитесь на минуту.

Оля встаёт. Сердце почему-то бьётся быстрее.

— Да, Павел Андреевич?

— Зайдите.

И она входит в кабинет. Губернатор пропускает её вперёд, заходит следом, закрывает дверь.

На ключ.

Звук щелчка — громкий в вечерней тишине.

Оля оборачивается.

— Ваше превосходительство?..

Он подходит ближе. Улыбка всё та же — мягкая, отеческая. Но глаза — другие. Голодные.

— Я же просил, — говорит он тихо. — Павел Андреевич. Или просто Павел.

— Я… мне нужно идти…

— Куда торопишься? — он делает ещё шаг. — Ночь только начинается.

Его рука ложится ей на талию. Тяжёлая, горячая.

Оля отступает.

— Что вы делаете⁈

— То, чего мы оба хотим.

Он притягивает её к себе. Сильно, властно.

— Нет! — Оля упирается руками в его грудь. — Отпустите!

— Тише, милая. — Его голос — мурлыкающий, противный. — Ты же понимаешь, кому обязана этой стажировкой? Кто открыл тебе двери?

— Я не… я не хочу…

— Не хочешь? — он усмехается. — Все вы так говорите. Поначалу…

Губернатор пытается поцеловать Ольгу. Губы — влажные, мерзкие — касаются её щеки.

Она вырывается. Отталкивает его с силой, которой сама от себя не ожидала.

— Не смейте!

Павел Андреевич отшатывается. На секунду в его глазах — удивление. Потом — злость.

— Ты понимаешь, с кем говоришь⁈

Оля бежит к двери. Дёргает ручку — заперто.

— Откройте! — кричит она. — Немедленно!

Он стоит посреди кабинета, смотрит на неё. Злость в его глазах сменяется усмешкой.

— Подумай хорошенько, девочка, — говорит он холодно. — Твоя карьера… и положение твоего графа… в моих руках.

— Откройте дверь!

Он достаёт ключ. Медленно, демонстративно.

— Ты пожалеешь об этом, — говорит он тихо. — Очень пожалеешь.

Открывает.

Оля выбегает, не оглядываясь. Бежит по коридорам, мимо удивлённых служащих, на улицу. Слёзы застилают глаза.

Толик ждёт, как всегда.

— Госпожа⁈ — он видит её лицо. — Что случилось⁈

— Домой, — хрипит она. — Быстро.

Машина срывается с места.

Оля забивается в угол. Дрожит всем телом.

Что делать? Что теперь делать?

Рассказать Севе? Он убьёт губернатора. Буквально убьёт. И тогда — тюрьма, позор, конец всему.

Молчать? Но губернатор угрожал. Её карьере. Севе!

Что делать⁈

Она не знает.

Впервые в жизни — не знает.

Военный совет собирается вечером на свежем воздухе, ведь народу здесь — не продохнуть.

Все на местах — Котов со своими людьми, Мастифин, Пелагея, Кабанский, Цыпа, Даниил, Иришка. Ей досталась незавидная участь — закрывать портал на дне без особого доступа к нему…

— Завтра — битва, — начинаю я без предисловий. — Разбираем роли.

— Я создам толчок здесь, — Глинин указывает на карту побережья. — Точечный, направленный вниз. Монстр — если всё пойдёт по плану — поднимется.

— Если, — хмыкает Мастифин.

— Если, — соглашаюсь я. — Но мы рассчитываем на лучшее. Когда тварь появится — атакуем.

Распределяю роли.

— Глинин — взрыв. Его работа — выманить монстра. После этого он отходит, в бою не участвует.

— Я? — Мастифин поднимает бровь.

— Ты — ближний бой. Добивание. Когда мы ослабим тварь — ты заканчиваешь.

— Принято, — он усмехается.

— Пелагея — разведка, удары с левого фланга. Твоя задача — следить за ситуацией, бить туда, где слабо. Мы понятия не имеем как выглядит тварь, так что ориентируемся на месте.

Она кивает.

— Цыпа — сила. Ты — таран. Если что-то нужно проломить или удержать — это твоя работа.

— С удовольствием, — он потирает руки.

— Даниил — магическая поддержка. Все возможные зелья будут у тебя, ты вёрткий и сможешь держаться на расстоянии. Будешь помогать. Иришка…

— Закрываю дыру, — она обыденно пожимает плечами.

Смотрю на Котова.

— Ярослав — координация. Твои люди — поддержка. Прикрывают, добивают, не дают твари уйти.

— Двадцать бойцов, — кивает он и расплывается в ухмылке. — Все опытные. Я в первом ряду.

— Хорошо. — Перевожу взгляд на Олега. — Гвардейцы остаются на охране поместья. Ты — за старшего.

Олег хмурится.

— Господин, я бы предпочёл…

— Нет, — обрываю его. — Враги активизировались. Султан, Сипин — кто угодно может ударить, пока мы на море. Поместье должно быть защищено.

Он кивает, хотя видно — не рад.

Напряжение почти осязаемое. Все понимают, что это не обычная охота. Это — что-то большее. Мы даже не знаем, как монстр выглядит.

— Тварь огромная, — говорит Мастифин. — Будут потери.

— Минимизируем. Главное — не дать ей уйти обратно в глубину. Если она нырнёт — придётся всё начинать сначала.

— Не уйдёт, — рычит Цыпа. — Я её за хвост удержу. Ну, если он у неё есть…

Кто-то усмехается. Напряжение чуть спадает.

— Выспитесь, — говорит Котов. — На рассвете выдвигаемся.

Совет окончен. Люди расходятся.

Остаюсь один. Завтра всё решится.

г. Ялта, центр

Кабинет Сипина погружён в полумрак.

Барон сидит за столом, глядя на небольшой артефакт перед собой. Кристалл в серебряной оправе — средство дальней связи. Дорогое, редкое. Один из немногих способов связаться с наставниками в Москве не прибегая к мобилетам.

Активирует его.

Кристалл загорается бледным светом. В воздухе над ним появляется силуэт — размытый, но узнаваемый. Мужчина средних лет, холодные глаза, тонкие губы.

— Сипин, — голос ледяной. — Что за ерунда происходит?

Барон сглатывает.

— Ваше благородие, я…

— Мне доложили. Котёнок, который превратился в тигра. Скорпионы на твоей мануфактуре, — пауза, слишком долгая и о многом говорящая. — Ты проигрываешь детям в игры?

— Я разберусь! — Сипин вскакивает. — Это временные трудности, я…

— Временные? — в голосе наставника — презрение. — Полгода ты на этом задании. Результатов — ноль. Только убытки и позор.

— Скорпионов силён. Сильнее, чем мы думали. У него союзники, ресурсы…

— Мне не нужны оправдания, — обрывает наставник. — Мне нужны результаты.

Сипин замолкает. Ждёт.

— Слушай внимательно, — продолжает наставник. — Если не разберёшься до конца зимы сам — я подключу более серьёзных людей.

Сипин бледнеет.

— А что в конце зимы?

— Серьёзная поставка. Очень серьёзная. Нам нужны земли на побережье — для перевалочной базы. Скорпионов контролирует лучшие участки. Так что поторопись.

— Я… я сделаю всё возможное.

— Сделай больше, чем возможное, — Наставник усмехается. — Сейчас нам мешает только этот мальчишка. Но если с ним не выйдет…

— Да?

