Отношение изменилось. Это ощущалось прямо с утра. Кочевники — народ простой. Сказали им вожди любить кого-то? Любят! Вот всей душой прямо! Сказали не доверять? Перестают доверять! Тоже от всей души прямо! Скажут ненавидеть? Будут ненавидеть! И тоже от всей души! Такие вот кочевники душевные люди.

Как сказал Аримир, дерьмо человеческое. Вчера — друзья, сегодня — враги. А завтра, стало быть, снова друзья. Ну это если вчерашний враг согласится дружить. Не все же соглашаются. Но для кочевников такое кручение вокруг оси в порядке вещей. Разве что глупые «остальные люди» чего-то обижаются.

А я вот обижаться не собирался. Буду улыбаться Мгелаю, называть его другом. И получу истинное удовольствие, когда увижу его смерть. Главное — истинных чувств не показывать и делать вид, что всё в порядке.

Я так и сказал на утреннем совещании, которое пришлось срочно собирать. Как раз из-за того, что кочевники слишком очевидно выказывали пренебрежение. Обещанных переханов, кстати, они нам так и не пригнали. Да и завтрак пришлось делать из собственных невеликих запасов. Большинство кочевников отказывалось даже говорить с моими людьми. И это при том, что раньше разве что обниматься с ними не лезли.

То ли я неправильно вёл себя на пиру. То ли, что вероятнее, Мгелай затаил злобу за то, что я его отчитал. А может, ему банально надоели регулярные напоминания о демонах. В любом случае, отношение Мгелая начало меняться в худшую сторону. А значит, надо было готовиться к тому, что уже завтра кочевники могут счесть нас врагами.

Первым делом я распорядился организовать посты на входах в башню. Чтобы и мелкая фруктовая муха не проскочила мимо. Благо, надвратная башня была очень удобным убежищем. Она позволяла контролировать и северный вход в Белый Игс, и часть городской стены.

Скорее всего, кочевникам дико не нравилось, что мы её заняли. Однако на их мнение мне лично было наплевать. Сами кочевники занимать башни, кстати, не торопились. Предпочитали либо заселяться в домики бывших горожан, либо вообще разбивали шатры на улицах.

Следующим моим шагом стала вылазка до площадей, где были организованы стихийные рынки. Я прекрасно понимал, что серьёзных запасов у нас толком нет, и собирался их пополнить.

Мы сумели выкупить на рынках большие кувшины для воды. А затем воспользовались общим бардаком, добрались до колодца и наполнили кувшины до краёв. Также удалось закупить ещё немного провианта — как привычного нам, так и из кочевых «наборов». Удалось даже приобрести пару десятков танаков, которых мы оставили пастись снаружи башни. Там, где имелись заросли белого игса.

Туда же мы вывели пастись наших гнуров и переханов. А заодно я отрядил две осмии на сбор запасов растений для животных. Это был правильный ход, потому что с утра нас ещё не пытались задирать и мешаться. И скотина успела неплохо отъесться до того, как нам прикрыли возможность её выпаса.

Я вообще старался действовать на опережение. Тратил деньги, лишь бы обеспечить своих людей. Кожи купил, дерева купил, железа купил, стрел побольше… Деньги я не жалел, потому что казна Ингума принесла нам восемнадцать тысяч золотом. Легко соглашался на цены в три, четыре и даже в пять раз выше, чем в среднем по рынку.

Ханы и лучшие воины племён неплохо вчера накидались. Зато успели продвинуть мысль, что мы чужаки, доверять нам нельзя — и вообще привечать не стоит. А вот более конкретных распоряжений отдать не успели. Ну а обычные кочевники, не зная, что делать с новыми приказами, пытались хотя бы содрать с нас побольше.

Но я почти физически чувствовал, как закрываются, одна за другой, двери возможностей. Обо всех наших действиях кто-то ханам доносил, и во дворце начали шевелиться, отдавать распоряжения. Что, конечно же, очень нелегко было делать с похмелья.

За это время мы успели многое. В надвратной башне скопились припасы: мешки зерна, бочки с хмельным, сухари, сушёные фрукты и овощи, сухие пайки, сушёное мясо, крупы, специи, соль, кожа и ткани, дерево и металлы, гвозди и скобы. Мы даже купили походную кузницу и столярные инструменты. Благо среди моих илосцев нашлись люди, умеющие с этим обращаться.

Воды мы набрали столько, чтобы нам и скотине хватило на пару четвертей. Я только переханов не стал пока покупать. Для перетаскивания груза хватит тех, которые у нас были и которых Мгелай подарил командирам. А потом…. А потом ещё неизвестно, как всё с кочевниками обернётся.

К концу дня они уже обзывали нас чужаками, дразнили наших воинов и позволяли мальчишкам кидать в нас грязью. Мы в ответ закрыли ворота и перестали выпускать кочевников на северную сторону города.

Теперь тем, кто хотел туда попасть, пришлось бы обходить почти треть окружности стен. А кочевники ленивы и предпочитали такой ерундой не заниматься. В результате, наша скотина весь день мирно пропаслась за городом.

При этом всяких гонцов мы пропускали. А когда из пустыни, с севера, прибыли несколько родов, беспрепятственно открыли им ворота в Белый Игс.

Похоже, Мгелай как едва протрезвел, так снова развил бурную деятельность. Подчинённые племена убитого Ингума потянулись в Белый Игс, узнав, что тут сменилась власть. И я почти не сомневался, что Мгелай выбьет себе звание хана ханов в ближайшее время.

Остановить его могла только орда. К сожалению, она нас подвела, не появившись и во вторую ночь. Зато прямо с утра на следующий день в окрестностях значительно прибавилось гухулов. Да и в воздухе ощущалась нависшая над Белым Игсом угроза.

Демоны стекались к месту выплеснутой жизненной энергии. Просто не могли его, такое привлекательное, проигнорировать. Хотя основные силы орды и штурмовали сейчас Ивесан.

К полудню мои подозрения, что ночью Белый Игс атакуют, укрепились.

А окрестные племена, между тем, продолжали стекаться в город. Два рода даже заселились в башни с двух сторон от нашей. Во дворце же, судя по всему, готовился новый пир. И я не завидовал кочевникам, которым ночью предстояло сполна получить за беспечность.

А пока всё шло к тому, что либо им придётся пожалеть, либо мне и моим людям. Воины уже шептались по углам о том, что с кочевниками вот-вот придётся драться. А Аримир, Истор и Ферт даже вызвали меня на тайный разговор, назначив встречу на стене.

Правда, они толком ни вопроса не успели задать. Так как, едва мы вышли на стену, у нас обнаружились гости. Из башни слева показались два кочевника. Я заметил их сразу, впрочем, те и не скрывались. Я всё ждал, что вслед за ними появятся воины. Однако ханы решились пообщаться без прикрытия.

Узнав одного из гостей, я подал знак своим молчать. По стене в мою сторону шёл Севий, старик, с которым я общался на пиру. А с ним — другой, незнакомый мне хан. Он тоже был, кстати, в годах, что говорило, как минимум, о его опыте. И оба хана целенаправленно шли к нам, а не просто мимо прогуливались.

— Ханы! — я вежливо кивнул мужчинам. — Да не иссякнет вода в ваших колодцах.

— Здравствуй, воевода! — учтиво поклонился мне Севий, а его действия повторил второй хан. — Позволь представить мне своего родича, Гелая. Мы ханы последних двух родов племени саламанов.

— Рад знакомству, хан Гелай! — кивнул я. — Позвольте представить и моих спутников. Аримир — сотник в моём войске и мой помощник. Истор — сотник и представитель знатного рода из Илоса. И шептун Ферт.

— Мудрый! — хором отреагировали ханы, склонив головы перед шептуном.

— Давненько нашего брата тут, в ханствах, так не называли… — с одобрительной усмешкой заметил Ферт.

— Мы из небоборческого племени! — ответил Севий.

— То есть приняли религию Неба, но не забываем о корнях, — кивнул Гелай.

— Верите в богов? — удивился я.

— Верить в то Небо, которое выбрал мой народ, бесполезно, — пожал плечами Севий. — Небо, согласно их вере, холодно и безразлично. И ему плевать, что происходит здесь у нас, на земле. Плевать на пески, на растения, на животных, на людей… Зачем тогда нужна такая вера, которая ни в чём тебя не ограничивает?

— Не ограничит, не одёрнет в нужный момент, не направит, не ответит… — загибая сухие пальцы, перечислил Гелай. — Это не вера. Это надежда на вседозволенность!

— Не все племена приняли новую веру! — добавил за него Севий. — Мы никогда не забывали, что есть боги и шептуны, Песни Песка и Воды… Правда, мы потеряли много знаний. Но ещё помним Законы.

— Это очень похвально! — оценил Ферт.

— А вы не боитесь в открытую с нами говорить? Что, если ваши соплеменники вас увидят? — удивился Истор.

— Нам давно уже нечего бояться, Истор из Илоса, — ответил Севий. — Моё племя насчитывало шесть родов, когда пришли проповедники Неба. Они пришли не одни, а с войском за спиной. Наше племя отказалось менять веру, и случилась злая сеча. Уйти живыми удалось лишь двум родам. И мы согласились на новую религию… Вот только не приняли её в сердце.

— Нас не любят. Считают странными и чудаковатыми, — поддержал его Гелай. — Так чего же нам бояться? Что нас будут любить ещё чуточку меньше? Считать нас ещё более чудаковатыми?

— Мы долгие годы строили для своих родов такой образ. Вот теперь он и пригодился, чтобы развязать наши руки! — с усмешкой добавил Севий.

— И чего вы хотите от нас, ханы? — спросил я.

— Мы лишь хотели предупредить тебя, воевода. Хан Мгелай запретил свои людям продавать тебе провиант и еду для животных. Даже втридорога… — с искренним сожалением в голосе проговорил Севий. — Он хочет тебя убить, воевода. И я не понимаю, почему ты ещё здесь, а не ушёл дальше, бросив их, неблагодарных.

— Мы здесь, потому что сюда придут демоны, — ответил я. — И когда они придут, мы будем их убивать. Все вместе.

— Чтобы затем тебя и твоих людей убил Мгелай? — горько усмехнулся Гелай.

— Когда демоны придут, стены их не остановят! — качнул я головой. — Они хлынут в Белый Игс разрушительной волной, вырезая всех подчистую… Только в крепких домах и башнях получится отсидеться.

— Мы слышали твои предупреждения, воевода! — кивнул мне Гелай. — Поэтому и заняли башни поблизости, вместе с родом моего родича. Я справа от вас. Севий — слева.

— К слову, если тебе и твоим людям понадобятся припасы, или вы решите купить переханов, это можно сделать через нас! — широко улыбнулся Севий. — На приказы Мгелая нам плевать, потому что он всё равно нас люто ненавидит.

— Спасибо! — поблагодарил я. — Мы сделали запасы, но будем иметь в виду.

— И всё же, на что ты рассчитываешь, воевода? — спросил Гелай. — Ещё день-два-три, и Мгелай наберёт такую силу, что решится на штурм твоей башни.

— Он не успеет, — я кивнул в сторону пустыни. — Гухулы рыскают вокруг стен. В воздухе разлит Дикий Шёпот. Орда уже здесь. Ночью она пойдёт на приступ. Будет много крови и смерти. Ваш народ будет умирать. И, как вы думаете, что выжившие сделают утром?

— Они пойдут к Мгелаю, а тот обвинит во всём тебя! — покачал бородой Севий. — Это же очевидно, воевода!..

— Ты довольно поздно присоединился к нему. Иначе бы знал, что я предупреждал об этом Мгелая каждый день. И всякий раз делал это при множестве свидетелей, — ответил я. — Если он скажет, что я плохо его предупреждал, станет посмешищем для других ханов. А они, думаю, не упустят случая поддеть его побольнее, чтобы затем сковырнуть с трона. Разве нет?

— Если так, завтра у нас будет новый хан ханов… — не без удовольствия в голосе согласился Гелай.

— Не будет. Потому что утром Мгелай побежит ко мне! — поправил я. — Он станет просить больше денег, больше поддержки. А я буду выкручивать ему руки. На этот раз он будет лебезить передо мной за каждую подачку.

— Это имеет смысл… Но можно ли доверять Мгелаю после первого предательства? — пошевелив бровями, намекнул Сегий.

— А я ему изначально не доверял, — честно признался я. — И никому бы не советовал.

— Мне нравится твой подход, воевода! — проговорил Гелай, и морщины на его лице разгладились. — Скажи честно: по твоему мнению, есть ли у нашего народа будущее?

Я молчал долго, глядя на пески и думая, что ответить. Эти двое разительно отличались от своих соплеменников. Но, возможно, они лишь набивались мне в друзья, втирались в доверие? Я бы на месте Мгелая обязательно подослал людей, чтобы узнать планы бывшего союзника.

С другой стороны, я видел, что этих двоих и их рода действительно держали в стороне. Да, на пиру позволили сидеть одному из них за ханским столом. Но только одному: Гелая я там не видел. А мне по-прежнему требовались кочевники. Как бы всё ни обернулось будущей ночью.

Если Мгелай погибнет, я смогу заключить союз с Севием и Гелаем. А если нет, то через двух ханов-изгоев можно будет увеличить своё войско. И сделать это за счёт более или менее трезвомыслящих кочевников. Даже если сейчас Гелай и Севий действуют по указке Мгелая, уже завтра утром они могут начать свою игру.

— Ваш народ обречён, — честно ответил я, наконец.

Севий тяжело вздохнул, а Гелай глухо выругался.

— Орда не знает жалости и милосердия. Ей нужно убивать. Много убивать, — проговорил я. — Чем больше и мучительней, тем лучше. Вы отвергли других людей, отказались им помогать. И теперь они не помогут вам. Помощь не придёт. А уйти вам орда не позволит. Да и некуда уходить. Демоны возьмут город за городом, вырежут каждое стойбище. Они уже осадили Ивесан, и, полагаю, дела там плохи…

— Откуда ты знаешь? — удивился Гелай.

— Сказали отпущенные мной пленные и жители Белого Игса, — ответил я, не исказив правды, но позволив себе едва уловимо приврать. — А ещё сказали, что хан Ивесана обещал хану Ингуму за восемь сотен воинов. За такие деньги можно нанять пять таких ратей, как у Мгелая.

— И теперь эти деньги у хана Мгелая? — нахмурился Севий.

— Деньги были спрятаны. Мгелай их не найдёт, — улыбнулся я. — Ему достанется пустая казна. Так на прощание сказал верховный старейшина племени. И я ему верю.

— Как же нам быть, воевода? — напряжённо спросил Севий. — Я хочу сохранить хотя бы часть своего народа…

— Хотя бы тех, кто ещё помнит старых богов и Законы! — покачал бородой Гелай. — Мой человек слышал, что ты сказал пленникам из Белого Игса на прощание. Мы просим такой же милости для наших родов, воевода Ишер из Кечуна. Помоги нам сохранить наших людей…

— Я помогу вам выйти, — кивнул я. — Возможно, не всем удастся прорваться. Соберите всех, кто помнит Законы и старых богов. У вас будет такая возможность. Я найму вас, и вместе мы вырвемся с равнин ханств. Но от вас я не потерплю предательства или интриг. Вы подчинитесь мне, пусть и неявно для других. Согласны на такие условия?

— Я, верховных хан племени саламанов Севий, согласен на твои условия.

— Я, хан из племени саламанов Гелай, согласен на твои условия.

Пергамент бы с ними подписать… Или вообще клятву перед богами взять. Но даже такого согласия было достаточно. И я кивнул:

— Пока оставайтесь чужими нам, и своими — кочевникам, — приказал я. — Будьте ближе к хану, но собирайте своих людей. Если нужны деньги — говорите, найдём. Завтра поддержите меня, когда я буду выгораживать и спасать Мгелая. Но самое главное: переживите эту ночь. Я расскажу вам всё, что надо для этого сделать…

И я рассказал. Как можно подробнее и как можно быстрее. Про каждого демона, и чего от него ждать. Как защитить башню. И как обезопасить тех, кто не может сражаться.

— … Идите к своим родам. И пусть сегодня ночью выживет как можно больше! — закончил я, снова повернувшись в сторону пустыни.

Ханы, как и договаривались, ушли молча, будто мы чужие люди. А я с товарищами остался стоять на стене.

— Стоит ли верить этим кочевникам? — ехидно спросил Истор.

— Да никому здесь верить нельзя… — ответил я, устало улыбнувшись. — Но эти хоть почестнее выглядят… Нам нужны их навыки выживания. Их скот. Их повозки. Мгелай нам добровольно ничего не расскажет. А вот Севий и Гелай, если их племя и в самом деле изгой, выложат нужную информацию.

— Ишер, ты прямо на глазах в моего дядю превращаешься! — заметил Истор неодобрительно. — Он тоже всё интриги крутил, а в результате выпил яду…

— К слову, яд нам тоже могут подсыпать. Кочевники на это горазды… — я снова усмехнулся. — Но ты не беспокойся. Мне это всё ещё противнее, чем тебе. Просто не вижу пока другого выхода.

— Поверю тебе на слово, — хмыкнул Истор. — Пока что ты, воевода, ни разу не ошибся!

— Боюсь, если Ишер хоть раз ошибётся, мы его уже не успеем обвинить… — глубокомысленно вздохнул Ферт. — Так что ты, Ишер, лучше не ошибайся…

В общем, нормальный разговор с ближниками у меня так и не состоялся. А вечер, между тем, стремительно приближался, предвещая скорую развязку.

Я стоял на верхней площадке надвратной башни. Стоял и смотрел, как затухает день.

Солнце клонилось к горизонту медленно. Будто не хотело покидать эти края. Его свет разливался по небу багрянцем, переходящим в рыжий. А потом — в густую, почти чёрную синеву на востоке. Пески за стенами полыхали, словно кто-то пролил охру на тысячи сиханов вокруг. Каждая дюна, каждый бархан ярко горели рыжим огнём.

Внизу, у подножия стен, там, где земля была ровнее, росли кусты белого игса. Сейчас, в сумерках, их головки начинали светиться. Тусклым белым сиянием, похожим на гнилушки в сыром лесу. Я знал, что это не магия. Растение накапливает за день энергию, а ночью, в первый гонг, отдаёт её в виде слабого свечения.

День выдался тяжёлым. Жара стояла такая, что даже под светлым плащом я вспотел. Но сейчас, когда солнце ушло, жара схлынула. Ветер, пришедший с севера, принёс с собой прохладу — резкую, но терпимую. Однако я всё равно запахнул плащ плотнее. И даже накинул капюшон.

Из города неслись весёлые голоса. Много голосов. Кочевники праздновали. Они пили, горланили песни, смеялись. Пламя факелов освещало стены дворца, отбрасывая на площадь длинные пляшущие тени. Кто-то играл на дудке, кто-то бил в барабан. Весь Белый Игс гудел этим пьяным разухабистым весельем.

Куда ни кинь взгляд, везде было людно. Кочевники сидели прямо на земле, ели, пили, спорили. Кто-то уже нажрался до бесчувствия и валялся в пыли.

Я перевёл взгляд дальше. Туда, где в двух башнях по бокам от моей тоже зажглись огни. Слева — башня Севия, справа — Гелая. Там не пели и не смеялись. Там готовились к худшему.

Я снова посмотрел на запад. Солнце почти скрылось. Осталась узкая полоска света на краю земли. И в этом свете пески казались жидкими, текучими, будто вода.

А потом ветер переменился.

Он ударил в лицо: холодный, резкий, пахнущий пылью и чем-то ещё. Чем-то незнакомым, но отчаянно пьянящим. В такие ночи надо не прихода демонов ждать, а девушку вести в прекрасные сады, чтобы сорвать с губ поцелуй.

Я усмехнулся своим мыслям… Похоже, начинаю уставать от войны и боёв. Но, во-первых, война не спрашивает, устал ты, Ишер, или нет. А, во-вторых, романтика в этом мире зависит напрямую от толщины кошелька. И, что касается моего, он не сказать, чтобы туго набит.

Танаки в городе забеспокоились. Их жалобное блеяние разнеслось по улицам, смешиваясь с пьяными криками кочевников. Переханы зафыркали, забили копытами, кто-то из них испуганно закричал. Однако веселье внизу не утихло. Кто-то и вовсе засмеялся громче, услышав этот переполох.

— Полоумные… — выдохнул я.

Рядом остановился Ферт. Шептун молча постоял пару ударов сердца, а затем заговорил.

— Они идут, — сказал он тихо. — Мы все чувствуем. Орда подступает к стенам.

Я закрыл глаза. Дикий Шёпот в голове звучал постоянно. Тихий, едва различимый шорох на краю сознания. Я уже научился не обращать на него внимание. Отодвигать его в самый дальний угол, чтобы не мешал нормально думать. А вот сейчас, стоило мне прислушаться, шёпот тут же вырвался на свободу.

И возликовал.

Он звенел, как натянутая струна. Как лезвие, готовое войти в плоть. В нём не было сейчас слов. Лишь образы, рвущиеся в сознание один за другим.

Ветер. Ветер с запада, несущий запах крови. Много крови. Реки крови.

Пески. Пески шевелятся, перетекают, встают. Из каждой песчинки рождается фигура. Безликая. С жёлтым глазом. С когтями. С руками, которые тянутся к стенам.

Духи. Духи пустыни, голодные, ненасытные, вечные. Они скулят, они скребут копытами и когтями, они рвутся туда, где пахнет жизнью. Туда, где горят костры и плачут дети.

Город. Город с шестью башнями. Башни — как зубы, как клыки, как рога. А вот одна башня — не башня. Она прижата к стене, она ниже, она почти не видна. Зато в ней есть то, что нужно. Есть кто-то…

Я резко распахнул глаза. Внизу, на улицах Белого Игса, кто-то ещё смеялся. Кто-то пел. Кто-то звал друзей выпить за здоровье нового хана ханов.

Темнота накрыла город. В темноте за стенами что-то зашевелилось.

Шептуны спустились вниз, в тишину, заполненную дыханием бойцов. Я видел, как Ферт, Ашкур и Мирим обходили строй, засовывая в руки каждому воину по несколько круглых камешков. Серые, гладкие, они казались обычной галькой. Однако в свете факелов на их поверхности проступали едва заметные разводы. Что-то вроде жилок, пульсирующих слабым зеленоватым светом.

— Бросайте далеко, — приказал я. — Как можно дальше от стен.

Бойцы разошлись по своим местам. Лучники поднялись на верхнюю площадку, встали к зубцам. Ашкур подошёл к каждому, протягивая камешки и им. Бойцы приматывали их к наконечникам стрел тонкими кожаными нитями. Я слышал, как натягиваются луки, как скрипит дерево, как ударяет тетива по защитной кожаной обмотке.

Первая стрела ушла в темноту.

За ней — вторая, третья. Я стоял на верхней площадке, у зубца стены, и смотрел, как стрелы падают вниз. За границы пространства, освещённого факелами и вручную брошенными камешками. Зелёный свет теперь вспыхивал ещё дальше, там, где стрелы касались земли. Сначала отдельные точки, затем — цепочки, потом — целое созвездие, разгорающееся далеко за стенами.

И в этом свете проступили тени.

Песчаные люди вышли из темноты первыми. Их жёлтые глаза горели, как неживые солнца, отражая зелёное свечение. Они двигались быстро, целеустремлённо, молча. За ними — пауки. В воздухе замелькали ахалги. Их крылья издавали противный звук, похожий на звон разбитой посуды.

А потом, в самом конце, я увидел их. Кровавые персты. Они шли медленно, уверенно, покачивая рогами в такт шагам.

— Уходим! — скомандовал я. — Всем покинуть верхнюю площадку! Закрыть люк!

Бойцы скатились вниз, тяжело топая по каменным ступеням. Я спустился последним, на ходу оглядываясь на стены Белого Игса. В соседних башнях — там, где сидели Севий и Гелай — тоже гасили огни. Фигуры на стенах исчезали, люки захлопывались.

А дальше, там, где стены охраняли люди Мгелая, началась суета. Дозорные метались, кричали, кто-то уже стрелял, но как-то беспорядочно, наугад. Кочевники не были готовы. Кочевники не верили. Кочевники сеяли ветер. И буря пришла.

Мы не теряли времени даром. Тащили к выходам на стену с обеих сторон рогатки. Это такие деревянные конструкции с заострёнными кольями, обитые железом. Бойцы устанавливали их в проходах так, чтобы и человек не проскочил.

Разматывали колючую проволоку, выбрасывая витки наружу, на стену. Она ложилась кольцами, спиралями, образуя лабиринт, через который враг должен был пробиваться, замедляясь, цепляясь, теряя скорость и строй.

