Ann Cleeves

White Nights

Copyright © Ann Cleeves 2008

By arrangement with John Hawkins & Associates, Inc., New York

© Рокачевская Н., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Спасибо всем, кто помогал мне с этой книгой. Элен снова так подробно рассказала об осмотре места происшествия, что даже я разобралась. Сара и Мозес свежим и опытным взглядом прочитали черновик. Сара Тернер поощряла меня, когда я только задумала серию о Шетландах. А Джули превратила редактирование в удовольствие.

Пассажиры потоком хлынули с круизного лайнера на берег. На них были легкие куртки, солнцезащитные очки и небрежно повязанные на плечах свитера – всех предупредили, что погода здесь, на севере, непредсказуема. На фоне огромного судна, стоящего на причале Моррисона, город казался карликовым. Лайнер с несколькими рядами иллюминаторов, у каждого собственный балкон, сам выглядел плавучим мегаполисом. В полдень в Леруике слепило солнце, отражаясь в неподвижной воде, и при взгляде на сверкающе-белый корпус судна приходилось щуриться. На парковке уже ждал целый караван автобусов: туристов повезут к археологическим раскопкам на юге, к птичьим скалам, где можно сфотографировать тупиков, а затем – на экскурсию в ювелирную мастерскую. Где-то по пути их ждет «чай по-шетландски» – с плотным перекусом.

У сходней их встретил артист. Живая инсталляция или актер уличного театра – трудно сказать. Худощавый мужчина в костюме Пьеро, с клоунской маской на лице. Он не произнес ни слова, лишь разыграл для гостей пантомиму. Театрально поклонился, прижав одну руку к животу, а другую грациозно опустив к земле. Туристы заулыбались. Они были готовы развлечься. В большом городе полно попрошаек и странных личностей, и безопаснее всего отвести взгляд, но это ведь Шетландские острова. Безопаснее места не придумать. К тому же туристам хотелось пообщаться с местными. Иначе откуда возьмутся байки, чтобы потом рассказывать дома?

У клоуна была бархатная сумка, расшитая блестками. При каждом движении она мерцала как новогодняя мишура. Он перекинул ее через плечо – так пожилые дамы, опасающиеся карманников, носят клатчи. Он вытащил из сумки пачку листовок и начал раздавать их толпе.

Тут-то все и стало ясно. Рекламный трюк. Выходит, это место не так уж отличается от Лондона, Нью-Йорка или Чикаго. Но туристы не растеряли хорошего настроения. Они же в отпуске! Они разобрали яркие листовки и принялись читать. У них был свободный вечер в Леруике – может, стоит сходить на представление? Этот парень явно умел очаровывать. Он вызвал у них улыбки, несмотря на жутковатую маску.

Погружаясь в автобусы, они увидели, как он скрылся в узком переулке, ведущем в город. И по-прежнему раздавал листовки прохожим.

Джимми Перес мельком заметил уличного артиста, проезжая по городу, но не придал этому значения. В голове у него крутилось другое.

Он только что прилетел на аэродром в Тингволле после короткого отдыха на Фэр-Айле, на родительской ферме. Три дня мама его баловала, а отец ныл про цены на овец. И, как всегда после поездки домой, Джимми недоумевал, почему с отцом так сложно найти общий язык? Никаких ссор, открытой вражды, но каждый раз он уезжал с противной смесью вины и ощущения собственной несостоятельности.

А еще работа. Гора бумаг, которая наверняка уже ждет на столе. Отчеты Сэнди Уилсона по расходам – на их заполнение уйдет целый день. Доклад для прокурора по поводу тяжких телесных в баре Леруика.

И Фрэн. Он договорился заехать за ней в Рейвенсвик в половине восьмого. Нужно было успеть домой принять душ. Это ведь свидание, да? Первое настоящее. Они полгода проводили время вместе как друзья, но сейчас он нервничал, словно подросток.

Он подъехал к ее дому минута в минуту, с мокрыми волосами, в неудобной новой рубашке – жесткой, накрахмаленной, со следами складок от упаковки. С одеждой у него всегда было напряженно. Что надеть на вечеринку по случаю открытия художественной выставки? Когда женщина, которая сводит тебя с ума, – одна из участниц? Когда надеешься, что к концу вечера она окажется с тобой в постели?

Фрэн тоже нервничала. Это стало ясно, как только она села в машину. На ней было что-то облегающее и черное – настолько элегантное, что Перес не верил в свою удачу. Потом она улыбнулась коронной улыбкой, от которой у него все внутри переворачивалось, будто он три часа болтался на «Добром пастыре» в штормовой ветер. Перес сжал ее руку. Хотел сказать, как она ослепительна, но не нашел слов, не звучавших бы пошло или снисходительно. Так они и доехали до Биддисты в молчании.

Галерея называлась «Сельдяной дом» – раньше здесь сушили рыбу. Здание стояло на западном побережье в конце неглубокой долины у самой воды. Чуть дальше по берегу торчал каменный пирс, куда раньше причаливали рыбацкие лодки; пара местных до сих пор держала там суденышки. Выйдешь за дверь – и сразу в нос ударяет запах водорослей и соли. Белла Синклер говорила, что, когда она только выкупила это место, в стенах еще витал селедочный дух.

Белла была второй художницей на выставке. Перес знал ее, как и почти все на Шетландах. Не лично, но так, перекинуться парой слов на вечеринках. В основном по слухам, которые о ней ходили. Коренная шетландка, уроженка Биддисты. В молодости, как говорили, была оторвой, но теперь казалась неприступной и грозной. И богатой.

Перес все еще не мог прийти в себя после самолета и от мысли, что это его единственный шанс с Фрэн. Он всегда был неуклюж, когда речь шла о чувствах. А если он все испортит? Протягивая руку Белле, Перес заметил, что его ладонь дрожит. Возможно, он заразился и тревогой Фрэн – как примут ее картины? Когда гости начали расходиться по залу, разглядывая работы на голых стенах, напряжение стало невыносимым. Перес почти не осознавал, что происходит вокруг. Говорил с Фрэн, кивал знакомым, но автоматически. Давление в висках нарастало, будто перед грозой в жаркий и душный день. Лишь когда вызвали Родди Синклера сыграть для гостей, Перес наконец расслабился. Как будто хлынул долгожданный дождь.

Родди замер в луче света посреди зала. В девять вечера солнце все еще пробивалось сквозь окна под остроконечной крышей. Отражалось от полированного деревянного пола и беленых стен, освещая лицо музыканта. Он стоял с ухмылкой, выжидая, пока гости обратят на него внимание, в полной уверенности, что дождется. Разговоры стихли, в зале воцарилась тишина. Родди взглянул на свою тетю, и та улыбнулась ему – снисходительно и благодарно одновременно. Он поднял скрипку, прижал к подбородку и снова выждал паузу. Воцарилась тишина – и он заиграл.

Все знали, чего ждать, и он не разочаровал. Играл как одержимый. Это было его фишкой. Шоу. И конечно, музыка. Шетландские скрипичные мотивы, неожиданно покорившие публику, звучали на национальном радио, их расхваливали телеведущие. Не верилось, что парень с Шетландов – герой таблоидов, пьет шампанское и встречается с молоденькими актрисами. Внезапно он взлетел на вершину. Какой-то рок-идол назвал его своим любимым музыкантом – и вот Родди уже повсюду: в газетах, на телевидении, в глянцевых журналах.

Он прыгал и отплясывал, а респектабельные гости среднего возраста, арт-критик с «большой земли» и несколько важных персон, приехавших из Леруика, поставили бокалы и начали хлопать в такт. Он падал на колени, медленно откидывался на спину, ни на секунду не прерывая игру, а затем вскакивал на ноги, и музыка лилась дальше. В углу зала пожилая пара взялась за руки и с удивительной легкостью начала танцевать.

Пальцы летали по струнам с такой скоростью, что превращались в размытое пятно. И вдруг музыка оборвалась. Родди поклонился. Зал взорвался аплодисментами. Перес видел его выступления много раз, но каждый раз проникался, даже испытывал какую-то патриотическую гордость, что его смущало. Он взглянул на Фрэн. Может, ей это кажется слишком сентиментальным? Но она аплодировала вместе со всеми.

Белла вышла из тени на свет, к Родди. Театрально-величавым жестом протянула руку, чтобы отметить его выступление.

– Родди Синклер, – сказала она. – Мой племянник. – Потом окинула зал взглядом. – Жаль только, что здесь его увидят немногие.

И правда, зал был наполовину пуст. Ее слова невольно это подчеркнули. Похоже, она сама поняла оплошность и нахмурилась, будто жалея о сказанном.

Парень снова поклонился, ухмыльнулся, поднял в одной руке скрипку, а в другой смычок.

– Просто купите картины, – сказал он. – Вы же здесь ради этого. Я всего лишь для разогрева. Главное – картины.

Он повернулся спиной к публике и взял бокал вина с длинного стола у единственной голой стены.

Фрэн уже успела осушить несколько бокалов вина. Она нервничала сильнее, чем предполагала. Работая в лондонском журнале, она посещала десятки подобных мероприятий: премьеры, вернисажи, выставки. Легко вращалась среди гостей, болтала, запоминала имена и лица, скрывая скуку. Но сейчас все было иначе. Часть картин на стенах принадлежала ей. Она чувствовала себя обнаженной. Если работы отвергнут – это будет равносильно тому, что отвергли ее лично. Ей хотелось крикнуть поглощенным светскими сплетнями гостям, стоящим спиной к картинам: «Посмотрите на них! Можете возненавидеть, но отнеситесь серьезно».

А людей оказалось меньше, чем она ожидала. Обычно на выставках Беллы яблоку негде было упасть, но сейчас даже некоторые из приглашенных друзей не пришли. Может, они согласились прийти лишь из вежливости, а на самом деле ее творчество их не трогало? Не стоило того, чтобы отказаться от барбекю или прогулки по воде в такой прекрасный вечер? Фрэн восприняла это как личную обиду.

Сзади подошел Перес. Фрэн почувствовала движение и обернулась. Как всегда в такие моменты, первой возникла мысль: «Хочу зарисовать его». Пальцы сами потянулись к воображаемому углю. Эскиз вышел бы плавным, без жестких линий. Темным. Перес родился на Шетландах, его семья жила на островах с XVI века, но в нем не было ни капли крови викингов. По легенде, его предок оказался здесь после крушения корабля из Непобедимой армады. Хотя, возможно, он просто примерил этот миф, чтобы объяснить свою непохожесть. Необычную фамилию. Темные волосы. Смуглую кожу. На островах таких называли «черными шетландцами», но здесь он выделялся – экзотичный, чужой.

– Вроде все идет хорошо, – осторожно сказал он.

Сегодня он был странно напряжен. Может, волновался за нее. Ее первая выставка. К тому же их отношения еще только развивались. Фрэн держала дистанцию, сохраняла независимость. Связь с Пересом означала не только его самого, но и его семью, весь этот груз с Фэр-Айла. А Пересу пришлось бы принять ее – мать-одиночку с пятилетней дочерью. Слишком много пищи для размышлений. Но ведь она размышляла. В долгие летние ночи, когда темнота так и не наступала, она думала о нем. В голове всплывали образы, как слайды в старомодном проекторе.

Иногда она вставала с постели и садилась возле дома, наблюдая за солнцем, которое так и не опускалось за серую воду, и думала о том, как нарисовала бы Переса. Высокого и стройного, развернутого спиной. Угловатого, с жестким позвоночником и изгибом бедра. И все это существовало лишь в ее воображении. Перес целовал ее в щеку, касался руки, но дальше дело не заходило. Может, в его жизни есть другая женщина? Та, о которой он мечтал, когда тоже не мог уснуть из-за нескончаемого света? А может, он ждал решения Фрэн?

Вскоре после знакомства она на месяц уезжала на «большую землю» – ради дочери, как убеждала себя Фрэн. После пережитого кошмара Кэсси нуждалась в смене обстановки. Вернувшись, Фрэн получила от Переса вежливый вопрос: «Как ты? Как девочка?» Она решила – просто профессиональный интерес. Хотя надеялась на большее. Так завязалась их дружба. Фрэн не торопила события – все еще чувствовала себя здесь чужой и не понимала местных правил. После краха брака ее уверенность в себе пошатнулась. Нового разрыва она не вынесла бы.

– Все идет ужасно, – буркнула она. – Народа – кот наплакал. Хотя бы ради бесплатного вина и Родди Синклера могли прийти.

– Зато те, кто пришел, действительно интересуются, – сказал он и мотнул головой. – Посмотри.

Она обернулась. Перес был прав. Гости отвлеклись от вина и музыки, начали медленно обходить галерею, задерживаясь у некоторых работ. Выставка делилась поровну между ее картинами и ретроспективой Беллы Синклер – тридцать лет творчества, рисунки и картины, собранные из коллекций со всей страны. Само приглашение участвовать стало для Фрэн неожиданностью.

– Тебе есть чем гордиться, – сказал Перес. Фрэн толком не знала, как реагировать. Она ждала комплиментов – сейчас, когда она так уязвима, это было бы кстати. Но он смотрел на гостей. – Вон тот мужчина явно заинтересовался.

Фрэн проследила за его взглядом и увидела мужчину средних лет, одетого с небрежной элегантностью, характерной для богемы. Стройный, почти девичий силуэт. Черный льняной пиджак с черной футболкой, свободные черные брюки. Он стоял перед ранним автопортретом Беллы, где она была изображена в самой вызывающей ипостаси. Алое платье, кроваво-красные губы, волосы будто разметал ветер – изображение одновременно тревожное и эротичное. Нарисовано маслом, густыми фактурными мазками, свободными и смелыми.

Затем мужчина перешел ближе к Родди Синклеру и замер перед рисунком Фрэн – Кэсси на пляже в Рейвенсвике. Но было что-то тревожное в его напряженном взгляде. Хотя на рисунке не было ничего, что позволило бы узнать девочку на улице. «Не восхищение, – подумала Фрэн, – а скорее ужас». Будто он увидел нечто чудовищное. Или призрака.

– Он не местный, – отметил Перес.

Фрэн согласилась. И не только потому, что не узнала лицо. Его стиль – манера держаться, одежда, взгляд – выдавали «южанина», как называли здесь англичан.

– Как думаешь, кто он?

Она глотнула из бокала, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной. Впрочем, мужчина, казалось, полностью погрузился в созерцание рисунка, так что вряд ли заметил бы ее взгляд, даже если бы обернулся.

– Какой-нибудь богатый коллекционер, – улыбнулся Перес. – Сейчас скупит все твои работы и сделает тебя знаменитой.

Она нервно хихикнула, сбросив напряжение.

– Или арт-критик из «Санди таймс». Напишет про очередной «новый талант».

– А почему бы и нет? Я серьезно, – сказал он.

Фрэн повернулась, ожидая увидеть привычную шутливую ухмылку, но Перес слегка нахмурился.

– Правда. – Он снова улыбнулся. – Ты на самом деле талантлива.

Она растерялась, подбирая в ответ что-нибудь остроумное и самоуничижительное, как вдруг тот мужчина резко развернулся. И рухнул на колени – почти как Родди во время своего скрипичного номера. Закрыл лицо руками и разрыдался.

Пересу пришло в голову, что в это время года все слегка сходят с ума. Виной тому свет – яркий днем и не исчезающий ночью. Солнце так и не скрывалось за горизонтом, позволяя читать на улице даже в полночь. После мрачных зимних месяцев летом людей охватывало какое-то безумное оживление, жажда деятельности. Как будто надо успеть насладиться каждым мгновением, побыть на воздухе, пока вновь не наступили темные дни. На Шетландах это называли «летними сумерками». В этом году все было еще хуже. Обычно погода менялась ежечасно: дождь, ветер, краткие проблески солнца. Но уже две недели стояла ясная погода. Не привыкшие к такому свету южане реагировали еще острее местных. Их смущали поющие допоздна птицы, длящиеся всю ночь сумерки, сбившийся природный ритм.

Наблюдая, как мужчина в черном рыдает в озерце солнечного света, Перес решил, что это случай «летнего помешательства», и надеялся, что кто-нибудь им займется. Слишком уж театрально. Вряд ли он пришел сюда по собственной инициативе, наверняка его пригласила Белла Синклер или кто-то из постоянных посетителей. До «Сельдяного дома» с юга добраться непросто, даже из Леруика. «Это определенно связано с женщиной», – подумал Перес. Или он художник, жаждущий внимания. По опыту Переса, по-настоящему подавленные люди не ищут публичности – они прячутся по углам.

Но никто не подошел к мужчине. Гости замолчали, смущенно и завороженно наблюдая, как он рыдает, уставившись в сторону света и беспомощно опустив руки.

Стоящая рядом Фрэн осуждала бездействие Переса, и он это чувствовал. Для нее не имело значения, что он сейчас не на службе. Он должен знать, что делать. Да и вообще… Она пользовалась его преданностью. Все должно идти в ее темпе. Сколько он ждал этого свидания? Так отчаянно желая угодить, он готов был подстраиваться под ее планы. Всегда. Раньше он не осознавал, насколько подчинен ее воле, и это понимание настигло его внезапно. Затем, сразу после вспышки раздражения, он подумал, как же мелочен. Фрэн едва не потеряла дочь. Разве ей не требуется время, чтобы прийти в себя? И уж точно она стоит ожидания. Перес подошел к рыдающему мужчине, помог подняться и отвел его подальше от любопытных взглядов.

На кухне молодой шеф-повар Мартин Уильямсон раскладывал канапе. Перес знал Мартина и мог бы за пару секунд вспомнить всю его родословную. «Сельдяной дом» славился рестораном, где заправлял Мартин. Сегодня в меню, конечно, была сельдь – аккуратные маринованные кусочки с легким ароматом уксуса и лимона на кружочках бездрожжевого хлеба. Подавали также местных устриц и шетландского копченого лосося. Перес не ел с обеда, и у него потекли слюнки. Мартин поднял взгляд.

– Не против, если мы тут посидим?

– Только подальше от еды. Санитарные нормы, – ухмыльнулся Мартин.

В детстве он был таким жизнерадостным, вспомнил Перес. На свадьбах и вечеринках всегда в центре веселья, вечно устраивал какие-нибудь проделки.

Мартин вернулся к работе, не обращая на них внимания. Из зала доносилась скрипка Родди – его вернули, чтобы разрядить обстановку и снова настроить гостей на покупки. Незнакомец по-прежнему всхлипывал. Перес на мгновение проникся сочувствием – как же бессердечно отвлекаться на еду. Он не мог представить, чтобы сам демонстрировал горе на публике. Значит, случилось что-то ужасное. Или мужчина болен. Наверняка именно так.

– Эй, – сказал он. – Не может же быть все так плохо?

Перес пододвинул стул, усадил незнакомца.

Мужчина уставился на него, будто только сейчас заметил.

Вытер глаза тыльной стороной ладони – детский жест, и на душе у Переса потеплело. Он достал носовой платок и протянул незнакомцу.

– Не знаю, что я здесь делаю, – сказал мужчина.

Англичанин, но не с юга, решил Перес. Акцент напоминал его коллегу Роя Тейлора из Инвернесса, выходца из Ливерпуля. Хотя, пожалуй, и не совсем.

– Временами всем нам так кажется.

– Вы кто?

– Джимми Перес. Детектив. Но в «Сельдяном доме» я не по работе. Я друг одной из художниц.

– В «Сельдяном доме»?

– Так называется это место. Галерея.

Мужчина не ответил, словно отключился, вновь погрузившись в свое горе.

– А вас как зовут? – спросил Перес.

И снова никакого ответа, только пустой взгляд.

– Уж имя-то можно назвать? – Перес начал терять терпение. Он представлял, что сегодня наконец определится с Фрэн. Фантазировал, как останется у нее. Кэсси ночевала у отца – Фрэн сама сказала об этом, и это был хороший знак, так ведь? Обычно Переса легко захватывали чужие эмоции, но сегодня был стимул устоять перед этим плачущим незнакомцем.

Англичанин поднял голову и посмотрел на него.

– Я не знаю, как меня зовут, – ровным тоном произнес он. Никакого надрыва. – Не помню. Не помню, как меня зовут и зачем я здесь.

– А как вы сюда добрались? В «Сельдяной дом»? На Шетландские острова?

– Не знаю. – В его голосе появились нотки паники. – Я не помню ничего до той картины. Портрета женщины в красном, висящего на стене. Как будто я родился, глядя на нее. И больше я ничего не знаю.

Перес задумался, не розыгрыш ли это. Такое вполне мог придумать Сэнди – его коллега с Уолси, известный своим ребяческим юмором. Все знали, что у шефа сегодня свидание с художницей-англичанкой. Кто-то мог решить, что испортить вечер – это отличная шутка.

У мужчины не было следов каких-либо ранений. Ухоженный, аккуратный – трудно представить, что с ним что-то случилось. Но если это игра, то очень убедительная. Слезы, дрожь… Вряд ли такое можно подделать. Да и откуда его знает Сэнди? Как убедил поучаствовать в розыгрыше?

– Проверьте карманы, – предложил Перес. – Водительские права, кредитные карты… Хотя бы имя найдем, свяжемся с родными, появится какое-то объяснение.

Англичанин встал, ощупал внутренний карман пиджака.

– Бумажника нет. Я всегда ношу его здесь.

– Значит, что-то помните?

Мужчина замялся.

– Думал, что помню. Как я могу быть уверен? – Он методично обыскал все карманы. Пусто. Снял пиджак, протянул Пересу. – Проверьте сами.

Перес убедился, что там ничего нет.

– А в брюках?

Мужчина вывернул карманы. С болтающимися на черных брюках белыми подкладками выглядел он жалко и нелепо.

– У вас ничего с собой не было? Сумки? Портфеля?

Перес понял, что в голосе звучит отчаяние. Его мечты о ночи с Фрэн таяли.

– Откуда мне знать? – почти закричал незнакомец.

– Схожу поищу.

– Нет, – сказал незнакомец. – Не бросайте меня.

– Вас кто-то преследует? Чего вы боитесь?

Тот задумался, будто ловя обрывки воспоминаний.

– Точно не знаю.

– Пойдемте со мной, если хотите.

– Нет. Не могу опять столкнуться с теми людьми.

– Вы их помните?

– Я же говорил. Я помню все, что произошло после той картины.

– В картине было нечто такое, что вывело вас из равновесия?

– Может быть. Точно не знаю.

Перес поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга. Повар вышел, скрипка Родди умолкла. Из зала доносился приглушенный гул голосов.

– Я выясню, была ли у вас сумка, – сказал Перес. – И знает ли вас кто. Здесь вы в безопасности.

– Да, – ответил мужчина. Но голос дрогнул, как у ребенка, пытающегося убедить себя, что не боится темноты.

В зале Фрэн оживленно беседовала с дородной дамой в широком цветастом платье, больше похожем на палатку. Фрэн слегка раскраснелась. Проходя мимо, Перес услышал, что женщина купила одну картину и они обсуждали доставку на юг. «Туристка, – подумал он. – Богатая». Та восхищалась работами Фрэн и спрашивала о возможности сделать заказ. Перес вдруг ощутил гордость за Фрэн.

Белла подошла к нему, проигнорировав пожилого мужчину, пытавшегося привлечь ее внимание. С короткими седыми волосами, длинными серебряными серьгами и в серой шелковой рубашке, она напоминала крупную серебристую рыбу. Что-то в ее губах, больших бледных глазах тоже добавляло сходства. Но она все еще была привлекательна. В молодости ее считали красавицей, легендой, и даже сейчас она притягивала взгляды.

– Спасибо, что разобрался с этим несчастным, Джимми. Что с ним?

Она уставилась на него неморгающими серыми глазами.

– Пока не знаю.

Перес не делился информацией без нужды. Привычка с детства – на маленьких островах ценилась каждая крупица приватности. Да и в работе информация была валютой, которую легко растратить. В других местах полицейский мог позволить себе поболтать с супругой за ужином или рассказывать байки в баре. Никто не узнает. Здесь же любая история возвращалась бумерангом.

– Ты его знаешь, Белла? Он арт-дилер? Журналист? Англичанин?

– Нет. Думала, может, Фрэн пригласила.

– Его очень зацепил твой автопортрет.

Она пожала плечами, как будто нет ничего более естественного, чем интерес к ее работам.

– Ты видела, как он вошел?

– Перед самым выступлением. Я видела игру Родди десятки раз, так что не смотрела так пристально, как остальные.

– Он был один?

– Уверена в этом.

– Ты не заметила, у него была сумка?

Она закрыла глаза, восстанавливая картину. Как у художницы, у нее была отличная память, можно на нее положиться.

– Нет. Он держал руки в карманах. Выглядел спокойным. Стоял позади остальных, просто наблюдал. Потом подошел к моей картине, затем – к портрету Кэсси. Он был потрясен, правда?

Она застыла, ожидая ответа.

– Он в замешательстве, – сказал Перес. – Не знаю… Возможно, это срыв. Отведу его к врачу.

Но Белла уже не слушала. Она окинула зал взглядом, оценивая интерес к выставке.

– С Фрэн говорит Питер Уайлдинг. Надеюсь, она с ним любезна. Он покупатель.

Место дамы в цветастом платье занял худощавый темноволосый мужчина в белой рубашке. Он склонился к Фрэн, как будто ловя каждое слово.

Белла усмехнулась и отошла. Перес нарочно прошел мимо Фрэн по пути к кухне. Уайлдинг говорил тихо, фоновый шум заглушал слова, но по тону было ясно, что он расточает комплименты картинам. Фрэн даже не заметила Переса.

У кухни он остановился. Мартин Уильямсон стоял спиной к нему, ополаскивая кастрюли. Таинственный незнакомец исчез.

Кенни Томсон смотрел на «Сельдяной дом». Его лодка стояла на берегу чуть дальше – выше линии прилива, и в такую спокойную погоду там было вполне безопасно. Позже, когда начнутся штормы, он поставит ее на тележку и оттащит на траву, укрыв брезентом, чтобы приливы не утащили обратно в море. Но пока можно оставить на песке. Он прикинул, что сегодня отличный вечер для ловли сайды, но вряд ли он выйдет в море. Рыбалка уже не приносила того удовольствия, как в юности. Когда они с братом были еще мальчишками, старик Вилли из Биддисты брал их с собой в море. А повзрослев, они продолжали рыбачить вместе. В ясные вечера Кенни звонил Лоуренсу: «Может, выйдем в море на пару часиков?»

Но теперь Лоуренс навсегда покинул Шетланды, и все изменилось. Конечно, можно было позвать кого-то еще, желающие всегда найдутся, но с ними пришлось бы из вежливости поддерживать беседу – интересоваться работой, женами… С Лоуренсом никакого притворства не требовалось.

Кенни знал, что в «Сельдяном доме» сегодня вечеринка, хотя его и не приглашали. Раньше Белла всегда заезжала за ним – подкатывала на внедорожнике (зачем он ей, если она ездит только в Леруик или в Самборо, чтобы улететь на юг?), входила без стука и говорила:

– Ты же придешь, Кенни? С Эдит. Без вас не обойтись – если бы не вы с Лоуренсом, «Сельдяного дома» не существовало бы.

И это была правда. Когда Белла загорелась идеей отреставрировать здание, они с Лоуренсом приходили сюда каждый вечер после работы в огороде или с овцами. Большую часть черновой работы сделали именно они. «Труд любви», – называл это Лоуренс. Платили им гроши, но в те времена на ферме они едва сводили концы с концами, а дети росли – лишние деньги не помешают. Наверное, Белла считала, что оказывает им услугу. В те годы каждый мужчина был мастером на все руки.

После работы Кенни уходил к Эдит, оставляя Лоуренса с Беллой. Порой он возвращался так поздно, что был уверен: жена уже спит. Но она всегда ждала его. Не ложилась допоздна. Зимой вязала у огня. Он понимал, что уже поздно, только потому, что в доме было прибрано – единственное время, когда там царила чистота, пока двое детей не устроят дневной разгром. А летом Эдит копалась в саду даже глубокой ночью. Неизменно бросала колкость про Беллу, которая им пользуется, и только потом шла с ним в дом. Тогда Эрик еще не ходил в школу, трудно даже представить такое. Сейчас дети уже взрослые. Ингрид, акушерка под Абердином, ждет ребенка, а Эрик фермерствует на Оркни.

Теперь Белла даже не зовет его. Знает: не придет. Раньше Эдит, возможно, обрадовалась бы возможности нарядиться, выпить вина, послушать разговоры об искусстве и книгах – хоть какая-то отдача от Беллы. Но Кенни всегда был непреклонен. Обычно законы в доме устанавливала жена, но, когда дело касалось Беллы Синклер, он твердо стоял на своем: «Если бы не она, Лоуренс мог бы до сих пор жить здесь». Однажды он чуть не добавил: «Эта женщина разбила ему сердце», но Эдит высмеяла бы его за сентиментальность. Она с детства была остра на язык. И не изменилась. Он улыбнулся. Через тридцать лет брака он до сих пор побаивался жены.

Кенни глянул на часы. Половина десятого – позже, чем думал. В это время года легко потерять счет времени. Каждый вечер, если не было откровенно мерзкой погоды, он поднимался на холм – якобы проверить овец, но на самом деле это был повод сбежать от стука клавиатуры, когда Эдит работала, и побыть в одиночестве. В это время дом превращался в продолжение ее офиса, и Кенни становилось неуютно. Зимой он иногда брал ружье и фонарь и охотился на кроликов – они замирали в луче света, и попасть было легко. На ружье был глушитель, чтобы не перепугать остальных кроликов, когда застрелит первого.

Мясо ему не нравилось – слишком сладкое и склизкое, но с луком и беконом в пироге еще съедобно. Хотя чаще туши он просто выбрасывал.

Эдит ворчала: «Расточительство». Детство, проведенное в нужде, оставило в ней неизгладимый след. Даже теперь, когда ее зарплата, ферма и подработки Кенни обеспечивали достаток, она продолжала бояться черных дней. Нельзя тратить деньги попусту – таков ее принцип. Хотя сбережений хватало, чтобы в старости не умереть от голода и не зависеть от детей.

Он свистнул Вайле, и собака тут же оказалась рядом. Дом стоял на небольшом пригорке, почти у воды, а за ним высился «Сельдяной дом». Чуть дальше по берегу было старое кладбище. В прежние времена покойников перевозили на лодках – отсюда и традиция хоронить у воды. Кенни иногда думал, что неплохо бы и его в последний путь проводить на собственной лодке. Но времена изменились – сейчас наверняка какие-то правила это запрещают.

На дороге что-то мелькнуло. Зрение было уже не то, что прежде, но, похоже, кто-то вышел из галереи. Кенни наблюдал. Он притворялся, будто не интересуется делами Беллы, но изнывал от любопытства. Обычно ее приемы не заканчивались так скоро, а этот гость не сел в машину и не поехал в сторону Леруика. Он свернул по дороге в противоположную сторону и пошел мимо почты и трех стоящих на берегу домов к пристани. А дальше дорога вела только к старому пасторскому дому, где жила Белла, и к Сколзу, дому Кенни с Эдит. Потом она превращалась в тропу, пересекающую холм. Ходили по ней лишь туристы да Кенни, чтобы проверить овец.

Кенни стоял и наблюдал, как незнакомец скрывается за поворотом, где дорога уходила в низину. Тот бежал, странно переваливаясь и наклонившись вперед, будто вот-вот упадет. «Типично для окружения Беллы, – подумал Кенни. – Эти художники даже бегать нормально не умеют». Она всегда притягивала странных личностей. Летом в их молодые годы пасторский дом был полон приезжих – они сновали туда-сюда в диковинных нарядах, из окон лилась странная музыка и не прекращались разговоры. А теперь она совсем одна, если не считать племянника. Лучше бы осталась с Лоуренсом.

Продолжая подъем, Кенни мысленно подсчитывал овец. На следующей неделе предстояла стрижка – должны были помочь двое парней с Анста, да и Мартин Уильямсон обещал присоединиться.

Когда он добрался до дома, было уже больше одиннадцати, но Эдит все еще работала в огороде. Она пропалывала фасоль, яростно выдергивая сорняки резкими движениями. Судя по тому, что дело не особо продвинулось, большую часть вечера она провела за компьютером. Услышав Кенни, она подняла голову. Лицо ее выглядело усталым – целый день на совещании в Леруике всегда выматывал.

– Идем в дом, – сказал он. – Комары тут нас живьем съедят.

– Дай только закончить этот ряд.

Кенни смотрел, как она наклоняется над грядками, и думал о ее упрямстве и силе.

– Ты видела того человека? – спросил Кенни, когда она наконец выпрямилась и прислонила мотыгу к стене дома.

– Какого человека?

Эдит откинула прядь волос с лица. Пожалуй, сейчас она выглядела привлекательнее, чем в молодости. Тогда ее лицо было слишком худым, угловатым. То, что он чувствовал к жене в те годы, трудно было назвать любовью – по крайней мере, такой, как в кино. Не то что чувства Лоуренса к Белле. Между ними все было иначе – но Кенни с Эдит ладили, и он знал, что все получится. Теперь же, когда жене перевалило за пятьдесят, он иногда смотрел на нее с изумлением – почти без морщин, с ярко-голубыми глазами… Между ними возникла страсть, на которую в годы воспитания детей просто не оставалось сил.

– Какого мужчину? – повторила она, не раздражаясь, а с легкой улыбкой, будто читала его мысли.

– Кто-то бежал от «Сельдяного дома». Должен был пройти мимо нашего.

– Не видела, – ответила она.

Эдит взяла его под руку, и они пошли в дом.

Эдит просыпалась рано. Даже в отпуске или в гостях у детей она вставала раньше Кенни. Он слышал, как она хлопочет на кухне – ставит чайник, потом открывает дверь. Он знал, чем она занята: натягивает сапоги прямо поверх пижамы, чтобы выпустить кур. Работа у нее начиналась только в девять, и они успевали позавтракать вместе. Сам он вставал с трудом, а Эдит в это время года и вовсе почти не спала. Часто, просыпаясь ночью, чтобы сходить в туалет, Кенни чувствовал – она лежит с открытыми глазами. Густые шторы не помогали – белые ночи сбивали ее внутренние часы. Так они действовали на некоторых людей.

Если Кенни не спал, то становился раздражительным, мысли метались. Эдит же просто бледнела, никогда не жалуясь на усталость и не пропуская работу. Однажды он уговорил жену взять у врача снотворное, но таблетки делали ее вялой, и она перестала их принимать. Он радовался, когда дни становились короче и она возвращалась к обычному состоянию.

Эти полчаса за завтраком Кенни ценил особо. Пока он умывался и одевался, Эдит успевала заварить чай, и по дому разносился аромат поджаренного хлеба. Сейчас Эдит была в душе – слышно было, как наполняется бак.

Она управляла центром помощи для пожилых и инвалидов. Кенни все еще трудно было в это поверить – его Эдит отвечает за бюджет и персонал, ездит на совещания в Леруик, элегантная, с собранными в пучок волосами. Она обучала весь шетландский персонал правилам ухода за пациентами. Кенни поражали сила и решительность жены. Такси и автобус привозили стариков со всех островов. Иногда она упоминала их по именам, и его потрясало, что некогда крепкие, грозные люди теперь стали беспомощными и слабоумными. «И я таким стану? – думал он. – Буду коротать дни за бинго?»

Однажды он обмолвился об этом, и Эдит резко ответила: «Повезет, если так! С такими сокращениями бюджета центр может и не дожить до нашей старости». Больше Кенни не заговаривал об этом. Единственное утешение – он, скорее всего, умрет первым. Женщины всегда живут дольше. Одно он знал точно – остаться одному было бы невыносимо.

Кенни налил чай, намазал тост маслом, и тут вошла Эдит – уже одетая, с влажными волосами, собранными в пучок.

– Какие планы на сегодня? – спросила она.

– Прополка брюквы, – ответил он.

Эдит сочувственно поморщилась, понимая, какая это нудная, изматывающая работа – прореживать всходы, чтобы корнеплодам было куда расти.

– Что ж, – вздохнула она, – погода хорошая.

Но со вчерашнего вечера Кенни все же подумывал выйти в море. Не сказал Эдит – она так много работала, что он чувствовал себя школьником, собирающимся прогулять уроки.

Эдит допила чай и собрала бумаги в бывшей комнате Ингрид, теперь своем кабинете. Кенни проводил ее до машины, поцеловал на прощание.

Собираясь сначала пару часиков потратить на брюкву, он неожиданно свернул к пляжу, где в сарае хранились мотор, снасти и ловушки. Дул легкий восточный ветерок. Может, все же взять кого-нибудь с собой, кто сейчас свободен? Мартин Уильямсон – приятный парень, но утром он обычно час проводил в магазине перед сменой в кафе «Сельдяного дома». Кенни остановился и в тишине услышал крики тупиков на мысу. Их стало меньше, чем в детстве, но все же достаточно, чтобы наполняли все вокруг гомоном.

Чтобы срезать путь, он пересек галечную полосу между дорогой и песком, осторожно ступая. Однажды Кенни подвернул здесь ногу, и та болела несколько дней. Когда на тропу легла тень от «Сельдяного дома», он остановился. Здание казалось пустым – кафе открывалось позже, машин не было.

Сарай стоял у дороги, ближе к пристани. Они с Лоуренсом построили его на совесть, хотя часть железной кровли скоро потребует замены. Замков никогда не вешали – сараем пользовались все рыбаки из Биддисты, а чужие сюда не заглядывали. Раньше на пристань доставляли все необходимое – уголь, зерно, корма для животных. Теперь здесь иногда останавливались яхтсмены, но в этом году их почти не было.

Дверь держал массивный засов – чтобы не хлопала на ветру. Сегодня засов был отодвинут, дверь приоткрыта. «Кто так небрежен? – подумал Кенни. – Один порыв ветра, и вырвет петли». Вероятно, Родди Синклер – ему нет дела до других. Как-то раз он устроил здесь вечеринку, и наутро Кенни нашел груду красных банок, пустую бутылку из-под виски и незнакомого парня в спальнике. Кенни распахнул дверь, в нос ударил знакомый запах машинного масла и рыбы.

После мыслей о Родди сначала он решил, что висящая под потолком фигура – очередная шутка. Пьяный розыгрыш, который Родди устроил после вечеринки у Беллы. Наверняка при ближайшем рассмотрении окажется, что это мешок с удобрениями, набитый соломой, а сверху натянуты черный пиджак и брюки. Голова была гладкой и слегка блестела. «Прям как человек, очень похож», – подумал Кенни. Он толкнул фигуру. Та оказалась тяжелой – явно не соломенной. Тень качалась на стене, тело повернулось, и Кенни впервые увидел лицо – белую пластиковую маску клоуна с широкой красной улыбкой и пустыми глазами, от которой отражался солнечный свет.

Потом он разглядел настоящие руки – кожу, костяшки, аккуратные ногти, как у женщины. Но это был мужчина – лысый и мертвый. Он висел на балке, ноги чуть-чуть не касались пола. Рядом валялось перевернутое ведро – видимо, он использовал его как подставку, а потом пнул. Кенни почувствовал, как подкатывает тошнота. Ему захотелось снять маску – она казалась кощунственной на мертвом лице. Но он не смог заставить себя прикоснуться. Вместо этого он схватил тело за руки, чтобы остановить жуткое раскачивание – не мог вынести, что оно болтается, словно пугало на виселице.

Первой мыслью было позвонить Эдит на мобильный. Но чем она могла помочь? Стуча зубами, он вышел, опустился на гальку и набрал 999.

Перес узнал новости по телефону, когда ехал на работу из дома Фрэн. До этого звонка, одурманенный недосыпом, он машинально вел машину, полностью погрузившись в воспоминания о вчерашнем вечере. В голове звучала мелодия, которую Фрэн включила на CD-плеере, когда они вошли в дом, – женский голос, что-то кельтское, незнакомое. Перес поймал себя на мысли, что, возможно, придает слишком большое значение произошедшему. Он всегда был склонен к самокопанию. Его бывшая жена Сара говорила, что он слишком многого от нее ждет, слишком эмоционально зависим. «Нужно быть жестче, – думал он. – Быть мужчиной. Меньше зависеть от женского мнения».

Звонок заставил его собраться. Работа была его константой, ее он умел делать хорошо. Сэнди, никогда не отличавшийся красноречием, в стрессовых ситуациях и вовсе начинал говорить бессвязно. Приходилось внимательно вслушиваться в каждое слово.

– У нас самоубийство, – сообщил Сэнди. – Кенни Томсон нашел его висящим в сарае, где рыбаки из Биддисты хранят снасти.

– Кто? – спросил Перес.

Голос в трубке перебил:

– Кенни Томсон. Вы его знаете. Он всю жизнь прожил в Биддисте. У них ферма на склоне над заливом…

– Нет, Сэнди. Я не о том, кто нашел. Кто самоубийца?

– Без понятия. Кенни его не узнал. По крайней мере, не смог назвать. Я уже в пути.

– Ничего не трогай, – предупредил Перес. – На всякий случай.

Он знал, что Сэнди не нуждается в напоминаниях, хотя все равно забудет об осторожности, как только приедет, но Пересу стало легче от того, что он это произнес.

Только проезжая по вчерашнему маршруту, он вспомнил о человеке, который разрыдался в «Сельдяном доме». Перес не слишком усердствовал в его поисках – вышел на пляж, глянул в сторону кладбища, но следов не обнаружил. Если он что-то и испытывал, то облегчение. «Наверное, уехал на машине, – подумал он тогда. – Иначе как мог исчезнуть так быстро?» Мысль сообщить кому-то о странном типе промелькнула и растворилась. Кому? И что сказать? «Ищите рыдающего мужчину. Возможно, у него амнезия».

Постояв немного и слушая, как волны шелестят в гальке, он решил не заморачиваться. «Какой-то турист, – подумал он. – Пьяный или псих». В это время года острова притягивают таких – они ищут рай и покой, а находят белые ночи, которые сводят с ума еще сильнее.

Вместо того чтобы беспокоиться о незнакомце, он думал о Фрэн – о том, как выглядит ее тело под черным кружевным платьем и каково было бы прикоснуться к ней.

По пути обратно в галерею он увидел через окна, что вечеринка близится к завершению. Родди стоял у воды, все еще держа скрипку под подбородком, словно она часть его тела. Художники были явно разочарованы – несмотря на продажи, ожидали большего ажиотажа. Фрэн взяла Переса за руку и прошептала, что хочет домой. Даже после лести того брюнета ей требовалось утешение. Переса даже немного радовало, что Фрэн грустит, – это давало повод ее приободрить.

Теперь совпадение казалось ему слишком явным. Загадочный южанин явно был не в себе. Тело нашли в нескольких сотнях метров от «Сельдяного дома», где его видели в последний раз. Мысль о самоубийстве тогда не пришла Пересу в голову. Он винил себя в беспечности и чувствовал ответственность за незнакомца, которого видел всего один раз. Затем он стал обдумывать, как объяснит все Фрэн. Будет ли она винить его в этой смерти? Втайне он надеялся, что в сарае у пристани Биддисты окажется кто-то другой.

Дорога на северо-запад через Уайтнесс петляла между морских заливов, границы суши и воды здесь были едва уловимы. Сплошные озерца и заливчики, и земля между ними выглядела островами. В низинах цвели лютики, смолки, орхидеи – мама назвала бы все. Насмотревшись на этот пейзаж в такое время года, приезжие под влиянием порыва покупали старые дома под дачи.

Дорога сузилась до одной полосы с карманами для разъезда, затем свернула за холм, и открылся вид на Биддисту: кладбище, «Сельдяной дом» у пляжа, сарай на пристани и три одноэтажных таунхауса. В самом большом располагались почта и магазин. Далее тропа вела к пасторскому дому Беллы Синклер и ферме Кенни Томсона. Когда-то община была больше – руины домов в полях Кенни тому свидетельство.

Он скупал земли по мере того, как люди уезжали – кто постарел, кто ради лучшей зарплаты в администрации Леруика. Теперь эти дома реставрировали и продавали за бешеные деньги, но поначалу спроса не было и земли доставались Кенни за бесценок. Когда население сократилось, церковь разобрали, а камни растащили по всему острову. Теперь это и есть вся Биддиста – сообщество, отрезанное от остального острова холмами и морем.

Машина Сэнди стояла на обочине. Он сидел у пристани на парапете и курил. Перес, работавший в Абердине и видевший за месяц больше преступлений, чем Сэнди за всю карьеру, гадал, куда тот выбросит окурок. Под ноги, загрязнив место преступления? Но, увидев его, Сэнди встал, затушил сигарету и швырнул ее в воду. Другой вид загрязнения.

– Где вы были? – спросил Сэнди. – Я звонил вам домой.

Перес проигнорировал вопрос, и Сэнди не стал настаивать. Он привык, что его игнорируют.

– Я отпустил Кенни домой, – сказал он. – Незачем ему тут торчать, а мы знаем, где его найти. Он был не в себе. Меня это не так потрясло. Труп же не выглядит настоящим. С такой-то штукой на лице.

– Ты о чем?

– Разве я не сказал? Сами увидите.

Перес подошел к сараю, заглянул внутрь. Тело висело на толстой веревке, привязанной к балке под крышей. Спиной к нему, но он узнал одежду – черные брюки, черный льняной пиджак. А сделав несколько шагов, увидел маску с жуткой ухмылкой. Тошнота подкатила к горлу, но он заставил себя осмотреться и заметил перевернутое ведро. Все указывало на самоубийство.

Сзади подошел Сэнди.

– Врач приедет, как сможет. У него экстренный вызов. Я сказал, что мы подождем. Наш клиент никуда не торопится.

В его голосе звучала мальчишеская неуверенность, вызывавшая у Переса желание подбодрить, даже когда Сэнди ошибался.

– Хорошо. И кто это будет?

– Новенький из Уайтнесса. – Сэнди помолчал. – Как думаете, зачем маска?

– Без понятия.

Пересу было настолько не по себе, что он отвернулся. Блестящая поверхность, маниакальная улыбка. После полумрака сарая отраженный от воды солнечный свет резал глаза.

– Наверняка турист, – уверенно заявил Сэнди. – Не местный, иначе Кенни узнал бы его и не видя лица. В таком месте все друг друга знают. Я не проверял карманы – вы сказали не трогать.

– Правильно, – рассеянно ответил Перес.

Он вспомнил, как тот человек выворачивал пустые карманы. Документов при нем не было. Перес начал продумывать алгоритм поисков – звонки в отели, проверка паромов и авиарейсов. Возможно, имя установят, только когда он не явится на обратный рейс. Сейчас туристов здесь больше, чем местных. В любом случае Перес был заинтригован. Что привело к потере памяти, а затем к такому отчаянию, что незнакомец покончил с собой?

– Как думаешь, зачем маска?

Иногда он задавал Сэнди вопросы, не рассчитывая на ответ, а чтобы заставить его думать, надеясь выработать привычку.

– Не знаю. Может, он хотел этим что-то сказать?

И что же? Что его жизнь была шуткой? Вчера он не смеялся.

– Я уверен, что видел его вчера, – сказал Перес. – На вечеринке в «Сельдяном доме». – Затем его осенило. – Интересно, где он взял маску? Вчера ее не было.

Сэнди промолчал.

«Не стоило оставлять его одного, – подумал Перес. – Он боялся одиночества».

– Подождешь здесь врача? Я поговорю с Кенни. Может, он знает, кто этот человек, где остановился. Если кто-то в Биддисте сдает комнаты, Кенни в курсе.

Сэнди пожал плечами.

– Странное место для туриста. Чем тут заниматься целый день?

– Ты посмотри вокруг. Покой. Никакой суеты. Они за этим и едут.

Сэнди посмотрел на воду.

– Скорее, он специально приехал из Леруика и нашел самое глухое место, чтобы покончить с собой.

Но Перес считал, что незнакомец приехал сюда не только ради смерти. На вечеринке он был не просто так.

Перес шел по тропинке к дому Кенни Томсона. Усталость давила, мысли путались. Он надеялся, что прогулка взбодрит. Сколз, усадьба Томсонов, выглядел солидно. С тех пор как Кенни скупил окрестные земли, овец у него было больше, чем нужно самому, а на ближних пастбищах паслись коровы. Но все здесь делалось по старинке. Пересу это нравилось. Ровные ряды картофельных всходов и поле с брюквой. Многие фермеры продавали земли под застройку, но Кенни, похоже, не поддался соблазну.

Перес пытался вспомнить последнюю встречу с Кенни, но не мог. Возможно, они лишь кивали друг другу в городе или случайно сталкивались в Самборо или в баре на пароме. Однако Кенни был больше чем просто знакомым. Тем летом, когда Пересу исполнилось шестнадцать, они вместе работали над расширением северной гавани на Фэр-Айле. Кенни руководил строительством, а Перес был на подхвате – его первая настоящая подработка на каникулах. Он до сих пор помнил мозоли, ноющую спину и как легко Кенни, тогда еще стройный и темноволосый, двадцатью годами старше, подхватывал по газовому баллону под мышки, разгружая лодку, как мог работать целый день в одном ритме, без следов усталости.

Сначала Кенни жил в хостеле при наблюдательном пункте, но через пару недель перебрался к семье Перес в Спрингфилд, пусть и подальше от стройки. «Перед орнитологами неудобно, – объяснил он, – да и семье дополнительные деньги за постой не помешают». По вечерам он принимал душ и присоединялся к семейному ужину. «Кенни совсем не обуза», – говорила мать, и это была правда. Он помогал накрывать на стол, мыл посуду – идеальный гость.

Перес пытался вспомнить, о чем они говорили во время работы, копая канавы и смешивая цемент. Кенни мало рассказывал о себе, в основном слушал, как подросток жалуется на школу и говорит о планах поступления в колледж. Изредка Кенни упоминал Биддисту и соседей, но скупо. «Да и было бы мне это интересно? – думал Перес. – Кенни казался тогда скучным взрослым». Он уже был женат на Эдит, оставшейся ухаживать за свекром. Кенни редко говорил о жене с любовью. «Ей приходилось нелегко, – размышлял Перес, – присматривала за стариком, даже не родным. Кенни следовало выказывать больше благодарности».

Внезапно он вспомнил свадьбу в клубе на Фэр-Айле. Второй раунд: парень с острова женился на южанке в ее родном городе, а затем привез сюда, отпраздновать по-настоящему. Невеста была в длинном белом платье и с цветами, точно как в английской церкви. В зале накрыли столы и пригласили весь остров, а после устроили танцы. Кенни танцевал рил[1] с матерью Переса, кружил и подбрасывал ее, пока она не расхохоталась. Отец, наблюдавший со стороны, выглядел слегка раздраженным. Возможно, в тот вечер Кенни был навеселе. Сам Перес тоже выпил лишнего – так что, может, память и подводит. Вскоре после вечеринки Кенни неожиданно вернулся жить в хостел. На вопрос «почему?» он, как всегда, ответил уклончиво: «Так сейчас удобнее».

Подойдя к дому, Перес постучал в кухонную дверь. Ответа не последовало. Постояв в нерешительности, он уже собрался войти без приглашения, как вдруг сзади появился Кенни, а рядом, словно тень, его лохматая бесшумная собака.

– Я высматривал тебя, – сказал Кенни. – Сэнди сообщил, что тебя вызвал. Но я решил не терять времени даром – в конце недели стрижка овец.

– Можешь продолжить работу. Мы поговорим и так.

– Нет, я как раз собирался сделать перерыв на кофе. Присоединишься?

Кухня оказалась аккуратнее, чем обычно на фермах. Кенни остановился у порога, развязал шнурки и вошел в одних носках. Перес, проверив, не запачканы ли подошвы, последовал за ним. Кухня была квадратная, со столом по центру, плитой «Рейберн», парой кресел рядом с ней и встроенными шкафами – явно работа Кенни, но выбирала дизайн Эдит. На подоконнике стоял кувшин со смолевкой, ее насыщенный розовый цвет повторялся в узоре настенной плитки. Все продумано до мелочей. Лишь немытая посуда в раковине нарушала безупречный порядок.

Кенни заметил его взгляд.

– Успею помыть до возвращения Эдит. Негоже ей после рабочего дня еще и это убирать. Растворимый подойдет? Эдит предпочитает молотый, Ингрид подарила ей кофемашину на Рождество, но мне он кажется слишком горьким.

– Конечно, – ответил Перес, хотя втайне мечтал о крепком эспрессо, однако просить было бы невежливо.

Прежде чем задавать вопросы, он дождался, пока Кенни сядет за стол.

– В котором часу ты его обнаружил?

Кенни поразмыслил. Все его действия были обдуманными и неторопливыми. Кроме танцев, подумал Перес, вспомнив тот вечер в клубе на Фэр-Айле, тогда Кенни был неукротим.

– Утром, без десяти девять. Эдит уехала на работу в половине девятого, а я собирался прополоть брюкву. – Он улыбнулся. – Но погода соблазнила – подумал, может, стоит выйти в море. Если повезет с уловом сайды или скумбрии, можно было бы устроить барбекю.

Перес кивнул.

– Ты не видел его лица, но, может, у тебя есть предположения, кто это? Нам необходимо установить личность.

Кенни снова помедлил.

– Нет. Я никогда его раньше не встречал.

– Но какие-то догадки есть?

– Вчера Белла устраивала прием. Полный зал незнакомцев.

Не такой уж полный.

– Тебя там не было. Я думал, она всегда приглашает местных на открытие выставки. Разве не в вас она черпает вдохновение?

Загорелое, изборожденное морщинами лицо Кенни озарилось озорной ухмылкой.

– Это она для прессы рассказывает. Видел тот документальный фильм про нее и Родди? После этого я перестал верить телевизору. Меня снимали целый день, а в итоге показали, будто я какой-то богатей. – Закипел чайник. – Не верь сказкам, Джимми. Белла Синклер всегда считала себя выше нас. Еще со школьных времен, когда жила в муниципальном доме на берегу. Хотя рисовать она и правда умела – даже ребенком видела мир иначе, чем остальные.

– У нее в доме кто-то вчера гостил?

Кенни покачал головой.

– Я ж говорю, мы с Беллой не общаемся. Откуда мне знать? К тому же она вроде перестала устраивать грандиозные вечеринки, как прежде. Раньше в пасторском доме всегда толклись приезжие – художники, музыканты. А местных она чуралась. Может, наконец повзрослела и перестала нуждаться в постоянном восхищении.

– Родди был в «Сельдяном доме».

– Значит, остановился у Беллы. Снисходит до нее, пока не подвернется вариант получше.

– Он тебе не нравится?

Кенни пожал плечами.

– Избалованный мальчишка. Хотя не он виноват.

– Он играл на фестивале в Керкуолле, и Белла уговорила его приехать.

– Он талантливый скрипач, – признал Кенни. – Как Белла – талантливый художник. Но это не оправдывает того, как они обращаются с людьми. Родди вечно терся вокруг моих детей. Хоть и был младше, командовал ими. Потом начал встречаться с Ингрид – и бросил ее. Она неделю проплакала. Я сказал, что ей повезло.

– Я знаю о нем только из прессы.

– Ну, там лишь половина правды. Даже в школе он буянил – пил, занимался незаконными вещами, если верить моим детям.

Пересу было интересно послушать о похождениях Родди, хотя это вряд ли имело отношение к смерти странного англичанина. Все Шетланды зачарованы Родди Синклером – он принес на острова отсвет славы.

– Я видел, как кто-то уходил с вечеринки, – вдруг сказал Кенни. – Стоял на холме за домом. Кто-то в черном. Может, это был тот человек из сарая.

– Во сколько это было?

Снова пауза на размышления.

– В половине десятого. Или чуть позже.

Перес прикинул – время сходилось.

– Он сел в машину?

– Нет, не пошел к парковке. Направился сюда, к пасторскому дому. Но я стоял далеко. Не уверен, что это он. Он бежал. Как будто за ним гнался сам дьявол.

«Не дьявол, – подумал Перес. – Я. Я предположил, что он направился к шоссе, и если бы приложил больше усилий, то нашел бы его. Зачем ему идти сюда? Если он бежал от пляжа к пасторскому дому, то как потом оказался на пристани с петлей на шее?» Он вспомнил, как тот человек боялся остаться в одиночестве. Может, его преследовал кто-то еще.

Перес понял, что Кенни рвется обратно к работе, да и вопросов больше не осталось. Новые придут позже, разбудят посреди ночи. Он вышел в сад и подождал, пока Кенни натянет ботинки.

– Эдит могла видеть того человека? – спросил он. – Из дома обзор лучше.

Сидя на корточках, Кенни прищурился, подняв голову.

– Нет. Я спрашивал. Она не видела.

– Если мне надо будет еще раз с тобой поговорить, вы оба будете вечером здесь?

Кенни выпрямился.

– Будем где-нибудь поблизости. Но мне больше нечего сказать.

Возвращаясь к берегу, Перес слышал, как все громче становились крики моевок на скалах за пляжем. Высоту он не любил – в детстве, когда другие ребята лазили по расщелинам, он держался подальше от края. Но снизу утесы ему нравились, особенно сейчас, когда птицы выводили птенцов, и на уступах происходила шумная возня. Прилив, похоже, достиг максимума – вода почти подобралась к вытащенным на берег лодкам. Когда Перес подошел к Сэнди, по дороге мимо «Сельдяного дома» проехал «Рейндж Ровер».

Доктор Салливан оказался выходцем из Глазго, молодым и смышленым. Он влюбился в местную и последовал за ней на север, когда она затосковала по дому. «Мог бы стать блестящим хирургом, – говорили люди, – но променял карьеру на работу сельского врача. Как романтично!» «Сплошные легенды, – думал Перес. – Но как отличить, где правда?»

Судя по всему, переезд не стал для Салливана жертвой – он насвистывал, выходя из машины, и широко улыбнулся.

– Прошу прощения за задержку. Роженица в Уайтнессе не рассчитала сроки – пришлось принимать роды на дому. Прелестная девочка!

Перес гадал, сохранит ли тот свой энтузиазм зимой. Некоторые приезжие с юга не выдерживали бесконечных ночей и ветров. Нынешние светлые ночи скоро сменятся осенними штормами. Сам он любил резкую смену времен года, но не всем это по душе.

Салливан бегло осмотрел тело из дверного проема, затем вернулся к машине за мощным фонарем. Луч выхватил из темноты углы сарая, висящую на гвоздях деревянную стремянку.

– Нужно осмотреть поближе. Можно?

Перес кивнул. Окажись это местом преступления, им повезет, если криминалисты из Инвернесса прилетят сегодня же. Лучше уже сейчас собрать максимум информации.

– Постарайтесь ничего больше не трогать.

Врач установил стремянку так, чтобы оказаться на уровне висящего тела, и направил свет на шею.

– Что-то не так?

– Возможно. Пока не уверен. Похоже на смерть от удушения, но при повешении это обычное дело. Шея редко ломается сразу, особенно при падении с небольшой высоты. – Он спустился на пару ступеней. – Но если бы меня попросили сделать ставку, я сказал бы, что его задушили, а уже потом подвесили. Смотрите: веревка толстая, но на шее есть еще один след под другим углом. Отметина от толстой веревки не вполне перекрывает тонкий след. – Он встал рядом с ними. – Прежде чем объявлять это убийством, лучше получить второе мнение, инспектор. Я здесь новичок. Не хочу выставить себя дураком.

– Но вы уверены, что это не самоубийство.

– Как я сказал, инспектор, будь я игроком, поставил бы на то, что его убили до повешения. И в Глазго я не колебался бы. Но здесь не мне решать, и я не стану делать окончательных выводов, пока тело не осмотрит более опытный коллега.

Перес взглянул на часы. Если это убийство, надо срочно вызывать группу из Инвернесса – она еще может успеть на последний авиарейс. Но времени мало.

– Как скоро сможете получить второе мнение?

– Дайте мне час.

Перес кивнул. Ему хотелось, чтобы это было убийством. Из-за азарта, того самого драйва, ради которого он и пошел в полицию, а на Шетландах таких дел мало. А еще потому, что, если англичанин не покончил с собой, Перес не несет за это ответственности, не мог такого предвидеть.

Лежа в постели и рассматривая солнечные блики на потолке, Фрэн старалась не поддаваться обманчивому ощущению благодати. После первой ночи с Дунканом она тоже испытывала эйфорию – и чем все закончилось? Оказалось, что все время, пока они были женаты, он спал с женщиной, которая годилась ему в матери, и выставил Фрэн полной дурой. От одной мысли об этом все внутри сжималось. Легкий ветерок из открытого окна колыхнул занавеску, и Фрэн мельком увидела толстую черную овцу, жующую траву в нескольких шагах от дома. Занавеска снова опустилась, и Фрэн постаралась выкинуть из головы образ Переса.

После ухода от Дункана она испытывала искушение вернуться в Лондон, к друзьям, к анонимным городским улицам, где никто не знал о ее унижении. Но нужно было думать о Кэсси. Девочке почти шесть, и здесь, на островах, у нее куда больше свободы, чем было бы в Лондоне. К тому же дочка имела право общаться с отцом. Да и сама Фрэн полюбила Шетланды, несмотря на суровость островов, поэтому сняла небольшой дом в Рейвенсвике – на зиму, чтобы дать себе время решить, где хочет поселиться. Три месяца назад она его купила. Теперь она связала себя с Шетландами. Но вот связать ли себя с Джимми Пересом? Слишком много серьезных решений сразу.

Безопаснее сосредоточиться на провале вечера в «Сельдяном доме». Она толком не знала, чего ждала от открытия выставки, но точно надеялась на большее. Даже отчаянные попытки Родди Синклера создать праздничную атмосферу не спасли от разочарования. Полупустой зал. Лишь горстка друзей пришла разделить с ней радость. Она так долго мечтала показать свои работы, что теперь чувствовала себя обманутой. И что запомнится людям? Не искусство, а истерика какого-то странного типа.