— Попробуй прижать Спинорогову. Её земли не идеальны, но лучше что-то, чем ничего.

Связь обрывается.

Сипин остаётся один. Смотрит на погасший кристалл.

Серьёзная поставка. Конец зимы. Он знает, о чём речь. Контрабанда. Большая, очень большая. Москве нужен выход к морю — тихий, незаметный, контролируемый своими людьми.

И если он не справится…

Пришлют «серьёзных людей». Тех, кто решает проблемы навсегда.

Сипин вытирает пот со лба.

Время уходит.

Нужно действовать. Ведь, если пришлют других, его отошлют, но куда?

Ещё никто из неугодных Наставнику не возвращался…

Поднимаюсь к Оле — проведать перед сном, я видел, как она приехала. Я до безумия соскучился, а учитывая, что ждёт меня утром, хочется побыть рядом с близкими и немного отдохнуть.

Стучу в дверь. Тишина.

— Оля?

— Входи… — голос тихий, слабый, наверное, она совсем загоняла себя на стажировкке.

Открываю дверь. Она лежит в постели, укрытая одеялом по подбородок. Лицо бледное, глаза красные.

— Что случилось? — подхожу, сажусь на край кровати и прищуриваюсь. — Ты плакала?

— Что? Нет, конечно. Заболела… — она не смотрит мне в глаза. — Голова раскалывается. Наверное, простудилась.

Кладу ладонь на её лоб. Нормальный. Никакого жара.

— Или переутомилась.

Смотрю на неё внимательнее. Бледность — да. Красные глаза — будто плакала. Измотанный вид.

Это не сильно-то похоже на болезнь. Я, конечно, не профи.

— Оля…

— Просто устала, правда, — она перебивает и улыбается. — Побуду дома. Отосплюсь.

— Вызову лекаря.

— Не надо лекаря! — слишком быстро, слишком резко. — Просто… просто отдохну. Правда.

Что-то не так. Чувствую это всем телом, но решаю, что не надо допытываться. Захочет, сама расскажет. Ну или Толик поведает мне плакала она в машине, или мне привиделось.

— Хорошо, — говорю я. — Побудь дома. Береги себя.

Наклоняюсь, целую её в лоб.

— Завтра я буду занят. Может, весь день. Не волнуйся, если не вернусь к вечеру.

Она хватает мою руку. Сжимает — крепко, отчаянно.

— Ты вернёшься?

— Конечно.

Смотрю ей в глаза. Вижу страх, я понимаю, что сражение с монстром — это не на каруселях прокатиться, но я тоже не идиот, чтобы лезть бездумно в самое пекло.

— Всё будет хорошо, — говорю я.

Ухожу. Закрываю дверь.

Стою в коридоре. Думаю.

Что-то случилось. Что-то плохое. Но что?

Губернатор?

Мысль приходит внезапно, холодная, острая.

Нет. Не может быть. Он же… солидный человек. Уважаемый.

Но почему тогда она такая?

Спускаюсь в гостиную, найду Толика и расспрошу его.

Но натыкаюсь на Алису. Она встречает меня улыбкой — искренней, тёплой. Глаза горят.

— Сева! Ты не представляешь!

— Что? — притоормаживаю, чтобы уделить пару минут мачехе.

— Ремонт почти завершён! — она едва не подпрыгивает от радости. — Буквально пара дней — и можно открываться!

Несмотря на всё — улыбаюсь.

— Расскажи.

Она начинает говорить — быстро, взахлёб. Новые витрины — красивее прежних, с резными украшениями. Стены покрасили в тёплые тона — бежевый, кремовый. Повар уже готовит партию сладостей к открытию.

— Кабанский в восторге! — она сияет. — Говорит, что это будет лучшая кондитерская в городе!

— Наверняка.

— И я… — она замолкает, смущается. — Я чувствую себя полезной. Впервые за долгое время.

Смотрю на неё. На эту женщину, которая ещё несколько месяцев назад была сломленной, потерянной. Которая бродила по ночам с пустыми глазами. Которая чуть не шагнула с обрыва.

Теперь — другая. Живая. Счастливая.

— Ты молодец, — говорю я. — Правда.

Она замечает мою задумчивость.

— Ты в порядке?

— Да. Просто… завтра важный день.

— Битва?

Киваю.

Она подходит ближе. Кладёт руку мне на плечо.

— Ты справишься, — говорит она тихо. — Ты всегда справляешься.

И обнимает меня. Коротко, по-матерински. Впервые за всё время — так просто.

Я удивлён. И… тронут.

— Спасибо, — говорю я.

Она отстраняется. Улыбается.

— Иди. Отдыхай. Завтра тебе понадобятся силы.

Иду к Толику.

По дороге думаю: если переживу завтра — надо прекращать весь этот балаган. Войны, интриги, враги… Просто нормально жить. Жениться на Оле. Растить детей. Управлять поместьем.

Ещё бы врагам это как-то донести.

Усмехаюсь собственным мыслям.

Нормальной жизни не будет. Не в этом мире. Не с моими врагами.

Но помечтать же можно…

Стучусь к комнату Толика. Он открывает сразу:

— Господин…

— Рассказывай, что там в городе стряслось. Оля плакала?

— Да, — он выходит в коридор и прикрывает за собой дверь. — Я не смог узнать, в чём дело, но, похоже её оскорбили или типа того.

— С чего ты это взял? — изгибаю бровь.

— Она бублила, что больше она не служанка.

Так жело в том, что кто-то указал ей на её место? Я, конечно, знал, что такое возможно, но думал, что новая фамилия защитит её от такого отношения.

Надо будет поговорить с ней после битвы. Пусть кто хочет и что хочет говорит — главное, самоуважение.

Поместье Спинороговой. Ночь.

Александра спит — крепко, без снов. Тяжёлый день, много работы. Управление землями забирает все силы.

И тут — шум.

Крики. Треск. Что-то грохочет во дворе.

Она вскакивает, выбегает на балкон босая, несмотря на то, что ночи уже стали холодными.

И видит огонь.

Амбар горит. Большой амбар у западной стены — тот, где хранится зерно. Её зерно. Её доход.

Языки пламени рвутся к небу, освещая двор багровым светом. Люди мечутся, кричат. Кто-то тащит вёдра с водой, кто-то пытается спасти что можно.

И в этом хаосе — фигуры. Чёрные силуэты, бегущие к воротам. Люди в масках.

— Стоять! — кричит Спинорогова. — Держите их!

Но поздно. Они уже исчезают в темноте.

Управляющий — седой мужик с обожжённым лицом — бежит к балкону.

— Баронесса! Они подожгли склады! Всё зерно… всё…

Спинорогова смотрит на огонь. На то, как рушатся стены амбара. На то, как её будущее опять превращается в пепел.

И видит на воротах — нарисованный грубо, углём — символ. Что-то вроде паука.

Нет. Не паук.

Она знает этот знак. Видела его раньше. Подобный уже рисовали на этих воротах, когда её муж серьёзно проигрался. Тогда пришли люди и чуть не забрали её…

Она стоит на балконе, смотрит, как горит её жизнь.

Сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но она даже не морщится. Сомнений нет — турнир заставил врагов затаиться, лучше подготовиться, но от своих целей они не отказались…

— Скорпионов должен узнать, — шепчет она. — Должен…

Но что он сможет сделать сейчас? У него свои проблемы, а её зерно горит прямо сейчас…

Выхожу во двор. Туман стелется по земле, солнце едва пробивается сквозь серую дымку.

Они уже здесь.

Вся команда — в боевом снаряжении. Машины готовы, прицепы с оружием и взрывчаткой загружены. Бойцы проверяют амуницию, негромко переговариваются.

Глинин стоит в стороне — глаза закрыты, губы шевелятся. Готовит заклинание? Молится? Не знаю.

Котов подходит ко мне.

— Все на месте.

— Хорошо.

Осматриваю людей. Мастифин — проверяет топор одной рукой. Пелагея — перебирает ножи, считает, прячет обратно. Цыпа — нетерпеливо топчется, ему не терпится начать, он тихонечко стучит своими кастетами друг о друга и поправляет нагрудник. Даниил — спокоен, сосредоточен, как всегда.

— Сегодня, — говорю я громко, — мы убьём тварь, которая терроризировала побережье.

Все смотрят на меня. Молча, внимательно.

— Монстр, который убивал рыбаков. Который топил лодки. Который сделал наше море опасным. Некоторые из нас, возможно, не вернутся.

Тишина. Никто не отводит взгляд.

— Но мы сделаем то, что должны.

Цыпа не выдерживает.

— Меньше слов — больше дела!

Смех — негромкий, нервный проходит сквозь ряды. Напряжение чуть спадает.

— Смотри, чтобы тварь не сожрала тебя первым, — гвоорю я. — Выдвигаемся.

Колонна трогается. Маленькая армия, идущая на войну с древним злом.

Оглядываюсь на поместье.

В окне — лицо. Бледное, с красными глазами.

Оля смотрит вслед. Не машет, ничего не говорит. Просто смотрит. Или она переживает, что меня убьют и ей снова придётся стать служанкой? Но почему тогда она плакала в городе и решила приехать посреди недели?

Поднимаю руку — прощальный жест.

Она кивает. Еле заметно.

Разворачиваюсь и сажусь в машину.

Впереди — море. Впереди — битва. Впереди — возможно, смерть.

Но сначала — победа.

Рассвет над морем — серый, туманный.

Стоим на пирсе, смотрим на воду. Где-то там, в глубине — тварь, которая сегодня должна умереть.

Глинин вышел на самый край. Коренастая фигура на фоне серого неба — будто камень, вросший в доски. Глаза закрыты, губы шевелятся беззвучно.

Бойцы Котова устанавливают взрывчатку по его указаниям — точно, аккуратно. Глинин показывал места заранее, так что все заняты своими делами. Теперь — финальные приготовления.

— Готово, — докладывает старший из сапёров.

Глинин открывает глаза. Серые, как гранит.

— Отойдите. Все.

Мы отступаем на безопасное расстояние — сто шагов от края пирса. Бойцы выстраиваются, проверяют оружие. Напряжение — почти осязаемое.

Глинин остаётся один на краю. Поднимает руки, разводит их в стороны.

И начинает.

Сначала — тихо. Едва заметная вибрация под ногами. Потом — сильнее. Земля гудит, дрожит. Доски пирса ходят ходуном.

Глинин что-то говорит — не слышу слов, но чувствую силу. Тяжёлую, как сама земля.

Вода перед пирсом начинает бурлить.

И тут — взрыв.

Магия и взрывчатка срабатывают одновременно. Столб воды и камней взлетает в небо — на десятки метров. Грохот — оглушительный, первобытный. Волна — огромная, пенная — катится к берегу.

Доски пирса трещат, но выдерживают. Мы стоим, вцепившись во что попало.

Секунда тишины.

Потом — рыбы.

Они выбрасываются на берег десятками, сотнями. Серебристые тела бьются на песке, рты открываются и закрываются. Глаза — зелёные, светящиеся.

И тогда — ОНО появляется.

Сначала — тень в глубине. Огромная, тёмная. Потом — движение. Вода расступается, вспучивается.

И из глубины поднимается тварь.

Осьминог. Но не такой, каких я видел в книгах. Этот — гигантский, невозможный. Щупальца — толщиной с корабельные мачты, усеянные присосками размером с тарелку. Тело — бугристое, скользкое, покрытое какой-то слизью. Глаза — огромные, каждый размером с малину, — смотрят на нас с холодной яростью.

И зелёное свечение. Пульсирует внутри его тела, просвечивает сквозь полупрозрачную плоть.

— Это ещё что за страхолюдина⁈ — орёт Цыпа.

— Наша цель, — отвечаю я. — В бой!

И бросаюсь вперёд.

Хаос.

Щупальца бьют по пирсу — доски разлетаются в щепки, люди уклоняются кто куда. Одно щупальце проносится надо мной — падаю, откатываюсь, чувствуя, как воздух свистит над головой. Другое — бьёт туда, где я только что стоял, и древесина взрывается фонтаном острых обломков.

Тварь огромна. Невозможно огромна. Щупальца хлещут по воде, по пирсу, по всему, до чего могут дотянуться. Присоски липнут к доскам и отрывают их с мясом. Глаза — огромные, каждый с мою голову — смотрят на нас с холодной, древней яростью.

Рыбы с зелёными глазами — повсюду. Кусают, рвут, отвлекают. Один из бойцов Котова кричит — три рыбины вцепились ему в руку, ещё две — в ногу.

— Щиты! — кричит Даниил, а я врываюсь в бой.

Волна магии расходится от наших — синеватая, мерцающая. Рыбы отлетают, шлёпаются на мокрые доски. Бойцы топчут их ногами. Хруст, брызги, вонь.

Котов — в самом центре боя. Я вижу его краем глаза — он не прячется, не уклоняется. Идёт вперёд, прямо на тварь. На его руках вспыхивают печати — фиолетовые, сложные, переплетённые узорами, которых я ещё не видел. Он касается щупальца — и печать прожигает плоть насквозь. Дым, шипение, запах горелого мяса.

В руках Ярослава из ниоткуда появляется оружие. Огромный боевой молот, сотканный из молний. Котов хватает его обеими руками, замахивается — и бьёт.

Удар сотрясает весь пирс. Щупальце содрогается, отдёргивается. На месте удара — глубокая рана, из которой хлещет чёрная кровь.

— Давно так не веселился! — хохочет Ярослав, и в его голосе — чистый, незамутнённый восторг боя.

— Оставь и мне веселье! — смеюсь и замахиваюсь битой, чтобы отбить летящее на меня щупальце.

Я понимаю его. Понимаю это чувство — когда враг перед тобой, когда всё просто и ясно, когда не нужно думать о политике, интригах, предательствах. Только ты, твоё оружие и тварь, которую нужно убить.

Цыпа — рядом со мной. Долбит щупальце своими кастетами — не тупо, как раньше, а умно. Уворачивается от контратаки, отступает на шаг, бьёт снова. Уроки Мастифина не прошли даром — парень наконец научился думать в бою, а не просто переть напролом.

— Держу! — орёт он, вцепившись в одно из щупалец обеими руками. Мышцы на его руках вздуваются канатами, лицо краснеет от натуги. — Режьте!