Захлопывали одну за другой решётчатые двери, закрывавшие входы на лестницы. Лязг их металла прокатился по башне, и на мгновение у нас стало тихо.

— Копейщики, к выходам на стены! — приказал я. — По два десятка на каждый проход! Первой идёт сотня Аримира.

Люди строились. В тусклом свете факелов блестели наконечники копий, щиты смыкались в стену. Я прошёл вдоль строя, проверяя, как стоят, как держат оружие. В глазах бойцов не было страха — скорее, усталая решимость. Не в первый раз уже били этого врага. Тем более, серьёзных демонов пока видно не было. Оставалось надеяться, что они в эту ночь не придут.

— Бойцы ближнего боя, у кого броня покрепче, по пять человек к каждому выходу! Не дайте демонам до копейщиков добраться! — крикнул я.

Мужчины в чешуйчатых нагрудниках, в шлемах, с топорами и мечами, заняли места в строю. Я проверил каждого — оружие на месте, щиты целы, броня застёгнута.

Потом я спустился ниже.

На втором ярусе окна были заложены камнем. Я провёл рукой по кладке, проверяя, как держится. Смотрел, на каждом ли ярусе есть команды для борьбы с ахалгами, если те прорвутся. Ахалги — главная угроза здесь. Я видел, как бойцы прикрывают лица, как проверяют завязки шлемов. Кто-то обматывал шею тряпками, кто-то повыше задирал воротник.

На первом ярусе, где из башни был выход в город, у двери стоял десяток копейщиков. Эти могли не волноваться: дверь в надвратную башню крепкая, её так просто не выбить. Но всякое ведь иногда случается. Без присмотра её никто оставлять не стал.

Я ещё раз проверил дверь. Массивная, окованная железом, заперта на два засова. В узком проходе, ведущем к ней — колючая проволока. Мы были готовы. Мы хорошо подготовились.

Я начал подниматься обратно, к выходу на стены.

Ступени были каменными, узкими, за столетия сбитыми тысячами ног. И в этот момент я услышал, как лучники наверху выпустили первые стрелы.

Звук был глухим, коротким — тетива, ударившая по коже наруча, древко, скользнувшее по направляющей. Для лучников мы оставили несколько самых узких бойниц, куда и ахалг не пролезет.

Я замер, прислушиваясь. Бой определённо вот-вот начнётся. И я собирался в кои-то веки стоять и смотреть, как нормальный командир. Если, конечно, вдруг не понадоблюсь своим.

Ахалги налетели первыми.

Они не кричали — только стрекотали, сухо и часто. Будто десятки трещоток завели одновременно. Этот звук заполнил пространство, перекрывая собой даже рёв ветра. Тени метались в свете факелов, маленькие, быстрые, с крыльями, мелькавшими так часто, что сливались в одно серое пятно.

Бойницы и вправду были ахалгам не по зубам. Они проникали внутрь через выходы на стену. Решётки, их прикрывавшие, были достаточно широки, чтобы пропустить руку. Для ахалга это даже больше, чем нужно. Они втекали в щели, извиваясь, цепляясь лапками за железные прутья, выгибаясь так, что, казалось, ломали собственный хребет. Однако стоило им проскочить внутрь, их сразу же встречали копья.

Копейщики работали молча. Удар — и тварь падала, рассыпаясь чёрным песком. Следующая лезла на место предыдущей, получала свой удар и тоже исчезала. Я видел, как блестят наконечники, как древки ходят взад-вперёд, размеренно, без суеты. Это была работа, такая же привычная для ветеранов Илоса, как рубка деревьев для дровосека.

Те немногие, кому удавалось проскочить мимо, натыкались на бойцов ближнего боя. Опытные воины встречали монстров топорами и мечами, разрубая пополам. Или просто пришлёпывая об стену, как назойливых насекомых. Ни криков, ни паники. Глухие удары и шорох падающих тел.

Единицы прорывались дальше строя, но их добивали бойцы, ждавшие своей смены у дверей. Я перехватил одного ахалга на лету, сжал пальцами. Тварь извивалась, пытаясь вцепиться в рукав, но её зубы лишь скрежетали по коже и бронзе наручей. Я сжал сильнее — раздался хруст, раздавленное тело рассыпалось, а я брезгливо отряхнул руку.

И прислушался. До нас по-прежнему доносились крики из города.

Сначала это были просто удивлённые голоса. Кто-то что-то закричал, кто-то нервно засмеялся, не понимая, что происходит. Однако смех быстро стих. Удивление сменилось испугом, испуг — паникой. Крики множились, накладываясь друг на друга. И по чуть-чуть превращаясь в нечленораздельный вой.

А потом зазвучали гонги.

Я узнал этот звук: гонги из храмов Времени. Кочевники их переделали в храмы Неба, но гонги остались. Правда, сейчас кто-то бил в гонги не для того, чтобы сообщить время. В них колотили суматошно, часто и беспорядочно. Будто кто-то лупил по медным тарелкам всем, что под руку попадётся. Звук разносился над Белым Игсом, отражаясь от стен, множась, разрастаясь…

Сквозь этот звон пробивались вопли: крики боли. Много криков. Слишком много.

Я посмотрел сквозь решётку и поверх голов защитников. Там на стену выбирались из пустынной темноты пауки. Раздутые брюшки скребли по камню. Перестук мерзких лапок доносился даже до меня.

— В головы бей! — крикнул кто-то из командиров. — В головы!

Копья пошли вперёд, вжимая пауков в пол и пробивая узкие черепа. Твари дёргались, бились, но умирали, уступая место следующим. Те, кому удавалось уцепиться за решётку, получали сразу пять-шесть ударов. И чаще всего это становилось для них смертельным.

А со стороны города крики уже не стихали. Теперь к ним добавились другие звуки. Отрывистые команды, которые кто-то выкрикивал поверх панического воя. Безуспешно, видимо. Затем — новые вопли, ещё громче, ещё страшнее. Звон оружия, шум схваток, топот ног. Десятков, сотен ног. Бегущих, спотыкающихся, падающих. Стук тетивы, свист стрел.

Кочевники не были беспомощными. О нет, они умели воевать. Некоторые даже успели с демонами познакомиться. Но если тебя атакуют со всех сторон, умение не поможет. Нужно укрытие, нужен строй, нужна дисциплина… В общем, всё то, чего у кочевников нет и не было.

А потом на стену выплеснулась волна песчаных людей. Жёлтые глаза загорались десятками, сотнями, тысячами. Они шли сплошной массой, не разбирая дороги, не останавливаясь перед рогатками и проволокой. Они очень спешили убивать.

И некому было остановить эту волну. Песчаных людей было так много, что стена исчезла под ними, буквально превратившись в пологий склон из живого песка.

Тех, кто лез к нашей башне, встречали копья. Первый песчаный человек добрался до решётки, вцепился в прутья четырьмя руками. Копьё вошло ему в грудь, там, где было средоточие. Тварь, даже не успев дёрнуться, рассыпалась чёрным песком. Следующий навалился на её останки, получил удар — и тоже рассыпался. Третий, четвёртый, пятый…

Копейщики работали без остановки. Древки ходили ходуном, наконечники тускло поблёскивали в свете факелов. Ни одного лишнего движения. Ни одного вскрика. Ни паники, ни страха, лишь спокойствие и уверенность.

Мы уже били этого врага. Мы знаем, как защищаться. Ничего страшного не происходит. Очередной набег демонов.

Совсем иная картина была в городе. Хотя я и не видел её целиком, но по звукам мог определить, что примерно творится. А там шло избиение. Там горело. Не так, чтобы полыхало, но дым тянулся над крышами — лёгкий, серый, с багровыми отсветами. Крики не стихали, но стали другими — хриплыми, сдавленными. Будто у тех, кто их издавал, не было сил кричать по-настоящему.

А на стену лезли всё новые и новые твари. Копейщики сменяли друг друга, когда дыхание сбивалось, а руки начинали дрожать. Это была не битва. Это была работа, которая не кончалась. И не могла кончиться до рассвета. Длинная рабочая ночь.

И я не хотел думать о том, что творится сейчас в городе. Слишком хорошо представлял, чем заканчивается набег демонов на мирные кварталы. И пусть у кочевников даже подростки — это воины, но… Пращой и камнем много не навоюешь. Против демонов, во всяком случае.

Им на ливень из камней плевать. Их такое не останавливает. Женщины, дети, старики — все они были беззащитны перед лицом нагрянувшей беды. Это их там внизу убивали сотнями. Тех, кто не успел укрыться. Тех, кто не догадался спрятаться. Тех, кто по кочевому обыкновению решил притвориться мёртвым.

Демонов дешёвыми трюками не проведёшь. Им важна жизненная энергия. А раз она есть, тебя обязательно укусят, ударят и полоснут когтями. И будут так делать много-много раз, пока эта жизненная энергия не закончится.

И всё же там, внизу, демонов убивали. И убивали много. Судя по тому, что они продолжали переть вперёд, кочевники резали их сотнями. Иначе бы песчаные монстры уже заполнили собой чашу внутри стены.

Всё было не зря. Всё будет не зря. Кочевники внесут свою лепту в отражение орды. Я теперь в этом даже не сомневался. А что племена, привлечённые Мгелаем, сегодня существенно проредят… К сожалению, правда в том, что они и так приговорены.

И если ещё пару дней назад я бы очень жалел новых жителей Белого Игса, то сейчас — нет. Они думали, что хитрее всех, в том числе орды? Добро пожаловать в мир разочарований… И да, горе побеждённым.

Я не стал ждать, когда освободят проходы на стену. Приказал раскрыть люк наверх и выбрался на крышу надвратной башни.

Кровавый рассвет вставал над Белым Игсом. Кровавый и страшный. Правда, для меня и моего маленького войска ничего страшного не было. Мы отлично пережили ночь. Да, пришлось попотеть, особенно во время последнего натиска, но бывшие илосцы справились.

Сложнее пришлось нашим соседям, Севию и Гелаю. Их люди рубились отчаянно, но копейщиков у кочевников не имелось. А рубиться с демонами на кривых мечах — удовольствие ниже среднего. Они тоже, сволочи, быстрые и сильные. Один хороший удар, и лови руками свои потроха. А то и голову, улетающую прочь от тела в неизведанные дали.

В общем, нашим соседям нелегко пришлось. Но всё же они встречали врага в башнях, а не на улицах. И даже смогли отбиться. Ханы Севий и Гелай, вышедшие на верхние площадки, помахали мне, показывая, что живы и относительно здоровы.

Для остального города рассвет был и страшным, и кровавым. Белый Игс, построенный из сырца и глины, светлый под лучами солнца, почернел и покраснел одновременно. Ночью кочевники, атакованные со всех сторон, дрались отчаянно. Из такой бойни нельзя было просто взять и сбежать.

Как бы ни плевали они на своих жён, сестёр и матерей, но прекрасно понимали, что без них род не продолжишь. Терять сразу всю родню женского пола и всех детей обоих полов… Даже для кочевников это, видимо, было чересчур. Да и сбежать через стену не вышло. Всё было против них, так что им пришлось драться.

И они дрались. Судя по тому, какой слой чёрного песка укутал стены и улицы, как им забрызгало дома до самых крыш, новые жители Белого Игса дрались, как никогда в жизни. Ни за какое золото не заставишь людей так сражаться.

И всё же, судя по красным разводам на светлых стенах, кровью кочевники умылись. Тел на улицах Белого Игса было столько, что я не взялся бы считать. В самые неудачные ночи Илоса в городе такой массы трупов не было.

Демоны убивали всех: людей, переханов, танаков, гнуров. Животные их не слишком волнуют, конечно. В них не так много жизненной силы, как в людях. Но если уж кто-то попадётся под удар, то жалеть демоны никого не будут.

Белый Игс превратился в одну большую могилу и, одновременно, скотомогильник. Боль и страх заполнили его улицы, горе накрыло всех его новых обитателей.

А сейчас наступал тот час, когда всё должно было решиться.

Я отправил посланников в соседние башни, чтобы вызвать ханов на разговор. А пока ждал их, со стороны дворца Мгелая вдруг долетел полный боли и горя вопль. Следом всех новых горожан будто разом прорвало: плач, стоны, крики, ор. Эти звуки поднялись над Белым Игсом страшной музыкой смерти и войны.

— Ты звал нас, воевода? — спросил Севий, взбираясь на крышу надвратной башни.

Следом за ним пыхтел Гелай. Было видно, что двум немолодым ханам тяжело даются подобные восхождения.

— Очень скоро всё решится! — сказал я, когда ханы подошли ближе. — Либо у нас появится новый хан ханов. Либо Мгелай прибежит искать моей помощи. Либо против нас, во всяком случае, меня и моих воинов, ополчится весь город.

— Но ты всё-таки ставишь на то, что прибежит Мгелай? — догадался Севий.

— Верно… И тут мне понадобится ваша помощь, — кивнул я. — Ждите, когда всё начнётся, и в нужный момент выступите на моей стороне. Возможно, сегодня нам придётся пустить кровь. И даже, если всё пойдёт плохо, не один раз.

— Мы не боимся крови, воевода! — усмехнулся Гелай. — Особенно, если это не наша кровь!

— Кстати, как прошла ночь? Надеюсь, потери у вас были невелики? — вежливо проговорил я.

— Потери есть, воевода! — скорбно ответил Севий. — Одиннадцать моих воинов умерли, не дожив до рассвета.

Я посмотрел на Гелая, а тот неохотно пожевал губами и сообщил:

— Дюжина…

Между этими двумя шло какое-то негласное соревнование, чей род круче. Оно не переходило в кровавое выяснение отношений, но было очень явным.

— Мне жаль, что вы потеряли так много, — честно сказал я. — К следующей ночи надо будет ещё лучше подготовиться. Приходите ко мне, посмотрите, как мы всё устроили. Я скажу воинам, чтобы не скрывали от вас ничего.

— Спасибо, воевода! — ханы поклонились.

— Идите к своим людям, — кивнул я. — Не смею вас больше задерживать. И жду вашей поддержки.

— Обязательно, воевода!

— Всенепременно!

Полагаться лишь на эту хитрую парочку я не собирался. После знакомства с кочевниками, даже такими, как Севий и Гелай, я никому из них не доверял. Этим двоим придётся заслужить доверие верной службой.

А мне предстояло подготовиться к встрече гостей…

Спустившись на ярус, где были выходы на стены, я призвал Элию и других лучников:

— Встаньте у бойниц и держите луки наготове. У нас могут быть гости. Я пока не знаю, какие, но если я выйду говорить, вы должны быть на местах. Если во время разговора я щёлкну пальцами над головой, вот так… — я показал, как именно. — … А потом укажу указательным пальцем на кого-то…

Я на миг замолчал, обводя стрелков внимательным взглядом. И только потом продолжил:

— … То человека, на которого я указал, вы должны пристрелить. Неважно, кто это будет. Женщина, мужчина, старик, слышите? Вы должны пристрелить любого. Без колебаний. Без сомнений. В тот же момент.

Стрелки переглянулись между собой и закивали.

— Если вдруг засомневаетесь, запомните одно! — добавил я, устало потерев лоб. — Ваша слабость будет стоить жизни многим нашим воинам. Одна-единственная слабость. Тень сомнения, и всё. Мы все окажемся под ударом. Ясно?

И снова стрелки закивали, а, осознав, что продолжения не будет, поспешили к бойницам, которые вели в сторону города.

Я успел ещё с Истором и Фертом переговорить, прежде чем со стороны дворца послышался шум. И означать этот шум в данной ситуации мог что угодно. Но я всё же вышел на верхнюю площадку, ожидая, когда сюда придёт толпа. Больше всего не хотелось бы увидеть, как к нам движутся разгневанные и вооружённые кочевники.

К счастью, обошлось.

Правда, кочевники к нам всё-таки двигались. Но несколько иначе, чем при худшем варианте развития событий.

По улице, ведущей от дворца к воротам, ехало несколько всадников на переханах. Присмотревшись, я узнал знакомые лица. Первым качался в седле Мгелай, за ним — его соплеменники и пара ханов из чужих родов.

Они делали вид, что не торопятся. Вальяжно развалившись в седле, ханы изредка били пятками по бокам животных, не давая тем перейти на шаг. Но я видел, что на самом деле они торопятся. Переханы шли рысью. И это намекало на желание ханов побыстрее добраться до цели.

А за ними смыкалась толпа, рекой текущая к нашим воротам. Те, кто выжил ночью, те, кого минула смерть… Все они шли за ханами вдоль по улице. И на их лицах была написана такая злость, что я бы Мгелаю не позавидовал.

Я взглянул на «хана ханов». Он как раз делал независимый вид, пока его перехан обходил очередной завал из мёртвых тел. Животное пыхтело, похрапывало и явно нервничало. А Мгелай изо всех сил изображал, что в глаза не замечает окружающую обстановку.

«Ничего, ему полезно увидеть дело рук своих!» — подумал я.

«Полезнее всего было бы Мгелая убить!» — ехидно заметил внутренний голос.

И эта точка зрения имела право на жизнь. Вот только… В моей прошлой жизни существовало выражение «полезный дурак». Хан Мгелай был именно таким. И я не знал, где найти ещё одного такого дурака. Поэтому старательно готовился к представлению.

А оно должно было вот-вот начаться.

— Воевода! Воевода Ишер! — заорал хан, остановив перехана перед воротами, и на третьем крике его голос от волнения дал петуха: — Воево-ода!..

— Я отлично слышу тебя отсюда, хан ханов! — спокойно отозвался я, склоняясь между зубцами. — Чего тебе надо?

— Мне надо выйти! — с нотками истерики в голосе возопил тот, но взял себя в руки и заговорил уверенно и властно, как он сам, вероятно считал. — Открой ворота! Мне с моими друзьями-ханами надо проехаться на свежем воздухе!

— У тебя мало дел в городе⁈ Нет, хан ханов… — отрицательно покачал я головой, даже языком прицокнув, по местной традиции. — Ворота останутся закрытыми.

И отступил от зубцов, не слушая возмущённых воплей снизу. Мгелай мог думать про себя и своих друзей что угодно. Но я не считал ни его, ни его дружков-ханов достойными правителями. Они прибежали не помощи просить, как я предполагал. Эти помойные иухи решили банально сбежать.

Впрочем, это ничего в моих планах не меняло.

Ханом ханов должен был остаться полезный идиот. И я собирался его так со всех сторон обложить, чтобы ни шанса вырваться не осталось. Игры в друзей с хитрым кочевником подходили к концу. Наступало время каждому исполнить свою судьбу.

И у Мгелая тоже была своя судьба. От которой он, моими стараниями, уже не мог убежать. Просто он об этом ещё не знал. А я неторопливо спускался по лестнице, чтобы поведать ему о ней.

Можно сказать, шёл за заслуженной наградой. Выстраданной, как минимум.

Я рисковал, ввязываясь в историю с Мгелаем. Я страдал от его хамства, от его наглости, от его самомнения. А вот теперь наступал час мести. В конце концов, я же человек. У меня есть свои слабости.

Надвратная башня очень неудобна для защитников города. Чтобы в неё войти, надо подняться на несколько ступеней к двери. Когда спешишь, всегда есть опасность споткнуться.

Зато это маленькое крыльцо очень удобно для того, чтобы толкать с него речи. Ты как бы оказываешься над толпой. Все смотрят на тебя снизу вверх и сразу понимают, кто тут настоящий папка, а кто уже может оголять зад для получения целебных розг.

Я отступил от двери на шаг, чтобы за мной могли встать верные люди. Истор в своём роскошном доспехе. И Ферт, чью принадлежность к шептунам сложно было не узнать. Мне тоже доспех подыскали посерьёзнее, чем раньше. Ещё наручи и поножи. Остались от одного из знатных жителей Илоса, погибших в Пыльном Игсе. Я на них не претендовал, но…

Истор настоял, что раз я воевода, то выглядеть надо достойно.

— Ишер, встречают по одёжке! — наставительно заявил юный аристократ. — Если ты выйдешь весь такой умный и справедливый, но без дорогой брони, доказывающей статус и право на власть — тебе никто не поверит. И денег, кстати, тоже не дадут.

— Я так-то неплохо зарабатывал… Пока всё это не завертелось… И даже без брони! — критически заметил я.

— Ты с этими кочевниками и интригой, которую закрутил, перепрыгнул из Глиняного круга в Мраморный! А тут у нас, солидных людей, знаешь ли, другие правила! — отрезал тот. — Надевай давай, будешь уважаемым человеком!

Ну я и вышел такой весь красивый. Идеально широкоплечий за счёт наплечников. Сверкающий на солнце блестящей пластиной нагрудника. Перетянутый тугим поясом, из-под которого к коленям спускались птериги.

Мечта, а не воевода. Жаль, ни одной царевны рядом не было, чтобы оценить и немедленно потребовать меня в мужья. А вот восхищённые девичьи взгляды я собрал. В башне парочку, и уже на площади — с пару сотен, как минимум.

Вышли мы очень вовремя. Успели, можно сказать, в последний момент. Тот самый, который обычно добавляет всей истории величия и мистического окраса.

Несчастного Мгелая с его прихлебателями как раз думали вешать. Вот прямо здесь, на площади, и не по-простому, за шею — а вниз головой.

На первый взгляд кажется, что висеть вниз головой несмертельно. Но кочевники обнаружили, что это отличный способ мучительно убивать преступников или врагов. А ещё очень символичный. Они же верят в Небо. А Небо — оно, как известно, твердь над твердью.

Это ведь только последователи старых богов думают, что небо прозрачное. И что ходят по нему небожители так же, как по земле — просто с другой стороны. Просвещённые кочевые мыслители давно выяснили: небо — синяя твердь, по которой можно ходить исключительно вниз головой.

Была у них одна история… Какой-то хан решил при жизни стать обитателем неба. Ну или просто потренироваться, чтобы после смерти не выглядеть позорищем. А посему он потребовал соорудить себе специальную конструкцию. Сам хан висел на ней вниз головой и ногами шевелил, будто идёт. А конструкцию в этот момент, приноравливаясь к его темпу, двигали слуги.

И всё бы ничего. Конструкцию этот амбициозный человек использовал лишь на публичных собраниях, а на них он появлялся нечасто. Но однажды дело очень затянулось. Хан провисел вниз головой час… Два… Три… Десять… Двадцать…

И задохнулся. Объёмные органы брюшной полости нежненько так раздавили ему лёгкие. Это не кочевники через вскрытие поняли. Это я говорю, потому что знаю. Человеческие ливер, потроха и прочие почки расположены ниже лёгких. А дыхательные органы человека весьма хрупкие.

Впрочем, впоследствии кочевники выяснили: если пытаться при жизни ходить, как по небу, то смерть — сиречь, месть неба — может быть весьма и весьма разнообразной. Неизменным оставался лишь один пункт: мучительные ощущения.

Из вариантов было не только удушение, но и кровоизлияние в голову, и остановка сердца, которое начинало работать с перебоями в последние гонги, и много чего ещё «весёлого». В общем, не стоит гневить небо, иначе оно сурово накажет.

Обычно самые крепкие загибались за несколько суток. И это даже если им давали воду и еду. Конечно, вверх тормашками не поешь и не попьёшь толком… Зато за твоими мучениями враги могут наблюдать долго-долго…

Примерно это и собирались сделать кочевники с Мгелаем и его друзьями. Они наступали на группу всадников и, набираясь друг от друга смелости, кричали:

— На небо их!

— Смерть! Смерть!

— Смерть за смерть!

Толпа распалялась с каждым мигом. Провозись я с доспехом чуть дольше, мог бы и опоздать.

Но мы вышли вовремя. И всё такие серьёзные, что сходу понизило градус беснования.

— Гляжу, хан ханов, у тебя проблемы… Кажется, тебя и твоих друзей здесь не очень любят! — тихо заметил я, подойдя близко-близко, так, чтобы услышал лишь хан и его ездовое животное.

— Друг мой, воевода Ишер! Спаси! — просипел вполголоса хан Мгелай, вцепившись в уздцы. — Не отдавай им нас…

— Дру-у-у-уг! — издевательски протянул я. — Не ты ли вчера запретил людям продавать своему другу провиант? И даже корм для животных?

— Это была непростительная ошибка одного хана! — сразу же сипло отозвался Мгелай, затравленно оглядываясь. — Я бы его и сам казнил!.. Да он ночью и так помер!

— Что же ты за своими ханами-то не следишь, Мгелай? Или я тебе деньги давал, чтобы ты их распустил вседозволенностью? — наигранно изобразил я удивление.

— Воевода! Что хочешь проси! Только помоги! — прохрипел хан, пуча на меня глаза так, будто его уже подвешивают.