Но даже это разочарование, детское «так нечестно», не могло помешать мыслям снова вернуться к Пересу. К их первому, неловкому поцелую с привкусом кофе. К изгибу его спины – именно такой, какой представляла ее Фрэн, к позвонкам под пальцами…

Зазвонил телефон.

Решив, что это Перес, Фрэн соскочила с кровати и босиком прошла в гостиную, служившую еще и кухней. Фрэн собиралась сказать ему, что на ней нет одежды. Это его распалит. Так ведь? Она еще так мало о нем знала. Платье, в котором она была на открытии выставки, валялось на полу. На столе – кофейник с гущей на дне, два стакана.

– Алло, – произнесла она низким, соблазнительным голосом.

– Все хорошо, Фрэнсис? Голос звучит так, будто ты простужена.

Белла Синклер.

«Она обвинит в провале меня, – подумала Фрэн. – В том, что на открытии было так мало людей. Если бы выставлялась одна Белла, зал был бы полон».

– Все хорошо, – ответила она. – Просто устала.

– Мне нужно с тобой поговорить. Можешь приехать? Который сейчас час? Полдвенадцатого. Приезжай на ланч как можно скорее.

Чего она хочет? Фрэн понимала, что это глупо, но запаниковала. Белла умела внушать тревогу. Может, ей нужны деньги? Компенсация за организацию вечера и отсутствие продаж. А денег у Фрэн не было. Но, конечно, она подчинится.

– Может, встретимся в кафе «Сельдяного дома» в половине первого? – осторожно предложила она.

Ей нужно время, чтобы одеться и доехать.

– Нет, – нетерпеливо отозвалась Белла. – Не в «Сельдяном доме». Здесь, у меня. Как можно быстрее.

По дороге в Биддисту Фрэн пришла к выводу, что надо было настоять на своем и перенести встречу. Если она восхищается работами Беллы, это еще не означает, что у нее нет своего мнения. Раньше ее считали решительной, уверенной в себе. Но то было в прошлой жизни – с работой, друзьями и Лондоном. Теперь она художница, пытающаяся найти свое место в здешнем мирке. Проезжая мимо «Сельдяного дома», она размышляла, что сказали бы о Пересе ее подруги из редакции журнала, поэтому даже не заметила машины у причала и группку мужчин у жестяного сарая. Они были частью пейзажа – рыбаки, собирающиеся в море. «Они сказали бы, что он не в моем вкусе, – решила она. – Слишком мягкий для меня. Наши отношения долго не продлятся».

Пасторский дом, массивное каменное здание, стоял на пригорке с видом на море. Фрэн видела дом только снаружи. Все их встречи с Беллой раньше проходили в кафе «Сельдяного дома» под аккомпанемент танцев Мартина Уильямсона с кофе или винными бокалами. Белла, должно быть, услышала скрип гравия под колесами, потому что открыла дверь, прежде чем Фрэн вышла из машины. На ней были джинсы и свободная льняная рубашка. Даже дома она выглядела стильно.

– Входи.

Раньше между домом и пляжем стояла церковь, и архитектура здания отражала эту связь. Внутри лестницу освещало высокое узкое окно в два этажа – как в церкви, но с прозрачным стеклом, пропускающим солнечный свет. Фрэн замерла на пороге, осматриваясь.

– Какой потрясающий дом!

Она сразу поняла, что взяла верный тон. Белла и сама знала, что дом прекрасен, но любила, когда ей об этом напоминают. Ее осанка стала чуть менее властной.

– Проходи на кухню. Боюсь, придется довольствоваться вчерашними остатками, но их много.

– Мне так жаль, что пришло мало людей из тех, кого я позвала.

– Не вини себя, – сказала Белла. – О нет, ты не виновата.

Фрэн ждала объяснений, но Белла заговорила о Биддисте и доме, а не о выставке.

– Я выросла в Биддисте. Не здесь, в пасторском доме, а в одном из муниципальных домов на берегу. Тогда это было социальное жилье. Теперь все распродано. Никто из моего поколения не смог бы их купить. Последним там жил Вилли, да и то не как арендатор.

Фрэн польстило, что Белла считает ее своей, настоящей шетландкой, говорит так, будто Фрэн знает, кто это. На самом деле она не имела понятия, о ком речь, но позволила Белле продолжать.

– В те годы здесь еще жил священник. Англичанин, бывший миссионер с Дальнего Востока, относившийся к нам как к дикарям, которых нужно просвещать. Церковь уже снесли, и службы проходили в столовой. Иногда в разгар званого ужина мне чудится, будто я слышу песнопения.

Кухня в глубине дома показалась темноватой после солнечного холла. Здесь тоже чувствовался отголосок чего-то церковного: деревянная скамья у окна, высокие потолки. Фрэн привыкла, что у себя может дотянуться до потолка рукой. Белла достала из холодильника тарелки, накрытые пленкой, и Фрэн узнала вчерашние закуски.

– Мне нужно вино, – сказала Белла. – Посмотрим, не оставил ли чего Родди. Когда я легла, он еще не спал, но вряд ли опустошил все запасы. В «Сельдяном доме» осталось несколько ящиков. – Она вернулась к холодильнику и вытащила бутылку. – Хочешь бокал? Неплохое вино.

Фрэн покачала головой.

– Родди к нам присоединится?

Она пыталась сопротивляться, но магнетизм Родди Синклера действовал вопреки ее воле. Шетландец по происхождению, он олицетворял жизнь за пределами островов – винные бары, шопинг, светские сплетни. Прежнюю жизнь Фрэн. Она убеждала себя, что тот мир пошлый и вульгарный, но скучала по нему. Иногда тайком листала глянцевые журналы.

Белла взглянула на часы.

– Родди не встает раньше трех с тех пор, как окончил школу. Разве что если ему надо на самолет.

Она расставила тарелки и столовые приборы, сняла пленку с еды.

Фрэн все еще не понимала причин срочного вызова. Неужели Белла просто хотела лишний раз напомнить, кто тут главный?

– Ты сказала, что хочешь поговорить. Я так поняла, о чем-то важном.

– Возможно, я слишком остро отреагировала.

– У меня есть дела, Белла. Скажешь, в чем дело?

В голосе прозвучала прежняя уверенность. Белла на мгновение замолчала. «Настоящая примадонна, – подумала Фрэн. – Каждый жест как на сцене». Белла встала, достала из сумки сложенный лист бумаги.

– Дело вот в чем. Сегодня утром Энди из турцентра принес вот это. Он ничего не понял – вчера у него был выходной, и он пришел на выставку прямо из дома. – Она развернула листок и подвинула к Фрэн. – Ты что-нибудь об этом знаешь?

Это была распечатанная на принтере листовка – красный и черный текст на белом. Не профессиональная печать, но дизайн неплохой. Фрэн обратила на это внимание, прежде чем прочитала слова:

Фрэн в замешательстве смотрела на листовку. Белла явно ждала реакции, но Фрэн чувствовала себя глупо – она не понимала, что это значит.

– Что это? Почему я должна что-то знать?

– Вчера они были по всему Леруику. В турбюро, на доске объявлений в библиотеке, их раздавали туристам с круизных лайнеров. И в Скалловее тоже. Неудивительно, что на открытии выставки было так мало людей.

– Конечно, я ничего об этом не знаю, – сказала Фрэн. – В моей семье никто не умирал.

– В моей тоже. Так в чем дело? – Белла снова поддала драматизма. – Ошибка? Дурная шутка? Саботаж?

– Кому понадобилось саботировать художественную выставку?

Белла пожала плечами.

– Зависть. Злоба. Вряд ли я кого-то так разозлила в последнее время. А ты? Первая выставка – важное событие. Кому-то могло прийти в голову его изгадить?

– Ужасная мысль. Нет. Совершенно точно.

– Может, твой бывший решил пошутить?

– Сейчас мы с Дунканом поддерживаем цивилизованные отношения – ради Кэсси. Да это и не в его стиле. У него непростой характер, но это мелко и подло. К тому же анонимно. Дункан предпочел бы, чтобы все знали, что это он. – Она кивнула на листовку. – Для него это ниже собственного достоинства.

– Значит, розыгрыш, – тихо сказала Белла. – Розыгрыш, который зашел слишком далеко.

Раздался звонок в дверь. Как в старые времена – надо было дернуть за ручку, и где-то в холле дребезжал колокольчик. Белла вскочила и вышла – кажется, она была рада прерваться. Через мгновение она вернулась с Пересом. Он кивнул Фрэн, смущенно улыбнулся.

– Я увидел твою машину.

– Ты искал меня?

Фрэн растерялась, будто события дня вышли из-под контроля. Не выспалась, решила она. Ей вдруг страстно захотелось темных ночей, грозовых туч, ливня.

– Нет. Мне нужно поговорить с Беллой. По работе.

– Тогда мне лучше уйти.

Она обрадовалась предлогу скрыться. Не хотелось разбора полетов по поводу вчерашнего провала. Эти листовки явно были частью идиотской игры Родди и его приятелей. На такие идиотские розыгрыши он был мастер. Мишенью служила Белла, а Фрэн просто попала под раздачу. Позже она рассердится. Сейчас же чувствовала лишь неловкость – будто кто-то застукал, как она подслушивает скандал между супругами.

– Нет, – сказал Перес. – Мне и с тобой надо поговорить.

Фрэн вдруг ощутила панику.

– Что произошло?

– Не с Кэсси, – ответил Перес. – Ничего похожего на тот случай.

Белла подошла к холодильнику, машинально плеснула себе вина.

– Если это о вчерашних листовках с отменой выставки, мы уже в курсе. Вряд ли это повод для полицейского расследования, даже здесь. Мы не собираемся подавать заявление.

«А я, может, и собираюсь, – подумала Фрэн. – Не решай за меня».

– Ты пришел по этому поводу, Джимми?

Белла подняла листовку кончиками пальцев, будто брезгуя, и бросила на стол перед ним.

Перес нахмурился, читая. Фрэн поняла: для него это новость.

– Из-за этого вчера было так мало народу, – пояснила она. – Их расклеили по всему Леруику, и из-за последней строчки никто не решился даже позвонить.

Ей хотелось, чтобы он знал: у нее есть друзья, и они пришли бы, поддержали ее, если б не эта пакость.

– Мне придется забрать листовку.

– Я же сказала, – отрезала Белла, – мы не будем писать заявление.

– Как думаете, могла быть связь между этим и вчерашней сценой? – спросил он. – Истерика англичанина, который утверждал, что ничего не помнит?

– Еще одна попытка сорвать вечер? Возможно. После его спектакля народ потянулся к выходу. Он всех напряг.

Белла наблюдала за ним поверх бокала.

– В сарае на причале нашли труп, – сказал Перес. – Скорее всего, это тот самый человек, устроивший сцену.

– Да ты что?! – На мгновение в Белле встрепенулась простоватая жажда сплетен. – Как он умер?

– Пока неясно. Обстоятельства… неочевидны.

«Что ты скрываешь?» – подумала Фрэн.

– Боже, – прошептала Белла. – Жуть какая-то. Эти листовки. «Смерть члена семьи». Может, он предсказал собственную смерть?

– Но он же не был членом семьи, да?

– Не глупи, Джимми. Конечно нет. У меня никого не осталось. Только Родди, а он еще жив, слава богу.

– Мы хотим сообщить родственникам, а у того человека нет документов. Вы уверены, что его не знаете? Вы обе?

– Я совершенно уверена, – ответила Фрэн.

– Вчера я его не вспомнила. – Белла повертела бокал. – Но это не значит, что мы не пересекались. В прошлом. В моем возрасте память уже не та, а знакомых пруд пруди. Я старая женщина, Джимми.

Она улыбнулась, ожидая возражений.

Похоже, он не сразу понял правила игры. Фрэн задержала дыхание. Белла так явно напрашивалась на комплимент. Неужели Перес осмелится это проигнорировать?

Наконец он улыбнулся.

– Ты никогда не состаришься, Белла.

Повисла тишина. Фрэн увидела эту сцену как картину: мрачный голландский интерьер с темным деревом и тенями. Профиль Беллы с напряженным, почти испуганным лицом, морщины у глаз превращают слова Переса в жестокую насмешку.

– Можно поговорить с Родди?

Он наклонился вперед. От него пахло мылом – мылом Фрэн.

Белла, кажется, собиралась отказать, но в коридоре раздались шаги. Дверь распахнулась, и в кухню вошел Родди Синклер, залитый светом из высокого окна в холле. Он зевнул, потянулся, прекрасно осознавая, что все на него смотрят.

– Вечеринка? – произнес он. – Отлично. Обожаю вечеринки.

Фрэн припарковалась напротив «Сельдяного дома», подальше от причала – не хотела выглядеть как любительница зрелищ вроде аварий и крови. Но пляж здесь был прекрасен, и требовалось проветрить голову. Фрэн села на парапет и глядела на воду.

По дороге к ней шел тот темноволосый мужчина, что вчера восторгался ее картинами. Тогда его страстные похвалы польстили ей, и она надеялась продать картины. Судя по знаниям и уверенности, он мог быть арт-дилером. Удивительно, что он все еще здесь. Его имя вертелось на языке, но Фрэн никак не могла вспомнить. Он же вчера представлялся… Питер Уайлдинг. Знакомое имя. Где-то она его слышала.

– Мисс Хантер. Надеюсь, вы не возражаете…

– Конечно нет, – ответила она.

Он присел рядом.

– Хотел еще раз сказать, как восхищен вашими работами.

В голосе сквозила легкая самоирония: дескать, понимаю, как это банально – так открыто восхищаться.

– Вы очень любезны, мистер Уайлдинг.

– Прошу, зовите меня просто Питер.

И тут она вспомнила. Статья в «Обозревателе». Что-то о современной жанровой литературе. «Автор фэнтези для интеллектуалов» – так, кажется, его характеризовали.

– Вы же писатель.

– Да.

Он явно обрадовался, что она наконец поняла, кто он.

– Вы остановились в Биддисте?

– Да, снимаю дом. Только на время. Но Шетланды меня очаровали. Подумываю перебраться сюда. Есть идея для цикла по мотивам скандинавских мифов. Как думаете, получится? Пейзажи тут идеальные для книги.

Фрэн льстило, что он всерьез спрашивает ее мнение. Он ждал, как будто ответ и впрямь много значит.

– Звучит захватывающе, – сказала она.

Порой ей не хватало лондонских бесед о книгах и театре. Питер явно мог бы стать приятной компанией – он интересен, полон новых идей.

– Может, согласитесь поужинать со мной? – неожиданно предложил он. – Готовить у меня негде, но можно сходить куда-нибудь.

Приглашение потрясло Фрэн. После нерешительности Переса прямота Уайлдинга ошарашивала. И конечно, льстила. Похоже, это свидание, но она не могла сказать, что «занята». Вдруг он просто хочет обсудить ее творчество, покупку картины.

– Да, – неожиданно для себя ответила она. – С удовольствием.

Он кивнул.

– Отлично. Ваш номер есть в телефонной книге? Я позвоню.

Он развернулся и ушел.

Позже Фрэн удивится, что ни он, ни она не упомянули полицейских и висящий в сарае у пристани труп. Хотя Уайлдинг наверняка знал. Он из тех, кто всегда в курсе.

Перес решил поговорить с Родди снаружи. Не хотел разговаривать при Фрэн и Белле. Родди обожал публику – мог на ходу сочинить историю, лишь бы произвести впечатление.

– Может, пройдемся немного? Свежий воздух не помешает.

Родди скривился, будто свежий воздух был ему совсем ни к чему, но все равно пошел за Пересом. Угождать было в его природе, даже если это не сулило выгоды. Благодаря обаянию он неплохо зарабатывал.

Когда они вышли из дома, Перес услышал, как Фрэн говорит Белле, что тоже уходит. Наверное, ей надо забрать Кэсси из школы. Он представил, как она ждет у ворот, а девочка выбегает со школьного двора и бросается в объятия. Ему нравилось наблюдать за ними.

Родди шел впереди, миновав ворота на массивных каменных столбах. Его шаг был размашистым, и Пересу пришлось прибавить ходу.

– Что ты вчера делал в «Сельдяном доме»? Я думал, ты теперь играешь только на пафосных концертах.

– Белла попросила. Я и так был на Оркнейских островах из-за фестиваля Святого Магнуса. Не такая уж проблема заскочить сюда. – Он помолчал. – Моя тетя, знаешь ли, не любит, когда ей отказывают.

– Надолго задержишься?

– На пару дней. Потом тур по Австралии. Жду не дождусь – никогда еще не был в стране Оз.

– На Шетландах ты всегда останавливаешься у Беллы?

– Обычно да. Теперь из родни здесь осталась только она.

Объяснений не требовалось – это была часть легенды, и Родди считал, что Перес ее знает. Что отец умер, когда он еще был маленьким, а мать влюбилась в американского нефтяника и уехала с ним в Хьюстон. Что Родди отказался уезжать. В тринадцать он заявил, что не покинет острова. Он шетландец. Эта история красовалась на обложках его дисков и звучала в интервью. «Я шетландец».

И как же за это его любили на островах! Белла предоставила дом в его распоряжение. Баловала без меры, по словам Кенни Томсона. Сделала из него артиста. Поддерживала амбиции. Оплатила первый альбом. Сама нарисовала обложку и разослала всем своим богемным друзьям на «большой земле». Но эту историю в прессе не упоминали. Официальная версия гласила, что его «открыл» продюсер, случайно оказавшийся в Леруике на отдыхе и услышавший, как Родди играет в баре «Лаунж». По этой версии, успех пришел к нему мгновенно.

– Тебя не раздражает, что она выставляет тебя напоказ на своих выставках?

– С чего бы? Я перед ней в долгу. Да и мероприятия у нее всегда забавные.

Они шли по тропинке, ведущей через земли Сколза. Подъем становился круче. В конце концов они окажутся на краю утеса, рядом с огромной расселиной, известной как «Пропасть Биддисты». Перес хотел закончить разговор до этого. Родди резко остановился и повернулся к нему.

– В чем дело? Они там выглядели так серьезно. Это из-за моей матери? Она заболела?

– Нет, – сказал Перес. – Ничего такого.

Наступило молчание. Перес гадал, перебирает ли Родди в голове другие причины визита полиции. Если обыскать его комнату, там наверняка обнаружится что-нибудь незаконное. А может, из отеля после особенно буйной вечеринки поступила жалоба.

– Ты не заметил, что вчера на открытии было меньше народа, чем ожидала Белла?

– Да, я удивился. Обычно у нее аншлаг.

– Кто-то вчера разбросал эти листовки по всему Леруику и Скалловею.

Перес достал листовку, запечатанную в прозрачный пакет, и протянул Родди. Тот остановился, прислонившись к скальному выступу.

– Ты же не думаешь, что я к этому причастен?

– Может, чья-то шутка.

– Но не моя. Я же сказал – Белла приютила меня, когда я захотел остаться здесь. Если бы не она, я сейчас говорил бы с техасским акцентом и играл музыку кантри. Я перед ней в долгу.

– Есть идеи, кто мог это сделать?

– Нет. И ничего смешного тут не вижу. Фраза про «смерть члена семьи» – просто мерзость.

– Смерть действительно была, – сказал Перес. – Поэтому я здесь.

– Кто умер?

– Вчера на выставке был незнакомец. Устроил сцену сразу после твоего выступления – упал на колени и начал рыдать.

– Мужик в черном? С бритой головой?

– Да.

Они пошли дальше. Перес чуял запах птичьего помета и соли. Трава здесь была коротко подстрижена. Кое-где росли куртинки[2] армерии и голубые весенние пролески. Когда они почти поднялись на вершину утеса, Перес замедлил шаг.

– Ты видел его раньше? До срыва он очень внимательно рассматривал картины. Не просто так, а будто разбирается в искусстве. Может, ты встречал его на других мероприятиях Беллы?

– А Белла что говорит?

– Она не стала утверждать ничего наверняка. Может, знакомый, но она не уверена. Говорит, память уже не та.

– Чушь! – Родди хохотнул – ему хватило дыхания. А Перес уже слегка запыхался. – Белла все так же отлично соображает. Даже лучше, когда дело касается бизнеса. Если бы тот тип был арт-дилером или критиком, она узнала бы его с первого взгляда.

– А ты? Ты его узнал?

– Нет, извини. Видел впервые в жизни.

До края утеса было еще далеко, но отсюда уже виднелась вода, сверкающая и пенящаяся у прибрежных скал. Перес сел на траву. Над ними парила олуша[3].

– Прости, – сказал он. – Я не в форме. В последнее время работаю только с бумагами.

Он надеялся, что Родди сядет рядом, но тот отошел и встал спиной к нему, раскинув руки. Солнце било прямо ему в лицо, как прожектор. Пересу казалось, что еще шаг – и Родди сорвется в пропасть. Выглядел он так, будто может дотянуться до кончика крыла олуши. Иллюзия, конечно. Игра света и рельефа – здесь начинался резкий спуск к краю утеса. Но от этого зрелища Пересу стало не по себе. На лбу выступила испарина. Он понадеялся, что Родди не заметит.

– Ты не спросил, как умер тот англичанин.

Перес рассчитывал этими словами привлечь внимание Родди. Тот обернулся и сделал несколько шагов к нему.

– И как же? Авария?

Самая вероятная причина внезапной смерти на островах. Слишком много выпил. А дороги узкие и опасные. Особенно для приезжего.

– Кенни Томсон нашел его повешенным в сарае у причала.

– Самоубийство?

– Скорее всего.

Официальная версия, пока врач из Уайтнесса не даст второе заключение.

– Вот бедолага, – сказал Родди и плюхнулся на траву рядом с Пересом.

Но говорил он легкомысленно, бездумно. Он был молод и удачлив и не мог представить, насколько надо отчаяться, чтобы свести счеты с жизнью.

– Или убийство.

Слова прозвучали резко, и Перес понял, что не стоило этого говорить. Еще нет подтверждений. Но он хотел, чтобы Родди отнесся к делу серьезно. Пока что для того это была игра. К тому же Перес доверял молодому врачу из Глазго, а к моменту прибытия группы из Инвернесса все Шетланды уже будут в курсе.

– Убийство? – Уголок губ Родди дрогнул, будто это тоже шутка, слишком нелепая, чтобы быть правдой.

– Возможно, – сказал Перес. – Теперь ты понимаешь, почему мне нужно выяснить, кто он такой.

– Честно, я его раньше не видел.

– Вы вообще разговаривали вчера на выставке?

– Он стоял у картины Фрэн Хантер. Силуэта ребенка на пляже. Шедевр, ей-богу. Не хочу быть неблагодарным, но это лучшая работа на выставке. До сих пор стоит перед глазами. Если еще не продана, я куплю. Оставлю тут, пока свое жилье не найду. Я рядом остановился, тоже смотрел. И он заговорил: «Хорошо, да?» Вот и все.

– Как насчет акцента? – спросил Перес. – Я не мог определить, а ты путешествовал больше меня.

Сколько сейчас Родди? Двадцать один? Двадцать два? А он уже играл на скрипке по всему миру. Кроме Австралии, но скоро и там побывает.

– Север Англии. Йоркшир? Но он сказал всего два слова. Не уверен.

– Каким он тебе показался?

– Просто человек, любующийся картиной. Спокойный. Обычный. Я отошел, а через пять минут он уже закатил истерику – стоял на коленях и рыдал. Полный бред.

Что же случилось за эти пять минут? Внезапный провал в памяти, который так напугал незнакомца? Или это был спектакль, разыгранный для зрителей? Чтобы сорвать мероприятие, как и листовки с «отменой», разбросанные по городу.

– Чем ты занимался после выступления?

– Наклюкался. Вечеринка была так себе, но надо же поддержать боевой дух.

– С кем пил?

– С теми, кто подвернулся, но все рано разошлись. В конце остались только мы с Мартином. Он убирался. Вряд ли я помог, но хотя бы составил компанию, подливал ему.

– Вы давно знакомы?

– Ну, он постарше. Но по меркам Биддисты мы оба еще дети. Когда я гощу у Беллы, мы обычно встречаемся. Если Дон его отпустит.

– Во сколько ты ушел из «Сельдяного дома»?

– Не помню, извини. В это время года и не поймешь – вся ночь как сумерки. Мартин, может, и знает. Он был чуть трезвее меня.

– Вы ушли вместе?

– Ага. Помню, как стоял снаружи, ждал, пока он все закроет. В каждой руке по бутылке вина. Предложил ему продолжить у меня. Ну, знаешь, в такой момент всегда кажется, что это гениальная идея.

– Кто-нибудь еще был поблизости?

– Нет. Полная тишина. Я тогда как раз задумался об этом. В других местах всегда есть какие-то звуки – гул машин, музыка, сирены. А здесь только птицы. Плеск воды на гальке. Потом я начал петь, и Мартин велел заткнуться, не то разбужу его дочь.

– Мартин пошел с тобой к пасторскому дому?

– Нет, в последний момент образумился. Сказал, Дон убьет его, если он не вернется вовремя, а утром надо помогать в магазине. Я проводил его до дома, а дальше пошел один.

– И вокруг по-прежнему никого не было?

– Ни души.

– Белла еще не спала, когда ты вернулся?

– Нет. Дом был пуст. Тихо, как в могиле.

На причале машины врача уже не было. Сэнди все еще торчал там один. Похоже, он никогда не страдал от скуки. Перес гадал, о чем думает Сэнди, сидя без дела. Возможно, о какой-нибудь женщине. Он был склонен к коротким и бурным увлечениям. Отношения никогда не длились долго и каждый раз оставляли его растерянным и разочарованным.

Перес подумал, что его собственные достижения в этой области немногим лучше. Теперь и он увлекся. Может, он выглядит таким же дураком, как и Сэнди. Он усмехнулся и решил, что ему все равно. Посмотрел на часы, чтобы скрыть глупую ухмылку. Был почти час дня. Сэнди уже наверняка проголодался и скоро начнет намекать на обед. Увидев Переса, он спрыгнул с парапета.

– Я как раз пытался дозвониться.

– На холме нет сигнала, – сказал Перес.

На островах хватало мертвых зон.

– Врачи уехали.

– И?

– Оба сошлись на том, что это убийство.

Теперь все происходило по должной процедуре. Нельзя было просто вызвать медиков, снять незнакомца в черном с веревки и передать тело в морг. Перес взглянул на часы. Группа из Инвернесса не успеет на паром из Абердина, но должна успеть на последний вечерний самолет. Он уже набирал номер, чтобы сообщить новости своим подчиненным в Леруике и запустить процесс.

– Останешься здесь, Сэнди? Огороди место преступления и никого не подпускай. Я постараюсь как можно скорее прислать тебе замену.

Пересу надо было вернуться в город – начать рутинную процедуру, связанную с подозрительной смертью. Первым делом предстояло установить личность погибшего, связаться с прокурором, запустить официальное расследование. Но ему хотелось остаться в Биддисте. Стоило поговорить и с другими людьми, и он чувствовал, что добьется от них большего, чем приезжие следователи.

– Умираю с голоду! Можно сбегать в магазин за шоколадкой?

Сэнди мог ныть как двухлетка. Порой Перес думал, что у него и мозги двухлетнего ребенка, но потом тот неожиданно проявлял техническую смекалку – разбирался в компьютерах лучше всех в отделе. Перес не мог ему не симпатизировать.

– Оставайся здесь. Я принесу тебе чего-нибудь.

Не дав Сэнди возразить, он уже переходил дорогу. Тот крикнул ему вслед:

– Тогда «марс»! И чипсы. С солью и уксусом. И банку колы. Только не эту отстойную диетическую.

Магазин был пристроен к последнему дому в ряду таунхаусов и по размеру не превышал гараж. Полки вдоль стен, холодильник с куском оркнейского сыра и вакуумными упаковками бекона. В углу – почтовое отделение: стойка с бланками и весы для посылок. За прилавком стоял молодой человек. Перес узнал Мартина Уильямсона, шеф-повара, готовившего закуски для вчерашней выставки. Отец Мартина владел гостиницей в Скалловее, пока все не пропил, после чего семья продала бизнес и перебралась в Леруик. Вскоре отец погиб – в пьяном виде свалился в воду у паромного терминала. Ходили слухи, что он спрыгнул сам, но свидетелей не нашлось.

Однако Мартин славился жизнелюбием. Даже на похоронах отца он отпускал шутки. Кто-то осуждал его за это, другие считали, что он просто пытается держаться. Эта история навсегда прилипла к нему: Мартин Уильямсон – тот парень, который смеялся на отцовских похоронах. «Он всегда был клоуном», – якобы сказала его мать, когда до нее дошли сплетни. Без осуждения.

Над дверью магазина красовалось имя Агги Уильямсон – она жила в прилегающем доме. Те же сплетники, что обсуждали смерть ее мужа, объясняли внезапное богатство, на которое она купила магазин, страховкой после его гибели. Она выросла в Биддисте и всегда мечтала сюда вернуться. Шум гостиничного бара в Скалловее и толпы туристов выводили ее из себя. Магазин приносил весьма скромный доход, но почта давала небольшую прибавку, да и хозяйке нравилось, когда в помещении пусто. Тогда она садилась на высокий табурет у почтовой стойки и читала исторические любовные романы.

Мартин жил в соседнем доме с женой Дон и маленькой дочерью. Помогал матери, когда не был занят в «Сельдяном доме». Мечтал открыть собственный ресторан.

Все это Перес знал, хотя и мало общался с ними. Порой он задумывался, каково жить там, где никто не знает прошлое соседей. Заманчиво, считал он. Можно создать себе новую личность. Но, пожалуй, чувствуешь себя слишком одиноко. В Биддисте было даже меньше жителей, чем на Фэр-Айле, где он вырос. Но он не сомневался, что и здесь у каждого свои секреты. Никому не хочется, чтобы соседи знали о тебе все.

Он понял, что выглядит странно, застыв в раздумьях, и встряхнулся. В магазине было темно – свет проникал только через дверь. В тени он разглядел играющую на полу малышку, рядом стояла коробка с игрушками. В руках девочка сжимала странную вязаную зверушку с длинными лапами и вытянутой мордой. Она держала игрушку за середину и дергала над полом, будто в танце. Стоящий за прилавком Мартин заметил его взгляд и рассмеялся.

– Даже не спрашивай, что это. Элис влюбилась в эту штуковину на распродаже, и теперь мы не можем отобрать ее даже для стирки. – Он ухмыльнулся. – Второй раз за два дня? Что снова привело тебя в Биддисту?

Вопрос Перес проигнорировал.

– Я думал, ты управляешь кафе в «Сельдяном доме». Разве ты сегодня там не работаешь?

– По вторникам галерея закрыта. Я немного помогаю матери в магазине.

Перес прошелся вдоль полок, набирая шоколадные батончики и чипсы. Картошки с солью и уксусом не оказалось. Сойдет ли с сыром и луком? Сэнди иногда привередничал в еде. «Неужели я правда переживаю из-за этого? – подумал Перес. – Начинаю расследование убийства, а волнуюсь из-за снеков для Сэнди».

– Тот мужчина вчера в галерее, – сказал он у прилавка, доставая кошелек. – Ты видел, что он расстроился. Ты его узнал?

Мартин покачал головой.

– Похоже, он приезжий.

Он начал пробивать покупки на кассе.

– Я оставил его с тобой на кухне. Почему он вдруг сбежал?

Мартин поднял взгляд, держа в руке пачку чипсов.

– Ну уж точно не из-за меня. Я еще готовил закуски. И только зря потратил время – половину даже не тронули. Народу было меньше, чем ждала Белла. Она в ярости.

– Так что случилось? Он просто встал и ушел без единого слова?

– Не знаю. Я вынес поднос с закусками в зал. Когда вернулся, его уже не было. Может, пришел в себя и отправился домой.

– Нет, – понизил голос Перес, хотя девочка была увлечена игрой. – Он не пошел домой. Он до сих пор в сарае Кенни Томсона. Мертвый. Висит на балке.

Лицо Мартина дернулось от попытки сдержать нервный смешок.

– Ты шутишь?

– Нет. С чего бы мне шутить на такую тему? Его нашел Кенни. Он тебе ничего не говорил? – Пересу трудно было поверить, что Мартин не в курсе. В таком месте, как Биддиста, новости распространяются сами. – Тебя не смутило, что Сэнди и врачи копошатся у сарая?

– Я в магазине с самого открытия. И страдаю от похмелья.

– А с какой стати ты решил, что я шучу?

Ничего себе шуточки, подумал он. В том же духе, как объявить, что выставка отменена из-за смерти члена семьи.

– Да я просто ошалел. Он покончил с собой? – Мартин вдруг подхватил дочь на руки и покосился на сарай. Сэнди все еще сидел рядом на парапете. – Почему он вдруг решил повеситься в сарае Кенни?

– Помимо Кенни кто-то еще пользуется сараем?

– Мы называем это сараем Кенни, потому что построил он. Все в Биддисте оставляют там снаряжение. Кенни, я, новый жилец в конце улицы, Белла, Родди.

– Что за новый жилец?

– Англичанин. Писатель. Питер Уайлдинг. Приехал дописать книгу. Вилли, который раньше жил в том доме, переехал в дом престарелых, и Уайлдинг занял его место. Я не слышал о нем, но, видимо, он неплохо зарабатывает, если может позволить себе поселиться здесь на все лето. Писать он, кажется, не торопится. Чаще сидит у окна на втором этаже и смотрит на воду. Ждет вдохновения, наверное?

Девочка вырвалась из его объятий и побежала обратно к игрушкам.

– У Уайлдинга есть лодка?

– Нет. Я как-то пригласил его выйти в море со мной и с Кенни – просто из вежливости. Но стоило подуть ветру, и он занервничал. Кажется, ему стало плохо. Вряд ли он рискнет еще раз.

– Зачем ему тогда сарай?

– Он попросил оставить там пару коробок со своими вещами. Дом Вилли очень маленький.

– Если он из Англии, возможно, и знал погибшего.

– Вряд ли они были друзьями. Странная дружба – увидеть, что знакомый расстроен, и не помочь.

– Ты о чем?

– Уайлдинг был вчера на выставке. Его пригласила Белла – она обожает знаменитостей. Он видел, как тому человеку стало плохо. Если бы Уайлдинг знал его, то сказал бы.

Тут Перес вспомнил, что Белла упоминала Уайлдинга, но назвала его коллекционером.

– Ты не знаешь, кто еще здесь мог приютить погибшего? Мы не нашли его машину.

– В Биддисте никто не сдает комнаты.

– Во сколько ты ушел из «Сельдяного дома»?

– Где-то в одиннадцать, когда все убрал.

– Как я понял, Родди Синклер составил тебе компанию.

– Мы выпили. Бутылки-то уже были открыты – жалко было не допить. – Мартин усмехнулся.

«Неужели он и впрямь такой беззаботный? – подумал Перес. – Может, и правда, что смерть отца его не тронула».

– Он звал тебя в дом Беллы для продолжения банкета?

– Сказал, что обещал ей не пить в одиночку. Она за него волнуется. Он иногда перегибает палку. В прошлый приезд она предлагала ему пройти реабилитацию.

– Он согласился?

– Конечно нет. Он молод. Пьет много, как все шетландские парни его возраста, просто у него больше денег. Перерастет.

– Так ты не пошел с ним в пасторский дом?

– Нет, я знал, что это затянется до утра. Когда мы вышли из галереи, он вел себя очень шумно. Дон встает рано, и ей это не понравилось бы. Это меня отрезвило.

– Кто-нибудь был на улице?

– Никого.

– В домах горел свет?

– Точно не знаю. В это время года, когда не темнеет окончательно, просто незаметно. – Он помолчал. – Кажется, Уайлдинг уже сидел у окна наверху.

– Ты не помнишь, когда он ушел из галереи?

– Нет. Я весь вечер бегал туда-сюда. После сцены, которую устроил тот тип, народ быстро разошелся. Родди сыграл пару песен, и все ушли. Думаю, Уайлдинг тоже.

– Ты что-нибудь знаешь об этом?

Перес положил на прилавок листовку об отмене выставки.

Мартин нахмурился, читая.

– Не понимаю. А кто умер? Белла ничего не говорила об отмене.

– Никто не умер, – сказал Перес. Только англичанин в черном. – Похоже на чью-то шутку. Или попытку сорвать открытие выставки. Листовки вчера распространили по всему Леруику.

– Как жалко это выглядит.

Мартин наконец стал серьезным. Даже напрягся.

– Ты о чем? – спросил Перес.

– Белле завидуют. Потому что у нее талант и она хорошо зарабатывает.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретного?

Прежде чем Мартин ответил, девочка повернулась к ним.

– Поглядите на меня!

На ее лице была клоунская маска. Зацепившиеся за резинку волосы торчали во все стороны. Маска была точь-в-точь как та, что до сих пор оставалась на лице незнакомца, висящего в хижине в ожидании криминалистов из Инвернесса. Желудок Переса сжался, как утром. Маска будто лишила ее человеческого облика, мелькнуло у него. Словно у девочки украли душу.

Но Мартин только рассмеялся.

– Ого, Элис, – сказал он. – Где ты это взяла? Жуть какая.

Девочка захихикала и, не ответив, выбежала из магазина на солнце.

Девочка вбежала в бабушкин дом и оставила дверь приоткрытой. Ее матери дома не было – Перес знал это, как и все остальное о семье. За долгие годы эти сведения накапливались сами собой. Дон Уильямсон преподавала в Мидлтонской начальной школе. А пока она работала, за девочкой присматривали Мартин и Агги. Дон была приезжей, поэтому ее прошлое Перес знал смутно. Она уже жила на Шетландах и работала в школе, когда начала встречаться с Мартином.

Перес отнес Сэнди пакет с едой, поставил его на парапет и снова перешел дорогу, пока Сэнди не обнаружил, что его запросы выполнены не совсем точно. Перес постоял на тротуаре перед домом Агги и постучал. Агги ему нравилась. Когда погиб ее муж, Перес уже вернулся на Шетланды и брал у нее показания. Ее спокойствие и отказ осуждать покойного вызывали уважение.

Агги впустила его. И сразу узнала.

– Джимми Перес, что привело тебя в Биддисту? – В голосе сквозила нотка тревоги. Полицейский на пороге всегда означал проблемы. Не дождавшись ответа, она продолжила: – Ладно, заходи. Расскажешь, когда сочтешь нужным.

Он не видел Агги со времен похорон ее мужа, но она почти не изменилась – стройная, миниатюрная, хотя ей за шестьдесят. Она собиралась заняться выпечкой. На квадратном столе, застеленном клеенкой, перед ней стояли весы, фарфоровая миска, пакеты с мукой и сахаром, три яйца на блюдце, деревянная ложка. Перес как будто оказался на кухне своей матери на Фэр-Айле – у нее была точно такая же бледно-желтая миска. Агги смазывала противень оберткой от маргарина. Элис сидела на высоком табурете и пила сок из пластикового стаканчика. Маска клоуна была сдвинута с лица на макушку.

Агги вытерла руки полотенцем.

– Ну что, выпьешь чаю, раз уж зашел?

Она поставила чайник на плиту. Первое удивление от его визита уже прошло. Впрочем, ее, похоже, ничто не могло потрясти. Даже когда муж шагнул с причала в воду.

Перес взглянул на девочку, и Агги поняла, что он не хочет говорить при ребенке.

– Сходи погуляй, Элис, – сказала она. – В такую прекрасную погоду грешно сидеть в доме. В школе еще насидишься. Иди гуляй.

Она открыла дверь в сад и подтолкнула внучку. Та немедленно забралась на деревянные качели, по-прежнему сжимая в одной руке вязаную игрушку – девочке приходилось держать той же рукой и веревку от качелей, которая выглядела так, словно ее сняли с корабля. Как и веревка, затянувшая петлю на шее англичанина.

– В сарае Кенни нашли мертвеца, – сказал Перес.

Вряд ли это было новостью для Агги. Она наверняка видела Сэнди, все утро сидевшего на парапете, и вышла спросить, что он там делает. Но если и знала о покойнике, то не подала вида.

Она уже начала взбивать сахар с маргарином и резко подняла голову.

– Не Кенни? Нет, конечно, не Кенни. Он только что прошел мимо. Быстро, будто не хотел разговаривать. Кого же тогда?

– Англичанина. Чужака. Вчера он был на выставке у Беллы Синклер, но никто вроде бы его не знал.

– Как он умер? – спросила она.

– Пока не все ясно. Он висит на балке. – Перес помолчал. – Тебя вчера не было на вечеринке.

Это был не вопрос, и она уловила.

– Но ты-то был? Я слышала, ты подружился с бывшей женой Дункана Хантера.

– Она уже не его жена, Агги.

Зачем он это сказал? Его раздражала собственная реакция. Может, потому, что Агги напоминала ему мать, а перед ней ему всегда приходилось оправдываться.

– Ну, это не моего ума дело. – Она явно колебалась. – Белла звала меня, но, знаешь, Джимми, это не мое. Столько незнакомых людей.

– И не мое, если честно.

– А Белла меня пугает. Даже после стольких лет.

Он улыбнулся. Понял, о чем она. Белла пугала и его.

– Вы же росли здесь вместе. В Биддисте.

– Да, – сказала она. – Мы все жили в этих домах. Вилли – в крайнем. Он так и не женился, а его мать умерла, когда мы были еще совсем малявками. Синклеры – в среднем. А я здесь, с родителями.

– То есть ты вернулась туда, откуда начала.

– Я и не хотела уезжать.

– У Беллы был только один брат?

– Алек, отец Родди.

– Каким он был?

– Ну, он был тихоней. Совсем не такой, как сын. У него был рак, знаешь ли. Так грустно, когда умирают молодые. Под конец он страшно исхудал. Должно быть, это было ужасно для Родди. Может, поэтому он и вырос таким необузданным.

Перес уловил легкий румянец на ее щеках и задумался, не питала ли она особых чувств к Алеку Синклеру. Хотя, возможно, щеки раскраснелись просто от жары на кухне.

– Кенни Томсон тогда тоже жил в Сколзе, – продолжила она, будто торопясь сменить тему. – С родителями и братом Лоуренсом. Так что ничего, по сути, не изменилось. Лоуренс переехал в Леруик, а потом и вовсе покинул Шетланды.

– Ты не слышала о каких-либо приезжих? Может, где-то в доме по дороге в Мидлтон сдается комната?

Она покачала головой.

– Не слышала. – Она разбила яйцо о край миски и разломила скорлупу большими пальцами. – Может, это Питер Уайлдинг? Он живет в доме Вилли. Англичанин.

– Мартин его узнал бы. Вчера он видел того неизвестного типа.

– Тогда ничем не могу помочь.

– В магазин за последние дни заходили незнакомцы?

– Несколько человек. Группа молодых австралийцев в начале недели – прохладительные напитки покупали. А вчера был туристический автобус. Остановился у «Сельдяного дома», чтобы люди могли выпить кофе. Большинство потом зашло сюда – размять ноги, купить открытки и сласти. Но все были пожилые. Сколько лет твоему покойнику?

– Не так уж много. Сорок – сорок пять.

– Совсем молодой, – сказала она, разбивая второе яйцо.

Она просеяла ложку муки и аккуратно перемешала тесто.

Перес подождал, пока Агги закончит.

– Откуда у Алисы маска клоуна?

– А тебе это зачем, Джимми? Хочешь купить такую же для дочки Фрэн Хантер?

Агги лукаво улыбнулась. Снова попыталась его спровоцировать.

– Нет, не поэтому.

Он помолчал, но затем решил, что можно сказать. Все равно поползут слухи.

– Покойник был в такой же.

Агги замерла с ложкой в руке и обхватив миску другой. Возможно, попыталась представить незнакомца с детской маской на лице.

– Я ее Элис не покупала.

– И Мартин тоже.

– Значит, Дон купила. Если хочешь, я поговорю с девочкой. Узнаю, помнит ли она. Если это важно…

Он пожал плечами.

– Вдруг это поможет его опознать. Других зацепок почти нет.

Он подумывал расспросить саму Дон – она должна знать о маске больше. Совпадение интриговало Переса, и он был готов поехать в Мидлтон, чтобы поговорить с ней. Но время поджимало. К приезду группы из Инвернесса нужно подготовить оперативный штаб. Нельзя, чтобы гости решили, будто шетландская полиция не справляется с серьезными преступлениями. В прошлый раз все затянулось. К тому же он не хотел раздувать историю с маской. Если он появится в школе и вызовет Дон из класса, по островам мгновенно расползутся слухи. Перес вспомнил прошлое убийство на Шетландах – страх, сковавший местных жителей и сделавший их другими людьми. Теперь все иначе. Жертва – чужак. Но леденящая паника не должна повториться.

– Если Элис не знает, может, ты поговоришь с Дон? – сказал он.

– Конечно.

– И пока не надо никому сообщать. Сначала нужно уведомить родственников. Если мы их вообще найдем.

– Не волнуйся, я никому не скажу и Дон попрошу молчать.

Она говорила со спокойной уверенностью, что ее просьбу выполнят. Перес не мог представить, чтобы Фрэн так же легко подчинилась указаниям его матери. До переезда на Шетланды у нее была успешная карьера. В последнее время она стала менее уверенной в себе, но все равно знала, чего хочет. Фрэн и его мать… Что из этого получится?

Агги отставила миску и проводила его до двери. Перес вдруг осознал, что она торопится его выпроводить.

– Прости, – сказал он. – Наверное, это тяжело для тебя. После смерти Эндрю… Мне следовало догадаться.

Она пристально посмотрела на него.

– Мой муж погиб в результате несчастного случая. Совсем не так.

– Конечно.

Он почувствовал, как краснеет, и поспешно вышел.

Вдалеке прозвучал гудок береговой сирены, предупреждающий о тумане. По-прежнему светило солнце, и сначала Перес решил, что это проверка. Иногда так делали, и это всегда пугало – громкий звук в ясный день. Затем он увидел на горизонте полосу тумана. Пока далеко, но она приближалась. Южнее туман наверняка уже накрыл землю.

Сэнди огородил сарай сине-белой лентой. «ПОЛИЦИЯ. ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН». У причала стояла полицейская машина, перекрыв проезд. Теперь Перес мог отправить Сэнди обратно в Леруик. Главное – сохранить место преступления в неприкосновенности до прибытия криминалистов. Он задумался, не забыл ли Сэнди сказать врачам, что понадобятся их обувь и, возможно, одежда для сравнения. Перес сам виноват – надо было напомнить.

Он был на полпути, когда зазвонил телефон. Мораг из участка. Он поручил ей забронировать места на последний рейс для группы из Инвернесса.

– Как у вас там дела? – спросила она.

– В смысле?

Она что, просто вежливо интересуется? Совсем не понимает, что дело срочное?

– Мне только что звонили из аэропорта Самборо. У них густой туман.

– Есть шанс, что к вечеру разойдется?

– Я переговорила с Дэйвом Уилером. – Дэйв был метеорологом с Фэр-Айла. Он делал замеры для судовых прогнозов. – Он считает, это маловероятно. А в аэропорту заявили, что сегодня больше рейсов не ожидается.

Перес выключил телефон и замер. Солнце уже скрылось за молочной пеленой. Значит, группа из Инвернесса сегодня не приедет. Если туман задержится и придется ждать парома до вечера, они доберутся только послезавтра к семи утра. Расследование в его руках. Он здесь главный. Перес всегда этого хотел.

Телефон снова зазвонил.

– Привет, Джимми. Это Рой Тейлор. Из Инвернесса.

Значит, расследование все-таки не в его руках.

– Вот что тебе нужно сделать до нашего приезда…

За прополку брюквы берутся, только если мозг занят чем-то другим. Спину ломило, зато прореживание мелких ростков не требовало ни малейшей сосредоточенности или вдумчивости. Дело было нудное. Хуже всего было поднять голову в уверенности, что поле уже наполовину обработано, и увидеть, что ты едва начал, а впереди еще бесконечные ряды.

В детстве Кенни и Лоуренс придумывали игры, чтобы скрасить скуку. Соревновались, кто быстрее прополет свой ряд. Лоуренс всегда побеждал. Он почти во всем обгонял Кенни. Зато тот работал аккуратнее – его растения стояли ровно, на идеальном расстоянии. Так что Кенни не завидовал. Но хоть раз победить было бы приятно.

Сегодня, работая в поле, Кенни то и дело вспоминал детство. Игры, в которые они играли вшестером. Может, мысли сами лезли в голову, чтобы отвлечь его от образа трупа, болтающегося на потолке сарая, – того самого, что он построил вместе с Лоуренсом. Теперь, наверное, каждый раз, заходя туда готовить лодку, он будет вспоминать мертвеца.

Кенни взялся за брюкву, как только ушел Перес, и теперь настало время прерваться и перекусить. Но его охватило упрямое желание продолжить – хотя бы до конца ряда. Он водил мотыгой взад-вперед и вспоминал, каким это место было полвека назад. Когда он был мелким пацаном с разбитыми коленками и вечно сопливым носом, а стоило кому-то с ним заговорить, краснел, как девчонка.

Сегодня в Биддисте жил всего один ребенок – Элис, внучка Агги Уильямсон. А во времена его детства их было пятеро: он, Лоуренс, Белла, Алек Синклер и сама Агги, тогда еще не Уильямсон. Он на секунду задумался, пытаясь вспомнить ее девичью фамилию. Вот же – Уотт. Агги Уотт. Тихая, робкая девчушка. Теперь, заходя на почту, он видел ее с неизменной книгой в руках, будто за пятьдесят лет она ни капли не изменилась. Даже в детстве Агги выглядела старушкой: хрупкой, бледной и болезненной.

Лоуренс и Белла уже тогда были похожи – упрямые, своевольные. И умные. Соревновались за первое место в Мидлтонской школе, смеялись над шутками, которых никто не понимал, доводили учителей дерзкими ответами. Соперничали – и все равно тянулись друг к другу. А Кенни лишь мечтал оставаться незамеченным.

Теперь в Биддисте осталось трое. Белла стала знаменитой художницей. Училась в Барселоне и Нью-Йорке, но уже двадцать лет жила в пасторском доме. Агги вернулась в дом по соседству с тем, где выросла. А Кенни жил на том же месте, занимаясь тем же, чем в детстве. Ровно пятьдесят лет назад он мог бы стоять на этом самом поле, помогая отцу пропалывать брюкву. «Лишь двое из нас сбежали, – подумал он. – Алек умер молодым и красивым. А Лоуренс сбежал, когда Белла разбила ему сердце».

Он дошел до конца ряда, разогнул спину и почувствовал, как напряглись плечевые мышцы. Если бы здесь была Эдит, она бы их размяла, сняла напряжение. За годы брака она стала в этом мастером. В совместном старении есть свои плюсы.

Эдит была не местной. Они познакомились только в старших классах. Она была младше. Они ездили на одном автобусе, но Кенни не замечал ее лет до пятнадцати. У нее тогда были веснушки и кудрявые волосы – каштановые с рыжинкой. Он стеснялся пригласить ее на свидание, и первый шаг сделала она. Эдит всегда знала, чего хочет. Позже он привез ее в Биддисту, познакомил с остальными – Лоуренсом, Беллой, Алеком и Агги. Она так и не вписалась в их круг. Все были к ней добры, даже Белла, но Эдит держалась слегка отстраненно.

Он выпрямился и увидел, что солнце скрыл наползающий с моря туман. Дальше вглубь острова небо все еще было ясное. Кенни не шевелился, и холодный воздух высушил пот на лбу и шее.

Зайдя в дом, он поставил на кухне чайник и заглянул в холодильник. Раньше Эдит всегда готовила ему обед. Когда он работал на стройке вдали от дома, она собирала сэндвичи, сладкий пирог с финиками или шоколадное печенье, которое они называли «торфом». А если он был на ферме, на столе его ждал горячий суп. Потом она устроилась в дом престарелых, и все изменилось еще даже до того, как она пошла на курсы и стала управляющей.

– Теперь мы оба работаем. Придется тебе самому о себе заботиться. Это вполне естественно, – сказала она.

Кенни понимал, что она права. Белла сказала бы то же самое. Она так и не вышла замуж – ценила независимость. «Мне нравится быть одной. Я наслаждаюсь одиночеством». Кенни прочитал это в воскресной газете, в интервью с Беллой после выставки в Эдинбурге. Эдит принесла газету с занятий в колледже.

После воскресного жаркого в холодильнике осталась холодная баранина. Кенни нарезал ее и сделал сэндвич. Чайник закипел как раз вовремя. Туман за окном сгустился настолько, что не было видно даже забора в конце сада и машины у двери. Теперь Кенни обрадовался, что не вышел в море. У него не было навороченного GPS, пришлось бы возвращаться к причалу по компасу и карте, а он уже подзабыл это дело. Кенни надеялся, что Эдит будет осторожна за рулем по пути с работы. В такую погоду легко съехать с дороги или врезаться во встречную машину. С тех пор как он увидел того человека в черном, висящего в сарае, его не покидали мысли о смерти.

Он сел в кресло, поставил тарелку на колени, а кружку с чаем на плиту и включил «Шетландское радио». Ни слова о покойнике. Но Джимми Перес долго скрывать это не сможет. Потом Кенни переключился на длинные волны – прогноз погоды для моряков. Привычка. Поев, он задремал. В полусне перед ним всплыло то лето, когда он познакомился с Джимми на Фэр-Айле, работая на Южном маяке. Казалось, это было еще раньше, чем детство с прополкой брюквы.

Кенни вздрогнул и понял, что кто-то вошел. Он сразу сообразил, где находится, – это был один из тех послеобеденных снов, что больше похожи на грезы. Сначала он подумал, что Эдит вернулась пораньше, и уже представил, как они лягут в постель. Дневной секс нравился ему больше всего, казался украденным, запретным удовольствием. Но когда он повернулся, собираясь обнять жену, то увидел не Эдит, а Агги Уильямсон. На ее волосах осел туман – миллионы крошечных капелек в тонких, редких прядях. Серебро на сером.

– Агги, – сказал он. – Что-то не так?

Они знали друг друга всю жизнь, но она никогда не заходила без приглашения. Даже в детстве, если хотела поиграть, ждала их снаружи, не стучала. Белла и Алек врывались без спроса, садились за стол, считали, что молоко и печенье предназначено и для них.

– Приходил тот полицейский, – сказала Агги. – Перес. Сказал, в сарае нашли тело.

– Я знаю. Это я нашел того человека.

Он предпочитал думать о нем как о человеке, а не о теле. Она пришла сплетничать? На нее не похоже. Обычно в Биддисте обменивались сплетнями в магазине, но Агги этого не поощряла. Сидела за прилавком, положив книгу рядом, но всем видом показывала, что хочет вернуться к чтению. Казалось, ее больше волновал сюжет, чем слухи.

– Ты не знаешь, кто это? – спросила она.

– Я не видел его лица. Оно было закрыто маской. Клоунской.

– Джимми Перес тоже это сказал. – Она помолчала, пристально глядя на него. – Это… не Лоуренс? – Она ждала реакции, но, не дождавшись, продолжила: – Мартин описал его мне. Видел еще живым. Возможно, он был последним, кто видел его живым. Я просто подумала…

– Мертвец – англичанин, – ответил Кенни. – У него был английский акцент. Перес сказал.

– Лоуренс уехал давно. Может, теперь и говорит по-другому.

– Такое впечатление, будто ты хочешь, чтобы это был он.

– Нет!

– Его я узнал бы, – упрямо сказал Кенни. – Даже не видя лица.

– Правда? Когда он в последний раз здесь был? Сто лет прошло. Уехал еще до рождения Элис, и я не помню, чтобы он возвращался.

Кенни попытался представить брата – рост, телосложение. Вспомнил человека, которого видел вчера вечером, – того, кто шел по тропинке. Мог ли это быть Лоуренс?

– Когда ты в последний раз получал от него весточку? – спросила Агги.

Кенни точно это знал, но не собирался говорить Агги. Не признался бы, что Лоуренс так мало им интересуется, что передал прощальные слова через Беллу: «Лоуренс сказал, что снова уезжает. Просил тебе сообщить». Даже не попрощался. Может, Лоуренс специально выбрал момент, когда Кенни не было, – знал, что брат уговорит его остаться.

– Тот человек в сарае – не Лоуренс, – отрезал он.

Он ожидал, что Агги будет настаивать, но она внезапно сдалась.

– Конечно, – сказала она. – Ты прав. Я сморозила глупость. Не знаю, что на меня сегодня нашло. В голове всякий бред. Ты узнал бы собственного брата. – Она помолчала. – После ухода полицейского я даже подумала… Может, это Эндрю? Его тело нашли только через несколько недель после падения. Береговая охрана сказала, что течение унесло его в открытое море. А я надеялась – вдруг он выжил, доплыл до берега и уехал, чтобы перестать пить. Даже когда тело выбросило, это мог быть кто угодно.

– Эндрю мертв, – сказал Кенни.

– Знаю. Это фантазии. Я думаю: «А что, если…» – и увлекаюсь. Придумываю легенду. – Она слабо улыбнулась. – Прости, не стоило приходить.

– Выпей чаю, раз уж ты здесь.

Теперь Кенни жалел ее – такая одинокая, и некому увести ее в постель среди бела дня.

– Нет, – сказала она. – Я просто закрыла почту и побежала сюда. Надо возвращаться. Кто-то может ждать в магазине.

– Это все из-за белых ночей, – сказал он. – Они всех немного сводят с ума.

Группой из Инвернесса командовал Рой Тейлор. По прибытии он должен был возглавить расследование. Перес уже работал с ним раньше, и в каком-то смысле они даже подружились. Не близко – Перес ничего не знал о личной жизни Тейлора, даже не знал, женат ли тот. Но между ними было понимание в рабочих вопросах.

Но сейчас нетерпение в словах Тейлора раздражало Переса. Ему не нужно объяснять, что главное – идентифицировать жертву. Господи, да прошло всего полчаса с момента обнаружения тела. Сэнди уже должен был добраться до Леруика. И уже наверняка звонит в офис парома «Нортлинк» в Холмсгарте и уточняет данные о рейсах «Логанэйр». Такую рутинную работу Сэнди любил и делал хорошо. Перес был уверен, что к концу дня имя установят. Пока больше ничего сделать было нельзя.

Он понимал, что нетерпение Тейлора связано не с их действиями – тот просто злился, что застрял в Инвернессе, не успев на последний рейс в Самборо. Если бы погода испортилась чуть раньше, если бы они не рассчитывали сесть на самолет, то успели бы на паром и были в Леруике к семи утра. Тейлор любил держать все под контролем. Перес представлял, как тот злится на себя и срывается на группе.

Перес тоже проголодался. Когда он вставал, Фрэн проснулась, предложила тост или фрукты, но он уже опаздывал. Сейчас его манили бутерброды с беконом, рыба с жареной картошкой – что-то горячее, жирное и сытное. Но для порядка надо было поговорить с Питером Уайлдингом – англичанином, который снял дом Вилли Джеймисона. Тогда Перес смог бы сказать Тейлору, что опросил всех жителей Биддисты. Придраться было бы не к чему.

Уайлдинг сидел у окна наверху, как и описывал Мартин. Из-за тумана день стал таким мрачным, что в комнате горел свет. Перес разглядел Уайлдинга, только когда дошел до конца ряда домов, да и то с трудом. А тот как будто наблюдал за ним с самого начала – видел, как он заходил в Сколз и пасторский дом, в магазин и к Агги. Странно так интересоваться чужими делами. Обычно любопытство свойственно женщинам. Почему англичанина волновало, чем заняты жители Биддисты? Но его наблюдательность могла пригодиться. Вполне возможно, он заметил незнакомца.

Писатель наверняка видел Переса лишь как силуэт в тумане. «Зачем он сидит у окна, когда ничего не разглядеть?» – подумал Перес. Как только он постучал, Уайлдинг отошел от окна. Послышались шаги по деревянному полу, щелчок ключа в замке. Дверь заедало – видимо, перекосило. Значит ли это, что англичанин сегодня еще не выходил? Или просто привык запираться, как на «большой земле»?

Уайлдинг оказался тем самым темноволосым мужчиной, который разговаривал с Фрэн в галерее. Высокий, довольно привлекательный, в полосатой рубашке без воротника, джинсах и парусиновых туфлях. Он улыбнулся, но не заговорил первым, ожидая объяснений. Молчание смутило Переса.

Он хотел показать удостоверение, но не вспомнил, куда его сунул, и просто представился.

– Можно задать вам несколько вопросов?

– Конечно, задавайте! Годится любой повод, чтобы оторваться от пустого экрана. – Голос был бархатистым, словно англичанина постоянно веселила какая-то личная шутка. Перес ожидал увидеть угрюмого, погруженного в себя писателя, но перед ним стоял совсем другой человек. – Я заметил суету у причала. Это связано с тем, о чем я думаю?

Перес промолчал.

– Ну что ж, – продолжил Уайлдинг, – расскажете, когда сочтете нужным.

Его глаза были настолько голубыми, что Перес заподозрил цветные линзы. Мысль о тщеславии Уайлдинга его позабавила.

В этом доме родился и жил Вилли Джеймисон, пока не переехал в дом престарелых. Он перебивался рыбалкой и подработками в муниципалитете. Перес помнил, как видел его у дороги – тот помогал укладывать асфальт. Вилли так и не женился, и дом оставался в том же состоянии, что и при родителях. Скорее всего, он выкупил его у местной администрации. Теперь здесь жил Уайлдинг – либо как арендатор, либо как владелец. Вряд ли жилье ему предоставил муниципалитет.