Мастифин появляется из ниоткуда. Одна рука — но в ней клинок, который сверкает в свете зелёного сияния. Два удара — быстрых, точных, смертоносных. Щупальце отсечено. Падает на пирс, извиваясь, разбрызгивая чёрную кровь. Присоски всё ещё сокращаются, пытаются за что-то ухватиться.

Монстр ревёт.

Звук такой, что закладывает уши. Низкий, вибрирующий, первобытный. Звук, от вот-вот кровь из ушей хлынет.

Но мы продолжаем драться.

И тут — Ирина.

Моя порталистка стоит в стороне, бледная как смерть, руки вытянуты вперёд. Я вижу, как она концентрируется — вены на висках вздуваются, губы шевелятся беззвучно.

Портал открывается прямо перед очередным щупальцем. Багровое сияние — яркое, режущее глаза. Тварь не успевает остановиться, влетает внутрь. Ирина делает резкий жест рукой — портал схлопывается.

Щупальце отсечено. Чисто, ровно, будто бритвой. Культя дёргается, брызжет кровью.

— Молодец! — кричу я.

Она бледная, измотанная — порталы забирают много сил, а такие порталы — ещё больше. Но она улыбается.

Активирую хвост скорпиона из родового кольца. Сияние обволакивает руку, вытягивается вперёд — полупрозрачный хвост с острым жалом на конце. Бью — жало впивается в тело монстра, глубоко, до самого основания. Впрыскиваю яд — весь, сколько есть.

Тварь дёргается. Содрогается всем телом, но не замедляется.

Яд Скорпиона на неё не действует. Или действует, но слишком медленно. Слишком она огромна, слишком древняя.

Нужен огонь.

Выпускаю пламя — оранжевое, с зелёными прожилками. Огонь охватывает щупальце, которое тянется ко мне — и тварь отдёргивается. Плоть шипит, дымится, обугливается.

Огонь её жжёт, и твари больно. это очень хорошо.

— Бей по телу! — кричит Котов, отбивая очередную атаку своим молотом. — Щупальца — отвлечение! Нужно добраться до центра!

Пелагея — быстрая, как тень. Я едва успеваю следить за её движениями. Ножи мелькают в её руках, режут, кромсают. Присоски отваливаются от щупалец, чёрная кровь брызжет во все стороны. Она не пытается убить — она калечит, ослабляет, не даёт твари сконцентрироваться на ком-то одном.

Мастифин прикрывает её. Отсекает то, что Пелагея надрезала. Монстр теряет щупальца — одно за другим. Уже пять культей дёргаются на месте отрубленных конечностей. Чёрная кровь заливает пирс, делает доски скользкими.

Но тварь не слабеет, лишь становится злее. Движения — быстрее, яростнее. Оставшиеся щупальца бьют с удвоенной силой.

И тут — щупальце хватает меня.

Обвивается вокруг ноги — сжимает так, что кости трещат. Боль — острая, пронзительная — пронизывает всё тело.

Рывок — и я под водой.

Крики сверху глохнут мгновенно. Холод обжигает кожу — вода ледяная, особенно в это время. Давление — мгновенное, страшное — сдавливает грудь, виски, глаза.

Тварь тащит меня вниз. К светящемуся телу. К центру.

Открываю глаза — вода мутная от крови и взбаламученного ила, но свечение видно. Зелёное, пульсирующее. И внутри этого свечения — что-то. Что-то яркое, концентрированное.

Шар? Камень?

Сердце?

Эх, тварюга, это ты зря. Мне туда и надо!

Щупальце сжимает сильнее. Боль в ноге становится невыносимой — кажется, ещё немного, и кость хрустнет. Воздух кончается. Лёгкие горят, требуют вдоха. Перед глазами плывут чёрные пятна.

Но я концентрируюсь и удерживаю биту крепче. Вызываю силу Сольпуги. Пламя вспыхивает — оранжевое с зелёными прожилками, сначала оно тягучее, а потом становится ярким, как маленькое солнце. Вода вокруг закипает мгновенно. Пузыри, пар, шипение. Температура — такая, что должна была сварить меня заживо.

Но не варит. Огонь — мой, а монстр отпускает.

Щупальце отдёргивается, обожжённое до кости. Я свободен.

Рвусь вперёд — не наверх, к воздуху, а вглубь. К светящемуся телу твари. Сейчас или никогда.

Тело монстра — скользкое, мерзкое — обволакивает меня со всех сторон. Плоть — полупрозрачная, желеобразная. Я плыву сквозь неё, продираюсь, отталкиваю руками. Омерзительно. Но я не останавливаюсь.

И вижу его.

Сердце.

Огромный зелёный камень — размером с мой кулак. Пульсирует, светится. Источник силы твари. Источник зелёного свечения. Источник всего.

Как могу бью битой, стараясь повернуть её магнитом к сердцу твари. Удар проходит сквозь плоть. Камень — выворачивается, отрывается, падает мне в руку. Горячий, пульсирующий, живой.

Вырываю его, отталкиваюсь ногами от тела монстра. Плоть расступается, выпускает меня.

Рвусь вверх.

Тварь содрогается — всем телом, от кончиков оставшихся щупалец до самого центра. Но не умирает. Движения — всё ещё мощные, всё ещё опасные. Щупальца бьют беспорядочно, но не менее смертоносно.

Один макр добыт. Но она жива.

Значит — у неё больше одного сердца. Что там на уроках биологии рассказывали? Вроде у осьминогов три сердца. Может, и у этой твари их три?

Лёгкие горят. Чёрные пятна перед глазами сливаются в сплошную темноту. Нужен воздух. Сейчас. Немедленно.

Выныриваю — хватаю воздух ртом, жадно, судорожно. Кашляю, плююсь водой. Грудь разрывается от боли, но я дышу.

— Минус одно сердце! — ору я, едва узнавая собственный голос. — Но их больше!

Котов — на краю пирса, весь в чёрной крови твари. Молот в его руках потускнел, но всё ещё держится.

— Три! — кричит он. — Как у настоящего осьминога! У них три сердца!

— Откуда знаешь⁈

— Читал в детстве! — он хохочет, отбивая очередное щупальце. — Биология морских тварей!

Три сердца. Значит — ещё два. Я был прав.

Монстр — в ярости. Потеря одного сердца не убила его, но разозлила. Атакует яростнее, беспорядочнее. Оставшиеся щупальца бьют во все стороны — по пирсу, по воде, по воздуху.

Один из бойцов Котова не успевает увернуться. Щупальце сбивает его с ног, швыряет в воду. Он исчезает под поверхностью.

— Вытащите его! — орёт Котов.

Двое бросаются на помощь.

Команда отвлекает, сдерживает. Ирина — уже едва стоит на ногах, но откусывает ещё одно щупальце порталом. Цыпа держит другое, не давая ударить — мышцы на его руках дрожат от напряжения. Мастифин рубит третье — методично, безжалостно.

Пелагея кричит что-то, указывая на воду. Я не слышу слов, но понимаю: пора.

Ныряю снова.

Вода — мутная, как болотная жижа. Свечение внутри тела — слабее, чем раньше. Одно сердце мёртво — осталось два.

Ищу второе. Плыву внутрь тела — снова сквозь желеобразную плоть, снова сквозь омерзение. Лёгкие уже болят, но я терплю. Одна минута. Может, полторы. Больше — не выдержу.