— Ты мне переханов обещал, но так и не прислал… Ни в дар, ни за деньги! — внимательно рассматривая этого олуха, заметил я. — Нет уж, Мгелай, нет тебе больше веры!

— Не губи! — ещё шире распахнув глаза, прошептал хан. — Пощади!..

А я смотрел на него и думал, что сгубить его было бы милосердием. И для всех ханств, и для него самого. Правда, меня смущало и первое, и второе. Сложно будет найти ещё одну такую же подлую и безнравственную дрянь.

Мгелай умудрился оказаться даже хуже, чем я о нём думал. А я всё-таки наёмник, о людях думаю не слишком хорошо. Однако этот переплюнул худшие ожидания. А значит, именно он и был мне нужен. Причём живым. А ещё, желательно, ханом ханов.

— А ведь я предупреждал тебя, Мгелай. Говорил, что надо ждать демонов! — проговорил я чуть громче. — Услышал ли ты меня?

— Я был глуп! — сразу же нашёлся хан ханов. — Меня смутили речи моих воинов! Они хвалились, что ничуть не боятся демонов!

— А где твои воины? — уточнил я с интересом.

— Там! — пожаловался хан и указал на толпу. — Среди этих!..

— Отойди в сторону, чужак! — заорал один из кочевников, стоявших в первом ряду.

Здоровый такой лоб. В хорошем доспехе, богатой и чистой одежде.

— Они теряют терпение, — заметил я тихо. — Времени осталось мало, Мгелай.

— Мало времени на что? — прохрипел тот, выпучив глаза.

— На то, чтобы сказать очень правильные слова… — начал я, но тут толпа вновь начала заводиться.

— Убить чужаков!

— Смерть им!

— К демонам их!

— … Чтобы тихо поклясться старыми богами. В том, что будешь беспрекословно подчиняться мне! — едва слышно закончил я, когда крики вокруг чуть поутихли.

Люди ещё не успели заново накачать себя ненавистью и злобой. И пока что ограничивались только криками. Но я догадывался, что от слов к делу они перейдут очень скоро. Мгелай тоже догадывался. Он затравленно оглянулся на толпу, а потом тихо и совершенно искренне (возможно, в первый раз в своей жизни) произнёс:

— Перед Арахаманой, Девой Воды, и Отцом Песков, клянусь, что буду во всём тебе послушен, воевода Ишер из Кечуна, — он вздрогнул, когда остатки утреннего ветра плеснули на него жменей песка с земли, а сверху, прямую ему на макушку, приземлилась одинокая капля. — Что это⁈..

— Твою клятву приняли, дурень! — шёпотом ответил я. — Ты сам вручил свою судьбу в руки старых богов!

— В сторону, чужак!!! — снова заревел всё тот же лоб из первого ряда толпы. — Иначе, клянусь Небом, я выпущу тебе кишки!!!

Потрясая красивым блестящим мечом, он сделал шаг вперёд, и я понял, что времени не осталось совсем. Пора было вытаскивать Мгелая из лап звереющей толпы. А заодно и саму толпу приводить в чувство.

И я шагнул вперёд.

— Так-так-так… — проговорил я громко, чтоб услышали даже на другом конце площади. — И что же вы так взъелись на хана ханов Мгелая?

— В Небо его!

— Пусть сдохнет!

— Из-за него погибли наша родня!

— Мои детки!

— Мой сын!!!

— Крови!

— Убить!

— Тихо!!! — рявкнул я как можно громче, и толпа начала затихать.

«Надо было дать им выкричаться, дурень! — заявил внутренний голос. — Твоё „тихо“, в лучшем случае, два раза сработает, и первый ты уже слил!».

Но я не обратил на внутренний голос никакого внимания. Так-то он прав, но пусть сам перед толпой выйдет и попробует её угомонить. Посмотрю на него тогда.

Я демонстративно остановился рядом с ханом и его «друзьями». А потом стянул перчатку с левой руки и провёл большим пальцем по одежде Мгелая. На подушечке пальца ожидаемо остался налёт из чёрного песка. Хан ханов был, конечно, трусоват, но вряд ли стоял в стороне от боя. Пару раз уж точно мечом махнул.

Я продемонстрировал палец толпе. А затем выставил указательный палец и провёл по одному из «друзей» Мгелая. И снова на пальце остался чёрный налёт, который я продемонстрировал толпе.

И так я сделал ещё дважды, запачкав все пальцы, кроме среднего.

Толпа молчала. Толпа не понимала, что я творю. И я пользовался молчанием, чтобы поскорее заложить в головы людей то, что мне было нужно. Смельчак, что обещал выпустить мне кишки, тоже стоял и хмурился, не решаясь действовать дальше.

Я же вернулся к Мгелаю и молча вытащил его меч из ножен. Оружие было сплошь в мелких царапинах. Растяпа-хан даже не сдул с него мелкую чёрную пыль. Я провёл тыльной стороной левой ладони по лезвию. И она снова окрасилась чёрным.

Я двинулся вниз по ступеням, показывая левую руку всем желающим.

— Чёрный песок! Им рассыпаются низшие и слабейшие демоны орды, которые напали вчера на город! — провозгласил я, остановившись рядом со смельчаком, буравившим меня злобным взглядом.

— Это ничего не значит, чужак! Хан — трусливый иух! — проревел этот «лоб».

— Точно хан? — спросил я с улыбкой и последним чистым пальцем на левой руке мазнул по одежде «лба», а вслед за этим по лезвию его меча: — Не ты?

После чего высоко задрал руку и продемонстрировал чистый палец. Толпа взорвалась возмущением, а уличённый в трусости здоровяк зарычал, явно готовясь напасть. Я щёлкнул пальцами руки, поднятой над головой, и указал на него.

Хлопнули тетивы луков, свистнули стрелы. И пронзённый сразу в пяти местах здоровяк осел мешком на землю.

— Я ли не предупреждал всех вас, что демоны придут? Я ли не предлагал готовиться к обороне? Неужели этого никто из вас не слышал? — громко напомнил я, шаг за шагом приближаясь к толпе. — Что, вновь свалите на хана ханов свои ошибки?

Истор и Ферт неотступно следовали за мной, отчего мне было чуточку спокойнее. Вообще, когда выходишь один против озлобленной массы людей, это своеобразное ощущение. От которого с непривычки даже штаны можно замарать.

Тут храбрись не храбрись, а что-то древнее в глубине души требует развернуться и бежать. Просто оставаться спокойным — уже подвиг в такой ситуации.

— Вот лежит трус! — я указал на мужчину на земле, пронзённого стрелами. — Он обвинил ханов в трусости, но их одежда в чёрной пыли, их оружие посечено, а сам он чист! Что, скажете, помыть и постираться успел, что ли? Есть ли здесь кто-то, кто будет утверждать это всерьёз⁈

Я обвёл глазами людей. Они не смеялись. Что и неудивительно, тут почти каждый кого-то да потерял ночью, им не до смеха. Зато они начали задумываться над тем, что я говорил.

— Так тех ли вы гоните людей, кочевой народ, а⁈ — взревел я. — Если я нашёл одного труса, что кричал громче всех, то скольких найдёте вы⁈

Щёлк! Я буквально почувствовал, как общая злоба начинает искать новый выход. Не просто так толпа не решалась напасть на Мгелая и его прихлебателей. Они не последние воины. И не зря звались ханами.

Каждого из них учили сражаться с детства. Одних, как Мгелая, тренировали родители. Других, тех кто взял власть, а не получил по наследству — сама жизнь. Все они были ханами по праву силы.

Каждый в толпе понимал: первые напавшие на Мгелая с гарантией умрут. А тут вышел я и предложил другой выход. Более лёгкую цель, которая, к тому же, могла оказаться рядом. Может, и совсем рядом. А если эта чистенькая цель ещё и годами не давала покоя!..

Рода кочевников не настолько многочисленны, чтобы все друг друга не знали. А теперь многие задумались о том, как бы устранить неявных, но всё же врагов чужими руками, заодно и под маской правосудия.

— А сам-то ты⁈ Сам⁈ — возопил какой-то старик, выступая вперёд. — Стоит весь, сияет, как фонарь колдовской! Что, отсиделся в своей башне, пока мы свою кровь проливали⁈

Я с улыбкой смотрел на старика, когда он говорил. Но стоило ему замолчать, чтобы перевести дух, перехватил инициативу:

— Вот ты кровь точно не проливал! Разве что дерьмо… Но вот он, мой топор, смотри!

Я вытащил оружие из петли на поясе и протянул вперёд:

— Вот топор, который убивал демонов. Кто хочет, проверьте!

Чтобы всё было честно в моей истории, надо признаться, что в этот момент я привирал. Ни разу за эту ночь я не поднял топор. Даже ахалга убил рукой. Но чёрной пыли было предостаточно что на топоре, что на моём новеньком доспехе. Зная примерно, о чём буду говорить, я позаботился о том, чтобы доказать участие в бою. Учитывая, что сами кочевники — те ещё врули, этой лжи я стыдиться не стал.

— Ну что⁈ Кто тут смелый, чтоб проверить⁈ — спросил с улыбкой.

И старик охотно шагнул вперёд. А, проведя пальцем по моему топору, тут же выставил толпе чистый палец. С очень торжественным и злорадным видом.

— Он… — начал было обвинение старик, но лезвие топора у шеи быстро остудило его пыл.

— Ты провёл средним пальцем! — расстроенно сказал я. — А показываешь указательный! Покажи средний палец, старик!

— Ах ты старый трус! — взвыла старушка, пробившаяся вперёд.

Вот по ней я точно мог сказать: эта сегодня рубилась, как зверь. На ней мало того, что живого места не было, так ещё и с ног до головы в чёрном песке. На поясе здоровенный нож, весь в мелких царапинах, за плечом лук и пустой колчан.

— Значит, ты ещё и лгун⁈ — возмутилась старушка. — А ну делай, что тебе воевода велел!

Старик, конечно же, умирать в расцвете старости не желал. Не для того он до седин дожил, чтобы теперь стать всеобщим посмешищем. Но если сильно сдавить человеку запястье, то у него рука сама собой раскроется.

А у меня пальцы сильные. И уже через пару ударов сердца ревущая толпа втянула в себя жалобно блеющего вруна и труса. А затем где-то там, в своих недрах, его пережевала и переварила. И нет, я не образно выражаюсь. Когда толпа уйдёт, труп старика наверняка будет выглядеть пожёванным и переваренным. Толпы вообще жестоки, особенно к слабым. Такие вот многорукие и многоногие чудовища.

Я же, пользуясь тем, что это опасное чудище временно занято, вернулся обратно к крыльцу и поднялся по ступенькам. Говорить с толпой на равных я не собирался. Решат ещё, что я один из них — потом не отмахаешься. Посветил лицом, и хватит с меня.

— Кочевой народ!!! — заревел я, пресекая дальнейшие надругательства над телом старика. — Послушайте меня! Воеводу Ишера из Кечуна! Прошедшего Долгую Осаду! Убившего за два года тысячи демонов!..

Я не считал, если честно. Может, пара тысяч и в самом деле была. А может, и тысяча. Но — помните? — кочевники такой народ, который без бахвальства жить не может. Поэтому информация, которую они слышат, всё равно делится надвое, едва достигнув их ушей.

— … Пережившего Илос, павший под ударами демонов! Видевшего последний бой Пыльного Игса! Сражавшегося в эту ночь в башне, на стене вашего города!..

Да, формально, город ещё не их. Да и вряд ли станет. Очень уж дикий народ сюда пришёл. Не знает, куда ночные горшки положено опустошать — льют прямо на улицы. Но лесть — штука полезная. Особенно если хочешь, чтобы тебя наконец-то услышали.

— … Ведущий за собой тех, кто готов сражаться с ордой! — продолжал я, стараясь не сбиться с волны. — Вы думаете, всё закончилось этой ночью⁈ Вы думаете, вы в безопасности⁈

Я набрал в грудь побольше воздуха, а потом открыл ужасную правду:

— Нет!!!

Люди шарахнулись от моего рёва на шаг назад. Вот она, сила тренированных лёгких.

— Ночью они придут снова! Ночью демоны восстанут из чёрного песка! Ночью трупы ваших близких и родных окутаются псевдоплотью и пойдут против вас! А что делаете вы⁈ Пытаетесь убить своих ханов и их хана⁈ Не видите трусов среди вас⁈ Кто соберёт людей⁈ Кто направит их на сжигание трупов⁈ Кто соберёт разбежавшийся скот⁈

Скота с гарантией выжило больше, чем людей. Это я к чему? Да всё к той же патологической жадности. У кочевников сейчас в голове счёты застучали, сколько танаков и переханов можно присвоить, пока никто не заметил. А в том, что скоро заметят, можно не сомневаться. Ещё не все племена подтянулись, которые Мгелай к себе призвал. К полудню наверняка, как минимум, два доберутся до города.

— … Кто разрешит сложить в надёжные закрома оставшиеся припасы⁈..

Да-да… Жадность. Снова она. И я, к слову, в стороне от дележа стоять не собирался. Как только вернусь в башню, сразу отряжу людей, чтобы искали переханов, еду, кожу и ценные вещи. Пусть шатры бесхозные тоже к нам уволокут. Я не собирался вечно у Мгелая просить каждую мелочь. Он очень быстро снова начнёт думать, что это я ему должен, а он — мой личный благодетель.

Боги, вероятно, покарают этого дурака за нарушение клятвы. Но как бы это событие не случилось слишком рано… Он ведь ещё мне нужен был. Кто этих кочевых дикарей против орды поведёт, в конце концов?

— … Чьи слова и приказы признают другие ханы⁈ А кто принесёт богатые дары вновь прибывшим⁈ Вот это трусливое тело⁈ — я указал на истыканный стрелами труп здоровяка. — Или ханы ваши и их хан⁈ Так что же вы творите, кочевой народ⁈ Что вы замыслили⁈

— Нет!..

— Всё не так!..

— Что ты, воевода!..

— Мы за ханов, это самое!..

— Хан ханов Мгелай!..

— Помутнение это было!..

— Да я просто посмотреть!..

— Всё! Я ухожу!

— Хан ханов Мгелай!

— Да мы!..

— Да я!..

— Хан ханов Мгелай!

— Хан ханов Мгелай!

Всегда находится правильный лизоблюд, если не сказать грубее. В общем, тот самый человек, который вовремя крикнет нужную фразу. А дальше обязательно присоединится тот, кто решит прокричать её вторым. Они потом ещё устроят драку между собой. На тему того, кто именно был самым первым.

Я-то точно знаю, кто это был. Загодя отправил гонца к соседям, чтобы заслали своего человека в толпу. И вот уже над площадью прокатывается слитный хор голосов:

— Хан ханов Мгелай! Хан ханов Мгелай! Хан ханов Мгелай! Хан ханов Мгелай!

Я посмотрел на ликующую толпу, покачал головой в такт выкрикам… А потом спустился с лестницы и встал рядом с чествуемыми.

— Я вернул тебе власть, хан! Иди и не просри её! — тихо сказал я, чтобы один Мгелай меня и услышал. — И помни о своей клятве. Ты сам отдал себя в руки старых богов. Не исполнишь, и они убьют тебя мучительным образом. Поверь, я видел, как это случается!..

И да простят меня боги, в которых я не верю, за очередную маленькую ложь! Потому как и ветер, и песок, и капля воды, упавшая на Мгелая, были делом рук шептунов, сидевших в башне. Я же действительно в местных богов не верю. А значит, нельзя надеяться на них в таком ответственном деле. У них, тем более, своих дел по горло — не до спасения человечества.

Вот и пришлось снова исхитриться. Зато какое удовольствие я получил, глядя на бледное лицо хана ханов, обращённое ко мне… Ну хоть что-то этого нехорошего человека проняло! А теперь надо было правильно разыграть все карты, что выпали мне по итогам этого утра.

И да, я был доволен собой. Очень доволен.

Выходя к толпе, я много чего боялся: не уловить общее настроение, заговорить слишком поздно, заговорить слишком рано, ошибиться с прогнозом и реакцией. Но всё же, немного изучив кочевников, я рассчитывал получить хоть что-то. А в итоге получил сразу и всё. Многие бы сказали, что тут не обошлось без вмешательства богов. Кто-то свалил бы всё на наёмничью удачу. А я просто радовался тому, что всё прошло гладко.

— Иди и правь, хан ханов Мгелай! — проговорил я громко, а затем снова добавил уже тише: — И помни про клятву!..

Под радостный рёв толпы я отвернулся от бледного, как полотно, Мгелая, от его опешивших «дружков»… И, как я надеялся, преисполненный достоинства, поднялся по ступеням к двери в башню, за которой и скрылся.

И очень радовался, что не споткнулся на подъёме, а то так всегда бывает, когда решаешь повыделываться на публику.

Когда я шёл наверх, меня встречали восхищённые взгляды моих бойцов. Даже их проняло от того, как получилось ситуацию с кочевниками вывернуть. Они, конечно, не все подробности знали, но красоту представления оценили — и, кажется, сполна.

А потом, как и после любого грандиозного представления, началась рутина.

— … Выделить осмии для сбора бесхозного барахла и припасов! — перечислял я. — Трогать только те вещи, где точно всех владельцев вырезали. Если вдруг попались, извиняться, платить за неудобства. Каждой осмии выделить кошель с серебром. Пусть не скупятся. Чем больше деньгами сорим, тем преданнее будут кочевники.

— А если наши по-тихому присвоят деньги себе? — предположил самое неприятное Истор.

— Если сумеют скрыть это… Ну, значит, ничего не будем делать. Потому что ничего не узнаем. А если проколятся, получат по Закону Песков. Но вы всем сразу говорите, что обязательно по Закону Песков получат!

Пока в городе царила суматоха, требовалось ей воспользоваться, чтобы наполнить склады. А чтобы слухи о нашем «грабеже» не распространились, я решил платить тем, кто застал моих людей за сбором бесхозных вещей. Эта интересная схема «грабь и плати», скорее всего, отлично сработает в землях ханов. Потому что те, кто деньги получил, в жизни об этом никому не скажут. Скорей, попытаются снова нас подловить и получить деньги.

В итоге, все свидетели промолчат из жадности. А если кто и проболтается, эти самые свидетели его первым на смех поднимут.

Оставалось последнее дело. Самое рискованное, самое опасное, но, к сожалению, очень нужное. Надо было ограбить, оставив без злата и серебра, самого хана ханов. Потому что пока у этого вонючего иуха есть деньги, он так и будет всю власть под себя грести. И рано или поздно зазнается настолько, что опять начнёт на меня зубы точить. Его же в этом состоянии никакая клятва не остановит.

Убедит себя, что Небо ему благоволит, а значит, убережёт от кары старых богов, и всё. Возможно, мне даже самому придётся его убить. А я, во-первых, не хочу руки пачкать. А во-вторых, он нужен мне живым. До самого последнего мгновения. До самой последней битвы на равнинах кочевников. До той ночи, когда их армия падёт под ударами орды.

Жалко мне было кочевников? Было, ещё как. Но ещё жальче мне было людей из Междуречья и Приречья. А ещё я скорбел о тех, кто остался в Илосе, в каждом его круге. Я никому бы не признался в этом в те времена, боясь, что жалость посчитают слабостью.

Но именно эта жалость, а вместе с ней — желание спасти как можно больше невинных, толкали меня вперёд. Туда, где не было другого выхода, кроме как подставить и без того обречённых на смерть кочевников.

Орда бы и так их убила. Но есть разница, умрут ли они, доверху насытив её жизненной энергией… Или, напротив, изрядно потрепав демонов в последнем бою.

И я считал, что кочевники этого заслужили. Не за то, что поклоняются синей тверди. А потому что отринули Законы Песка и Воды. За то, что предали остальных людей, противопоставив себя «чужакам».

Кого смогу, того из них выведу. Может, нам с ними повезёт. И тогда многие кочевники спасутся. А если нет? Значит, таков путь.

— Итак, первое, что тебе нужно сделать — отдать мне деньги на хранение, — заявил я прямо в лицо хану ханов. — Нет-нет. Не переживай. Они твои, а мы проследим, чтобы их у тебя не отняли.

Во дворце присутствовали Мгелай, его ближайшие союзники. И всего три десятка воинов. Остальные сейчас, всеми правдами и неправдами, делили имущество убитых ночью.

Поэтому, когда мы пришли, сотням Истора и Аримира никто не оказал сопротивление. А мы согнали всех в главный зал, чтобы поговорить. Ну и заодно собрать по закромам все возможные ценности. Правда, ханы об этом пока не знали. Потому как находились с нами в главном зале. И пытались отстоять имеющиеся денежные средства.

— Ты слишком много о себе возомнил, воевода! — прошипел хан Тимус и посмотрел на Мгелая: — Хан ханов! Брат! Позволь, я проучу этого наглого чужеземца!

— Нет! — поспешно воскликнул Мгелай, замахав руками, хотя и сам смотрел на меня зверем.

Подозреваю, впервые в его разбойной жизни его так нагло грабили… А это, конечно же, был грабёж, пусть вслух я и называл его иначе. Вот только ханы — далеко не невинные цветочки, всё они прекрасно понимали.

— Ты слишком ветрено относишься к деньгам, хан ханов… — поцокав языком, заметил я. — Да и твои братья-ханы тоже. Деньги надо хранить у надёжных людей, а все расходы записывать.

— Это ты, что ли, надёжный человек? — мрачно осведомился хан Убилай. — Ты чужак!..

— Верно! — легко согласился я, не став дослушивать, что там у кочевника на уме. — Сторона непредвзятая. Умеющая распоряжаться деньгами. Это ведь мы их выдали тебе, хан ханов.

И я снова улыбнулся самой доброй своей улыбкой.

Есть время терпеть невзгоды, есть время получать выгоды. Этой ночью прошла граница между первым и вторым. И теперь я планировал изъять у хана ханов оставшиеся ценности. Иначе этот змей песчаный так и будет творить всё, что в его пустую голову взбредёт.

— Мои деньги — это мои деньги!.. — наконец, проговорил Мгелай, прищурившись и с ненавистью разглядывая меня. — Я никому не намерен их отдавать, воевода!

— Как хочешь, хан ханов… — я снова улыбнулся. — Тогда мы возьмём их сами. Ты же не станешь оставлять нож в колыбели неразумного дитя? Вот и мы не можем оставить тебе ценности, которые обязательно причинят тебе вред и боль.

— Ах ты!.. Почему мы все тут? Почему нас не выпускают⁈ — Мгелай попытался вскочить, но Истор, стоявший у него за спиной, надавил рукой ему на плечо, заставив сесть обратно на трон.

— Потому что так надо. Я сейчас буду рассказывать, как вам подготовиться к следующей ночи, — холодно ответил я. — А вы будете сидеть и внимательно слушать. Очень-очень внимательно. Чтобы ничего не забыть.

— Они грабят наши покои! — взревел Тисмурк. — Зуб даю, поэтому не выпускают!

Догадливый оказался, подлец.

— Тебе это с рук не сойдёт, чужак! — вслед за ним заревел хан Агалеш, хватаясь за меч.

— Нет, Агалеш! — бросил Мгелай, морщась от собственных слов. — Отпусти меч!

— Я убью этого чужака! — прорычал в ответ тот.

— В тебе так много злобы… — покачал я головой.

Агалеш поднялся, держа руку на рукояти. Истор внимательно посмотрел на меня, но я качнул головой, показывая, чтобы не мешал вздорному хану. Кочевникам нужно было преподать ещё один урок. Жестокий урок.

— Ты умрёшь, как помойный иух! — шипя от злости, пообещал мне Агалеш. — Я лично выпущу твои потроха погулять!

— Как хочешь, — спокойно ответил я, вытаскивая топор из петли на поясе. — Попробуй, хан.

— Агалеш, прекрати! — снова влез Мгелай, но ближник его уже не слушал, только плюнул на пол и процедил:

— Слабак!

С этим утверждением Агалеш вышел в середину зала, расправляя мышцы на шее. И, выхватив оружие из богато украшенных ножен, указал им на меня:

— Если ты не трус, выходи на бой, Ишер из Кечуна!

— Иду-иду, — кивнул я, приближая к нему.

— Я выпущу тебе кишки и подвешу к небу, чтобы твои потроха свисали бахромой перед твоим лицом! — горячился Агалеш, щедро раздавая обещания. — Ты будешь висеть на главной площади голым! И на твоей спине я вырежу, что это я тебя убил, чужак!

Перекидывать щит на левую руку я не стал. Моя победа должна была стать убедительной. Очень убедительной. Почему я был уверен, что сумею победить? Да потому что в стойбище я не только штаны протирал и на девушек смотрел.

Каждый раз я с огромным интересом наблюдал за тренировками. И самих ханов, и их лучших воинов.