Из прихожей виднелась крохотная кухня с раковиной на один кран и газовой плитой. Складной стол у стены явно остался от Вилли. Ни шкафов, ни стиральной машины – только маленький холодильник на столешнице и кофемолка. Ощущение временного жилья, сквота[4]. Будто Уайлдинг здесь только ночует, а не живет.

Того, похоже, примитивный быт не смущал. Он снова улыбнулся.

– Пойдемте наверх, там цивилизованнее. Чай? Агги, конечно, вам уже предлагала, но, думаю, еще одна чашка не помешает. Или кофе? Кофе – моя единственная слабость. Я мелю зерна для каждой порции.

Он говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. Или просто отвык от общения, сидя в комнате наверху.

От кофе Перес не отказался бы. День предстоял долгий, не помешает взбодриться.

– Кофе – с удовольствием. – Перес сделал паузу. – Тоже моя слабость.

– А, собрат по зависимости! Узнаю своих. Чудесно. Проходите в комнату, устраивайтесь поудобнее. Я скоро.

Он проводил Переса до середины лестницы, затем развернулся и очень легкой для такого высокого человека походкой спустился обратно. Движения были плавными, будто он ожидал гостя и заранее продумал каждое.

Как и сказал Уайлдинг, кабинет действительно выглядел более обжитым. Голые доски пола скрывал тканый ковер, стол с кожаной столешницей явно принадлежал самому Уайлдингу. На самодельных полках из досок и кирпичей теснились книги. Еще там стоял CD-плеер и корзинка с дисками. На стене висело большое необрамленное полотно – скошенное поле с неаккуратными стогами сена, залитое ярко-желтым светом. Перес подумал, что, возможно, это работа Беллы Синклер, и до смешного обрадовался, и вправду увидев ее подпись. Позже надо будет рассказать Фрэн. Он еще разглядывал картину, когда вошел Уайлдинг, толкнув дверь ногой. В руках он держал поднос с кофейником, кружками и коробкой магазинных пирожных. Он уже усвоил местный обычай – гостю обязательно предлагали сладкое.

– Молока нет, – сказал он без извинений. – Но могу сбегать в магазин, если необходимо.

– Я пью черный.

– Чудесно. – Видимо, его любимое слово. – Садитесь в кресло, инспектор. Я устроюсь на полу.

Он растянулся на ковре, но все равно выглядел хозяином положения.

Пересу хотелось взять пирожное, но они, похоже, были для виду. Просить было неловко.

– Мартин говорит, вы писатель. – Пересу было интересно, как создают вымышленные миры. Даже показания свидетелей – отчасти вымысел, но придумать целую историю с нуля… Непонятно даже, с чего начать. – Пишете под своим именем?

Уайлдинг рассмеялся.

– Да, инспектор, не расстраивайтесь, если не слышали. Мало кто слышал. Мои книги – на любителя. Фэнтези. – Он, кажется, даже гордился своей неизвестностью. – Зато в Штатах и Японии продаются неплохо.

Перес почувствовал, что от него ожидают поздравления, но не нашел нужных слов. Вместо этого сделал глоток кофе, наслаждаясь вкусом.

– К вам кто-то приезжал в последнее время? Друзья с «большой земли»?

– Нет, инспектор. Я здесь, чтобы избегать отвлекающих факторов. Последнее, что мне нужно, – это путающиеся под ногами люди.

– Вчера в Биддисте был англичанин. Возможно, вы его видели.

– Ко мне никто не приходил, а я весь день провел дома.

– Но вечером вы были на выставке в «Сельдяном доме». Как и он.

– Как и вы! Теперь я вас узнал. Вы были с той очаровательной художницей – мисс Хантер. Большой талант. Искусство – еще одна моя слабость. Обожаю работы Беллы. Именно они впервые привели меня на Шетланды. Поэтому я был рад приглашению на открытие выставки. Правда, народу оказалось меньше, чем я ожидал. Думал, для местных это целое событие.

– Летом у всех много дел. – Интересно, почему он занял оборонительную позицию? Не время объяснять, что выставку сорвали, но Пересу не хотелось, чтобы Уайлдинг решил, будто работы Фрэн здесь никому не интересны. – Вы помните человека, который устроил сцену?

– Того, в черном? Конечно. – Уайлдинг впервые сменил легкомысленный тон. – Мне его жаль. Я тоже сталкивался с психическими расстройствами. Понимаю его отчаяние.

– Вы считаете, его эмоции были искренними?

– Безусловно. А вы разве нет?

Перес не ответил.

– Что с ним случилось? – Уайлдинг слишком сильно разволновался из-за незнакомца. – Его положили в больницу? Иногда при депрессии это единственный выход.

– К сожалению, он мертв, – сказал Перес.

Уайлдинг отвернулся. Когда он снова посмотрел на Переса, то явно взял себя в руки, но голос еще слегка дрожал.

– Бедняга.

– Вы точно его не знали?

– Совершенно точно, инспектор. Но какая бессмысленная потеря. Самоубийство – худшая из трагедий.

– Мы не считаем, что он покончил с собой. Скорее, его убили.

Повисла тишина.

– Приехав сюда, – наконец сказал Уайлдинг, – я решил, что оставил бессмысленное насилие позади.

«Ну, у нас его хватает, – подумал Перес. – Пьяные драки в барах. Но это совсем другое».

– В котором часу вы ушли из «Сельдяного дома»? – спросил он.

– Вскоре после вас. После сцены, которую устроил тот человек, вечеринка как-то затухла.

– Вы сразу вернулись сюда?

– Нет, прошелся по пляжу. Был такой прекрасный вечер. До скал и обратно. Затем пошел домой.

– И чем занимались?

– Сварил кофе, принес сюда, к окну.

– Никого не видели? Отсюда хороший вид на причал.

– Нет. Было непривычно тихо. Думаю, последние гости разошлись, пока я гулял. На пляже тоже ничего не заметил. Я размышлял о книге – там сложный момент с сюжетом. Уже долгие дни не могу найти решение. Я весь погрузился в это.

– Но к одиннадцати вы уже были здесь, с кофе?

– Не смотрел на часы. Но да, наверное. Гулял я недолго.

– Родди Синклер и Мартин Уильямсон ушли из галереи около одиннадцати. Вы их видели?

– Нет. Но это не значит, что они здесь не проходили.

– Говорят, Родди вел себя шумно.

– Но я все равно не заметил. Мои мысли были далеко, инспектор.

– Думали о книге?

– Да, конечно. О книге.

Выйдя на улицу, Перес размышлял об Уайлдинге. Что привело его сюда? Шетланды – странное место для такого человека. Неужели на «большой земле» у него не осталось ни друзей, ни семьи? Его пронизывающий взгляд и привычка наблюдать за соседями вызывали беспокойство.

В офисе на верхнем этаже бывшей текстильной фабрики в Денби-Дейл в Западном Йоркшире Марта Тайлер составляла график репетиций на неделю. Нынешний спектакль был про травлю в школе. Следующий будет про расизм. Школы, похоже, больше не приглашали театрально-образовательную группу «Интеракт» просто для развлечения, теперь обязательно требовался «важный посыл». Молодые актеры, только что получившие дипломы по актерскому мастерству, закатывали глаза, видя неуклюжие, напичканные политкорректными штампами пьесы. Но это была работа. Они, конечно, мечтали о Королевской шекспировской труппе или о выгодной съемке в рекламе на телевидении, однако работа в «Интеракте» шла в зачет для членства в профсоюзе, а гонорара хватало хотя бы на пиво.

Фабрику делили несколько мелких фирм – в подвале находился неплохой винный магазин, на этажах ютились ювелир средних лет и иглотерапевт, но «Интеракт» занимал весь верх. Одно большое помещение для репетиций, пара кабинетов и крохотная комнатка с микроволновкой и чайником, где все перекусывали. Фабрика оставалась ветхой громадиной с кривыми лестницами и неровными полами, а окна по-прежнему протекали. Вовсе не стильно переделанное помещение, как в других районах Кирклиса. Двое актеров уже пришли. Марта слышала, как они болтают в комнате отдыха, вспоминая легендарный кошмарный тур в Халл – учительницу, у которой случился нервный срыв прямо во время спектакля, детей с ножами, беременную четырнадцатилетнюю девочку, уверявшую, что у нее начались схватки. Конечно, все это преувеличение. В том-то и проблема актеров – они начинают верить в собственные выдумки. Никогда не поймешь, когда они перестают играть. Это напомнило о Джереми. Если верить его россказням, он объездил весь мир, играл с самим Лоуренсом Оливье и переспал с добрым десятком голливудских звезд второй величины. Конечно, она не верила ни слову. Как такой человек мог в итоге оказаться во главе жалкой театральной труппы в Западном Йоркшире?

Марта проверила телефон. Ни звонка, ни сообщения. Сначала она просто раздражалась, потом злилась, а теперь начала волноваться. Джереми был самовлюбленным вруном, но «Интеракт» – его хлеб, и о репутации он заботился. Марта работала здесь на стажировке по менеджменту в сфере искусства. После получения театрального диплома в Бристоле это казалось разумнее, чем идти в магистратуру. Стипендия скромная, зато реальный опыт. Джереми, конечно, сел ей на шею. Стажировка не предполагала роли бесплатной прислуги, но он регулярно исчезал на пару дней, повесив все дела на Марту.

«Отличная практика, дорогая. Представь, как это будет выглядеть в резюме».

Но сейчас его не было уже четыре дня, и он не выходил на связь. Она звонила, но телефон не отвечал – похоже, был выключен.

Марта пыталась вспомнить, что Джереми говорил в последний раз. На прошлой неделе они были в пабе, подводили итоги тура по профилактике незаконной деятельности в Мидлендсе. В тот раз Джереми даже проявил щедрость – угостил актеров пивом. В нем чувствовалось скрытое возбуждение. Марта приехала из Хаддерсфилда на поезде и тоже выпила. Так получилось, что они сидели за отдельным столиком. Остальные уже были навеселе и орали какую-то ужасную песню из спектакля. Разобрать слова Джереми было трудно.

– Подвернулось одно дельце, дорогая. Отличный шанс. Ты же справишься без меня, да? Девушка с твоими талантами… Я тебе заплачу, ты не пожалеешь.

Марта решила, что его, наверное, пригласили на пробы. Она достаточно долго работала с актерами, чтобы узнавать это возбуждение перед возможностью получить роль, которая станет поворотной в карьере. Даже такие старые волки, как Джереми, теряли голову, подпадая под эту магию. Сама она этого не понимала. Она никогда не болела «актерской лихорадкой». Джереми всем рассказывал, что сцена – его первая любовь. «Интеракт» он создал, чтобы платить по счетам (да и аренда фабрики в первый год субсидировалась), но всегда давал понять: если подвернется хороший вариант – закроет компанию без сожалений. У него вечно были «перспективные проекты»: друг из Гранады готовил сериал с идеальной для него ролью, сценарист видел его в главной роли в полуторачасовой драме… Но ничего так и не осуществлялось.

Марта никогда не видела Джереми на сцене, но наблюдала, как он ведет репетиции. Наверное, он и правда был получше среднего актера. Он умел удерживать внимание, а если кто-то способен вдохнуть жизнь в эти убогие строки – у него точно есть талант. Но театр – это лотерея, и, если к своему возрасту Джереми так и не пробился, шансов почти не оставалось.

Если бы он поехал на пробы, даже в Лондон, то должен был вернуться дня три назад. Если не получил роль и заливал горе – уже протрезвел бы. А если бы по какому-то невероятному везению его взяли – Джереми уже трубил бы об этом на весь офис. Так где же он?

На голых деревянных ступенях раздались шаги. Марта выглянула в открытую дверь офиса, надеясь увидеть Джереми, взлетающего по лестнице через две ступеньки. Для человека, который столько пил, он был в удивительно хорошей форме. Но это оказалась Элли, актриса. Марта взглянула на часы. Еще десять минут – и придется начинать репетицию без него.

К вечеру она поняла, что больше ничего не выжмет из труппы. Ей всегда хотелось заниматься режиссурой. Друзья говорили, что она прирожденный руководитель. Но даже в университете, работая над студенческими постановками, она получала больше удовольствия, чем сейчас. Лишь один актер хоть как-то ознакомился с пьесой. Глубокой проработки персонажей не предполагалось. Марта хотя бы успела расставить мизансцены и помочь актерам вложить смысл в реплики. Больше ничего нельзя было сделать, пока они не выучат текст. Она отпустила их домой, и пригрозив, и умаслив. В офисе снова проверила телефон. По-прежнему никаких сообщений.

Она не знала, что делать и кому сообщить о пропаже Джереми. Он жил один. Кажется, когда-то он был женат, но о детях не упоминал. Его маленький дом в Денби-Дейле стоял рядом с фабрикой. Все в деревне его знали, но близких друзей у него, похоже, не было. По вечерам завсегдатаи «Флиса» болтали с ним, но вряд ли имели больше представления о его личной жизни и прошлом, чем она.

Обратиться в полицию Марте в голову не пришло. Джереми ненавидел, когда кто-то лез в его дела. Она подозревала, что с налогами и техникой безопасности он балансировал на грани. Да и звучало бы смешно: «Он сказал, что уедет на несколько дней». Прошло меньше недели. Но чувство беспомощности раздражало. Хоть бы позвонил.

Актеры разошлись по съемным комнатам в деревне. Никто из них не был местным. Джереми набирал новых на каждый тур. Марта закрыла офис и увидела на связке запасной ключ от дома Джереми. Босс отдал его, когда попросил впустить сантехника, – уж точно не та «практика», что прописана в условиях стажировки. Марта хотела вернуть ключ, но Джереми велел оставить его.

Она решила, что не помешает заглянуть. Для спокойствия. Вдруг он вернулся и заболел?

Джереми жил в традиционном доме ткача рядом с виадуком, задний двор выходил к реке Дирн. На втором этаже тянулся ряд окон – когда-то они пропускали свет для ткацких станков. Внизу в узком доме находились кухня и крохотная гостиная, наверху – две спальни и ванная. В прошлый раз, ожидая сантехника, Марта уже успела бегло осмотреться.

Немного повозившись с замком, она открыла дверь, выходившую прямо на тротуар. Дверь слегка заело. В прихожей валялась стопка писем. Марта подняла их и положила на стол.

– Джереми?

Она не крикнула, а просто сказала. Марта и не рассчитывала, что Джереми здесь. Он не из тех, кто болеет втихаря, – ему обязательно нужна публика. В доме было душно, будто его давно не проветривали. Теперь она чувствовала себя глупо, представив, как соседи наблюдают за ней в окно. Но уйти, не проверив комнаты на втором этаже, она не могла. Марта закрыла за собой дверь и распахнула окно. По виадуку с грохотом пронесся поезд, и ей показалось, будто она чувствует вибрацию под ногами.

На крохотной кухне стоял неприятный сладковатый запах. Газовая плита покрылась слоем жира, а на дне сковородки застыл белый налет, но вряд ли источником вони были они. Даже если и так – убираться здесь Марта не собиралась. Конечно, ей нужен хороший отзыв о стажировке, но это уже слишком. Что будет, если Джереми не вернется вовсе? Зачтут ли ей практику?

Под влиянием порыва она открыла холодильник – и запах усилился. Там лежала полупустая упаковка сосисок, явно просроченных еще до его отъезда и теперь выглядевших отвратительно. Марта сунула их в пакет, вышла через заднюю дверь во двор и швырнула в мусорный бак, мысленно приписав это к списку того, чем обязан ей Джереми.

В главной спальне были заметны следы поспешных сборов: выдвинутый ящик комода, из которого вываливалась одежда, незаправленная кровать – впрочем, это еще ничего не значило, Марта пока не встречала мужчину, который заправлял бы кровать по утрам. Трудно было понять, сколько вещей он взял с собой. В шкафу не хватало его любимого черного льняного пиджака – того самого, в котором он, по его мнению, выглядел круто, даже в помятом и заляпанном. Небольшой чемодан для коротких поездок на гастроли стоял в углу у стены. Но большого чемодана не было. Значит, Джереми изначально планировал уехать надолго? А ей не сказал, потому что знал – она не станет тянуть лямку одна, пока он разъезжает как важная птица. «Вот именно, – подумала Марта. – Да за кого он меня принимает?»

Может, позвонить сотруднику Художественного совета, который курирует стажировку? Подставить Джереми по полной программе. Но она знала, что не сделает этого. Она к нему привязалась. Он умел ее рассмешить. Зато, когда он наконец вернется, Марта будет стоять у него над душой, продиктует нужный отчет, дождется подписи и сама отправит.

Из окна маленькой спальни в глубине дома открывался вид на двор и мусорные баки, а дальше – на реку и особняки с садами на том берегу. Здесь был обустроен кабинет: стол с компьютером, шкаф для документов, книжные полки. На стене висела пробковая доска с заметками о репетициях, списками дел, вырезками из местных газет с рецензиями и несколькими потрепанными фотографиями – похоже, они кочевали с ним из дома в дом.

На одной был мужчина лет тридцати. Марта решила, что это сам Джереми, хотя с бородой, в свитере и джинсах он выглядел непривычно. Но черты лица – прямой нос, высокие скулы – совпадали. Он сидел на перевернутой лодке где-то на пляже. На второй фотографии пожилой мужчина в синем комбинезоне и с седыми кудрями широко улыбался в камеру, стоя между маленьким мальчиком и серьезной девушкой. На следующей фотографии рядом – та же девушка с мужчиной постарше, обнимающим ее за плечи.

Спускаясь по лестнице, Марта вздрогнула от резкого звонка телефона. Аппарат висел в гостиной. Она сняла трубку раньше, чем успел включиться автоответчик.

– Алло. Дом Джереми Бута.

Тишина.

– Алло?

– Джереми там? – раздался молодой женский голос.

– Нет, его нет в городе.

Звонок прервался.

Утром, когда Джимми Перес проснулся, туман все еще висел плотной пеленой. Дом Переса в Леруике стоял у самого пирса, задней стеной к морю, и стены до уровня прилива покрывал зеленоватый налет. Туман изменил освещение – исчезли привычные блики на воде, и Перес как будто проснулся зимним утром. Первая его мысль была о Фрэн, вторая – о расследовании.

Вчера он хотел навестить Фрэн, но работа затянулась допоздна. Он позвонил, чтобы объясниться, и теперь понимал, что извинялся слишком рьяно, будто заранее предполагал, что она ждала его. А вдруг и не ждала? Она же с «большой земли», утонченная, привыкла к другим правилам. Перес взглянул на часы у кровати: семь. Фрэн уже наверняка не спит – ее дочь Кэсси просыпалась рано. Фрэн как-то смеялась, вспоминая жизнь до материнства – долгое воскресное утро в постели с газетами, кофе и круассаном, крошки от которого оставались на простынях. Его собственные воспоминания о юности были иными – родители всегда находили для него работу на ферме на Фэр-Айле. Пересу нравилось воображать, как они с Фрэн будут валяться в постели по воскресеньям, когда Кэсси у отца. Перес принес бы завтрак в постель.

Поставив чайник, он залез под душ. Включил радио на узкой, как корабельный камбуз, кухне. Грянула музыка с местной станции, затем последовали пятиминутные новости – и первый репортаж о смерти незнакомца.

После этого дали краткое описание и номер телефона оперативного штаба.

Перес отметил про себя, что тон был бы иным, если бы погиб шетландец. Слово «турист» сразу снимало тревожность – как будто речь шла о событии где-то далеко. Смерть приезжего воспринималась почти как развлечение.

Пока заваривался кофе и поджаривался тост, Перес слушал прогноз погоды. Туман развеется к полудню. Возможно, Тейлор и группа из Инвернесса все же прилетят сегодня. Тейлор обрадуется – тринадцать часов на пароме были бы для него пыткой. Он метался бы, как тигр в клетке. Джимми представил, как Тейлор вытянулся на узкой койке в темной каюте и безуспешно пытается уснуть. Еще с прошлой совместной работы он запомнил его как самого беспокойного человека на свете.

Выйдя из дома, он увидел, что круизный лайнер все еще стоит у причала. Обычно такие гиганты не задерживались в Леруике надолго: пассажиры сходили на берег, садились в бесплатный автобус, посещали туристический центр, книжный магазин и сувенирные лавки, а затем возвращались в роскошь кают. Иногда Джимми сталкивался с ними на Коммершиал-стрит – чаще всего это были американцы, разглядывавшие крохотные магазинчики и прохожих. Он чувствовал себя зверем из зоопарка.

Дойдя до участка, он позвонил начальнику порта.

– Когда отплывает «Остров Белль»? Можешь организовать мне встречу до отхода?

– Поторопись. По графику – на полуденном приливе.

– Могу выехать хоть сейчас, – ответил Перес. – Как только договоришься.

На причале Моррисона он припарковался прямо у моря и на секунду отвлекся на тюленя, высунувшего морду из воды. В детстве на Фэр-Айле Перес стрелял по тюленям из отцовского ружья, пока его не застукала мать.

– Разве они сделали тебе что-то плохое?

– Уильям говорит, они крадут рыбу, поэтому улов стал таким скудным.

Уильям, мальчишка постарше, был тогда для него непререкаемым авторитетом.

– Чушь! Уловы скудные, потому что в Северном море уже много лет ловят слишком много рыбы.

Его мать, в студенчестве состоявшая в «Гринписе»[5], до сих пор придерживалась экологических взглядов, которые отец считал опасными и радикальными.

Честно говоря, Джимми обрадовался поводу бросить это занятие. Ему ненавистна была кровавая пленка, растекавшаяся по воде после удачного выстрела. Порой он стрелял мимо, но насмешки Уильяма тоже нелегко было вытерпеть.

Похоже, Патрик предупредил команду круизного лайнера о визите Переса – его сразу провели в кабинет помощника капитана, работающего с туристами. После «Доброго пастыря», почтового суденышка с Фэр-Айла, даже паромы «Нортлинк» казались гигантскими. Но этот лайнер был просто монстром – белая громадина высотой с небоскреб, затмевавшая все здания Леруика. Помощник капитана, шотландец с равнин, явно не считал Шетланды любимым местом.

– Вы слышали, что вчера в Биддисте погиб турист? – спросил Перес.

– Нет.

Тон явно говорил: «А мне-то какое дело?»

– Кто-то из ваших пассажиров забирался так далеко на запад?

– Слушайте, инспектор, мы обычно тут надолго не задерживаемся. Не самый живописный уголок, согласитесь? Серые домишки. Водим пассажиров на экскурсию к морским птицам и в ювелирную мастерскую, все вздыхают с облегчением – и вперед, на Оркнейские острова! Собор Святого Магнуса – вот это достопримечательность, достойная фото. Да и винокурня «Хайленд-парк»…

При мысли о виски он заметно оживился.

Джимми едва сдержал порыв защитить Шетланды – сказать, что их красота в другом: в низком горизонте, огромном небе, голых холмах… Но было ясно: этого человека не переубедить.

– Почему же в этот раз задержались?

– Проблема с двигателем. Теперь, слава богу, починили и можем отчаливать.

– У вас никто не пропал?

– Никто не сообщал о пропавших пассажирах. Есть основания полагать, что ваш покойник с нашего судна?

– При нем не было никаких документов.

Помощник капитана явно обрадовался. Он встал.

– Пассажиры могут сойти на берег, когда захотят? Вы их не запираете? – спросил Перес.

– Конечно нет. Но большинство – пожилые, предпочитают организованные экскурсии. – Он снова сел. – Если бы они жаждали приключений, вряд ли выбрали бы круиз с толпой стариков.

– Куда их возили позавчера?

– Утром гуляли по городу, днем была автобусная экскурсия: заповедник на мысе Самборо, где гнездятся тупики, затем чай в Скалловее.

– Удивлен, что в программе не было выставки в «Сельдяном доме». Белла Синклер – известная художница. Мне кажется, вашим клиентам было бы интересно встретиться с ней.

– Пара человек спрашивала. Я планировал организовать поездку, когда мы задержались из-за поломки, но ведь выставку отменили, верно?

По тону было ясно: он рад, что избежал лишних хлопот.

– Кто вам сказал, что отменили?

– Мне никто не говорил. По крайней мере, не организаторы. Но когда пассажиры сходили на берег, у трапа какой-то тип раздавал листовки.

– Вы его видели? – резко спросил Перес.

– Нет, тогда была не моя вахта.

– Могу я поговорить с тем, кто его видел?

Помощник капитана взглянул на часы и вздохнул.

Перес молчал, не двигаясь с места.

В конце концов он провел его на верхнюю палубу, где у фальшборта стояла, держась за руки, пожилая пара, оба худые и загорелые. Туман уже начинал рассеиваться, так что, по крайней мере, было на что смотреть.

– Медовый месяц, – процедил помощник капитана. – В их-то возрасте… – Но, когда они приблизились, в его голосе появилась слащавость: – Доктор и миссис Холлидей, это инспектор Перес. Кажется, вы можете ему помочь.

Впервые с начала разговора он улыбнулся. Пересу была неприятна эта внезапная перемена. Но такова уж работа этого человека – играть роль.

Холлидеи оказались из Феникса, штат Аризона. Они коллекционировали произведения современного искусства и даже владели небольшой картиной Беллы Синклер.

– Мы так расстроились, когда отменили открытие выставки, инспектор. Джордж уже заказал такси, чтобы съездить туда и обратно.

– Можете описать человека, который раздавал листовки?

Они переглянулись.

– Это очень важно, – сказал Перес.

Он гадал, почему они колеблются.

– Видите ли, это сложно, – сказал мужчина. – Из-за костюма. Я только его и запомнил.

– Костюм?

– Ну да. Он был одет как клоун. Не в яркое тряпье с красным носом, а элегантно – в черно-белый костюм в стиле комедии дель а'рте[6].

– Он был в маске?

– Точно! В маске. Я запомнил, потому что наши дети всегда их боялись…

К тому времени, как Джимми добрался до участка, уже сияло солнце. Тейлор звонил из аэропорта в Дайсе: их уже зарегистрировали на ближайший рейс.

– Встретишь меня и сразу повезешь на место преступления.

Это был приказ, а не просьба.

Взглянув на часы, Перес увидел, что до выезда в Самборо осталось полчаса. В оперативном штабе Сэнди болтал по телефону со своим приятелем Уолси, договариваясь о выпивке и перемывая косточки какой-то женщине. Перес нажал на рычаг, разъединив звонок. Сэнди захлебнулся возмущением, но тут же смолк.

– Мало работы, Сэнди? Отлично. Вчера у причала Моррисона некто одетый клоуном раздавал листовки пассажирам с лайнера. Кто-то должен был его заметить. Опроси всех, кто работал там в это время. Может, кто-то говорил с ним? Узнай, кто он и где остановился.

– Думаешь, это наш покойник?

– Два странных клоуна в один день на Шетландах? Слишком большое совпадение, не находишь?

Сэнди виновато ухмыльнулся.

– Вам звонил Кенни Томсон.

– Чего он хотел?

– Не сказал. Со мной он разговаривать отказался. Уверял, что дело не срочное.

Джимми уехал, не перезвонив Кенни. Он выехал заранее, рассчитывая дозвониться по пути в аэропорт. Дорога на Самборо пролегала мимо дома Фрэн. В окне ее мастерской мелькнул силуэт – она работала. Перес представил ее у мольберта, с нахмуренным лбом, полностью погруженную в процесс. Она говорила, что живопись требует полной концентрации – порой она не ела целый день, потому что не отрывалась от холста. Он восхищался ее страстью, но не до конца понимал. Сам он не мог сосредоточиться дольше двадцати минут – то захочется кофе, то надо с кем-то поговорить.

Он прибавил скорость и проехал мимо.

Аэропорт Самборо был забит пассажирами, застрявшими из-за тумана. Шла борьба за места на первом рейсе, люди нервничали. Английская семья – муж, жена, малыш в коляске и младенец в слинге – громко возмущалась.

– Да что за место такое?! – кричала женщина, явно рассчитывая на публику. – Из-за легкого тумана все встает колом! Если ты так представляешь себе приключение, Чарльз, воля твоя. Но мы в следующий отпуск поедем в Тоскану!

Откладывая угольный карандаш, Фрэн мельком заметила машину Переса. Ожидая, что он остановится, она замерла, но он проехал мимо. Фрэн с облегчением смотрела, как автомобиль скрывается за холмом. Мысли о Пересе витали где-то на задворках сознания все утро, но сейчас ей некогда было предаваться размышлениям. Время на работу было ограничено – скоро нужно забирать Кэсси из школы. Фрэн вернулась к эскизу будущей картины, снова погрузившись в мир цвета и форм. Перес был забыт.

Эдит взяла выходной. Кенни обрадовался. Он обожал, когда она проводила дома весь день. Так было заведено еще при его родителях – мать никогда не работала. Так же было, когда были маленькими их собственные дети. Даже когда он трудился в поле, его грела мысль, что жена где-то рядом.

Раз Эдит не нужно было спешить на работу, они позавтракали чуть позже обычного. Она сварила кофе по своему вкусу – насыпала молотые зерна во френч-пресс, поставила его на плиту, чтобы не остывал, и медленно, аккуратно залила кипятком. Кенни решил, что ближе к вечеру, закончив с брюквой и вместе прогулявшись по холмам проведать овец, они займутся любовью.

Глядя, как Эдит тянется за своей кружкой, стоя спиной к нему, Кенни захотелось немедленно увести ее обратно в постель. Собранные после душа волосы открывали шею. Джинсы облегали упругие, несмотря на возраст, ягодицы. Джинсы шли ей гораздо большее, чем строгие офисные костюмы. Даже в среднем возрасте она не расплылась.

Он подошел, провел по ее шее пальцами – загрубевшими, конечно. Она с улыбкой обернулась, сразу поняв, что у него на уме.

– Не сейчас, – сказала она. – Придется подождать.

И конечно, ему придется ждать – в таких вещах женщины всегда добиваются своего. Все козыри в их руках. Заставить невозможно. Наверное, так и должно быть, но порой это казалось ему нечестным.

За столом он наблюдал, как Эдит ест тост. Теперь только цельнозерновой хлеб из булочной в Скалловее. Она намазала толстый слой масла – оно уже растаяло, капли остались на пальцах, и она облизала их. Сначала машинально, а потом заметила его взгляд и нарочно медленно провела языком по другому пальцу. Игра. Теперь Кенни был готов ждать до вечера. Она растянет удовольствие на весь день, и предвкушение окажется слаще, чем мгновенное исполнение желания. От этой мысли у него слегка закружилась голова, и он не сразу уловил смысл слов Эдит:

– Как-то неправильно оставлять мертвеца в сарае на целый день.

– Из-за тумана полиция из Инвернесса не смогла приехать.

Вчера в баре Мидлтона только об этом и говорили. Кенни ограничился одной пинтой. Людское возбуждение от близости смерти казалось ему ненормальным. Будь покойник кем-то знакомым, все вели бы себя иначе, но некоторые даже отпускали шутки.

– Я думала, это самоубийство. Столько суеты из-за суицида…

Кенни промолчал. Вспомнил тело, раскачивающееся на балке. Когда он рассказал Эдит, она сразу поняла, как это его потрясло.

– Бедняжечка моя, как жаль, что ты это увидел.

В доме престарелых иногда умирали. Эдит говорила, что не может к этому привыкнуть, но Кенни казалось, что она ко всему относится спокойно.

– Вчера приходила Агги Уотт, – сказал он. – Спрашивала, не Лоуренс ли это.

– Не может быть, – отрезала Эдит. А потом добавила: – Хотя… Ты ведь узнал бы собственного брата?

– Я почти уверен, что это не он. Но хочу посмотреть на того человека еще раз, без маски. Все думаю об этом.

Он долго ворочался ночью, представляя, как за годы мог измениться Лоуренс. Может, Кенни совершил ужасную ошибку? Казалось, Эдит не спала, но он не решился поделиться страхами, как не рассказал и о визите Агги. Сначала хотел сам во всем разобраться.

– Может, спросить того парня с Фэр-Айла, Джимми Переса? Разрешат ли мне еще раз взглянуть на тело?

Она на секунду задумалась.

– Да. Спроси. Я уверена, что это не Лоуренс, но тебе полегчает.

Кенни решил позвонить Пересу. Не хотелось ждать его возвращения на причал или смотреть на мертвеца там. В морге, без маски – другое дело. Так благопристойнее.

Утром, работая в поле, он то и дело видел Эдит. Она стирала, а когда туман рассеялся, развешивала белье во дворе. Он остановился, наблюдал, как ловко она встряхивает простыни из корзины, расправляет, цепляет прищепкой к веревке. Ждал, когда она обернется, помашет, но жена будто не замечала его. Спустившись за кофе, он застал ее за мытьем пола. Эдит стояла на коленях на сложенном полотенце, вытирала тряпкой последний угол. Он замер в прихожей в носках. Она слышала, как он вошел, но не обернулась, пока не закончила. Потом улыбнулась.

– Подожди минутку, пока высохнет.

Эдит по-прежнему стояла на коленях у его ног и подняла голову, чтобы взглянуть на него.

– Может, сходим в «Сельдяной дом»? Выпьем кофе у Мартина. Уж кафе-то наверняка открыто.

– В таком виде?

Но предложение явно ей понравилось.

– Почему бы и нет? Ты прекрасно выглядишь. Всегда.

Они шли по тропинке, взявшись за руки. Кенни чувствовал себя так, будто у него тоже выходной. На причале по-прежнему стояла полицейская машина, вход перекрыли лентой, но ничего не происходило. Видимо, полиция из Инвернесса еще не приехала.

В кафе «Сельдяного дома» всегда было светло – в стене, выходящей на воду, добавили окон.

Народу собралось больше, чем обычно в будний день по утрам. Некоторых Кенни узнал. Парочка старушек из Мидлтона – явно приехали поглазеть. Они являлись на любое происшествие. Журналист из «Шетланд таймс». Кенни подумал, что самолет с полицией наверняка привезет и столичных репортеров. Теперь он чувствовал себя неловко. Они с Эдит выглядели такими же зеваками – пришли в «Сельдяной дом» в ожидании новостей.

Мартин Уильямсон вышел из кухни принять заказ легкой, танцующей походкой, как у скаковой лошади перед стартом.

Кенни мотнул головой на посетителей:

– По крайней мере, мертвец полезен для бизнеса.

Мартин усмехнулся.

– Ага. Но я не расстроюсь, когда его уберут. Странно как-то – оставлять тело на ночь. Мать вся на нервах. Вряд ли даже спала.

– Знаю, что она расстроена. Она приходила ко мне вчера.

– И это вполне естественно, – вступила в разговор Эдит. – Учитывая, что случилось с твоим отцом. Наверняка нахлынули воспоминания.

– Когда приедут полицейские из Инвернесса? – спросил Кенни.

Перес так и не перезвонил. Когда тело увезут, Кенни сможет взглянуть и окончательно убедиться, что это не Лоуренс. Чем дольше он пытался вспомнить черты брата, тем сильнее они расплывались.

– Первым рейсом из Абердина, – ответил Мартин. – Скоро должны быть.

Кенни заказал капучино для Эдит и латте для себя. Они всегда брали здесь одно и то же. В честь «выходного» добавил два куска пирога. Мартин убежал летящей походкой.

Они уже допивали кофе, когда в кафе ввалился Родди Синклер. Он замер в дверях. Все повернули головы. На мгновение воцарилась тишина, но потом разговоры возобновились. Казалось, он только что встал с постели – взъерошенный, сонный. Или не спал всю ночь. Родди не стал ждать официанта, а прошел к кухне, привалился к дверному косяку и крикнул:

– Двойной эспрессо. Покрепче.

Никто не возмутился, что он влез без очереди. Типичный Синклер, подумал Кенни. Все они спесивые. Одна старушка даже улыбнулась ему и помахала. И это тоже типично. Женщины вечно прощали Родди все.

Тот отлип от дверного косяка и встал прямо.

– Отсюда открывается потрясающий вид. Всегда забываю. – Затем подошел к их столику. – Можно присоединиться?

– Мы уже уходим, – сказал Кенни, но Родди будто не услышал и сел.

За окном ярко светило солнце. По воде на полпути к горизонту шла яхта – не местная, судя по всему, Кенни ее не узнал.

Родди подался вперед.

– Говорят, это ты нашел тело.

Его шетландский акцент был все таким же сильным, как в детстве. Может, Родди оттачивал свою речь в Глазго и в отелях экзотических городов? Это была его визитная карточка. Кенни кивнул.

Мартин принес эспрессо. Родди поблагодарил его жестом, не отрывая глаз от Кенни. Подождал, пока Мартин уйдет, чтобы возобновить разговор.

– Ты уверен, что это чужак? Никогда его раньше не видел?

Аромат кофе на мгновение отвлек Кенни. Если вкус так же хорош, он и сам перешел бы на эспрессо. Ему хотелось сказать Родди, чтобы тот не лез не в свое дело. Какое право он имел приставать к ним с вопросами? Отрывать Кенни от общения с женой?

– Я его не узнал, – ответил Кенни.

– Он был на выставке Беллы, – сказал Родди. – Но я тогда не обратил на него внимания.

– Ты видел его живым?

Кенни едва не спросил, не Лоуренс ли это, но что мог знать Родди? Лоуренс уехал, когда тот был еще малышом. Родди тогда жил в Леруике и навещал Беллу в Биддисте. Уже в то время был невыносим – избалованный, бесцеремонный.

– Да. Жаль, что не поговорил. Если б мы знали, кто он, все уже успокоились бы.

«Что ты вообще знаешь о спокойствии?» – подумал Кенни. Так странно слышать от него это слово. Спокойствие – не конек Родди. Он всегда жаждал драмы, каждую ночь ему требовалась новая женщина. Наверняка и этим происшествием наслаждается.

Родди повернулся к Эдит:

– А ты что думаешь?

– Ничего. Звучит цинично, но смерть незнакомца меня не волнует.

Родди уже открыл рот, чтобы ответить, но ему помешал шум машин снаружи. Двух машин. Все взгляды устремились к окну. Старушки из Мидлтона встали, чтобы лучше видеть. Без тени смущения. Кенни тоже не удержался и крутанулся на стуле.

Из первой машины вылез Джимми Перес. С ним был высокий плотный мужчина с лысой головой. Сразу видно – начальник. За ними – еще двое мужчин, женщина и двое местных: Сэнди с Уолси и юная Мораг. Кенни вдруг остро захотелось оказаться в другом месте, чтобы не глазеть как на цирковое представление. Он встал, дожидаясь, когда Эдит последует за ним домой.

Рой Тейлор толком не понимал, как относится к возвращению на Шетланды. Безусловно, он был рад наконец-то добраться – бесконечное ожидание в Абердине доводило его до белого каления. И хорошо, что все-таки полетели самолетом – он терпеть не мог признаваться группе в своих слабостях (вся эта психологическая чепуха не для него), но даже паром через Мерси вызывал у него тошноту. О ночной переправе он и думать не хотел – знал, что его вывернуло бы наизнанку.

Стоя в очереди на выход из самолета, он вдруг остро вспомнил тот паром и почувствовал ностальгию. Перед глазами поплыли образы: силуэт Ливерпуля с реки, болтовня в пабах, а по субботам на стадионе – ор до разрыва связок. Может, пора уже вернуться? Отец умер и больше не причинит боли. Тейлор на секунду позволил себе помечтать, но тут же отогнал эти мысли. Сейчас не до этого.

Когда-то он сбежал в Инвернесс – как можно дальше от дома. Было какое-то мазохистское удовольствие от жизни в городе, так не похожем на привычный мир. Как будто Тейлор хотел наказать и себя, и тех, кого оставил. А теперь вот Шетланды – еще дальше, еще чужероднее.

Дверь самолета открылась. Тейлор почти сбежал по трапу и направился к зданию аэропорта. Заранее распорядился, чтобы все взяли только ручную кладь – времени и так потеряли достаточно, нечего еще и багаж ждать.

Джимми Перес уже ждал их. В прошлый раз они сработались, возможно, потому, что у них был такой разный стиль. Будь Перес частью его группы, Тейлора бесили бы его неспешность, длинные волосы и нестандартные методы. Но здесь, на островах, такой подход работал. Даже слишком хорошо. В Тейлоре всегда сидел соревновательный дух, и в глубине души он затаил обиду: славу за раскрытие дела Кэтрин Росс получил именно Перес.

Тем не менее он тепло поздоровался, похлопал того по плечу.

– Как дела, Джимми?

Пусть команда видит – никакой конкуренции между ними не будет. Да и Пересу, наверное, непросто, когда прилетает начальство и забирает самые интересные дела. Сам Тейлор такого не вынес бы.

Они поехали на северо-запад, минуя Леруик, единственное место на островах, где Тейлор чувствовал себя почти как дома. Там хотя бы имелись магазины, пабы, забегаловки с карри и с рыбой с жареной картошкой. Мысли о бескрайних просторах вокруг вызывали у него головокружение и тошноту. Все из-за бессонной ночи в абердинском отеле, убеждал он себя. Как только погрузится в дело, все придет в норму.

Чтобы отвлечься, он начал забрасывать сидящего за рулем Переса вопросами:

– Ты хочешь сказать, в таком медвежьем углу никто не может его опознать?

Он знал, что подобный тон раздражает Переса, но не мог сдержаться.

Тот выдержал паузу.

– У нас пятьдесят тысяч туристов в год. Многие почти не контактируют с местными. Неудивительно, что опознание затянулось.

– Все равно кто-то же должен был его хватиться. В гостинице или гестхаусе.

Перес не ответил. У него была привычка молчать, если нечего ответить. Тейлор так и не овладел этой тактикой.

Машины замедлили ход и остановились у небольшого причала. Тейлор огляделся – настоящая глухомань. Даже деревней не назовешь: пара домов вдоль дороги, и все. По пути они проехали мимо галереи, построенной почти на самом берегу. «Странное место для выставок, – подумал Тейлор. – Кто вообще потащится сюда ради каких-то картин?» Перес вдруг нарушил молчание, решив объяснить, что в последний раз живым покойника видели именно здесь.

– Я был там, – добавил он. – На открытии выставки.

Тейлор почувствовал, что Перес чего-то недоговаривает, но ждет момента, когда они останутся наедине. «Надо будет расспросить его позже», – мысленно отметил он.

Стоило выйти из машины, как Тейлора тут же оглушили крики чаек, он учуял резкий запах морских водорослей, смешанный с вонью птичьего помета. За рядом низких домов круто вздымался холм. «Как можно тут жить?» – подумал он, узнавая место из документалки о фолк-музыканте Родди Синклере. В кадре тот разгуливал по Биддисте, болтал с фермерами, заглядывал в местную лавку, пил с приятелями. А потом – Лондон, Глазго, музыка и толпы поклонниц.

В сарай Тейлор не пошел. Судя по словам Переса, на месте преступления уже достаточно потоптались. Пусть криминалисты делают свою работу. Он просто хотел прочувствовать атмосферу. И не зря – у него возникло стойкое ощущение, что за ним наблюдает вся Биддиста. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы проверить, выглядывают ли из окон. Просто из болтовни с Пересом он не понял бы, каково здесь жить. Что здесь невозможно хранить тайны. Неужели никто не знает, кто убил этого человека? А может, знают все. Может, это один большой заговор.

Он повернулся к Пересу.

– Давай оставим их, пусть работают. Может, поедем в Леруик, только мы вдвоем, и расскажешь мне подробности?

Фраза звучала как предложение, но оба знали – отказа не будет.

В машине Тейлор, хоть и замечал море за окном, сосредоточился на Пересе.

– Ты сказал, что одним из последних видел жертву живой. Чем он занимался?

Перес, как обычно, выдержал паузу и свернул на обочину, пропуская раздолбанный фургон с женщиной за рулем.

– Он рыдал.

Тейлор не знал, чего ожидал. Но уж точно не этого.

– Что значит «рыдал»? Что его расстроило?

И снова пауза.

– Он не знал. По крайней мере, по его словам.

И тогда Перес рассказал о незнакомце, устроившем сцену на выставке: тот расплакался, а потом заявил, что не помнит, кто он и как здесь оказался. Тейлор не перебивал – хоть вопросов было полно, он дал Пересу изложить всю историю.

– Теперь ты понимаешь, почему я допускал версию с самоубийством, – сказал Перес. – Но я никогда не был в этом убежден.

– А в то, что он правда потерял память, ты поверил?

Перес задумался. Тейлор едва не закричал: «Да это же простой вопрос, сколько можно тянуть?!» Он даже дыхание задержал от напряжения.

– Нет, – наконец ответил Перес. – Не поверил.

Для Тейлора этого было достаточно. Пусть Перес и бесил его порой, но в оценке людей ему не было равных. Он наблюдал за их повадками, как Дэвид Аттенборо наблюдает за повадками животных.

– Зачем же он притворялся?

На этот раз ответ последовал быстрее:

– Не знаю. Я размышлял об этом с того момента, как нашел тело. Может, хотел сорвать открытие выставки. Но зачем это чужаку-англичанину? Что он имел против Беллы Синклер или Фрэн Хантер?

Тейлор узнал имя.

– Та самая, что нашла Кэтрин Росс?

– Ага. – Веки Переса чуть дрогнули. – Поэтому я там и был. Мы… вроде как друзья.

Будь на месте Переса кто-то другой, Тейлор обязательно съязвил бы: «Что за дружба? С постелью?» Но не хотел портить отношения – без поддержки Переса здесь было не обойтись.

Перес сменил тему:

– Возможно, жертва пыталась вообще отменить открытие. Кто-то раздавал в Леруике листовки, что мероприятие перенесено из-за смерти члена семьи. И этот кто-то был в маске клоуна.

– Но художницы его не узнали?

Опять повисла тишина.

– Говорят, что нет. – И снова пауза. – В листовке значилось, что открытие отменено из-за смерти члена семьи. Почти как если бы он предсказал собственное убийство.

Леруик оказался не таким серым, каким остался в памяти Тейлора – в прошлый раз он был здесь зимой. Сегодня светило солнце, люди не кутались в толстые пальто. Вода сверкала отраженным светом. В гавани стояла лодка, оборудованная под театр, с красным брезентовым баннером на борту, рекламирующим последнюю постановку.

– Это что-то новенькое, – сказал Тейлор.

– Нет, – ответил Перес. – Они приезжают каждое лето, гастролируют по островам. Туристам нравится.

– Боже, я голоден как волк.

Тейлор поморщился, вспомнив мерзкую булку в самолете, которую жевал уже лет сто назад.

Они купили рыбу с жареной картошкой и ели, глядя на воду. Тейлор вспомнил, что дом Переса находится недалеко.

– Живешь все там же?

Перес кивнул.

– Значит, с прекрасной мисс Хантер пока не съехался?

Тейлор знал, что лезет не в свое дело, но любопытство – профессиональная деформация. Да и капельку завидовал.

Перес доел последнюю картофелину.

– Все совсем не так.

Тейлору хотелось спросить «а как?», но важнее был мертвый незнакомец.

– Кто, по-твоему, его убил? Местный?

– В Биддисте у многих есть секреты, – наконец сказал Перес. – Но это не значит, что они убийцы.

Тейлор кивнул. Это понятно: когда на пороге появляется полиция, люди нервничают, даже если виноваты лишь в превышении скорости, неуплате налогов или изменили жене с ее же подругой. Детектив улавливает это чувство вины, и кажется, будто она связана с делом.

Перес стряхнул крошки с бумаги, и к его ногам с криками слетелись чайки.

– Мне нужно позвонить, – сказал он. – Кенни Томсон, который нашел тело, оставил сообщение.

Он отошел подальше, встав спиной, чтобы Тейлор не слышал. Тот все равно мало что понял бы – когда Перес переходил на диалект, это звучало как иностранный язык. Тейлор вспомнил, как после отъезда матери на север Уэльса его по решению суда отправляли к ней на выходные. Отец бесился из-за этого. Заходя в магазин, Тейлор слышал непонятную речь и чувствовал, как все пялятся. Они шептались о его матери, поселившейся с «благочестивым праведником» и совратившей его. «Потаскушка» – это слово он прекрасно понимал.

Перес отключил телефон и ждал вопросов от Тейлора по поводу звонка.

– Ну и? – не выдержал Тейлор.

– Он хочет еще раз взглянуть на тело. Как по мне, у него разыгралось воображение. Думает, это может быть его брат. – Но потом Перес уточнил: – Вернее, хочет убедиться, что это не он.

– Разве он не узнал бы родного брата?

– Тот уехал путешествовать. Много лет здесь не был. Да и Кенни видел тело лишь сбоку, к тому же в маске. Просто хочет исключить этот вариант. Видно, это его тревожит.

– Но ты говорил, что жертва – англичанин.

Перес пожал плечами.

– Акцент со временем меняется. А люди могут притворяться.

– И что ты ответил?

– Что он может прийти днем, до отправки тела на пароме для вскрытия.

Тейлор почувствовал прилив азарта. Это был его первый шанс погрузиться в дело. Он никогда не был из тех, кто руководит издалека.

– Я тоже буду присутствовать, – заявил он. – Ты не против?

Перес промолчал. Они оба знали – это не вопрос.

Кенни Томсон приехал в морг раньше, чем тело подготовили к осмотру. Его встретили двое: Джимми Перес, неизменно напоминающий ему о том лете на Фэр-Айле, и крупный англичанин, которого Кенни видел выходящим из машины у причала.

Они сидели в маленькой темной комнате для ожидания. В углу стояла ваза с шелковыми искусственными цветами. В воздухе витал тяжелый, сладковато-цветочный запах. Вряд ли его источал шелк, и Кенни гадал, откуда он.

Он как раз размышлял об этом, когда Перес представлял английского детектива, и поэтому его имя и звание так и не отложились у Кенни в голове.

– Ну, и в чем дело, Кенни? – спросил Перес.

Говорил он тихо, с паузами, будто взвешивал каждое слово.

– Наверное, ерунда, – ответил Кенни. – Я просто подумал: лучше проверить. Лучше проверить, чем потом по ночам ворочаться без сна.

– Расскажи нам о Лоуренсе, – предложил Перес. – Пока мы ждем.

И Кенни заговорил о брате – старшем, сильном, всегда затмевавшем его.

– Он был из тех, кто входит в комнату – и все сразу улыбаются. Когда он уехал, я тосковал по нему. Вся Биддиста тосковала.

– А почему он уехал? Работа?

Тут Кенни понял: им неинтересно знать, как Лоуренс озарял все вокруг. Им нужны факты и даты. Но у Кенни было кое-что поважнее.

– Здесь у него была работа. Много работы. Он не особо интересовался фермой – не хватало терпения. Ему подавай быстрый результат. Отличный был строитель. Начинал у Джерри Стаута, перенял у него дело, а когда Джерри умер, взял фирму на себя. Они вдвоем перекрыли крышу пасторского дома, когда туда заселилась Белла. Потом Лоуренс перестроил «Сельдяной дом». Чертежи делала Ева Юнсон, но всю работу выполнил он. Трудился, можно сказать, на энтузиазме. Так он сам говорил. Торчал там по двенадцать часов в день, готовил к открытию. Я помогал ему, когда мог. Белла ему недоплатила. После галереи ему сыпались заказы со всей Шотландии. Уезжать было незачем – мог бы остаться на Шетландах и просто ездить на объекты.

– Так почему же он уехал?

Кенни не знал, обо всем ли стоит говорить.

– Не знаю. Я при этом не присутствовал. Он души не чаял в Белле. Что она скажет, то и делал. Все мечтал на ней жениться. Так мне кажется. Эта мысль засела у него в голове. Никто не затмит Беллу. С другими женщинами он иногда встречался, но видно было – ничего серьезного. Пока строился «Сельдяной дом», Белла держала Лоуренса на крючке, а как закончили – дала понять, что шансов у него нет. Слишком эгоистична, чтобы остепениться. Получила от него что хотела.

Кенни понимал, как сердито это звучит, но ему было плевать. Он злился каждый раз, вспоминая об этом.

– И когда это было, Кенни?

– Тем летом, когда я работал в порту на Фэр-Айле. Лоуренсу предложили заказ, но он завяз с отделкой «Сельдяного дома» и перекинул работу мне. Знал, что я расширяю ферму и деньги лишними не будут. Попрощаться с ним я так и не успел.

– Он с тобой не советовался перед отъездом?

Кенни мысленно усмехнулся. Когда Лоуренс вообще кого-то спрашивал?

– Это не в его стиле. Импульсивный был. Не впервой срывался без предупреждения. В девятнадцать просто исчез, оставив родителям записку. Тогда он рванул с рюкзаком в Австралию.

– А в тот раз что задумал?

– Наверное, в торговый флот. Постоянно об этом твердил. Путешествовать, да еще и деньги получать. На воде он как рыба. Ты же знаешь наших ребятишек в Биддисте – едва ходить научатся, а уже в лодке болтаются. Для него это естественно.

Кенни замолчал. Он вспомнил тихий летний вечер, когда они с Лоуренсом ловили скумбрию. Лодка покачивалась на волнах. Брат стоял, балансируя, и смеялся над какой-то его шуткой.

Перес смотрел на него, ожидая продолжения.

– Да и потом, – добавил Кенни, – романтичный жест, не находишь? Сбежать в море. Лоуренс как раз любил эффектные жесты.

– Когда ты в последний раз получал от него весточку?

– Никогда. Он передал через Беллу, что уезжает, – и все. Пропал. – Кенни повернулся к Пересу. – Он мог бы позвонить мне в хостел, правда? Попрощаться. Мобильных тогда не было, но он меня нашел бы. Может, боялся, что уговорю остаться.

– Ты его узнаешь, как думаешь? – спросил Перес.

– Я об этом думал. Смотрел фотографии.

На одной они с Лоуренсом, Эдит и Беллой стоят на причале, улыбаясь в камеру. Кто снимал, Кенни не помнил. Может, Агги. Хотя к тому времени она, наверное, уже вышла замуж. Вряд ли еще дома жила. Но в Биддисту она наведывалась при любой возможности. Не могла без этих мест.

– Все-таки много времени прошло. И мертвые выглядят иначе.

– У него родимое пятно на правом плече, – сказал Кенни. – Что бы с ним ни случилось, я его узнаю.

– Мы можем проверить за тебя. Если не хочешь снова смотреть на тело.

Но Кенни покачал головой. Если это и правда Лоуренс, он сам должен его опознать. Это его брат.

Потом, видимо, пришло время осмотра. Кенни не понял, почему они вдруг решили, что пора. Никто не приходил. Возможно, задержка была лишь предлогом, чтобы его разговорить.

Тело лежало на металлическом столе. В комнате больше никого не было. Перес встал у стола и приготовился откинуть простыню, чтобы Кенни увидел лицо. Английский полицейский за все время не проронил ни слова, кроме приветствия при знакомстве, но теперь стоял у Кенни за спиной. Он предпочел бы, чтобы англичанин отошел подальше. Перес обернулся, Кенни кивнул: готов.

Увидев лицо, он сразу понял – это не Лоуренс. Никакого сходства. Как он вообще мог сомневаться? Не надо было слушать Агги Уильямсон. Не надо было поддаваться на ее панику. У Лоуренса был высокий лоб и широкие губы, даже когда он не смеялся. У этого мужчины – тонкие черты, узкие губы. Лицо почти женское, если бы не легкая щетина и мохнатые брови. Кенни дико захотелось рассмеяться. Он вдруг представил покойника в образе тех звезд, что иногда мелькают по телевизору – с накладной грудью и в блондинистом парике. Наверное, так выходило напряжение, облегчение.

Он понял, что надо что-то сказать.

– Нет, – выдавил он. – Это не Лоуренс. Точно не он.

– Давай проверим родимое пятно для верности. Знаешь, как мозг играет шутки.

Перес аккуратно откинул простыню дальше, словно медсестра или солдат, заправляющий кровать. Теперь были видны плечи и верхняя часть тела. Одежду, видимо, сняли. Грудь покрывала седая щетина волос. Наверное, мужчина комплексовал по поводу седины, поэтому и брил голову. Лоуренс был тщеславным, но на плече не оказалось никакого родимого пятна. Это был не он.

– Нет, – повторил Кенни. – Я этого человека в жизни не видел.

– Уверен? – Перес замер, держа простыню, и наклонился над телом. – Мог ли это быть тот, кого ты видел убегающим из «Сельдяного дома» в вечер открытия?

Кенни задумался.

– Мог, – сказал он. – Если был одет в черное. Рост и телосложение подходят. Но клясться не стану – он далеко был.

Перес накрыл тело, и они вернулись в комнату с пыльными искусственными цветами. Кенни решил, что на этом все закончится. Можно уезжать. Он представил Эдит, ждущую его дома. Весь день потратил – дорога, ожидание.

Но англичанин, похоже, был другого мнения.

– Не против, если я уточню пару моментов?

Кенни не понял, к кому обращен вопрос – к нему или к Пересу.

– Это надолго?

– Буквально на минутку.

– Может, на улице?

Ему надо было избавиться от этого странного сладковатого запаха. Глотнуть свежего воздуха.

– Конечно. Давайте зайдем куда-нибудь. Вам явно не помешает выпить. И мне тоже. Казалось бы, в нашей работе привыкаешь к мертвецам – но нет.

Так Кенни оказался в баре отеля «Леруик», за столиком в углу. В ресторане двое мужчин допивали кофе после позднего обеда. Бизнесмены, подумал Кенни. Нефть или туризм. Точно не местные. А больше – ни души.

Тейлор вернулся с тремя порциями виски и графином воды. Кенни вроде ничего не заказывал, но, возможно, и заказал. Он был более взвинчен, чем думал. Наверное, не стоило в таком состоянии сразу мчаться к Эдит. Прежде чем задать вопрос, Тейлор дождался, пока Кенни почти опустошит стакан.

– Кто-то убил этого человека, – сказал он. – Задушил, потом накинул петлю на шею и подвесил к балке. Вы знаете того, кто способен на такое?

– Сил много не надо. – Кенни впервые задумался о практической стороне дела. – Он же худой. Мало весит. Веревка для петли валялась в сарае. Любой бы справился.

Тейлор улыбнулся. Его голова напоминала обтянутый кожей череп. При улыбке обнажались все зубы.

– Я не об этом. Хотя вы правы. Но я не про физическую возможность. А про психологическую. Кто из вашего окружения на это способен? Выследить, заманить в сарай, убить и инсценировать самоубийство. У кого хватит хладнокровия? Смелости?

Кенни затошнило. Ему не приходило в голову, что убийство было спланировано. Преступления на Шетландах случались, но никогда – хладнокровные. Обычно это были пьяные драки в барах, разборки из-за женщин или надуманных обид.

– Не знаю, – пробормотал он.

– Правда? – Тейлор наклонился, и Кенни почувствовал запах виски. – Насколько я понимаю, вы росли вместе с большинством местных жителей. Знаете их лучше всех. Кто мог убить, а на следующий день врать без тени сомнения?

– Не знаю, – повторил Кенни. – Когда живешь в таком тесном соседстве, не лезешь в душу. Все должны уживаться, каждому нужно пространство. Понимаете, о чем я?

– Да, – сказал Тейлор. – Кажется, понимаю.

На этом вопросы закончились. Тейлор поблагодарил Кенни и отпустил его.

Только когда Кенни уже ехал вниз по склону к Биддисте и увидел блики на воде, он понял, что собирается делать. Сегодня вечером после ужина с Эдит он возьмет лодку и попробует наловить рыбы. Вечер идеальный. А потом найдет Лоуренса.

Он слишком легко смирился с исчезновением брата. Привык ему подчиняться. Лоуренс оставил сообщение через Беллу:

«Скажи ему, что я снова уезжаю».

Но теперь все иначе. Белла почти состарилась. Почему бы ему не вернуться? Да и людей сейчас найти проще. Есть интернет. Эдит в этом разбирается, поможет. Подъезжая к дому, Кенни почувствовал радостное предвкушение при мысли о том, что снова увидит Лоуренса. Представил, как встречает его у трапа. Лоуренс спустится по ступенькам, увидит его – и засмеется, запрокинув голову.

Когда Перес приехал к Фрэн, Кэсси уже спала. Он позвонил заранее, спросил, можно ли заехать. «Возможно, время будет позднее. Если тебе неудобно…» Его голос подействовал на нее неожиданно сильно – будто пол под ногами внезапно исчез.

– Нет, – быстро ответила она. – Неважно, насколько поздно. Я никогда не ложусь до одиннадцати, а в это время года уснуть все равно невозможно.

Когда он приехал, Фрэн сидела на белой деревянной скамейке у двери, глядя на Вороний мыс. Уже выпила бокал вина и думала о втором и тут услышала машину. Перес свернул на обочину, прошел по дорожке и сел рядом. Выглядел он смертельно уставшим.

– Принесу тебе выпить, – предложила она. – Пиво? Вино? Виски?

– Можно кофе?

Тогда Фрэн поняла: он не останется. Наверное, так проще. Надо думать о Кэсси. В ночь открытия выставки та ночевала у отца. Не хотелось, чтобы дочь проснулась и увидела Джимми в материнской постели. Еще рано – сначала надо объяснить Кэсси, что происходит. Но все равно Фрэн было досадно.

Оставив Переса на улице, она поставила чайник. Когда вынесла кружку, Перес сидел в той же позе – руки на коленях, голова слегка опущена. Будто не было сил пошевелиться.

– Наверное, сказывается та бессонная ночь, – сказал он. – Странно. Вчера еще держался.

– Прости.

Все еще стоя, она наклонилась, чтобы поставить кружку рядом на скамейку.

– О нет. Я ни на что не променял бы тот вечер.

Он поднял голову, и Фрэн разглядела синяки под глазами и пару седых прядей, которых раньше не замечала в непокорной шевелюре.