Вижу.

Ещё один камень. Глубже, ближе к центру. Меньше первого, но светится так же ярко.

Огонь — чтобы расчистить путь. Плоть отступает, съёживается, кажется, даже слышу визг твари. Удар — бита врезается в камень.

Камень — в руке. Горячий, пульсирующий.

Рвусь наверх.

Выныриваю.

— Второй! — кричу, поднимая руку. — Остался один!

Монстр слабеет. Это видно невооружённым глазом. Движения — медленнее, неувереннее. Щупальца — обвисают, теряют силу. Свечение внутри тела — едва заметное.

Но тварь всё ещё жива. Всё ещё опасна. Одно из щупалец бьёт по пирсу — доски разлетаются, кто-то кричит.

— Последний! — кричу я. — Держите её!

Ныряю в третий раз.

Тело твари — уже почти не сопротивляется. Плоть расступается передо мной, как вода. Я плыву сквозь неё легко, быстро. Свечение впереди — слабое, едва заметное.

Третье сердце — в самом центре. Глубже всех. Самое большое из трёх.

Замахиваюсь. Бью.

Бита проходит сквозь плоть. Камень — в руке. Самый яркий из трёх, самый горячий.

Рвусь наверх.

Выныриваю.

И — тишина.

Монстр замирает. Огромное тело — неподвижное, безжизненное. Глаза гаснут. Медленно, постепенно, как угли в камине, который никто не подкармливает дровами.

Зелёное свечение исчезает. Полностью.

Туша начинает погружаться в воду. Медленно, тяжело, неотвратимо. Уходит в глубину, откуда пришла.

На поверхности — только волны. Красные от крови. И мы.

Несколько секунд — тишина. Абсолютная, звенящая.

Потом Цыпа орёт:

— Победа! Мы её сделали! ПОБЕДА!!!

И начинается хаос другого рода. Радостный. Крики, объятия, хлопки по плечам. Кто-то смеётся, кто-то плачет. Один из бойцов Котова падает на колени и целует мокрые доски пирса.

Котов подплывает ко мне — оказывается, он тоже в воде. Когда успел? И хохочет.

— Ты псих, — говорит он, и в его голосе — восхищение. — Нырять в эту тварь… трижды, жесть!

— Я не псих, — усмехаюсь. — У меня и справка есть.

Он смеётся. Громко, от души.

Выбираемся на пирс. Вернее, на то, что от него осталось — половина досок разбита, другая половина залита кровью и покрыта обломками.

Считаю людей. Все живы. Раненые есть — у одного сломана рука, у другого рассечена голова, ещё несколько покусаны рыбами — но все живы. Никто не погиб.

Это почти чудо.

Смотрю на три макра, что вынул из твари. Они всё ещё светятся — слабо, но заметно. Три сердца монстра. Три уникальных камня, которых больше нет нигде в мире.

Победа.

Да.

Победа!

Темнота. Давление. Холод.

Краб прячется в расщелине между камнями — там, где вода теплее и течение слабее. Панцирь прижат к скале, клешни втянуты под тело. Не двигаться. Не шевелиться. Может, хозяин не заметит. Может, пронесёт.

Но хозяин всегда замечает.

Зелёный гул в голове — постоянный, давящий, неумолимый. Приказы. Требования. Боль, если не подчиняешься. Ещё больше боли, если подчиняешься слишком медленно.

«Охраняй. Убивай. Служи».

Краб не хочет. Не хочет охранять этот холодный камень на дне. Не хочет убивать рыбаков, которые заплывают слишком далеко. Не хочет служить твари, которая поработила его разум.

Но не может сопротивляться. Гул — слишком сильный. Воля хозяина — абсолютная. Каждая попытка ослушаться заканчивается болью — такой, что хочется умереть.

Краб пробовал. Много раз. Не получалось.

И вдруг — тишина.

Гул исчезает. Мгновенно, будто кто-то выключил его.

Краб замирает.

Осторожно — очень осторожно — выползает из расщелины. Смотрит.

И видит: огромная туша — падает. Медленно, тяжело, величественно. Щупальца — безвольные, мёртвые. Глаза — погасшие, пустые.

Хозяин… мёртв?

Краб ждёт. Секунду. Две. Десять. Минуту.

Гул не возвращается.

Приказов нет.

Боли нет.

Свобода?

Все — на пределе сил. Валятся с ног от усталости, но лица — счастливые. Восторг, радость, облегчение смешиваются в одну эмоцию, которой нет названия.

Котов хромает — щупальце задело его по ноге, синяк будет знатный — но хлопает меня по плечу так, что я едва не падаю.

— Знатно повеселились, — говорит он, и в его голосе слышится смех.

Показываю ему три макра. Они всё ещё светятся — слабо, но заметно.

— Что будешь с ними делать?

— Изучать. У меня есть люди для этого.

Котов кивает.

— если что обращайся, помогу.

Глинин подходит. Его лицо — серое от усталости, под глазами — тёмные круги. Магия земли такого масштаба забрала у него много сил. Но он доволен — я вижу это по глазам.

— Моя работа здесь закончена, — говорит он сухо, по-деловому. — Доложу Императору о результатах.

— Благодарю за помощь, — говорю я искренне. — Без вашего взрыва мы бы не выманили тварь.

Он кивает. Коротко, скупо.

— Останетесь? — спрашиваю. — Отметить победу?

— Нет. Дела в столице, — он разворачивается, идёт к своей машине, которая ждёт на берегу. — Удачи, граф Скорпионов. Вы… впечатлили меня.

От него — это почти комплимент.

Котов смотрит ему вслед.

— Странный человек.

— Главное, эффективный.

— Это да, — он ухмыляется широко. — А я, в отличие от нашего каменного друга, с удовольствием выпью за победу! Поехали к тебе? Надеюсь, погреб не пострадал от всех твоих приключений?

— Погреб в порядке. Поехали.

Садимся в машины, едем к поместью. По дороге — молчу. Смотрю в окно на мелькающие кипарисы.

Победа. Монстр мёртв. Море — безопасно. Иришка за пару поездок закроет этот разлом. А рыбаки смогут выходить на промысел без страха.

Но впереди — ещё много всего. Муравьи. Сипин с его московскими хозяевами. Султан, который плетёт интриги из тени.

И… Оля.

Мысль возвращается снова и снова, как заноза под ногтем.

Что-то было не так, когда я уезжал. Её глаза — красные от слёз. Её голос — слабый. Это не болезнь. Я знаю, как выглядят больные люди. Это что-то другое.

Нужно поговорить. Сегодня. Сейчас. Праздник подождёт.

Поместье встречает нас огнями и криками радости.

Кто-то доехал первым — сообщил о победе. Слуги выбегают навстречу, помогают раненым. Кто-то несёт воду, кто-то — полотенца. Евграфыч командует, распределяет, организует.

Алиса стоит на крыльце — лицо светится гордостью.

— Я знала, — говорит она, когда я прохожу мимо. — Знала, что справишься.

— Спасибо.

Хочу подняться к Оле, но Котов хватает меня за рукав.

— Эй, куда? Праздновать будем!

— Позже. Мне нужно…

— Что может быть важнее победы⁈

Смотрю ему в глаза.

— Женщина, которую я люблю.