Кочевники тренировались не по расписанию, а когда удаль молодецкая пёрла. А в силу привычки к бахвальству пёрла она часто. И каждый хан, как минимум, пару раз засветил свои навыки, сражаясь с избранными воинами. Так что я, в общем и целом, знал, на что любой из них способен.

А ещё я знал, что сильнее и быстрее их всех. Я полжизни жил на пределе сил, в постоянной драке и в готовности к ней. Я сражался с демонами, которые ночью и быстрее человека бывают. Те же гухулы, например. А кочевники всё делали с ленцой, даже тренировались так же. Они не были безрукими, нет. Просто никогда не стремились к пику возможностей.

— Убей его, хан!

— Давай, Агалеш! Выпусти ему кишки бахромой!

— Хан! Хан!

Избранные воины и ханы-ближники азартно поддерживали поединок. Один только Мгелай оставался хмурым, сидя на своём троне. То ли, в принципе, был поумнее большинства «друзей». То ли догадывался, что представляет из себя ветеран Кечуна и Илоса.

Агалеш, впрочем, тоже совсем уж дураком не был. Щитом, выходя на бой со мной, пренебрегать не стал. Тот у него был маленький, круглый. Едва закрывал буйному кочевнику предплечье и кисть.

Я подходил к Агалешу, ведя пальцами левой руки по узору на топоре. И чувствуя, как тот наполняется силой и яростью от моего шёпота. С каким бы удовольствием я убил Агалеша и в назидание подвесил на главной площади… Но пока ещё нельзя. Неправильно, рано.

Мне предстояло победить Агалеша, не убивая его. Впрочем, в случае моей победы его судьба будет незавидна. Он должен стать намёком. Всем ханам, включая Мгелая. Намёком на то, что ждёт любого, кто выступит против меня.

— Ты слишком злой, Агалеш! — повторил я, останавливаясь напротив. — Как гнур во время гона… Это надо исправлять!

Хан бешено взревел и бросился в атаку. Совсем у него плохо с тем, чтоб держать чувства в узде. Нет, чтобы аккуратно прощупать меня. Взял и пошёл убивать, сломя голову.

Ударил Агалеш привычно для кочевников. Вначале попытался кончиком кривого меча достать справа. А затем, продолжая наступать, попробовал резануть слева. И тут бы мне ему ногой в промежность засветить, которая у него незащищена ничем, кроме плотных штанов. Да нельзя — поединок всё-таки…

Пришлось отбросить оружие хана древком топора. Плохо! Древко из очень хорошей древесины, обмотано кожей и металлическим полосами. И всё равно не люблю я так оружие подставлять. Рано или поздно сломается, и тогда придётся новое древко делать. А чтобы такое же сделать, потребуется много денег.

Я ударил в ответ почти без замаха. Просто, без затей, рубанул по маленькому щиту. И сразу отступил на шаг, спасаясь от нового выпада хана. Агалеш умел драться и любил это дело. А вот быстроты ему не хватало. Слишком разленился, да и задницу большую отрастил.

Мне оставалось уходить от его ударов, изредка отбивая их. И ждать удобного момента. Агалешу такая моя пассивность в бою казалась слабостью. Решив покрасоваться, он всё больше наседал и увлекался длинными сериями ударов.

И даже не замечал, что его щит постепенно становится всё меньше. Каждый принятый на него удар не обходился без очередной выбоины по краю.

Предсказуемо, что через полчаши такого поединка Агалеш подставился. Слишком глубокий выпад в мою сторону, когда у меня рука с топором и так была занесена… А я, чуть повернувшись, пропустил вражеское оружие мимо. И тут же рубанул вздорному хану по руке.

Если бы хотел отрубить, то и отрубил бы. Но у меня подобной задачи не было. Хан должен быть внешне цел и почти здоров. Пришлось чуть повернуть лезвие, чтобы ударить плашмя. Однако и так вышло отлично.

Кисть я ему с гарантией отбил. Всё, конечно, быстро заживёт, но в ближайшую чашу-две меч Агалеш держать не сможет.

Оружие хана, вылетев из руки, зазвенело по полу. А я, уже не таясь, взялся рубить его щит: только щепки полетели.

Агалеш пытался вытащить кинжал, висевший на поясе. Но, предсказуемо, выронил и его. Пальцы у моего противника свело судорогой, слушались они плохо. А в то, что я его убью, Агалеш не верил. Прекрасно понимал, подлец, что нужен мне живым.

Когда последний огрызок щита полетел в сторону, другие ханы и их воины решили кинуться Агалешу на помощь. Вот только если в тебя упирается разом три-четыре копья, желание воевать отчего-то пропадает. Умница Истор следил не за поединком, а за кочевыми ханами и их людьми. Приказ он успел отдать раньше, чем те обнажили оружие, чтоб напасть со спины.

— Ну вот и всё… — улыбнулся я, глядя на распластавшегося на полу Агалеша.

Тот, не вставая, смерил меня взглядом. И, сплюнув в сторону, презрительно засмеялся.

— И что ты мне сделаешь, воевода? — спросил Агалеш сквозь смех. — Если наши люди узнают, что меня убил чужак, они сами нападут на тебя! А я сейчас приду в себя и снова вызову тебя на поединок! Если этот слабак не может тебя прикончить, я справлюсь сам!

— Прекрати, Агалеш! — возмущённо потребовал Мгелай, привстав с трона. — Иначе уже я вызову тебя на поединок!..

— Ага! Штаны не запачкай! — злобно ответил тот, повернув голову к приятелю.

— Как я уже говорил, Агалеш, ты злой, как гнур во время гона… — проговорил я и жестом подозвал к себе четырёх воинов. — Держите его за руки и за ноги.

— Ах ты сволочь! — заревел Агалеш, начиная догадываться, к чему я клоню.

Что и неудивительно. Кочевники с вопросами ухода за скотиной знакомы хорошо. И если гнур во время гона становится слишком агрессивным… В общем, выход известен давно.

— Ашкур, не поможешь мне? — спросил я пришедшего с нами шептуна.

В подобные разборки шептуны обычно не вмешиваются… Однако в некоторых ситуациях могут сделать исключение.

— А что надо сделать? — с лёгкой растерянностью спросил Ашкур.

— Подлечи его, будь добр. Не сейчас… А после того, как я ему исправлю поведение, — усмехнувшись, попросил я.

А потом вытянул из-под пояса тонкую стальную струну. Я всегда носил её с собой на память…

Один из разбойников, разоривших нашу деревню, был неглуп. Он быстро догадался, что кто-то ведёт охоту на членов бывшей банды. Этот тип вычислил меня. И даже нанял убийцу, чтобы незаметно решить вопрос.

В тот день убийца ошибся. Накинул удавку не на голую шею, а на плотный кожаный воротник. Это подарило мне несколько ударов сердца. И я не стал тратить их даром: пять раз всадил нож в бок убийце. Он обессилел от кровопотери раньше, чем я от удушья. А на память мне осталась его стальная струна.

Очень полезная штука в некоторых ситуациях.

Я подошёл к растянутому на полу Агалешу. Срезал богато украшенный пояс ножом, рывком спустил ему штаны. И накинул удавку на то, что делало хана злым и агрессивным.

— Сволочь!!! Падаль!!! Убью!!! — ревел тот, пытаясь вырваться, но мои бойцы держали его крепко.

А я ещё и ногой наступил Агалешу на низ живота, чтобы тазом не мотал.

— Очень скоро тебе не захочется убивать, — пообещал я, стягивая петлю.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — взревел кочевник, как тот самый гнур, с которым его недавно сравнивали.

— Чик! — успокаивающе сказал я, когда струна освободилась. — И вот ты уже становишься добрее, Агалеш.

Прихватив полу его расписного халата, я брезгливо вытер струну. Не хотелось бы, чтобы на ней капли крови остались.

— Ашкур! — позвал я шептуна, который с ужасом смотрел на орган, лежащий отдельно от владельца. — Ты бы ему залечил одно место, а то ведь кровью истечёт…

— Ага! Сейчас! — отозвался тот, растерянно поморгав.

А потом всё-таки выставил вперёд руку.

Шептуны говорят, если приложить руку к месту ранения, лечение будет менее болезненным. Я пока точно не знаю, правда ли это, потому что ещё не умею. Однако могу понять Ашкура, который решил удалённо врачевать раненого. Я бы тоже руку туда прикладывать не стал.

Похоже, шептуны не обманывали. Удалённое лечение и впрямь оказалось болезненным. Судя по реакции пациента, ничуть не менее болезненным, чем мои действия. Несчастный Агалеш выл, вырывался, дёргался… Зато его рана прямо на глазах начала исцеляться.

Сначала покрылась коркой запёкшейся крови. Затем под коркой стала образовываться кожа. А дальше Ашкур лечить не стал:

— Само дозаживёт! — сморщив нос и стараясь не смотреть, проговорил он.

— Отпускайте доброго хана Агалеша! — приказал я воинам.

Те выпустили руки и ноги кочевника. А он прикрыл руками то место, где раньше был срам, и, свернувшись в позу эмбриона, начал жалобно выть.

Впрочем, жалобно — это немного не то слово. Если честно, не знаю, с чем сравнить такую тональность звука… Но Агалешу явно было очень-очень грустно.

— Ну-ну! — утешил я его. — Не надо так переживать. До свадьбы заживёт… Хотя ты вроде бы женат… И даже первый сын родился. Так что, Агалеш, ты теперь заботься о нём, ага. Второй если и будет, то уж точно не от тебя.

Я повернулся к взирающим на меня с ужасом ханам. И ласково спросил у них:

— Ну что, кто-то ещё хочет выпустить мне кишки? Или вы созрели передать мне на хранение деньги? Вот Агалеш точно созрел, а то ведь можно и его сына сделать добрым человеком… Будет всю жизнь папе петь тонким голоском.

Тут я, конечно, изрядно лукавил. Издеваться над детьми — вообще не наш вариант. Зато кочевники мне поверили безоговорочно.

— Да ты сам демон! — вцепившись в подлокотники трона, выдохнул Мгелай.

— Ну если тебе так удобно считать, то и ладно… — не стал спорить я. — И что там насчёт денег-то, хан ханов?

— Да забирай, урод! Подавись ими! — ответил Мгелай, зло сверкнув глазами.

— Вот и ладненько. Меньше искать придётся! — обрадовался я.

Я не люблю быть жестоким, но есть люди, которые добра уже не понимают. А мне нужен был быстрый результат, пока рядовые кочевники не заметили, что во дворце что-то странное происходит.

Обычным воинам и членам племён не следует знать, что я жестоко нагнул их ханов. Это может ополчить кочевников против меня. Ну и против ханов, разумеется. Слабаки здесь править не могут. А тот, кого чужак нагнул — с гарантией слабак.

Да и новые племена уже могли приехать в город. Им тоже не надо знать о произошедшем. Их надо привлечь и поставить в строй, чтобы сражались против демонов. Нет, подрывать авторитет Мгелая в такое время нельзя, совсем нельзя…

— Рядом с тобой будут постоянно находиться две моих осмии, — дал я ему последние наставления. — Будем тебя охранять, хан ханов. Слишком ты ценный человек. Никак нельзя тебя без присмотра оставлять. Все дорогие дары, которые тебе привезут, передаёшь нам. Себе оставляй исключительно то, что для жизни нужно. Я потом, кстати, посмотрю, что ты там себе навыбирал… И лишнее, даже не сомневайся, заберу.

Мгелай скрипел зубами, краснел, бледнел… Однако сделать ничего не мог. Мы, можно сказать, припёрли его к стене.

— И не забудьте трупы сжечь до заката! Отправляйте всех после полудня на уборку улиц и домов. Вам же не хочется увидеть ночью посреди города высшего демона, верно? А поднятым мертвецам только дай время… Ну всё… Главное я вам рассказал!

Закончив, я довольно улыбнулся и обвёл ханов взглядом.

На Агалеше взгляд задержался особенно долго. Мой бывший противник уже подпоясал штаны ремнём. Теперь он сидел, держась за промежность и широко расставив колени. Взгляд у него был пустым, лицо — белым, как мел. Кочевник смотрел вперёд с отсутствующим выражением лица.

— Будут трудности с пи-пи, обращайся! Попрошу наших шептунов помочь! — сказал я ему и усмехнулся, когда смертельно бледный Агалеш обернулся ко мне. — Ну всё, ханы, бывайте! Две осмии я вам оставляю, чтобы хана ханов охранять.

Мгелай должен был всем говорить, что сам их нанял после бунта. Такое у кочевников было в порядке вещей, а значит, удивления эти «охранные» меры не вызовут. Ну захотел правитель охрану из чужаков? Так и пусть, ладно с ним.

С воинами во дворце пока оставался Истор. Потом его, возможно, сменю я. А, возможно, кто-то из знатных людей Илоса. Нельзя было вверять контроль хана рядовым воинам. Тут ведь не только понимание задачи нужно, но и соответствующие навыки.

По сути, к полудню я завершил захват власти над воинством, собранным Мгелаем. А теперь из его тени мы сами собирались управлять этим агрессивным сбродом. И все выплаты «друзьям и товарищам» теперь будут идти через нас. У хана ханов Мгелая ни монетки ни осталось.

Может, он и припрятал где-то кошель другой… Однако это деньги несерьёзные. Так он сторонников себе не привлечёт. В общем, какое-то время за его лояльность можно быть спокойным.

А если взбрыкнёт, я всегда готов напомнить, чем заканчиваются подобные выступления. И отрезать Мгелаю одну из двух очень важных частей. С одной оставшейся он даже наследников ещё сможет завести. А нам это мелкое членовредительство обеспечит его верность на какое-то время.

Дворец мы покидали, нагруженные добром. Всё упаковали в тюки, которые воины несли внутри плотного строя, чтобы кочевники на площади не заметили. Впереди предстоял тяжёлый день и не менее тяжёлая ночь. Я ещё не знал, как буду выбираться из всей этой истории.

Она дурно пахла, была очень рискованной и опасной. Мы вступили на лезвие меча, и оступиться было нельзя. Но я очень надеялся, что как-нибудь выдюжу…

Я пытался вызвать ветер. Стоял на стене, закрыв глаза. Слушал Дикий Шёпот на краю сознания. И силился повторить звук.

И да, как я и подозревал, оказалось непросто. Человеческое горло с трудом извлекает те звуки, которые звучали в моей голове.

У меня не получалось. На зубце лежали пять камешков. Их положил туда Ферт. Он хотел не только меня потренировать, но и понять мои силы. Однако дело не сдвигалось с мёртвой точки.

— Мир меняется каждое мгновение… — Ферт не помогал, только лекции начитывал. — И каждое изменение вызывает определённый звук… Это и есть Дикий Шёпот — основа его звучания… Говорят, что раньше его не было… Может и так… Но известная нам история помнит лишь мир с Диким Шёпотом. Он временами стихает, но никогда не утихает совсем. Есть упоминания, что в период Первого Царства Дикий Шёпот едва не утих… Но это было так давно, что достоверных сведений уже не найти.

Очень хотелось попросить тишины. Но я не был маленьким мальчиком. Понимал, что управлять шёпотом придётся в разных условиях. Чаще всего шептунов за работой я видел во время битв с демонами. И это уж точно не считается спокойной обстановкой.

Возможно, мне мешали воспоминания из прошлой жизни. Там волшебство представлялось иным, категорически иным. В итоге, то что начинающие шептуны осваивают за гонг-два, я не мог освоить вот уже четыре гонга. Ветер упорно не хотел мне подчиняться.

— У тебя не выходит не потому, что ты делаешь что-то неправильно! — наконец, со вздохом сообщил мне Ферт. — У тебя не выходит, потому что ты не веришь, Ишер! Ветер дует всегда, понимаешь? Даже в безветреную погоду можно ощутить ток воздуха. Просто поверь: ты можешь вызвать ветер в любой момент. Тем более, дар у тебя настолько сильный… Такой вообще мало у кого есть. Дело не в нём, Ишер, дело в тебе.

Я не сразу понял, что делал не так. Но всё же догадался. Когда мои мысли перескочили на вопрос, что такое ветер и почему он появляется. И результатом моих размышлений стало чёткое понимание: для усиления ветра здесь и сейчас нужны силы. И откуда их было взять?

Для меня существовало два источника: я сам и мир вокруг. Чтобы ветер задул сильнее там, где я хотел, надо было, чтобы он где-то ещё ослаб. Я попытался «нашептать» это, и у меня даже что-то вышло. Сначала ветер и в самом деле утих, а затем попытался окрепнуть в нужном месте.

Однако сила, которую я зачерпнул из мира, быстро начала рассеиваться. Она буквально растворилась, перераспределившись обратно. Мне чего-то не хватало, и в следующую попытку я вложил, наверно, всё то, что шептуны называют волей…

— Отлично, Ишер! Это то, что нужно! — обрадовался Ферт.

Ветер дул в том месте, где я должен был его вызвать. Ветер был сильный, он сбросил с зубца камни, которые положил туда Ферт. А я внезапно ощутил, как подгибаются колени. На создание этого волшебства ушло много моих сил.

— Ты вызвал ветер и удержал его своей волей, — проговорил Ферт, поддержав меня. — Ты должен понимать ещё кое-что. Твоя воля поддерживается твоими жизненными силами. Чем больше её вложишь, тем сильнее будет обратный откат. Не переживай, скоро всё пройдёт. Ты, конечно, вызвал ветер сильнее, чем нужно было… Однако тебе достался сильный дар. Его непросто усмирить.

Я бы сказал Ферту, что дело в не силе дара, а в том, что я сглупил. Но решил промолчать: зачем расстраивать человека? Получилось же, в итоге. Главное — не останавливаться на достигнутом.

— Можешь объяснить, почему дары шептунов различаются по силе? — спросил я у Ферта, всё ещё чувствуя слабость.

Пришлось облокотиться на тот зубец, откуда недавно сдул камни.

— В этом нет особого секрета, — ответил мой более опытный коллега. — Понимаешь, дары очень пластичны. Они могут раскалываться, могут объединяться. Когда умирает шептун, его дар иногда перетекает не в одного человека, а сразу в двоих. Правда, есть одно исключение…

Ферт замолчал, а я и сам догадался:

— Убийство предыдущего владельца? Подготовленным ножом?

— Верно… В этом случае дар всегда переходит целиком. И только к одному человеку, — подтвердил Ферт. — Мы, шептуны, тоже люди. И все разные. Не обходится без столкновений и у нас. Иногда доходит до смертельных поединков. Харин получил свой дар от учителя. Тот — от своего. А тот, в свою очередь, от своего. Так вот… Этот самый давний учитель когда-то участвовал в столкновении двух царских регоев в одном краю на востоке. Со всех сторон участие принимали шептуны. И этот учитель убил шестерых. Их дары перешли к нему, слившись воедино. Получилось семь даров в одном человеке.

— Если бы я не убил Харина, этот слитный дар бы развалился? — уточнил я.

— Необязательно… — покачал головой Ферт. — Мог просто выбрать носителя и перейти к нему. А мог и развалиться, но всё равно остался бы очень сильным. Три последних носителя дара, включая Харина, знаешь ли, тоже усилили его. Пожалуй, это самый сильный дар в Краю Людей. Развались он на надвое, каждая из частей оказалась бы сильнее, чем семь исходных.

— Объясни… — попросил я, нахмурив лоб. — Они усиливаются?

— Каждый шептун сначала учится использовать дар. Потом использует, а затем… — Ферт покрутил кистью руки, подыскивая нужные слова. — Обычно затем он его просто использует… Однако некоторые шептуны на этом не останавливаются. Стараются стать ещё и ещё сильнее. И дар действительно усиливается. Из такого дара может со временем получиться два.

— То есть шептунов становится больше, — понял я.

— Да, Ишер, так и есть, — подтвердил Ферт. — Наше число увеличивается. Пусть и очень медленно. Говорят, сначала единственным шептуном был Первый Царь. Однако это всего лишь легенда. Впрочем, наверняка есть под ней основания…

— Так, мне вроде полегче! — заявил я, прислушавшись к ощущениям. — Надо продолжить.

— Не надо. Во-первых, скоро ночь, — возразил Ферт. — А во-вторых, вон идут Севий и Гелай. Видимо, очень хотят с тобой пообщаться.

С первого нападения демонов минуло уже два дня. Вторая ночь оказалась не такой кровавой, как первая. Кочевники заперлись в башнях и во дворце. И пусть бой был тяжёлый, однако потери под защитой укреплений были невелики.

И всё же задерживаться в Белом Игсе не стоило.

— Приветствую вас, ханы! — сделал я шаг навстречу союзникам.

— Мир тебе, воевода! Воды и тени тебе в зной! — приветствовали они меня.

— Вы по делу? — спросил я.

— Завтра мы хотели отправить вестников в другие племена. Из тех, которые по-прежнему верят в старых богов, — сказал Севий. — Многие скрывают это… Но мы-то знаем правду. Есть знаки, которые позволяют нам узнавать друг друга.

— Завтра, думаю, мы и сами уйдём из Белого Игса, — проговорил я.

— Уйдём? — удивился Гелай. — Но прошлой ночью мы хорошо убивали демонов…

— Это низшие демоны, ханы, — пояснил я им. — Слабейшие из всех. Просто смазка для более сильных. Не стоит ждать основные силы орды. Они нас просто-напросто сметут. У Мгелая под рукой пять тысяч воинов и почти пятнадцать тысяч человек. Против сильных демонов этого хватит, в лучшем случае, на четверть…

— Где же нам встретиться с теми, кого мы пригласим? — нахмурился Гелай.

— Мы пойдём в сторону Арамы, Ротаха и Камана, на восток. Заходить в города, полагаю, не будем, если только им не будут грозить демоны. Потом доберёмся до Разлома и попробуем пройти вдоль него к Срединному Мосту.

— Хочешь обогнуть самые сильные ханства и вернуться на торговую дорогу? — догадался Севий.

— Именно так, — подтвердил я. — Если бы Мгелай сохранил всех воинов, было бы легче. Можно было бы идти, не скрываясь. Но сейчас он слишком слаб. Возможно, ещё получится усилиться по пути, нанимая другие рода. Посмотрим.

— Мы можем назначить точку встречи у Разлома, — предложил Гелай. — Где ты планируешь выйти к нему?

— Рядом с Фесером, — ответил я.

— Туда мы и пригласим другие рода, — кивнул Севий.

— На какое количество людей мы можем рассчитывать? — уточнил я.

— Таких, как мы, осталось немного, Ишер!.. — вздохнул Севий. — В лучшем случае, наберётся пара десятков родов. Пусть мы и стараемся накапливать силы, но нет смысла рассчитывать больше, чем на пять тысяч мечей.

— Пока это столько же, сколько и у Мгелая! — одобрил я. — А дальше будем думать, как быть.

— Страх Мгелая перед тобой пройдёт, Ишер!.. — нахмурился Гелай. — Сейчас он в ужасе, но скоро вновь будет интриговать против тебя.

— Этой ночью он вспомнит, что такое страх, — сказал я. — А вашим воинам, ханы, следует освоить бой копьём.

— Наши воины умеют драться копьём, — заметил Севий. — Да и копья у нас есть.

— Тогда встречайте врага копьями. Так у ваших людей будет меньше убитых, — посоветовал я.

На этом мы с ханами расстались, а я направился во дворец Мгелая. Надо было «посоветовать» ему объявить о завтрашнем уходе из Белого Игса.

Не могу сказать, чтобы хан ханов этому порадовался… Сначала он и вовсе наотрез отказался.

— Люди не поймут меня, воевода! — замахав руками, сказал Мгелай. — Мы взяли город, мы тут правим и богато живём! А ты предлагаешь отсюда уйти⁈

— Третья ночь осады… Она часто приносит что-то новенькое, — ответил я. — И это правило в нашем случае, скорее всего, не исключение. Мы видим активность демонов вокруг Белого Игса. Значит, штурм будет страшнее и сильнее предыдущих. Уже этой ночью прольётся достаточно крови, чтобы люди приняли новость о завтрашнем исходе.

Хан только зубами на это скрипнул. Судя по взгляду, если бы Мгелай мог, убивал бы меня долго и с большим удовольствием. Но… Достаточно ему было взглянуть на хмурого Агалеша, как выражение лица Мгелая сменилось.

Страх пока ещё держал его в узде. Однако я вынужден был признать правоту Севия и Гелая. Вскоре мысль, что пора избавиться от наглого чужака, вернётся в ханские головы.

Впрочем, эта ночь должна была остудить горячих кочевников.

И ночь не подвела.