– Я тоже.

Фрэн хотела объяснить, что значила та ночь для нее, но он перебил:

– Мне нужно задать пару вопросов. По работе. Прости, что вторгаюсь.

– Так будет всегда, да? – спросила она.

– Возможно. Сара не смогла с этим смириться.

Сара, его бывшая, теперь была замужем за врачом и счастливо жила с детьми и собаками.

– Для меня это не проблема, – сказала Фрэн. – Я никогда не понимала людей, не пылающих страстью к своей работе.

– А я пылаю страстью?

– О да, – улыбнулась она. – Могу поклясться под присягой.

Он рассмеялся, и напряжение немного спало.

– Спрашивай, – сказала Фрэн. – Но сначала я налью себе вина.

Она радовалась, что ей по-прежнему легко с Пересом, в их отношениях ничего не изменилось. Вернувшись, она села рядом.

– Речь о выставке, – начал он. – Кому могло понадобиться ее сорвать?

– Не знаю. Разве что это был какой-то извращенный розыгрыш. Но вряд ли целью была я.

– Ты думаешь о Родди Синклере?

– Возможно. Только он способен на такое. Он любит театр и драму, и чувство юмора у него соответствующее.

– Судя по таблоидам, – заметил Перес.

– Ты прав, конечно. – Фрэн взглянула на него поверх бокала. – Нельзя верить всему, что пишут. Я встречалась с ним пару раз через Беллу, но не могу сказать, что хорошо его знаю.

– Мы считаем, что жертва распространяла листовки об отмене выставки. В Леруике видели, как он раздавал их туристам с круизного лайнера.

– Но он ведь чужак. Зачем ему срывать открытие выставки?

– Чужак для тебя. Ты уверена, что Белла его не знала?

– Если и знала, то не подавала вида.

– У нее есть враги? Может, в профессиональной среде?

– Брось, Джимми, звучит как дешевая мелодрама. Обиженный на Беллу художник пошел на все это из мести?

– Она часто обижает людей?

Фрэн тщательно подбирала слова.

– Она никогда не церемонится в выражениях.

– В смысле?

– Если работа ей не нравится, скажет об этом прямо. Громко. И всем подряд.

– Может, кого-то особенно задела?

– Не в последнее время, насколько мне известно. По крайней мере, не коллег.

– А кого тогда?

Когда она замешкалась, Перес взял ее за руку.

– Я все равно узнаю. Здесь ничего не скроешь.

Фрэн чуть не сказала, что ее бывший муж Дункан скрывал роман на стороне, но это было не так. Она-то не знала, зато знал весь остров. И это сделало развод еще более унизительным.

– Слушай, это убийство, – сказал он. – Здесь не до дружеской лояльности.

– Я никогда не считала Беллу подругой. Это было бы наглостью. Как сказать, что Альберт Эйнштейн – твой приятель! Она суперзвезда.

– Ей было бы приятно это услышать.

Фрэн поняла: он разбирается в Белле лучше нее. Она уже поняла, что расскажет все.

– Как ты знаешь, я веду курсы по рисованию для взрослых. С Рождества. Некоторые ученики очень талантливы. Мы решили устроить летнюю выставку – просто забавы ради. Шанс показать друзьям, чем мы занимались. Сняли зал в Сандвике, потом устроили ужин, чтобы отметить. Я попросила Беллу высказать свое мнение. Это была ошибка. Она никогда не отличалась тактичностью.

– Что произошло?

– Она разбирала каждую работу. Была жестче, чем нужно. Я ждала советов, поддержки, но не разноса. Потом мне было ужасно неловко.

– Она выделила кого-то особо?

– Был один акварельный пейзаж. Не мой стиль, но мне нравился. Тонкая и детальная работа. По неведомой причине Белла его возненавидела. Назвала «пресным», «тошнотворным». Сказала, что автору надо завязывать с рисованием – ни художественного чутья, ни смелости. Буквально устроила истерику. Ужасно неловко.

– Кто автор?

– Учительница из Мидлтона. Дон Уильямсон.

Перес чуть оживился. Он задумался, решая, что можно ей рассказать.

– Ты знаешь, что ее муж – Мартин Уильямсон? – наконец сказал он.

– Шеф-повар в «Сельдяном доме»?

– Да. Они живут в Биддисте. Странное совпадение, ведь он работает у Беллы. Думаешь, ее критика была целенаправленной?

– Нет. Работы не были подписаны. Откуда ей знать автора?

Но Фрэн вспомнила: здесь все обо всем знают. Словно по волшебству.

– Как Дон отреагировала на критику?

– Расстроилась. А кто бы не расстроился? Но держалась достойно – не кричала, не грозилась отомстить. Покраснела и поблагодарила Беллу за то, что нашла время взглянуть на ее работу.

– Значит, Белла узнала, чья это работа?

– Да. Дон специально встала и сказала, что это ее картина.

– Белла смутилась? Поняла, что оскорбила жену соседа и сотрудника?

– Нет. Не могу сказать, о чем она думала. Но она внезапно вспомнила о «важной встрече» с агентом из Лондона и сбежала. Может, чтобы скрыть неловкость.

– И когда это было?

– Дней десять назад.

– Занятия после этого были?

– Нет, на этой неделе отменили из-за выставки. – Фрэн медленно пила вино. Они сидели в тени, все вокруг казалось слегка размытым. Как на дешевом фото для женского журнала, подумала она. Ничего четкого. Может, дело в вине. – Дон, кажется, хорошо ко мне относится. Она знала, как важна для меня выставка – куда важнее, чем для Беллы. Все в группе это знали. Не думаю, что она стала бы мне вредить, даже если хотела отомстить Белле.

Перес не ответил, и она подумала, что он уснул вот так, сидя. Но он резко предложил:

– Пойдем внутрь?

– Тебе холодно?

– Нет. Но здесь мы у всех на виду. В такой вечер все на улице.

– Все знают, что мы друзья.

– Я думал, мы не просто друзья.

Забрав у нее бокал, Перес повел ее в дом.

Он вел себя до боли сдержанно. Совсем не как в прошлый раз, когда они остались в доме одни и вели себя как безответственные подростки. Он то и дело спрашивал: «Тебе так удобно? Ты уверена?» Они остались на кухне, Фрэн задернула шторы, хотя летом здесь их никто не закрывает. Любой проезжающий мимо увидел бы машину Переса и все понял. Она знала: он думал о Кэсси, но жалела, что он так рассудителен. Лучше бы думал о ней самой и увлекся настолько, чтобы забыл о рассудке. Да и овечьи шкуры, сброшенные с дивана и кресла, оказались не такими мягкими, как выглядели. Кровать была бы удобнее.

Но потом Фрэн поняла: это было прекрасно. «Как странно, – подумала она. – Как мы обманываем сами себя».

Фрэн налила вина и смотрела, как он одевается. Хотела сказать о своих чувствах, но чувствовала: он не из тех, кто любит «разбор полетов». Заметив ее взгляд, Перес остановился, сунув одну ногу в брючину, и улыбнулся.

Ей хотелось бы сфотографировать этот момент, но она знала: образ останется с ней навсегда.

Было одиннадцать вечера. Она раздвинула шторы. Света хватало, чтобы разглядеть очертания Вороньего мыса и линию горизонта. Где-то вдали на юг плыл контейнеровоз. Фрэн снова поставила кофе, хотя голова и так была ясной как никогда. Как сразу после пробуждения.

– Думаешь, Дон наняла того человека, чтобы сорвать открытие выставки? Слишком сложно для нее. Она же практичная йоркширка.

– Не знаю.

Теперь ему явно не хотелось говорить о работе.

– Даже если так, какая связь с убийством? Хочешь сказать, Белла узнала, задушила его и подвесила для острастки? Нелепо.

Он промолчал.

– Конечно, это могла быть и я, – поддразнила его Фрэн. – Если б узнала, что он натворил. Это была моя первая крупная выставка. Мне было что терять, в отличие от Беллы.

Пауза затянулась. Фрэн решила, что он так и не ответит.

– Конечно, это была не ты, – наконец с легкостью произнес он. – Ты единственная, кто не мог этого сделать – я провел с тобой всю ночь. – Перес подошел, взял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал в лоб. – Я всегда буду помнить тот вечер. Не из-за убийства – это работа, со временем станет просто очередным любопытным делом, – а потому, что это была наша первая ночь.

Он ополоснул кружку и поставил в сушилку. Фрэн стояла в дверях, провожая его взглядом до машины. «Вот ведь сентиментальный болван, – подумала она. А потом пришла другая мысль: – Значит, он всерьез». Это немного пугало. Она смотрела на Вороний мыс и размышляла, пока Перес не уехал.

Перес приехал к школе в Мидлтоне в четверть девятого. Он рассчитывал, что к этому времени Дон уже должна быть там, а дети еще нет. Он не хотел разговаривать с ней в Биддисте при Мартине, хотя и не мог толком объяснить почему. Может, потому, что Мартин попытался бы разрядить обстановку, уклониться от серьезного разговора. Перес знал учительницу в лицо, но никогда с ней не общался. Когда утонул отец Мартина, она еще не была членом семьи.

Школа представляла собой невысокое современное здание с футбольным полем с одной стороны и детской площадкой – с другой. Из окон открывался вид на узкое озеро. Поднявшийся ветер гнал по воде мелкую рябь. Дети приезжали сюда из разбросанных по окрестным холмам домов и даже с побережья. Как и все школы Шетландских островов, Мидлтонская содержалась в идеальном порядке и была прекрасно оборудована. Нефть принесла в некоторые поселения проблемы, но были и плюсы. Совет Шетландских островов заключил выгодную сделку с нефтяными компаниями, и часть доходов шла на местные проекты.

Во дворе уже стояло несколько машин, а входная дверь была открыта. В приемной никого не было, и Перес зашел в класс. Молодой бородатый мужчина что-то писал на доске.

– Я ищу миссис Уильямсон, – сказал Перес, задержавшись на пороге.

Даже эта школа казалась огромной по сравнению с крохотным классом на Фэр-Айле, где он когда-то учился, но пахло здесь знакомо.

– Вы чей-то отец?

Мужчина говорил вежливо, но без особого дружелюбия. Перес задумался, почему в школах он всегда чувствует себя неуютно. Может, все взрослые здесь ощущали себя так – слишком большими и неуклюжими в созданном для детей месте. Наверное, и в участке посторонний чувствовал бы себя не в своей тарелке. Потом Перес подумал, что не прочь стать отцом. Он всегда этого хотел. И тогда, возможно, родительские собрания и рождественские утренники не будут казаться ему такими тягостными.

Мужчина отвернулся от доски и ждал ответа.

– Нет, – сказал Перес. – Нет, я не отец.

Он размышлял, как объяснить свой визит, не создавая Дон проблем, и тут услышал шаги в коридоре и увидел ее – она шла навстречу, держа в руке кружку с ароматным травяным чаем. Она была немного старше Мартина, лет тридцати с небольшим, с кудрявыми рыжими волосами и крупными губами.

– Миссис Уильямсон, – сказал Перес. – Можно вас на минуту? Надолго не задержу.

Он не мог понять, узнала ли она его. Возможно, тоже приняла за родителя.

Она провела Переса в класс, где он сел на парту, смутно чувствуя себя провинившимся – в его детстве на партах сидеть не разрешалось.

– Я Джимми Перес, – представился он. – Расследую смерть того человека в сарае в Биддисте.

Она кивнула, давая понять, что знает, кто он.

– Это из-за той маски, что была на Элис? Агги сказала, вас это заинтересовало. Наверное, мне стоило связаться с вами раньше, чтобы вы не тащились сюда зря, но вряд ли я смогу помочь. Это так важно?

Он не видел причин скрывать.

– Мы считаем смерть подозрительной. На том человеке была такая же маска, как у Элис. Возможно, это поможет его опознать.

Он заметил, что Дон ошарашена – она вдруг побледнела.

– Вы не помните, где Элис взяла маску?

– На воскресном чаепитии в Мидлтоне, – ответила Дон. – Я купила ее там.

Воскресные чаепития стали на Шетландах почти традицией, хотя в его детстве ничего подобного не было. Тогда воскресенье было днем для церкви и семьи. Теперь же летними воскресными вечерами местные жительницы устраивали в ближайшем сельском клубе чай с домашней выпечкой. Там всегда продавали растения и проводили благотворительные распродажи. В такой день можно было встретиться с друзьями, обсудить новости и собрать деньги на благое дело.

– Вы помните, кто продавал маски?

– Какая-то незнакомая девушка. Наверное, купила их задешево на «большой земле», потому что у нее была целая куча. В основном звери, но были и клоуны. Я уговаривала Элис взять котика, но она и слышать не хотела.

– Там был кто-нибудь еще из Биддисты?

– Нет, только мы. Обычно Агги ходит с нами, но она плохо себя чувствовала. Мартин работал в «Сельдяном доме». Было приятно провести время с Элис, только мы вдвоем.

– Наверное, непросто жить так близко к свекрови.

Перес вспомнил мать своей бывшей жены Сары – властную женщину, возглавлявшую Женский институт и получавшую призы за спаниелей, которых она разводила. И снова его отвлекла мысль о том, как Фрэн поладила бы с его матерью. Сара считала ее слишком эксцентричной и даже пугающей. А Фрэн, возможно, она пришлась бы по душе.

Дон улыбнулась.

– Я должна поблагодарить ее. Я не смогла бы работать полный день, если бы она не предложила присматривать за Элис. Но в семье никогда не бывает все просто, правда? Агги считает, что я слишком командую и должна больше стараться для ее сына. Она никогда не говорит этого прямо, но я знаю, что она так думает. Мартин отшучивается. Для него это не проблема. Обычно и для меня тоже, но в тот день было приятно сбежать вместе с Элис в Мидлтон.

– Там был кто-то еще из знакомых?

– Некоторые семьи из школы. Как я сказала, из Биддисты больше никого. Но это не значит, что они не явились позже. Мы пришли рано, к открытию, и пробыли недолго.

Во двор начали стекаться дети. Перес видел через окно, как два мальчика гоняются друг за другом, хватают за толстовки, валяются на земле. Неужели мальчишки всегда заканчивают игру дракой?

– Как вы оказались на Шетландах? – спросил он.

Вопрос, вероятно, не имел отношения к делу, но Переса всегда интересовало, что привлекает на острова приезжих.

– Я получила педагогическое образование в колледже в Западном Йоркшире. Так близко от дома, что могла отвозить туда грязное белье по выходным. Но хотелось посмотреть и другие места. Когда я увидела объявление об этой вакансии, то подумала: а почему бы и нет? Планировала провести тут пару лет. А теперь понимаю, что никуда не уеду.

– Благодаря Мартину.

Она рассмеялась.

– Я влюбилась в острова раньше, чем в него. Сначала снимала жилье в Скалловее. Тогда Агги и Эндрю держали там отель, а Мартин работал в баре. Он меня смешил. Мы начали встречаться… И не успела я опомниться, как уже вышла замуж и ждала ребенка.

– Вам это явно идет.

– Я обожаю все это. Конечно, преподавание здесь – не без сложностей, но, если вспомнить школы, где я проходила практику, это небо и земля. А Мартин почти самостоятельно управляет кафе и рестораном в «Сельдяном доме». Белла редко вмешивается.

– Какие у вас с ней отношения?

Дон пожала плечами.

– Мы вращаемся в разных кругах. Она любит создавать впечатление, что ее корни здесь, но часто уезжает. Они с Агги выросли вместе, а теперь Белла разговаривает с ней как с прислугой, когда заходит на почту. Или таким снисходительным тоном, что тошнит.

– Похоже, тактичность – не ее конек.

Что-то в голосе Переса дало ей понять, к чему он клонит. Дон была умна – разжевывать не пришлось. Дети на ее уроках вряд ли могли скрыть шалости.

– Вы слышали, как она унижала меня на группе по рисованию.

Он надеялся, что она не спросит, от кого слышал.

– В ходе расследования что только не всплывает.

– Она просто поставила себя в дурацкое положение. – Дон повернулась к нему спиной и начала писать на доске. Пересу хотелось видеть ее лицо, понять реакцию. – Это была любительская выставка, просто для забавы. Почему она так серьезно к этому отнеслась?

– А вы как думаете почему?

– Бог знает. Может, она не так уверена в себе, как изображает, и хотела возвыситься, унизив нас. Бессмысленно. Мы все понимаем, что нам до нее далеко.

– Думаете, она знала, что картину написали вы?

Дон положила маркер и повернулась.

– Уверена. Как-то вечером, после того как уснула Элис, я делала набросок на холме. И вдруг поняла, что Белла стоит у меня за спиной и смотрит.

– Она что-то тогда сказала?

– Не особо. Сделала какое-то пренебрежительное замечание, вроде «как мило, что у тебя есть хобби, способ отвлечься от домашних дел». – Дон помолчала, а потом добавила: – Знаю, звучит глупо, но иногда мне кажется, что она мне завидует. У меня есть семья. И со свекровью я в целом лажу. Агги – душка, несмотря на мои жалобы. А Белла, наверное, часто чувствует себя одинокой в своем большом доме. – Она замялась. – Я еще никому здесь не говорила, но пару недель назад узнала, что снова беременна. Мы счастливы. Мы давно этого хотели. Так что я не могла всерьез расстроиться из-за того, что Белла вела себя перед моей картиной как капризный ребенок.

– Поздравляю.

Сара тоже была беременна. Перес тогда ликовал. Потом случился выкидыш на позднем сроке, и это разрушило их мир. Тогда же начал рушиться их брак.

– Спасибо.

Она не смогла сдержать широкой улыбки.

– Думаете, Родди для Беллы – как замена ребенка?

– Возможно. Но им вряд ли можно гордиться, правда ведь?

– Многие так не считают.

– Он прекрасный музыкант, – сказала Дон. – И умеет очаровывать публику. Когда слушаешь, как он играет, легко поддаться его обаянию.

– Он вас чем-то обидел?

– Ничего серьезного. Кроме того, что каждый раз, когда приезжает, напивается вместе с моим мужем. В последний раз это было в день рождения Элис, и Мартин пропустил праздник.

Перес хотел сказать, что Мартин сам несет за это ответственность – вряд ли Родди Синклер силой вливал в него спиртное, – но почему-то слегка оробел перед Дон Уильямсон. Наверное, из-за беременности и ее спокойствия после выходки Беллы. Да и какое это имело отношение к делу? Прозвенел звонок. Дети шумно ввалились в школу и выстроились в очередь у двери класса.

– Простите, – сказала Дон. – Вряд ли я вам помогла.

– Извините, что отвлек вас от работы.

Она, видимо, подала знак детям, потому что они начали заходить, перекрыв дверь. Пересу пришлось ждать, пока все не рассядутся. Он пожал учительнице руку и направился к выходу.

– Передавайте привет Фрэн, – вдруг сказала она. – Она замечательный педагог. Выставка была потрясающей.

Он задумался, как много Дон знает об их отношениях. Что ей рассказывала Фрэн?

– Вы были на открытии?

Перес не припоминал, чтобы видел ее там.

– Я зашла в самом начале, когда народу еще не было.

– Вы видели погибшего?

– Откуда мне знать?

Дети начали ерзать, ожидая переклички. Возможно, поэтому ответ Дон прозвучал резковато. Ей нужно было работать.

– Это тот, кто устроил сцену, зарыдав.

– Наверное, я ушла раньше. – Она достала из стола журнал, открыла его, взяла ручку. – Я этого не видела.

– Если вы пошли с выставки домой, то могли заметить, как он приехал. Худощавый, с бритой головой, в черном.

Он уже стоял в дверях, давая понять, что уходит, и говорил быстро, чтобы не задерживать Дон. Всего один вопрос.

Она замерла, разрываясь между необходимостью начать урок и вопросом.

– Кажется, видела. Он выходил из машины.

– Он был за рулем?

– Нет. Его подвезли.

– И вы узнали водителя?

– Нет. Это был молодой парень. Машина старая, потрепанная. Номер и марку я не помню. Кажется, белая. Но грязная.

Она поняла, что Перес хочет задать еще вопросы, но остановила его:

– Простите. Больше ничего не могу сказать. Мне нужно работать.

Из коридора Перес увидел, как она улыбается каждому ребенку, называя его по имени. В других классах уже собирались на перекличку. Бородатый мужчина играл на пианино. К тому времени как Перес дошел до машины, дети запели.

Он поехал обратно в Биддисту. Накануне вечером Тейлор распорядился разослать прессе фоторобот убитого. «Пока не установим личность, не сдвинемся с места», – заявил он. Перес воспринял это как намек на свою некомпетентность. Мол, он должен был сосредоточиться на опознании жертвы, а не распивать чай на фермах. И вот теперь Тейлор тоже рвется познакомиться с местными.

Солнце светило в спину, и ехать было легко. По крайней мере, теперь ему было о чем доложить Тейлору: старая белая машина, которая подвезла жертву. Он поручит Сэнди этим заняться. Если тот еще не знает, кому она принадлежит, то к вечеру точно выяснит.

Дорога пошла под уклон, и впереди открылся вид на главную трассу с юга и саму Биддисту. Отсюда были видны все дома – три маленьких у причала, пасторский дом и Сколз. Уже сейчас Перес знал об этих людях больше, чем о своих соседях. И тут он вспомнил, что еще не говорил с Эдит, женой Кенни. Когда нашли тело, она была на работе. Наверное, и сегодня там же. Еще один пункт, за который Тейлор его отчитает.

Марта жила в квартире над прачечной в зеленом пригороде Хаддерсфилда, недалеко от Королевской больницы. После университета она привыкла к одиночеству и даже любила его, но сейчас ей отчаянно хотелось поделиться с кем-нибудь своими тревогами. С тем, кто сказал бы «Не глупи» или просто посидел рядом, пока она обзванивает больницы и полицейские участки. Настал четверг, а Джереми так и не объявился. Завтра – последний день репетиций. Завтра вечером (а то и днем, если все пойдет по плану) труппа разъедется на выходные, а в понедельник начнется турне.

До сих пор не было ни одной постановки, к которой Джереми не приложил бы руку. Он всегда присутствовал на финальных прогонах и делал замечания. Даже актеры начали перешептываться насчет его отсутствия. Особенно Лиз – немолодая женщина, для которой работа в «Интеракте» была развлечением и способом немного подзаработать. Дети уехали учиться, а скучный муж, похоже, доводил ее до зевоты. Марта подозревала, что театр давал Лиз ощущение молодости и беспечности. И именно Лиз первой начала задавать вопросы.

– Куда это он пропал, дорогая? Нам ведь заплатят, да?

Деньги были отдельной проблемой. Джереми оставил в офисе пару сотен наличными на текущие расходы, но с учетом топлива для фургона и командировочных труппы этих средств хватит ненадолго.

Марта села в Хаддерсфилде на поезд до Денби-Дейла. Машина у нее была, но в офис она предпочитала ездить на поезде – меньше шансов, что сломается по дороге. Состав шел через лесистую долину, а платформы маленьких станций утопали в ярких цветах, висящих в кашпо. Лиз уже ждала у дверей «Интеракта» и прошла за Мартой в офис.

– Ты точно ничего от нас не скрываешь? Джереми ведь не сбежал, да? Вроде для него это не впервой.

– Ты о чем?

– Насколько я знаю, лет до двадцати пяти он вел вполне респектабельную жизнь. Жена, ребенок. А потом однажды утром собрался и ушел – попытать счастья в театре. Исчез, ни слова не сказав. Перед этим записался в любительский драмкружок – и его будто подменили. Я всегда говорила, что на такие кружки нужно вешать предупреждение: «Опасно для психики».

– Когда это было?

Марта пыталась вспомнить хоть один намек на семью в доме Джереми. Ни одной фотографии. Разве что та женщина на пляже… Но неужели он не хранил снимков собственного ребенка? «Чертова актерская порода, – подумала она. – Наверняка Лиз все придумала. Они же все врут и драматизируют».

– О, сто лет назад, – махнула рукой Лиз. Стало ясно, что подробностей она не знает. – Сейчас и не скажешь. Он с ними не общается. Даже с ребенком – а тот, наверное, уже взрослый. Джереми запросто может быть дедушкой. Жуть, да?

– Мне он об этом ни разу не говорил.

– Да он никому не говорит. Разве что напьется в стельку, тогда и вываливает. И то не все. Мне кажется, кое-что он так и не рассказал. – Лиз прислонилась к дверному косяку. – Ну, так что думаешь? Опять не выдержал напряжения? Свалил, чтобы начать новую жизнь?

– Не глупи. У него же дом. Дорогая недвижимость. Да и вещи свои он не бросил бы.

– Могу поспорить, дом у него заложен и перезаложен, – фыркнула Лиз.

– Чушь! – Но Марта сказала это без прежней уверенности. Она видела бухгалтерские записи, знала, сколько школы готовы платить труппе за «галочку» для проверяющих. Но актеры, помещение и микроавтобус съедали львиную долю бюджета. – У нас прибыльное дело. А Джереми любит деньги. Уверена, он вернется.

Под вечер, когда все разошлись, Марта осталась в офисе одна. Весь день она отбивалась от вопросов, даже намекнула, что Джереми с ней на связи – мол, ищет новые проекты и вернется на следующей неделе. Лиз, конечно, не купилась, но остальные поверили.

Теперь сил притворяться больше не было. Она схватила телефон («Только рабочие звонки!» – твердил Джереми, но где сейчас этот козел?) и набрала номер своей лучшей подруги Кейт.

– Не хочешь сегодня встретиться? Пораньше, пока нет народу. Прямо после работы.

Кейт была стажером в «Хаддерсфилд экземинер» и обожала сплетни. Возможно, исчезновение немолодого актера никого не заинтересует, но Кейт точно выслушает Марту. Уже одно это принесло бы облегчение.

– Ты видела сегодняшние газеты?

Кейт метила выше провинциальной прессы и каждый день штудировала столичные издания.

– Нет.

«Я слишком занята, – с внезапной жалостью к себе подумала Марта. – Тащу на себе проклятую труппу».

– Там про какого-то типа, которого не могут опознать. Тело нашли где-то на севере. «Обстоятельства вызывают подозрения» – то есть убийство. Есть рисунок. Вылитый твой босс.

Ее тон звучал насмешливо. Мол, вот ведь смешное совпадение – но без намека на мысль, что это и правда может быть Джереми. У Марты перехватило дыхание.

Кейт сразу почуяла неладное.

– Что случилось, Марта?

– Мой босс Джереми… Он пропал.

– Боже мой! Никуда не уходи. Я сейчас приеду.

Марта знала: дело не только в желании поддержать подругу. Кейт за версту почуяла интересный материал и рвалась в бой, пока не проснулись конкуренты.

Роя Тейлора бесило это кажущееся отсутствие срочности в расследовании. Он нервно ерзал и чесался. Столько дел, а местные будто считали, что у них впереди вечность. У себя на участке он уже наорал бы, устроил всем взбучку – и почувствовал облегчение, выпустив пар. Но здесь приходилось сдерживаться, и это лишь подстегивало раздражение.

Он приехал в Биддисту на пятнадцать минут раньше условленного времени, но все равно злился, что Переса еще нет. На причале уже сняли оградительную ленту, и местные рыбаки могли свободно брать снасти. Пока Тейлор ждал, он думал о том, что рыбалка для него – чистая пытка. Тесная лодка, невозможность пошевелиться, необходимость сохранять молчание. Да его сразу вывернуло бы наизнанку, едва они отплыли бы от берега. Пришлось бы нырять за борт – просто чтобы двигаться. Тут подъехала машина Переса. На пять минут раньше. Тейлор даже расстроился – лишился повода покритиковать, хотя бы мысленно. Приходилось быть вежливым до зубовного скрежета.

Они сели на низкое ограждение у дороги.

– Есть что-нибудь?

Тейлор задал вопрос с тайной надеждой, что ответ будет отрицательным. Для него любое общение было соревнованием, и он любил побеждать – даже там, где требовалась командная работа. В прошлом деле Перес стал местным героем. И Тейлор болезненно это переживал, хотя и не показывал. Так быть не должно. Именно он должен был раскрыть дело. Чужак, явившийся навести порядок, – как в тех вестернах по телику из детства. Он понимал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать. Даже признание коллег не помогало – каждое дело было вызовом. Ему нужно было всегда побеждать.

– Парочка деталей, – ответил Перес.

– Отлично! – Тейлор энергично кивнул, изображая энтузиазм. – Просто отлично!

– Есть свидетельница, которая, возможно, видела, как жертву подвезли сюда. Сэнди уже ищет водителя. Та же женщина говорит, что пластмассовую маску на лице покойного могли купить на воскресном чаепитии в Мидлтоне на прошлой неделе.

– На воскресном чаепитии?

Перес задумался.

– В Англии, наверное, это назовут сельской ярмаркой.

– У нас в Ливерпуле такого не бывало.

Тейлор не мог сказать, где чувствует себя большим чужаком – здесь, в глуши среди моря, или в английской деревне с пастором, старыми девами на велосипедах и утками в пруду. Он вообще никуда не вписывался. Может, стоит поехать в Мерсисайд. Хотя бы на выходные. Посмотреть, каково там будет. Но возвращаться насовсем он пока не готов.

– Как будем сегодня работать? – спросил он.

Пришлось спрашивать. Как бы Тейлор ни ценил свою роль шефа, здесь главным был Перес. Его территория. Да и Тейлору уже было все равно, с кого начинать, – лишь бы сдвинуться с мертвой точки.

Перес замялся, и Тейлор не выдержал:

– Давай сходим к художнице. К Белле Синклер.

Судя по тому, что он слышал, Белла казалась ему паучихой, сидящей в центре паутины. Покойник был на ее вечеринке перед смертью. Пытался сорвать выставку. Тейлор не верил, что они незнакомы.

Он взглянул на Переса, ожидая реакции. Наверное, одобрения. Так привыкли реагировать его подчиненные: «Отличный план, босс». Но, как всегда, мысли шетландца оставались загадкой. В итоге тот взглянул на часы и улыбнулся.

– Почему бы нет? Наверное, она уже встала. Еще час – и, возможно, удастся поговорить с ее племянником.

Будь Тейлор один, он поехал бы на машине – так быстрее. Но Перес пошел пешком, и пришлось следовать за ним. Тот неспешно комментировал по пути:

– Вот почта и магазин. Хозяйка – Агги Уильямсон. В девичестве Уотт, выросла в Биддисте. Ее сын Мартин работал в «Сельдяном доме» в вечер открытия выставки. Его жена Дон, возможно, видела, как жертва выходила из машины.

Тейлор внимательно слушал, стараясь запомнить детали. Без этого он не смог бы разобраться в местных раскладах. Позже он сделает записи, но сам процесс запоминания делал участников истории более реальными. Он должен знать их лучше, чем собственных друзей и родных. Они должны войти в его жизнь. Пересу было проще – он их уже понимал.

– В конце улицы снимает дом английский писатель Уайлдинг. Питер Уайлдинг. Он тоже был на выставке. Я с ним говорил. Утверждает, будто ничего не видел и не слышал, хотя, кажется, только тем и занимается, что пялится в окно.

Перес замолчал.

– Ты ему не веришь? – спросил Тейлор.

– Не знаю. Есть в нем что-то странное. Может, он мне просто не понравился. Слишком… напряженный.

– Что он пишет?

– По его словам – фэнтези.

– Значит, выдумки.

Тейлор не понимал смысла в художественной литературе. Он читал историю и биографии – чтобы учиться, а не тратить время попусту. Проходя мимо, он взглянул на окно и увидел мужчину за столом. Темноволосый, симпатичный, если кому-то нравятся худые и задумчивые. Он не смотрел в окно, а углубился в работу, не замечая их. Хреновый свидетель, подумал Тейлор. Интересно, Перес это тоже понял? Он украдкой взглянул на шетландца, но тот смотрел в другую сторону – на море.

– Это лодка Кенни Томсона, – сказал Перес. – С ним можно поговорить не раньше вечера.

Дом Беллы Синклер произвел на Тейлора впечатление. Он пытался не поддаваться на показную роскошь, убеждал себя, что презирает ее, но в глубине души завидовал. Ему бы такой простор, такой вид! Иногда он даже ловил себя на просмотре передач про недвижимость. Не про дешевые ремонты на скорую руку и хлипкую мебель, а про грандиозные проекты – французские шато или фабрики, переделанные под роскошные квартиры. Если бы он вернулся в Ливерпуль, то взял бы один из тех таунхаусов у соборов. Даже во время беспорядков 80-х годов эти улицы выглядели элегантно.

Перес позвонил, и они замерли у двери. Шетландец стоял расслабленно, руки в карманах. Тейлор выпрямил спину. Он не удивился бы, если бы им открыл слуга, но перед ними стояла сама хозяйка. Весьма стильная особа.

– Джимми, – сказала она. – Что тебе нужно? Я как раз собиралась поработать.

На ней были джинсы и свободная синяя блуза, заляпанная краской, массивное серебряное колье и серьги.

Перес не ответил прямо. Тейлор почувствовал, что Перес ее не любит, но не понял, откуда возникло это ощущение, ведь тот был безупречно вежлив.

– Это Рой Тейлор из Инвернесса. Он руководит расследованием.

Она уставилась на Тейлора – так дети разглядывают толстяков или инвалидов: откровенно и с любопытством.

– Проходите в мастерскую. Поговорим, пока я готовлюсь к работе.

Это была угловая спальня. Не просторная студия, как представлял Тейлор, а тесноватое помещение. Два окна выходили на холм и на море. Высокий викторианский комод почти до потолка. В одном полуоткрытом ящике – стопка белой бумаги. Мольберт прислонен к стене, у другой находилась раковина из нержавейки, явно недавно установленная. Белла делала вид, что занята делом, однако Тейлор видел: ей не терпится узнать, зачем они пришли, но при этом она жаждала произвести впечатление, показать, насколько ценно ее время.

– Есть новости? – спросила она. – Узнали, кто этот бедолага?

Сесть можно было только на шетландский стул из коряги с ящиком под сиденьем. На нем свернулся черно-белый кот. Все остались стоять, и разговор вышел каким-то торопливым, будто при случайной встрече на улице, прежде чем они разойдутся кто куда.

– Мы считаем, что он распространял слухи об отмене выставки, – сказал Тейлор. – Странное занятие для незнакомца.

Белла смотрела на него все тем же изучающим взглядом.

– Я уже объясняла Джимми: я его не знала.

– Тогда зачем ему это? – не унимался Тейлор. – Похоже на личную месть.

– Если и месть, то не мне.

– То есть?

– Это была не только моя выставка. Совместный проект с новой художницей – Фрэн Хантер.

Тейлор заметил, что она не смотрит на Переса. Причем хотела, чтобы Тейлор это заметил.

– Фрэн – англичанка. Как и тот мужчина. Скорее уж она его знала.

– Фрэн как-то показала, что узнала его? – вмешался Перес.

– Не уверена, что она его заметила. Она была занята разговором с Питером Уайлдингом.

Воцарилось молчание. Тейлор не понимал причины неловкости. Что от него скрывает Перес?

– Родди здесь? – спросил шетландец. – Детективу Тейлору стоит с ним поговорить.

– Родди сегодня уезжает, – сказала Белла. – Он приехал совсем ненадолго. На следующей неделе отправляется в Австралию.

– Ты будешь скучать.

Тейлор не понял, искренне ли это сказано. Звучало почти как насмешка. Но Белла ответила просто:

– Буду. И я не знаю, когда он вернется. Каждый раз он чувствует себя здесь все менее своим. Может, быть шетландцем проще вдали от островов.

– Где его найти? – спросил Перес.

– Он собирал вещи, но вроде бы вышел. – Она помолчала. – Посмотрите на кладбище. Он иногда ходит туда перед отъездом – попрощаться с отцом.

Родди Синклер оказался именно там, куда их отправила Белла. Кладбище было мрачноватым местом, и Тейлор подумал, что не хотел бы покоиться здесь – прямо у моря, где могилу заливает солеными брызгами во время штормов и обгаживают чайки. Большинство надгробий были старыми и покосившимися, напоминая кривые зубы. Родди отошел от могил и теперь стоял у невысокой каменной ограды, глядя на воду. На нем была ярко-желтая толстовка с принтом на спине, словно с обложки музыкального альбома. Тейлор сразу узнал его по светлым растрепанным волосам и ухмылке. Каково это – быть узнаваемым везде, куда бы ты ни пошел?

На пляже чуть севернее молодой человек играл с девчушкой – кружил ее, держа за руки. Они были далеко, но ее смех долетал и сюда. Перес пробормотал, что это Мартин Уильямсон, шеф-повар из кафе в «Сельдяном доме», и на мгновение фокус внимания Тейлора сместился. Еще один подозреваемый. Еще одна жизнь, которую предстояло изучить. Родди, похоже, не слышал их разговора. Он был погружен в воспоминания. Повернулся, лишь когда Тейлор заговорил:

– Простите, что побеспокоили.

Тейлор решил, что лучше взять дружелюбный тон. Впервые он увидел Родди Синклера в ток-шоу – листал каналы в поисках футбола и уже собирался переключиться, когда что-то в беседе привлекло его внимание. Парень говорил так доверительно, словно раскрывал зрителям секреты. Пару месяцев спустя он снова мелькнул на экране – в документалке. Тейлор и сам не прочь был стать знаменитостью. Мысль об известности, мелких привилегиях и роскоши казалась ему заманчивой. Да и знаменитости его завораживали – он невольно чувствовал перед ними легкий трепет.

– Это инспектор Тейлор, – представил его Перес. – Он ведет дело об убийстве на пристани. Мы тебя надолго не задержим.

– Без проблем.

Молодой человек улыбнулся.

Тейлору он казался мальчишкой – куда моложе своих лет. Школьник, которому еще рано пить и водить машину. Возможно, в этом и была часть его обаяния для поклонников.

– Я иногда прихожу сюда поговорить с отцом. Глупо, да?

– Вы были близки?

– Очень. Я был единственным ребенком. Наверное, это сыграло свою роль. К тому же он долго болел и не мог работать, поэтому проводил дома больше времени, чем мама. Он много читал мне, мы вместе занимались музыкой.

– Кем он работал?

– Инженером. В нефтяной компании. Поездил по миру, пока не вернулся на Шетланды. В основном по Ближнему Востоку. Доктора думают, что именно там он и заработал рак кожи. Он был очень светлокожим. Когда поставили диагноз, уже начались метастазы. Сначала он казался здоровым, как обычно, просто как будто в долгом отпуске. Потом резко ослаб, исхудал. Но мы все равно играли вместе почти до конца.

Тейлору хотелось, чтобы и у него остались такие воспоминания об отце – теплые, наполненные общими делами. Он снова взглянул на пару, гуляющую по пляжу. Был отлив, песок лежал ровно и гладко. Мужчина собрал красного воздушного змея и запускал в небо. Потом он передал веревку девочке и встал сзади, помогая ей управлять.

– Мартин – потрясающий отец, – сказал Родди. – Надеюсь, когда придет время, я буду таким же.

В голове Тейлора всплыл образ длинноногой актрисы из мыльной оперы. Вроде ходили слухи, что Родди с ней встречается. Говорили даже о предложении руки и сердца. В бульварной газете, которую Тейлор купил в аэропорту Абердина, пока ждал, когда рассеется туман, была их фотография – оба вываливаются из ночного клуба, явно пьяные. Сложно представить их на Шетландах играющими в счастливую семью на продуваемом ветром пляже.

Возможно, Родди уловил ход его мыслей.

– Не то чтобы я планировал остепениться в ближайшее время. Отец умер молодым. Если и я уйду рано, хочу успеть пожить на полную катушку. – Он помолчал. – Я рад, что отец похоронен здесь. Настоящим домом для меня всегда была Биддиста, а не квартира в Леруике.

– Ты часто бывал здесь еще до переезда к Белле? – спросил Перес осторожным тоном, будто не хотел вторгаться в личное пространство, но любопытство перевесило.

Тейлор раздраженно поморщился – это ведь он ведет допрос.

– Да. Я был не самым простым ребенком. Гиперактивным. Почти не спал. Маме, наверное, было нелегко – еще и отец на руках. Поэтому на выходные и каникулы я чаще всего приезжал к Белле. Я это обожал. Здесь всегда что-то происходило. Полный дом гостей – художники, музыканты. Наверное, тогда я и подсел на вечеринки. А еще я был центром внимания – меня постоянно развлекали. Помню одного фокусника – он устроил для меня целое шоу: кролики из шляпы, карточные трюки… Позже я понял, что это было скорее для Беллы, все хотели ей угодить, но тогда это казалось волшебством. А еще тут была свобода, которая отсутствовала в городе. Белла не заставляла соблюдать режим, и я мог бродить где угодно.

– После этого реальная жизнь, наверное, казалась пресной, – заметил Перес.

– Еще бы. Кажется, всю жизнь я пытаюсь поймать то ощущение. – Родди криво ухмыльнулся. – Но ничто с ним не сравнится.

– У Беллы были серьезные отношения с кем-то из гостей?

– Точно нет. Может, конечно, она с кем-то и спала, но я этого не знал.

– А с матерью ты поддерживаешь связь? – спросил Перес.

– Сейчас у нас все нормально. В юности я был к ней жесток. Наверное, из-за горя. Не понимал, как она может быть с другим. С ее мужем у нас до сих пор напряженка, но ради нее мы держимся в рамках приличия.

– Англичанин, который погиб, – вернулся к делу Тейлор. – Мы считаем, что это он пытался сорвать выставку вашей тети. Нет идей, зачем ему это?

– А зачем это вообще кому-то?

– У вашей тети нет врагов?

– Куча отвергнутых поклонников, – рассмеялся Родди. – Белла всегда притягивала мужчин. Как я и говорил, в Биддисте постоянно толклись гости, млевшие от нее, – от прыщавых студентов до солидных интеллектуалов. Для ребенка это было забавно. Детям ведь нравится, когда взрослые выставляют себя идиотами. Да и сейчас она всех привораживает. Ей льстит внимание. Иногда мне кажется, что ей одиноко, но остепениться она не хочет.

– В последнее время у нее был поклонник?

– Не знаю. Я давно не был дома. Мог пропустить.

– Она никого не упоминала?

– Что за ней следит лысый англичанин с привычкой рыдать на публике? Нет, инспектор. Да если бы и так, ей не пришлось бы его убивать – она умеет постоять за себя другими способами. Избавилась бы от него, не прибегая к насилию.

Ветер на берегу, видимо, изменился – воздушный змей резко нырнул в песок. Девочка бросила веревку и побежала к нему с раскинутыми руками, повторяя его зигзагообразное падение. Кенни Томсон разворачивал лодку к берегу.

– Если тот спектакль на вечеринке был попыткой навредить Белле, то довольно бестолковой, – продолжил Родди. – Англичанин не сорвал выставку. Все тетины лондонские друзья там были. Они все равно напишут рецензии, картины вернутся в галереи. Это был просто жест. Провальная затея. – Он снова улыбнулся. – Инспектор Перес подозревал, что это я разбросал листовки об отмене открытия выставки, но уж если б я хотел сорвать ее, то придумал бы что-нибудь получше.

– Ваша тетя говорит, вы собираетесь покинуть Шетланды.

– Хотел уплыть сегодня на пароме, но вряд ли успею. Не могу себя заставить. Начал собирать вещи, но внезапно все это показалось муторным, и я сбежал сюда. Может, уплыву. Мне больше нравится паром. Или полечу первым рейсом завтра – будет еще один вечер, чтобы попрощаться как следует.

– Что-то срочное зовет вас на юг?

– Работа, конечно. Но, скорее, дело в том, что здесь меня ничто не держит.

Говорил Родди как старик – разочарованный, уставший от жизни. Он облокотился на ограду и смотрел на них, ожидая продолжения. Но Тейлору больше нечего было спросить.

– Если это все, – сказал Родди, – пойду займусь наконец вещами.

Не дожидаясь ответа, он перепрыгнул через пролом в стене и побежал по травянистому склону к пляжу. Они смотрели, как он бежит вдоль кромки прибоя, пока не присоединился к Уильямсонам. Подхватив девочку на плечи, он зашагал с ними к домам.

Тейлор обернулся и увидел, что Перес стоит у могилы.

– Это тут. Здесь похоронен его отец.

Надгробие было менее потрепанным, чем остальные. Надпись читалась четко: «Александру Яну Синклеру с любовью. Он ушел слишком рано».

Тейлор подумал, что то же самое можно сказать и об англичанине, лежащем на столе в морге. Вот только горевать о нем, похоже, было некому.

Перес не знал, что думать о разговоре с Родди Синклером. В каком-то смысле это было похоже на беседу с закоренелым преступником – тем, кого полиция допрашивала так часто, что он научился вести свою игру. Родди всю жизнь отбивался от журналистов с каверзными вопросами. Он знал, какое впечатление хочет произвести, и четко следовал своей роли. Фрэн как-то упоминала, что встречала его пару раз, но так и не почувствовала, что знает по-настоящему. Возможно, он и сам запутался в этом образе, потеряв ощущение собственного «я». Перес жалел, что на кладбище присутствовал Тейлор, потому что чуял: парень хотел сказать что-то важное, но резкая манера англичанина его спугнула.

– Я поговорю с Эдит Томсон, – сказал Перес. Они шли по дороге обратно к пристани, где оставили машины. – Женой Кенни. Ее не было на выставке в «Сельдяном доме», но тот вечер она провела дома. Могла что-то заметить. Да и Беллу она знает много лет.

– Это она работает в доме престарелых?

– В центре помощи пожилым, – поправил его Перес. – Думаю застать ее там. Хочешь присоединиться?

– Логичнее разделиться, – ответил Тейлор. – Я останусь здесь, осмотрюсь. Возможно, догоню Мартина Уильямсона.

Перес уловил в его отказе нотку паники. Тейлор, похоже, избегал контактов со стариками и больными. Не хотел лишний раз напоминать себе о смертности. Сам же Перес был рад возможности поговорить с Эдит наедине. Он встречал ее пару раз с Кенни – она производила впечатление гордой и сдержанной женщины. Вряд ли ей пришлась бы по душе манера Тейлора.

Центр помощи пожилым был современным одноэтажным зданием с панорамными окнами, из которых открывался вид на залив. У входа стоял микроавтобус с подъемником для инвалидных колясок и несколько машин сотрудников. Перес вошел внутрь, и его окутало тепло, запахи дезинфекции и полироли для пола. Где-то в глубине пахло едой, на удивление аппетитно. В половине двенадцатого в столовой уже накрывали столы, и женщина в нейлоновом халате разливала воду в пластиковые стаканы. Она на краткий миг подняла голову и улыбнулась ему. В большом зале за дверью сидели пожилые люди в креслах с высокими спинками. Кто-то дремал. Трое мужчин играли в карты. Перес узнал Вилли Джеймисона, который раньше жил в доме Питера Уайлдинга в Биддисте, и помахал ему, но старик уставился в ответ пустым взглядом.

– Чем могу помочь?

Сзади подошла Эдит Томсон. В черных брюках и голубой блузке она выглядела аккуратно и профессионально. Она явно не узнала Переса. Голос вежливый, но отстраненный. Перес протянул руку.

– Джимми Перес. По поводу убийства в Биддисте.

– Ах да. Джимми. – Теперь, когда она его вспомнила, напряжение спало. Это не рабочий визит. Он не родственник и не соцработник. – Так это точно убийство?

– Мы рассматриваем смерть как подозрительную.

– Бедный Кенни, – сказала она. – Он так расстроился, когда нашел тело. А потом вдруг решил, что это мог быть Лоуренс.

Саму ее, судя по всему, переживания мужа не затронули. Перес понимал: она ответит на вопросы четко и по делу, но прямой подход редко давал результат. Люди скорее раскрываются, когда им позволяют самим вести беседу. Так можно уловить, что их волнует, а чего они стараются избегать.

– Здесь, наверное, интересно работать, – сказал он. – У этих людей столько разных историй.

– Мы записываем их. Пленки хранятся в музее. Жизнь на островах меняется слишком быстро.

– Это ведь Вилли там? Я когда-то знал его – здоровался, когда он жил в Биддисте и чинил дороги. Но он, кажется, меня не узнал.

– В плохие дни он не узнает никого, – ответила Эдит. – У него тоже полно историй, но иногда они превращаются в кашу. Мы не можем понять ни слова, и он очень злится. У него Альцгеймер. Болезнь прогрессировала быстро. Жаль – он всегда был таким жизнерадостным. Даже когда переехал в спецжилье, справлялся сам.

– Можно мне позже с ним поговорить?

– Конечно, – кивнула она. – Ему будет приятно пообщаться.

– Но сначала мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Конечно. Проходите в мой кабинет. Кофе?

Кабинет был таким же аккуратным, как и она сама: березовый стол с компьютером, шкаф для документов, на стене – планер с цветными отметками. Перес задумался, как они с Кенни уживаются. Раздражает ли его работа жены, ее долгие отлучки с фермы? Наверное, она больше зарабатывает. Пытается ли она командовать им, как своими подчиненными? В углу стояла кофеварка, в стеклянном кувшине подогревался кофе. Эдит налила Пересу чашку.

– Расскажите о вечере, когда погиб тот человек, – попросил Перес.

– Я точно не знаю, когда это было. Прямо перед тем, как Кенни нашел его?

– Мы предполагаем, что это случилось тем вечером, когда открылась выставка в «Сельдяном доме». Если не вечером, то ранним утром.

– Мне нечего сказать. Боюсь, я не могу вам помочь. Я не была на выставке. – Она сидела за столом, сложив руки на коленях, и смотрела не враждебно, а скорее с интересом, но без того азарта, который появляется у людей, причастных к расследованию убийства.

– Но из вашего дома хорошо видно берег. Может, вы заметили, как кто-то уходил с выставки?

– Я была в саду, – ответила она. – Каждый год надеюсь вырастить овощи, а потом налетает западный ветер, и все губит соль. Но я все равно пропалываю и поливаю. Оттуда «Сельдяной дом» не видно. Потом я занималась бумагами. У меня кабинет в гостевой комнате. Если бы я разбирала документы только здесь, у меня не оставалось бы времени на клиентов. Окно выходит на холм, оттуда мало что видно.

– Кенни говорил, что видел, как кто-то бежал по тропинке к пасторскому дому.

– Если он это сказал, значит, так и было. Он не из тех, кто выдумывает. Да и с холма открывается хороший обзор.

– Как вы думаете, почему Лоуренс так внезапно уехал?

Резкая смена темы застала ее врасплох. Она слегка нахмурилась.

– Кенни сказал, что погибший – не Лоуренс.

– Я знаю. Мне просто интересно. Это выглядит мелодраматично – уехать без предупреждения и не выходить на связь.

– Он любил драму, – сказала Эдит. – Грандиозные жесты. А потом, наверное, было сложно вернуться. Чувствовал бы себя дураком.

– У вас есть догадки, почему он уехал?

– Кенни думал, что все из-за Беллы, – нахмурилась она. – Возможно, так и было. Но Лоуренс всегда был взбалмошным. Вы с ним знакомы?

Перес покачал головой.

– Нет. У Лоуренса и Беллы были отношения?

– Не уверена. Она всегда была привлекательной. Своенравной, но мужчинам это нравилось. Может, у Лоуренса были надежды, а Белла держала его на крючке. Ей нравилось, когда вокруг много поклонников. – Эдит замолчала, а потом с усмешкой взглянула на Переса. – Думаю, до сих пор нравится.

Перес задумался.

– А сейчас у Беллы есть поклонник?

Эдит пожала плечами.

– Откуда мне знать? Она теперь слишком важная персона для таких, как мы.

– Но вы наверняка услышали бы.

Перес был уверен: пусть Белла теперь не общается с местными, ее жизнь обсуждают. Даже если Эдит и не любит сплетничать, новости доходят до нее через сотрудников, клиентов или их родственников.

– Ходили слухи про нее и того писателя. Питера Уайлдинга. Говорят, он последовал за ней сюда, снял старый дом Вилли, чтобы поселиться поближе. – Она посмотрела на Переса, оценивая реакцию. – Мне это кажется жутковатым. Не хотелось бы, чтобы кто-то меня преследовал.

– А что она об этом думала?

– Ей льстило, что он так старается, – сказала Эдит. Она умолкла, задумавшись. – Не уверена, что Белла вообще способна на настоящие отношения. Это мешало бы тому, что для нее важнее всего.

– Чему?

Она озорно улыбнулась.

– Белле Синклер. Ее работе. Ее репутации.

– А какую роль в этом играет Родди?

– Он подпитывает ее самооценку. Да и для репутации он полезен.

– Он вам не нравится?

– Это имеет отношение к делу?

– Вероятно, нет. Но мне интересно ваше мнение.

– Все давалось ему слишком легко, – сказала она. – Внешность, талант, деньги. Не думаю, что это хорошо для молодого парня. Он выставлял все это напоказ перед нашими детьми. Хотя, возможно, я просто завидую. Нам с Кенни все доставалось упорным трудом.

– Кенни говорил, что Родди встречался с вашей дочерью.

– Родди всегда нужна женщина под рукой. Прямо как Лоуренсу. Потом появилась девушка покрасивее, и он ее бросил. Это меня злит.

– В детстве он потерял отца. И мать в каком-то смысле тоже.

Он одинок, подумал Перес. Его изображают везунчиком, но у него нет настоящих друзей.

Она задумалась.

– Это правда. Я плохо знала Алека. Когда я вышла за Кенни, он уже уехал из Биддисты. Но вы правы. Может, я слишком строга к Родди.

– Он часто бывал в Биддисте, когда болел отец. Был ровесником ваших детей. Вы сказали, что он перед ними рисовался. Они тесно общались в детстве? Еще до того, как он начал встречаться с вашей дочерью?

– Иногда он приходил на ферму играть. Но я не пускала детей в пасторский дом – не хотела, чтобы они перенимали его дикие привычки. Да и у Беллы часто гостили сомнительные личности. Иногда Вилли брал всех троих в лодку. – Она помолчала. – Дети его обожали. Он был как Крысолов со своей дудкой. Когда он был дома, они крутились вокруг. Как я говорила, он мастер на истории. Своих детей у него не было, и он радовался компании. Он научил ловить рыбу почти всех детей в Биддисте. Брал с собой Кенни, когда тот был мальчишкой. А Лоуренс и вовсе плавал на лодке раньше, чем научился ходить.

За дверью послышался звон посуды, стук тарелок.

– Обед, – сказала Эдит. – Главное событие дня. Некоторые наши подопечные приходят только ради еды. Останетесь, Джимми? Хотя бы супа поешьте.

Так Перес оказался за одним столом с Вилли, Эдит и женщиной с синдромом Дауна по имени Грета. Вилли выглядел так, будто одевался не сам: несмотря на жару в центре, на нем был толстый джемпер поверх клетчатой рубашки. Утром он побрился, но неаккуратно. Еще не совсем седые волосы густо вились.

– Где ты сейчас живешь, Вилли? – спросил Перес.

Тот поднял на него взгляд и замер с ложкой в воздухе, приоткрыв рот.

– Я из Биддисты.

– Но сейчас ты живешь не там, – мягко сказала Эдит. – А в спецжилье в Мидлтоне. – Она повернулась к Джимми. – Соцработник приходит дважды в день.

Вилли моргнул и поднес ложку ко рту.

– Расскажи о старых временах в Биддисте, – попросил Перес. – У тебя там была лодка, да?

– «Мэри-Тереза», – оживился Вилли, и взгляд его прояснился. – Отличная лодка. Больше, чем у других в Биддисте. Бывало, столько рыбы наловишь, что ящик еле поднимаешь.

– Кого ты брал с собой на рыбалку?

– Все хотели со мной! Все пацаны. Кенни и Лоуренс Томсоны. Алек Синклер. И девчонки тоже. Белла Синклер и Агги Уотт. Хотя Агги была трусихой и они ее дразнили – ужасно жестоко. Белла была крепкой, как пацан. Ничего не боялась.

Он уставился в пространство, и Перес представил летние вечера в море. Детский смех, возню – семья, которой у Вилли никогда не было.

– Ты дружил с ними и после, когда они выросли?

Вилли, казалось, не слышал. Он отломил кусок хлеба и обмакнул в бульон.

– И Родди Синклера брал, – вдруг сказал он. – Ему нравилась рыбалка, когда он гостил в пасторском доме.

– Это было позже, – поправила его Эдит. – Родди младше Кенни и Лоуренса. Они не могли ходить с тобой вместе.

Вилли попытался осмыслить ее слова. Бульон капнул с хлеба на джемпер. Эдит наклонилась и аккуратно вытерла пятно салфеткой. Он покачал головой, словно пытаясь рассеять образы в памяти.

– У тебя были друзья-англичане, Вилли? – спросил Перес.

Тот вдруг широко улыбнулся.

– Я любил ходить в море с англичанами. Они приносили корзины с едой и пиво в банках. А потом, бывало, мы разводили костер на пляже – жарили рыбу, и у них всегда была бутылка виски. Помнишь, Эдит? То лето, когда мы с Лоуренсом взяли англичан на рыбалку?

– Помню, что Лоуренс всегда был не прочь выпить, – сказала она.

Вилли снова ухмыльнулся.

– Как звали тех англичан? – спросил Перес.

– Хорошие были деньки, – сказал Вилли. – Хорошие…

Он с большим аппетитом вернулся к еде, и Перес представил, как Вилли вспоминает вкус свежей рыбы, зажаренной на костре из выброшенных на берег деревяшек.

Он повернулся к Эдит. Не хотел возвращать Вилли в реальность – к неловкости пролитой еды и бесконечным играм в карты.

– Вы знаете, о ком он? В Биддисте бывали постоянные гости из Англии?

Она покачала головой.

– Вилли сдавал лодку туристам, но постоянных не припомню. Может, это было до меня.

Вилли вдруг очнулся от грез.

– Англичанин приходил недавно, вопросы задавал, – выпалил он. – Но я ему ничего не сказал.

– О каком англичанине речь? – спросил Перес у Эдит.

– Писатель Уайлдинг, – ответила она. – Собирает местные легенды для книги. Наверное, Вилли имел в виду его.

Перес с удовольствием провел бы здесь весь день, слушая рассказы Вилли о рыбалке и детях Биддисты, греясь в солнечных лучах из окна. Но это было невозможно. Как он объяснит Тейлору такое долгое отсутствие? Эдит встала из-за стола и проводила его до двери.

– Заходите еще, – сказала она. – В любое время.

В машине телефон наконец поймал сигнал и тренькнул, показав два пропущенных звонка от Сэнди. Перес перезвонил. Фоном слышался гул голосов оперативной группы. Сэнди, похоже, что-то жевал, и прошло несколько секунд, прежде чем слова стали разборчивыми.

– Я нашел парня, который подвез того англичанина. Стюарт Лиск. Работает администратором в паромном терминале и будет там весь день.

Фрэн работала над натюрмортом – кусками плавника и обрывком рыболовной сети, которые нашла на берегу. Скорее практиковалась, чем писала картину на продажу. Она одержимо стремилась улучшить свою технику рисования. Даже в художественной школе она не уделяла этому столько внимания.

Как раз когда она сделала перерыв и поставила чайник, раздался звонок. Она решила, что это Перес – возлюбленный, не выходивший у нее из головы последние месяцы. Но услышав английский акцент, почувствовала трепет и укол вины. Она искала Уайлдинга в интернете. У него был собственный сайт с рецензиями. Может, он и не писал бестселлеры, но его считали оригинальным и талантливым автором. Один из его рассказов собирались экранизировать. Слава окружала его тем же ореолом, что и Родди с Беллой.

– Чем занимаешься?

Тон был непринужденным и дружелюбным.

– Работаю.

– Значит, уговорить тебя вместе пообедать не выйдет?

Это напомнило о спонтанных встречах, обычных в прежней жизни в городе. Звонок от подруги. Винный бар или кофе. Смех, сплетни – а потом бегом в офис доделывать работу. Здесь все было сложнее. Может, в Леруике еще куда-то и можно сходить, хотя выбор был скудный. А тут, в Рейвенсвике, вдали от всего, это гораздо сложнее. Общение происходило в гостях у друзей. Ничего неожиданного.

– Я взял напрокат машину, – сказал он. – Могу заехать. Через полчаса.

– В три часа мне надо забрать дочку из школы.

И она тут же поняла, что эти слова прозвучали как согласие.

– Без проблем. Скоро увидимся.

Он положил трубку. Вот так просто. Фрэн ощутила виноватое удовольствие, будто уже изменила Пересу.

Она вернулась к работе, но не могла сосредоточиться. Куда он ее поведет? Конечно, они наткнутся на кого-нибудь знакомого. Друга Переса или Дункана. В голове уже выстраивались оправдания: дескать, он хочет заказать картину. Конечно, мне пришлось поговорить с ним. Просто деловой ланч. Может, позвонить Пересу и предупредить? Но тем самым она придаст встрече больше значимости. И что надеть?

Уайлдинг приехал раньше, чем Фрэн успела собраться, и она засуетилась. Пришлось пригласить его войти и подождать, и она вдруг остро ощутила, как мал дом, увидела засохший цветок на подоконнике, игрушки Кэсси на полу – будто глазами гостя. Пока она бегала в спальню за сумкой, он так и стоял. Она выбрала компромиссный вариант – джинсы и шелковый топ, купленный в последней поездке на юг. Хотела накраситься, но Уайлдинг приехал раньше, и ее смущало, что он будет наблюдать.

Внизу, в школе Рейвенсвика, началась перемена. Фрэн различила бегающих во дворе детей.