Он замолкает. Потом — усмехается понимающе.

— Иди. Но потом — вниз. Мы тебя ждём.

Киваю. Поднимаюсь по лестнице.

Стучу в дверь Олиной комнаты.

— Оля?

Тишина. Потом — тихое:

— Входи…

Открываю дверь.

Она сидит на кровати, обхватив колени руками. Лицо — в слезах. Глаза — красные, опухшие от рыданий. На коленях — мятая бумага.

— Что случилось? — подхожу быстро, сажусь рядом. — Ты плакала. И не ври мне.

Она поднимает глаза. Смотрит на меня — и я вижу: что-то сломалось. Что-то внутри неё, что-то важное.

— Сева… — голос дрожит. — Ты живой…

— Живой. Целый. Победил. Но это сейчас неважно. Что случилось?

Она протягивает бумагу. Руки трясутся.

Беру. Разворачиваю. Читаю.

«Уведомление об отчислении… нарушение устава университета… неподобающее поведение… по решению попечительского совета…»

Что⁈

— Какого хрена⁈ — я вскакиваю, едва не опрокидывая ночной столик. — Какое нарушение⁈ Какое неподобающее поведение⁈

— Не знаю… — она всхлипывает. — Там написано… но я ничего не делала! Клянусь всеми богами, Сева, я ничего не делала!

Читаю дальше. Формулировки — размытые, общие, ничего не значащие. «Неподобающее поведение». «Нарушение этических норм». «По решению попечительского совета».

Бред. Полный бред.

Такие формулировки используют, когда хотят выгнать человека, но не могут найти настоящий повод.

И тут я понимаю.

Губернатор.

Сжимаю бумагу так, что она мнётся в кулаке. Пальцы белеют от напряжения.

— Оля, — говорю я тихо, очень тихо. — Что случилось вчера на стажировке?

Она замирает. Бледнеет ещё сильнее.

— Сева, я…

— Говори.

Голос — жёсткий. Я не хочу давить на неё, но должен знать. Должен понять, с чем имею дело.

Она молчит. Смотрит в пол. Плечи дрожат.

— Оля.

И она рассказывает.

Сначала — сбивчиво, путаясь в словах. Про кабинет губернатора. Про запертую дверь. Про его руки. Про губы, которые пытались коснуться её лица. Про то, как она вырвалась, оттолкнула, убежала.

С каждым её словом ярость внутри меня растёт. Холодная, страшная. Та самая ярость, которая когда-то, в прошлой жизни, толкала на ужасные поступки.

Губернатор. Павел Андреевич Щеглов. Уважаемый человек. Столп общества.

Тварь в человеческом обличье.

— Почему не сказала сразу⁈ — вырывается у меня.

— Боялась… — она плачет, слёзы текут по щекам. — Боялась, что ты его убьёшь… и тогда тюрьма, позор, конец всему…

Она права. Я бы убил. Прямо там, в его кабинете. Голыми руками. И не пожалел бы.

Но она боялась за меня. Не за себя — за меня.

Сажусь рядом. Обнимаю её — осторожно, нежно. Она прижимается ко мне, дрожит всем телом.

— Он угрожал, — шепчет она. — Сказал, что моя карьера и твоё положение в его руках…

— Его рукам скоро нечего будет держать, — отвечаю я тихо.

— Сева, не надо… пожалуйста…

— Тише. Тише. Я здесь.

Держу её. Глажу по волосам. Она плачет — долго, горько, выплакивая всё, что накопилось.

Я молчу. Думаю.

Губернатор — это не просто человек. Это должность. Власть. Связи. Убить его — просто. Но последствия… последствия будут катастрофическими.

Но и оставить безнаказанным — нельзя. Он посмел прикоснуться к моей женщине. Он посмел угрожать. И мало этого, он лишил Олю будущего, выгнав из университета.

Такое не прощается.

— Мы разберёмся, — говорю я. — Обещаю.

— Как⁈ — она поднимает заплаканное лицо. — Он — губернатор! Он может всё!

— Нет. Не всё. Далеко не всё.

— Сева…

— Тише. Не думай об этом сейчас. Отдыхай. Спи.

— Я не смогу заснуть…

— Сможешь. Я рядом.

Укладываю её, накрываю одеялом. Она всё ещё дрожит, но уже тише. Глаза закрываются — усталость берёт своё.

Сижу рядом, держу её руку.

Смотрю в темноту за окном.

Губернатор Щеглов — тебе конец.

Ты ещё не знаешь об этом. Сидишь в своём кабинете, пьёшь своё вино, думаешь, что победил.

Но ты понятия не имеешь, что тебя ждёт.

Она засыпает через полчаса. Измотанная, заплаканная. Дыхание — ровное, спокойное.

Целую её в лоб. Встаю. Выхожу из комнаты.

Спускаюсь в столовую. Там — шум, смех, звон бокалов. Котов рассказывает что-то, размахивая руками. Цыпа хохочет. Мастифин усмехается — для него это почти истерика.

— А, вот и он! — Котов замечает меня. — Герой дня!

— Сейчас, — говорю я. — Мне нужно кое-что сделать.

Иду на кухню. Мне нужна вода и тишина. Открываю дверь — и замираю.

У стола, в углу кухни — краб.

Огромный, размером с большую собаку. Панцирь — тёмный, блестящий в свете луны из окна. Клешни — массивные. Глаза на стебельках — чёрные, внимательные.

Не зелёные. Обычные.

Он смотрит на меня. Я смотрю на него.

— Ну здравствуй, — говорю я. — Давно не виделись.

Краб щёлкает клешнями. Звук — странный, почти музыкальный.

— Я тебя породил, — продолжаю. — Видимо, мне и ответственность нести.

Краб подаётся вперёд. Глаза на стебельках поворачиваются, фокусируются на камне. Потом — отступает. Будто кивает.

— Охренеть… вот тебя-то только мне тут и не хватало.

Евграфыч появляется в дверях столовой.

— Господин, — его лицо напряжённое. — К вам… посетитель.

— Кто?

— Баронесса Спинорогова. Она… она очень взволнована. А это, — брови дворецкого подлетают.

— Ага. Позже разберёмся. Не трогайте его.

Спинорогова? В такой час?

Встаю. Иду к двери.

Александра стоит на пороге. Лицо — бледное, осунувшееся. Платье — в пятнах сажи. Волосы — растрёпанные, будто она бежала сюда на своих двоих.

— Граф Скорпионов, — говорит она, и голос её дрожит. — Мне нужна ваша помощь.

— Что случилось?

— Они… — она сглатывает. — Они сожгли всё. Амбары. Зерно. Всё, что у меня было.

— Кто?

— Не знаю. Люди в масках. Ночью. Они оставили знак на воротах — паука. Я видела такой раньше, когда муж ещё был жив…

Смотрю на неё. На её лицо — измученное, испуганное. На её руки — дрожащие.

За моей спиной — Котов:

— Похоже, всё только начинается, — говорит он.

— Входите, баронесс, — говорю я. — Рассказывайте всё.

Спинорогова входит. За ней — запах дыма и пепла.

Нас ждёт «весёлая» ночка…

Спинорогова сидит в кресле — бледная, с дрожащими руками. Рассказывает сбивчиво, глотая слова. Люди в масках. Факелы. Крики. Пламя, пожирающее амбары. Запах гари, который до сих пор стоит в горле.