Первыми появились ахалги. Шум крыльев послышался сразу, едва тьма накрыла Белый Игс. Мы еле успели раскидать светящиеся камешки. Ахалги облепили надвратную башню, пытались лезть в бойницы, проскальзывать в проходы со стены… Наверно, снаружи это смотрелось жутко: как шевелящийся ковёр из тёмных тел.

А вот изнутри — ничего страшного. Я видел, как слаженно работают копейщики: выпад, ещё выпад. На полу скапливались первые кучки чёрного песка. А вот по внешней стене Белого Игса уже ползли пауки. Орда любила использовать этих тварей. Очень уж удобно было ими отвлекать защитников стены. Впрочем, на городских стенах Белого Игса их никто не ждал.

Копейщики перестроились. Пауки, как и всегда, были жутко живучими. Приходилось бить чётко в голову, иначе тварь не удавалось остановить. Я видел, как один из воинов не рассчитал — вонзил копьё в брюхо. А паук, дёрнувшись, вырвал древко и отпрянул назад. И тут же другой паук, пришедший на его место, вцепился воину в лицо. Строй копейщиков, естественно, убил демона и вытащил товарища, но пока того вылечат — время пройдёт.

Песчаные люди, как обычно, строили свои живые всходни. И наши лучники, и лучники кочевников стреляли по этим месивам из тел, задерживая штурм. Но разве же всех демонов перебьёшь?

Сходни росли, и вскоре враги уже перевалили через стену. Внизу у входа в башню закипел бой. Кровавые персты и песчаные люди высаживали дверь. Я слышал глухие удары, от которых дрожали каменные стены. В нижней двери даже появились прорехи, сквозь которые защитники отбивались копьями.

А основная волна демонов вылилась в город. Я видел это с высоты: чёрные тени хлынули на улицы и в поисках добычи рассыпались по домам. Вот только в Белом Игсе никого не было. Кочевники заперлись в башнях, согнали скот во дворец, заложили его ворота камнями и мешками с песком. Демоны метались по улицам, крушили двери, влетали в пустые дома… Но находили только стены и тишину, ещё пахнущую людьми.

Нет, конечно, твари быстро почуяли, где прячется жизненная сила. Несколько чаш, и у входа во дворец начал разгораться бой.

А затем появились бурусы… Я почувствовал их раньше, чем увидел. Дикий Шёпот пел о них в моей голове. Земля дрожала от шагов великанов. Три гигантских силуэта выросли из темноты. Они шли неспешно, переваливаясь. Каждый их шаг отдавался в груди глухим ударом.

Кочевники стреляли по ним. Я видел, как сотни стрел с ближайших башен впиваются в огромные туши. Однако бурусы игнорировали такую досадную мелочь. Они шли к стене Белого Игса, и земля стонала от их шагов.

Добравшись до одной из башен, они принялись крушить и её, и стены вокруг. Старая постройка, возведённая ещё илосскими мастерами, достойно держала удар. Но я понимал, что это не будет продолжаться вечно.

И всё равно чувствовал облегчение. Это не наша башня. Не башня моих союзников. Там, внутри, сидели кочевники Мгелая. И пусть от их смерти я не испытаю радости, но и плакать не буду.

Тем более, у нас хватало своих проблем. Нашу дверь внизу продолжали выносить: и песчаные люди, и подоспевшие кровавые персты. Хорошо, что не дуары: эти бы уже нашли себе таран. А кровавые персты и песчаные люди ещё долго проковыряются.

Я снова перевёл взгляд на башню, атакованную бурусами. Строение разрушалось медленно, неохотно. На совесть её когда-то давно делали. Чего не скажешь о стенах: их вокруг башни практически не осталось. В проломы, зиявшие в каменной кладке, вливался поток демонов.

Да и башня, в конце концов, пала. Сначала просели верхние ярусы. Кочевники, засевшие внутри, обратились в бегство. Конечно, многие погибли под обломками. А вот тем, кто находился пониже, частично удалось вырваться.

Кровавые персты ловили беглецов, как дети — ящериц. Неспешно, с какой-то жуткой неторопливостью. Песчаные люди были пошустрее. Они настигали бегущих и вонзали когтистые руки им в спины. Человеческие крики стихали один за другим. Я насчитал пятьдесят или, может, шестьдесят жертв. Потом со счёта сбился.

Возможно, в ту ночь и закончилась бы история Мгелая с его воинством. Если бы бурусы были чуть поумнее, они сразу бы поспешили дальше. Но, уцепившись за башню, глупые великаны всё пытались её доломать. Ещё целую чашу времени они крушили её остатки, заодно давя снующих мимо мелких демонов.

И лишь когда от башни осталась куча мусора, бурусы двинулись дальше. Своей целью они, что неудивительно, выбрали дворец, стоявший в самом центре Белого Игса. Честно говоря, я разрывался в этот момент. С одной стороны — сожаление от грядущей потери кочевников. С другой — тихое облегчение, что Мгелай и его друзья сейчас сдохнут.

Впрочем, это не помешало мне запросить помощь у шептунов. Надо было дистанционно ударить по великанам. Да я и сам попытался достать бурусов ветром. К сожалению, пока не смог, а вот опытные шептуны с задачей справились, даже на таком расстоянии. И один из великанов всё-таки рассыпался чёрным песком.

А кочевники, между тем, решились сами атаковать. Я видел, как распахнулись ворота дворца, как оттуда вылетели всадники: человек триста, может, четыреста. Они понеслись к бурусам, гикая и размахивая кривыми саблями. Первый великан даже не повернулся — просто шагнул вперёд, и переханы шарахнулись, сбрасывая оземь седоков.

Те, что удержались в седле, наносили удары по ногам великанов. Жаль, бурусам эти настойчивые попытки были, что укусы мелких мух. Против них всегда хорошо работали баллисты, а луки и мечи — так, чутка почесаться. И всё равно бурусы задержались, добивая назойливых людей. А это подарило дворцу Мгелая ещё немного времени.

Начался последний натиск. Небо на востоке уже приготовилось светлеть. Завыл утренний ветер, нагоняя на городские улицы песок, принесённый из пустыни.

Первый луч ударил по стене, и ахалги посыпались градом. Их крылья будто плавились, а тела рассыпались в прах, не долетая до земли. Пауки забились в трещины, пытаясь укрыться, но солнечный свет находил их везде. Песчаные люди оседали, превращаясь в чёрный песок, который ветер сразу же сдувал со стены.

Бурусы шли. Они были уже в сотне шагов от дворца, может, чуть больше. Я видел, как стража на крыше мечется, не зная, что делать. Мгелай, наверно, молился всем богам, которых знал, даже старым. И ведь выжил, гад такой.

Первый бурус остановился. Его нога осела в песок по щиколотку. Он попытался сделать шаг, но заметно пошатнулся. Я видел, как его тело начинает распадаться — медленно, неохотно. Сначала осыпались огромные покатые плечи, затем — длинные руки, достающие до земли, потом — грудь размером с богатый двухэтажный дом. Он ещё стоял, похожий на недостроенную статую, когда второй великан обречённо рухнул на колени.

Бурус упал. Земля вздрогнула. Чёрный песок взметнулся облаком, оседая на стены, на лица защитников, на всё, что было вокруг. Полсотни шагов эти монстры не дошли до дворца.

И, видимо, стоило признать: хоть Мгелай и помойный иух, но невероятно везуч.

Утро пришло с запахом гари и чёрным пеплом, кружившим над Белым Игсом. Я спустился со стены, когда солнце поднялось на целых две ладони. Ноги гудели, плечи ломило, но отдыхать было недосуг. Впереди — долгий день, а за ним ещё более долгий переход.

Дворец Мгелая напоминал растревоженный муравейник. У ворот суетились слуги, таскали тюки, запрягали гнуров. Внутри, в длинном зале с очагом, уже собрались ханы. Лица у них были серые, осунувшиеся. Агалеш сидел в углу, поджав ноги, и смотрел в пол. Мгелай восседал на своём месте, но величия в нём не было. Так, домашняя птица на насесте.

— Воевода! — хан ханов чуть шевельнулся, когда я встал рядом. — Сколько потерь…

— Могло быть хуже, — ответил я. — Я ведь предупреждал. Если бы бурусы успели ударить по дворцу, здесь бы никого не осталось.

Мгелай тяжело вздохнул. А я продолжил давить:

— Помнишь, что я сказал вчера, хан ханов? Уходи из города. Объяви об этом.

Мгелай дёрнулся, будто его ударили.

— Но мы только… — проговорил он сквозь сжатые зубы.

И замолчал.

— Сколько ты потерял за эти дни, хан? — я воспользовался паузой. — А сколько ещё потеряешь? Хочешь лишиться и старой поддержки, и новых племён? Пора уходить из Белого Игса. Он больше не твой. Оставь его демонам. Твои люди ещё не готовы к войне с ними.

Мгелай посмотрел на меня. В его глазах читалась надежда. Он ждал, что я скажу что-то такое, что позволит ему остаться, сохранить лицо, не выглядеть трусом перед своими ханами…

Я молчал.

— Воевода… — начал Мгелай.

— Собери людей, хан ханов! — сказал я спокойно, не желая тратить слова. — Объяви им, что мы уходим. Кочевники сильны в движении. Города не для вас. Ваше преимущество в другом. Скажи им это.

Он понял. Кивнул, тяжело поднялся. Остальные ханы расступились, пропуская его к выходу. Я молчаливой тенью пошёл следом.

На площади перед дворцом уже толпились люди. Израненные, перепачканные сажей, с потухшими глазами. Женщины держали детей, старики опирались на палки. Воины стояли отдельно, хмурые. Слишком много смертей их глаза видели этой ночью.

Мгелай помедлил, выйдя на крыльцо. Остановился, набрал воздуха в грудь. Я встал чуть позади, спокойно скрестив руки на груди. Вдоль ступеней выстроились ханы, старательно делавшие хорошие лица при плохой игре.

— Люди мои! — голос Мгелая прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Кочевники! Этой ночью мы бились с демонами, и мы выстояли! Но город — не наше место силы! Стены не спасают нас, камень не защищает нас! Наша сила — в движении, в степи, в быстроногих переханах и лёгких телегах!

Он обвёл притихшую толпу взглядом.

— Мы уходим! Уходим прочь! Прочь, подальше из города! Отдохнём, наберёмся сил! А потом решим, куда двигаться дальше! Настало время уйти в новый путь, чтобы сберечь свои жизни! Своё добро! Наше единство!

Толпа загудела, но не враждебно. Кто-то закричал: «Верно!», кто-то активно закивал. Я перехватил взгляд Мгелая. Он смотрел на меня, уточняя, всё ли правильно.

Я кивнул.

Четыре гонга. Вот сколько времени заняли сборы. Кочевники умели это делать. Я наблюдал, как грузятся телеги, как женщины впрягают гнуров, как воины проверяют луки и копья. Всё чётко, без лишних криков и суеты. Кочевники умели уходить с быстротой, которой я завидовал. Мои люди, привыкшие к осадной жизни, собирались медленнее. Однако со временем и они научатся у кочевников.

Телеги людей Мгелая были на широких колёсах, с ободьями из гибких планок. Они могли тянуть почти любой груз, не проваливаясь в песок. Я насчитал больше трёх сотен таких повозок. Сами же кочевники поголовно ехали на переханах. И даже все мои люди теперь ехали верхом. Видно было, что многим выходцам из Илоса это непривычно. И всё равно лучше, чем идти по пескам на своих двоих. Да ещё и вещи на собственном горбу тащить.

Наши телеги тоже были набиты битком. Мы много сумели награбить после первой ночи. Ватана по-прежнему распоряжалась припасами. Она оказалась на удивление толковой хозяйкой, за что я мысленно благодарил Шейраха, обучившего её счёту и порядку. Женщина утверждала, что своих припасов у нас дней на двадцать, а шатров с лихвой хватит на всех.

К полудню кострища на площади Белого Игса догорели. Погребальные костры — чёрные круги, обожжённая земля, запах гари, смешанный с запахом Порошка Солнца. Спасибо, шептуны его оперативно приготовили. Сожгли мы в итоге все трупы, как я того и требовал. Кочевникам это не нравилось. Как я понял, они бы предпочли забрать дрова, оставив мёртвых гнить. Слишком уж много их после этой ночи было. И слишком мало дерева в пустыне. Но зачем кормить трупами орду?

И вскоре уже из ворот, покидая истерзанный город, выезжали последние повозки. Сначала нападение Мгелая, затем — демоны… Я оглянулся на Белый Игс. Город стоял с целыми воротами, но рухнувшей башней, с огромными проломами в стенах. Он провожал нас чёрными столбами дыма и чёрным песком, лежавшим повсюду. Очередной город был мёртв.

К закату в лагере начали беспокоиться. Торговцы уже должны были вернуться. Вечер приближался, а отправленных Мгелаем людей всё не было. Ханы стали поговаривать, что надо бы отправить к городу отряд. Однако не пришлось.

Караван появился на закате. Сразу же началась разгрузка телег. А несколько из прибывших поспешили в шатёр хана ханов. И я вместе с Истором тоже отправился туда. Надо было послушать новости.

В шатре Мгелая собрались все заинтересованные. Ханы сидели на войлоках, ожидая рассказа. А вернувшиеся отчитывались, выкладывая перед Мгелаем мешочки с остатками золота.

— В городе знают об орде, — говорил старший, сухопарый кочевник с выцветшими глазами. — Слухи дошли ещё прежде нас. Ивесан, Красный Игс и Асиос в осаде.

— Красный Игс… — проговорил Мгелай. — Если Красный Игс был в осаде, значит, уже пал… Асиос, вероятно, тоже…

— Наитак ещё не был осаждён! — продолжил воин. — Но тамошний хан ханов собрал всех, кто может носить оружие. Может, и отобьются?

Ханы заговорили все разом, бурно жестикулируя. Но я особо не прислушивался. Они обсуждали, куда бы им теперь податься. Они боялись. Они хотели сбежать. Чего я им, конечно же, не собирался позволять. Вместо бесполезной смерти они должны были помочь человечеству. Хотя бы напоследок. Своего рода, компенсация. За предыдущие двести лет набегов и резни соседей.

Нужно было увести войско Мгелая к Разлому. А потом — к Срединному Мосту.

Я вышел из шатра, когда звёзды зажглись над ложбиной. Большинство кочевников и моих воинов расходились спать по шатрам. А я шёл учиться быть шептуном.

Я уже умел поднимать ветер, а ветром поднимать песок. У меня получилось расколоть вчера сланец. Не в плане, что треснул по нему, и он разломился — нет, так я лет с четырнадцати мог. А по-шептунски разломать его. Не двигая даже пальцем.

Я учился, и мои возможности росли по мере учёбы. То, отчего раньше я падал без сил, сейчас давалось легче. А ведь прошло не так много дней.

— Ты тренируешься, — объяснил мне Ашкур, который сегодня занимался со мной. — Ты становишься сильнее. Запас жизненных сил растёт. Так и должно быть.

— Почему раньше этот запас не рос? — спросил я.

— Он и раньше рос, ты же наговор на топоре пробуждал, — ответил Ашкур. — Просто для этого не требовалось много сил. А когда понадобилось, запас стал расти быстрее.

— Это как с мышцами, что ли? — уточнил я.

— Скорее, как с желудком. Чем больше за один раз съедаешь, тем больше становится желудок, — исправил меня шептун. — Растягивается. И ужиматься очень не любит. Давай попробуем лечить, а дальше закончим на сегодня… Спать, если честно, уже хочу…

Ашкур заразительно зевнул, и я еле остановил себя, что не повторить за ним.

Колонна показалась на рассвете. Сначала я принял её за марево — широкую полосу, дрожащую над степью. Однако чем выше поднималось солнце, тем точнее проступали очертания. Телеги, всадники, скот — много, очень много. Поменьше, чем у нас, но всё равно очень много.

Их колонна растянулась на сихан, не меньше. Впереди и по бокам ехали воины — тысяч пять человек, с копьями и луками. За ними телеги, гружёные добром, а на них женщины, дети, старики. Скота было столько, что пастухи с трудом удерживали стадо, норовящее расползтись во все стороны.

Мгелай выехал навстречу с десятком телохранителей. Я остался со своими, наблюдая, как два отряда всадников сближаются, как останавливаются, как начинается торг: жесты, крики, взмахи рукавов. Как всегда у кочевников: сначала показать силу, затем поторговаться, потом ударить по рукам.

— Воевода! — голос окликнул меня справа.

Кочевник на низкорослом перехане подъехал ближе. Я узнал его — из рода Гелая, один из тех, кто помогал моим людям ставить шатры. Он оглянулся на встречную колонну, на меня, а потом сказал негромко:

— Это наши. Из родов, что помнят старых богов. Севий и Гелай велели передать: не тревожься.

Я кивнул. Значит, те, кто обещал, всё-таки пришли.

Мгелай вернулся через гонг. Лицо у него было довольное, даже весёлое — редкость в последние дни. Он велел передать, чтобы колонна остановилась, и послал гонца за мной.

Шатёр его поставили на скорую руку: полог натянули между двух телег, бросили на землю войлок. Когда я пришёл, Мгелай уже сидел на походном троне. Лицо у него было крайне довольным.

— Хорошие новости, воевода! — сказал он. — Пять тысяч воинов! Они пойдут с нами!

Я промолчал, глядя на хана ханов. А он помедлил, отпил из фляги и вытер рот рукавом.

— Деньги они запросили совсем небольшие! — сказал Мгелай, будто это само собой разумелось. — Всего триста золотых! Они хотят видеть, что мы сильны, что нам есть, чем платить. Я сказал, что подумаю, но… Мы ведь можем позволить себе триста золотых, воевода?

Я молчал, глядя на него. Он выдержал взгляд: ровно настолько, чтобы не показать, что ему не по себе.

— Можем, — сказал я. — Если они того стоят.

— Стоят! — закивал головой Мгелай. — Пять тысяч воинов!

Врал ведь, сволочь такая. Врал, но как убедительно. Мне даже придраться было не к чему. Начну возражать, и он сразу поймёт, что я знаю что-то про этих кочевников. А дальше сложит два и два, разобравшись, что нас может связывать.

Молча кивнув, я вышел из шатра и отправился за деньгами. Через чашу вернулся с кошелём, в котором лежало ровно триста монет. Золото тускло блеснуло в полумраке шатра. Мгелай пересчитал его, сложил обратно и уехал обратно на переговоры.

— Они сегодня же присоединятся, вот увидишь! — хвастливо обещал он на прощание. — Я велю поставить их телеги рядом с моими! Пусть видят гостеприимство хана ханов!

Мои люди ждали меня в стороне, ближе к арьергарду. Подозвав одного из молодых воинов, я быстро объяснил ему, что надо сделать. Тот кивнул и умчался в сторону родов Севия и Гелая. Вскоре он вернулся и кивнул мне, показывая, что всё выполнил.

А чашу спустя рядом остановился нужный мне кочевник.

— Скажи своим ханам, — сообщил я ему. — Скажи, что я хочу знать: просили ли их родичи денег за то, чтобы присоединиться?

Дожидаясь его возвращения, я коротал время, тренируя шёпот. Гонял ветер между ног переханов, взмётывал им пыль, двигал массы песка незаметно для окружающих. И даже тихонько раскалывал камни, оказавшиеся в зоне доступа.

Немудрёные упражнения позволяли многое. И лучше слышать Дикий Шёпот, и научиться чётче подбирать звуки. Впрочем, звуки были костылём для настоящего умения. Я это быстро понял. Нельзя по-настоящему воспроизвести Дикий Шёпот, не порвав голосовых связок.

— Хан Гелай и хан Севий велели передать! — наконец, рядом со мной присел всё тот же кочевник. — Наши родичи не просили денег. Они пришли, потому что слышали: большой воевода собирает силы, чтобы бить демонов. Золото им не нужно.

Я кивнул в знак благодарности. Парень быстро встал и ушёл. Причём вот я его видел, а вот на миг отвлёкся, и его уже рядом нет. Тоже талант, однако.

Но сейчас меня больше волновало поведение Мгелая. Он снова начал тянуть деньги. И делал это нагло, пользуясь тем, что я не слежу за ним на переговорах. Я бы, пожалуй, даже не узнал о его хитрых схемах. Вот только сегодня Мгелай ошибся.

Я поднялся, отряхнул штаны. Войско хана ханов гудело, встречая новых членов. Я слышал радостные крики, смех. Люди были довольны. Ещё бы, пять тысяч воинов. Серьёзное пополнение.

И только я знал, что принёс сюда раскол. Эти люди скорее пойдут за мной, Севием и Гелаем, чем за ханом ханов. Эти люди пришли под мою руку.

Шатёр Мгелая был набит битком. Я в последнее время к хану ханов не ходил. Но мне докладывали те из моих, кто на месте дежурил. С каждым днём в его шатре собиралось больше и больше ханов. И теперь я наблюдал это воочию.

Внутри горели масляные плошки, дым от них тянулся к отверстию вверху, и воздух был тяжёлым. Я вошёл, когда там уже расселись ханы — старые, и новые. Мгелай возвышался на походном троне, за его спиной стояли две осмии моих бойцов.

«Друзья» Мгелая проводили меня ненавидящими взглядами. Но, кроме ненависти, в них было что-то ещё… Предвкушение, наверно.

Они готовились меня убивать. Не сейчас, конечно, а в скором времени. Уже забыв о том, как однажды попытались.

Перед ханом сидело трое. Старший — с седой бородой, заплетённой в три косы, и лицом, изрезанным морщинами. Двое рядом, помоложе — сыновья, судя по сходству. Они сидели на войлоке, перед ними стояли кружки. Однако пили они редко, больше говорили.

Я встал за спиной у хана и стал слушать.

— Ивесан пал, — сказал старший, и голос у него был глухой, как у человека, который наговорился за жизнь. — Демоны прорвали внешние стены, закрепились в городе… И за две ночи добили последних защитников… Эх!..

Он махнул рукой, не договорив. Мгелай жестом велел продолжать.

— Теперь они идут к Рамдуну, — подхватил второй, тот, что сидел справа. — Таман в осаде. В Рамдуне их хан ханов собирает войско, но денег у него мало. Он отправил караван на юго-восток, чтобы обменять рабов на мечи.

— Рабов? — переспросил Убилей, который сидел ближе всех к Мгелаю. — Каких рабов?

— Да поймали тут на равнинах!.. — ответил старший. — Почти три сотни. Беженцы из Илоса, из того самого, который уже давно пал. Отряд у них вроде был поначалу больше, сотен пять. Вот и рискнули они пройти по землям ханов. Их, конечно же, окружили. Три сотни удалось целыми пленить. Хан ханов Рамдуна решил продать их, чтобы купить себе воинов.

Я превратился в слух. Пять сотен мужчин? Из Илоса. Беженцы. Те, кто ушёл с Часаном.

Пятьсот человек, которые выбрали север, когда мы пошли на восток.

Пятьсот, из которых триста везут на продажу. Как обычный скот.

Чуть наклонив голову к «союзнику», я тихо потребовал:

— Спроси, откуда караван идёт. Куда направляется. И когда его ждать.

Мгелай дёрнулся, готовясь вспылить, но взял себя в руки.

— Хан ханов хочет знать… — громко заявил он, величая себя в третьем лице. — Откуда идёт этот караван? Куда? Когда будет здесь?

Старший кочевник помедлил, переглянулся с сыновьями.

— Из Рамдуна, — ответил он. — Идёт сначала в Фесер вдоль Разлома. На юге-то не пройти…

Я снова склонился к уху Мгелая и приказал:

— Нужно перехватить!

— Караван нужно перехватить!.. — сказал хан ханов, и его голос вдруг прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Рабы нам и самим пригодятся. А помощь… Мы сами станем помощью хану ханов Рамдуна! Ему понравится, сколько кочевых мечей он получит за три сотни никчёмных людишек из Илоса!

Ханы в шатре восторженно взревели. Севий и Гелай уставились на меня с удивлением. А я понял, что скотина Мгелай меня обыграл… Прямо на ходу взял и обыграл, морда хитрая…

Я ни в какой Рамдун не собирался. Туда должен был, согласно моему плану, отправиться сам Мгелай. Чтобы не бегать по степи, бесполезно умирая под ударами орды, а прорежать демонов, сидя за стенами.

А теперь Мгелай публично объявил, что я тоже иду в Рамдун. И сдать назад в такой ситуации он больше не мог. Да и мы бы не смогли: остальные ханы не поняли бы нас. И это была неприятная новость.

А Мгелай обернулся, глядя на меня с наглой улыбкой. Оставалось держать лицо, улыбаясь ему в ответ.

Но внутри всё клокотало от злости. Впрочем, я сам виноват. Надо было действовать осторожнее. Явился к змее за ядом? Вот и получай порцию.