Ей хотелось рассказать о Кэсси: «Моя дочка там, в красном кардигане, может, увидишь ее». Но Уайлдинг уже открыл ей дверцу машины, и они поехали. Хорошо, что никто из соседей не наблюдал.

Чем дальше от Рейвенсвика, тем слабее становилось чувство вины. В конце концов, почему бы и нет? Она имеет право хорошо провести время. Перед выставкой она целыми днями только работала.

Проехав Рейвенсвик, он свернул на юг – не в сторону Леруика с его ресторанами.

– Куда мы едем?

– Увидишь. – Он повернулся к Фрэн. – Прекрасно выглядишь. Правда.

Раньше она отмахнулась бы от комплимента остроумной фразочкой, но сейчас почувствовала, как краснеет.

С дороги на Самборо он свернул на запад по узкой грунтовке, которую Фрэн никогда раньше не видела. После просеки, болотистого участка с ирисами и длинного узкого озера они оказались у каменного дома. Для Шетландских островов – настоящий особняк. Двухэтажный. Земля за ним обрывалась, и казалось, будто дом, словно мост, соединяет озеро и море. Фрэн на секунду занервничала. Куда он ее везет? О чем она думала, садясь в машину к незнакомцу?

– Куда мы едем? – снова спросила она, стараясь говорить ровно. – Я не знала, что тут можно поесть.

– Наберись терпения, – сказал он. – Скоро увидишь.

Может, это новый отель, подумала Фрэн, хотя наверняка услышала бы об открытии. Да и никаких указателей не было. Вблизи она разглядела, что дом пуст и заброшен: облупившаяся краска, сгнившие оконные рамы, дырявая крыша. В окнах висели рваные занавески.

Уайлдинг будто ждал вопросов, хотел, чтобы она спросила о доме. Но она молчала.

Грунтовка закончилась у входа в сад. Ржавые ворота были приоткрыты. За ними буйно разрослась зелень – оазис, чудом уцелевший среди руин. Снова ирисы, заросли рододендронов.

Фрэн подумала, не ошибся ли он дорогой. Она ждала, что Уайлдинг развернется, но он открыл дверь.

– Пошли, – сказал он. – Приехали.

Теперь его восторг был по-детски искренним.

Фрэн последовала за ним. А что еще оставалось? Уайлдинг навалился всем телом на ворота, и они приоткрылись так, чтобы она могла протиснуться. За ними тропинка вела к калитке на вершине утеса и высеченным в скале ступеням. Внизу – крошечный пляж с полумесяцем песка. Дальше лежал плоский, поросший травой остров.

– Ну? – спросил он. – И как тебе?

Фрэн гадала, где они будут обедать. Зачем он привез ее сюда? Может, она неправильно поняла приглашение?

Уайлдинг как будто прочел ее мысли.

– Я захватил все для пикника, – сказал он. – Принесу из машины. Поедим на пляже. Не возражаешь?

– Конечно. Отличная мысль.

– Я нашел это место пару дней назад и хотел, чтобы кто-то еще его увидел. Оно идеальное.

– Тайный сад, – сказала Фрэн, успокоенная его восторгом.

Он ведь не какой-то незнакомец, а известный писатель. Его фото было на сайте рядом с обложками книг.

– Да! – просиял Уайлдинг. – Но ты, наверное, уже знала о нем. Ты же местная.

«О нет, – подумала она. – Я никогда не стану тут своей».

– Я здесь не была. Спасибо, что привез.

Он явно ждал, что Фрэн разделит его восторг, а она говорила как вежливый ребенок, которого угостили нелюбимым лакомством. Просто ланч оказался совсем не таким, как она ожидала. Она представляла шумный ресторан, разговор об искусстве и книгах. А не пикник на пляже.

Еда лежала в холщовой сумке. Уайлдинг принес ее вместе с перекинутым через плечо пледом – это придавало ему вид актера в костюме, усиливая ощущение нереальности происходящего.

– Я немного схитрил, – признался он. – Попросил Мартина Уильямсона из «Сельдяного дома» приготовить что-нибудь на перекус. Надеюсь, ты не против.

Не дожидаясь ответа, он начал спускаться по ступенькам.

На защищенном от ветра пляже было тепло. Теплее, чем когда-либо на Шетландах, по ощущениям Фрэн. Песок был белый и мягкий. На камнях у острова грелись тюлени. Уайлдинг расстелил плед. Она прилегла, опершись на локоть, и смотрела, как Уайлдинг раскладывает еду. Он достал бутылку вина, еще холодную, с запотевшим стеклом, широким жестом вытащил из кармана штопор и открыл ее. Даже настоящие бокалы прихватил. Но Фрэн казалось, что она и так уже слегка пьяна от жары и света.

– Как ты нашел это место?

– Искал дом.

– Он продается?

– Не совсем. – Он вдруг широко улыбнулся. – Уже нет.

– Ты купил его?

Фрэн казалось невероятным принять такое решение под влиянием порыва. Уайлдинг же не так давно на островах. Она вспомнила, как мучился Перес, решая, где жить. Ей нравилась легкость, с которой Уайлдинг принимает судьбоносные решения.

– Увидел – и не смог устоять. Нашел хозяйку и предложил цену. Хорошую. Вряд ли она откажет. Дом достался пожилой женщине из Перта, она редко здесь бывает. Не могу показать тебе его изнутри – ключа еще нет. Точный ответ будет в начале недели. Но мне интересно твое мнение. Надеюсь, ты поможешь с дизайном.

Значит, будут поводы встречаться, поняла Фрэн. И все еще не знала, как к этому относиться. Конечно, он купил дом не только ради встреч, но возникло чувство, что ею манипулируют – будто она, как и дом, стала его новым проектом.

Он разложил на пледе еду: паштет, салаты, курицу, ветчину, домашний хлеб.

– Надеюсь, ты не вегетарианка, – сказал он. – Надо было спросить.

Уайлдинг улыбнулся, и Фрэн поняла: он уже знал, что ей понравится. Наверное, спросил у Беллы или Мартина. Наверное, ей должна польстить такая подготовка, но тщательность планов Уайлдинга вызывала беспокойство. И он заранее был уверен, что она согласится, раз заказал еду до звонка. Но она допила вино и подставила лицо солнцу. Не хотелось устраивать сцену.

– Ужасная история с этим убийством, – сказал Уайлдинг. – Полиция уже выяснила, кто он?

– Не знаю, – ответила она. – Сегодня еще не слышала новости.

– Но ты же должна узнавать раньше всех. – Он налил ей еще вина. – Насколько я понимаю, ты дружишь с инспектором.

Она сделала глоток и пожалела, что прилегла – в ногах у него сложнее возражать. Она села, скрестив ноги и лицом к нему.

– Кто тебе сказал?

Он поднял руки в шутливой капитуляции.

– Я просто спросил Беллу, свободна ли ты. Она упомянула копа. Вот и все.

– Но это тебя не остановило.

– Это просто ланч. Я хотел показать кому-то это место. Ты вполне могла отказаться.

Она вдруг поняла, что ведет себя глупо.

– Прости, – сказала она. – Мне не стоит пить днем. Все чудесно.

– Так это правда? Ты с Пересом…

Он прищурился, глядя на нее против солнца.

– Мне кажется, тебя это не касается, – отрезала она.

– Значит, у меня еще есть шанс завоевать твою симпатию?

Она смотрела на него, не понимая – он что, дразнит ее? Флиртует? И нет ли в этом чего-то более опасного?

– Нет, – твердо сказала она. – Я уже не свободна.

– Какая досада. Тебе нужно больше веселья в жизни, а инспектор Перес не выглядит весельчаком. Я добавил бы красок в твою жизнь.

Она промолчала. Уайлдинг намазал паштет из макрели на овсяный хлебец и протянул ей.

– Перес говорит с тобой о работе?

– Обычно и говорить-то не о чем. Ничего интересного.

– Но это же убийство. Все им интересуются.

– Я не интересуюсь. Конечно, я хочу, чтобы преступника поймали. Но я не знала жертву и не имею к делу никакого отношения. Это работа Джимми, а не моя.

Теперь Фрэн гадала: может, он пригласил ее только из-за расследования?

– А меня это дело заворожило. Думал, и тебя тоже. Ты ведь журналистка! А искусство питается сильными эмоциями, верно?

– Здесь слишком расслабленная атмосфера, чтобы думать, – улыбнулась она, пытаясь разрядить обстановку.

Похоже, он понял, что настаивать бесполезно.

– Где-то тут должен быть шоколадный торт.

И он перешел к историям о вечеринках в издательствах и похождениях знаменитых писателей, так что Фрэн почти забыла о возникшей неловкости.

Именно Уайлдинг напомнил, что пора возвращаться, иначе она опоздает в школу за Кэсси. Время пролетело незаметно. Она встала, отряхнула крошки и песок с одежды и пошла за ним по ступенькам к дому.

– Ты возьмешься, да? – спросил он. – Я про дом.

– Я никогда не занималась дизайном интерьеров.

– Неважно. У тебя глаз художника. Отлично получится.

Фрэн посмотрела на дом, представив, что уже переделала его: окна настежь, плеск волн и крики чаек, гости на новоселье… Еще один отголосок прошлой жизни. Трудно придумать более сильное искушение.

Она рассмеялась и не дала прямого ответа.

– Когда он станет твоим, обсудим.

Перес думал заехать в Биддисту по пути из центра для пожилых – заглянуть в пасторский дом и попробовать застать Родди наедине. Теперь Перес лучше понимал парня и все еще верил, что у того есть информация по делу. Но планы перечеркнула новость о том, что Сэнди нашел водителя, который подвез жертву. Как теперь оправдать задержку перед Тейлором?

Стюарта Лиска он застал на работе – за стойкой регистрации в паромном терминале Холмсгарта. У парня была рыжая всклокоченная шевелюра и редко посаженные зубы. В зале было тихо и пусто – до посадки оставалось три часа.

– Не против поговорить здесь? – спросил Стюарт. – Пока Крисси не вернется с обеда, я тут один.

Перес облокотился о стойку.

– Сэнди Уилсон сказал, вы подвезли одного типа в Биддисту в вечер открытия выставки в «Сельдяном доме». Можете рассказать подробнее?

– Я как раз смену заканчивал, как в терминале появился он. Паром уже давно отплыл, я собрался уходить, но спросил, чем могу помочь. Он спросил про прокат машин. Я сказал, что поздно, конторы откроются только утром в восемь.

– А как он выглядел?

– Худой. Приятный. Англичанин. Черные брюки, черный пиджак – помятые, но словно так и задумано. Лысый, но тоже как будто специально.

– И вел себя нормально? Не взвинченный, не растерянный?

– Да нет, будто для него даже прикольно остаться без машины до Биддисты.

– Он говорил, что кто-то должен был его забрать?

– Ага, заказал такси, но оно не приехало.

– И как вышло, что подвезли его вы?

Стюарт смутился.

– Сам предложил. Дурак, знаю. Моя девушка говорит, что я лох и все мной пользуются. Но он был таким любезным, заняться мне было нечем, да и заплатил он как за такси.

– Прямо отсюда поехали?

– Ага, но сначала заехали за его сумкой.

– У него была сумка?

– Дорожная сумка из черной кожи.

– Откуда забирали? Отель? Гостевой дом?

Стюарт усмехнулся.

– Нет. С пирса Виктория. Он жил на той лодке, что переоборудована под театр. «Пестрая труппа». Знаете ее?

– До Биддисты ехать не близко. О чем болтали?

– Он интересный был человек, актер. Рассказывал про свои роли в театре, кино. Может, и наврал про всех знаменитостей, с которыми встречался, но слушать было забавно.

– Сказал, зачем приехал на Шетланды?

– Я его спросил. Я сходил бы на спектакль, где он играет. Но он сказал, что навещает старых друзей.

– И все время вел себя адекватно? Не жаловался на здоровье?

– Да нет, нормальный был. Веселый мужик. Легкие деньги, честно говоря.

– Сумку точно забрал? Не оставил в багажнике?

– Точно. Но кое-что мне показалось странным.

– Что?

Перес порадовался, что приехал сам. Тейлор уже рвал бы и метал от нетерпения.

– Ну, когда приехали в Биддисту, я разворачивался у причала. И вижу – он сует сумку под стенку у пляжа. Безопасное место, конечно, – выше линии прилива, с дороги не видать. Но зачем? Если шел к друзьям, взял бы с собой.

– Он шел на открытие выставки в «Сельдяном доме», – сказал Перес.

– Все равно странно. Мог бы оставить где-нибудь там, наверняка для этого предусмотрено место.

Эта деталь, кажется, больше завораживала Стюарта, чем причина убийства.

– Говорил, где ночевать собирается?

– Я решил, что у друзей. Как добираться обратно в город, его не волновало.

– Имена друзей называл?

– Нет. И я спросил. Агги, которая почтой в Биддисте заведует, – моя дальняя родня. Но он опять в байки ударился, так что хрен его знает.

– Как его зовут-то, хоть сказал? – спросил Перес.

– Только имя. Необычное. Может, популярное на юге. Или это прозвище.

– Ну, так какое же?

Даже у Переса начало лопаться терпение.

– Джем. Не Джим. Джем.

Перед тем как ехать на пирс Виктория, Перес позвонил Сэнди насчет сумки. Пляж у причала обыскали, но не факт, что зашли далеко. Вряд ли они пропустили бы сумку, но проверить стоило.

В город он гнал с превышением скорости. Вдруг лодка уже ушла? Но нет – она стояла у конца пирса с новым баннером на деревянном борту:

На палубе, как кошка, грелась на солнце девушка в укороченных джинсах и длинном красном свитере. В ее плоском лице и прищуренных зеленых глазах, подчеркнутых черным карандашом, тоже было что-то кошачье. Опершись на стенку каюты, она держала в руке сценарий, но явно не читала его.

– Прошу прощения…

Она подняла голову и улыбнулась.

– Нужны билеты на сегодня? Парочка еще есть. Спектакль стоит посмотреть.

– Вы из труппы?

– Актриса, художник, администратор и разнорабочая в одном флаконе. Сейчас принесу билеты.

– Нет. – Перес шагнул на палубу, оценив лодку, – пусть старая и слегка потрепанная, но прекрасная, из древесины медового цвета. – Спектакль наверняка отличный, но я по другому делу. Джимми Перес, шетландская полиция.

– Люси Уэллс.

Она даже не шевельнулась.

– Слышали про убийство в Биддисте на этой неделе?

– Нет. Вот блин.

– По всем новостям прошло. Мужчину нашли повешенным в лодочном сарае. Его задушили.

– Жизнь на лодке – как в пузыре. Безумие какое-то. Днем репетиции, ночью спектакли. Я не узнала бы, даже если б началась война.

– У вас кто-то пропал? Из актеров?

– Нет.

Он был настолько уверен, что жертва из труппы, что ответ сбил его с толку.

– Мужчина средних лет, с бритой головой.

– Похоже на Джема, – сказала Люси. – Но он не из труппы. Так, тусит здесь. Друг босса. И он не пропадал – мы знали, что он уезжает.

– Возможно, это он, – сказал Перес. – Опознаете его по фотографии?

Она кивнула. По ее щекам уже текли слезы.

– Все нормально?

– Простите, просто шок. Я его даже не особо любила. Надоедал. Не со зла, но у нас теснота, а его к нам подселили. А теперь он мертв. Я так ждала, чтобы он уехал, и теперь как будто чувствую себя виноватой. Желание исполнилось.

– И каково полное имя Джема?

– Бут. Джереми Бут.

– Как он к вам попал?

– Как я и сказала – друг начальства. Он из старой труппы. «Пестрая труппа» уже лет двадцать ездит вдоль шотландского побережья. Джему надо было где-то переночевать – вот его и подкинули нам.

– А на Шетландах он что делал?

– Да кто его знает? Мы не вникали. Важничал, будто с особой миссией. Говорил, что вот-вот сорвет куш. Мы думали, брешет, и просто радовались, что он уезжает.

– Если вспомните детали про этот «куш» – будет полезно. Любая мелочь.

Воцарилось молчание. Она закрыла глаза, аккуратно отложила на палубу сценарий.

– Он говорил про «странное совпадение». Что-то вроде: «Голос из прошлого. Подарок с того света». Любил такие штуки – подкалывал сам себя, но все равно мнил крутым. Из тех, кто вечно шутит, но смеется только сам. Говорил, что если все провернет, то несколько лет может безбедно жить.

– Имена называл?

Она покачала головой.

– Нет. Обожал загадочность.

– Когда он к вам заселился?

– Двадцать второго. Через два дня после того, как «Пестрая труппа» прибыла в Леруик.

То есть за два дня до того, как Бут раздавал пассажирам круизного лайнера листовки об отмене выставки.

– Он приехал на пароме или на самолете?

– На пароме. Штормило, и его укачало. Страшно ныл по этому поводу. А на следующий день куда-то смылся. Вернулся вечером, потом опять пропал.

Если он прибыл паромом, у Стюарта Лиска должны быть его данные. Через час у них будет полное имя, адрес, телефон и номер кредитки. Жертва больше не аноним. Расследование станет гораздо проще. Обычным.

– Откуда он приехал?

Пересу было интересно, насколько правдивы истории убитого.

– Говорил, что у него образовательно-драматическая студия в Западном Йоркшире. Типа: «Нет ничего важнее для местного сообщества, чем театр, дорогуша». На самом деле, наверное, просто никуда его не брали, вот он и выбил грант у Совета по искусству.

– Вы очень циничны, – заметил Перес.

– Такова жизнь. Все мечтают о Королевской шекспировской труппе, а заканчивают тем, что играют всякую дрянь перед тремя глухими старушками за гроши.

– Можете бросить это занятие. Вы еще молоды.

– О да. Но у меня еще есть мечта. Мне все еще мерещится мое имя на афишах Вест-Энда.

Перес не понял, шутит она или нет. Он оттолкнулся от леера и встал прямо.

– Секунду. – Она юркнула в каюту и вернулась с билетами. – Бесплатные на субботу. Приходите, если получится. Кстати, я очень неплохая актриса.

В ее голосе слышалась надрывная нотка. Перес решил, что, если откажется, это будет воспринято как личная обида. Он взял билеты, пробормотал про занятость, но что постарается.

Когда он садился в машину, девушка все еще смотрела ему вслед.

Он позвонил в участок и первым делом поговорил с Сэнди.

– Есть новости о сумке жертвы?

– На пляже ее точно нет.

Перес попросил соединить его с Тейлором.

– Я установил личность жертвы.

– Я тоже, – произнес Тейлор. Перес сразу представил его самодовольную ухмылку. – Джереми Бут. Живет в Денби-Дейле, в Западном Йоркшире. Руководитель театральной студии. Только что звонила его коллега – опознала по фото в газете.

Перес промолчал. Пусть Тейлор потешит самолюбие. Главное – они установили личность жертвы, теперь уже наверняка.

– Кто-то должен съездить туда, – продолжил Тейлор. – Обыскать дом, опросить коллег. Хочешь?

Перес колебался. Англия – как другая страна. Он будет чувствовать себя исследователем неизведанных земель. Однако убийство совершено здесь. Жертва приехала из Англии, но ответ надо искать на Шетландах.

Тейлор явно ерзал от нетерпения. Он ненавидел дожидаться ответов.

– Ну и? Или мне самому поехать?

И тут Перес понял: Тейлор рвется поехать. Именно это ему больше всего нравится в работе полицейского. Погоня. Перелеты на последнем рейсе, поспешные сборы, ночные перегоны, кофе на пустых заправках. Он выбьет ответы напором, задавая вопрос за вопросом, пробиваясь сквозь колебания.

– Поезжай сам, – сказал Перес. – Ты справишься лучше меня.

Тейлор успел на последний рейс с Шетландов, а в Абердине пробился в переполненный самолет «Бритиш эйрвейз» до Манчестера. На борту буянили нефтяники – только что с платформы, торопились оторваться. Парочка из них – ливерпульские. Пытаясь вздремнуть, Тейлор ощутил старое раздражение против родного города. Раздражение, смешанное с чем-то вроде чувства родства.

В Манчестере он арендовал машину и на шоссе осознал: до дома всего полчаса. Свернет на запад – и успеет до того, как братья вернутся из паба. Как его встретят, если он явится с бутылкой виски и дурацкой ухмылкой? «Привет, помните меня? Можно переночевать?»

Его желание стать полицейским сочли предательством. Он переметнулся на сторону классового врага. Даже теперь, когда границы стерлись, это вряд ли простят.

Тейлор свернул на восток. В темноте только по отсутствию огней он понял, что поднимается на Пеннины. Шоссе было необычно пустынно, и в голове крутилась фантазия: вот он отыскивает нить, ведущую к убийству Бута так далеко от дома. Вот ливерпульская родня видит его по телевизору – сдержанного, скромного, но все понимают: арест – его рук дело.

В Хаддерсфилде Тейлор заселился в «Трэвел инн», взяв единственный свободный номер – кто-то отменил бронь. В соседнем пабе уже закрылась кухня, так что он умял все печенье в номере и рухнул на кровать. И неожиданно провалился в сон. Наконец-то темная ночь! Как же все-таки хорошо без этих проклятых шетландских сумерек. Вот почему он так плохо спал накануне. Летние белые ночи и зимняя тьма – вот отчего местные такие странные. Он ни за что там не поселился бы.

Проснулся Тейлор на рассвете, к шести уже был за рулем. Перекусил бутербродом с беконом в забегаловке для дальнобойщиков – и дальше в путь. У него был мобильный местного детектива, женщины по фамилии Джебсон, но он подождал до семи.

– Не ждала вас так рано, – сухо бросила она, хотя было ясно, что он ее не разбудил.

– Ну, я уже приехал. Встретимся у дома Бута?

– Если хотите. – Она явно была не в восторге от предложения. – Но не раньше половины девятого.

Тейлор услышал детский голос. С женщинами вечно эта проблема – то муж, то дети, работа не на первом месте. Он едва не ляпнул это вслух, но сдержался. Одна жалоба от какой-нибудь бабенки – и карьере конец. Он такое уже наблюдал. А сейчас, когда его наконец-то начали замечать…

– Ладно, – сказал он. – В восемь тридцать.

Он нашел нужный дом в Денби-Дейле по ее указаниям. «Директор театральной компании» звучало солидно, но перед ним был рядовой таунхаус. Тейлор вышел из машины размять ноги, осмотреться.

Соседка приоткрыла дверь, чтобы забрать молоко. В щелке мелькнула голая нога из-под распахнутого халата. Лица он не увидел, только протянутую через порог руку.

– Простите. Я из полиции. Найдется минутка?

Он напугал ее. Молоко так и осталось стоять. Женщина приоткрыла дверь пошире, поправила халат. Средних лет, но в хорошей форме.

– Можно с вами поговорить? – спросил он. – Много времени не займу.

Мимо проехала фура с кормом для животных, и потянуло странным запахом брожения.

– Лучше зайдите в дом, – сказала она. – В таком виде на улице как-то нехорошо разговаривать.

Ее звали Мэнди, работала библиотекарем в Хаддерсфилде, разведена, дети уже взрослые. Сегодня ее смена начиналась только в полдень.

– Каков он, ваш сосед?

Тейлор сидел за кухонным столом. Она налила ему крепкого чаю, в тостере подрумянивался хлеб.

– А почему вы спрашиваете? С ним что-то случилось? – Она закурила. – Первая за день, – с наслаждением сказала она.

Тейлор иногда сожалел, что бросил курить.

– Разве вы не видели его фото в газетах?

– В последнее время я газет не читаю.

– Он умер, – сказал Тейлор. – Его нашли повешенным на Шетландах.

– Где-где?

В ее голосе прозвучало любопытство, но смерть соседа, похоже, не слишком ее расстроила.

– На Шетландских островах. Севернее Шотландии.

– А-а. – Она докурила и затушила сигарету в блюдце. – Я что-то давно его не видела, но он живет по своим часам. Теперь, значит, дом продавать будут? Только бы не заселился какой-нибудь шумный тип.

– Мистер Бут шумел?

– Да нет. Порой друзья у него засиживались допоздна. Слышно было разговоры, иногда музыку, но ничего такого. Жаловаться не на что.

– Давно он здесь поселился?

– Лет пять. После меня уже.

– Все это время он жил один? Никаких партнеров?

– Он нормальный, – серьезно сказала она. – По крайней мере, я так думаю. Был женат. И ребенок у него был. Но он их бросил. Совершенно внезапно.

– Откуда вы знаете?

– Он сам рассказывал, – ответила она.

– Значит, вы тесно общались?

– Да нет, каждый сам по себе. Я не люблю, когда вся округа лезет в мои дела, и он такой же. Но однажды он захлопнул дверь, а ключи остались в офисе. У его помощницы, которая в Хаддерсфилде живет, был запасной, но ее не сразу удалось найти, вот он у меня и ждал. Я как раз вино открыла, так что выпили вместе. Только тогда и поговорили по-настоящему. Тогда он и рассказал про жену. Жалел, что ушел, но говорил, что она не разделяла его мечты. – Она замолчала и посмотрела на Тейлора. – Мечты! Все вы, мужики, одинаковые. Эгоисты.

Тейлору хотелось возразить, что, по его опыту, помечтать любят как раз женщины, но он промолчал.

– Значит, он не говорил, что уезжает?

– Нет. Как я и сказала, мы не настолько близко общались. Просто заметила, что его давно не видно.

Тостер выбросил готовый хлеб.

– Хотите тост? – спросила она Тейлора.

Но Тейлору больше нечего было сказать, и он не представлял себя здесь за столом ведущим светскую беседу. Это больше стиль Переса. Он отказался и поблагодарил. Провожая его, она уже закуривала следующую сигарету.

На улице подростки выходили из домов и брели к автобусной остановке. Сколько теперь лет ребенку Бута? Тейлор гадал, нашла ли Джебсон жену, знает ли вообще, что он был женат. По виадуку через долину медленно полз маленький поезд. Солнце уже припекало так, что Тейлору стало жарко в пиджаке.

Джебсон прибыла минута в минуту. Он сходил к газетному киоску и теперь сидел в машине, пытаясь сосредоточиться на газете. Джебсон была плотного телосложения, с очень темными волосами и густыми бровями. Тейлор опознал бы в ней детектива и за сто ярдов, хотя не мог объяснить почему. Он вышел из машины и присоединился к ней у дверей дома Бута. Она достала из сумки связку ключей.

– Откуда они у вас?

– От Марты Тайлер, помощницы Бута. Она уже заходила сюда. Забеспокоилась, когда он не вернулся. Он говорил, что уедет на пару дней. Она решила, что с ним что-то случилось.

Дом явно принадлежал холостяку. Внутри было вполне уютно, но не слишком чисто. Квартира Тейлора выглядела так же. Он быстро прошелся по комнатам, заглядывая в каждую. Маленькая кухня, где самым заметным предметом была микроволновка, гостиная с диваном и кофейным столиком удобной высоты, чтобы есть готовые блюда перед телевизором.

– Вы нашли жену? – спросил он.

– Какую жену?

Он почувствовал удовлетворение. Он пробыл здесь всего час, а уже показал этим йоркширцам, как надо работать.

– По словам соседки, он бросил жену с ребенком. Несколько лет назад. Разве мисс Тайлер не упоминала об этом? Вы же должны были спросить о ближайших родственниках.

Джебсон пожала плечами:

– Она сказала, что не знает контактов родни.

Внезапно он возненавидел этот тесный домишко. Слишком унылый, слишком близко к дому. А если он сам вдруг умрет, знает ли кто-нибудь контакты его близких?

– Ладно, пусть поищут оперативники, – буркнул Тейлор. – Не будем им мешать. Первым делом надо проверить звонки и почту. Домашний компьютер и рабочий. У него же был повод ехать на Шетланды. Кто-то там его ждал, хоть никто в этом и не признается, он занимался приготовлениями к поездке. И надо посмотреть его банковские транзакции. Пусть он и бросил жену с ребенком, но алименты-то должен был платить. В Агентстве по алиментам должны быть записи.

– Это к шефу, – сказала Джебсон. – Он считает, что дело вообще не наше.

– Мне что, вызвать группу с Шетландов?

Она снова пожала плечами.

На улице Тейлор осознал, что допустил оплошность. Весь запас дипломатии он исчерпал в общении с Пересом и его группой.

– Прошу прощения, – сказал он. – Возможно, я был излишне напорист. Дело действительно сложное, но вы же понимаете – информация о Буте критически важна, а вы лучше знаете местную ситуацию.

– Как я и сказала, решайте с шефом. – Она взглянула на часы. – Марта Тайлер обещала прийти на работу пораньше. Уже должна быть там. Мне в суд к девяти тридцати, но дорогу покажу.

Марта Тайлер сидела в офисе, сжимая в дрожащих пальцах кружку с кофе. Длинная коса до пояса выглядела старомодной на фоне рваных джинсов и полупрозрачного зеленого топа. При виде приближающегося через зал для репетиций Тейлора Марта вскочила. Похоже, у нее была тяжелая ночь.

– Не знаю, что делать с труппой, – сказала она. – В понедельник ведь начинается тур по школам. Отменять или нет?

– У Бута был бухгалтер? Юрист? Может, сначала с ними посоветуетесь?

– Не знаю. Я тут… типа на практике. – Она вернулась в офис, села за стол и жестом предложила Тейлору занять другой стул. – Даже сидеть за его столом странно. Это же его территория.

– Расскажите о нем.

Именно такую фразу использовал бы Перес, что всегда раздражало Тейлора – слишком долго приходилось ждать нужных ответов.

– Он был актером, – сказала она. – Не нужно об этом забывать. Я никогда толком не знала, правду он говорит или играет роль. Не то чтобы он лгал специально. Просто его версия всегда была интереснее. Он был забавным и добрым, но за этой маской ничего не разглядеть.

– Чем он занимался до создания этой труппы?

– Играл эпизодические роли, наверное. Он любил рассказывать о знаменитостях, с которыми работал. Может, что-то и было правдой. Но в этой сфере все решает удача. Мне всегда было жаль талантливых людей, которым не везет.

– А до этого? Актерская школа?

– Не думаю. Он вечно критиковал молодых актеров с дипломами по актерскому мастерству, но без настоящего опыта в театре.

– Он рассказывал о личной жизни?

– Никогда. Только о работе.

– И никаких романов?

– Наверное, несколько мимолетных интрижек с молоденькими актрисами, которые верили его байкам и слишком много выпили. Ему нравилось появляться с ними на людях. Это льстило его самолюбию. Но ничего серьезного.

– Они в конце концов видели, кто он на самом деле?

– Нет. Это он их бросал. Некоторые даже страдали. Он умел быть обаятельным.

У Тейлора зазвонил телефон. Чтобы ответить, он вышел в репетиционный зал. Это была Джебсон.

– Заседание суда отложили, и я кое-что проверила. Его трудовую историю через министерство соцобеспечения. Последние пятнадцать лет он работал как независимый актер. Жду ответа от налоговой о его доходах.

– А до того?

– Он был школьным учителем в Честере.

– Спасибо.

– И еще кое-что. Я нашла жену.

Кенни любил пятничные вечера. Эдит не работала на выходных, и когда она возвращалась домой из центра помощи престарелым, он знал, что следующие два дня она будет принадлежать только ему.

Она приехала поздно, как часто бывало по пятницам, выглядела уставшей и немного напряженной. Сказала, что весь день разъезжала по вызовам – к подопечным на дом. Общаться с родственниками, по ее словам, порой бывало труднее, чем с пациентами. Услышав ее машину, Кенни достал из холодильника бутылку вина и налил бокал, чтобы ждал ее на столе. Ритуал конца недели. Эдит швырнула сумку на пол, сняла пиджак, чмокнула Кенни в щеку и, взяв вино, отправилась набирать ванну. Еще один ритуал. Сквозь шум воды он уже представлял, как она выйдет – прежняя Эдит, в джинсах и свитере, спокойная и расслабленная.

Он уже договорился с друзьями о завтрашнем сгоне овец с холмов для стрижки. Прогноз обещал ясную погоду. Кенни нравилась эта традиция – один из тех дней, что отмечают середину лета: все шли цепочкой по холму, сгоняя овец к ограде, а потом вели их к ферме. Это возвращало его в детство, когда вся округа собиралась для общей работы. Ему нравились шутки и легкое соперничество – кто быстрее снимет руно, не задев кожу, но и не ковыряясь целый день. А вечером все собирались в доме с пивом, виски, иногда музыкой.

Порозовевшая от горячей воды Эдит вошла на кухню не одевшись, а завернувшись в большое белое полотенце. Ее плечи казались очень узкими, а шея – невероятно длинной. Эдит допила вино и налила себе еще.

– Я тут подумала – а стоит ли мне вообще одеваться?

Кенни почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Позже он приготовил на гриле пойманную накануне сайду. Эдит сидела за столом, теперь уже в джинсах и свитере, и внимательно наблюдала, как он чистит рыбу, отрезает головы, вспарывает брюхо и вынимает потроха.

– Тяжелый день?

Кенни уловил в ее взгляде напряжение.

– Беспокоюсь за Вилли, – ответила Эдит. – Что-то его тревожит. Он стал нервным, каким-то потерянным. Мне больно на это смотреть.

– Может, допрос Джимми Переса не пошел ему на пользу?

– Не думаю, – покачала головой Эдит. – Джимми был с ним мягок. Он умеет слушать, в нем нет грубости. – Она помолчала. – Хотя, мне кажется, он не создан для полиции. Как думаешь?

Кенни вспомнил, что мать Джимми тоже была мягкой. Но он не хотел вспоминать о ней и о странной одержимости, которая охватила его тем летом, когда он работал на Фэр-Айле.

– Сегодня под вечер к Вилли заходил Питер Уайлдинг, – неожиданно сказала Эдит.

Кенни предположил, что именно визит писателя не давал ей покоя весь вечер.

– Как любезно с его стороны.

– Не уверена, – нахмурилась она. – Не понимаю, зачем ему Вилли. Он засыпает его вопросами, а старик так легко расстраивается.

– Может, хочет включить старика в книгу.

– Возможно. Но он, как паразит, высасывает из Вилли жизнь. – Она замолчала, и Кенни с удивлением заметил, что ее руки дрожат. – Уайлдинг сказал, что сделал предложение о покупке дома в Баннесе, – продолжила Эдит. – Он хочет остаться на Шетландах, но старый дом Вилли в Биддисте ему не подходит. «Шетланды – мое вдохновение». Вот что он сказал.

Кенни не знал, что ответить. Однажды он брал Уайлдинга на рыбалку вместе с Мартином Уильямсоном, и писатель оказался слабаком – сидел бледный, вцепившись в борт лодки. Кенни уж точно не расстроился бы, если бы тот перебрался на юг острова. Лучше бы дом Вилли заняла молодая шетландская семья. Вот бы здесь появился еще один ребенок – друг для Элис Уильямсон, которой, наверное, очень одиноко.

Эдит вышла в огород накопать молодой картошки к рыбе и вернулась с доверху наполненным клубнями дуршлагом, а сверху лежали срезанные салатные листья. Она ополоснула руки под краном, смывая землю.

– Хочешь, я зайду к Вилли? – спросил Кенни, когда они сели ужинать. – Давно его не видел. Мы могли бы поговорить о былых временах, он всегда интересуется, как рыбалка и как я справляюсь с лодкой. Обещаю, жизнь из него высасывать не буду.

Она подняла на него взгляд и улыбнулась.

– Он будет рад. Ты такой добрый человек, Кенни Томсон.

Эдит выжала на сайду четвертинку лимона и ела рыбу медленно, почти с благоговением. Она все так делала.

После ужина Кенни предложил прогуляться по холму. Иногда она соглашалась, и ему нравилось ее общество. Может, это помогло бы ей отвлечься от забот на работе. Эдит на мгновение заколебалась, – он видел, что ей хочется, – но в конце концов покачала головой.

– Лучше довяжу шаль для Ингрид. На всякий случай.

Их дочь Ингрид ждала ребенка, их первого внука, и должна была родить через десять дней. Эдит накопила дни отпуска, чтобы улететь в Абердин, как только начнутся схватки. Она вязала шаль – такую тонкую, что напоминала свадебную фату времен их бабушек. Тогда говорили, нить должна быть такой тонкой, чтобы фату можно было протянуть через обручальное кольцо.

– Может, позвоню ей, – добавила Эдит. – Узнаю, как дела.

Кенни все понимал. Чем ближе были роды, тем сильнее Ингрид тосковала по островам. Раньше казалось, что она и не вспоминает о Шетландах – новая жизнь на «большой земле», друзья, муж. Но теперь по вечерам случались слезливые звонки. Гормоны, говорила Эдит, но, по мнению Кенни, дочь просто хотела, чтобы ребенок родился настоящим шетландцем.

Он надел сапоги у двери, позвал Вайлу и отправился по тропинке вверх. Мысли текли сами собой, и вскоре он оказался на вершине холма, откуда открывался вид на море. Над ним пронесся поморник, чуть не задев кепку. В это время года, когда птицы выводят птенцов, поморники особенно агрессивны. Но Кенни привык к ним и даже не сбавил шага. Он мог идти здесь с закрытыми глазами – холм был ему знаком до последней травинки. Если бы на сапогах была краска, подумал он, через неделю на траве осталась бы всего одна вереница следов, ведь он никогда не сворачивает.

Вечер был ясным и тихим, и Кенни чудилось, будто он слышит, как волны разбиваются о скалы у подножия холма. У «Сельдяного дома» стояли машины. По пятницам Мартин открывал там кафе. Похоже, даже убийство по соседству не отпугнуло посетителей.

Сегодня он решил пройти чуть дальше, нарушить привычный маршрут, проверить, сколько овец пасется у Пропасти Биддисты. И поскольку холм был ему как родной, мысли снова разбежались.

«Я чуть не изменил жене с матерью Джимми Переса. Мы сидели на белом песке Северной гавани Фэр-Айле в разгар лета, и я держал ее за руку. Ее губы были теплыми и солеными на вкус. Мы признавались друг другу в любви».

Он задержал дыхание, осознав, как близко был к тому, чтобы бросить Эдит. Чуть не потерял самое дорогое в жизни.

«Я мог бы стать отчимом Джимми Переса».

Он совсем забыл то лето, годами не вспоминал, но теперь из-за смерти незнакомца Джимми снова вошел в его жизнь, и воспоминания вернулись. Кенни никогда не рассказывал об этом Эдит. Мелькнула мысль: может, стоит? Но спустя столько времени в этом не было смысла. Зачем ее ранить?

Теперь он оказался на самой высокой точке холма, у края обрыва. Погода стояла безветренная, идти было легко. Но в колене чувствовалась тупая боль – временами она давала о себе знать, да и дыхание сбилось. Пять лет назад он прошел бы этот путь быстрее. Он остановился, оглядел свои владения и, несмотря на привычность пейзажа, ощутил гордость.

Трава здесь была выстрижена овцами и кроликами. Кое-где виднелись груды камней – он так и не понял, природные это образования или следы древних людей, живших здесь прежде. Кенни стоял на каменном мостике между морем и Пропастью Биддисты – огромной расселиной, уходящей вниз до уровня воды. В детстве Вилли рассказывал легенду о том, как она образовалась. Будто бы великан влюбился в шетландскую девушку, но та, испугавшись его, побежала и сорвалась со скалы. В горе и ярости он вырвал кусок земли и швырнул его в море, где он превратился в торчащие из воды скалы. Кенни считал, что Пропасть больше похожа на вырезанную сердцевину гигантского яблока, но влюбленный великан – красивее для детской сказки. Вилли развлекал такими историями не одно поколение детей.

Обрыв у Пропасти Биддисты не везде был отвесным. Со стороны моря высились голые скалы с уступами, где гнездились моевки. А с суши склон был покрыт травой, розовой от чабреца и исчерченной кроличьими тропами. Внизу, у моря, был туннель, ведущий к пляжу. В особенно высокий прилив вода проносилась через него, бурля и вздымаясь, так что брызги долетали почти до вершины. В детстве они играли здесь, скатываясь по травяному склону вниз, так что штаны становились зелеными, а колени грязными. Но только не во время прилива. Тогда они ложились на живот и заглядывали вниз, в темную дыру.

Взглянув вниз, он увидел, что овца каким-то образом спустилась почти к самой воде и теперь застряла на уступе – ей не хватало ума развернуться и подняться обратно. Иногда кажется, что овцы – самые тупые создания на свете, подумал он. Ее шерсть была густой и свалявшейся, такой тяжелой, что казалось, вот-вот упадет сама. Завтра овцу должны были стричь вместе с остальными.

Он начал спускаться к ней, планируя зайти сзади и направить вверх. Трава под ногами была сухой, но скользкой; он рад был чабрецу, дававшему хоть какое-то сцепление. Внезапно Кенни почувствовал себя счастливым. Боль в колене забылась, вечер был прекрасен, а Эдит проведет дома все выходные. Да и Пропасть Биддисты он все еще способен покорить, как в детстве.

Он обошел овцу сзади, двигаясь медленно, чтобы не спугнуть. Если она спустится еще ниже, вытащить ее будет невозможно. И вот он уже стоит на том же уступе, расставив руки, чтобы она не проскочила мимо.

– Давай, девочка. Поднимайся.

Овца вдруг рванула вверх, не по тропе, а напрямик, цепляясь копытами за склон. Он видел только ее грязный зад и клочья шерсти. А потом она исчезла за гребнем.

Кенни остался на месте и посмотрел вниз. Здесь уже лежала тень – солнце опустилось слишком низко, чтобы освещать глубину расселины. Мало кто в мире видел этот пейзаж. Единственный ребенок в Биддисте сейчас – Элис Уильямсон, но родители не пускали ее одну на холм. Мартин и Дон пришли бы в ужас, узнав, что она спустилась сюда, хотя Белла была ненамного старше, когда впервые добралась до дна. Она была такой же отчаянной, как любой мальчишка. Кенни разглядывал валуны, принесенные приливом, и лужицу солоноватой воды, оставшуюся после отлива.

И тут он заметил яркое пятно на серых скалах. Поскольку он только что думал об Элис Уильямсон, сердце екнуло: неужели это она? Вырвалась из-под родительской опеки, прибежала на холм, оступилась… Он представил, как она кубарем летит вниз, ударяется головой о камень, череп разбивается, словно яичная скорлупа.

Но там был явно не ребенок. Что-то слишком крупное. Наверное, глаза подводят. Эдит давно твердила, что ему нужны очки, и он сам это замечал. Надо бы забыть о гордости и съездить в Леруик проверить зрение. Наверное, это просто синий мешок из-под удобрений. Кенни уже собирался развернуться и подняться к собаке, ждавшей наверху.

Но вместо этого невольно соскользнул вниз. Чем глубже, тем темнее. Пахло гниющими водорослями.

Родди Синклер был мертв. Кенни не требовались очки, чтобы это понять. Тело было перекручено, а голову размозжило о камень – точь-в-точь как он представлял себе смерть Элис. Кенни знал, что нужно как можно скорее подняться обратно, вернуться домой и позвонить Джимми Пересу. Но он не мог. Ноги стали ватными, и он чувствовал себя опустошенным. Лишь ужас от того, что он находится рядом с разбитым телом, заставил его двинуться в обратный путь.

Перес весь день провел в Леруике в бесконечных звонках и письмах, пытаясь отследить передвижения Бута с момента его прибытия на Шетланды. Пусть жертву и удалось идентифицировать, к концу дня в душном, раскаленном оперативном штабе Пересу казалось, что прогресса почти нет. После работы он отправился в Рейвенсвик, к Фрэн. Не предупредил о визите – и теперь глупо нервничал. Весь день ждал встречи и, как всегда, боялся разочаровать Фрэн.

Кэсси сидела за кухонным столом, уткнувшись в учебник и сосредоточенно нахмурившись. На ее щеке было пятно краски. С каждым днем она все больше напоминала мать. Перес неловко застыл на пороге, не решаясь войти.

– Я не вовремя?

– Конечно, нет. – Фрэн отошла в сторону, пропуская его. – Чай? Пиво?

Он сел рядом с Кэсси, расспрашивал про школу, но отметил, что Фрэн тоже напряжена. Она всегда казалась ему уверенной, так что же ее тревожит? Фрэн поставила чайник, велела дочери закругляться с уроками и предложила посмотреть кино.

Когда Кэсси устроилась перед экраном, они вышли с чашками во двор.

– Жертву опознали, – сказал Перес. – Завтра напишут в новостях. Хотел сказать тебе первым. Он актер. Джереми Бут.

Она покачала головой.

– Это имя мне ни о чем не говорит.

– Из Йоркшира.

– Прости, все равно не знаю.

Они помолчали. На холме за спиной закурлыкал кроншнеп.

– Вчера я обедала с Питером Уайлдингом, – наконец призналась Фрэн.

Она вертела кружку в руках. Вот оно, источник напряжения. Перес не знал, как реагировать, и промолчал.

– Он хочет остаться на Шетландах. Собирается купить дом в Баннесе. Знаешь, тот большой, прямо у пляжа?

– Красивый дом. – Поняв, что этого мало, он добавил: – Правда, придется сначала отремонтировать.

В голове роились вопросы: зачем она вообще встречалась с Уайлдингом? Но, возможно, это не его дело.

– Не понимаю, зачем он меня пригласил. Думаю, надеялся выведать что-то о расследовании.

– А еще он от тебя без ума, – сказал Перес. – Может, дело в этом?

Она рассмеялась.

– Может. Но было что-то еще. Он так настойчиво расспрашивал…

– Думаешь, он замешан в убийстве Бута?

– Нет, – быстро ответила Фрэн. – Просто писательское любопытство. Уверена, дело только в этом.

«Хорошо бы Уайлдинг оказался убийцей», – мелькнуло у Переса. Ему ненавистна была мысль, что тот поселится в Баннесе, так близко к Фрэн. Но так опасно думать. Желая определенного исхода расследования, теряешь объективность, видишь тени там, где их нет, игнорируешь все другие возможные варианты.

– Ты уже ужинал? – спросила Фрэн. – Если подождешь, пока заснет Кэсси, могу что-нибудь соорудить.

– С удовольствием.

Когда раздался звонок стационарного телефона, они как раз сидели за столом. Пересу не пришло в голову, что звонят ему. Он резал хлеб, накладывал салат, а Фрэн подняла трубку. Нахмурилась и протянула телефон ему.

– Тебя. Это Сэнди.

Тот был невыносим: важничал, говорил с паузами для драматизма.

– Звонил вам домой, босс. А на мобильном нет сигнала. Решил, что вы у миссис Хантер…

– В чем дело?

Фрэн корчила ему рожицы.

– Еще одна смерть.

Сэнди сделал паузу. Ему явно нравились театральные эффекты.

– Кто?

– Родди Синклер. Кенни Томсон нашел его на дне Пропасти Биддисты. Я отправил туда Роберта, новичка из Уайтнесса. Это точно Синклер. Может, несчастный случай.

– Слишком странное совпадение.

Перес вспомнил, как Родди словно хотел что-то ему сказать. И как они шли вместе тем утром, когда обнаружили тело Бута. Родди вырос в этих местах. Он не из тех, кто может случайно упасть. Перес представил его со скрипкой в руке на вечеринке в «Сельдяном доме»: солнечный луч на лице, танцующая походка. Гибкий, как дикий кот с утесов. Парнишка нравился Пересу. Какая бессмысленная смерть.

– Белла в курсе?

– Нет. Сначала решил связаться с вами.

– Хорошо. Я сам ей скажу.

Родди был ее золотым мальчиком. Это ее опустошит. Перес ощутил укол жалости, но тут же включился профессионализм. Белла все расследование водила его за нос. Потрясение от смерти племянника, возможно, заставит ее заговорить.

– Тогда поторопитесь. Новости разносятся быстро.

– Кенни вряд ли позвонит ей. Они не близки, да и болтуном его не назовешь. Но никого не пускай на холм, пока я с ней не поговорю. Пусть ждут.

– Я велел Кенни помалкивать.

Сэнди явно гордился своей прозорливостью.

Перес усмехнулся.

– Молодец, – сказал он. – Прекрасно.

– Думаю, может, позвонить мистеру Тейлору? Он небось сойдет с ума, застряв в Англии, пока тут такое творится.

– Да, пожалуй, стоит, – ответил Перес.

Фрэн перестала есть и отложила вилку.

– Тебе надо ехать, да? И ты не сможешь сказать, что случилось.

– Родди Синклер погиб. Кенни нашел его на дне Пропасти Биддисты.

– Бедная Белла! – Фрэн чуть не расплакалась. – Она любила его как сына.

– Поеду к ней. Я могу сказать, что ты готова прийти, если ей понадобится компания? Она родилась и всегда жила здесь, но, кажется, друзей у нее мало.

– Конечно.

Ей явно было приятно, что он рассказал. Он едва удержался от предупреждения: «Только не говори Уайлдингу».

– У Родди было столько энергии, – сказала Фрэн. – Он как будто светился изнутри. Не верится, что его больше нет. – Она помолчала. – Еще одна смерть. Что происходит? Пресса сойдет с ума! Он же знаменитость, даже на «большой земле». Как только новость просочится, сюда слетятся сотни репортеров.

– Да, без шумихи не обойдется.

Перес думал и о давлении со стороны местных жителей. Родди был своим. Олицетворял Шетланды для внешнего мира. Все потребуют немедленно найти убийцу. Это не какой-то англичанин, которого нашли повешенным.

– Джимми?

Он уже был у двери и обернулся.

– Это ведь не случайность, правда?

– Вряд ли.

– Самоубийство? Потому что он убил того англичанина и не смог с этим жить?

– Возможно. – Он вспомнил, как Родди стоял на краю утеса, раскинув руки, будто птица. Такая театральная смерть – прыжок вниз, почти полет – была бы в его духе. Но ему нужны были зрители. Без них это не спектакль.

– Возвращайся сюда, когда закончишь, – сказала Фрэн. – Неважно, сколько будет времени. Если захочешь.

Беллу он застал в саду пасторского дома. На террасе стояли кованый столик и кресло. Воздух стал мутноватым, молочным, и Перес осознал, что уже десять вечера. На столе лежала книга, но Белла не читала. Видимо, задремала. Рядом с книгой были бокал вина и полупустая бутылка.

– Джимми. – Она открыла глаза. – Прелестный вечер, правда? Так тихо. Редкие дни, когда можно вот так сидеть. Выпьешь со мной?

Он сел рядом на каменную ограду.

– Когда ты в последний раз видела Родди?

– В обед. Он улетал последним рейсом. Планировал вчера, но ты же знаешь современную молодежь… Время для них не имеет значения, как будто впереди вечность. Я ждала, что он позвонит, но он, наверное, встретил каких-то друзей.

Легкого способа все равно не найти. Если бы у него погиб близкий, он хотел бы услышать правду сразу. Без уверток и приготовлений.

– Родди погиб, Белла. Его тело нашли сегодня в Пропасти Биддисты.

Ее глаза округлились.

– Нет. Это ошибка. Он в самолете.

– Ты отвозила его в Самборо?

– У меня была встреча в Леруике. Он сказал, что доберется сам.

– На машине?

Она вскочила и начала расхаживать по террасе, не выпуская из рук бокал.

– Да, но, когда я вернулась, его машина была здесь. Я решила, что его подбросили.

– Можно осмотреть машину?

– Конечно.

Белла явно была уверена: вот-вот выяснится, что это недоразумение. Белла Синклер никогда не ошибается. Конечно же, Родди сидит в каком-нибудь баре Абердина в окружении поклонниц. Поэтому и не позвонил.

Машина оказалась старым отреставрированным «жуком». Наверное, стоила дороже, чем новый автомобиль Переса. Багажник не заперт. Внутри лежала сумка, которую Родди собирал вчера, перед тем как пойти на могилу отца. А сверху – скрипка. Белла осталась на террасе, но теперь подошла сзади. Перес услышал ее шаги, а потом тихий стон, будто у нее перехватило дыхание.

– Значит, правда. Он мертв. Скрипку он не оставил бы.

Она обхватила себя руками, согнулась пополам и зарыдала.

Перес отвел ее в дом, на кухню. Там царил полумрак. На дубовом диване Белла казалась маленькой и хрупкой, как ребенок в воскресной школе.

– Что здесь происходит, Белла? Вранье об открытии выставки – это одно. Но смерть Родди… Кто тебя так ненавидит?

Она убрала руки от лица. Большие глаза покраснели от слез.

– Не знаю. Правда не знаю.

Перес остался с ней, пока из Леруика не приехала Мораг. Белла отказалась отвечать на вопросы.

– Я же сказала тебе, Джимми, что ничего не знаю.

Предложение отвезти ее к Фрэн она тоже отклонила, заявив, что останется дома.

– Я должна быть здесь.

Он был разочарован – надеялся, что Белла откроется Фрэн.

К холму он подошел, когда ночной сумрак уже развеялся и солнце снова поднималось над горизонтом. В саду Беллы пел крапивник. Полиция подогнала «Лендровер» к самому обрыву. Вдали у Пропасти Биддисты копошились люди. Перес надеялся, что спускаться не придется. Место преступления надо сохранить. Пока вокруг был простор, мысль о спуске не так ужасала, как на краю расселины, но Пересу все равно не хотелось бы туда лезть.

Сэнди разговаривал с молодым врачом, объявившим смерть Бута убийством, и помахал Пересу, как только заметил его.

– Я вызвал береговую охрану, чтобы поднять тело. Не возражаете? – спросил он.

Перес подавил удивление, что Сэнди пришло это в голову.

– Конечно, если внизу уже закончили.

– Я спускался вместе с врачом. Нашел вот это. Завернул в пакет и не оставил своих отпечатков. Лежала у выхода к морю, и я побоялся, что ее может смыть.

Сэнди с опаской покосился на Переса – не нарушил ли он протокол, забрав улику?

– Ты поступил правильно.

Это была черная кожаная сумка. Такая же, как у Бута, судя по описанию Стюарта Лиска.

– И что думаете?

– Думаю, Бута убили, инсценировали самоубийство, а сумку сбросили сюда, чтобы мы не опознали его.

– А Синклер?

– Мог быть убийцей. Полез вниз проверить, хорошо ли спрятана сумка, и сорвался.

– Но вы так не считаете.

– Не считаю. Убийца назначил ему здесь встречу. Родди любил стоять на краю обрыва. Толкнуть его – пара пустяков. Не знаю, зачем его убили. Может, он знал что-то о смерти Бута. Но уверен: это убийство.

Перес замолчал, представив этот момент. Толчок в спину, паника из-за того, что не за что зацепиться, падение… Сэнди уставился на него.

– Теперь осталось это доказать, – сказал Перес.

Рой Тейлор вместе со Стеллой Джебсон отправился к жене Джереми Бута. Та жила на полуострове Уиррел, далеко за пределами участка Джебсон, но детектив-констебль почему-то рвалась поехать. Может, как и все остальные, она заинтересовалась человеком, который умер без видимых причин так далеко от дома. Ей хотелось найти разгадку.

– Мне ответили из налоговой, – сказала Джебсон. – Бизнес Бута был на грани краха, если верить его декларациям.

Тейлор решил, что это стоит проверить. Конечно, ничего необычного, когда самозанятые занижают доходы, но, если у Бута были финансовые проблемы, зачем смываться на Шетландские острова, оставив дело на какую-то студентку? Может, он надеялся там подзаработать?

В детстве Тейлор бывал на Уирреле. Очень давно – когда мать еще жила с ними, пока не сбежала с любовником на север Уэльса. Тогда они ездили на море в Хойлейк и Вест-Кирби; он вспоминал это время как счастливое. Пикники, мороженое, ловля крабов в лужах между камней сачками на бамбуковых палках. Отец никогда с ними не ездил. Тейлор не стал рассказывать об этом Джебсон по дороге. Нет ничего скучнее чужих воспоминаний.

Жену Бута звали Аманда. Она снова вышла замуж – за учителя по фамилии Степлтон. Тейлор сомневался, что поездка даст что-то полезное. Бут бросил семью много лет назад. Какое отношение бывшая жена могла иметь к его убийству спустя столько времени? Ей ведь было что терять. Однако он ушел из дома внезапно. Резко изменил свою жизнь и оборвал все контакты с ребенком. Тейлор знал, что родственники могут преследовать, а обиды – копиться годами. Но почему брак так резко развалился?

Семья жила в уютном районе 1950-х годов рядом с больницей Арроу-парк. Безликие таунхаусы, ровные улицы с деревьями. Место, где можно раствориться, подумал Тейлор. Хотя, когда они припарковались, ему показалось, что пожилая женщина в саду напротив их заметила. Так что спрятаться здесь не так-то просто.

Был еще ранний вечер, но Аманда Степлтон оказалась дома, причем одна. Она словно сошла со страниц журнала тех лет, когда строили этот район, – блондинка в летнем сарафане и сандалиях. Она напомнила Тейлору женщин с пышными юбками и химической завивкой. Его мать обожала кино и старые фильмы днем по телевизору. Эта женщина могла бы быть актрисой второго плана.

– Спасибо, что готовы уделить нам время, – сказал он. – Надеюсь, не помешали?

– Я домохозяйка, – ответила она. – Иногда думаю, что пора бы найти работу, раз дети подросли, но мне нравится быть дома, когда они возвращаются из школы. Джон в прошлом году стал заместителем директора, так что мы можем себе это позволить.

Ей уже сообщили о смерти Бута, однако новость явно не произвела на нее впечатления. Тейлор гадал, заговорит ли она об этом сама. Она провела их в гостиную в глубине дома. Дверь в сад была открыта.

– Приготовить чай?

Она вернулась с подносом, на котором были чайник, молочник, сахарница и печенье домашнего приготовления.

– У мальчиков сегодня тренировка по крикету, – сказала она. – Джон заберет их после работы. Обычно тут не так тихо.

– А дочь?

– Рут добирается сама. Она в выпускном классе. Уже взрослая, во всяком случае, она так считает. Скоро придет. Она еще не слышала о смерти отца. Не знаю, как она это воспримет.

Аманда устроилась на жестком стуле, изящно скрестив лодыжки и поставив чашку с блюдцем на колено.

– Я не видела Джереми больше шестнадцати лет, с тех пор как он ушел посреди ночи. Взял только один чемодан. Оставил мне дочь. И записку со словами, что ему очень жаль, но он мечтал о другой жизни. – Она подняла на них взгляд. – Не ждите, что я буду горевать о нем.

– Он никак не намекал, что собирается уйти?

– Никак.

– Может, у него была другая женщина?

– В записке он о ней не упоминал. Но возможно. Он был привлекателен. Я ведь сама в него влюбилась. – Она на секунду замолчала. – Он был любовью всей моей жизни.

Тейлор не знал, куда смотреть. Он почувствовал, как краснеет от неловкости. Он ненавидел, когда люди вываливают свои эмоции, а ведь эта женщина сначала казалась такой сдержанной.

Джебсон подалась вперед.

– Расскажите нам о Джереми, – сказала она. – Мы пока не встретили никого, кто знал бы его по-настоящему.

– Не уверена, что сумею помочь. Не уверена, что он и сам себя знал. Он жил в мечтах и историях. Был героем собственных драм. В своей голове, конечно. Всего этого не существовало в реальности. – Она уставилась на безупречный сад. – Ему понравилось бы происходящее сейчас. Находиться в центре внимания.

– Где вы познакомились?

– На работе. Мы оба были учителями. Он преподавал английский, а я – технологию, рукоделие и кулинарию. Это очень точно нас характеризует. Я была практичной, а он жил вымыслом, словами. Именно словами он меня и очаровал. В свободное время он руководил школьным театром. Это была его страсть. В студенчестве он много играл, поступил в театральный институт, но не смог собрать денег, чтобы закончить обучение. Он ужасно переживал из-за этого.

– Мы не смогли найти других родственников. Нужно ли уведомить кого-нибудь о его смерти?

Она покачала головой.

– Он был единственным ребенком. Классическим избалованным единственным ребенком, которому приходилось слишком часто играть одному. Когда мы поженились, его родители были уже пожилыми. Наверное, их нет в живых.

Тейлор почувствовал, что теряет контроль над беседой. Он взял Джебсон просто понаблюдать, а не для того, чтобы она перехватывала инициативу.

– Вы сказали, что не видели мистера Бута с момента его ухода шестнадцать лет назад, – сказал он. – Но как-то контактировали?

– Он платил алименты на Рут. Небольшие. У него никогда не было стабильной работы. Когда он основал компанию по театральной педагогике, стало чуть лучше. Я не хотела скандалить из-за денег, и напрямую мы не общались. Он как будто предпочел забыть о нашем существовании.

– Вы пытались его найти, когда он ушел?

– Конечно! Я боготворила его. Но он уволился и из школы. Просто ушел. Без предупреждения, не запросив рекомендаций. Я думала, у него нервный срыв, проверяла психиатрические больницы, обращалась в полицию, в Армию спасения. Представляла его спящим на улице или в какой-нибудь ужасной ночлежке.

– Вы узнали, куда он отправился после ухода?

– К мамочке и папочке. – Ее голос прозвучал с горечью. – Не очень-то романтично, правда? Сбежал как испуганный ребенок. Я, конечно, связалась с ними, но они сказали, что ничего о нем не знают. Он заставил их солгать.

– И ничто не могло спровоцировать его уход?

– Все изменилось, когда родилась Рут, – сказала она.

Она замолчала, и Тейлору хотелось, чтобы она побыстрее перешла к сути.

Возможно, Джебсон почувствовала его нетерпение, потому что вставила свой вопрос. Для такой крупной, неуклюжей девушки у нее был мягкий голос.

– Что именно изменилось, миссис Степлтон?