Слушаю молча. Котов — рядом, хмурится.

— Сипин, — говорит он.

— Или его хозяева из Москвы, — добавляю я. — Они давят на всех, кто связан со мной.

Спинорогова смотрит на меня — в глазах надежда, смешанная со страхом.

— Граф, я… мне некуда больше идти. Вы — единственный, кто может помочь.

Встаю. Прохожусь по комнате.

— Олег! — зову.

Капитан гвардии появляется через минуту.

— Господин?

— Усиль охрану поместья. Двойные патрули, дежурство круглосуточно. Никого не впускать без моего разрешения.

— Будет сделано.

Поворачиваюсь к Котову.

— Ярослав, у тебя сколько бойцов осталось после битвы?

— Двадцать. Все целы, не считая царапин.

— Оставь половину здесь, если можешь. Пусть разберутся с теми, кто напал на поместье баронессы. Найти, допросить, выяснить, кто заказчик.

Котов кивает, глаза загораются азартом.

— С удовольствием! Давно руки чешутся.

— Только без лишнего шума. Нам нужна информация, а не трупы.

— Жаль, конечно, но я с тобой согласен.

Спинорогова смотрит на нас, не веря своим ушам.

— Переночуете здесь, — продолжаю, обращаюсь к баронессе. — Утром обсудим детали. Сейчас вам нужен отдых.

Алиса появилась незаметно, стоит в дверях. С удивлением смотрю на неё, похоже, зелье Льва и впрямь работает. Алиса стала более живой и вовлечённой. Я искренне этому рад.

— Пойдёмте, я провожу вас в гостевую комнату. Горячая ванна и чай — вот что вам сейчас нужно, — с улыбкой говорит он.

Александра уходит с Алисой. А я остаюсь с Котовым.

— Сипин обнаглел, — говорит он. — Раньше действовал осторожнее.

— Его прижали. Московские хозяева требуют результатов. Он паникует.

— Паникующий враг — опасный враг.

— Знаю. Поэтому нужно действовать быстро.

Котов кивает, уходит отдавать распоряжения.

Остаюсь один.

Три макра лежат в кармане — тёплые, пульсирующие. Нужно отдать Фёдору.

Иду в его мастерскую.

Фёдор не спит — сидит над какими-то чертежами, глаза красные от усталости. Вокруг — привычный бардак: инструменты, кристаллы, обрывки бумаги с расчётами.

— Не спится? — спрашиваю.

Он поднимает голову.

— Работа. Радар почти готов, ещё пара дней.

— Отложи радар. Есть кое-что поважнее.

Достаю три макра. Кладу на стол.

Фёдор замирает. Смотрит на камни.

— Это…

— Да, сердца морского монстра.

Он осторожно берёт один. Подносит к глазам, рассматривает. Руки — не дрожат, но я вижу, как напряглись пальцы.

— Уникальные, — шепчет он. — Таких я никогда не видел. Структура… невероятная. Это не обычные макры.

— Разберись в свойствах. Возьми Льва в помощь — он алхимик, может пригодиться.

— Сколько времени?

— Сколько нужно. Но чем быстрее — тем лучше. И выспись, не надо себя загонять.

Фёдор кивает, не отрывая взгляда от камней.

— Я займусь немедленно.

— Фёдор, — грозно смотрю на него.

— Я понял, — он подпрыгивает с места и семенит к себе.

Хорошо, а у меня дела.

Поднимаюсь к Оле.

Должен бы радоваться — тварь мертва, трофей в три уникальных макра у меня, море безопасно. Победа на всех фронтах.

Но вместо радости — холодная ярость, которая не даёт покоя. Ярость, которая сжигает изнутри с того момента, как Оля рассказала о губернаторе.

Открываю дверь.

Она всё ещё в постели — бледная, с красными глазами. Не спала, судя по всему. Или спала урывками, между приступами слёз. Волосы растрёпаны, лицо опухшее. Одеяло скомкано, подушка влажная.

Моя Оля. Моя женщина. И какая-то тварь посмела её тронуть.

— Сева… — она приподнимается. — Ты вернулся. Как там… веселье?

Сажусь на край кровати. Беру её руку — холодная, дрожит.

— Как ты?

— Нормально, — она пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Просто устала.

Смотрю на неё. На эти красные глаза, на бледные щёки, на дрожащие губы.

— Отдыхай, — говорю я.

Наклоняюсь, целую её в лоб. К утру буду в Симферополе. И она понимает.

— Сева… — голос срывается. — Куда ты?

— По делам.

— Каким делам? Ночь же.

Я улыбаюсь и иду к двери.

— Сева, не надо! Я знаю, что ты задумал! Пожалуйста! Сева! — она вскакивает с кровати, бежит ко мне, хватает за руку. Крепко, отчаянно. — Не надо! Пожалуйста! Я этого не стою! Он — губернатор, он может всё, он уничтожит тебя, он…

Останавливаюсь.

— Ты этого не стоишь?

Голос — тихий. Страшный. Даже сам себя не узнаю. Никогда не замечал за собой такой ревности, хотя это явно что-то другое. Поворачиваюсь к ней. Смотрю в глаза.

— Ты этого не стоишь?

Она смотрит на меня — глаза огромные, испуганные, полные слёз.

— Сева, не делай глупостей… Прошу тебя… Я переживу. Найду другую работу. Другой университет. Только не…

Разворачиваюсь. Иду к двери.

— Сева!

Не оборачиваюсь.

— СЕВА!!!

Дверь закрывается за моей спиной.

В коридоре — тишина. Только стук моих шагов по каменному полу.

г. Симферополь. Раннее утро

Голова гудит от вчерашних событий, но настроение отличное. Спускаюсь на кухню — пахнет яичницей и свежим хлебом.

Повар суетится у плиты. Увидев меня, бледнеет.

— Господин… там… оно…

Показывает на нижний шкаф — тот, что под раковиной.

Подхожу. Открываю дверцу.

Краб сидит внутри — панцирь блестит в полумраке, глаза на стебельках поворачиваются ко мне. Щёлкает клешнями — звук почти приветственный.

— Ну и что мне с тобой делать? — спрашиваю. — Зачем пришёл?

Краб смотрит на меня. Будто пытается что-то сказать, но не может.

— Вылезай.

Он выползает — медленно, осторожно. Останавливается у моих ног. Ждёт. Вздёргиваю брови. Он понимает меня?

— Иди… за мной, — говорю прищурившись.

И он идёт. Ползёт следом, как собачонка. Цокот клешней по каменному полу — странный, но почти уютный.

Повар отшатывается, когда мы проходим мимо него.

— Не бойся, — говорю ему. — Он безобидный.

Веду краба по коридорам. Слуги шарахаются. Один роняет поднос — грохот, звон.

— Спокойно! Это питомец. Привыкайте.

Добираемся до мастерской Льва. Стучу.

— Открыто!

Захожу. Лев сидит за столом, что-то пишет. Поднимает голову — и застывает.

Глаза расширяются. Лицо белеет.

— Это… это… тот самый…

— Ага, краб. Мой краб. Не бойся, он не опасен.

— Но он же… он контролировал…

— Был под контролем морского монстра. Теперь — свободен. И решил жить у меня.