Между тем, гости продолжали рассказывать новости, а я продолжал их слушать. И новости были вполне предсказуемые.

Весь северо-запад ханств был практически уничтожен.

Кочевники бежали на восток и на юго-восток. Демоны устраивали длительные набеги по тылам, вырезая по ночам целые стойбища. Мозгов объединиться у кочевников не хватало. Да и привычки такой у них не имелось. Вот и гибли они тысячами и тысячами.

Честное слово, обидно было слышать. Наместник Илоса говорил, что здесь в каждом ханстве людей больше, чем во всём крае Железного Кряжа. Возможно, он преувеличил, но всё же в ханствах проживало очень много людей. А проблем орде они создали меньше, чем Илос. Как бы не вышло так, что орда здесь только усилится…

Мгелай собирался идти в Рамдун? Что ж, там ему самое место… А мне предстояло подумать, как не попасть туда самому, а заодно увести своих людей и союзников. Наш путь должен был пролечь по Срединному мосту через Разлом, в Междуречье и Приречье.

Когда закончилась встреча у Мгелая, я вынужден был незаметно перейти в шатёр Гелая. А там он, Севий и три союзных хана, Далан, Блемес и Уфор, начали меня расспрашивать. Им показалось, что мысль идти в Рамдун я сам и предложил Мгелаю. Они ведь не слышали, о чём я ему на ухо говорил.

Пришлось объяснять, что у меня таких планов не было. И что я по-прежнему рассчитывал уйти в Приречье. А мне ещё предстояло объяснить ситуацию своим. Иначе они услышат о «наших» планах завтра от кочевников. И это при том, что я уже устал за этот вечер говорить.

В общем, спал я как убитый.

Утром выбрался из шатра помятым и злым. Снаружи ветер дул со стороны Разлома, холодный и сухой. Я стоял, глядя в полумрак, и чувствовал, как внутри всё кипит. Триста человек. Триста, кого заковали в цепи, потому что у одного из ханов не хватало денег.

Они ушли с Часаном на север в надежде найти убежище. А нашли только рабский рынок. Если они ещё живы… Если караван не настигли демоны, не перебили всех, то… Я сжал рукоять топора. Мы перехватим караван. Мы освободим их.

Утром колонна повернула на юг. Я стоял на пригорке, глядя, как телеги отрываются от края Разлома и уходят в глубину пустынных равнин. Земля здесь была другой — не степь, а что-то среднее между песком и глиной. Растрескавшаяся, серая, с редкими пучками жёсткой травы. Ветер дул с востока, сухой и горячий. Он поднимал пыль, и колонна двигалась в мареве, как призрак.

Мгелай рассылал разведчиков во все стороны. Они уходили десятками, рассыпались по равнине веером, и к вечеру возвращались по одному. Первый день не принёс ничего. Второй — тоже. На третий кто-то привёз весть о следах телег на дальней гряде, но следы уходили на запад, и там, где они обрывались, пахло гарью и кровью. Видно, караванщики попались демонам.

На четвёртый день я начал думать, что мы опоздали. Что рабов увели дальше, или они погибли, или караван ушёл так далеко, что его не догнать. Мгелай хмурился, поглядывал на меня, но молчал. Он отправил ещё две сотни всадников, и те ушли с рассветом.

Они вернулись на пятый день. И один из отрядов принёс долгожданную весть:

— Караван! — выдохнул старший, спрыгивая с перехана. — Три перехода отсюда, на юго-восток. Идут медленно, рабы пешие. Если выступим сейчас, нагоним к утру.

Мгелай взглянул на меня. Я кивнул.

В погоню отправились две тысячи воинов. Моих людей шла только сотня. Остальные оставались в общем лагере. Сейчас было неопасно разделяться. Раз уж вместе идти в Рамдун, то Мгелай не станет спешить, пытаясь избавиться от меня и моих людей.

Погоня заняла всю ночь. И именно в эту ночь сильно похолодало. В результате, мы ещё и промёрзли.

Караван увидели на рассвете. Он стоял на широкой равнине, телеги выставлены кругом. Люди метались, запрягали гнуров, что-то кричали. Кто-то уже садился на переханов. Рабы — я разглядел их, когда солнце поднялось выше — сидели на земле, скованные цепями.

И вправду, человек триста, не меньше. Некоторые пытались встать, но стража осаживала их плетьми.

— Не дать уйти! — крикнул Мгелай, и его люди, заходя с флангов, рассыпались полумесяцем.

Караванщики не стали драться. Они видели, сколько нас, видели, как уверенно мы идём, и всё поняли сразу. Они ещё пытались убежать, да куда им с пешими рабами? Особо жадные пытались удрать хотя бы с повозками, но тоже быстро оценили, что это плохая затея.

Первые их всадники рванули на восток. За ними — другие, побросав телеги. Последний караванщик скрылся в мареве, когда солнце оторвалось от горизонта. Брошенные рабы, телеги — всё это осталось победителям.

Я спрыгнул с перехана, не дожидаясь, пока осядет пыль. Кочевники Мгелая уже пересчитывали тюки и отвязывали верёвки. Я видел, как хану ханов поднесли шкатулку. Тот открыл её, внутри блеснуло золото, и я сразу понял: эту добычу он мне на хранение не сдаст.

Рабы сидели на земле — в основном, мужчины, несколько подростков. Измождённые, грязные, с лицами, обожжёнными местным солнцем. На шеях — железные ошейники, на руках — цепи. Я подошёл ближе, и один из них поднял голову.

Я узнал его. Не по имени, я не помнил всех, кто ушёл с Часаном. А вот лицо было знакомым: широкое, скуластое, с глубокими морщинами вокруг рта. Он служил в той сотне, которая держала стену в Пыльном Игсе. Я видел его в ночь, когда Харин передавал мне дар.

— Ишер? — голос у него был хриплый, неверящий. — Наёмник Ишер?

Я присел на корточки и взялся за цепь. Она была ржавой, но крепкой.

— Я, — сказал я. — Тут, правда, меня зовут воеводой Ишером… Смотрите, не ляпните кочевникам про наёмника.

Я улыбнулся, выразительно скосив глаза на «союзничков». К этому моменту мои люди уже начали сбивать с пленников цепи.

— Часан? — спросил я у того самого, скуластого. — Где Часан?

— Его оставил у себя хан Рамдуна, — ответил тот. — Его, регоев и знатных людей… Сказал, что если не заплатят выкуп, отдаст демонам. Остальных, вот, просто на продажу повели.

— Как ошейники и цепи снимете, дайте им воды и мяса! — сказал я своим, которые осторожно орудовали ломами и топорами.

Пока бывших рабов освобождали, я осмотрел поклажу каравана. Среди вещей обнаружились илосские доспехи и оружие. Не так много, как рабов в караване, но тоже неплохо. Мгелай не стал возражать, чтобы я вооружил соотечественников.

Его, похоже, всё это лишь забавляло. С его точки зрения, мне надо было не три сотни рабов освобождать, а тысяч тридцать. Только тогда имело смысл их вооружать. Я же считал, что пополнение в три сотни опытных человек — это отлично.

И даже решение идти в Рамдун уже не казалось плохим. Часана надо было вытащить, равно как и других пленников. Оставалось лишь придумать, как…

Выкупить? Деньги ещё были, их могло хватить на выкуп. Но хан Рамдуна мог решить, что легче забрать деньги, раз уж они у нас имеются, силой.

Когда последний ошейник упал на землю, я встал перед рабами. Они смотрели на меня: грязные, исхудавшие, с красными глазами, но живые.

— Вы все худо-бедно знаете меня. Видели или слышали, неважно. Я — воевода Ишер! — титул, которым меня наградили кочевники, я специально выделил, чтобы люди запомнили. — Я освободил вас. Вы больше не рабы, но теперь переходите мне под руку. Отныне вы часть моего войска. Нам предстоит долгий путь. Когда достигнем земель Приречья, сможете спокойно уйти. Сейчас мои люди раздадут оружие и доспехи. На всех не хватит, конечно, но в лагере есть ещё. Оденем и вооружим всех. Вас организуют в три сотни. Подчиняться все три будут моим приказам. Пока что слушайте моих людей, как меня.

Возвращаться, к счастью, пришлось не пешком. Мгелай приказал рассадить бывших рабов за спинами его воинов. Чтобы не задерживали отряд своей слабостью.

— На что ты надеешься, воевода? — в какой-то момент спросил хан ханов, поравнявшись со мной. — Ты проиграл, Ишер! Тебе больше не выбраться из ханств!

— Возможно, — не стал я спорить с самодовольным болваном.

— Думаешь, в Рамдуне тебя встретят с распростёртыми объятьями? — усмехнувшись, продолжал Мгелай. — После того, как ты пытался подчинить себе последователей Неба? После того, как ограбил караван хана ханов Рамдуна? Тебя подвесят к Небу на главной площади города!

— Возможно, — согласился я вновь.

Чем, похоже, слегка выбесил хана. Судя по всему, Мгелай мечтал увидеть страх на моём лице.

— Отдай мне все свои и мои деньги, воевода! — оглядевшись, потребовал он шёпотом. — Отдай оружие и деньги! И тогда я отпущу тебя и твоих людей! Я даже не позволю Агалешу тебе отомстить! Дам вам уйти по Срединному мосту!

Я вдруг понял, что с Рамдуном мой «союзник» блефовал. Если бы он не начал этот разговор, я бы продолжал считать, что он решил таким образом выбраться из безвыходного положения, в надежде отсидеться за стенами Рамдуна, столицы ханств.

Однако сам Мгелай и вовсе не хотел туда идти. Он хотел сбежать. Просто ему легче было сбежать с деньгами. Он боялся меня и моих людей. И боялся выступить против нас. Но очень рассчитывал, что мы сами, добровольно, всё ему отдадим. Надо только заставить нас бояться.

Но почему он завёл этот разговор сейчас? Да потому что сейчас я был лишь с сотней воинов, когда у него их имелось с собой почти две тысячи. Я оказался в меньшинстве, а он имел преимущество. Вот почему.

Кроме того, с нами не было шептунов, имевших шансы повлиять на исход боя. Мгелай ведь не знал, что я тоже шептун. И, согласно моему приказу, никто этого кочевникам не говорил.

— Хан, обсудим этот вопрос позже! — ответил я, всё же надеясь дотянуть до основных сил.

— Не-е-ет, воевода! Мы поговорим об этом прямо сейчас! — усмехнувшись, с удовольствием протянул Мгелай, — Иначе я буду говорить с другими людьми из твоего отряда. Может, они окажутся посговорчивее?

И в тот же миг хан Убилей, ехавший чуть позади, заорал дурным голосом. А вслед за этим полетел на землю, скатившись с перехана и суча ногами. Отряд остановился, все с удивлением смотрели на Убилея, который по-прежнему орал и катался по земле.

— Убилей, брат! Что случилось⁉ — обеспокоился Мгелай и приказал ближайшим воинам: — Эй вы! Живо проверьте, что с ним!

В этот момент Убилей, наконец, перестал кататься по земле. Он лёг, тяжело дыша и раскинув руки. А потом истерически захохотал. И ещё долго не мог успокоиться. Растерянные воины дали ему воды, протянув флягу, а он всё смеялся и смеялся…

И только когда Мгелай сам спустился из седла, чтобы отхлестать «друга» по щекам, Убилей смог взять себя в руки.

— Что с тобой случилось⁈ — заревел на него хан ханов.

— Не поверишь, мой друг… Ты не поверишь!.. — хан Убилей покачал головой, а потом тяжело задышал.

— Говори! — сверкая глазами, потребовал Мгелай.

— Нет-нет! Такое нельзя говорить, хан ханов! Такое нельзя рассказывать! — чуть истерически замотал головой Убилей.

— Ты либо расскажешь мне, что случилось… Либо я снова отхожу тебя по щекам! Но не ладонью, а кулаком! — обиделся Мгелай.

— Мне показалось, что по ноге ползёт змея! — боязливо оглядевшись, негромко признался Убилей. — Но я хлопнул себя по ноге, а в штанах был только песок! Представляешь? Песок полз прямо к моему сраму, как коварная змея!..

— Как такое возможно⁈ — возмутился хан ханов.

— Это всё проделки демонов! — заявил один из воинов, стоявших близко. — Демоны и не на такое способны!..

— Верно! Верно! — поддержали его остальные.

— А сейчас-то всё у тебя в порядке? — уточнил Мгелай у Убилея.

— Да, хан ханов! Я сумел сбить тот проклятый песок! — радостно закивал тот.

— Тогда забирайся на своего перехана, и едем дальше!

И мы снова двинулись в путь. И снова хан ханов оказался рядом со мной. Он явно наслаждался, загоняя меня в безвыходное положение. И, наверно, его мотивы можно было понять.

— Ну и что? Каков будет твой ответ Ишер? — ласково спросил он, подъезжая ещё ближе. — Что ты ответишь мне, воевода?

Я промолчал.

— У тебя нет выхода, Ишер!.. — с довольным видом засмеялся Мгелай. — Твоих людей с нами совсем-совсем мало! И с тобой нет проклятых колдунов! На каждого твоего человека приходится по десять моих! Думаешь, тебе помогут бывшие рабы? Да ты посмотри на них! Они еле в сёдлах держатся! К тому же, все едут позади моих людей! Один мой приказ, и невольники будут мертвы!

— Правда, думаешь, другие из моего войска будут сговорчивее? — пряча улыбку, уточнил я.

— Я думаю, что другие будут попроще!.. — осклабился хан. — Без тебя они падут духом. Я привезу им твоё тело и тела твоих спутников. Скажу, что ты был убит в бою, когда пытался освободить заложников. А когда они отправятся тебя хоронить, на них нападу. Вы, последователи старых богов, всегда одинаковые… Сразу бежите сжигать своих мертвецов… Ха! Ты ведь тоже вечно требуешь сразу трупы жечь!

Мгелай помолчал, дожидаясь отповеди, но я промолчал. А потом дерзкий хан ханов снова спросил:

— И что ты ответишь, Ишер?

— Скажу, что ты не такой чувствительный, как Убилей, — ответил я.

— Что? Причём тут этот безумец⁈ — удивился Мгелай.

— При том, что он почувствовал, как змея ползёт по ноге, а вот ты — нет… — ответил я и улыбнулся.

Маленькая змейка из ветра и песка сжала кольцо. Мгелай распахнул глаза и судорожно вздохнул.

— Тише-тише, хан ханов… Только не надо орать и звать своих людей, — попросил я. — Вдруг они занервничают и случайно убьют моих? Зачем ты мне тогда будешь нужен, Мгелай?

— Что… Что это? — прошипел хан сдавленным голосом.

— Это? Это твоя ошибка, Мгелай, — ответил я. — Ты думал, что держишь меня за яйца, а на самом деле это я держал тебя за яйца. Ты ведь решил напасть сейчас, чтобы не драться с шептунами, верно?

Мгелай сглотнул, а я заставил змейку сжаться сильнее. Струя воздуха, закрученная так, чтобы не выпускать песчинки, потуже затянула кольцо. Это уже было чувствительно. Хан ханов сбледнул с лица и поморщился от неприятных ощущений.

— Ты так мало уделяешь мне внимания, Мгелай, в последнее время… — посокрушался я. — Ты перестал со мной советоваться. Перестал приглашать в шатёр. И даже не доверил мне деньги сегодня… Может, не сторонись ты меня, и мог бы вовремя догадаться, что я тоже шептун.

— Ты?.. — выпучив глаза, проскулил Мгелай.

— Я… И знаешь, что, хан ханов? Эта змейка пока задремлет в твоих штанишках. Да, именно так. Она останется там. До тех пор, пока ты не принесёшь мне на хранение всё золото, которое успел утаить… — я спокойно улыбнулся. — А я, поверь, знаю, сколько тебе удалось спрятать!

Я позволил змейке временно распасться. И тут же почувствовал огромное облегчение. Поддерживать её на одной моей воле было очень сложно.

— Проклятый колдун! — с ненавистью просипел хан ханов, охлопывая рукой штаны.

— Ну-ну, Мгелай… Смотри веселей: ты раскрыл ещё один мой секрет, — я улыбнулся. — Мы теперь почти как лучшие друзья… Кстати, раз у тебя теперь новый лучший друг, может, всё-таки отрежем Убилею орган, как думаешь? Всё равно твои люди свалят это недоразумение на проделки демонов. А мы зато повеселимся, глядя, как он ногами дрыгает?

Нет, я не собирался Убилею ничего отрезать, конечно. Просто надо было хану ещё чуть-чуть нервы потрепать. Он меня, честно говоря, заставил поволноваться.

К тому же, я не был уверен, что моя змейка может кому-то что-то отрезать. Уж слишком маленькая она была. Получится ли разогнать её до нужной скорости? Смогу ли я достаточно уплотнить песок?

Кто знает… Мгелай загнал меня в угол. Вот и пришлось импровизировать на ходу. Сначала, конечно, я опробовал выдумку на Убилее. И только убедившись, что угроза ощущается реалистично, перешёл к хану ханов.

— Ну и каков будет твой ответ, Мгелай? — я усмехнулся, возвращая «союзнику» его фразу.

— Пожалуй, не надо Убилею ничего отрезать!.. — выдавил из себя хан ханов.

Лицо у него при этом было, как будто он «змейку» до сих пор ощущает. Видимо, Мгелай остался под сильным впечатлением от представления.

— А деньги? — деловито уточнил я.

— Я принесу их тебе… Я всё отдам… — обещал хан упавшим голосом.

— Ну тогда вперёд, Мгелай. В стойбище, впереди своих воинов-победителей. И чтобы я тебя видел, хан. Иначе змейка заволнуется! — я усмехнулся.

— Ты не мог сделать змейку! — неожиданно обиженным голосом обличил меня хан. — Я знаю, что умеют ваши проклятые колдуны! Они не умеют делать таких змеек!..

— Дорогой мой друг… Лучший друг! Хан ханов Мгелай, я бы и не смог сделать эту змейку! — спокойно ответил я. — Но ты же собственную клятву перед старыми богами нарушил… Вот теперь я и могу!

— Будь ты проклят… — прошептал хан и поддал перехану по бокам.

Надеюсь, он не заметит ошибки в моих словах. Убилей-то мне никаких клятв не давал, а ему я змейку тоже сделал… Но хан, похоже, был так расстроен, что не обратил внимания на это несоответствие.

В стойбище мы въезжали как победители. Мгелай старательно делал вид, что он весь такой молодец, сделал великое дело, обогатил свой род, племя и всех сторонников.

А вот я был полон размышлений. И касались они того, как вытащить Часана и других из Рамдуна. Тем более, в город, слывший неофициальной столицей ханств, всё равно предстояло ехать.

Помог случай. Подвернулся буквально через пару дней. Когда мы снова двигались на запад.

Сначала впереди показалось облако пыли. Затем стало видно, что его источником служит немаленькое войско, явно двигающееся к нам. Очередные кочевники — судя по подсказкам местных, из Фесера. Они приближались, и вскоре Мгелай отправился на переговоры.

Вот только завершились они уж очень быстро. Хан ханов вернулся и приказал вставать на ночь. Причём встреченное войско тоже занимало места в нашем стойбище. Однако видно было, что они стараются держаться наособицу.

В шатёр хана я пошёл по понятной причине: внимательно слушать. Меня пытались остановить воины вновь прибывших, дежурившие у входа вместе с воинами Мгелая. Однако им быстро объяснили, что я тут желанный гость. Видимо, Мгелай своим бойцам хвосты накрутил.

В этот раз позицию за ханом ханов я занимать не стал. Новоприбывшие были не в курсе наших раскладов. И даже на две осмии некочевой «охраны» косились с подозрением.

Разговор в шатре хана ханов, тем временем, шёл важный. Прибывшие ханы уговаривали Мгелая срочно идти на помощь Рамдуну. В то время как сам Мгелай отговаривался тем, что надо бы ещё собрать людей.

— Хан ханов! О могучий! Рамдун страдает от нашествия демонов! Неужели не хочешь ты помочь нашему брату, хану ханов Рамдуна, отразить нападение⁈ — возмущался один из пришлых, которого, как я понял, звали Мирад.

— Силы мои ещё не столь велики, как хотелось бы! — заметил Мгелай, покосившись на меня, скромно сидящего в уголочке, а затем подленько усмехнулся: — Но есть у меня люди, готовые прийти на помощь! Хорошие люди! Такие, что умеют сражаться с демонами!

Честно говоря, я сильно напрягся. Естественно, я понял, что хан ханов задумал, и мне это не понравилось. Но прилюдно выступать сейчас я не собирался. Была надежда чуть позже вывернуться из расставленной ловушки.

— Эти люди смелы! Они решительны! — нахваливал хан ханов. — Они сражались с демонами в Илосе!

— У хана ханов Рамдуна были рабы из Илоса. Они тоже говорили, что сражались с демонами. Но когда мы окружили их, они не показались нам умелыми воинами!.. — насмешливо заметил Мирад.

— Они не слишком сильны в бою против людей! — усмехнулся Мгелай. — Зато хороши в бою против демонов. Впрочем, хану ханов Рамдуну самому решать, как с ними поступить. А я соберу ещё кочевых воинов, чтобы не оставить демонам и шанса на победу.

— Но и те воины, что у тебя уже есть, будут полезны там! — возмутился Мирад.

И так продолжалось ещё гонга три. До тех пор, пока ханы не разошлись по своим шатрам. Мгелай с Мирадом так и не договорились. Но я понимал, что рано или поздно эти двое придут к компромиссу. Вернувшись в свой лагерь, я нашёл посыльного и отправил к Севию с Гелаем.

Вскоре оба хана сами прибыли ко мне, рискуя засветить нашу связь. Видимо, тоже догадывались, что скрытность нам сейчас не так дорога, как время.

— О чём ты хотел поговорить, воевода? — обеспокоенно спросил Севий.

— Видели новых людей и их хана Мирада? — спросил я.

— Мирад — старший над ними, — поправил меня Гелай. — У него в подчинении ещё два десятка ханов и сыновей ханов. Он сам из Рамдуна и собирал для города войско, чтобы пополнить силы защитников.

— Значит, Мирад напрямую связан с ханом Рамдуна? — уточнил я на всякий случай.

— Именно об этом я и говорю, — кивнул Гелай.

— Мгелай хочет услать меня и моих людей в Рамдун, — сказал я. — А сам, видимо, рассчитывает помотаться по степи и сбежать.

— Что и неудивительно… Родился трусом, вырос трусом и останется трусом! — кивнул Севий. — И что ты придумал, Ишер?

— Будьте готовы меня открыто поддержать, — ответил я. — Я попробую решить вопрос, но если не получится… Тогда всем нам придётся уходить от Мгелая силой.

— Много воинов погибнет, даже с поддержкой шептунов! — нахмурился Гелай.

— Я тоже не горю желанием драться, — кивнул я. — Но план, который я придумал, слишком шаток. А других планов у меня нет.

— Мы с этим планом можем тебе помочь? — спросил Севий.

— Да, постарайтесь через своих организовать мне встречу с Мирадом, — улыбнулся я. — И чем скорее, тем лучше.

— Тогда мы пойдём выяснять вопрос! — согласился Севий.

А через полгонга я уже шёл в шатёр к Мираду. Тот пока не спал, и едва услышал про встречу, сразу заинтересовался. Я ещё в шатре Мгелая заметил, что Мирада терзают какие-то сомнения. И то, как скоро он согласился на разговор, намекало, что этих сомнений у него целый воз.

У шатра стояли те же из его воинов, которые недавно охраняли вход в шатёр Мгелая. В этот раз они меня очень тщательно обыскали, а только затем пропустили. Но я не брал с собой оружия, понимая, что его на время переговоров в любом случае заберут. А отдавать свой топор в чужие руки не хотелось.

— Здравствуй, хан! — приветствовал я Мирада, усаживаясь на шкуру на полу шатра.

— Приветствую тебя, воевода! — хмуря лоб, ответил тот. — Хотя, если честно, не могу сказать, что очень рад встрече… Ты хотел со мной поговорить? О чём?

— Думаю, мы оба хотели поговорить, — ответил я, усмехнувшись.

— Зачем мне с тобой говорить? — удивился хан слишком наигранно, чтобы я ему поверил.

— Тебя терзают сомнения, и это видно, — сказал я. — У тебя есть ко мне вопросы, и они не дают тебе покоя. Так задай их напрямую, а я постараюсь ответить.

— Тут ты прав… — кивнул хан. — Вопросы у меня есть… Но я задам один, и от того, что ты ответишь, будет зависеть, будем мы с тобой говорить или нет.