– Не знаю, чего он ожидал. Он был так рад, когда я забеременела. Может, представлял себе идеальную семейную жизнь. Ребенка, который будет его обожать. Но никак не подгузники, крики, возвращение домой к измотанной жене, которая вдруг начала чего-то от него требовать. К тому же Рут оказалась не тем воображаемым идеальным ребенком.

– Почему не идеальным?

– У нее была заячья губа. Сейчас этого не видно. Она красивая девушка. Но перенесла много операций. А когда мы только привезли ее домой, она была… совсем некрасивой. Мне кажется, он испытывал к ней отвращение. И ненавидел себя за это. Наверное, это и стало последней каплей. Он не мог принять реальность, не мог больше прятаться в театре. Поэтому просто сбежал. Сделал вид, будто Рут никогда не было.

– Как думаете, кто мог его убить?

– Я могла бы его убить, – ответила она. – Если бы нашла тогда у родителей. И увидела, как они ему прислуживают, пока я одна тяну все на себе.

– У него были родственники или друзья на Шетландских островах?

– Родственников не было. А друзья если там и появились, то уже после меня.

Она предложила им еще чаю, протянула печенье, улыбнулась, показывая, что ей все равно. В дверях щелкнул ключ.

– Привет, мам.

– Может, нам уйти, чтобы вы могли поговорить с Рут наедине? – спросил Тейлор.

– Нет. У нее наверняка будут вопросы. Вы ответите лучше меня.

Рут, как и говорила мать, была красивой девушкой. Темноволосая, с пышной грудью и широкой улыбкой. Она остановилась в дверях, разглядывая гостей. На ней были джинсы и свободная белая блузка, в ее движениях читалась непринужденность человека, довольного своей внешностью. Ей было любопытно, кто эти люди, но она считала невежливым спрашивать.

– Это полицейские, – сказала Аманда Степлтон. – У них новости о твоем отце.

Девушка в ужасе уставилась на них.

– Что с ним? Что он натворил?

Стелла Джебсон поднялась и встала рядом с ней.

– Присядь, ладно? Плохие новости.

Рут опустилась на подлокотник ближайшего кресла.

– Что случилось?

– Он умер, – без обиняков сказала Джебсон. Видимо, поняла, что Аманде трудно произнести это вслух. – Соболезную.

– Как он умер? Заболел?

– Его убили. Мы пытаемся найти убийцу.

Девушка зарыдала, судорожно глотая воздух. Было неясно – то ли это горе, то ли шок. Тейлор подумал, что для человека, не видевшего отца с рождения, реакция чересчур театральная, но что взять с подростков – они вечно все драматизируют. Мать встала, неловко обняла дочь, прижала к себе, гладя по волосам.

– Я сказала им, что ты вряд ли поможешь, – проговорила Аманда. – Но пусть останутся, если захочешь что-то спросить.

Тейлор снова почувствовал раздражение из-за этой эмоциональной сцены.

– Мы пойдем, – сказал он. – Оставлю свой номер. Позвоните, если вспомните что-то важное.

Они уже стояли у машины, и тут Рут выбежала из дома. Аманда наблюдала за ними из окна.

Глаза девушки покраснели.

– Мне нужно с вами поговорить. Но не здесь. Без мамы.

– А где?

– В кофейне на главной улице в Хесволле. Там открыто до семи. Через час. Скажу, что встречаюсь с парнем.

Тейлору меньше всего хотелось еще час торчать на Уирреле, но в ее просьбе звучала такая настойчивость, что отказаться было невозможно.

Рут опоздала на десять минут, взгляд у нее был усталый, лицо осунулось. Кофейня была из сетевых – коричневые кожаные диваны, фоновый джаз и шипящие кофемашины. Тейлор пошел за капучино для девушки, а вернувшись, застал ее оживленный разговор с Джебсон.

– Рут недавно общалась с отцом, – сообщила Джебсон. – Хотела нам рассказать.

– Почему он вышел на связь? – спросил Тейлор.

– Он не выходил. Это я его нашла.

– Как?

– Его труппа «Интеракт» приезжала в школу со спектаклем. Его самого не было, но имя красовалось на афишах, и я нашла телефон. Знала, что он связан с театром, и подумала – может, совпадение, но все равно позвонила. Набралась храбрости в тот день, когда у нас было свободное от занятий время. Матери не сказала – она взбесилась бы. Испугалась бы, что я злюсь на него… Да и Джона, отчима, не хотелось ранить. Я его обожаю.

Джебсон слушала с искренним интересом.

– Что ты сказала, когда дозвонилась?

– «Кажется, вы мой отец». Что-то в этом роде. Решила, что честность – лучший подход.

– Он обрадовался?

– Думаю, опешил, но сказал, что рад. Мы проговорили целую вечность. Это обошлось мне недешево – звонила с мобильного, а он даже не подумал перезвонить. Типично для папы.

– О чем говорили?

– Да так, обо всем понемногу. Чем он занимается. Как дела у меня в школе. Планы на будущее и все такое.

– А у него какие были планы на будущее? – спросил Тейлор.

– Сказал, что уезжает. На Шетланды. Спросил, бывала ли я там, а я даже не знала, где это. Потом нашла в интернете. Он говорил, что там невероятно красиво. Суровый край, но прекрасный. Ждал поездки с нетерпением.

– Зачем он туда поехал?

– Вроде как по работе. Говорил, что не совсем его профиль, зато повидается со старыми друзьями.

– Он упоминал имена друзей?

– Вроде нет. А если и называл, я не запомнила. – Она отвечала очень быстро, но тут запнулась. – Мы договорились встретиться. Он обещал приехать, когда вернется. Сказал, что хочет снова стать настоящим отцом и помочь мне осуществить мечты. – Она подняла взгляд и усмехнулась. – Именно так он и выражался. Я отправила ему свое фото, чтобы узнал при встрече. А его портрет есть на сайте компании. Странно – я столько лет представляла, каков он, а тут… Есть же сходство, правда? Видно, что я его дочь.

Помолчав, она добавила:

– Я звонила ему домой пару дней назад. Думала, он уже вернулся. Ответила какая-то женщина.

Они были уже на пути в Йоркшир, когда Тейлору позвонил Сэнди Уилсон – произошло еще одно убийство. Тейлор высадил Джебсон в Хаддерсфилде и рванул на север. В груди горел азарт погони, но его грызла досада – он не на месте преступления, не у руля.

От Фрэн Перес отправился прямиком в аэропорт Самборо, чтобы встретить Тейлора. День выдался ветреным и дождливым, с редкими проблесками солнца – по взлетной полосе и равнине вокруг неслись тени облаков. У Грутнесса море покрылось рябью волн, вспыхивая под лучами солнца, но ветер был недостаточно сильным, чтобы рейс задержали. Перес приехал заранее и сидел в терминале, потягивая кофе. Рядом в ожидании самолета кучковалась группа японских туристов.

Перес дождался, пока тело не извлекут из Пропасти Биддисты на носилках, считая, что тем самым отдает Родди должное. Расстегнув мешок, он впервые разглядел парня по-настоящему – до этого тот казался отфотошопленной картинкой, ненастоящим, как реклама в глянцевом журнале. До Рейвенсвика Перес добрался только в четыре утра, но было светло как в полдень. Фрэн спала, но, видимо, ей снилось что-то тревожное – она сбросила одеяло и лежала обнаженной на смятой простыне. Окно закрывала белая штора, и в рассеянном свете силуэт Фрэн казался размытым, как на одной из ее картин.

Он поправил простыню, накрыл Фрэн и лег рядом. Это казалось вторжением, но будить ее не хотелось, да и сам он вымотался. Ее кожа была прохладной и гладкой. Она пошевелилась, улыбнулась, обвила его руками. Они спали крепко, не меняя позы, пока их не разбудил телевизор в соседней комнате – Кэсси подпевала детской субботней передаче.

– Ты же понимаешь, что к понедельнику об этом узнает вся школа Рейвенсвика? – сказала Фрэн.

– Прости, мне стоило подумать.

Он и сам толком не понимал, о чем именно «стоило подумать». В конце концов, это она его позвала. Неужели не хочет, чтобы знали об их отношениях?

– Не переживай. Меня и так считают женщиной легкого поведения.

Фрэн натянула джинсы и свитер и пошла заваривать чай.

Позже они ели блинчики с сиропом и шоколадным соусом. Кэсси, так и не сняв пижаму, визжала от восторга – для нее это был праздник. А Перес все гадал, что именно хотела сказать Фрэн и по каким правилам теперь играть. Эти отношения были для него так важны, и он боялся ошибиться. «Может, предложить ей выйти за меня? – мелькнуло у него. – Хотя бы будет ясно, в каком я положении». Мысль одновременно манила и казалась абсурдной, и он невольно усмехнулся. Фрэн спросила, чему он так рад.

– Ничему, – ответил он. – Просто я счастлив. Вот и все.

Войдя в терминал, Тейлор выглядел подозрительно бодрым. Оказалось, он поспал пару часов в отеле Дайса, и теперь ему требовались только кофеин и углеводы – тогда он будет готов горы свернуть. Перес повез его в отель «Самборо». Бар был почти пуст – худощавый бармен-англичанин, проживший на Шетландах так долго, что говорил как местный, тихо беседовал со стариком, сидящем на высоком табурете. Тейлор заказал бургер и колу, а после принялся тараторить без остановки. Пересу он напомнил Кэсси, скачущую по кухне в Рейвенсвике после дозы сахара и химических добавок.

– Я нашел жену и дочь Бута. Хорошая девчонка. Не видела его с тех пор, как он ушел, но недавно они контактировали. Мать не знала.

– Точно не знала? – осторожно спросил Перес. – Это, конечно, слишком радикальный способ прекратить общение отца с дочерью, но все возможно.

Тейлор на секунду задумался. По его лицу пробегали тени, как от облаков за окном.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Я не рассматривал такой вариант. Если мать замешана, то она актриса получше Бута. Сама она этого сделать не могла – была дома с семьей.

– Что еще рассказала дочь?

– Что у Бута точно были друзья на Шетландах. Так он ей и сказал: решил совместить бизнес с удовольствием, навещал старых приятелей.

– Может, знал кого-то со времен работы в плавучем театре, – сказал Перес. – Я связался с управляющими «Пестрой труппой». В начале девяностых они гастролировали по северным островам. Вскоре после того, как Бут сбежал от жены. Потом у них он не работал, но связь поддерживал.

– У него мог быть роман с Беллой Синклер? – Тейлор явно зациклился на этой мысли. Перес представил, как тот строит догадки в самолете. Теперь в его голосе звучал азарт. – Легко вообразить. Они одного возраста, оба творческие личности. Что-то пошло не так, и вот тебе связь между делами.

– И поэтому он решил сорвать ее выставку? – Перес говорил ровным тоном. Тейлор с легкостью обижался и не любил возражений. – Затаил обиду на столько лет?

– Бывает, – ответил Тейлор. – Но ты прав. Что-то его сюда привело. Но что?

– Ему кто-то звонил или писал с Шетландов?

– На стационарный не звонили, это мы проверили. Про почту не знаю. Надо разобраться.

Тейлор откинулся на спинку стула и набрал номер. Перес слушал, как он распекает какого-то несчастного сержанта из Западного Йоркшира, требуя срочно найти данные. «Из-за одного этого тона они все специально затянут», – подумал Перес. Люди не терпят, когда на них орут.

Накричавшись, Тейлор притих.

– А какое отношение ко всему этому имеет Родди Синклер? – спросил Перес. – Он же был еще маленьким, когда Бут был здесь в последний раз.

– Мы уверены, что это убийство?

– Лично я уверен, – сказал Перес, понимая, как это прозвучало. – Следствие не может точно сказать, было ли это убийство, самоубийство или несчастный случай. Он упал и размозжил череп. Но он знал эти скалы как свои пять пальцев. Вырос здесь. Да и собирался улетать на юг – ты же слышал. Уже погрузил вещи в машину. Но зачем-то пошел на холм.

– Убийца назначил ему встречу?

– Так я это вижу.

– Его никто не видел в тот день после полудня?

– Нет. Сэнди сегодня опрашивал людей в Биддисте.

– Хочу сам попробовать еще раз. До сих пор до конца не разобрался в этом месте. – Тейлор оживился и подался вперед. – Поехали со мной, Джимми. Без тебя они мне ничего не скажут.

Так Перес снова оказался в Биддисте, припарковавшись у «Сельдяного дома». Все его внимание теперь было приковано к трем ничем не примечательным семьям и Питеру Уайлдингу, к которому он почему-то испытывал неприязнь.

Суббота в галерее была самым загруженным днем. У входа стоял автобус, откуда высыпала группа пожилых американцев. «Наверное, в Леруике снова стоит круизный лайнер», – подумал Перес. Кафе наверху было набито битком. Они заглянули туда и поняли, что сейчас вряд ли удастся поговорить с Мартином Уильямсоном. Перес ожидал, что галерея закроется в знак траура, но, видимо, Белла была не в состоянии думать о делах, а Мартин решил, что, раз уж столько людей запланировали визит, лучше работать как обычно.

Почта только что закрылась, и они застали Агги дома. Она снимала белье с веревки во дворе. Перес помог ей сложить простыни – они стояли молча, держа полотно между собой, а Тейлор наблюдал, словно это какой-то ритуальный танец. Войдя в дом, Агги поставила чайник.

– Ты уже слышала о Родди? – сказал Перес.

Она выглядела уставшей, еще более замкнутой, чем обычно.

– Только то, что он умер. Подробностей не знаю. Парень с Уолси, который приходил утром, только вопросы задавал.

– Родди нашли на дне Пропасти Биддисты. Ты ведь слышала? Мы не знаем, как он там оказался. Надо это выяснить. Ты же понимаешь, Агги?

– Понимаю, – сказала она. – Бедная Белла. Знаю, каково это – жить в неведении. Но не все возможно выяснить окончательно.

– Вчера ты его не видела?

– Видела, но не на холме. Утром он заходил на почту.

– Чего он хотел?

– Купил конфет в самолет. Он такой сладкоежка, прямо как мальчишка. Сам знаешь, Джимми.

– Вы о чем-то говорили?

– Я спросила, когда он вернется. Знаю, многие были на него обижены. Дон не нравилось, как он таскает Мартина на вечеринки в Леруик – девчонки вешались на Родди, и она, наверное, боялась, что Мартин последует его примеру. Я говорила ей – не переживай, у Мартина есть голова на плечах, к тому же он ее обожает. А дружба ему полезна – здесь-то общаться особо не с кем. Родди сказал, что через полтора месяца у него концерт в ратуше и он приедет. Был спокоен, задумчив, но не подавлен. Думала, может, повзрослел наконец. – Она помолчала. – Ты видел Беллу?

– Только вчера.

– Не знаю, как она это переживет. Она души в нем не чаяла.

Они оставили Агги в кресле-качалке на кухне. На обложке романа, который она читала, девушка в платке смотрела вдаль.

В соседнем доме Дон сидела над стопкой тетрадей, а Элис играла на полу с кукольным домиком. Передняя стенка снималась, и все комнаты были как на ладони. Девочка переставляла крошечную куклу и разговаривала сама с собой, разыгрывая воображаемые диалоги. Перес и Тейлор постояли у окна, наблюдая за ней. Дон хмурилась, проверяя тетради. Заметив гостей, она жестом пригласила их войти. Она встала, и Перес разглядел первые признаки беременности.

– Вы насчет Родди, – сказала она. – Все только об этом и говорят. Телефон не умолкает. Проходите на кухню. Не хочу, чтобы слышала Элис.

Они прошли на кухню такого же размера, как у Агги, но будто переместились на полвека вперед. На столе стояли микроволновка, соковыжималка и кофемашина. «Здесь вряд ли кто-то печет пироги», – подумал Перес.

– Вы думаете, Родди тоже убили? – спросила Дон, едва закрыв дверь. В голосе звучала паника. – Что происходит? Я уже подумываю увезти Элис, пока все не прояснится. Мне страшно. Жаль, что школьные каникулы еще не начались, иначе уехала бы к родителям.

– Мы не можем знать наверняка, – сказал Тейлор.

– Неопределенность хуже всего.

– Бут, тот повешенный англичанин, был родом из ваших краев, – вдруг сказал Перес.

Он выпалил пришедшую в голову мысль, не подумав, как Дон это воспримет.

– Я его не знала! Йоркшир очень большой.

– У него была театральная труппа, работал в деревне Денби-Дейл.

Дон пожала плечами и не ответила.

– Вы вчера видели Родди Синклера?

– Сэнди уже спрашивал. Я была на работе до пяти, вернулась, приготовила ужин, уложила Элис и смотрела телевизор, пока Мартин не пришел с работы. Он был в «Сельдяном доме», если вам это тоже нужно знать.

Она казалась раздраженной. Может, из-за токсикоза. Сара тоже была такой в первые месяцы. Все говорили, что это хороший знак – гормоны работают как надо. А потом на четырнадцатой неделе она потеряла ребенка. Перес хотел сказать Дон, что вопросы не личные – всем задают одни и те же. Но, может, сейчас ее чувства не так важны.

– Можете предположить, кто желал Родди смерти? – спросил он. – Они с Мартином дружили. Родди ведь рассказал бы ему, если его что-то беспокоило?

– Может быть, – сказала она. – Если был пьян. Но ему нельзя верить – он же просто мальчишка, который хочет покрасоваться.

Тейлор сам решил провести день в Биддисте, но теперь сомневался, есть ли в этом смысл. Чая они, конечно, выпили литров по пять – к возвращению в отель придется бегать в туалет каждые пять минут. Разговоры с женщинами, казалось, ни на шаг не продвинули расследование. Их жизнь была такой тихой, домашней. Похоже, Перес просто зря потратил на них время.

После визита к Дон Уильямсон они направились к дому писателя. Перед тем как постучать, Перес на мгновение замер. Эта шетландская медлительность начинала действовать Тейлору на нервы. Словно у Переса не хватало смелости настоять на своем. «Ему надо собраться, – подумал Тейлор. – На „большой земле“ он не выжил бы». Потом до него дошло: здесь, в этом странном, пустынном краю без деревьев, методы Переса, возможно, и вправду работают.

Уайлдинг провел их наверх, в кабинет. Рядом с компьютером лежала стопка бумаг – рукопись, испещренная пометками. Его внимание все еще было приковано к ней, и предложение кофе прозвучало без капли радушия. Казалось, писатель ждет не дождется, когда они уйдут и он сможет вернуться к работе.

– Я так погружаюсь в детали книги, – сказал он, – что теряю общую картину. Ту самую историю, которую хотел рассказать.

– Мы пришли поговорить о Родди Синклере, – отрезал Тейлор.

«До чего же люди бывают эгоцентричны, – подумал он. – Парень погиб, а этот переживает из-за какой-то сказочки». Сам Тейлор знал, что такое одержимость, и узнавал ее признаки.

– Чем могу помочь? – Впервые Уайлдинг обратил все внимание на них. – Ужасная новость. Даже не представляю, что сейчас переживает Белла. Думал, может, навестить ее. Как считаете? Не знаю, каковы тут обычаи.

– Наверное, ей будет приятно, – сказал Перес. – Но, наверное, лучше отложить до завтра.

– Утром я уже говорил с вашим коллегой. Вряд ли смогу помочь еще чем-то.

– Он, наверное, спрашивал, видели ли вы вчера Родди.

– Видел утром. Из окна. Он шел по улице к почте.

– А назад возвращался?

– Не заметил. Наверное, задержался у Агги. А я сосредоточился на романе. Была проблема, которая не давала мне покоя несколько дней. – Его взгляд снова скользнул к рукописи. – Конечно, он вернулся. Другого пути к пасторскому дому нет. Но я его не видел.

– Мы установили личность погибшего у причала, – сказал Перес. – Его звали Джереми Бут.

Тейлору показалось, что Уайлдинг на секунду замер.

– Вы его знаете?

Уайлдинг нахмурился.

– Имя показалось знакомым. Но у меня когда-то был агент по фамилии Бут. Возможно, поэтому. Я его уволил. Его звали Норман. Вряд ли он связан с вашим погибшим.

– Это серьезный вопрос. – В голосе Переса появилась сталь, и Тейлор удивился. – Вы точно никогда о нем не слышали?

– Точно, – ответил Уайлдинг. – Точно нет. Простите, не хотел показаться легкомысленным.

«Хотя звучит так, как будто он не особо сожалеет», – подумал Тейлор.

– Как вы оказались в Биддисте?

– Кажется, я уже говорил, что всегда восхищался работами Беллы. Много лет назад я написал ей, рассказал, как меня трогают ее картины, и мы начали переписку. – Он замолчал, поняв, что этого недостаточно. – Недавно я расстался с партнершей. Она меня бросила. Для меня это было как снег на голову. Я думал, мы счастливы. Но у нее был кто-то другой. У меня случился… нервный срыв. Даже пару недель провел в больнице. – Он замолчал и посмотрел на них. – Возможно, вы это уже знаете. Вы же проверяете всех, кто находился поблизости.

«Недостаточно тщательно», – мысленно взорвался Тейлор.

– Наверное, я повел себя не лучшим образом, – продолжил Уайлдинг. – Не оставлял ее в покое. Присылал цветы, подарки. Умолял передумать. Ее адвокат назвал это преследованием, хотя я так не считал. Против меня не выдвинули обвинений, но она добилась запрета приближаться к ней. Я решил, что безопаснее будет уехать. – Он слабо улыбнулся Тейлору, который выглядел самым сочувствующим слушателем. – Шетланды – максимально далекое место, куда я мог податься.

Он говорил об одержимости и судебном запрете с поразительным равнодушием, будто рассказывал о ком-то постороннем.

– Как зовут вашу бывшую подругу?

Тейлор старался говорить ровно, но в голос прокралось оживление. Здесь мог быть мотив.

– Хелен. Хелен Адамс.

– А ее нового партнера?

– Джейсон Дойл. Весьма тривиальное имя, как мне кажется. Я удивился, узнав, что он юрист. Боюсь, вас ждет разочарование, инспектор. Его фамилия не Бут, и он типичный городской житель. Вряд ли он вообще когда-нибудь окажется на Шетландах. Я никого не убивал.

– Какие у вас планы на будущее, мистер Уайлдинг?

Перес задал вопрос резко, отрывисто. «Наконец-то собрался, – подумал Тейлор. – Возможно, дело в том, что перед ним приезжий, а не земляк».

– Хочу остаться здесь. Начать все заново. У нас с партнершей не было детей. Меня ничто не держит.

– Как вы сняли дом Вилли? – как бы между прочим вбросил вопрос Перес.

– Разве вы не знаете? Он принадлежит Белле. Муниципалитет много лет назад распродал эти дома. Вилли предложили выкупить свой, но он уже был на пенсии и не мог взять ипотеку. Белла дала ему денег. Бесплатное жилье для старика, инвестиция для нее. У него нет родных. Недавно он переехал в дом престарелых. Когда я написал Белле, что ищу жилье на Шетландах, она предложила его дом.

Тейлор удивился, почему это всплыло только сейчас. Перес, казалось, должен был знать такие детали. Но имеет ли это значение? Очередная бытовая мелочь. Вряд ли связанная с убийством. Пора двигаться дальше.

Однако Перес не спешил уходить.

– Вы выходили из дома вчера вечером?

– Да, но не на холм. Только прогулялся по пляжу. – Уайлдинг посмотрел прямо на шетландца. – Поверьте, инспектор, если бы я мог вам помочь, то сделал бы это. Мне нравился Родди. Безответственный юнец, но не зануда. Он смешил людей. Но главное – Белла его обожала, а я готов на все, чтобы ее порадовать.

Его лицо смягчилось. Тейлор понял: писатель влюблен. Опять эта одержимость.

Уайлдинг пересел за компьютер, давая понять, что ему пора возвращаться к работе.

На улице Перес неожиданно заявил, что ему нужно в Леруик, на встречу, которую нельзя отменить. Если Тейлор хочет продолжить опрос, ему организуют машину позже. Впрочем, Сэнди уже всех допросил. Намек был прозрачен: Тейлор вряд ли обнаружит что-то новое и все это пустая трата времени.

Тейлор забыл, что еще утром сам так считал. Теперь же он видел шанс обыграть Переса на его же поле. Между ними возникло соперничество.

– Я навещу мисс Синклер, – сказал он. – Ты говорил с ней вчера, но сейчас она, наверное, немного пришла в себя. Вдруг вспомнит что-то еще.

Обычно субботним вечером Тейлор не знал, чем себя занять. В Инвернессе он ненавидел выходные, когда не работал. Друзей он не завел – словно всегда чувствовал, что ненадолго в этом месте, и держал людей на расстоянии. Теперь же побег на север Шотландии казался бессмысленным. Зачем злиться на отца, если того уже нет в живых?

Он так углубился в свои мысли, что не заметил, как оказался у пасторского дома. Нажал на звонок, услышал дребезжание внутри. Дверь открыла незнакомая женщина – худая, подтянутая, в строгой одежде. Сначала он решил, что это домработница, но ее спокойная уверенность развеяла догадку.

– Если вы репортер, мисс Синклер ни с кем не общается.

Тейлор предположил, что она подчиненная Переса из тех, с кем он еще не сталкивался. Он представился, и женщина впустила его с таким видом, будто делает одолжение, а не выполняет обязанность.

– Мы не знакомы. Я Эдит Томсон. Решила, что Белле сейчас нужна поддержка.

– Конечно. В такие моменты важны друзья.

Эдит оценивающе посмотрела на него.

– Мы не совсем подруги. Но я не могла оставить ее одну. Представляю, что чувствовала бы, потеряв ребенка.

– Родди был ее племянником, – поправил Тейлор. – Не совсем то же самое.

– Для нее – то же самое.

– Ваш муж нашел тело. Оба тела.

Она посмотрела как будто сквозь него, проигнорировав вызов в этих словах.

– Знаю. Это будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Уже снится в кошмарах.

– Можно поговорить с мисс Синклер?

Эдит пожала плечами.

– Попробуйте. Но она выпила.

Они прошли в гостиную, которую Тейлор прежде не видел – просторную, с видом на море. Высокие окна со складными ставнями во французском стиле, потертая старинная мебель. Белла полулежала на шезлонге, рядом на столике стояли бутылка виски и бокал.

Увидев Тейлора, она попыталась встать, изображая прежнее обаяние, но тут же опустилась обратно.

– Инспектор…

– Мне уйти? – спросила Эдит.

– Нет, останься. – Белла театрально махнула рукой. – Пожалуйста. Мы с Эдит знакомы сто лет, правда? Помнишь, как ты впервые приехала в Биддисту? Мы же тогда все шестеро были неразлейвода!

– Шестеро?

Тейлор все еще путался в местных взаимоотношениях. «Надо бы записать, как Уайлдинг своих персонажей», – подумал он.

– Мой брат Алек, Агги Уотт, Кенни с Эдит, Лоуренс и я.

Тейлор повернулся к Эдит.

– Кто такой Лоуренс?

Имя звучало знакомо, но он не мог вспомнить откуда.

– Брат Кенни. Давно уехал с Шетландов. Мы потеряли с ним связь.

– Ах да, ну конечно. Ваш муж думал, что повешенный мог быть им. Почему он уехал? Семейная вражда?

– Нет, – Эдит замялась. – Не совсем.

– Они считают, что это я виновата, – громко объявила Белла, словно играла на сцене. – Говорят, Лоуренс безумно любил меня, а я отвергла его, и он сбежал из-за разбитого сердца.

– Разве не так? – сказала Эдит. – Кенни до сих пор не понимает, почему Лоуренс исчез так внезапно. До сих пор ждет его звонка. Ни слова не говорит, но я-то вижу.

Тейлор вспомнил, как Кенни Томсон стоял в морге и на его лице вспыхнуло облегчение, когда он увидел, что покойник не его брат.

– Нет, – покачала головой Белла. – Все было не так.

– Тогда расскажите, – попросил Тейлор. – Как было на самом деле?

– Я любила Лоуренса. Если бы он предложил мне выйти за него, я согласилась бы. Уже воображала платье и песнопения для церемонии. Но он так и не предложил. Мы были друзьями, но он не создан для семьи. Хотел увидеть мир за пределами Шетландов, а я не собиралась уезжать. Острова вдохновляли меня, да и Родди был на мне. Если Лоуренс так сходил по мне с ума, почему не остался, не создал семью?

Она смотрела на них с отчаянной тоской, лишь отчасти вызванной спиртным. Тейлор представил, с каким трудом ей давалось сохранять маску все эти годы. Белла предпочитала, чтобы все думали, будто это она отвергла Лоуренса. Это не ранило ее гордыню.

– И с тобой он тоже не связывался? – спросила Эдит.

Белла покачала головой и заплакала.

– Не только Кенни с надеждой вздрагивает при каждом звонке.

Она вытерла глаза. Тейлор поймал себя на мысли, что отчасти она наслаждается драмой. Интересно, сколько в ее словах правды?

– Расскажите о ваших отношениях с мистером Уайлдингом, – сказал он.

– У нас нет отношений.

– Он ваш арендатор?

– Да.

– Но это же дом Вилли, – удивилась Эдит.

– Дом Вилли, но я дала ему денег, когда муниципалитет разрешил выкупить здание. Переехав в дом престарелых, он переписал дом на меня. Все законно. Я хотела обеспечить ему спокойную старость. Арендная плата мне не нужна – я сказала, что он просто присматривает за моей собственностью.

– Я не знала.

– Обо мне многого не знают. – Белла промокнула глаза салфеткой. – Он паниковал, боялся, что его выселят. Говорил, хочет умереть в этом доме. Жаль, что в итоге не смог там жить. Идея с деньгами принадлежала Родди – он обожал Вилли. Тот был ему как дедушка. Ты же знаешь, как Вилли ладит с детьми.

– Да, – кивнула Эдит. – С Кенни и Лоуренсом он тоже ладил, и с нашими детьми. Наверное, потому, что сам оставался в душе ребенком.

– Почему вы предложили дом Уайлдингу? – спросил Тейлор.

– После отъезда Вилли он пустовал. Продавать я не хотела – всегда говорила Вилли, что он может вернуться в любой момент. Да и надеялась, что Родди однажды осядет на Шетландах – дом ему пригодился бы. А потом Питер написал, что ищет жилье на короткий срок. Ему нужен был покой после болезни. Почему бы и нет? – Она помолчала. – Да и приятно иметь под боком поклонника. Стареющей женщине это полезно для самооценки.

– Как к нему относился Родди?

– Не особо любил. Он иногда внезапно к кому-то охладевал без веских причин. Говорил, ему грустно видеть тот дом без Вилли, но не Питер же в этом виноват. Родди навещал старика после гастролей – сидели до утра за виски, вспоминали прошлое. Родди говорил, что слышал эти байки раз сто, но не уставал от них. Даже после переезда Вилли в дом престарелых они общались. Пресса об этом, конечно, не писала.

Внезапно она поднялась, оказавшись трезвее, чем выглядела раньше. Убрала бутылку в сервант.

– Я приготовлю кофе. Кто-нибудь хочет? Тебе не обязательно здесь оставаться, Эдит. Я привыкла к одиночеству.

Перес не мог пропустить последнее выступление «Пестрой труппы». Он пригласил Фрэн и Кэсси еще до того, как нашли тело Родди. Фрэн поняла бы, если бы он не пошел, но, разговаривая с Дон, Перес вдруг решил, что пойдет. Если сейчас отказаться, это станет прецедентом. Работа всегда будет важнее. А он хотел снова стать частью семьи.

Заехав за ними в Рейвенсвик, он увидел Кэсси в новой розовой кофточке. Фрэн накрасилась и надела серьги – его подарок на день рождения. «Надо было и мне принарядиться», – подумал Перес, осознав, что несколько дней носит одну и ту же одежду. Спектакль проходил в кают-компании под палубой, и зрители сидели вплотную друг к другу. Как и говорила Люси Уэллс, зал был полон. В основном туристы с детьми. В воздухе чувствовался запах деревянного судна и смолы, а пол под ногами слегка качался.

Это была экологическая постановка для детей – с песнями о тропических лесах и тающих льдах, но с достаточно динамичным сюжетом, так что Кэсси не отрывала глаз от сцены. Люси в облегающем костюме из изумрудной лайкры с прозрачными крылышками играла зеленую фею. Она невольно притягивала взгляд, и Перес на мгновение утратил связь с реальностью, утонув в эротических фантазиях, и подумал о возможностях, которые будут для него закрыты, если он свяжет себя с Фрэн.

После спектакля актеры спустились со сцены и смешались с публикой, обсуждая темы из постановки. Люси подошла к Пересу.

– Вы все-таки пришли, – сказала она. – Не думала, что получится.

Казалось, она страшно рада его видеть. «Наверное, это потому, что она актриса, – подумал Перес, смутившись. – Актеры преувеличивают, даже сами того не желая». Люси играла зелеными стеклянными бусами на шее, и он заметил, какие у нее мягкие пухлые руки.

– Вам понравилось?

– Очень, – он помолчал, понимая, что девушка ждет комплимента. – Вы прекрасно играли.

– Эта роль не требует глубокой проработки характера, – улыбнулась она. – Но зато весело.

Ему польстило такое внимание. Из всех людей Люси выбрала именно его. За ее спиной Фрэн и Кэсси болтали со знакомыми.

– Когда отплываете? – спросил Перес.

– Завтра днем.

Что-то в ее тоне навело на мысль: если он предложит провести вечер вместе, она согласится. Будет рада. Он пришел в ужас оттого, что подумал об этом.

– Удачи, – сказал он Люси. – Надеюсь, у вас все получится. Когда прославитесь, буду рассказывать, что был с вами знаком.

Он отошел и обнял Фрэн за плечи, шепотом спросив, не хочет ли она уйти. Позже он размышлял, правильно ли поступил, отвернувшись от одинокой девушки, желавшей его общества, или просто проявил малодушие.

Той ночью Перес снова остался у Фрэн. Пока она готовила ужин, он сидел у Кэсси на кровати и читал ей сказку. К тому времени как он закончил, девочка уже спала. Он посидел еще немного, размышляя, каково это ей – видеть нового мужчину в жизни матери. И каково это будет для него – делить девочку с ее отцом, Дунканом Хантером, которого он не особенно любил, хотя когда-то они были лучшими друзьями.

На кухне раскрасневшаяся Фрэн сливала воду с риса. Она сняла жакет и осталась в белой майке. Сквозь ткань просвечивало кружево бюстгальтера. Чтобы отвлечься, Перес вернулся к теме ее бывшего мужа.

– Как Дункан отнесется к тому, что ты так часто меня видишь?

Она переложила рис в коричневую глиняную миску.

– Мне нравится видеть тебя рядом. Если ты в прямом смысле…

– Я серьезно.

– Ты слишком серьезен. Моя миссия – раскрепостить тебя. В любом случае какая разница, что думает Дункан? Это его не касается.

– Но Кэсси его касается.

– Я никогда не запрещу ему видеться с Кэсси, и ты тоже не станешь.

Фрэн явно считала, что он создает проблемы на пустом месте. В Лондоне она вращалась среди разных семей. Рассказывала о близких подругах, воспитывавших приемного сына; многие ее коллеги развелись и снова женились, и для них выходные были временем совместного воспитания, общения с приемными детьми. Перес привык к более традиционным устоям, но не хотел подвергать сомнению ее суждения. Не хотел, чтобы она считала его узколобым.

Эта тема, видимо, не давала ей покоя весь вечер, потому что в конце ужина Фрэн снова к ней вернулась. Она взяла его за руку.

– Именно из-за Кэсси я не торопилась сближаться. Мы идем в комплекте. Ты ведь это понимаешь, да? Если хочешь быть со мной, принимай и ее.

Перес ответил, что, конечно, понимает. И чуть не сказал, что больше всего на свете хочет создать семью с ней и Кэсси, но это прозвучало бы слишком сентиментально. Фрэн терпеть не могла, когда он растекался от эмоций.

Ранним утром Перес уехал в Леруик, в свой узкий домик у самой воды. Несмотря на погоду, открыв дверь, он сразу почувствовал запах сырости, будто отсутствовал несколько недель. К счастью, он любил этот дом, ведь никто другой не стал бы платить за такую развалюху приличные деньги. Распахнув окна, чтобы впустить соленый морской воздух, Перес проверил автоответчик. Там было сообщение от матери – непринужденное, с новостями с Фэр-Айла. Он задумался, когда стоит познакомить Фрэн с родителями и что они о ней подумают. Городские жители были им в диковинку. Сварив кофе, он сел у открытого окна, наблюдая, как на мелководье ныряют крачки[7].

Позже он зашел в участок проверить, нет ли новостей о сумке Джереми Бута, найденной вместе с телом Родди Синклера в Пропасти Биддисты. Сэнди как раз уходил – выбритый, нарядный. Каждое воскресенье он ездил на Уолси обедать с родителями.

– Видели новости? – спросил Сэнди. – Родди Синклер на первых полосах.

– Нет.

Перес не стал его задерживать. Он знал, что Сэнди спешит на паром в Видлин, да и вряд ли что-то скажет о сумке. Он никогда не отличался вниманием к деталям.

Оперативный штаб был пуст и залит полуденным солнцем. Тейлор сидел с кофе за столом в углу и выглядел так, будто не спал всю ночь.

– Хорошо провел вечер? – спросил Тейлор.

Перес не понял, искренний это интерес или издевка.

– Прости, что оставил тебя в Биддисте. Как я и говорил, не мог отказаться от мероприятия. Как Белла?

– Была пьяна. – Тейлор смял бумажный стаканчик в кулаке. – Вспоминала былые времена. Несчастную любовь.

– Да?

– Лоуренса, брата Кенни.

– Насколько я знаю, это он любил ее, а не наоборот.

– По словам Беллы Синклер, вовсе нет. – Тейлор швырнул стаканчик в мусорку с такой силой, что тот отскочил. – По ее версии, она с радостью вышла бы за него, если б он предложил. Но он не предложил. – Он поднял стаканчик. – Я познакомился с Эдит, женой Кенни. Она тоже была удивлена такой трактовкой. Не самые близкие подруги, да?

– В таких местах людей объединяет горе, – автоматически ответил Перес.

– Но никто не переживает из-за Бута.

– Он был чужаком. Другая порода.

– Все эти воспоминания ничем не помогут, – сказал Тейлор. – Если кто-то и знал Бута по «Пестрой труппе» пятнадцать лет назад, он молчит.

– Может, не помнит. Люди меняются.

Перес по-прежнему считал, что за этим делом кроется какая-то давняя история.

– Возможно, – скептически произнес Тейлор.

– Есть что-то по содержимому сумки?

– Только что пришел отчет. Это он раздавал листовки об отмене выставки, совершенно точно. Нашли костюм и блестящую сумку, как в описаниях свидетелей. Больше ничего полезного. Одежда, туалетные принадлежности. Ни писем, ни записной книжки. Ни телефона.

– У Бута не было мобильного, когда он устроил сцену в «Сельдяном доме», – сказал Перес. – Я проверял карманы.

– Может, телефон тоже бросили в расселину? – предположил Тейлор.

– Может быть. А потом его затянуло в туннель. Или унесло в море.

– Стоит отправить поисковую группу? Даже в сломанном телефоне может оказаться невредимая сим-карта. Будет быстрее, чем запрашивать операторов.

– Я знаю пару скалолазов, – сказал Перес. – Попрошу их спуститься. Сам дошел бы до подножия склона, но в туннель лезть не рискну, а телефон мог попасть в какую-нибудь трещину.

Перес понимал, что ему самому следовало подумать о телефоне. Но в голове было слишком много личных проблем. Он потерял концентрацию.

Он позвонил знакомой из спасательной службы, пока не забыл. Та не могла помочь сегодня, но пообещала организовать поиски в понедельник. Сейчас отлив – если телефон там, он никуда не денется.

Когда Перес вернулся в оперативный штаб, Тейлор все еще сидел за компьютером, уставившись в экран с таким видом, будто силой мысли мог заставить технику выдать ответы.

– Надо найти связь между Бутом и кем-то из Биддисты, – сказал Тейлор, разворачиваясь на кресле к Пересу. – Только это и требуется. – Он крутанулся обратно. – Не хочешь по пиву? Я с ума схожу, торча здесь.

Перес заколебался. В прошлом деле ему нравились неформальное общение с Тейлором и его неуемная энергия. Но его ждала Фрэн.

– Я подумывал съездить на воскресный чай в Мидлтон, – ответил он. – Найти ту девушку, которая продавала маски. Может, это уже не так важно, но надо закрыть вопрос.

Он ожидал, что Тейлор попросится с ним – тот был как гиперактивный ребенок, вечно ищущий новых впечатлений. Но деревенские посиделки показались англичанину слишком скучными, и он вернулся к монитору.

Мидлтонский клуб раньше был школой, пока не построили новое современное здание. Перес припарковался на бывшем школьном дворе рядом с раскладными столами, где крупная женщина торговала рассадой. Он взял с собой Фрэн – Кэсси проводила день с Дунканом.

Накануне вечером Перес спросил Фрэн, не хочет ли она составить ему компанию, не ожидая особого интереса. Обычно в те дни, когда Кэсси была с отцом, Фрэн работала, да и развлечения она предпочитала более утонченные.

– Ты шутишь? Конечно хочу! – воскликнула она. – Это же шопинг. Я законченный шопоголик, а здесь просто умираю от дефицита магазинов.

Едва выйдя из машины, она потянула его к растениям, хотя в Рейвенсвике у нее не было сада, только холмы вокруг дома.

В клубе стояли лотки с безделушками, антиквариатом и вязаными свитерами. В дальнем конце накрывали столы для чая с домашней выпечкой. Мидлтонские женщины в фартуках разливали чай из огромных металлических чайников, шипели самовары. Это напомнило Пересу деревенские танцы в детстве – общие столы и взбудораженные хозяйки, обслуживающие мужчин. Что подумает об этом Фрэн?

Она сразу направилась к прилавкам, переворачивая фарфоровые изделия, чтобы рассмотреть клейма, покрутила в руках свитер для Кэсси, болтая с продавщицами. Когда появилась Дон Уильямсон, держа за руку Элис, Фрэн подошла к ним. В общем гуле невозможно было разобрать слов – это напоминало немое кино. Внезапно Фрэн обняла Дон. «Рассказала, что ждет ребенка», – догадался Перес. Что она чувствует? Дон усадила Элис за стол с соком и печеньем, а Фрэн вернулась к Пересу.

– Дон беременна, – сообщила она.

– Знаю. Она говорила мне в школе.

– Как здорово, – произнесла Фрэн без особых эмоций, и он не почувствовал скрытого ожидания.

– Продавщицы масок здесь нет, – разочарованно заметил он.

Теперь, когда нашли сумку Бута, это не имело большого значения – маску он мог купить где угодно. Наверняка она была в той сумке, оставленной на пляже перед вечеринкой в «Сельдяном доме». Убийца просто воспользовался ею. Другое дело – зачем.

– Нет, – ответила Фрэн. – Она приезжала всего на неделю с сувенирами. Не местная, гостила у родни. Ей разрешили торговать, потому что она собирала деньги для детского хосписа. Ее свекровь – та самая вязальщица, она даст телефон. Но вряд ли девушка вспомнит покупателей – она же не отсюда. Кстати, интересно – живет она в Йоркшире. Возможно, Бут купил маску там.

– Как ты все это выяснила? – удивился он.

– Спросила, – улыбнулась Фрэн. – А теперь я хочу чаю и домашних безе.

Кенни отложил стрижку овец до понедельника. В субботу, сразу после того, как он нашел тело Родди, это было бы неуместно. Пусть он и был невысокого мнения о парне, но уважение прежде всего. Надо соблюдать приличия, независимо от личных отношений. Эдит тоже поступила правильно, всю субботу проведя в пасторском доме с Беллой. Та была настолько убита горем, что ее нельзя было оставлять в одиночестве. Из всех жителей Биддисты только Эдит умела ее успокоить. Агги была слишком хрупкой и нервной, а Дон, хоть и справлялась, все же не здешняя и не до конца понимала, что требуется.

В воскресенье он мог бы собрать больше помощников, но испытывал что-то вроде суеверного предубеждения насчет работы в этот день. Во времена его детства в Господень день работать не полагалось. Женщины не вывешивали белье, основную подготовку к обеду завершали накануне. И уж точно никто не трудился на ферме. Сам Кенни не был религиозен, но старые традиции уважал. Если бы Вилли еще жил в своем доме, ему не понравилось бы смотреть на мужчин, пересекающих холм в воскресное утро. Старик регулярно посещал церковь в Мидлтоне – кто-нибудь из прихожан заезжал за ним каждое воскресенье. Одевшись в потертый костюм, Вилли всегда ждал у двери дома. Кенни гадал, водят ли его теперь в церковь из дома престарелых. Надеялся, что да.

Поэтому в понедельник помощников будет меньше – у всех своя работа. Но если несколько овец пропустят, можно вернуться за ними позже. Эдит взяла выходной, чтобы помочь. Кенни был благодарен за это, зная, что она копила отпуск для поездки на «большую землю» к рождению внука.

Пришел Мартин Уильямсон. В субботу он открыл «Сельдяной дом», поскольку обычно в этот день было много посетителей, а от Беллы не поступало никаких распоряжений. Но когда она узнала, то пришла в ярость и приказала закрыть галерею и ресторан на всю неделю. Мартин сказал, что не против, если ему продолжат платить, и с удовольствием поможет со стрижкой овец. Его легкомыслие удивило Кенни – он думал, Мартин и Родди были вроде как друзьями. Но, возможно, это просто его манера все воспринимать с шуткой. Еще прибыла компания пенсионеров с Анста – они содержали небольшие фермы ради удовольствия. Они явились в полном составе, стояли теперь у дома в одинаковых кепках и комбинезонах, вспоминали былые времена, а собаки тяжело дышали у ног. Кенни видел, что старики рады прийти – стояла прекрасная погода, да и приятно чувствовать себя полезными.

Хотя он точно знал, как действовать на холме (опыт у него был богатый), он спросил их мнение и серьезно кивал, когда они советовали лучший маршрут. Эдит вышла из дома в комбинезоне и сапогах, с собранными в хвост волосами. За последние солнечные недели она загорела, и на лице осталось светлое пятно от челки. В руке она держала посох, которым пользовался еще отец Кенни.

В последний момент появился Питер Уайлдинг. Они уже начали подниматься по тропе, когда он догнал их.

– Мартин сказал, чем вы заняты. Не нужна еще одна пара рук?

– Конечно, – ответил Кенни. – Чем больше, тем лучше.

И правда, чем больше людей, тем легче собрать всех овец, меньше шансов, что кто-то ускользнет. Но Кенни так и не проникся симпатией к этому человеку и жалел, что тот пришел. Писатель казался ему каким-то паразитом – явился сюда, только чтобы потом описать увиденное. Первая капля дегтя в этот день.

Второй стало на краю Пропасти Биддисты появление Переса с молодой парой. Они не мешали овцам – Кенни с остальными гнали животных в противоположную сторону, – но отвлекали. Он надеялся, что хотя бы на сегодня сможет забыть о человеке, висящем в сарае на причале, и изуродованном теле Родди Синклера.

Пока остальные выстроились вдоль оврага, чтобы начать загон, Кенни подошел к Пересу. У молодых людей было альпинистское снаряжение. Кенни не понимал зачем – если нужно спуститься, почему бы просто не пройти по травянистому склону? Они ж молодые и крепкие.

– Что вы здесь делаете?

Перес медленно повернулся к нему. Кенни подумал, что тот решает, сколько информации можно раскрыть. Но детектив проигнорировал вопрос.

– Сегодня стрижка овец, да? – сказал Перес. – Если управимся пораньше, приду помочь.

– Что здесь происходит?

Кенни ожидал новой уклончивой фразы, но Перес ответил:

– Нужно тщательно обследовать скалы и туннель внизу. Некоторые вещи до сих пор не найдены.

– Долго это еще продлится? – поинтересовался Кенни. – Когда нас оставят в покое?

– Когда я пойму, что произошло, – сказал Перес. – Когда узнаю, кто убил двух человек.

Молодые люди не вступали в разговор, готовясь к спуску. Девушка уже стояла на краю обрыва, наклонившись вперед и привязавшись нейлоновой веревкой для страховки. Кенни отвернулся – если не видеть, можно притвориться, что ничего не происходит.

Он побежал догонять цепочку людей, медленно идущих по холму. Собаки носились между ними, заполняя промежутки. Люди размахивали руками, кричали и перекликались, направляя овец. Те, что остались позади, казались далекими, голоса терялись в разреженном воздухе. Кенни встал рядом с Эдит, которая, как и все, размахивала посохом и кричала.

– Что там происходит?

Ей пришлось кричать, чтобы перекрыть голоса, лай собак и блеяние овец.

– Что-то ищут. Точно не знаю. Ненавижу это. Ненавижу, когда такое происходит так близко к дому.

Она что-то крикнула в ответ, вероятно хотела подбодрить, но из-за шума он не разобрал.

Они загнали овец в круг, огороженный каменной стенкой с деревянными воротами, и выпускали по одной для стрижки. Старики садились, переворачивали каждое животное на спину, крепко держа передние ноги, и аккуратно подстригали вручную, пока не отделялось руно. Затем бедную голую овцу отпускали бежать прочь. Руки стригалей были коричневыми, грубыми и мозолистыми. Кенни взглянул на свои – они становились такими же. У Эдит руки мягкие и к концу дня, думал он, покроются волдырями, но стригла она не хуже мужчин и была почти так же сильна. Она умела успокаивать овец и обращаться с ножницами. Правда, работала медленнее. Иногда мужчины поглядывали на нее и подтрунивали над ее неспешностью, а она смеялась в ответ, ничуть не обижаясь.

В полдень она принесла термосы с чаем и толстые бутерброды с сыром и домашней ветчиной. Все поели, вытерев жирные от ланолина руки о подстриженную траву. Питер Уайлдинг сидел вместе со всеми, но почти не участвовал в разговоре. Он попробовал подстричь одну овцу, но держал ее на расстоянии, будто боялся. В конце концов Эдит забрала у него животное и закончила сама. Кенни решил, что Уайлдинг просто запоминает все разговоры, словно делает мысленные заметки. Позже тот растянулся на траве, закрыв глаза. Видимо, не привык к физической работе.

Открыли ворота, выпустив следующую овцу. Закончив со стройной черной овцой, Эдит подняла руно, показывая Кенни.

– Может, попробую прясть, – сказала она. – Свяжу что-нибудь для малыша, например мягкую игрушку. Как считаешь?

Она всегда придумывала, что сделать детям на память о доме. В сарае Сколза лежала шкура, которую она приготовила для детской, – обрабатывала квасцами, чтобы сохранить, а потом расчесывала шерсть, пока та не стала мягкой. На полу в гостиной лежали три коврика, сделанные таким же образом.

Закончили они ближе к вечеру. С того места, где они работали, Пропасти Биддисты и альпинистов не было видно. Возвращаясь к дому, Кенни ожидал, что Переса и его людей уже не будет. Сколько могут длиться поиски? Он не воспринял всерьез предложение Переса помочь со стрижкой. Но когда они вышли из-за поворота, откуда открывался вид на обрыв, те все еще были там, а рядом стоял полицейский «Лендровер», заехавший по тропе повыше, насколько можно. Все столпились, будто чего-то ожидая. Кенни узнал английского детектива, прилетевшего из Инвернесса.

Кенни снова решил сделать вид, будто ничего не происходит, и продолжил путь к дому. Старики последовали его примеру, хотя и поглядывали на группу у обрыва, перешептываясь, но с ним на эту тему не заговаривали.

Однако Уайлдинг не мог не полюбопытствовать. Он уставился на полицейских и наконец направился к ним с таким видом, будто имел полное право там находиться.

Остальные уже спускались по тропе и были слишком далеко, чтобы слышать разговор, но остановились посмотреть. В конце концов Кенни тоже обернулся – иначе выглядел бы глупо, упорно шагая к дому в одиночестве.

Английский детектив отошел от группы и преградил писателю путь к краю обрыва. После короткого разговора Уайлдинга отправили восвояси. «Щелкнули по носу», – с некоторым удовлетворением подумал Кенни.

– Ну и? – спросил Мартин. – Что они там делают? Ищут подружку великана?

Уайлдинг, очевидно, не слышал эту легенду, потому что посмотрел на Мартина как на ненормального. Старики усмехнулись.

– Ничего мне не сказали, – ответил Уайлдинг. – Это место преступления, и всем следует держаться от него подальше. Вот и все, что он сказал. Вообще-то, он был довольно груб.

Обычно, проведя весь день на холме, Кенни засыпал мгновенно и спал как убитый, несмотря на свет за окном. Но сегодня ночью покой не приходил. Эдит тоже ворочалась, как обычно, но в конце концов уснула. Боясь снова разбудить ее своим беспокойством, он поднялся с постели, натянул одежду, сапоги и вышел наружу. На улице стояли самые глубокие в эту пору сумерки – все вокруг серое, расплывчатое. Он немного прошелся в сторону холма.

В это время года к кроличьим норам в скалах слетались качурки и малые буревестники. В детстве ему их показывал Вилли. Кенни попытался представить крошечных птиц, похожих в полумраке на призрачных летучих мышей, и подумывал подняться к скалам, чтобы снова на них взглянуть. Но по мере приближения он уловил слабый механический гул со стороны Пропасти Биддисты. Генератор. Полиция, видимо, все еще там. Вечером он слышал, как по тропе сновали машины. Видеть их ему не хотелось, и он развернулся к дому. Гул генератора едва доносился, но Кенни он казался зловещим. Даже внутри дома этот звук не выходил у него из головы. Он знал – уснуть сегодня не удастся.

Перес с завистью смотрел, как Кенни Томсон и его помощники перевалили через холм. Сгон овец для стрижки напомнил ему о доме. О Фэр-Айле – самом южном и отдаленном острове Шетландского архипелага. Знаменитом своими свитерами и упоминанием в судовых метеосводках. Работая в городе, Перес по ночам лежал без сна и слушал размеренный голос диктора по радио: «Фэр-Айл, Фарерские острова, юго-восток Исландии. Восточный ветер пять-шесть баллов, слабый дождь, видимость хорошая». И представлял себе Дэйва Уилера, который держал ферму в Филде. Тот приехал на остров после работы в Южной Атлантике, и сколько Перес себя помнил, Дэйв был местным метеорологом. До пенсии следил за взлетной полосой и работал пожарным.

Когда-то Перес думал, что его будущее на Фэр-Айле. Возьмет там клочок земли, а когда отец уйдет на покой, станет капитаном почтового судна «Добрый пастырь». Там вырастут его дети и будут знать остров так же хорошо, как он сам. И в начале года появился шанс вернуться. Освободилась одна ферма, и у Переса были все шансы ее получить. Мать отчаянно хотела, чтобы он вернулся, но он так и не подал заявку. Возможно, из-за лени. Или нежелания покидать свой домик у воды. Но дело было не только в этом. Он пока не был готов бросить работу. Даже на Шетландах полицейская служба оказалась непростой. И хотя он только что познакомился с Фрэн, уже тогда мечтал, что они будут вместе. Сожалений он не испытывал.

Предложение помочь Кенни со стрижкой было спонтанным, но искренним. После напряженного расследования физическая работа пошла бы на пользу. Разгрузила бы мозги, размяла зажатые мышцы. Он обернулся к скалолазам, надеясь, что те не задержатся. Если телефон Бута здесь, его быстро найдут – площадь поисков невелика.

Скалолазы были супружеской парой: Софи и Роджер Мур. Впервые они приехали на Шетланды студентами, влюбились в эти места и остались. Софи работала бухгалтером в администрации; чем зарабатывал Роджер, Перес не знал. Он наблюдал, как они по очереди спускаются по склону. Двигались они медленно, ощупывая выступы, где среди чахлой травы или птичьих гнезд мог затеряться телефон.

Сначала, прибыв на место, они сказали, что спуск легкий, хорошая тренировка, хотя Перес был уверен, что это напрасный труд. Он просто выполнял формальности, чтобы угодить Тейлору. Здесь ничего не найти. Суеверие не позволяло надеяться на удачу в таких делах. Он был рад, что Тейлор решил провести день за столом, сводя воедино всю собранную информацию. Ожидание свело бы англичанина с ума. Перес представил, как тот стоит наверху и выкрикивает дурацкие, бесполезные указания скалолазам.

Когда они скрылись из виду, Перес обошел Пропасть со стороны травянистого склона, чтобы лучше видеть их сверху. Разговоров он не слышал – скалолазы уже спустились достаточно низко, и хотя чаек здесь было немного, их крики заглушали все остальное. Теперь он задумался: наверняка есть какие-то правила насчет птиц в сезон гнездования. Нужно получить разрешение? Мысль на мгновение отвлекла от остального – популяция морских птиц сокращалась, и он не хотел усугублять проблему. Когда он снова глянул вниз, пара уже достигла дна расселины. Он осторожно подошел к краю травяного склона и сел, наблюдая за ними. Даже здесь у него слегка закружилась голова. Начало панического приступа. Ему часто снились кошмары о падении в глубокую яму, о том, как его затягивает к обрыву.

Роджер и Софи двинулись в туннель, ведущий от Трещины к пляжу. Была самая нижняя точка отлива, так что в море не унесет. Проход был узким, но высоким – можно идти в полный рост. В середине он слегка расширялся, напоминая гигантское игольное ушко. Каменный мостик между Пропастью и берегом был толщиной футов двадцать, значит, примерно такова и длина туннеля. В глубине было темно, и скалолазы взяли с собой фонари. Перес боялся тесного пространства гораздо меньше, чем высоты, но все равно обрадовался, что не полез туда с ними. Они помахали ему, показывая, что заходят внутрь.

Пока он ждал, мысли снова вернулись к расследованию. Припекало солнце. Вдалеке изредка раздавались крики Кенни и его подручных, сгонявших овец. Чтобы продвинуться дальше, надо найти мотив для убийства Бута. Смерть Родди можно объяснить – например, он был свидетелем первого убийства или событий, к нему приведших. Но зачем шетландцу убивать англичанина, который не появлялся здесь годами? Это не имело смысла. Скорее всего, убийца был местным. Всех приезжих, находившихся в Биддисте тем вечером, они проверили. На это ушла львиная доля времени. Группа в оперативном штабе в Леруике часами сидела на телефонах: «Как я понимаю, вы были в „Сельдяном доме“ в канун летнего солнцестояния. Не могли бы вы сказать, кто был с вами? Во сколько вы ушли? Видели что-то необычное?» Потом все алиби перепроверяли и сверяли. И все они оказались железными. Без исключений.

Должно быть, он задремал, потому что встрепенулся от крика снизу. Перес вдруг осознал, как близко находится к краю, и его пульс участился. Он уперся ладонями в траву – убедиться, что прочно сидит на земле.

– Джимми! Думаю, тебе лучше спуститься! – крикнула Софи.

С этого ракурса виднелась одна голова без тела. Рот ее был широко раскрыт, как у чудовища из морских глубин. «Жена великана», – подумал Перес, вспомнив местную легенду.

– Зачем?

Он дал им перчатки и пакеты для улик на случай, если найдут телефон.

– Серьезно, Джимми, тебе нужно вниз. Спустишься по траве? Если пойдешь этим путем, веревка не понадобится.

В прошлый раз, когда нашли тело Родди Синклера, Перес не спускался – тогда всем занялся Сэнди. Теперь выбора не было. Софи не сводила с него глаз.

Он снял пиджак и аккуратно положил на траву, чувствуя себя так, будто решил утопиться. Затем соскользнул по краю Пропасти на первую из множества кроличьих троп, пересекавших склон. Низко склонился, чтобы одна рука всегда касалась травы. Падение ему не грозило. Софи спустилась бы тут вприпрыжку – уверенно, с прямой спиной, перескакивая с тропы на тропу лицом вперед и опираясь только на пятки. Он понимал, что двигается мучительно медленно. Время от времени останавливался и оглядывался, чтобы оценить пройденный путь. Смотреть вниз казалось неразумным.

Он понял, что приближается ко дну, потому что услышал, как Софи кричит что-то Роджеру в туннель. Слова искажались эхом, но было ясно, что она совсем близко. Тогда Перес обернулся и увидел, что до земли всего шесть футов. Съехал на заднице и приземлился рядом с ней, одна нога соскользнула с камня прямо в лужу. Сюда не попадал прямой солнечный свет, и стоял резкий запах гниющих водорослей – органический, соленый. Казалось, Перес перенесся в доисторические времена. Он старался не думать о возвращении в реальный мир.

– Что вы нашли?

– Не стали трогать. Пошли.

Она повела его ко входу в туннель.

Дно было неровным – галька, твердая порода с расщелинами и лужами, небольшие гладкие валуны, наверняка принесенные прибоем. Перес с опозданием вспомнил инструкцию об оценке рисков, полученную пару месяцев назад. Что сказал бы отдел охраны труда? Роджер и Софи даже не были сотрудниками полиции.

Здесь туннель больше напоминал пещеру. Дальше он, видимо, изгибался, а выход к морю был очень узким – с той стороны не пробивалось ни луча света. Роджер включил фонарь и ждал их, окутанный желтым сиянием. Он сидел на выступе, торчащем из стены туннеля, и ел шоколадный батончик.

– Прости, – сказала Софи. – Джимми немного задержался.

– Так вы нашли телефон Бута?

Перес решил, что они его разыгрывают. Знали, что он боится высоты, и заманили сюда под ложным предлогом. Сейчас достанут какой-нибудь нелепый предмет, выброшенный морем, – вставную челюсть, старый ботинок, – и посмотрят, оценит ли он шутку.

– Нет, – ответил Роджер. – Мы нашли вот это.