Краб выползает из-за моих ног. Останавливается посреди комнаты.

Лев отползает вместе со стулом. Врезается в шкаф. Склянки звенят.

— Присмотри за ним. Покорми. Понаблюдай. Ты любишь всё неизвестное — вот и изучай.

— Но…

— Это не просьба.

Лев сглатывает. Кивает.

Собираюсь уходить — и тут краб хватает меня за штанину. Клешня сжимается.

Оборачиваюсь.

Краб смотрит на меня. В чёрных глазах — что-то странное. Он будто пытается со мной говорить.

Усмехаюсь.

— Ладно. Раз уж ты теперь мой, надо дать тебе имя. И как тебя назвать?

Краб щёлкает клешнями. Клац-клац-клац.

— Клац?

Ещё один щелчок. Будто подтверждение.

— Ладно, Клац. Веди себя прилично.

Ухожу. За спиной — Лев, который смотрит на краба как на бомбу.

Ничего. Привыкнет. Раз он сам сюда пришёл, значит, хочет быть здесь.

А зачем, узнаем позже.

Следующие два дня — передышка.

Впервые за долгое время — ничего не происходит. Никаких атак, никаких интриг. Просто… тишина.

Фёдор и Лев работают над макрами из морского монстра. Камни уникальные, потенциал огромный. Нужно ещё время.

Котов ищет поджигателей Спинороговой. Следы есть — скоро выйдут на заказчика.

Оля приходит в себя. Улыбается чаще. Смотрит мне в глаза.

И вот — день свадьбы Толика.

Поместье преобразилось.

Цветы — везде. Белые розы, зелёные ветви. Ленты — золотые, серебряные — развеваются на ветру. Свечи горят в каждом окне, на каждой ступеньке, на каждом столе.

В Крыму тепло даже зимой — можно справлять свадьбу на улице. Большой шатёр установлен во дворе, под ним — столы, стулья, сцена для музыкантов. Снег здесь редкость, и сегодня небо ясное, солнце светит — будто сама природа благословляет молодых.

Гости съезжаются с раннего утра. Слуги снуют туда-сюда — подносы, бокалы, закуски.

И вот — музыка меняется.

Толик выходит к алтарю. Парадный мундир, пуговицы начищены до зеркального блеска. Лицо — бледное от волнения, но глаза сияют.

Я стою рядом — его шафер. Кольца — в кармане, готовы.

Оля — свидетельница — напротив. В голубом платье, волосы собраны. Красивая.

И тут появляется Маша.

Белое платье — простое, но элегантное. Кружева на рукавах, фата — лёгкая, прозрачная. Волосы украшены живыми цветами. Сергей ведёт её по дорожке из лепестков.

Толик смотрит на невесту — и я вижу, как у него перехватывает дыхание.

Любовь. Настоящая, чистая. Та, ради которой стоит жить.

Сергей передаёт руку Маши Толику. Кивает — молча, но в глазах всё написано. Толик кивает в ответ.

Священник начинает обряд. Слова — древние, торжественные. Клятвы — простые, но весомые.

— Беру тебя в жёны…

— Беру тебя в мужья…

Достаю кольца. Передаю.

Толик надевает кольцо на палец Маши. Руки дрожат, но он справляется.

Маша не может сдерживать слёз и тоже надевает кольцо на палец Толика.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Поцелуй — долгий, нежный.

Аплодисменты, смех, слёзы, объятия.

Праздничный стол ломится от угощений.

Повар расстарался — жареное мясо, запечённая рыба, салаты, соленья. И конечно — сладости из кондитерской. Безе возвышаются горками, орешки блестят карамелью, трубочки манят ароматом ванили. Булкин уже не просто делает сладости по моим рецептам — он экспериментирует и у него отлично получается.

Музыканты играют что-то весёлое, ноги сами просятся в пляс. Гости рассаживаются, наливают вино, поднимают тосты.

Все мои люди здесь.

Кабанский сидит рядом с Алисой — оба хохочут над чем-то, наклоняются друг к другу. Он показывает ей что-то на пальцах — наверное, рассказывает о продажах в кондитерской. Она слушает, кивает, улыбается. Думается, мачеха теперь будет регулярно работать в кондитерской. Похоже, её захватила эта работа.

Котов — напротив, с бокалом в руке. Рядом — Мастифин. Оба — расслабленные, довольные. Богатырь что-то рассказывает, жестикулируя единственной рукой. Котов хохочет.

— … и тогда я говорю ему — а ты попробуй одной рукой!

Цыпа тоже за столом. Объедается. Перед ним — три тарелки, и он методично опустошает их. Между укусами — рассказывает что-то сидящему рядом гвардейцу, тот давится от смеха.

Ирина — в стороне, отдыхает, улыбается, смотрит на танцующих и о чём-то болтает с Пелагеей.

И тут — крик.

— А-а-а! Что это⁈

Гостья — дама в шляпке — вскакивает из-за стола, опрокидывая бокал.

Все оборачиваются.

По полу ползёт краб. Панцирь блестит в свете свечей, клешни щёлкают. Он деловито пробирается между ногами гостей, направляясь… куда?

К столу со сладостями. Конечно.

— Что за…

— Это чудовище!

— Убейте его!

Встаю, поднимаю руку.

— Спокойно! — голос перекрывает шум. — Не бойтесь. Это мой… пёсик.

Тишина. Все смотрят на меня.

— Пёсик⁈ — переспрашивает дама в шляпке.

— Ну, что-то вроде., — пожимаю плечами. — Домашний питомец. Он безобидный. Зовут Клац.

Краб, будто понимая, что о нём говорят, останавливается. Поворачивает голову ко мне. Щёлкает клешнями — клац-клац.

Потом — уползает под стол. Устраивается там, затихает.

Несколько секунд — тишина.

Потом раздаётся смех. Сначала смеётся Кабанский, потом Котов, потом — все.

— Пёсик! — хохочут гости. — Клац!

И праздник продолжается.

Сажусь обратно. Оля рядом — улыбается, но глаза грустные. Она старается не показывать, но я вижу — события последних дней оставили след.

Губернатор. Унижение. Страх.

Беру её руку под столом. Сжимаю.

— Всё хорошо?

Она кивает, но не очень убедительно.

— Всё хорошо.

Молчим. Смотрим на танцующих. Встаю. Поднимаю бокал.

— Тост!

Музыка стихает. Все поворачиваются ко мне.

— За молодых, — начинаю я. — За Толика и Машу.

Пауза. Собираюсь с мыслями.

— Любовь… Любовь появляется там, где не ждёшь. Ей плевать на религии. На запреты общества. На разницу в положении. Она просто приходит — и меняет всё.

Смотрю на молодожёнов. Они держатся за руки, смотрят друг на друга.

— Толик и Маша не должны были даже встретиться. А если бы встретились — не должны были полюбить.

Пауза.

— Но любовь не играет по правилам. Она делает своё дело — и плевать ей на наши ожидания.

Поднимаю бокал выше.

— Желаю молодым счастья. Долгой жизни. Детей. И чтобы никто и никогда не встал между ними.

Смотрю на Олю. Она смотрит на меня — глаза влажные.

— За любовь!

— За любовь! — повторяют все.

Музыка возобновляется, но я уже думаю о другом.

Психиатрическая больница

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.