Мирад помрачнел и, взял кувшин с низкого столика, плеснул себе в кружку. Мне он, что характерно, не предложил, вопреки кочевому обычаю. А значит, и впрямь был не рад такому гостю. Сделав пару глотков, кочевник опустил кружку и внимательно на меня посмотрел.

— Мои люди видели среди твоих людей тех, кто должен быть в рабстве! — сурово сказал он. — Тех, кто должен быть на пути в Фесер, где их собирались обменять на воинов ханств! Так ли это, воевода Ишер?

— Твои люди не ошиблись. Хан Мгелай разграбил караван твоего хана ханов. Деньги и ценности он забрал себе. А вот людей я попросил отдать мне.

— Вот как… — Мирад покачал бородой. — За одно это стоило бы убить вас всех!..

— Ты не сможешь нас всех убить, Мирад, — ответил я. — Тебе просто не хватит людей. Да и твои воины нужны тебе и твоему хану ханов в Рамдуне.

— Это так… На те деньги и на плату за рабов мой повелитель хотел призвать ещё несколько тысяч воинов с окраин наших земель… Но у меня людей больше. Я собрал почти пятнадцать тысяч человек, — Мирад тяжело посмотрел на меня. — И тебя, воевода, я вполне могу покарать за нападение. Ты чужак, за тебя никто не заступится…

Хан осёкся, глядя, как вино из его кружки закручивается спиралью. А потом ещё и поднимается в воздух тонкой струйкой.

— Хан, я и сам шептун, и у меня трое шептунов в лагере. Если ты нападёшь, это дорого обойдётся тебе и твоим людям, — пояснил я, отпуская шёпот, и вино плеснуло обратно в кружку. — Вы считаете таких, как я, проклятыми Небом, вот и извели их у себя… Вам просто нечего противопоставить шёпоту. Скажу больше: если ты на меня сей миг нападёшь, возможно, что лежать мёртвым в этом шатре останусь не я.

— Но из лагеря моих людей ты не уйдёшь! — мрачно ощерился Мирад.

— Вероятно, так и есть, — кивнул я. — У тебя много людей. И они настороже. Я видел. Но будет ли тебе мёртвому от этого легче?

— Пожалуй, что нет… — хан усмехнулся, и его плечи расслабились. — А ты неплох в переговорах… И сейчас готов мне что-то рассказать? Что-то такое, чтобы найти выход из этой плохой ситуации, так?

— Именно так, хан, — кивнул я. — Сначала я расскажу тебе про положение в лагере, которого ни ты, ни твои люди увидеть не могли.

— Что ж, расскажи… — покачал головой Мирад. — Я внимательно тебя выслушаю.

— Тебе кажется, что все эти тридцать с лишним тысяч человек подчиняются Мгелаю? Верно, хан? — спросил я.

— Да, мне так показалось, — с лёгкими нотками неуверенности ответил Мирад.

— Среди этих людей мои семь сотен подчиняются мне. И ещё восемь с половиной тысяч кочевников тоже подчиняются мне, — огорошил я его. — И эти люди никогда не пойдут за тобой или Мгелаем.

— И какая же причина у этого? — спросил Мирад.

— Очень простая: они всё ещё верят в старых богов, — ответил я. — Хоть и скрывают от других. И об этом, скажу я тебе, не знает даже Мгелай. Он брал всех подряд, лишь бы людей набрать. Не слишком разбирался, кого и зачем берёт. Видел род, племя, войско и скакал договариваться. Кочевники старой веры приехали ко мне. А Мгелай этого так и не понял.

— Но как же он собирал других кочевников? — нахмурив лоб, спросил Мирад. — Наш народ любит свободу. Просто так под его руку они бы не пошли.

— Я давал Мгелаю золото, хан, — ответил я. — И он раздавал это золото кочевникам.

— Получается, это самое богатое стойбище в степи… — хмыкнул в бороду Мирад. — А ты, видимо, был сказочно богат. А теперь остался без денег.

— Вовсе нет, хан, — улыбнулся я. — И это стойбище не самое богатое, и я не нищ. Всё, что собирал Мгелай, он передавал на хранение мне. Так что… Нынче его казна хранится у меня.

— Не представляю, как ты это сделал!.. — с удивлением заметил Мирад. — Ты случаем не врёшь?

— Я не вру тебе, хан. А как сделал? Воспользовался слабостью Мгелая и своими способностями шептуна. Только и всего… — ответил я. — Теперь хан вынужден мне отдавать все деньги, а я выдаю ему обратно ровно столько, сколько необходимо.

Если бы кто-то тогда следил за моими словами, то наверняка бы заметил, что я вру и недоговариваю. И это так и было: я снова врал, хоть и очень этого не любил. Я мешал ложь с правдой, рисуя в голове Мирада иную картину, чем на самом деле. Картину, которая нужна была и мне, и даже самому Мираду.

Я был уверен, что Мирад охотно примет мою версию, игнорируя нестыковки. А всё потому что я видел, как он пытался привлечь хана Мгелая в Рамдун. Там и вправду очень требовались воины, которые будут защищать город. А я готов был принести их ему на блюдечке с цветной каймой.

— Получается, треть воинов Мгелая — предатели… — проговорил Мирад. — Кто мешает мне пойти сейчас к Мгелаю и купить его верность этими сведениями?

— О предательстве речи не идёт, хан, — я покачал головой. — Да и какие именно рода — предатели? Ты знаешь?

— Нет, ты не сказал!.. — Мирах усмехнулся и приподнял кружку.

— Мгелаю эти сведения ничем не помогут. Только заставят шарахаться от всех вокруг, — ответил я. — Однако и это не самое главное… Ты не купишь его верность, хан. Потому что его верность уже навеки куплена. И его самолюбием, и его трусостью.

— Трус не смог бы собрать под руку так много людей!.. — помотав головой, возразил Мирад.

— Золото решает многие вопросы, — не согласился я. — Его блеск иногда затмевает взгляд и мешает разглядеть правду. Хан Мгелай покупал верность золотом. И пока что немногие поняли, что он в действительности из себя представляет.

— Но кто-то понял? — догадливо уточнил Мирад.

— Те, кого он нанял и привлёк первыми, — кивнул я. — Но у них осталось очень мало воинов после Белого Игса. Они уже ничего не могут сделать с ханом ханов. К тому же, защитить Мгелая помогает охрана из моих людей.

— Вот она зачем ему… — глубокомысленно кивнул Мирад.

— Хан ханов Мгелай предал своих ближайших друзей. Спроси у того же хана Агалеша, что он думает о своём «любимом» хане! — покачав головой, заметил я. — Думаю, он много тебе сможет сказать про Мгелая.

— Я обязательно это сделаю! — очень серьёзно кивнул Мирад. — Но теперь, увидев положение дел, я не понимаю, что ещё ты хотел мне сказать…

— У меня есть предложение к хану ханов Рамдуна, — сказал я. — У меня хранится похищенная Мгелаем казна каравана, который перевозил пленных. Я готов её добровольно передать тебе, возвращая хану ханов Рамдуна. А ещё я готов за определённую плату выступить на твоей стороне. И загнать Мгелая и его людей в Рамдун.

— Вот как? — Мирад удивлённо вскинул брови. — Это, конечно, было бы совсем неплохо… Но согласится ли мой повелитель на твою цену?

— Я думаю, он легко её примет, — ответил я. — Со своей стороны я обещаю доложить в казну золота, чтобы там стало полторы тысячи золотых. И помочь загнать Мгелая и его людей в Рамдун. А с его стороны прошу отпустить захваченных регоев и знатных людей Илоса. И он легко согласится на это. Всё равно выкупа ему за них не видать, как ушей.

— Почему ты так считаешь? — нахмурился Мирад.

— Край людей подвергся нашествию сразу четырёх орд, — пояснил я. — Люди, захваченные ханом ханов Рамдуна, беженцы из Илоса. Те, кто остался держать орду, пока уходила основная часть населения. Я уверен, если ты участвовал в захвате этих выходцев из Илоса, то видел и тех, кто ушёл за несколько дней до них.

— Да, я видел и первых беженцев, но… Они оказались не по зубам для тех сил, что были у меня в распоряжении, — кивнул Мирад. — Иначе бы я их тоже захватил.

— Это были остатки населения Илоса, — пояснил я. — Мы были арьергардом, который прикрывал город, а затем и Пыльный Игс от орды.

— А почему бы вам не помочь нам? И снова не повоевать с демонами? — спросил Мирад, чем сильно меня озадачил.

И всё же долгое общение с кочевниками меня закалило. Так что моё удивление не продлилось долго. Я даже нашёл слова, не вдаваясь в детали о работорговле и разных взглядах на жизнь. Прежде всего, на человеческую жизнь.

— Это не наша война, хан. Наша закончилась в Илосе, — сказал я. — И снова начнётся там, в Междуречье и Приречье. Нам с вами никак не сойтись. Мы верим в старых богов, вы в своё Небо. Мы не доверяем вам, а вы нам. Нет, хан, я уйду. И уведу и своё маленькое войско, и верных мне кочевников. Я буду сражаться с демонами, да. Но буду делать это самостоятельно.

— Что ж, твоё нежелание присоединиться понятно… В отличие от нежелания Мгелая! — усмехнулся Мирад. — И ты хочешь, чтобы я отправил посланника к своему хану ханов, чтобы донести до него твоё предложение?

— Именно так, — кивнул я. — Я даже готов сразу вернуть ему деньги, что перевозил его караван. Свою часть я доплачу тебе, когда увижу наших пленных, которые нынче в Рамдуне.

— А как ты собираешься Мгелая загнать в Рамдун? — с интересом уточнил Мирад.

И даже украшенные перстнями пальцы сложил домиком.

— А это проще простого, — улыбнулся я. — Он и сам постоянно говорит о том, что надо идти в Рамдун, его люди уже готовы к этому. Сам Мгелай не желает туда идти, он боится. Но если я, моё войско и верные мне кочевники выступят на твоей стороне, то вместе у нас станет больше людей, чем у Мгелая. Мы заставим его идти в город. Когда он окажется под стенами, ты пойдёшь к своему хану ханов. А я уведу своих людей прочь, в сторону Срединного Моста.

— Я подумаю над твоим предложением, воевода Ишер. И если всё, как ты говоришь, я найду тебя, и мы обговорим детали!.. — покивал бородой Мирад, явно намекая на конец встречи.

Я тоже не стал затягивать. Коротко кивнул и вышел в холодную ночь. Если Мирад не станет тянуть из Агалеша мельчайшие подробности, тот лишь подтвердит мою полуправду. Мелкие оговорки пришлый хан предпочтёт не заметить: ему они самому невыгодны.

А у моих людей появился шанс выйти из этой истории целыми. Да ещё и уйти с прибытком, заодно вытащив из плена Часана. Совсем неплохой расклад. Стоило рискнуть сейчас и договориться с Мирадом. Главное, чтобы он согласился.

Ночью спалось беспокойно. Решалась судьба всего нашего путешествия через равнины ханств. И я прекрасно понимал, что рискую. Враньё, даже лёгкое — меч обоюдоострый. Может помочь, а может и тебя самого порезать.

На удивление, мне повезло. Не знаю уж, сложились ли так обстоятельства, или высшие силы решили вмешаться… Однако утром я уже завтракал вместе с Мирадом, сидя в его шатре.

И вызвали, и провели меня в этот шатёр очень осторожно, со всей возможной скрытностью. Что, как минимум, говорило о том, что Мирад ценит наши договорённости.

— Ты необычный человек, воевода! — заметил он вместо приветствия, отщипывая сочную ягоду от грозди. — Я всё пытаюсь понять, зачем тебе гнать Мгелая в Рамдун… Я не спросил у тебя вчера, и этот вопрос не даёт мне с тех пор покоя.

— На него несложно ответить, — отозвался я, усаживаясь на войлок. — Мгелай не хочет воевать. В ваших ханствах никто не хочет воевать с демонами.

— Что и неудивительно… С них добычи-то нет, — хмыкнув, покивал бородой Мирад.

— А мне нужно, хан, чтобы кочевники с демонами воевали, — честно признался я. — Край Людей под ударом со всех сторон света. Везде идут тяжёлые бои. Демоны теснят всех, и пока не видно этому конца и края. Если вы, жители ханств, не будете воевать наравне со всеми, то…

Я замолчал, обдумывая конец фразы, чтобы сделать его поубедительней. А хан Мирад в нетерпении поторопил меня:

— То что?

— То ничего не изменится. Вы будете умирать, защищая свою землю. Или будете бежать, и всё равно умрёте, но бесполезно для себя и других. А, может быть, такие, как Мгелай, и вовсе кинутся напоследок грабить других людей… Но потом всё равно умрут. А орда… Орда становится только сильнее от любой смерти, хан! — очень серьёзно закончил я.

— Ты как будто похоронил нас, воевода! — Мирад зло прищурился.

— Только ли вас, хан? — я мрачно усмехнулся. — Сейчас я хороню всех людей, хан. Я же сказал: я не вижу в этой войне ни конца, ни края. Либо мы все начинаем убивать демонов так, чтобы четыре орды ослабели… Либо они перебьют нас всех до единого.

— Мне не нравится твой ответ, Ишер! — заметил Мирад, раздавив ягоду в пальцах.

Сок от неё брызнул ему на расписной халат. Хан с брезгливым лицом вытер алые капли с дорогой ткани.

— А уж как он мне самому не нравится, хан… — я абсолютно безразлично пожал плечами. — Моя жизнь — это целая череда событий, которые мне очень не нравятся. Сначала — мирное детство в деревне. А вот потом всё пошло наперекосяк. Гибель деревни от рук разбойников, месть этим разбойникам, Долгая Осада Кечуна, недолгое наёмничество, а потом осада Илоса. Пусть и не слишком долгая, зато кровавая. Я иду через смерть и кровь не первый год. И не смотри на мою молодость. Вся она прошла в тренировках и боях. Я хочу просто мирно пожить, хан.

Я замолчал и отпил вина, надеясь, что хан сменит тему. Однако Мирад внимательно ждал продолжения. Я заставил его ещё потерпеть. Взял с подноса ягоды и, тщательно осмотрев, сунул в рот. А затем принялся спокойно жевать, катая каждую каплю сока на языке. Ягоды — слишком редкое удовольствие в этих землях, чтобы ими разбрасываться. Они здесь — будто сама жизнь, свежая и сладкая, как дыхание ветра и вкус воды.

И, лишь закончив с ягодами и тщательно вытерев пальцы, я продолжил:

— Впереди только смерть и сражения, хан. Вы отказались от Законов Воды и Песка. Что ж, это ваше право. Но нельзя забывать, что законы выросли именно из таких времён. Когда год за годом, десяток за десятком лет — одна кровь, смерть и угасание человеческого рода… Нет, хан, мне это не нравится. Я не знаю никого, кому бы это понравилось. Но Законы Песка и Воды говорят, что перед лицом орды желательно говорить правду. И себе, и другим. Вот я и стараюсь говорить, по мере сил.

— У нас есть шанс выжить, Ишер? — дёрнув уголком губ, спросил Мирад.

— У всех есть. Стойкость, смелость, умение приспособиться к врагу… Это и есть залог выживания, — выдал я ему полуправду, для меня больше похожую на ложь. — Если отбивать натиск орды год за годом, она ослабеет. Она развеется. И тогда наступит мир. На долгие годы, а возможно, и века.

— Орде помогает родиться колдун! — сдвинул брови Мирад.

— Не просто колдун, а обиженный шептун. Шептун, который мечтает мстить людям, — поправил я собеседника. — Если ты думаешь, хан, что, убив всех шептунов, решишь проблему, то нет. Дар шептуна не исчезает, пока в мире остались люди. Он переходит к другим. А если шептунов убивать, то обиженных среди них будет ещё больше.

— Значит, остаётся только сражаться… — задумчиво покивал Мирад. — И рано или поздно с демонами будут сражаться все люди.

— Это так, — подтвердил я. — Даже те, кто хотел отсидеться, вступит в этот бой. И лучше бы все вступили в бой сейчас, а не когда орда станет непобедимой, напившись человеческих жизней.

— Я услышал тебя, воевода… — покачал бородой Мирад. — Кстати… Я поговорил ночью с тем ханом, о котором ты говорил, с Агалешем… Тебя он, оказывается, ненавидит не меньше, чем Мгелая.

— Я чужак, — парировал я, выдержав пристальный взгляд. — Меня Агалеш ненавидел с первого дня. А теперь ненавидит лишь сильнее. В этом ничего удивительного нет.

— Я подумал так же… — с ухмылкой кивнул хан. — Я приму твое предложение, воевода Ишер. Как только передашь мне обратно казну хана ханов Рамдуна, я отправлю к нему отряд. А сам постараюсь потянуть время здесь. Если хан ханов Рамдуна согласится на твоё предложение… Тогда мы исполним твой план, как ты и предлагаешь.

— А что ты скажешь Мгелаю? — заинтересовался я.

— Я не буду мудрить. Попрошу его, чтобы сопроводил тебя и твоих людей к Рамдуну. И пообещаю, что Мгелай после этого сможет уйти, чтобы дальше собирать войска. Однако на самом деле сделаем так, как предложил ты. На этом всё, пожалуй. Мой человек проводит тебя обратно. Через него можешь передать мне казну каравана.

— Так и сделаем, хан, — кивнул я, поднимаясь.

Собственно, нам не о чем больше было говорить. Я разжевал ему всё, что мог, и соврал везде, где моя ложь была безопасна.

А дальше, добравшись до Рамдуна, хан мог поступить как угодно. И как мы только что договорились, и как он сам, вместе со своим повелителем, вдруг решит. Может даже призвать подмогу из города, чтобы нас обоих с Мгелаем загнать в Рамдун. И в этом случае ничего хорошего меня и моих людей в городе не ждёт.

Зато я знал, как понять, собирается ли Мирад исполнять мой план. Если, добравшись до города, я не увижу Часана и других — значит, пора готовиться к неприятностям.

Посланник шёл впереди, не оборачиваясь. Я едва успевал не терять его в темноте. Дул вечерний ветер, холодный и колючий. Он пробирался под одежду, заставляя ёжиться. Лето кончилось. Это чувствовалось. Пески остывали быстро и безжалостно, напоминая: скоро здесь нечего будет делать человеку без тёплого укрытия.

Мы петляли между шатрами, выбирая наиболее тёмные проходы. Посланник явно знал, где стоят часовые Мгелая, и старательно уводил меня от них. Я держался ближе к телегам, ступая почти бесшумно, но песок всё равно иной раз шуршал. Ветер, конечно, заглушал эти звуки. Вот только привычка не позволяла расслабиться.

Лагерь Мирада был исполнен напряжённой тишины. Кострища догорели, угли тлели красными глазницами, а людей вокруг было мало — будто все попрятались по шатрам. Вероятно, так оно и было: Мирад мог банально отдать своим приказ.

У шатра хана я остановился. Охраны было больше, чем днём: четыре десятка. Я сосчитал, пока шёл, хотя в темноте легко ошибиться. Одни стояли у входа, другие сидели у догорающих костров, третьи делали вид, что гуляют в стороне. Можно сказать, людно — если сранвивать с остальным опустевшим лагерем.

Само собой, это наводило на нехорошие мысли. Было заметно, что Мирад к чему-то готовится. Вопрос: к чему? Может, меня убивать? Я, конечно, не брал с собой топор. Однако мог и без него задать кочевникам жару. Шёпотом я с каждым днём владел лучше и лучше.

Посланник кивнул охране у входа, и те посторонились, чтобы меня пропустить.

В шатре было тепло. Жаровня в центре горела ярко, угли шипели, иногда вспыхивая сизым. В воздухе разносился запах благовоний. Кочевники используют их, чтобы отгонять колдовство. Моего шёпота, что ли, боялись? Тогда для них — плохие новости. Благовония меня вряд ли остановят.

Мирад сидел на шкурах, поджав под себя ноги и грея руки над углями. Без халата, в одной рубахе и штанах, с распущенными волосами, чёрными с проседью. Сейчас он выглядел не как ближник повелителя Рамдуна, а как простой воин, вернувшийся из дозора.

А вот глаза у него по-прежнему были цепкие, внимательные. И смотрели они на меня без единой тени усталости.

Я не стал ждать приглашения. Опустился на войлок напротив. Жаровня отбрасывала на лица оранжевые блики, делая тени, напротив, глубокими, почти чёрными.

Мирад молчал, и я не торопил. В шатре потрескивали угли. Где-то снаружи послышался оклик часового, а потом всё снова стихло. Ветер бился в кожаные стенки шатра, заставляя их вздрагивать. Однако внутри сохранялось тепло: душное, почти жаркое.

Хан, оторвавшись от огня, посмотрел на меня. Я выдержал его пристальный взгляд, не отводя глаз. Подобными фокусами меня было не пронять.

— Мой хан принял твоё предложение, воевода Ишер… — наконец, медленно произнёс Мирад. — Но повелитель выставил условие… И ты должен выполнить его прямо сейчас. Здесь, при мне.

— Вот как? — я не стал показывать эмоций. — И каково же оно?

— Поклянись именем своих богов, что выполнишь условия нашего договора! — Мирад усмехнулся, и тени на его лице заострились, а в глазах заплясали отблески углей. — Поклянись их именем здесь и сейчас!..

Интересно было бы узнать, как он отреагирует, если я запрошу время на раздумья. Почему-то я был уверен, что в этом случае меня мгновенно убьют. Постараются убить, то есть. Не зря же столько крепкой охраны к шатру нагнали. Это вполне в духе ханов. Затребовать клятву или обещание, чтобы проверить искренность второй стороны.

И не волнует их, что сами они вечно врут напропалую. Ведь их Небу безразлично, что происходит с людьми внизу. Можно врать, можно нарушать клятвы и обещания. И ничего им за это не будет. Зато тех, кто верит в старых богов, клятва свяжет по рукам и ногам. А значит, это будет выгодная для кочевников сделка.

Но у меня для Мирада и его хана были плохие новости… Обычные люди просто клянутся в чём-то перед лицом богов, а затем боятся эту клятву нарушить. Но у меня в деревне, как я уже начал понимать, было совершенно нездоровое обилие древних знаний.

Поэтому и клятву я дал вполне себе серьёзную. А ещё очень продуманную.

— Зову в свидетели девять, — проговорил я, ощущая каждым волоском на коже, как мир вокруг замер. — Пред ликом Арахаманы Девы Воды, под взглядом Отца Песков и под присмотром всех девяти я говорю, что выполню условия договора с ханом Мирадом и ханом ханов Рамдуна. Если у стен Рамдуна мне передадут пленников, которые были схвачены по дороге в Эарадан, я помогу хану Мирада загнать войско хана Мгелая в город, а также передам ему, сверх возвращённой казны, семьсот пятьдесят пластов для хана Рамдуна. Клянусь!

Капля воды звонко разбилась о моё плечо. А глаза Мирада широко распахнулись. Хан осторожно поднял с пола небольшой факел и сунул его в жаровню, давая ткани загореться. А затем, задрав бороду, внимательно посмотрел на крышу шатра. Кожа была суха: ни единой капли влаги. И ни одной дырки в потолке. Воде просто неоткуда было взяться.

И нет, в этот раз я не устраивал представление. Боги и в самом деле откликнулись. Формулу клятвы-то я применил верную.

— Клятва принята, хан… — с усталой улыбкой сказал я Мираду.

— Ты не сказал, какое наказание за нарушение! — всё ещё с опаской поглядывая на крышу шатра, возразил хан.

Кочевники любили пустые слова и громкие обещания. Мол, если не выполню, пусть Небо отсушит мне пальцы, сгноит мои ноги — и всё такое прочее… Обычные бесполезные сотрясания воздуха.

— Мы сейчас не о Небе говорим, хан, — я снова улыбнулся. — Боги сами выберут, как меня покарать. И, поверь, это будет суровое наказание. Старые боги не любят клятвопреступников. К слову, ты, хан, теперь тоже часть этой клятвы… Как и твой хан ханов…

Я улыбнулся Мираду ещё шире.

— Бесполезно! Я не верю в старых богов! — передёрнул плечами мой собеседник.

— Я тоже, кстати! — откликнулся я и получил удовольствие, глядя в удивлённое лицо Мирада. — Ты можешь не верить в них, право твоё. Но все трое, то есть ты, твой хан и я, добровольно призвали этих существ в свидетели. И в случае нарушения условий они покарают виноватых. Как? Я не знаю. Но тот, кто выступил против их воли в Илосе, сгнил заживо за пару чаш. И у твоего хана как раз находятся в плену живые свидетели того случая. Так что… Я бы теперь не стал условия нарушать. И вам с ханом ханов Рамдуна советовал бы этого не делать.