Он направил луч фонаря на кучу мусора, выброшенного на каменный выступ. Там были обрывки рыболовных сетей, ракушки, водоросли, два пластиковых кольца от упаковки пива и белый, гладкий обломок кости.

– Очень смешно, – сказал Перес.

Наверное, сюда забрела овца, застряла и умерла от голода. Плоть быстро сгнила или съедена рыбами и прочей живностью. А когда кость оказалась на воздухе, до нее добрались поморники и крысы. Прилив выбросил этот обломок на выступ.

– И что это, по-твоему?

– Овца или собака.

– Присмотрись, – сказал Роджер. – Думаю, ты ошибаешься. Мне кажется, это бедренная кость человека.

– Роджер работает физиотерапевтом, – пояснила Софи. – Он разбирается в анатомии.

Ей явно нравилось происходящее. Все то же возбуждение при виде необъяснимой смерти.

– На выступ ее, наверное, выбросило при особенно сильном приливе. – Роджер провел лучом фонаря по стене туннеля, на полметра ниже выступа. – Видишь, это отметка обычного прилива.

– То есть ее могло занести из моря? – спросил Перес.

Сколько людей пропало в этих водах за долгие годы? Течения такие сильные, что тела с затонувших кораблей часто так и не находят. Кость была отполирована до блеска. Она пролежала здесь целую вечность.

– Чтобы она стала такой, много времени не нужно, – сказал Роджер, словно читая его мысли. – То есть не десятилетия. Необязательно. Особенно здесь. Песок и галька делают свое дело.

– Когда был последний особенно высокий прилив? То есть когда, по-твоему, кость оказалась на уступе?

Мысли Переса неслись с бешеной скоростью, будто он выпил двойной эспрессо.

– В этом году, – быстро ответила Софи. – На весеннее равноденствие. Помнишь те потрясающие фото в «Шетланд таймс» с волнами в Скалловее? Кость могла оказаться в туннеле и раньше, но на выступ ее выбросило тогда.

Перес забыл про оценку рисков.

– Мне надо пройти до конца туннеля. Я должен знать, какой ширины выход к морю.

Они двинулись гуськом: Роджер впереди, Перес посередине, Софи сзади. Вход со стороны Пропасти был достаточно широким, чтобы идти, раскинув руки, но по мере приближения к берегу туннель сужался. Впереди забрезжил естественный свет, подул свежий соленый ветерок. Теперь они карабкались по сплошной скале. Еще до того, как они достигли выхода, туннель стал настолько узким, что двигаться дальше стало невозможно. Солнечный свет пробивался сквозь вертикальную щель, высвечивая цветные прожилки в камне у ног.

– Тело не могло сюда занести, – сказал Перес. – Даже если бы его подхватил сильный прилив. Не пролезло бы. Сэнди зря переживал за сумку Бута – ее не протащило бы через эту щель.

– Но ведь тело могло разложиться в море? Кость такого размера вполне могло сюда принести.

Мысли Переса продолжали скакать.

– Возможно. Но если мы найдем что-то еще, это уже не совпадение. Подумай, сколько мест вдоль берега, куда могло выбросить останки. А если обнаружим фрагмент крупнее, он никак не мог сюда попасть. – Он посмотрел на них. – Так? Щель слишком узкая. Если найдем другие кости или более крупные фрагменты, значит, тело сбросили в Пропасть сверху. Как Родди Синклера. Значит, было еще одно, более раннее убийство.

Во второй половине дня Фрэн отправилась к Белле. Все выходные она думала, что должна навестить ее. Не то чтобы она могла чем-то помочь, но смерть молодого и привлекательного человека требовала какого-то ритуала. Она знала, что Белла воспринимает жизнь именно так. Фрэн представляла ее в пасторском доме, словно королеву, ожидающую визитов. Это не значило, что Белла меньше скорбит – Родди был для нее таким же ребенком, как Кэсси для Фрэн, – но ей наверняка хотелось превратить его смерть в драму, в искусство, во что-то величественное.

У ворот пасторского дома толпились журналисты, явно не местные. Они лениво грелись на солнце, время от времени наводя длиннофокусные объективы на дом. Рядом стоял полицейский в форме, оживленно переговариваясь с репортерами. Он пропустил Фрэн взмахом руки, стоило сказать, что она пришла к Белле. Фрэн вроде бы видела его раньше на очередной вечеринке у Дункана. Та жизнь казалась теперь такой далекой.

Белла сама открыла дверь и, как и ожидала Фрэн, была одета как для приема гостей. Ее костюмы всегда тяготели к театральности. Сегодня на ней была длинная присборенная юбка сливового цвета из легкого муслина и белая вышитая блуза. Выглядело это очень экзотично – то ли фламенко, то ли цыганские мотивы. Фрэн тут же устыдилась, что размышляет о таких пустяках, как одежда, но Белла наверняка хотела, чтобы наряд заметили. Правда, сказать ей что-то вроде «ты прекрасно выглядишь» сейчас было бы бестактно. Да и зачем? Белла и так знала, что выглядит хорошо.

– Решила вот тебя навестить, – сказала Фрэн. – Вряд ли я чем-то помогу, и если хочешь побыть одна, просто скажи.

– Нет. – Белла отступила в сторону, и свет из старинного церковного окна подчеркнул ее силуэт. – Компания мне не помешает. Хотя бы отвлечет от тяжелых мыслей. Ты уже обедала? Агги Уильямсон постоянно приносит еду – то свою стряпню, то какие-нибудь деликатесы от Мартина. Но у меня совсем нет аппетита.

Фрэн заметила, что Белла и впрямь осунулась. Глаза запали, под тонкой кожей резче проступили скулы. Впрочем, макияж был безупречен – легкий тональный крем, чуть-чуть теней. «На ее месте я поступила бы так же, – подумала Фрэн. – Это хоть как-то помогает держаться».

– Может, выпьем чаю? – продолжила Белла. – С кусочком пирога. Не против посидеть на кухне?

Фрэн вспомнила их последний разговор в этом доме, когда они обсуждали фальшивые объявления об отмене выставки. Как зла была тогда Белла! Как важен казался ей тот вернисаж.

– Полиция уже выяснила, зачем Джереми Бут разбросал те листовки? – спросила Фрэн.

– Тебе лучше знать. – В голосе Беллы мелькнула знакомая насмешливая нотка. – Разве ты не сошлась с Джимми Пересом?

– Он не обсуждает со мной дела.

– Я пыталась вспомнить, где могла встречать Бута, – сказала Белла. – В последние дни я много думаю о прошлом. Оно вдруг стало таким четким, будто ярче настоящего. И куда приятнее. А теперь, когда нет Родди, в будущем и вовсе не осталось ничего, что стоило бы ждать. Возможно, я знала Бута.

– У тебя есть работа.

«Именно она помогла бы мне, – подумала Френ. – Да еще гордость, не позволяющая распускаться».

– О да, работа всегда со мной.

– Так где же ты могла встречать Бута?

– Ко мне иногда заглядывали гости, – рассеянно ответила Белла. – Люди, которые появлялись в моей жизни на пару недель, а потом исчезали. Студенты, художники… Мне нравилась их энергия, и я иногда оставляла их пожить. Дом-то большой. А еще я обожала вечеринки. Прямо как твой бывший. Ну и что с того?

– Думаешь, Бут мог быть одним из таких гостей?

– Возможно. – Она отломила кусочек фруктового пирога. – Кажется, Питер Уайлдинг тоже здесь бывал. Раньше я этого не осознавала. Поняла только после смерти Родди, когда стала так странно погружаться в прошлое, будто живу в нем. Если это тот самый человек, то он почти не изменился. Но то лето было для меня не самым счастливым, и я старалась о нем не вспоминать. Впрочем, я не уверена. – Она будто поймала себя на том, что говорит слишком много, и вдруг хитро улыбнулась. – Ты передашь все это Джимми Пересу?

– А ты этого не хочешь?

Белла пожала плечами.

– Просто скажи ему, что я не уверена. И что Уайлдинг ни разу не упомянул, что бывал здесь. Странно, правда? Когда он впервые написал, восхищаясь моими картинами, он не сказал об этом ни слова. Естественно, письмо было очень лестным. Кому не льстит внимание? Но если он гостил в моем доме, почему не упомянул? Хотя бы в шутку. «Наверное, вы не помните, но однажды вы любезно приютили меня на лето». Хотя кто знает, может, мне все это померещилось. Горе сводит с ума. Да еще этот бесконечный летний свет…

– Бут и Уайлдинг были здесь в одно время?

Белла надолго задумалась, прежде чем ответить.

– Кажется, да. Стояла такая же погода – необычно теплое лето. Дом был полон гостей. Родители Родди тогда еще жили в Леруике, но он приезжал ко мне почти каждые выходные. Как-то раз Алека увезли в больницу на пару недель… Я помню, как учила Родди плавать. Море так редко бывает достаточно теплым для этого. А по вечерам мы устраивали вечеринки у костра с музыкой. Всегда находился кто-то с гитарой. Слишком много выпивки, слишком много всего. Шестидесятые уже прошли, но мы пытались поймать тот же дух свободы и творчества. Хотели верить, что еще молоды. – Она замолчала. – А я была влюблена. В Лоуренса Томсона. Влюблена с тринадцати лет, наверное. Или даже раньше. Помню, как мы играли в «догонялки с поцелуями» в школе в Мидлтоне. Все эти люди, жившие у меня, не шли с ним ни в какое сравнение.

Фрэн хотелось задать кучу вопросов, но удержалась. Белла тряхнула головой, будто отгоняя воспоминания.

– В конце концов все уехали, – сказала она. – Как только испортилась погода. Никто не захотел остаться на подлинных Шетландах. Они рассуждали об «аутентичной культуре», но сами не были ее частью. – Она помолчала. – Даже Лоуренс уехал.

– У тебя сохранились фотографии того лета?

Белла будто не услышала.

– Но у меня был Родди, – прошептала она. – Он с лихвой компенсировал всех этих летних гостей. Когда умер Алек, а мать Родди сбежала с нефтяником, он остался со мной. Компенсировал ли он потерю Лоуренса? Не знаю…

– Так у тебя есть фотографии?

Белла снова встряхнула головой, отгоняя тени прошлого.

– Должны быть. Совсем недавно Родди их разглядывал.

– Покажешь? Если, конечно, тебя это не расстроит.

– Не знаю, где они. И у меня нет сил искать.

– Я найду, – предложила Фрэн, – если скажешь, где они могут быть.

Ее завораживала мысль о доме, наполненном гостями. О белых ночах. О художниках, актерах, писателях, слетавшихся на Шетланды, но в первую очередь к самой Белле, как мотыльки на яркий свет. А та не видела никого, кроме Лоуренса – своего «золотого мальчика», первой любви. «Какая потрясающая вышла бы картина! – подумала Фрэн. – Все эти прекрасные люди в таком невероятном месте…»

– Они в старой коробке из-под обуви, – вдруг сказала Белла. Так быстро, что Фрэн заподозрила: та ждала этого вопроса. Просто ей было лень искать самой или же она считала ниже своего достоинства копаться в прошлом. – Кажется, в шкафу в мастерской. Ты знаешь, где это?

Она откинулась на спинку стула и размашисто указала направление.

Фрэн с удовольствием прошлась по дому одна, заглядывая в полуоткрытые двери. В такие моменты у нее возникало чувство, будто она крадет образы для будущих картин.

Фотографии лежали в точности там, где сказала Белла, – в потрепанной коробке на полке высокого темного шкафа. Может, она сама недавно их перебирала? Снимки были перемешаны без всякого хронологического порядка. Многие – потрепанные, с потускневшими красками. Фрэн едва удержалась, чтобы не рассыпать их тут же на полу, не начать искать знакомые лица. Но это было бы уже слишком.

Вернувшись на кухню, она застала Беллу за уборкой кружек и недоеденного пирога от Агги.

– Ну, – сказала Белла, – давай посмотрим, что тут у нас.

Фрэн высыпала бы фотографии на стол и разложила веером, как игральные карты. Но Белла доставала по одной. Первой оказался снимок маленького Родди – закутанного в полотенце, загорелого, с песчинками на носу. Многие фотографии были с ним, и к каждой прилагалась история. В какой-то момент Белла заплакала. Фрэн обняла ее сзади за плечи.

Сев обратно, она украдкой взглянула на часы. Конечно, ей было жаль Беллу, но скоро придется уходить – Кэсси после школы играла с подругой, но к ужину ее надо забрать. О фотографиях Фрэн сообщит Пересу. В конце концов, это не ее дело. Если они хотят сохранить отношения, следует научиться не лезть в его работу.

И тут в коробке она заметила снимок компании взрослых в праздничных нарядах. Снимок был сделан в саду на фоне дома. Выглядели они неестественно скованно. Над домом раскинулось безоблачное небо. И в руках у каждого маски. Роскошные, замысловатые, на тонких палочках. По спине у Фрэн вдруг пробежал холодок.

Белла, похоже, не уловила значения масок. Она просто смотрела на фотографию.

– Помню этот вечер, – сказала она. – На следующий день все разъезжались, и мы устроили прощальный ужин. Я заставила всех нарядиться, накрыла большой стол. Хотелось чего-то особенного – вот и придумала этот маскарад. Какая же я была претенциозная! Воображала, будто мы выглядим изысканно… И ведь мы уже немолоды, правда? Кажется, будто это было время моей юности, но это не так.

– А откуда маски?

– Взяла напрокат у театральной труппы. У той, что до сих пор приезжает в Леруик каждый год. Я подружилась с одним актером.

– И когда это было?

Белла уставилась в пространство.

– Лет пятнадцать назад? На следующий день у Родди был день рождения. Он пришел за подарком, а у нас жуткое похмелье.

– Ты знаешь всех на снимке?

Белла подняла фотографию. Она была больше остальных – почти во всю коробку.

– Вот я. В первом ряду, конечно же.

Тогда на ней было красное шелковое платье с запахом, а волосы коротко стрижены – почти как сейчас. Фрэн вспомнила автопортрет, который так поразил Джереми Бута на вечере в «Сельдяном доме».

– Ты прекрасно выглядишь.

– Я старалась, – усмехнулась Белла. – Ох, как я старалась! Вбила себе в голову, что в тот вечер Лоуренс сделает мне предложение.

– Он есть на фотографии?

– Нет, – отрезала Белла. – Я пригласила его, но он не пришел.

– А это не Питер Уайлдинг?

Фрэн повернула фотографию и указала на темноволосого мужчину с красивым, но угрюмым лицом.

– Думаешь? Он немного поправился, если так. Хотя… форма носа та же.

– Ты уверена, что не узнала его, когда он снял у тебя дом? Он не так уж сильно изменился.

– Неужели? Я точно его не узнала. Как я уже говорила, у меня не было причин вспоминать то лето. Да и зачем? Родди был моим будущим.

Фрэн подумала, что Белла взвалила на мальчика слишком много – всю ответственность за свое счастье.

– А Джереми Бут здесь есть?

Белла повернула фото к себе.

– Трудно сказать. Я видела его в «Сельдяном доме» лишь мельком. Вот тут… Мне кажется, это может быть он.

– Где?

– Вот. Вытянутое лицо, узкий нос. Волосы, конечно, длиннее – тогда это было в моде. И борода. Настоящий богемный вид.

– И ты правда ничего о нем не помнишь? Даже имени?

– Думаю, он пробыл здесь недолго. Может, пару дней. Так нередко случалось – люди появлялись и исчезали. Я тогда часто ездила в Глазго, читала лекции в художественной школе. Напивалась на вечеринках и приглашала в гости кого попало.

Она откинулась на спинку стула, полуприкрыв глаза. Фрэн поняла – Белла снова мысленно вернулась в то лето.

– Кажется, он был фокусником, – вдруг сказала Белла. – Показывал Родди фокусы, и тот был в полном восторге. Это было так мило с его стороны… Кажется, он и был тем актером. Говорил, что влюблен в меня, – произнесла она таким тоном, будто это обычное дело. Она помолчала. – Помню, он любил дурацкие шутки. Не всегда безобидные. Эти листовки про отмену выставки очень в его стиле. Месть. Но зачем ждать столько лет? Неужели он приехал на Шетланды, только чтобы досадить мне?

Тем не менее в ее голосе прозвучало удовлетворение. Ей нравилась мысль, что все эти годы он не мог ее забыть.

– Что-то произошло тогда в этом доме? – спросила Фрэн. – То, что могло спровоцировать такой кошмар спустя столько лет?

– Нет, – ответила Белла. – Тот вечер закончился совершенно заурядно. Мы нарядились, поужинали. Наутро у меня была гора грязной посуды и жуткое похмелье. Никакой драмы. Ничего такого.

– Могу я взять фотографию, чтобы показать Джимми?

– Да, конечно.

Голос звучал устало, словно ничто больше не имело для нее значения.

Тейлор сидел за столом с восьми утра и никак не мог сосредоточиться. Он никогда не мог долго усидеть на месте – еще в детстве, наверное, сводил отца с ума своим ерзаньем и вечно требовал внимания. Отец работал мастером в порту и привык, чтобы к нему относились с уважением. Тейлор же не считал нужным даже делать вид.

После поездки на Уиррал он все чаще вспоминал семью. Надо было связаться с родней, хотя бы дать знать, что жив-здоров. Все считали Джереми Бута эгоистичным говнюком – бросил жену с ребенком. Может, то же самое говорят и о Рое Тейлоре? Взял бы да позвонил матери, успокоил, что не помер. Это дело слишком уж напоминало его собственную жизнь. Лоуренс Томсон, похоже, тоже просто взял и исчез. Потому что заскучал. Или его пытались заставить обзавестись женой и детьми. А может, ему просто нужно было личное пространство.

Тейлор вышел на улицу. Ему требовалось размяться, вдохнуть свежего воздуха и выпить нормального кофе. В гавань медленно вползал огромный круизный лайнер, заслоняя вид на Брессей и нависая над городом. Для Тейлора морской круиз был воплощением ада, когда ты заперт на корабле с кучей незнакомцев, вынужден улыбаться, а сбежать некуда. Прямо как в семье. И хоть он годами не общался с родней, по-настоящему так от них и не сбежал. Злость на отца клокотала внутри, раздувая честолюбие и отталкивая людей.

Он свернул в переулок и зашел в кафе «Пири». В прошлый визит на Шетланды они сидели здесь с Пересом, пили кофе и обсуждали дело, объединившись против общего мнения, что убийцу уже нашли. Тейлор скучал по той легкости между ними. Помнится, они даже смеялись. Тогда они были скорее друзьями, чем соперниками. Почему сейчас Перес раздражал его сильнее? Из-за Фрэн Хантер? Тейлор завидовал, что у того есть женщина? Привлекательная женщина?

В очереди перед ним топтались две туристки средних лет – англичанки в походной одежде. Они никак не могли решить, будет ли «ужасным грехом» взять к булочкам сливки. Тейлор с трудом сдерживал раздражение. Уже хотел развернуться и уйти, но его остановил аромат кофе.

Как раз когда он сделал заказ, позвонил Перес.

– Я в Биддисте. Тебе стоит приехать. – Шетландец никогда не спешил, но, судя по голосу, речь шла о чем-то важном. – Альпинисты кое-что нашли…

Англичанки вернулись к стойке, толклись у локтя Тейлора, возились с салфетками. Их болтовня мешала разобрать слова.

– Выезжаю. Расскажешь на месте.

Он попросил налить кофе в бумажный стаканчик, чтобы забрать с собой, и почувствовал что-то вроде радости – наконец-то есть повод чем-то заняться. Хотя бы на несколько часов скуке придет конец. В машине он на полную громкость включил Led Zeppelin, чтобы вышибить мысли из головы, и пил обжигающий кофе, руля одной рукой. Страх перед скукой всю жизнь вел его вперед.

Он доехал, докуда мог, затем свернул на траву и прошел остаток пути пешком. Перес и скалолазы сидели у края Пропасти Биддисты, подставив лица солнцу. Их расслабленные позы снова его разозлили. Неужели им больше нечем заняться? Перес что, считает расследование убийства отпуском от рутины этого богом забытого, продуваемого всеми ветрами места?

– В чем дело? – Тейлор чувствовал себя в невыгодном положении, запыхавшись и вспотев после подъема. – Нашли телефон Бута?

– Нет, – ответил Перес. – Не телефон.

– Тогда что?

– Человеческую кость. Старую. Точнее скажет эксперт. Но я хотел узнать твое мнение, как действовать дальше.

Тейлор еле сдержался. Как хотелось взорваться, отчитать Переса за непрофессионализм! Ведь это он вел осмотр места, когда нашли тело Родди Синклера. Почему сразу не организовали нормальные поиски? Почему пришлось ждать указаний Тейлора? В груди разлилось теплое чувство собственной правоты. День в итоге складывался неплохо.

– И что, по-твоему, здесь произошло? – спросил он ровным тоном, сохраняя моральное превосходство. Дух соперничества проникал даже в это.

– Другое убийство. Возможно, причина недавних событий. Сначала мы думали, кость выбросило морем. За годы много людей утонуло, ничего необычного. Но потом нашли еще одну. Часть берцовой. Думаю, будут и другие.

Тейлор посмотрел на шетландца. Делать вывод об убийстве по паре костей – сильное допущение. У Переса была теория, но это не значило, что он прав.

– Тело могло быть выброшено целиком и разложиться в Пропасти так, что никто не заметил?

– Никто не заметил, – кивнул Перес. – Сюда мало кто ходит. Раньше, когда на холме бегали дети, другое дело. Но сейчас – нет.

– Значит, такой вариант возможен?

– Маловероятно. Вход в туннель слишком узкий. Даже для ребенка. А это взрослый.

– Что ты хочешь сказать, Джимми? Не томи!

– Думаю, жертву убили и сбросили в Пропасть. Точно как Родди Синклера. – Он прищурился от солнца. – Наводит на мысль, что убийца тот же самый, да?

– Но Бута убили по-другому. Хочешь сказать, что его задушил кто-то другой? У нас что, двое убийц?

– Не знаю. Пока только строю догадки.

«Да у тебя уже готова теория, – подумал Тейлор. – Но ты не хочешь брать на себя ответственность».

– Надо было обыскать это место сразу, как нашли Синклера, – сказал он с подчеркнутой сдержанностью, но Перес уловил критику.

– Ты прав, надо было. – Перес сделал паузу. – И что теперь? Ждать спецгруппу с «большой земли»? Высокого прилива не предвидится, кости никуда не денутся.

Тейлор представил бюрократическую волокиту: пока найдут экспертов, пока они приедут…

– А какие еще варианты?

– Мы! – вдруг сказала девушка. Альпинисты до этого лишь делали вид, что не слушают. – Сегодня мы весь день свободны. Скажите, что делать, и мы сделаем. – Девушка со взъерошенными светлыми волосами энергично тряхнула головой. Поверх жилета на ней была накинута флиска, и Тейлор с трудом отвел взгляд от ее груди. – Пусть ваш эксперт проконсультирует по телефону. Без нас вы бы вообще ничего не нашли!

Тейлор согласился, и не только из-за нетерпения. С приезжими специалистами он потерял бы контроль над процессом, а здесь оставался главным. Для этой пары он и сам был экспертом. Они сделают, что он скажет.

– Ладно. Давайте попробуем.

Девушка вспыхнула, как ребенок, получивший разрешение на шалость.

Перес тоже улыбнулся, будто между ними снова возникло зимнее товарищество, когда они вместе пошли против всех.

Позже Тейлор признал: шетландские альпинисты работали так же тщательно, как профессионалы. Тейлор с Пересом остались наверху, наблюдая, как те прочесывают дно пещеры, просеивая пальцами гальку и водоросли. Новую кость нашли быстро – всего лишь обломок. Перес усомнился, человеческая ли, но Роджер настаивал на своем. Дальше долгое время ничего не обнаруживалось.

– Как вы там? – крикнул Тейлор вниз.

– Нормально, не считая того, что помираем с голоду.

Тейлор заколебался. Пропустить находку было нельзя, но его давно уже глодала скука.

– Схожу за кофе и едой, – сказал он Пересу. – И для нас тоже.

– Я сбегаю.

– Нет. Ты здесь свой. Останься.

«Сельдяной дом» был закрыт, но внутри слышались шаги. Тейлор постучал, а потом начал долбить в дверь кулаком. Опять никакой реакции, но он продолжил.

– Да ради всего святого! Не видите – галерея закрыта?!

Тейлор ожидал увидеть Мартина Уильямсона, но вышла Агги, его мать. Он никогда не видел ее здесь и не сразу сообразил, кто перед ним.

– Я в курсе, – сказал он.

Увидев, кто это, женщина покраснела и залепетала, словно оправдывая свое присутствие:

– По понедельникам почта после обеда не работает. Решила вот помочь с уборкой, пока тут тоже закрыто.

– Странно, что мисс Синклер сейчас думает о бизнесе, – заметил Тейлор.

– Это Мартин попросил. Белла доверила ресторан ему. Сегодня он помогает Кенни Томсону с овцами на холме. Вот я и подумала, что момент подходящий.

Она выглядела взволнованной. Может, ее напугал стук в дверь. Или все в Биддисте теперь вздрагивают от резких звуков, пока убийца разгуливает на свободе.

– Можете налить нам кофе в термосы? И сделать бутербродов. Конечно, я заплачу.

– Не знаю… Это же заведение Мартина…

– Пара бутербродов погоды не сделает.

Она вздрогнула от его резкого тона.

– Наверное, что-нибудь найдется, – ответила она.

Не приглашая войти, Агги направилась на кухню. Тейлор последовал за ней. Она явно чувствовала себя здесь как дома.

– Часто помогаете Мартину?

– Если много работы. При подготовке мероприятий.

– А перед открытием выставки помогали?

– Только столы расставляла и складывала салфетки. Не во время открытия. Раньше помогала Белле с вечеринками в пасторском доме, но всегда за кулисами.

Видимо, она стеснялась появляться среди гостей.

– Какими были эти вечеринки? – спросил он. – Наверное, грандиозными, да?

– Угадать было невозможно, – улыбнулась она. – Иногда придешь, ожидая шампанское и канапе, а они на кухне жуют тосты с бобами из банки. Интересно, что думали об этом гости?

– Вы помните кого-то из гостей?

– Нет, это было так давно. Она уже много лет не устраивает подобных вечеринок.

Но она произнесла эти слова так быстро, что Тейлор не знал, стоит ли ей верить.

– И все жители Биддисты приходили?

– В основном она приглашала мужчин, – ответила Агги. – Алека, конечно, когда он чувствовал себя лучше. Это брат Беллы. И Кенни, хотя ему не очень-то и хотелось. И Лоуренса. Белла всегда предпочитала мужскую компанию.

– Расскажите, каково это – расти в таком месте, – попросил он. – Я просто не могу понять. Когда соседи знают все о каждом.

– Ну, мы все держимся за свои маленькие тайны. Это единственный способ сохранить рассудок.

Словно смутившись своей откровенности, она открыла дверцу большого холодильника.

– Могу сделать бутерброды с сыром и с ветчиной. Может, еще с паштетом, если хотите.

– Можно по паре каждого? На несколько человек.

– Я думала, вы уже закончили на холме.

Она резала хлеб и остановилась, замерев с ножом в руке в ожидании ответа.

– Не совсем, – с легкостью ответил он. А затем добавил, просто чтобы посмотреть на ее реакцию: – Кое-что обнаружили.

– Правда? – быстро спросила она. – Что вы нашли?

– Простите, не могу обсуждать расследование. – Он попытался ободряюще улыбнуться. Агги так встревожилась, что захотелось ее успокоить, хотя он сам спровоцировал эту реакцию. Тейлор чувствовал ее напряжение, словно болезнь, которой уже начинал заражаться сам. – Может, нам следует знать что-то еще?

Она наклонилась над бутербродами, скрыв лицо.

– Нет, – сказала она. – Конечно нет. Мы просто хотим, чтобы это поскорее закончилось.

Он задумался, стоит ли поднажать, снова представив всю долину, охваченную заговором молчания. Но Агги выглядела настолько замкнутой, что это было бесполезно.

Она приготовила термос чая и термос кофе, завернула бутерброды в фольгу и отрезала половину фруктового пирога из жестяной коробки. От денег отказалась.

– Уверена, Белла хотела бы, чтобы я вам помогла.

Агги стояла у двери галереи и смотрела ему вслед, словно хотела убедиться, что он действительно ушел.

Когда Тейлор вернулся на холм, уже нашли крупный фрагмент челюсти с двумя зубами. Но альпинисты сказали, что только начали. Перес разговаривал по телефону, пытаясь раздобыть генератор и фонари. Похоже, предстояло работать до глубокой ночи.

Перес приехал в Рейвенсвик уже ночью, в половине первого, но Фрэн все еще не спала. Она предупредила, что будет ждать. Их телефонный разговор был кратким и осторожным – Тейлор все слышал. Связь на холме постоянно прерывалась, и слова Фрэн то и дело пропадали.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она. – Даже если совсем поздно вечером. Я была у Беллы. Это важно.

Она и по телефону рассказала бы, что ее беспокоит, но Перес не стал слушать. Его внимание было приковано к альпинистам, просеивающим обломки, да и Тейлор уже был недоволен. Он прав: Пересу следовало организовать тщательный осмотр скалы и туннеля сразу после обнаружения тела Родди. Сейчас не время для личных разговоров.

Когда он вошел, Фрэн сидела за столом с книгой. В доме стояла тишина – никакой музыки. Через окно он видел, как свет настольной лампы падает на половину ее лица. Фрэн наверняка слышала, как подъехала машина, но продолжала читать, хмурясь от сосредоточенности. Повернулась, только когда он постучал и вошел. Тогда она вскочила, обняла его за шею и притянула к себе.

– Ты такой холодный, – сказала она. – Вода горячая, если хочешь принять ванну.

– Прости, что не мог поговорить раньше.

По дороге он гадал, что она хотела обсудить. Звучало зловеще. «Нам нужно поговорить» – так начала Сара, когда сообщила, что уходит. Для Переса это было полной неожиданностью. Хотя, наверное, он должен был предвидеть. Он знал, что ей грустно, но думал – все из-за выкидыша и ей просто нужно время. Ему самому нужно было время. Он не понимал, что проблема в нем самом.

– Это касается расследования, – сказала Фрэн. – Думаю, это важно.

Облегчение сменилось раздражением. Он надеялся забыть о расследовании хотя бы на одну ночь.

– Я была у Беллы. Она думает, что все-таки знала Джереми Бута.

– Она вспомнила имя?

– Отчасти, наверное. Но больше похоже, что она пряталась в прошлом. Сбежала от смерти Родди в воспоминания. И припомнила, что видела Бута. У нее зрительная память, и, хотя он сильно изменился, какие-то черты лица отложились в голове.

– Где она его видела?

– На Шетландах. В Биддисте. Как-то летом она устроила в пасторском доме что-то вроде коммуны художников. Он приехал и остался. Белла не помнит, как его пригласила, только что он был там. И что он был актером, любившим розыгрыши.

– Когда это было?

– Лет пятнадцать назад. Но она очень смутно помнит детали.

– И зачем ему понадобилось срывать открытие ее выставки после стольких лет? Она знает?

– Оказывается, он говорил, что влюблен в нее! Но с тех пор она о нем не слышала. И не узнала во время открытия выставки.

– Ты уверена? Странно, что воспоминания вернулись только сейчас.

– Белла вообще странная, разве нет? Особенно теперь, после смерти Родди. Она сказала, что вычеркнула то лето из памяти – наверное, потому, что тогда уехал Лоуренс. Не знаю. Думаю, сейчас она заново переживает счастливые времена – когда Родди был ребенком. И былые успехи. Все эти влюбленные в нее мужчины. Так она убегает от горя.

– Но больше никто в Биддисте Бута не помнит.

– Прошло пятнадцать лет. Тем летом в пасторском доме постоянно появлялись странные люди. Я удивилась бы, если бы кто-то его узнал.

Странно, но Перес не чувствовал усталости. По дороге мысли были ясными, будто вечер только начинается, будто только что закончился обычный рабочий день.

– Не против, если я выпью? – спросил он.

– Конечно. Что хочешь? Вино, пиво, виски?

– Белое вино, пожалуй.

Напиток летних вечеров. Он представил себе ту вечеринку в пасторском доме много лет назад. Гости Беллы сидят в саду с бокалами охлажденного вина, обсуждая живопись и политику.

– Это еще не все. – Фрэн уже достала початую бутылку из холодильника и налила два бокала. – Она считает, что Питер Уайлдинг тоже был там тем летом.

– Она что, с ума сошла? Играет в какую-то безумную игру?

– Это вряд ли, – сказала Фрэн.

– Это же фантастика. Вдруг все эти люди, вроде бы никак не связанные, оказываются в одном доме в одно время. А Белла, которая утверждала, что не знает их, неожиданно все «вспоминает», как по воле магии.

– Конечно, – сказала Фрэн. – Но я ее понимаю. Она была так поглощена настоящим, что не возвращалась к тем дням. Ты же знаешь, какая она самовлюбленная. Когда я работаю, то тоже думаю только о картинах, даже когда читаю Кэсси сказку, даже когда провожу время с тобой. Ты сам такой же, когда расследуешь сложное дело. У нее не было причин вспоминать прошлое. А теперь воспоминания стали четкими. Так она избегает мыслей о том, что случилось с Родди.

– Все равно звучит нелепо. – Перес глотнул вина. – Как детская игра. Или как во время Ап-Хелли-Аа[8] после парада, когда ряженые в масках бегают по разным клубам. Я не участвую в фестивале, поэтому сталкиваюсь с людьми и не могу их узнать, хотя они кажутся знакомыми. Вот именно это я сейчас чувствую – перестаю понимать, где правда, а где вымысел.

– Конечно, – повторила она.

– Я несу чушь?

– Кажется, я понимаю, о чем ты. – Она помедлила. – Вот фотография. Она поможет разобраться. И маски там тоже присутствуют.

Фрэн положила на стол потускневшую цветную фотографию и повернула лампу, чтобы лучше было видно.

– Они нарядились для званого ужина, – объяснила она. – В каком-то смысле маскарада. Маски имеют значение, да?

«Безусловно, – подумал Перес, – но я пока не понимаю, какое именно». Ему казалось, он постепенно приближается к разгадке. Неужели он ошибался?

– Это Уайлдинг, – сказал Перес, указывая на темноволосого мужчину. – Он почти не изменился. Как она могла его не узнать?

– Это было давно, в другом контексте. Но он-то должен был помнить. Почему он ничего не сказал Белле, когда снимал у нее дом? Меня это смущает больше всего.

– А вот Белла. Тогда она постоянно носила красное. Это был ее фирменный стиль.

– Ты знал ее в те времена?

– Конечно. Она и тогда была местной знаменитостью.

– Белла думает, что это Бут. – Фрэн указала на фигуру в заднем ряду.

С длинными волосами, бородой и худым лицом он напоминал портрет Христа эпохи Ренессанса. «Тайная вечеря», – подумал Перес.

– А кто остальные?

– Не знаю. Она не сказала, а я не спросила. Лоуренса там нет, хотя она ждала его. Думала, что он сделает в тот вечер предложение, но он не пришел. Грустно, правда?

– Если это так.

– Ты ей не веришь?

– Я уже говорил: не знаю, кому и чему верить. – Он отхлебнул вина, причем сделал огромный глоток. – Нужно сказать Тейлору.

– Разве он не спит?

– Кажется, он вообще не спит. – Перес снова выпил. – Можно его позвать? Тебе мы мешать не будем.

– Конечно, – ответила она без колебаний.

Тейлор действительно ответил после второго звонка, и его голос звучал так же бодро, как всегда, только по телефону еще сильнее выделялся акцент. Перес в двух словах объяснил, в чем дело, заметив, что слегка запинается.

– Есть фотография, – сказал он. – Довольно интересная. Можно было бы подождать до утра, но, если хочешь, приезжай. Ты знаешь, где живет Фрэн.

Повисла пауза. Перес приготовился к отказу. Но затем Тейлор ответил еще более энергично:

– Буду через полчаса. – Он снова помолчал. – Спасибо.

Фрэн ушла в спальню до приезда Тейлора. Она оставила для них тарелку с едой – сыр, овсяные лепешки и домашнее печенье.

– Не стоило.

Перес дотронулся до ее руки.

– Наверное, я прожила на Шетландах достаточно, чтобы знать, как принимать гостей.

Он слышал, как она двигается по спальне, представлял, как раздевается, вынимает длинные серьги, расстегивает бусы. Потом она появилась в дверях в белой хлопковой ночнушке, которую он раньше не видел.

– Я усну до того, как ты придешь, – сказала она. – Извини.

– Я сам виноват. Не надо было звать Тейлора.

Какой странный способ начинать отношения, подумал он. Они вошли в жизни друг друга, когда были слишком измотаны. Как призраки, пересекающиеся в белые ночи. Сара ни за что не потерпела бы такого. Ей нужно было больше внимания. И Фрэн, конечно, в конце концов устанет от его погруженности в работу. Хотя, как она сама объяснила, у нее есть собственная одержимость – искусство.

Должно быть, он задремал, потому что не услышал машину Тейлора, только стук в дверь. Самая темная часть ночи была уже позади. На востоке серый свет очерчивал силуэт Вороньего мыса. Перес вскипятил воду и сделал кофе. Разговор они начали шепотом. Перес положил фотографию Беллы на стол.

– Посмотри на маски, – сказал он.

Тейлор нахмурился.

– Так вот в чем дело. Послание?

– Возможно. Но от кого? От Бута, который надевал маску, раздавая листовки? Или от убийцы?

Они ненадолго задумались, но не пришли ни к какому выводу.

– Думаешь, это Джереми Бут? – спросил Перес. – По-моему, похож, и Белла уверена. Я уже сверился с данными плавучего театра – это было то самое лето. Вряд ли мы выясним, как они познакомились, если она сама не расскажет. Может, ходила на спектакль. Там семейные постановки. Родди тогда не жил у нее, но она часто с ним виделась. Любящая тетушка вполне могла повести племянника в театр. И я легко могу представить, как она приглашает весь актерский состав к себе в Биддисту. На ужин или на пару дней после окончания гастролей. – Он вспомнил Люси, молодую актрису. Они наверняка хотели отпраздновать окончание спектакля. Вечное волнение и нервотрепка. – И она сказала Фрэн, что маски взяла напрокат у театральной труппы. Еще одна связь.

– Можем показать фотографию руководству театра, – предложил Тейлор. – Вдруг опознают остальных. Так мы подтвердим присутствие Бута.

– А вот это точно Уайлдинг. – Перес указал на темноволосого мужчину. – Он изменился меньше, чем Бут.

– Значит, Белла Синклер лгала?

Перес пожал плечами.

– Или на самом деле забыла. Ее ведь никто не заставлял рассказывать Фрэн о том лете. Зачем говорить, если ей есть что скрывать?

– Но он-то должен помнить, – сказал Тейлор. – Я могу поверить, что Белла забыла случайного гостя, который появился ненадолго среди кучи других. Но приехать на Шетланды и провести много дней в компании художницы, которой восхищаешься… Нет, Уайлдинг не мог просто забыть такое.

Он повысил голос. Перес представил, как на кухню заходит Кэсси, разбуженная шумом.

Они продолжили разговор на улице, поставив еду на белую скамейку между собой, а кружки с кофе – у ног. Было еще прохладно, и они сидели, кутаясь в куртки.

– Так что же случилось тем летом? – спросил Тейлор. – Почему погибли два человека?

– Это было убийство. – Перес в этом не сомневался. – Те кости на дне Пропасти. Хорошо бы определить их возраст. Есть шансы?

– Не уверен. Но идентифицировать сумеем. Возможно, по ДНК, если найдем родственников. И зубы помогут.

– Думаю, я знаю, чьи это кости, – сказал Перес. – Тем летом исчез Лоуренс Томсон. Он сказал Белле, что уезжает, но с тех пор о нем никто не слышал. Если верить Кенни, его старший брат был святым, но у него имелись приводы за драки.

Перес проверил и это.

– И какие мысли? После пьяной драки тело сбросили в Пропасть? А потом все договорились молчать?

– Возможно.

Перес представил, как это могло произойти. Гремучая смесь: необычно жаркое лето, волнение от появления новых экзотических незнакомцев в деревне, мужчины, наперебой старающиеся произвести впечатление на Беллу, противостояние местных и приезжих. А потом – заговор молчания.

– Но что изменилось? Они же вышли сухими из воды. Даже если бы кости нашли сейчас, все решили бы, что их выбросило морем. Какой-нибудь давным-давно погибший моряк. Без этих двух смертей ни у кого и мысли бы не возникло.

– Может, кого-то обуяла жадность, – предположил Перес.

– Шантаж?

– Не исключено.

– Я могу представить, что такое попытался бы провернуть Джереми Бут. Он был авантюристом. Но опять же – почему сейчас? У него всегда были проблемы с деньгами, но я посмотрел отчеты компании. Она вполне держалась на плаву. Хотя еле-еле. Он недавно нашел дочь. Зачем рисковать? И вряд ли Родди Синклеру не хватало денег. Ему шантаж без надобности.

– Может, возвращение Уайлдинга запустило цепочку событий, – сказал Перес. – Его появление – единственное, что изменилось в Биддисте в последнее время.

– Верно. И он был на открытии выставки в «Сельдяном доме», когда Бут устроил спектакль. – Тейлор помолчал. – Что это вообще было? Предупреждение? Угроза? Может, упоминание смерти члена семьи в листовке связано с тем бедолагой в Пропасти? Только Лоуренс ведь не был членом семьи, верно?

– Не совсем. – Перес сделал паузу. – Отец Родди умер тем же летом. Он был братом Беллы. То есть смерть члена семьи. Но он болел раком. Мы знаем, что в его смерти нет ничего подозрительного. Мы видели его могилу на кладбище у побережья. Мой отец, как дальний родственник, приезжал с Фэр-Айла на похороны. – Перес только сейчас об этом вспомнил. Отец в черном костюме, вылетающий рейсом «Логанэйр». Некоторые воспоминания действительно прячутся, пока что-то их не вытащит. Сейчас ему легче было общаться с Тейлором, чем все эти дни с тех пор, как встретил его в Самборо. Может, поэтому он вдруг сказал: – Я даже обрадовался, что он уехал на несколько дней. Дома было спокойнее. Странно, как всегда становилось тише в его отсутствие.

– У моего отца тоже был тяжелый характер.

Тейлор помолчал. На мгновение их объединил общий опыт.

– Так что будем делать?

Тейлор встал. Было только четыре утра, но Перес видел, что тот готов стучать в двери, кричать по телефону, действовать. Однако, несмотря на всплеск энергии, он еле держался на ногах от усталости.

– Спать, – сказал Перес. – Ты не в состоянии ехать в отель. Ложись на диване. Фрэн не возражает. – Сегодня он навел несколько мостов. Они с Фрэн тоже стали лучше понимать друг друга. – Потом поговорим с Уайлдингом, выясним, почему он нам лгал.

– Поговори с Уайлдингом сам, – сказал Тейлор. – Не стоит давить. А у тебя отлично получается втираться в доверие. Ты нравишься людям.

«Только не Уайлдингу, – подумал Перес. – Ему я не нравлюсь». Но он кивнул. Он обрадовался возможности поговорить с Уайлдингом наедине.

Утром Перес позвонил Уайлдингу, чтобы договориться о встрече. Он считал, что официальная договоренность усилит давление на писателя. Тот, конечно, мог подготовить версию, пока ждет визита, но зато точно нервничал бы все сильнее. К этому моменту Уайлдинг наверняка уже слышал о найденных в Пропасти костях. Даже если до него не дошли слухи из Биддисты, утром выпустили официальное заявление. Расплывчатое, но если Уайлдинг и раньше знал о теле в Пропасти, то теперь точно поймет, что его обнаружили.

Тейлор ушел, пока Перес и Фрэн еще спали. Он рухнул на диван после того, как Перес буквально затащил его в дом после холодного рассвета. Оба дрожали, но их переполняло воодушевление. Их отношения снова наладились. Тейлор уснул моментально – Перес слышал его мягкий храп, пока чистил зубы. Фрэн почти не шевельнулась, когда он лег рядом. Он не стал ее будить. Было волнующе лежать рядом, зная, что не прикоснется к ней – сама мысль об этом, предвкушение не давали ему уснуть. Пока свет за шторой менялся с серого на молочно-желтый, в голове крутились эротические образы. Потом Перес тоже заснул.

Тейлор ушел очень тихо, никто не услышал. На кухонном столе осталась записка: «Спасибо. Удачи».

Уайлдинг ответил почти мгновенно, будто ждал звонка.

– Да?

– Инспектор Перес. Можно к вам зайти? Есть несколько вопросов…

Повисла тишина. Очевидно, не того звонка он ждал.

– Боюсь, сегодня неудобно, инспектор. Как раз собираюсь уходить. Купил дом в Баннесе. Еду туда со строителем – посмотреть, какой требуется ремонт, чтобы там поселиться.

– Можно встретиться там, – сказал Перес. – Я знаю этот дом.

– Конечно, знаете, инспектор. На Шетландах нет секретов. – Он коротко рассмеялся. – Что ж, увидимся в моем новом доме. Вы будете первым гостем. Но дайте мне час обсудить все со строителем и сантехником. Не хочу, чтобы пошли слухи, будто меня допрашивает полиция. – Он ждал ответа – может, смеха или заверений, что он не подозреваемый, это просто формальность. Но Перес молчал. – Ну что ж, – неловко продолжил Уайлдинг. – Тогда до скорой встречи.

Когда Перес положил трубку, вошла Фрэн – она отводила Кэсси в школу и раскраснелась от подъема в гору.

– Рада, что ты еще здесь. Думала, уже ушел. У Хиллхеда я наткнулась на Магнуса – ты же знаешь, как от него нелегко улизнуть.

Перес поцеловал ее, чтобы остановить поток слов, и увел обратно в спальню.

Позже он принес кофе.

– Какие планы на сегодня?

– Работа, – сказала она. – А у тебя?

– Работа. – Он поразмыслил, сколько можно ей рассказать. – Еду к Уайлдингу в его новый дом.

– Будь осторожен, – сказала она. – Он какой-то жутковатый. Прямо-таки маньяк какой-то. Из тех, кто так и не повзрослел, не умеет строить нормальные отношения, только подростковые влюбленности.

– И в тебя влюбился?

– И в меня. И в Беллу. Наверное, влюбляется в любую женщину, которая вписывается в его текущие фантазии. Я чуть не взялась за оформление его дома – место и правда чудесное.

По дороге Перес пытался отделить предубеждения от фактов об Уайлдинге. Тот на самом деле был писателем – Перес проверил на «Амазоне». Фэнтези-романы, своеобразные и с юмором, но мрачноватые. Он прочел несколько рецензий. И кое-что еще: некоторое время Уайлдинг провел в психушке после того, как его бросила девушка. Он стал навязчивым, одержимым ею. Но никогда не проявлял агрессии. Тейлор говорил с полицейскими, принимавшими заявление. Девушка не боялась его, просто злилась. Его сочли слабым и безобидным.

Обычно такие истории вызывали у Переса сочувствие. На прежней работе его даже дразнили за сострадание к «психам». Но Уайлдинга он невзлюбил. Может, дело было в деньгах – сложно жалеть очень богатого человека. В одной статье Перес нашел сумму аванса за его последнюю книгу. Шантажом Уайлдингу точно заниматься не требуется.

Перес свернул с главной дороги и поехал вдоль узкого озера в сторону моря. День снова выдался погожий. Лето, похоже, будет жарким и сухим. Мысли вернулись к фотографии в саду пасторского дома – мужчины в элегантных костюмах, Белла в облегающем красном платье. На заднем плане – идеальное небо. Тогда тоже было жарко. Только сейчас до Переса дошло: Белла – единственная женщина на снимке. Он, конечно, заметил это раньше, но воспринял как должное. Даже сейчас, в ее годы, вокруг Беллы всегда толпятся мужчины.

Навстречу ехал белый фургон. Перес прижался к обочине, помахал водителю. Дэви Клаустон – строитель, которого Уайлдинг нанял для ремонта. Хороший выбор. Клаустон – отличный мастер. Не дешевый, но надежный. Интересно, как Уайлдингу удалось вытащить его на объект в такой спешке.

Значит, писатель остался в новом доме один и готов принимать гостей. Он мог бы договориться о встрече с Пересом и в Биддисте попозже, но, возможно, хотел похвастаться впечатляющим домом.

Кованые ворота были распахнуты, и Перес въехал на гравийную дорожку, настолько поросшую сорняками и цветами, что напоминала альпинарий. Припарковавшись перед домом, он увидел стоящего на крыльце Уайлдинга. «Прямо английский лорд», – подумал Перес. И под стать этому образу писатель был в вельветовых брюках и твидовом пиджаке. Лицо Уайлдинга сияло. Если он и волновался перед разговором, то прекрасно это скрывал.

– Проходите! – сказал он. – Я в таком восторге, что этот дом теперь мой. Влюбился в него с первого взгляда. Знаю, это ужасно – радоваться, когда другие скорбят, но я мечтал о собственном доме на Шетландах с тех пор, как впервые увидел картины Беллы. Никогда не думал, что найду нечто столь восхитительное. – Он распахнул двустворчатые двери, впуская Переса в просторный холл. В солнечных лучах кружились пылинки. – Я привез самое необходимое, – продолжал Уайлдинг. – Кофе и печенье, а еще подключил электричество.

Он провел Переса в пустую комнату, где в качестве мебели стоял какой-то предмет, накрытый чехлом. Дом оказался не таким уж большим: две гостиные с видом на море, кухня, и ванная, и, вероятно, три спальни наверху. Определенно меньше, чем дом Беллы. Уайлдинг наклонился над чайником, воткнутым в старую розетку у пола, аккуратно насыпал кофе в турку, налил воды.

– Вы ведь пьете черный, инспектор? Видите, я помню. – Он протер кружку о рубашку и процедил кофе через ситечко. – Лучшее, что я могу предложить в таких условиях, но надеюсь, вам понравится. Может, выпьем на улице, пользуясь хорошей погодой?

Они устроились на каменной ограде с видом на пляж и плоский островок у входа в бухту.

– Почему вы не сказали мне, что уже бывали в Биддисте?

Перес посмотрел на горизонт.

– Вы не спрашивали.

– Вы не сказали Белле, что встречались с ней раньше, гостили у нее?

– Ну, это было бы не очень галантно. – Уайлдинг с улыбкой повернулся к Пересу. – Это был бы намек, что ее подводит память. Или что я должен значить для нее больше. Думаю, она предпочла бы забыть то лето.

– Почему?

– Это было довольно безумное время. Да, безумное. Сейчас мы ведем себя приличнее.

– Как вы там оказались?

– Она пригласила. Мы познакомились в поезде. Знаменитом ночном из Лондона в Абердин. Может, он до сих пор ходит. Я ехал в Данди на литературный ланч, а она – домой. Ни у кого не было спального места, и мы всю ночь пили и болтали. Одна из тех запоминающихся странных встреч, которые меняют жизнь. «Приезжайте в гости. Я обожаю творческих людей». Она была и остается такой харизматичной, не находите? Я был очарован. После выступления в Данди я отправился в Абердин и сел на паром. Не уверен, что она сразу вспомнила меня, когда я появился на пороге пасторского дома. В поезде она много пила. Я воображал, что у нас будет роман, что она пригласила меня как родственную душу, но в доме было полно людей.

Он повернулся к Пересу и улыбнулся.

– Немного унизительно. Я явился с шампанским и шоколадом, а в ответ – пустой взгляд перед тем, как меня впустили. Понимаете, почему я не хотел повторять тот опыт? Если она не узнала меня через два дня после знакомства, то вряд ли вспомнила бы спустя пятнадцать лет.

– Кто еще гостил у нее тем летом?

– Точно не знаю. Пара молодых людей, студентов-художников из Глазго.

– Джереми Бут, – сказал Перес. – Он был там.

– Тот, что погиб у причала в Биддисте? – Уайлдинг выглядел искренне удивленным. – Неужели?

– Вы его не помните?

– Нет.

Перес положил фотографию с вечеринки Беллы между ними.

– Может, это освежит память.

Уайлдинг взглянул на снимок.

– Боже, я даже не помню, как делали эту фотографию. Кажется, никогда ее не видел. Белла выглядит потрясающе, но у нее несчастный вид.

– Думаю, это вы.

Перес указал на темноволосого мужчину.

– О да, конечно. Таким я себя и помню. Всегда вздрагиваю, когда смотрю в зеркало.

– А маски к чему?

– Причуда Беллы. Ее представление об изысканном вечере.

Перес снова указал на фото.

– Мы думаем, это Джереми Бут. Узнаете?

Уайлдинг задумался.

– Кажется, да. Знаете, когда вы впервые назвали его имя, оно показалось знакомым. Он был актером, как вы и сказали, и гостил у Беллы тем летом. Но недолго. Я был одержим и не мог уехать, пока не уехали все, а он пробыл лишь несколько дней. Появился под конец моего визита. Белла подобрала его примерно так же, как и меня в поезде. Думаю, он ожидал романтических отношений, как минимум секса, и был в точности так же разочарован. Ходил за ней, как влюбленный щенок, но никто не воспринимал его всерьез. Тогда он выглядел совсем не так, как на фото в газете, и не похож на того, кто устроил сцену в «Сельдяном доме». У него были длинные волосы. Звали его Джем. Мы неплохо ладили. Не могу поверить, что Белла его вспомнила. У нее было столько поклонников.

– Из-за этой фотографии. Что-то пробудило память.

– Снимок сделали на прощальном ужине, – сказал Уайлдинг. – Мы говорили, что не хотим уезжать, но вроде как были рады, что все заканчивается.

– Но вы вернулись спустя пятнадцать лет. Значит, это место для вас много значит.

– Ну, на этот раз я приехал на Шетланды с совсем другими ожиданиями. Хотел покоя и убежать от подруги. Вернее, от одержимости ею. Я встретил Хелен вскоре после того лета в пасторском доме. Она совсем не похожа на Беллу. Хрупкая, довольно застенчивая. Хотя она тоже меня очаровала.

– Вы не выглядите одержимым.

Это было непрофессиональное замечание, но трудно было поверить, что сидящий на стене с печеньем и кофе Уайлдинг, с его-то уверенностью и четкими высокомерными фразами, способен на такие пылкие чувства.

– Мне пришлось очерстветь, инспектор. Я понял, что это единственный способ выжить.

– Почему Биддиста? Вы могли поехать в любое место на Шетландах.

– Кажется, я уже объяснял. Мне по-прежнему нравятся ее картины. Работы Беллы с годами стали лучше, сильнее, и я возобновил контакт по имейлу. Конечно, надеялся, что она вспомнит меня, но увы. Когда я сказал, что хочу отдохнуть на Шетландах, она предложила дом в Биддисте под аренду.

Они помолчали.

Первым заговорил Перес:

– Вы навещали Вилли в доме престарелых. Говорили о том лете?

– Конечно нет, инспектор. Вилли не помнит, что было на прошлой неделе. Мне просто нравится слушать его рассказы.

– Что случилось тем вечером пятнадцать лет назад, когда сделали фото?

– Неужели это имеет отношение к вашему расследованию?

– Думаю, да. Это может объяснить, почему вернулся Бут.

– Все перепили и дурачились. – Он помолчал. – В какой-то момент Белла заплакала. Я никогда не видел, чтобы она так теряла самоконтроль. Слезы катились по щекам, лицо покраснело и опухло. Она выглядела ужасно. Просто кошмар. Думаю, именно этот образ убедил меня уехать с остальными. Я не хотел признавать, что она обычный человек.

– Почему она плакала?

– Не знаю. Может, кто-то ее обидел. Она легко обижалась.

– Была какая-то ссора?

– Нет. Мы все были слишком пьяны, чтобы ссориться. – Он помолчал. – На следующий день мы ее не видели. Она осталась в постели. Мы шутили, что у нее жуткое похмелье, но думаю, ей было стыдно, что мы видели ее такой. Мы уехали не попрощавшись.

– Никто не проверил, не заболела ли она?

– Там был мальчик, Родди. Наверное, остался ночевать, ушел спать до начала вечеринки. Или утром его привезли родители. Не помню. Тем летом он часто бывал в пасторском доме. Тогда он был совсем маленьким, но смышленым. Мы послали его проверить, как Белла. Какие же мы трусы! Не смели посмотреть ей в глаза. Он вернулся на кухню, где мы все сидели: «Тетя велела всем проваливать». Это было так похоже на Беллу, что мы уехали со спокойной совестью. Мы всегда делали, что она говорила.

– Бут уехал с вами?

– Не совсем. Вилли подбросил его в Леруик на своем фургоне. Я уже ездил с Вилли. Сзади у него не было нормальных сидений. Задницу до синяков отбил. Я решил уехать из Биддисты с шиком и заказал такси из Леруика.

– Мы нашли еще одно тело в Пропасти Биддисты.

Уайлдинг резко повернулся.

– Я слышал, что нашли кости. Может, они пролежали там много лет?

– У вас нет предположений, чьи они?

– Конечно нет!

– И вы точно не узнали Бута, когда он устроил сцену в «Сельдяном доме»?

– Разве вы вспомните человека, которого видели мельком пятнадцать лет назад? И к тому же так изменившегося.

– Он с вами не связывался? Вы сейчас довольно известны, писали на своем сайте о переезде на Шетланды. Может, он отправил вам имейл: «Буду на Шетландах, встретимся, вспомним былое»? Мы знаем, он планировал встретиться со старыми знакомыми.

– Со мной – нет, инспектор.

Перес подумал, что Уайлдинг будет придерживаться своей версии во что бы то ни стало. Возможно, он даже сам верил в нее. Или это была правда. Перес встал.

– Спасибо за уделенное время, мистер Уайлдинг. Если что-то вспомните, пожалуйста, свяжитесь со мной.

– Конечно. – Уайлдинг снова примерил роль радушного хозяина. Он взял кружку Переса, проводил его к машине. На мгновение задержался и вдруг ехидно усмехнулся. – Я попросил Фрэн Хантер заняться дизайном интерьера в моем доме. Не могу представить никого лучше, а вы?

– И я не могу.

Кенни услышал новость о костях в Пропасти Биддисты по радио, когда мыл посуду после завтрака. Эдит уже ушла на работу. Теперь ему стало понятно, почему на холме вчера вечером собралось столько людей, и с тех пор он весь день ждал в доме, когда явятся полицейские. Ведь эти кости наверняка принадлежат Лоуренсу, верно? Это объяснило бы его внезапное исчезновение. Лоуренс сказал Белле, что уезжает с островов, но, прежде чем он успел сесть на паром или самолет, что-то случилось. Не несчастный случай. Лоуренс вырос на этих скалах и ходил по ним увереннее любого другого. И не самоубийство. Кенни знал брата слишком хорошо, чтобы в это поверить. Но убийство – да, объяснило бы его отсутствие долгие годы без единого письма или звонка.

Кенни почти обрадовался, что тело нашли. Мысль о том, что от брата осталось лишь несколько костей, как от овечьей туши в канаве, вызывала тошноту, но все же принесла облегчение. Больнее всего за эти долгие годы было думать, что Лоуренсу просто наплевать на него, раз он даже не позвонил. Кенни представлял его в чужом городе, может, даже в другой стране, с новой семьей – женой-блондинкой (Лоуренс всегда любил блондинок) и двумя сыновьями. Постаревшего, с седыми, но все такими же густыми кудрями. Они ужинают, смеются над глупыми шутками Лоуренса, даже не вспоминая о родственниках на Шетландах. Но если Лоуренс умер, так и не уехав, значит, не было никакой идеальной семьи. Никакого смеха.

К десяти утра детективы так и не объявились. Кенни позвонил в участок в Леруике и попросил соединить с Джимми Пересом. Молодая женщина ответила, что его нет. Может ли помочь другой сотрудник? Кенни попытался представить, как будет рассказывать о Лоуренсе тому высокому англичанину, но одна мысль об этом приводила в ужас.

– Передайте инспектору Пересу, чтобы перезвонил мне как можно скорее, – сказал он, продиктовав и домашний, и мобильный, заставив повторить. – Это срочно.

К полудню Перес так и не позвонил. Кенни ненадолго вышел, чтобы закончить прополку второго поля с брюквой – только потому, что там хорошо ловил сотовый и Кенни видел дорогу до самого конца долины. Может, Перес приедет лично, а не позвонит. Если кости принадлежат Лоуренсу, полиция обязана сообщить лично. Кенни не мог объяснить свое странное возбуждение. Это не было похоже на тот случай, когда он хотел посмотреть на тело повешенного. Тогда в глубине души он знал – это не Лоуренс, и даже если бы был он, мысль о том, что брат его бросил, никуда не делась бы. Теперь же, возможно, наконец закончится ожидание и чувство, что все эти годы его отвергали.

Он собрался снова звонить в участок, но вместо этого набрал Эдит в доме престарелых. Она ответила ровным, деловым тоном:

– Эдит Томсон слушает.

Он представил ее в кабинете за столом, с фотографией Ингрид и Эрика на подоконнике. И его портретом, который ей так нравился – где он спускает лодку на воду.

Теперь он не знал, что сказать.

– Не хочешь вместе пообедать? – вдруг вырвалось у него.

Кенни страшно захотелось ее увидеть. Он чувствовал себя юнцом, приглашающим девушку на свидание – весь дрожал и нервничал. Примерно такое же чувство возникало у него рядом с матерью Джимми Переса.

– Что случилось? – насторожилась она.

Кенни никогда не звал ее на обед с работы. Даже в день рождения или на годовщину свадьбы. Эдит любила есть вместе с подопечными – говорила, это помогает следить за обстановкой.

– Ты не слышала новости по радио?

– Нет, – сказала она. – Сегодня завал. Я не выходила из кабинета.

Кенни представил ее сосредоточенно хмурящейся за компьютером.

– Нашли еще одно тело. Старое.

На том конце провода повисла пауза.

– И ты думаешь, это… Лоуренс?

– Наверняка он.

– Я не могу отлучиться, – сказала Эдит. – А ты приходи сюда. Обязательно приходи.

Но разговор с женой его успокоил.

– Может, попозже. Я знаю, в обед ты сильно занята.

Он положил трубку, поняв, что беспокоиться не о чем. Ничего не изменилось – кроме его представлений о судьбе Лоуренса. Заглянув в холодильник, Кенни не нашел ничего аппетитного. Решил сходить в магазин – купить пирог или бургер, пирожное. Агги закрывалась только в час, как раз успеет. Не помешает отвлечься, уйти с фермы, пусть и ненадолго.

Магазин был пуст. Агги сидела за чтением, как всегда, когда оставалась одна. Увидев его, она удивилась.

– Чем могу помочь, Кенни?

Они знали друг друга с пеленок, но она всегда держала дистанцию. Эта чопорность… Была ли она такой даже в детстве?

– Захотелось чего-нибудь вкусненького, – сказал он. – Эдит покупает только здоровую пищу. Сегодня я предпочел бы что-нибудь другое.

– Заедаешь стресс, – улыбнулась она.

Тогда он понял: Агги думала о найденных костях то же самое, что и он.

Она взглянула на часы.

– Покупателей уже не будет. Пойдем ко мне. Могу сделать тебе сосиски, яичницу и жареную картошку. Устроит?

Приглашение его ошарашило. Она приходила в Сколз на Рождество, но никогда не звала их к себе. Агги с Эдит в молодости ладили, но близкими подругами не были – по крайней мере, после исчезновения Лоуренса. Казалось, именно Лоуренс сплачивал всю Биддисту.

– Буду очень рад, – сказал Кенни. – Если это не слишком сложно.

– Пустяки. – Она улыбнулась, и он вдруг заметил, что у нее довольно милое лицо. – Я и сама люблю вредную еду.

Пока Агги жарила картошку по старинке, в большой кастрюле с кипящим маслом и дуршлагом, она завела разговор о Лоуренсе. Громкое шипение заглушало слова. Стоя спиной, она не давала возможности прочитать мысли по лицу. Сосиски на сковороде пахли восхитительно. Она сразу налила большую кружку чая, и Кенни сидел за столом, сняв ботинки, и пил чай. Ему как раз пришла в голову мысль, что ей стоило бы снова выйти замуж, как она сказала:

– Полиция с тобой говорила?

– Насчет костей в Пропасти? Нет. Утром я звонил Джимми Пересу, но его не было.

– Думаешь, это Лоуренс?

– А кто ж еще?

– Наверное, они смогут определить, – сказала она. – Все эти эксперты, о которых пишут в романах.

– Я просто хочу знать, – сказал он.

Агги разбила три яйца о край сковороды, добавила к сосискам, приподняла дуршлаг с картошкой, чтобы стекло масло, и повернулась к Кенни.

– Я чувствовала то же самое, когда утонул Эндрю. Но иногда лучше надеяться.

– Ты помнишь то лето, когда исчез Лоуренс? – спросил он. – Меня тут не было. Я работал на Фэр-Айле.

Она достала две подогретые тарелки из духовки, аккуратно выложила сосиски и яичницу – два яйца ему, одно себе, стряхнула масло с картошки и добавила ее на тарелки.

– Меня тоже здесь не было. Я была в Скалловее. – Она подвинула ему нож и вилку. Кенни не мог понять, как она отнеслась к его вопросу. Вообще не мог понять, что у нее на уме. – Ешь, пока горячее.

– Но ты же слышала разговоры. Что говорили люди?

– То же, что и всегда. Что он сделал предложение Белле Синклер, она отказала, и он в ярости уехал с островов. – Она взяла пальцами кружочек картошки, подула на него и отправила в рот. Затем нахмурилась. – Он же был такой вспыльчивый, Кенни. Сам знаешь. Помнишь, как в детстве он дрался в школьном дворе. Учителям приходилось разнимать. Ему всегда надо было быть лучшим, самым сильным. Вечно со всеми соревновался, даже с тобой.

Кенни вспомнил, как они наперегонки пололи брюкву. Лоуренс справлялся быстрее, но у Кенни ряды выходили аккуратнее. Не то чтобы это было соревнование, но Лоуренс и впрямь всегда хотел побеждать.

– Ты не слышала ничего другого? Может, он с кем-то поссорился из-за работы? Разругался с кем-нибудь?

Кенни вдруг подумал, что, возможно, когда все это закончится, ему придется извиниться перед Беллой. Вдруг она вообще не имеет отношения к исчезновению Лоуренса?

– Нет, – сказала Агги. – Ничего такого я не слышала.

Вернувшись домой, Кенни развалился в кресле на кухне и задремал. Он не привык к таким плотным обедам. Телефонный звонок резко разбудил его. Он бросился в прихожую, ожидая услышать Джимми Переса, но это была Эдит. Взглянув на часы, он увидел, что уже три.

– Все в порядке, Кенни? Есть новости?

Он почувствовал себя виноватым. Надо было самому позвонить. Она же весь день переживала.

– Ничего нового, – сказал он. – Но все в порядке.

Он не стал рассказывать о сытном обеде, который приготовила Агги. Ему так понравилась эта трапеза, что казалась почти запретным удовольствием. Он знал – Агги никому не проболтается.

– Ты еще хочешь зайти?

– Да.

Паника отступила, но обед в компании Агги пробудил в нем жажду общения.

Когда он вошел в дом престарелых через двустворчатые двери и увидел людей, дремлющих или беседующих в залитой солнцем комнате, ему вдруг подумалось – может, и неплохо будет провести здесь свои последние дни. Среди тех, кого он знал с детства. Он помахал Вилли, сидевшему в сторонке у окна. Тот ответил широкой глуповатой ухмылкой, и Кенни жестом показал, что позже вернется поболтать.

Эдит вышла встретить его в холл. Он подумал, что, наверное, надоедает ей, ведет себя скорее как ребенок, чем как муж.

– Проходи в кабинет, – сказала она. – Я попросила Сандру принести нам чай.

Кенни устроился в кресле с другой стороны стола. Наверное, здесь сидят родственники, когда возникают проблемы с подопечными. Или когда кто-то умирает. Наверняка она и в таких случаях заказывает чай, разливает его по фарфоровым чашкам на подносе. «Она тоже считает, что кости принадлежат Лоуренсу, – понял Кенни. – Обращается со мной как с потерявшим близкого человека».

– Почему Перес до сих пор не позвонил? – сказал он.

Эдит сжала его руку.

– Может, ждет точных данных. Определить личность по обломкам костей не так-то просто.

Кенни задумался. В полицейских сериалах результаты экспертизы появлялись за считаные часы. Но действие разворачивалось не на Шетландах. Возможно, здесь просто некому проводить такие анализы. Образцы придется отправлять на «большую землю», а на это требуется время.

Он отхлебнул из хрупкой чашки, которая казалась совсем крошечной в его крупной руке. На блюдце лежало квадратное печенье, посыпанное сахаром. Кенни обмакнул одно в чай – на вкус кокосовое.

– Ты помнишь что-то из того времени, когда исчез Лоуренс? – спросил он.

Эдит налила себе чаю.

– Пыталась вспомнить после твоего звонка. В доме у Беллы тогда постоянно толпились гости. Иногда Вилли брал их на рыбалку. Они возвращались, разводили костер на пляже, жарили улов. Все много пили. Лоуренс часто бывал с ними. Ты же знаешь, как он любил вечеринки.

Кенни кивнул.

– Я тогда была так занята, – продолжила она. – Дети, твой отец, старания поддерживать порядок на ферме. Ты был на Фэр-Айле. Мне приходилось нелегко.

– Мне не стоило уезжать, – пробормотал он. – Теперь я это понимаю.

Она рассмеялась.

– Нам нужны были деньги. Разве ты забыл, какие мы строили планы? Оно того стоило – теперь у нас прекрасный дом.

Кенни подумал, что отказался бы от этого прекрасного дома ради того, чтобы тогда остаться в Биддисте. Он уехал по настоянию Эдит – она хотела дать детям то, чего сама была лишена в детстве.

– Просто надо подождать, – сказала она. – Перес свяжется с нами, как только что-то узнает. После стольких лет ты можешь подождать несколько часов.

Он знал, что она права, но мысль о возвращении на ферму и бесцельном ожидании звонка была невыносима.

– Пойду поговорю с Вилли, подбодрю его.

– Хорошо. Но у него сегодня все смешалось. Он немного взбудоражен. Не расстраивайся, если не узнает тебя.

– Его снова навещал Уайлдинг?

Эдит нахмурилась, вспомнив, как ее расстроил визит Уайлдинга.

– Сюда не приходил. Но мог навестить его в социальном доме на выходных.

– Наверное, мне самому стоит навестить Уайлдинга, спросить, что ему нужно от старика?

– Может, я делаю из мухи слона. Просто писательское любопытство. Хотелось бы знать, что он затевает, но лучше не ходи к нему один. Столько всего случилось после его приезда. Подожди, пока с тобой сможет пойти Мартин.

– Уайлдинг – слабак. Не похож на убийцу.

– Не уверена, – сказала она. – Разве не слабаки чаще всего проявляют жестокость?

В дверь постучали.

– Прости, мне надо идти. Совещание. Не могу отменить – приехал начальник из Леруика.

Кенни перегнулся через стол и чмокнул ее в щеку.

– Увидимся дома.

Кенни подсел к Вилли в гостиной. Персонал развозил чай на тележке, останавливаясь у каждого подопечного. Нетронутая чашка Вилли уже стояла на столике. Он уронил подбородок на грудь, полуприкрыв глаза. В комнате было так тепло, что стало понятно, почему некоторые подопечные целыми днями дремлют. Кенни и сам начал клевать носом. Он похлопал Вилли по руке, ледяной на ощупь, чтобы разбудить его, хотя тот, казалось, не спал, а просто дремал.

– Привет, Вилли. Это Кенни. Помнишь меня? Я из Биддисты. Ты научил меня всему, что знаю о лодках.

Старик медленно повернул голову, открыл глаза и улыбнулся.

– Конечно, помню.

– Просто зашел проведать.

– Я неважно себя чувствую. В голове сплошная каша. Старость – не радость. Лучше не стареть.

– А ведь были же славные времена, да, Вилли? Летняя рыбалка. Вся наша компания – Белла и Алек Синклеры, Агги Уотт, моя Эдит, которая здесь за тобой присматривает, и мы с Лоуренсом.

Вилли замер, с напряженной сосредоточенностью уставившись в пространство.

– Ты ведь помнишь Лоуренса, Вилли? Моего брата?

Повисла пауза. Вилли так и смотрел в пустоту.

– Он уехал с Шетландов, – сказал Кенни. – Все думали, он уехал, потому что Белла ему отказала.

– Нет, – твердо сказал Вилли. – Он все еще здесь. – Дрожащей рукой он потянулся к чашке. – Он никуда не уезжал.

– Где же он?

Но Вилли, казалось, не услышал вопроса.

– Он отличный рыбак, – сказал он и начал рассказ о том, как брал в лодку пару англичан.

Все крутилось вокруг большого приема у Беллы и ее просьбы наловить рыбы для гостей. Вилли чистил ее, отрезал головы, описывая все так подробно, будто Кенни сам никогда этого не делал. Под конец Кенни уже слушал вполуха.

– Лоуренс был там в тот вечер? – перебил его Кенни.

Ему хотелось поскорее пойти домой – вдруг позвонит Перес.

– Конечно был. Он тоже хотел рыбы.

Вилли снова закрыл глаза, потом медленно открыл.

– Тот англичанин приходил ко мне. Задавал кучу вопросов. Но я ему ничего не сказал.

Кенни уже собирался снова тронуть его руку, чтобы вернуть в настоящее, как в кармане завибрировал телефон. Он нащупал его и успел ответить перед тем, как включился автоответчик. Звонил Джимми Перес. Кенни встал и вышел с телефоном на парковку. Вилли, казалось, не заметил его ухода. Остальные проводили его равнодушными взглядами. Над головой дрались чайки, и на мгновение Кенни отвлекся. Но вскоре понял – новостей нет.

– Прости, что не перезвонил раньше.

– Я слышал про найденные кости.

– Мне следовало приехать лично, но мы закончили так поздно, не хотел тревожить. А сегодня утром я был занят расследованием.

– Это Лоуренс?

– Пока не знаем.

Возникла пауза. Кенни почувствовал, что Перес хочет что-то добавить, но не смог сдержаться:

– Разве нельзя сделать анализ ДНК?

– Для стандартного теста нужен костный мозг, а из-за условий, в которых находились кости, он не сохранился. Есть зуб – возможно, извлечем дентин. Но есть другой тест – митохондриальной ДНК. Она передается по материнской линии. У вас с Лоуренсом она одинаковая.

Кенни изо всех сил пытался сосредоточиться, но мысли путались. Вот как чувствует себя Вилли – не может ухватить, что происходит. Кенни заставил себя снова выслушать Переса.

– Мы можем взять у тебя образец ДНК? Ты меня понял, Кенни? Нам нужен твой образец, чтобы идентифицировать твоего брата.

– Конечно можете. Конечно.

Новость о том, что он может оказаться полезным, до смешного обрадовала его.

– Я заеду вечером взять мазок. Но очень поздно. Или могу прислать кого-то…

– Не беспокойся, Джимми. Лучше ты. Я подожду, сколько понадобится, не лягу спать.

– И еще, Кенни… Результаты будут не так скоро, как хотелось бы. Около двух недель – это нестандартный анализ. Прости.

Кенни замер. Ему хотелось вернуться к Вилли, выведать, что тот знает. Но потом он понял – в Биддисте есть и другие, кто может рассказать.

Вернувшись после встречи с Уайлдингом в Баннесе, Перес зашел в участок. Сначала позвонил патологоанатому в Абердине, чтобы уточнить, как дела с идентификацией костных фрагментов, затем попытался дозвониться до Томсонов. Никто не ответил. Он понимал, о чем сейчас думает Кенни, и, когда наконец дозвонился ему по мобильному, почувствовал, как тот отчаянно ждет ответа.

– Прости, дружище. Я и сам хотел бы ускорить процесс.

Перес ощущал собственное бессилие – тест был вне его контроля. Но в глубине души он понимал: результаты уже не имеют значения. События развивались стремительно, ускользая от него. Он предчувствовал, что развязка наступит раньше, чем придут данные анализа митохондриальной ДНК.

Тейлор сидел за столом в оперативном штабе, только что закончив телефонный разговор. Перед ним лежал блокнот, испещренный пометками. Тейлор склонился над ними.

– Звонила Джебсон из Западного Йоркшира, – без предисловий начал Тейлор. – Они проверили почту и электронную переписку Бута. Обыскали дом и мусорный бак – после отъезда Бута его еще не вывозили. Надеялись найти письма.

– Есть что-то полезное?

– Писем нет. Зато Джебсон раскопала интересный контакт – Риту Мерфи, театрального агента. Я только что с ней говорил. Бут числился у нее много лет. Она из Ливерпуля, как и я. Мы нашли общий язык, и она очень помогла.

Тейлор отхлебнул колы из банки. Перес понимал: тот держится только на кофеине и силе воли.

– В последние годы Бут мало работал через нее – в основном занимался собственным бизнесом. Но подрабатывал в театре, если предлагали. Они поддерживали связь. Похоже, стали друзьями.

– Она представляла его интересы, когда он работал с «Пестрой труппой» пятнадцать лет назад?

– Да, тогда она только начинала. Увидела его в любительском спектакле, предложила контракт.

Перес вспомнил истерику в «Сельдяном доме», слезы Бута. «Да, играть он и правда умел», – подумал он.

– Как он получил работу в плавучем театре?

– Рита училась вместе с создателем этого театра. Тот попросил подобрать актеров. Для Бута это была первая профессиональная работа. Поэтому Рита запомнила.

– Потом он обсуждал с ней этот опыт? Полагаю, она мало что помнит.

– Без подробностей. Бут зашел к ней по возвращении. Говорил, что понравилось играть в театре, путешествовать, но казался подавленным. Она рассчитывала на детальное описание всего сезона, но он мало о чем рассказал. Рита списала это на недавний разрыв с женой и дочерью. Хотя если Белла его грубо выставила, это все объясняет.

– Он сказал, что планирует вернуться на Шетланды?

– Несколько недель назад он приезжал в Ливерпуль – как раз когда дочь вышла с ним на связь. Наверное, хотел сначала увидеть ее, прежде чем соглашаться на встречу. Видимо, болтался у школы в надежде увидеть, какой стала девочка.

«А если бы она ему не понравилась? – подумал Перес. – Придумал бы отговорку? Снова сбежал бы?»

Тейлор продолжал набрасывать возможные варианты:

– Во время той поездки он встретился с мисс Мерфи. Мы никогда не узнаем, было ли это основной целью его визита, но они пообедали в баре. Рита сказала, что Бут был в приподнятом настроении. Похоже, они изрядно выпили. Именно тогда он обмолвился о работе на Шетландах: «Не переживай, дорогая, свои десять процентов ты получишь. Но это частный заказ».

– Он уточнил, что это за работа?

– «Промоакция в стиле уличного театра».

Перес явственно услышал в тоне Тейлора кавычки. Это описание подходило для представления у круизного лайнера и в Леруике, но вряд ли охватывало спектакль в «Сельдяном доме».

– Риту удивило, что он вообще согласился на такое. По ее словам, Бут обычно привередничал – предпочитал серьезные роли, не эти «современные выкрутасы». Она предположила, что речь о каком-то концептуальном театре (что бы это ни было), раз Бут упомянул связь с художественной галереей. Когда я описал реальное выступление, она не поверила, что он сразу не развернулся и не уехал. Это же не театр – любой школьник мог надеть костюм и раздавать листовки. А когда дело касалось работы, Бут становился невыносимым снобом.

– То есть она решила, что его наняла сама галерея?

– Сначала у нее создалось именно такое впечатление. Но потом он заговорил о «блестящей возможности» – шансе подобраться поближе к настоящей знаменитости. «Это может стать моим главным шансом, дорогая. Возможностью сорвать джекпот. Ухватить удачу за хвост. И если бы я не увидел ту программу по телевизору, так бы и не узнал». После этого он начал говорить загадками. Рита не придала этому значения – он вечно толковал о «прорыве». Как все актеры.

Перес на мгновение замолчал, примеряя эту информацию к своей версии событий.

– Ты представляешь, о какой именно телепередаче шла речь?

– Может, о том документальном фильме про Родди Синклера?

Перес редко смотрел телевизор, но разрозненные теории о смерти Бута вдруг сложились в четкую картину.

– Что за фильм?

– Из цикла «Подглядываем за современными художниками». Операторы неделю следовали за Родди.

– Кажется, я читал об этом в «Шетланд таймс», – сказал Перес. – В прошлом году Би-би-си снимала его во время музыкального фестиваля.

Тут он вспомнил, что Кенни тоже упоминал о фильме и даже принимал участие в съемках.

– Часть снимали в Глазго – он играл в фолк-клубе, встречался с друзьями, рассуждал о музыке. Но были и лондонские кадры, а также продолжительные съемки на Шетландах. Мелькал «Сельдяной дом», и, если не ошибаюсь, было интервью с Беллой. Помню эпизод, где Родди заходит в магазин Биддисты и перебрасывается шутками с покупателями, а еще сцену, где он играет для детей в своей бывшей школе.

– Для старшеклассников?

– Нет, там были малыши. Наверное, местная начальная школа.

– В Леруике?

– Где-то в глуши, мне кажется.

– Мы можем раздобыть этот фильм? – спросил Перес.

– Если ты считаешь это важным.

Перес не ответил, но уже понимал: просмотр подтвердит его теорию о том, кто убил трех человек. Вот только доказать это – совсем другая задача.

Перес прибыл в Мидлтонскую школу как раз к окончанию занятий. Он предлагал Тейлору поехать вместе – тому не помешало бы выйти из оперативного штаба, подышать свежим воздухом, отдохнуть от кофеина. Да и в машине он мог бы немного поспать. Но разговор с агентом Бута, похоже, произвел на Тейлора странное впечатление. Он сидел за столом, нахмурившись, не замечая суеты вокруг. Совершенно неподвижно. Его обычное беспокойство и ерзанье куда-то исчезли. Тейлор даже не спросил, зачем Пересу понадобилось ехать в Мидлтон. Казалось, его полностью поглотили собственные мысли.

– Ты как себя чувствуешь?

Тейлор обернулся и на мгновение оскалился в улыбке, которая тут же исчезла.

– Нормально. В голове крутится всякое. Не по этому делу. Рабочие моменты, проблемы в Инвернессе.

Перес понял, что настаивать не стоит. Между ними восстановилось хрупкое равновесие, даже дружба, и он не хотел это испортить.

Стояла типичная шетландская погода – ветрено, с проблесками солнца. Когда Перес вышел из машины, группа детей выбежала из школы, раскинув руки, с криками и смехом подставляя лица ветру. Он позавидовал их энергии. Подождал, пока двор опустеет, прежде чем войти. Дон Уильямсон сидела в школьной библиотеке за компьютером, устроившись на детском стульчике. Перес постоял, наблюдая за ней, но ее фигура закрывала экран – ничего не разглядеть.

– У вас дома нет компьютера? – спросил он.

Сейчас у всех есть компьютер. Большинство шетландцев делают покупки онлайн. Раньше, когда кто-то ехал на «большую землю», его просили привезти товары, которых нет на островах. Теперь все покупают книги, музыкальные диски, одежду и даже бытовую технику через интернет.

Услышав его голос, Дон вздрогнула, но, узнав, успокоилась и улыбнулась.

– Жесткий диск сломался. Всего полгода прошло со дня покупки! Сплошная головная боль. Мартин использовал его для работы. Даже Агги пристрастилась – увлеклась историей семьи, а в интернете столько информации. Пришлось отправить компьютер производителю на гарантийный ремонт – никто не приехал чинить.

– Прошу прощения, – сказал он. – У меня еще пара вопросов.

Она встала, оперлась о стол, глядя на Переса. Выражение его лица, видимо, встревожило Дон.

– Что-то не так, инспектор? Что случилось?

– Ничего нового. Просто несколько вопросов.

– Мы все на нервах. Слышала, вы нашли в Пропасти еще одно тело. Ужасно, просто не верится. Что я скажу Элис? Я надеялась, здесь она будет в безопасности.

Перес вспомнил, как над ним издевались, когда он перешел из маленькой школы на Фэр-Айле в леруикский интернат. Дети везде бывают жестокими. Люди не становятся другими только потому, что живут на Шетландах. Ни дети, ни взрослые.

– Речь о документальном фильме про Родди Синклера. Вы его помните?

– Никогда не забуду, – ответила она. – Вы даже не представляете, какой ажиотаж вызвал приезд Би-би-си в нашу школу. Они снимали здесь три дня, а в итоговом фильме осталось всего пять минут. Но дети были в полном восторге.

– Но ведь Родди не учился в этой школе, верно? Он ходил в начальную школу в Леруике.

– Наверное, это было художественное допущение. Мидлтон выглядит живописнее. Хотя, если честно, Родди и правда провел здесь пару недель в раннем детстве, когда его отца впервые положили в больницу в Абердине. Мать уехала вместе с мужем, а Родди остался с Беллой. Позже он иногда приходил к нам заниматься музыкой с детьми – они его обожали. В нем сохранилось достаточно озорства, чтобы находить с ними общий язык.

– Сколько времени Би-би-си снимала в Биддисте?

– Довольно долго – больше недели. В итоге фильм получился не столько о самом Родди, сколько о нашей деревне.

– Как к этому отнеслись жители Биддисты?

– Ну, все делали вид, что им все равно, но умудрялись оказаться на улице именно в момент съемки.

– Все без исключения?

– Агги всегда была стеснительной. В день съемок в магазине она попросила Мартина подменить ее. Но мы все же уговорили ее ненадолго появиться в кадре в роли покупательницы, чтобы все жители попали в кадр.

– Вилли тогда еще жил в Биддисте?

– Да, и он тоже попал в фильм. Хотя передачу показали недавно, сами съемки проходили прошлой весной.

– То есть до того, как Питер Уайлдинг поселился в его доме?

– Совершенно верно. В то время Вилли еще вполне справлялся самостоятельно. – Она пристально посмотрела на Переса. – К чему все эти вопросы? Вы же не думаете, что убийца – кто-то из нас?

Он не ответил и потянулся, ощущая напряжение в мышцах спины. «Мне нужна горячая ванна, – подумал он. – Нормальная еда. И почему мне кажется, что я люблю эту работу?»

– Простите, что снова отвлекаю вас от дел, – сказал он.

– И это все? – спросила она, и Перес понял, что ее нервы на пределе, она с трудом держится. – Никаких объяснений?

– Простите, – повторил он.

Он понимал, как ей хочется, чтобы он ушел, но все же задержался, размышляя, стоит ли задать главный вопрос – тот, что не давал ему покоя с самого приезда в школу.

– Скажите, Дон, у вас есть предположения, кто может быть убийцей?

Она уставилась на него в немом изумлении.

– Не могу поверить, что вы задаете мне такой вопрос.

Перес понимал, что перешел границу, но остановиться уже не мог.

– Возможно, вы что-то слышали. Разговоры. Я знаю, вы не замешаны – вы даже не жили на Шетландах, когда все началось. Но кто-то в Биддисте точно знает правду.

– Я не могу сейчас это обсуждать. Мне нужно домой, к дочери. Если у вас есть другие вопросы, приходите в Биддисту вечером, когда она уснет. И лучше, когда Мартин будет дома. Знаю, звучит глупо, но мне сложно говорить об этом одной.

Перес вспомнил, какой уверенной и сильной выглядела Дон при первой встрече. «Вот как влияет на людей насилие, – подумал он. – Оно превращает в жертв всех вокруг».

«Может, и впрямь лучше поговорить с Дон и Мартином одновременно», – подумал Перес. Он отъехал из Мидлтона в сторону Леруика и остановился чуть дальше, чтобы Дон не заметила его машину у школы, когда выйдет. Она и так нервничала, а ему не хотелось ее пугать – вдруг решит, будто он следит за ней. Он припарковался на обочине рядом с чахлыми деревцами, которые кто-то посадил давным-давно, чтобы сдерживать ветер, и стал обдумывать план на вечер.

Пока Дон укладывает Элис, можно заехать к Кенни и взять мазок на ДНК. Но Перес пока не готов был с ним разговаривать. Он снова понял, как ему необходимы горячая еда и ванна – время на то, чтобы привести мысли в порядок. Решение уже маячило где-то на горизонте, но не хватало доказательств. А без них об аресте и речи быть не могло.

Он вернулся в Леруик и припарковался в переулке возле своего дома. Войдя внутрь, распахнул окна, так что ветер раздувал занавески, хлопал дверьми. У соседей играло радио, и звуки тоже долетали с ветром. Перес узнал трек с последнего альбома Родди Синклера. Наскоро приготовил яичницу, тосты, кофе и поел, сидя на подоконнике с тарелкой на коленях и наблюдая, как уходит паром на Брессей. Потом набрал горячую ванну и почти задремал в воде, перебирая версии. Обычно Перес не был склонен к теориям заговора, но сейчас позволял себе даже самые нелепые предположения. Расследование – это всегда игра в «а что, если…». Наверное, Уайлдинг в точности так же придумывал свои истории.

Перед тем как выйти из дома, Перес позвонил Тейлору на мобильный, полагая, что англичанин уже не в участке. Тейлор остановился в том же отеле, что и в прошлый раз. Перес как-то заезжал за ним и поразился стерильности номера: кровать заправлена, одежда аккуратно сложена, на туалетном столике – ручка, расческа и блокнот, выстроенные в безупречную линию. Интересно, он вообще умеет расслабляться?

Судя по шуму в трубке, и сейчас Тейлор явно не отдыхал.

– Да?

– Твои ребята из Западного Йоркшира не находили в доме Бута фотографий? – Перес снова устроился у окна. – Кто-то ведь снимал то лето – у нас есть групповое фото с Беллой и гостями. Может, сохранилось что-то еще?

Повисла пауза. Тейлор пытался уловить ход его мыслей.

– Ты чего-то недоговариваешь, Джимми?

Теперь замялся Перес.

– Мне нужно снова поговорить с Уильямсонами, – сказал он. – Потом возьму мазок у Кенни. Встретимся позже в Биддисте? Или ты предпочел бы поспать?

– Нет смысла, – хрипло рассмеялся Тейлор. – Я думал, здешние зимы – худшее, что можно вообразить, но безумные светлые ночи просто сводят с ума. Знаю, я не самый приятный напарник в этом расследовании. Спишем это на полярный день и недосып. Если найдут фото, попрошу отсканировать и прислать. Распечатаю и привезу.

– Нашел запись того документального фильма?

– Он есть у матери Сэнди. Она сохранила из-за кадров с Шетландами. Сэнди уплыл на Уолси, чтобы забрать, надеется успеть на последний паром обратно.

– Хорошо.

Тейлор снова чуть помедлил.

– Джимми?

– Что?

– Неважно. Хотел спросить совета, но это подождет. Тебе пора.

Перес положил трубку и только потом сообразил, что они не договорились о месте встречи. Но Биддиста не такая уж большая. Тейлор его найдет. Да и сам Перес пока не знает, где будет.

Когда он приехал к Уильямсонам, девочка уже спала, но все взрослые были на месте. Даже Агги позвали из соседнего дома. Перес не ожидал этого и не был уверен, что это хорошо, но выпроваживать ее сейчас означало начать разговор с конфликта. К тому же ему все равно нужно было поговорить и с ней. Они сидели рядком на диване. Мартин открыл дверь и вернулся на свое место.

– В чем дело, Джимми? Не думал, что ты любишь давить. Зачем ты приехал в школу и напугал мою жену?

– Я задаю вопросы. Именно за это мне и платят.

– Ты обвинил ее в том, что она знает убийцу!

– Нет, – холодно ответил Перес. Он терпеть не мог, когда его считают грубияном. В наступившей паузе он размышлял, стоило ли действовать иначе. Но они должны понимать серьезность ситуации. – Я спросил, есть ли у нее предположения. Это совсем другое. Если бы я считал, что она в курсе происходящего, то уже арестовал бы ее за препятствование правосудию. – Он помолчал. – Мне нужен был взгляд со стороны. Дон здесь недавно, она более объективна. Только и всего.

До сих пор Дон молчала, но теперь заговорила:

– Простите. Я слишком бурно отреагировала. Но это ужасно. Насилие прямо у порога. Сначала казалось, что это где-то там… а теперь оно проникло в наш дом, стало частью нашей жизни. Неужели кто-то ненавидит всех жителей Биддисты?

– Нет, – сказал Перес. – Думаю, дело не в этом.

Повисло молчание.

– А ты, Агги? – спросил он. – Можешь рассказать, что здесь происходит?

Она сидела на диване, держа спину идеально прямо, и когда покачала головой, все остальное оставалось неподвижным, поэтому жест выглядел неестественным, будто у марионетки.

– Чем ты занималась пятнадцать лет назад?

– Жила в Скалловее с мужем, работала в гостинице и присматривала за Мартином.

– Твоя мать тогда еще жила в Биддисте?

– Да, в этом доме. Отец к тому времени уже умер. Я вернулась сюда после ее смерти.

– То есть ты часто приезжала?

– Очень часто, – сказала Агги. – В Скалловее я так и не прижилась. Может, потому муж таким и стал. Душой я никогда не лежала ни к браку, ни к той работе.

Перес взглянул на Мартина, ожидая реакции, шутки или хотя бы гримасы, но тот молчал.

– А ты, Мартин? Часто бывал в Биддисте?

– Я был подростком, – пожал плечами он. – Тусовки с друзьями, футбол, музыка. Меня сюда не тянуло. А в гостинице было весело: постояльцы, помощь отцу на кухне… Мне там нравилось.

Перес снова повернулся к Агги.

– Ты поддерживала связь с Беллой?

– Конечно. Я навещала ее в пасторском доме. Ей нравилось, когда я приходила, если рядом больше никого не было и некому было восхищаться ее роскошным домом и мебелью. Мое присутствие лишний раз напоминало ей, как высоко она взлетела.

– Звучит печально.

– Разве? – удивилась она. – Я не завидовала Белле. Она не была счастлива. Сколько бы ни имела – ей всегда было мало. А ребенка у нее так и не появилось. Она отчаянно хотела малыша. Физически, как одержимая. Говорила мне об этом. У нее были новые друзья, поклонники, но по-настоящему она доверяла только старым подругам. Сейчас ей было бы проще, но тогда все держалось на традициях: сначала муж, потом ребенок. А мужа у Беллы все не появлялось. Вернее, никто не подходил. Мужчины водились, но никто не хотел жениться или сделать ей ребенка.

– Тебя приглашали на ее вечеринки?

– Не как гостью. – Агги усмехнулась. – Да я и не пошла бы. С незнакомцами мне неловко, а на вечеринках Беллы всегда было полно чужаков. Как в отеле, только хуже. Я всегда была стеснительной.

– Но ты там бывала?

– Да, иногда помогала. Готовила, убирала.

– Ты работала на Беллу Синклер? – спросил Мартин, явно ужаснувшись. – Как служанка?

– А чем ты сам занимаешься в ресторане «Сельдяного дома», сынок? – улыбнулась Агги. – Да и работой это не назовешь. Просто помогала, если была рядом. Мне даже не всегда платили – разве что Белла привезет из поездки сувенир, красивый, но бесполезный, или пришлет двадцать фунтов вместе с поздравительной открыткой. Мы же учились вместе. Наши пути разошлись, но мы остались подругами.

– А другие соседи? – спросил Перес. – Белла и их нанимала?

– Эдит иногда приходила на вечеринки небольшого размаха, но редко. Они с Беллой не ладили. У Эдит тогда уже было двое детей-погодков, хоть и подросших, но все равно за ними приходилось смотреть, а еще свекор – требовательный старик.

– А другие?

– Ну, Лоуренс и Кенни работали над «Сельдяным домом». Казалось, эта стройка никогда не закончится. Когда Белла купила здание, все решили, что она сошла с ума. Тогда это был просто остов с ржавой крышей – не то что сейчас. Они фактически отстроили дом заново, используя старый камень и балки. А теперь только взгляните – галерея, ресторан…

– Ресторан открылся всего пять лет назад, – вставил Мартин.

– А галерея? – спросил Перес. – Когда ее достроили?

– Парни работали урывками, – сказала Агги. – Только по вечерам. Кенни занимался фермой, Лоуренс днем строил для других – тех, кто платил. К отъезду Лоуренса они почти закончили. Думаю, он специально дождался завершения. Не мог бросить дело на полпути.

– Он предупредил, что уезжает?

– Нет, но это не стало неожиданностью. Он все то лето не мог усидеть на месте.

– Тем жарким летом, когда Белла устраивала вечеринки?

– Тем самым. Кенни тогда надолго уехал на заработки. А Лоуренс остался. Белла приглашала его на вечеринки как гостя.

– И как он себя вел?

– Как шут при королевском дворе. Мне было больно на это смотреть. Он был хорошим человеком, но вспыльчивым. Мог бы держаться с достоинством. Он думал, модные художники и писатели считают его остроумным и обаятельным, а они смеялись за его спиной. Звали клоуном.

– Похоже, он тебе нравился, Агги.

Она покраснела – резко, будто Перес ударил ее словами, поставил на лице отметину.

– И пусть бы дурачился. Все лучше, чем злиться. Да и передо мной он не старался так, как перед чужаками.

– Вы были больше чем друзья, Агги?

Перес ждал, что Агги опять покраснеет, но она ответила с достоинством:

– Мы были друзьями. Не более. Его клоунада предназначалась не для меня. К тому же я была замужем за Эндрю. – Она помедлила. – Но мне всегда было жаль Кенни. Он вечно оставался на вторых ролях. Тихий, замкнутый. А Лоуренс – сплошное веселье и сияние, вся эта показуха… – Она взглянула на Переса. – Не обращай внимания. Я несу какую-то чепуху.

«Но то лето Кенни провел на Фэр-Айле, – подумал Перес. – Сюда мог добраться только на лодке или на самолете».

– Скажи, Агги, Родди часто тогда бывал в Биддисте? Он же был еще ребенком. Лет пяти-шести? Ходил в школу в Леруике, но приезжал на выходные?

– Почти каждые выходные. А иногда и среди недели. Он уже тогда вил из Беллы веревки. «Тетя, у меня живот болит, не могу в школу». А когда Алек лежал в больнице, Родди вообще перешел в школу в Мидлтоне. Да, он вечно крутился в пасторском доме, путался под ногами, когда я готовилась к приезду гостей.

– Ты помнишь кого-то из них? Из тех мужчин, что приезжали к Белле с юга?

– Я с ними не общалась, – пожала плечами Агги. – Такие шумные, самоуверенные… Я все равно не знала бы, что им сказать.

– И больше ты никогда их не видела?

– Каким это образом?

– Двое вернулись, – сказал Перес. – Питер Уайлдинг – один из них. Живет в соседнем доме. Ходит на почту. Он почти не изменился. Ты его не узнала?

– Нет, – резко ответила Агги. – Откуда мне помнить его после стольких лет?

– И он тебе ничего не говорил? Ни намека на прошлое?

– Ни словечка. Да и с чего бы он меня запомнил? Я просто разливала напитки и убирала со стола. Ты вспомнил бы официантку, которая обслуживала тебя пятнадцать лет назад?

– Нет, – признал Перес. – Вряд ли.

– А кто был тот второй, что вернулся? – резко встрял в разговор Мартин.

Теперь трудно было поверить, что он известен как шутник, который смеялся даже на отцовских похоронах.

– Джереми Бут – тот самый, которого нашли повешенным в сарае у пристани. Он тоже гостил здесь тем летом.

Перес вышел из дома и постоял на улице в тишине. С началом прилива ветер стих. У самого берега покачивалось на воде семейство морских уток. Он пошел обратно мимо «Сельдяного дома». Тропинка вела на холм, а затем спускалась к Сколзу – так можно было обойти дом Уайлдинга стороной. Сегодня Перес не вынес бы его любопытствующего взгляда. Хотя, возможно, писателя и нет дома. Может, он в Баннесе присматривает за работами в новом доме. «А Фрэн? – мелькнуло у Переса. – Возможно, там же, обсуждает обои и напольное покрытие». От этой мысли его пробрал холодок. Но нет, она не настолько безрассудна. Уж точно не поедет туда раньше окончания расследования.

Под трели жаворонков и крики кроншнепов он вышел на голую вершину холма. Воздух был наполнен густым оранжевым светом – огромный шар солнца касался края скал. Значит, уже поздний вечер. Там же на фоне заката высвечивался силуэт человека. С такого расстояния разглядеть черты было невозможно, лишь готический абрис на фоне садящегося солнца.

Перес щурился от света, но уже знал, кто это. Он не был готов к встрече – все происходило быстрее, чем он ожидал. Велико было искушение развернуться и подождать Тейлора с доказательствами. Но незнакомец стоял на самом краю, на узком каменном мостике между Пропастью Биддисты и морем. «То знойное лето вызвало уже достаточно трагедий», – подумал Перес. Он и так позволил Джереми Буту сбежать с выставки в «Сельдяном доме» – прямиком к смерти. И до сих пор корил себя за это. Что будет, если и сейчас не попытается остановить человека перед роковым прыжком?

Он быстро зашагал по траве, выругавшись сквозь зубы, когда подвернул ногу на кочке вереска. С каждым шагом крики чаек становились громче, а оранжевый свет ярче, пока в голове не осталось ничего, кроме этого оглушительного хаоса звуков и света.

Кенни Томсон не слышал его приближения. Казалось, он настолько погружен в себя, что не заметил бы и оркестр с фестиваля Ап-Хелли-Аа. Он стоял в полушаге от обрыва, спиной к Пропасти. Перес окликнул его.

– Отойди оттуда, Кенни. Иди сюда, мне надо с тобой поговорить.

Тот медленно повернулся.

– Мне и здесь хорошо. И сказать мне нечего.

– Я не собираюсь с тобой перекрикиваться. Уж точно не о Лоуренсе.

Кенни снова повернулся лицом к морю.

Перес сделал осторожный шаг вперед, и у него екнуло сердце. Теперь он видел, как о подводные скалы разбиваются волны. Звук доносился с опозданием, будто через толщу воды. В голове всплыл образ Родди, разбившегося в Пропасти. Еще пара шагов – и сердце будто остановилось. Задетый ногой камешек покатился вниз, подпрыгивая, пока не исчез в пене внизу.

– У меня не получится, Кенни. Почему бы тебе не подойти? Давай поговорим.

Возможно, в его голосе слышалась паника, потому что Кенни впервые взглянул прямо на Переса.

– Тебе здесь не место.

Перес лихорадочно искал нить, те слова, которые заставили бы Кенни отойти от края.

– Помнишь то лето на Фэр-Айле, Кенни? Работу в Северной гавани? Я все думал об этом после нашей последней встречи.

– Да?

Кенни нахмурился, отвлекшись от своих мыслей. Хотя бы на мгновение. А может, он и рад был отвлечься.

– Сначала ты жил у нас, потом перебрался в общежитие. Мне всегда было интересно – почему?

– Мать когда-нибудь говорила с тобой обо мне?

– Нет. Но тогда на острове я видел, что ты ей нравишься. Она хорошо о тебе отзывалась.

– Я считал, что люблю ее, – сказал Кенни. – Летнее безумие. – Он помедлил. – Я и правда ее любил.

У Переса снова екнуло сердце, на этот раз не от высоты. Это же его мать. Мать, а не женщина, в которую можно влюбиться. Он промолчал.

– Между нами ничего не было, – продолжил Кенни. – Мы не были любовниками, хотя я мечтал об этом. Поэтому и ушел в общежитие. Иначе свихнулся бы, живя с ней под одной крышей. Я не мог успокоиться. Не мог спать. Потом я понял: это было ненадолго. Моя настоящая любовь – Эдит.

Он издал странный всхлип, заглушенный криками чаек.

– Мой отец знал о ваших чувствах?

Кенни не ответил, снова уйдя в себя.

– Отойди от края, Кенни. Давай поговорим. Не о Фэр-Айле, о Лоуренсе.

Перес заметил, что по лицу Кенни катятся слезы. В оранжевом свете они казались расплавленной медью. Перес задержал дыхание, чувствуя, как сердце бьется о ребра. Всего шаг – и Кенни упадет с обрыва.

– Разве ты не понимаешь? – прошептал Кенни. – Говорить уже поздно.

– Кажется, я во всем разобрался. – Перес опустился на траву, ощущая под ладонями жесткие стебли дрока. Дыхание понемногу выравнивалось. – Присядь, Кенни. Давай, сядь рядом.

Но тот остался стоять. Перес никак не мог до него достучаться.

– Когда это началось? – почти закричал он, пытаясь заставить Кенни прислушаться. – Лоуренс всегда хотел того, что было у тебя? Даже в детстве?

– Он был старше. Умнее. Так и должно было быть.

– Подойди сюда, – снова позвал Перес.

Кенни раскачивался от горя. Всегда сдержанный, даже замкнутый, теперь он был во власти эмоций, не осознавая, как близок к краю обрыва. Если так будет продолжаться, падение – лишь вопрос времени. Перес говорил беззаботным тоном, но достаточно громко, чтобы перекричать моевок.

– Но отнять у тебя Эдит… Это уже перебор, да?

Кенни запрокинул голову и закричал:

– Какая теперь разница?! Неужели ты не понимаешь? Все кончено!

Что-то заставило Переса наклониться и посмотреть вниз, на галечный пляж у подножия скалы. Там виднелась маленькая белая фигурка. Эдит. Жена Кенни. Его любовь.

Кенни сгорбился, уткнув лицо в ладони. Перес медленно поднялся и начал осторожно идти по каменной перемычке, не сводя с него глаз и стараясь не смотреть вниз, ощущая порывы ветра со всех сторон. Наконец он оказался прямо за спиной Кенни. Обхватил его за плечи и отвел подальше от края. Затем они молча пошли обратно в Сколз.

В доме Кенни провел Переса в гостиную – видимо, считал, что разговор требует чего-то более официального, чем кухня. Хотя гостиная с огромным окном, выходящим на залив, овечьими шкурами и удобными креслами сильно отличалась от стандартного кабинета для допросов. На каминной полке стояли фотографии детей Томсонов – улыбающихся и еще беззубых. Свадебное фото. Кенни по-прежнему молчал. Перес понимал, что нужно позвонить Рою Тейлору, сообщить о случившемся и организовать транспортировку тела Эдит. Но все это могло подождать.

– Выпьешь, Джимми?

Кенни теперь казался собранным, хотя лицо оставалось мертвенно-бледным. Словно и не было истерики на утесе.

Перес кивнул. Кенни достал из буфета у камина бутылку «Хайленд парка» и налил. Они сидели, глядя друг на друга.

– Я пытался удержать ее, – наконец сказал Кенни. – Но в итоге она просто выскользнула у меня из рук.

Он закрыл глаза. Перес понял: образ Эдит, шагнувшей в пропасть, теперь навсегда останется с ним.

– Когда ты узнал об их связи? Знал все это время?

– Нет. Даже мысли такой не было. Я был слишком занят своими делами. – Кенни посмотрел на него. – Откуда ты сам догадался? Эдит сказала?

– Ты же знаешь, Кенни, Эдит никогда не сказала бы. Это был ее секрет. Ей было что терять.

– Я никогда не думал, что Лоуренсу понравится девушка вроде нее. Тихая, домашняя. Не красавица. Не такая, чтобы головы поворачивались. Но, может, именно это его и привлекло. Это ее спокойствие. Упорство. У него же была яркая Белла, но в итоге он понял – не его это.

– А может, ему просто нравилось отнимать у тебя то, что ты любишь, Кенни? Ревность. Соперничество братьев.

– Нет. – Кенни покачал головой. – Лоуренс не хотел причинять мне боль. Он просто не мог удержаться.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю. Не наверняка. Просто хочу в это верить. – Солнце за окном опустилось ниже, его край теперь разрезала линия горизонта, подернутая фиолетовыми прожилками облаков. Свет стал мягче, не таким резким. – Но как ты обо всем догадался, если Эдит молчала?

– По обрывкам фраз. – Перес сделал глоток виски. – Она сама как-то обмолвилась. Сказала, что Лоуренс, как и Родди, не мог жить без женщины. Я знал, что то лето он проводил в Биддисте. Но не с Агги и не с Беллой – значит, с Эдит. А сегодня Агги сказала: «Мне всегда было жаль Кенни – вечно на вторых ролях».

– Значит, знала вся округа? – в голос Кенни прорвалась ярость.

– Не подробности. Но то, что Лоуренс был к ней неравнодушен, – да. В неведении оставались только ты да Белла. Хотя она наверняка что-то подозревала. Просто гордость мешала это признать. – Он помолчал. – А ты как выяснил?

– В конце концов догадался, как и ты. Сходил к тому писателю, Уайлдингу. Он кое-что помнил. Все эти вечеринки. Лоуренс, должно быть, болтал с ним. В пьяном виде он всегда становился сентиментальным. Ты прав – Уайлдинг даже пытался открыть Белле глаза – мол, Лоуренсу она неинтересна. Но та не хотела слушать.

– Джереми Бут наверняка тоже знал.

Перес опять отхлебнул виски. Позже все это нужно будет оформить в протоколе. Сейчас же он просто хотел разобраться.

– Бут был на холме, когда Лоуренс упал в Пропасть, – сказал Кенни. – Он видел, что произошло.

– И что же произошло, Кенни? Эдит рассказала?

– Стоял жаркий летний вечер. Душный. Как раз перед грандиозной вечеринкой в пасторском доме. Лоуренс попросил Эдит встретиться с ним на холме, пока все наряжались в костюмы и маски. Наверное, ей льстило его внимание, понимаешь? Поэтому она им увлеклась, да? Мужчина, о котором мечтали все женщины, выбрал ее. Он сказал, что им нужно поговорить. В общем, она оставила детей с моим отцом и пошла к нему. Лоуренс признался, что сказал Белле правду: он никогда не полюбит ее, не женится, не создаст семью. «Я сказал, что уезжаю путешествовать, покидаю Шетланды». И предложил Эдит уехать с ним. «Просто возьми детей. Сегодня же отправимся в Самборо и первым же самолетом улетим на юг». Типичный Лоуренс, да? Никакого представления о реальности, о том, где они будут жить.

– Но Эдит отказалась?

Кенни посмотрел на Переса, словно забыв, что тот здесь.

– Да, отказалась. Ей нравилось проводить с ним время, может, она даже думала, что влюблена. Но она была замужем за мной. Они поднялись на вершину холма и стояли у Пропасти Биддисты. Лоуренс попытался обнять Эдит. Она сказала, что боялась: если он прикоснется, она не устоит и даст согласие. – Впервые в голосе Кенни прозвучала горечь. – Он всегда оказывал на женщин гипнотический эффект.

– Что случилось дальше?

– Эдит оттолкнула его, он оступился и упал в Пропасть. Разбил голову о камни. Она спустилась, но было ясно, что он мертв. Эдит затащила тело в туннель, чтобы сверху ничего не было видно. Она всегда была сильной. На ферме работала наравне со мной. – Он умолк. – А крысы, птицы и прилив сделали свое дело.

Некоторое время оба молчали.

– А Джереми Бут подошел к ней и спросил про Лоуренса?

Кенни покачал головой.

– Она увидела его, когда выбиралась обратно. Он стоял у подножия холма и смотрел на нее. Эдит надеялась, что он не видел ее стычку с Лоуренсом. На следующий день Бут исчез. И она решила, что кошмар закончился.

– Что ей это сошло с рук?

– Да. Но по-настоящему она никогда об этом не забывала. Каждое лето она не могла спать. Я думал, из-за белых ночей, а это были кошмары о Лоуренсе. – Кенни поставил стакан. – Надо было просто сказать мне. Неужели она думала, что я возненавижу ее?

– Когда Бут вышел на связь?

– Пару недель назад, по электронной почте. Письмо пришло на рабочий адрес, но Эдит прочла его здесь. Вечно сидела за компьютером по вечерам. Бут увидел тот документальный фильм о Родди, Белле и Биддисте. Там упомянули, что Эдит работает в доме престарелых, и создалось впечатление, будто мы купаемся в деньгах. Он сказал, что ему нужны средства для дочери. Чтобы компенсировать потерянные годы. – Кенни посмотрел на Переса. – А что я скажу своей дочери?

Перес молча покачал головой, показывая, что у него нет ответа.

– Потом Бут явился к ней на работу. Представляешь ее потрясение? Она думала, он в Англии, а он стоит тут, представляется старым другом Вилли. Выглядел совсем иначе. Болтал с ним: «Ты же знаешь, что случилось, Вилли? Наверняка ведь догадался?» Но Вилли не стал с ним разговаривать.

– Вилли говорил, что какой-то англичанин задавал ему вопросы, – вспомнил Перес. – Сначала я решил, что это Уайлдинг. Потом понял – Бут. Меня удивило, что Эдит не упомянула о его визите. Что было дальше?

– Бут сказал, что приедет в Биддисту на открытие выставки. Устроит представление и повеселится, тем самым убьет двух зайцев. Белла всегда вела себя как королева, пригласила его в гости, а потом третировала. Пусть узнает, каково это – быть отвергнутой. Ему просто нравилось сеять хаос. Маска, переодевания – он обожал все это. Эдит не стала спрашивать подробности. Просто хотела, чтобы он исчез без скандала. Он велел ей принести деньги в сарай на пристани.

Кенни встал, долил виски себе и Пересу.

– Почему Эдит просто ему не заплатила? – мягко спросил Перес.

Кенни пожал плечами.

– Сказала, что не доверяет ему. Мол, он может вернуться за добавкой. Да и разозлилась. Мы всегда тяжко трудились ради каждого пенни. Хотя, думаю, дело было в нервах. Все эти бессонные ночи. Она уже не соображала толком. – Он сжал стакан обеими руками, но они все равно дрожали. Сохранять ровный тон стоило ему огромных усилий. – Она поджидала его в сарае, в темноте. Бут забрал с пляжа сумку, нацепил дурацкую маску. Видимо, хотел напугать Эдит. Может, если бы она видела его лицо, то не задушила бы. Хотя не уверен. Если Эдит что-то решала, то шла до конца. Когда он вошел, она набросилась сзади, имитировала самоубийство и вернулась в сад как раз к моему приходу. – Он с грустью посмотрел на Переса. – Мы прожили вместе столько лет, а я ничего не заподозрил.

– А при чем тут Родди? Он же был совсем маленьким, когда погиб Лоуренс.

– Он видел, как Эдит возвращалась с пристани в тот вечер. Смотрел из окна «Сельдяного дома».

– Ну конечно! Я же сам его там видел.

– Видимо, он не придал этому значения, пока Эдит не заявила, будто не выходила из дома. Это беспокоило Родди. Он пришел в дом престарелых навестить Вилли и спросил: «Что ты делала на берегу, Эдит? С кем встречалась?» Она что-то соврала, но поняла, что не убедила его.

Возможно, подумал Перес, в памяти Родди всплыло что-то из детства – как у Беллы.

– И тогда она убила и его.

– Да, – кивнул Кенни. – Она убила и его. Бедный парень. Что бы я о нем ни думал, он такого не заслужил. Эдит говорила, что он напоминает ей Лоуренса. Убедила его встретиться у Пропасти и столкнула туда. А на работе сказала, что посещала подопечных.

– Знаю, – сказал Перес. – Я проверял.

Кенни поставил виски, закрыл лицо руками, как на холме, и снова зарыдал.

На этот раз они говорили у Переса дома. Тейлору жилище Переса всегда напоминало лодку – вода плещется прямо у стен, на крыше орут чайки. Перес варил кофе, а Тейлор кричал ему из гостиной, растянувшись на полу.

– Спина, – пояснил он. – Старая спортивная травма. Иногда только так могу расслабиться.

Тейлор злился на себя.

– Я должен был догадаться! В доме Бута нашли фото Эдит и Лоуренса. Прислали из Западного Йоркшира. Они выглядят парой. Пойми я раньше, что у них был роман, опередил бы тебя. Но я поручил обыск местным, а для них снимок ничего не значил.

Перес вошел с подносом, на котором стояли френч-пресс с кружками и лежала пачка шоколадного печенья.

– Никогда бы не подумал, что она на такое способна, – слегка понизил голос Тейлор. – Она же хрупкая с виду. – Он сел, потянулся, взял кружку.

– Но сильная. Помогала Кенни на ферме, да и в доме престарелых привыкла поднимать пациентов. Бут не ждал нападения. Как только проволока впилась в шею, сопротивлялся он недолго. Инсценировать самоубийство было несложно.

– Она думала, что с Лоуренсом все сошло с рук. Даже если кости найдут спустя годы, кто заподозрит убийство?

– Все решили, что он сбежал из-за разбитого сердца, – сказал Перес. – Объявил Белле, что уезжает. Ей даже льстило, что все связали его отъезд с ней. Гордячка. Кенни тогда работал на Фэр-Айле, и никто не провожал Лоуренса на паром. К его возвращению легенда устоялась: Лоуренс исчез, потому что Белла ему отказала.

Но в Биддисте были те, кто знал правду. Или догадывался. В таких местах трудно сохранить что-то в тайне. Просто все держали подозрения при себе. Это не сговор – ведь они не договаривались. Лоуренс исчез, и никто не задавал вопросов. Они просто не хотели знать – иногда это единственный способ выжить на островах. Возможно, Вилли догадывался, но хотел уберечь Кенни. Именно он отвез Бута на паром после убийства.

– Но почему Бут вернулся спустя столько лет?

Тейлор по-прежнему сидел на полу, вытянув ноги.

– Жадность, – сказал Перес. – Он недавно нашел дочь. Хотел загладить вину – или купить ее любовь. Бизнес не шел, денег не хватало. И сам-то едва тянул. А тут увидел передачу, где Томсоны представлены чуть ли не крупными землевладельцами. Все сложилось.

– Почему он не шантажировал Эдит сразу после смерти Лоуренса?

– А какой смысл? Тогда они сами еле сводили концы с концами. Только в последние годы ни в чем себе не отказывали. Бут, видимо, хотел забыть тот визит. Белла умела унизить, а он привык сбегать. Да и Вилли его, видимо, запугал – тогда он был крепким мужиком и лично проводил Бута на паром.

– Но он вернулся. А Эдит решила не платить.

– Она выросла в нищете, – сказал Перес. – Ни за что не отдала бы шантажисту деньги, заработанные потом и кровью. Привыкла контролировать все сама и хранить тайны. Думала, и теперь пронесет.

Перес сидел на подоконнике, глядя на воду.

– А при чем тут амнезия? Зачем это все?

– Сцена на выставке – его месть Белле. Он не ожидал, что к нему привяжется коп, и сразу замялся, узнав, кто я. Ему уж точно не хотелось объяснять, что он делает в Биддисте. Амнезия стала удобной отмазкой.

– А Уайлдинг?

– Он вне игры. Слишком погружен в свои сказки и мысли о новом доме. Общался с Вилли только ради его баек о Шетландах – материала для книг. Вот и все.

Тейлор встал и поставил кружку на поднос. Потом нахмурился.

– Ты снова меня опередил.

– Это моя земля, – сказал Перес. – В Инвернессе я даже не знал бы, с чего начать.

Тейлор будто хотел что-то добавить, но лишь усмехнулся.

Через два дня Перес повез Тейлора в Самборо. Фрэн поехала с ними. Пока она ходила за кофе, объявили рейс Тейлора. Тот взял сумку, шагнул к очереди, но вдруг обернулся.

– Не собирался говорить, но меня переманили. Меняю работу. – Он оскалился в волчьей ухмылке. – Представляешь? Возглавлю отдел по тяжким в Ливерпуле. Сначала отказался – слишком близко к старому дому, слишком много воспоминаний. Но больше не хочу здесь работать. Эта погода, этот свет… Еще одно дело в вашем краю – и я стану таким же безумным, как все вы.

Он улыбнулся, давая понять, что это шутка, и ушел. Пересекая летное поле, он не обернулся и не помахал на прощанье.

– Может, прогуляемся?

В машине по пути на север Перес подбирал слова, и вышло неуклюже, слишком резко.

– Конечно.

– Я подумывал заехать в Биддисту.

– Зачем? – удивилась Фрэн. – Теперь это тебя не касается.

– Но я чувствую, что должен.

– Ты правда думаешь, они хотят тебя видеть?

– У них будут вопросы.

– Немного высокомерно считать себя незаменимым.

Но произнесла она это мягко, и Перес с благодарностью понял: Фрэн поедет с ним. В одиночку ехать не хотелось.

Они припарковались у «Сельдяного дома» и постояли на берегу, прежде чем войти. В кафе не было посетителей – только Мартин с Агги тихо беседовали за столиком. Увидев их, Агги замолчала на полуслове. Перес кивнул.

– Простите, – сказал он. – Так уж все вышло…

Они молча смотрели на него. Он гадал, всегда ли так будет. Неужели в Биддисте никто с ним больше не заговорит?

– Я как раз объясняла Мартину, – нарушила тишину Агги. – Я не знала наверняка, что случилось с Лоуренсом. Ты же понимаешь, Джимми. Иногда правду лучше не знать. Но от чувства вины это не избавляет.

Мартин встал, чтобы принять заказ. Все вдруг стало обыденным – словно кадры замедленной съемки запустили на нормальной скорости. Как будто Перес и Фрэн – просто туристы, заглянувшие на кофе.

– Ингрид с мужем переедут в Сколз, – сказала Агги. – Чтобы Кенни не остался один. У них скоро будет ребенок. Биддисте нужны дети.

Она явно думала о другом ребенке – новом внуке.

– Жаль, Вилли не сможет взять их в море.

– Может быть. – Она улыбнулась. – Но старые времена не были такими уж прекрасными. А теперь поезжай домой, Джимми. В такой день у тебя есть дела поинтереснее. Ты нам здесь не нужен.

Фрэн взяла его под руку. Шелк ее рукава скользнул по его коже. Она улыбнулась.

Рил (англ. Reel) – тип традиционного танца, распространенный в Ирландии и Шотландии, а также музыкальный ритм, под который можно танцевать этот танец.

Куртина – обложенная дерном гряда для цветочных и других растений, клумба.

Олуша (лат. Sula) – род крупных морских птиц из семейства олушевых.

Сквот (от англ. squat) – это самовольно занятое и используемое для проживания помещение или территория, не принадлежащие проживающим в них лицам и не сданные им в аренду.

Организация Greenpeace (Гринпис) была признана нежелательной в России в мае 2023 года по решению Генеральной прокуратуры.

Комедия дель а'рте (итал. commedia dell'arte), или комедия масок, – вид итальянского народного театра, спектакли которого создавались методом импровизации на основе сценария, содержащего краткую сюжетную схему представления, с участием актеров, одетых в маски.

Крачки (лат. Sterna) – род птиц из семейства чайковых, отличающихся длинным прямым клювом и со слабо согнутой спинкой.

Ап-Хелли-Аа – фестиваль на Шетландских островах. Местные жители облачаются в костюмы викингов, ходят с факелами, сжигают драккар, устраивают шумные пирушки с танцами. Основная часть фестиваля проходит в последний вторник января в Леруике.