— И ты готов сразу передать обещанные сверх казны деньги? — по-прежнему косясь на потолок, ворчливо уточнил Мирад. — Раз уж клятву всё равно не нарушить!..

— Да, я передам их твоему человеку, — не стал я тянуть время.

— Тогда завтра я скажу Мгелаю, что согласен забрать в Рамдун только тебя и твоих людей. А чтобы вы ничего не заподозрили, попрошу сопроводить нас до стен города, — кивнул Мирад. — А ещё утром я отправлю вестников к своему повелителю. Они расскажут ему, о чём мы с тобой договорились. Доброй ночи, воевода!

— И тебе, хан. Правда, доброй она вряд ли будет, — ответил я. — Вчера у стойбища видели гухулов. А они всегда приводят за собой других демонов.

— Мы готовы сражаться! — с достоинством уверил меня Мирад.

Провожатый, всё тот же коренастый кочевник, ждал меня у выхода. Я вновь пошёл за ним, стараясь не отставать в темноте. Ветер за время разговора не утих, только усилился. Он гнал по земле колючую песчаную взвесь, иногда бросая горстями в лицо. Сияния Светлой Дороги, пересекавшей небо, едва хватало, чтобы подсветить стойбище.

Петляли долго. Я сбился со счёта, сколько раз мы сворачивали. И сколько раз замирали, дожидаясь, пока стихнут чужие шаги. Наконец, показались знакомые очертания. Я кивнул провожатому, чтобы подождал меня на краю лагеря, и ускорил шаг.

В шатре, где мы держали припасы, горел тусклый светильник. Ватаны и Элии внутри не было. Женщины давно уже видели десятый сон. Дежурный вздрогнул, хватаясь за оружие, когда я решительно откинул полог, но быстро выдохнул и отступил.

— Ступай наружу. Никого не впускать, — приказал я.

Я остался один. Раскрыв сундук с казной, отсчитал нужную сумму. При свете масляной лампы нашёл пустой кошель и ссыпал туда деньги.

Семьсот пятьдесят. Буквально целое состояние. Я рисковал шкурой за суммы в полтора десятка раз меньше. Но сейчас на кону стояло очень много. Нельзя было жадничать и жалеть. Отогнав лишние мысли, я завязал тесёмки кошеля.

Провожатый ждал там, где я оставил его в темноте. Кошель он принял, не проверяя, сколько лежит внутри. И сразу же ловко сунул за плотный кожаный пояс.

— Передай хану… — начал я, но договорить не успел.

С южного конца стойбища донёсся крик. Короткий, резкий, тревожный. Мгновение спустя ему начали вторить другие голоса. И вот уже целый хор загомонил на окраинах.

В каждом из этих криков угадывалась паника. И лютый, животный страх за свою жизнь.

— Быстро к хану! — я толкнул провожатого в плечо. — Скажи, что началось. Живо!..

Он метнулся в темноту, но я уже не смотрел ему вслед.

— Подъём! — заорал я, поворачиваясь к своим шатрам. — К оружию! Быстро!

Из ближайшего жилища высунулась голова, сразу за ней — вторая. Я видел, как деловито засуетились люди, слышал, как зазвенело оружие. Кто-то спросонья ругнулся, кто-то начал натягивать доспехи. Бойцы, что поопытнее, выскакивали сразу в броне и оружие. Многие, даже толком ещё не проснувшись.

Я и сам на ходу застёгивал наручи. Подхватив топор у своего шатра, повесил его на пояс. Не теряя времени, натянул шлем. Щит на левую руку — и я полностью готов к бою.

Мои люди уже строились кольцом, спинами к шатрам. Кто-то успел разжечь костры: оранжевый свет заметался, выхватывая из темноты решительные лица, блеск наконечников копий, тусклую медь пряжек.

Шептуны тоже были при деле: готовили светящиеся камушки.

С юга, откуда донёсся первый крик, раздавался шум боя и крики. Жуткие крики, если честно сказать. Больно было тем, кто их издавал. И страшно. Зато ленивое кочевое стойбище от этих звуков пробуждалось быстрее обычного.

А потом звуки послышались с запада. Глухой удар, треск, будто ломали телегу… И снова крики, но уже другие, злые: с ругательствами и резкими командами.

Стойбище просыпалось. Звон оружия, блеянье танаков, рёв гнуров и переханов, тщетно пытающихся отпугнуть врага. Против демонов, жаль, не помогает. А вот хищника таким рёвом порой удавалось прогнать.

В просветах между шатрами мелькали тени. Кочевники выбегали из шатров, на ходу хватая луки и сабли. Я видел, как один ещё не до конца проснувшийся мальчишка с пращой споткнулся, упал, вскочил и побежал дальше. Как старик, согнутый годами, выволок из-под телеги древний лук — я таких даже в Илосе не видел — наложил стрелу и замер, вглядываясь в темноту.

Женщины тоже спешно вооружались. Если на стойбище нападал враг, все в нём превращались в воинов. И это не от царившего в обществе равноправия, которым здесь и не пахло. А из-за привычки самих кочевников вырезать всё «лишнее» при нападении.

Вокруг шатра Мгелая вспыхнули факелы. Сразу много, десятка два. В их свете я увидел, как строится охрана хана ханов. Плотный строй, щиты сомкнуты, кривые мечи занесены над головами. Если бы кочевники уважали копья и выучку, цены бы им не было. Но нет, тут каждый второй — хан, а каждый первый — умелый мечник. И в большинстве случаев это враньё и бахвальство.

Мы стояли в темноте, сжимая оружие, и слушали, как ночь разрывает звуками битвы. Крики не стихали: они множились, перетекали с места на место, и ни я, ни мои люди не могли понять, где сейчас враг, а где свои. Так что мы просто стояли, держа позиции вокруг нашего лагеря.

Ветер гнал по земле песок, сыпал в глаза, гасил факелы и огоньки на фитилях ламп. Я сжал топор, считая удары сердца. Где-то там, в темноте, очерченной амулетом ночного зрения, враги шли к нашим шатрам.

Или, может быть, уже пришли.

Первыми из темноты между шатрами вынырнули гухулы. Бесшумные тени, быстрые и резкие. Я увидел первого, когда тот был всего в трёх шагах от строя. Высохшее лицо с провалами глаза, рот, раскрытый, будто в беззвучном крике, и руки с длинными чёрными пальцами. Жгуты псевдоплоти туго обвивали древнего мертвяка, не давая его костям рассыпаться.

— Копья! — успел крикнуть я, и строй качнулся вперёд.

Первый ряд опустил копья, второй ударил поверх голов. Гухул напоролся сам: нанизался на сталь, дёрнулся, норовя дотянуться до древка… А миг спустя второй удар снёс ему полчерепа. Гухул рухнул и забился в песке, расплёскивая отвратительную жидкость. Но я уже не смотрел: рядом выросла новая тень, не менее жадная и агрессивная.

Топор вошёл новому гухулу в шею. Удар был такой силы, что голова слетела с плеч и укатилась в темноту. Брызнула чёрная жижа, запахло мертвенной гнилью. А тело, по инерции, пробежало ещё пару шагов. И только затем, наконец, упало. Я сделал шаг в сторону и рубанул снова: слева ко мне спешил ещё один гухул.

Следом за этими тварями налетели песчаные люди. Их было много, десятки десятков. Они лезли из темноты, натыкались на копья, падали… Поднимались, лезли снова… Мои люди работали молча, сосредоточенно: слышно было тяжёлое дыхание и глухие удары.

Чего не скажешь о кочевниках. Они, как обычно, устроили танцы, пытаясь завязать поединки. И, как обычно, огребали по этому поводу от демонов. Ничему их, к сожалению, опыт прошлых битв не научил. Им давно пора было стоять в строю.

К слову, воины Мирада именно так и встали. И даже копья выставили. В Рамдуне, похоже, командовали не дураки. Поняли, чем всё закончится, если мечами продолжать махать.

Где-то справа, вдалеке от нас, рухнул шатёр. Я краем глаза увидел, как кожа опала, накрыв собой мечущихся людей. И сразу несколько теней, прыгнув на останки жилища, закопались в нём, выискивая живых.

Кого-то нашли и убили: демоны били когтями сквозь стенки и потолок. Кому-то вроде бы, как я успел заметить, удалось выбраться. Помощь в лице ближайших кочевников туда не спешила. Все были заняты личным выживанием.

И это было, честно признать, нелегко. Демонов на сей раз пришло немало. Даже у нас, прошедших Илос, руки уставали рубить и колоть.

Песчаные люди, как всегда, нападали беззвучно. Только сверкали жёлтыми глазами с безликой головы. Они тянули к людям свои четыре руки, выставляя вперёд острые когти. Они давили массой, заставляя пятиться наш опытный строй.

И умирали, получая копьём в средоточие. Я всё ждал демонов опаснее, но так и не дождался. Только гухулы и песчаные люди. И это было хорошо. Не самые страшные противники. Таких демонов мои люди уже много раз били.

Сыпался на землю дождём чёрный песок. Воины работали копьями, сосредоточенно глядя вперёд. Первый ряд бил, второй — страховал, третий — пока стоял без дела. Сомкнутый строй отбивал один наскок врага за другим.

И кочевники потянулись к нам. Не на помощь, нет. Ещё чего, чужакам помогать. Они просто отступали в нашу сторону. Здесь люди держались, здесь можно было перевести дух.

Кочевые воины тянулись к нам за защитой, но сами не рвались помогать. Я уже почти решился приказать гнать их всех пинками, до того противно стало… Но тут наконец-то бой начал стихать. Во всяком случае, в обозримых окрестностях нашего лагеря.

На границах стойбища он, судя по звукам, продолжался. Демоны, как обычно, плевать хотели на смерть, лишь бы забрать кого-то с собой. К счастью, их, похоже, осталось не слишком много.

— Смена линии! — пользуясь передышкой, закричали осмы и триосмы.

Копейщики стали перемещаться, меняя друг друга. Я быстро прошёл вдоль строя, считая потери. Одного не досчитался: парень лежал у телеги, ему перевязывали рану на руке. Второго несли в шатёр — жив ли он был, я пока не знал. Больше раненых среди моих не обнаружилось.

А вот трупов кочевников вокруг было много. Выжившие теснились в нашем лагере, опасливо поглядывая по сторонам. Я снова устало подумал, что, как минимум, взрослых крепких мужиков надо бы погнать прочь. И снова, тяжело вздохнув, решил пока не трогать — успеем ещё.

Вместо этого я поднял голову к небу. Звёзды мерцали холодно, равнодушно. Небо пересекала Светлая Дорога. Интересно, а пускают ли на неё кочевников, если они не верят в богов? Мысль показалась мне смешной. Я ведь знаю, что такое Светлая Дорога, знаю, что на тот свет уходят иначе… А всё равно иногда поддаюсь местным суевериям.

Вскоре, раскидав дежурства до утра, я отправил бойцов отдыхать. Однако в ту ночь никто на нас больше не нападал.

Утром стойбище суетилось. Из поваленных шатров женщины вытаскивали утварь, расправляли кожу, поднимали шесты. Дети помогали по мере сил: таскали колья, подносили верёвки, мешались под ногами, получали по ушам — и тут же отскакивали в сторону. Старики, те, что ещё могли работать, укрепляли каркасы и забивали колышки, проверяя, не ослабла ли растяжка.

На окраине стойбища поднимались столбы дыма. Кочевники, наконец-то приученные мною, сжигали трупы. Я видел, как они подносили к огню тела, завёрнутые в грубую ткань. И отворачивались, чтобы не глядеть, как пламя хватается за подношение.

Мы не вмешивались. Я сидел у входа в шатёр и смотрел на стойбище. Топор лежал на коленях. Рука побаливала: где-то в ночном бою я вывернул запястье. Ничего серьёзного, но сейчас, когда адреналин ушёл, сустав глухо ныл, настойчиво припоминая обиду.

Из шатра Мгелая вышли двое с вёдрами. Видимо, выносили накопившуюся золу из жаровни. Вскоре изнутри появился и сам хан, но тут же торопливо нырнул обратно. Будто выглянул проверить, что творится снаружи, и ему не понравилось.

Я уже хотел приняться за полировку топора, когда заметил Мирада. Он шёл от своего лагеря — неторопливо, с достоинством, будто и не было ночного боя. Будто это самое обычное утро и ещё более обычный визит к соседу. За ним, держась на шаг позади, двигались четверо телохранителей.

Мирад прошёл мимо нашего лагеря. Я не поднялся, не окликнул. Зато Мирад посмотрел в нашу сторону.

На короткий миг взгляды встретились. Мирад чуть прикрыл глаза, будто щурился от ветра — и едва заметно кивнул. Один раз, коротко. А затем отвернулся и продолжил путь к шатру Мгелая.

В свите Мирада, в хвосте, шёл тот самый коренастый кочевник, что водил меня к шатру прошлой ночью. Я понял, что план начал действовать, и улыбнулся.

Стойбище привычно шумело, ещё не зная, что доживает последние дни. Стоит Мгелаю и его воинам оказаться за стенами Рамдуна, и я не дам за их жизни ни медного кольца из Междуречья, ни медной чешуйки с севера, ни медного шарика с юга.

Мирад, во-первых, держал лицо. А во-вторых, старался не выдать тайный план. Поэтому торговался с Мгелаем едва ли не до вечера. Когда солнце уже садилось, они вышли из шатра хана ханов и прошествовали к моему лагерю.

Лицо у Мгелая было таким довольным, что его даже жалко было. Ну ведь ничему же не учится, остолоп. Совсем ничему. Дважды пытался меня кинуть, дважды получил за это щелчок по носу, а теперь и в третий раз собирается. Вот только что ему в нашем лагере понадобилось? Новости-то он мог мне сообщить, попросту позвав в свой шатёр.

Меня кольнуло неприятное предчувствие. Вся эта история с Мирадом, ханом Рамдуна и клятвой не затрагивала один маленький момент. Оставшиеся в казне моего войска наши деньги и деньги Мгелая. А я снова не учёл жадности кочевников. Коротко взглянув на хитрый прищур Мирада, я убедился: да, именно так, сейчас речь пойдёт о деньгах.

Орда ордой, а от «лишнего» золота ни один хан не откажется. Особенно если можно получить его в довесок к условно полезному Мгелаю.

Что ж, Ишер, ты и раньше никому не доверял. А теперь, наверно, абсолютно в любом человеке будешь двойное дно подозревать.

Не говоря уже о том, как я здесь привирать на каждом слове навострился. Иначе с кочевниками дела не ведутся: вопрос всегда лишь в том, кто кого больше обманет.

— Воевода Ишер! Славный воин и истребитель демонов! — между тем, начал разоряться Мгелай, когда я вышел ему навстречу. — Как я рад видеть тебя этим вечером! Как рад видеть, что все твои люди здоровы!

— Это честь приветствовать хана ханов! — отозвался я, изобразив вежливый кивок головы. — Что привело тебя к нам, Мгелай?

— Я лишь хотел сообщить тебе, Ишер, что мы с ханом Мирадом достигли определённых договорённостей… — с широкой улыбкой поведал мне Мгелай.

— Хан Мирад! — кивнул я, делая вид, что не знаком с ним.

— Послушай, Ишер! Ты же сам предлагал идти в Рамдун! — громко сообщил, между тем, Мгелай. — И я принял решение! Надо будет так и поступить! Мы все идём в Рамдун!..

Кочевники, подтянувшиеся на бесплатное представление, зашушукались. Я видел, что большинству из них новость про Рамдун не по вкусу. Однако Мгелай играл на публику, поэтому поднял руки и преувеличенно бодро продолжил:

— … Но сначала туда направятся твои воины, о воевода! Они научат воинов Рамдуна, как встречать демонов на стенах. А мы… — хан сделал паузу и с улыбкой обвёл взглядом собравшихся. — … А мы сделаем несколько кругов по равнинам, собирая в армию беженцев и уцелевших! А потом, конечно, тоже придём в Рамдун. Клянусь Небом! Да пусть отвалится у меня язык, если я нарушу эту клятву!..

А вот теперь кочевники одобрительно зашумели. Чужаков заслать в Рамдун — это хорошо. Самим в Рамдун? Нет, пусть его кто-нибудь другой защищает. Вон, хоть те же чужаки — их всё равно не жалко.

Ну а я изо всех сил изображал на лице разочарование. И даже немного злость. Не знаю, достоверно ли получилось: я всё же наёмник, а не лицедей. Хотя в последнее время чем только, гастролируя по ханствам, ни занимаюсь…

— Я понял тебя, хан ханов, — наконец, сдержанно кивнул я. — Так и сделаем.

— А чтобы я мог нанять ещё людей, воевода, мне потребуются деньги! — приступил к самому сладкому блюду Мгелай. — Ты же не против заплатить, чтобы народ ханств убивал демонов? Верно же?

— Конечно! — отозвался я, при этом изображая смятение на лице.

Вот это должно было получиться достоверно. Я же, на самом деле, старательно сдерживал хохот, рвущийся наружу. Правильно ведь угадал, что этот жук золото себе потребует…

— Так дай же мне их! — нетерпеливо сказал Мгелай.

И даже руку требовательно протянул.

— Не спеши, хан ханов! Не спеши! — мягко остановил я его. — Я готов платить тем, кто придёт защищать город от демонов. И тем, кто готов сражаться против орды. Но… Скольких воинов ты найдёшь за оставшееся время, хан? Скольких приведёшь за собой в город?

— Ну… — Мгелай явно не ожидал, что я выступать начну.

Не будь у меня договорённостей с Мирадом, я бы, может, и не начал. Это было слишком рискованно в текущей ситуации.

— А если кто-то решит украсть у тебя деньги? Украсть и сбежать, а? — продолжал я давить на публику. — Украсть из стойбища казну гораздо легче, чем из города! Гораздо легче, хан ханов! И что же, смелым воинам, решившим идти на защиту Рамдуна, придётся без денег воевать? Нет, так дела не делаются, хан ханов!

— У меня они будут надёжно спрятаны! — яростно воскликнул Мгелай, чувствуя, как моё золото уплывает у него из рук.

— Надёжнее даже, чем у уважаемого хана ханов Рамдуна⁈ — громко удивился я.

Мирад, который до того смотрел с хитрой улыбкой, подсчитывая свой барыш, сразу посерьёзнел. С учётом собравшейся публики, он не мог смолчать в такой ситуации. А раскрыть наш план он тоже не имел права.

Ну что ж, он подставил меня перед Мгелаем, чтобы получить деньги. А я вывернул всё так, что теперь ему приходилось мне подыгрывать.

— Мой хан велик! — прочистив горло, отозвался Мирад. — Нет ничего надёжнее казны Рамдуна!

— Ах! — возмутился Мгелай, отпрянув от гостя. — Но мы же…

— Деньги, хан ханов, надо платить тем, кто доберётся до города! — наставительно заявил я. — И только так! А значит, казне будет надёжнее поехать в Рамдун со мной! Неужели ты хочешь лишить своих людей положенных выплат в будущем, лишь потому что переоценил свои силы⁈

Кочевники вокруг одобрительно зашумели. Нет-нет, лишаться денег они не хотели. Проклятая жадность соплеменников стремительно ломала план Мгелая.

— Я принял твоё решение, хан ханов! — между тем, закончил я разговор. — Я пойду в Рамдун. Но казна поедет со мной. И наша казна, и ваша. Так для всех будет безопаснее. Когда мы, кстати, выдвигаемся?

— Завтра утром!.. — просипел обиженный в лучших чувствах Мгелай.

— Не забудь расставить усиленные посты, хан ханов! — напомнил я. — Демоны пришли один раз, а значит, придут снова… Хан Мирад! Хан ханов Мгелай!

Я опять вежливо кивнул расстроенным кочевникам. И, развернувшись, степенно двинулся в свой шатёр. По пути успел шепнуть Истору, чтобы выставил у шатра стражу из наших. И чтобы туда же, ко мне, срочно перенесли все деньги.

Идея была простой: как и любой хан, я имел право никого не пускать к себе. Это право за мной признавали даже кочевники Мгелая. И именно это я собирался делать до самого утра: не пускать.

Ни Мирад, ни Мгелай не решатся при всех лезть, чтобы не получить от ворот поворот. Это, по местным традициям, потеря лица. На то, что любого из них развернут, намекала выставленная у моего шатра стража. А приглашений им я присылать не буду — не дождутся.

Может, я и не кочевник, но деньги мне тоже нужны. И отдавать золото просто так я не хочу. Причём это теперь и на деньги Мгелая распространяется. Обойдётся как-нибудь без награбленного. Я и так ему немало уже заплатил.

Но Мирада я прямо зауважал… Это же надо было так вывернуть, чтобы не только Мгелая получить, но и все деньги стойбища. Хорош, ничего не скажешь… Опытный и старый хитрец. Вот только за словами моей клятвы он не следил.

Вернее, следил, но вовсе не за теми, за которыми нужно было. А потому не знает, что не один он меня, но и я его обманул. На всякий случай, конечно, обманул. Скорее, подстраховался. Может, боги и не покарают ни Мирада, ни его повелителя. Во всяком случае, пока я сам не объявлю, что условия клятвы нарушены. С клятвами надо быть осторожнее, а кочевники забыли об этом. Готовы клясться в чём угодно, раз обещанное соблюдать необязательно.

До ночи я так из шатра и не вышел. Сидел и думал, как бы, проскочив между ханами, остаться с деньгами. Равнины ханств славились тем, что отсюда сложно уйти при своих. Это любой торговец знал: если уж собираешься здесь идти, то сразу готовься платить. За всё — за воздух, которым дышишь, за землю, по которой ступают твои ноги. И просто за то, что тебя не убьют прямо здесь и сейчас.

Ночью демоны пришли снова, в этот раз ещё большим числом. Но кочевники оказались готовы: не пропустили врага даже за линию повозок. Возможно, отличились воины Мирада, которых тот выставил на сей раз в охрану стойбища.

Мои участия в этом бою не принимали. А утром люди Мгелая смотрели на нас очень недобро. Однако никто ничего не высказывал. Зато многие при виде нас злорадно посмеивались. Но мне было уже наплевать. Опасная игра подходила к концу. Мои люди, между тем, собирали шатры, грузили поклажу на переханов и повозки с гнурами.

А затем, наконец, мы вместе со всеми выступили в сторону Рамдуна.

Я видел, как налегке ускакал вперёд отряд вестовых Мирада. Значит, хану ханов повезли последние сводки новостей. А мне с моими людьми оставалось пережить следующую ночь. И вот тут я себя обманывать не стал: она могла оказаться очень суровой…

До Рамдуна была пара дней пути. И пусть мы подходили к городу с севера, но орда, если уж взяла его в осаду, то с гарантией протянула щупальца и дальше. А это значило, что ближайшей ночью к нам придёт очень много демонов. И встречать их придётся без прикрытия стен и башен.

Если среди нападающих будут ахалги, то всем, включая мою армию, не поздоровится. И я, само собой, не забыл известить о рисках союзных кочевников.

Предупредил и о другом.

О том, что совсем туго нас прижмёт, когда мы уже оставим Мгелая и его людей в Рамдуне. Надо ведь будет уходить на север, а там, по пути, вновь отбиваться от демонов.

В общем, я не строил иллюзий насчёт, как минимум, двух будущих ночей. Они обе будут очень тяжёлыми. Но если вырвемся, останется только пройти по Срединному Мосту в Приречье. И на этом приключения в окаянных ханствах закончатся.

Я, наконец, смогу свободно вздохнуть и расслабиться. А то в последние дни у меня с отдыхом вообще тяжко. Я даже толком помыться не успеваю. Хожу грязный и вонючий, как настоящий кочевник. Скоро за своего принимать станут.

Переход был долгим. Мирад вёл нас по какому-то известному ему маршруту. Выехав на торговый тракт, дальше мы двигались по нему — а это было быстрее, чем по песку. И всё же на ночёвку не устраивались очень долго, тянули до последнего. И лишь когда впереди показалось скальное образование, я понял, почему с ночёвкой тянули.

Мирад всё рассчитал верно. Как рассчитывал и я сам. Вблизи города нападение обязательно случится. А значит, всем требовалось укрытие.

Мы шли к скале уже с полгонга, и чем ближе, тем яснее проступала форма. Подкова, развёрнутая открытой стороной на северо-запад. Ветры и время сгладили острые грани, но порода держалась крепко, не собираясь уступать пескам, веками пытавшимся её поглотить.

Проход в эту подкову загораживала основательная стена. Её сложили из того же камня, что и сама скала. Грубые блоки были подогнаны друг к другу без раствора. Держались за счёт собственной тяжести. И хорошо держались: за годы стена разве что покрылась выщерблинами. Однако не просела и не осыпалась, по-прежнему представляя из себя неплохое убежище.

Шесть скачков в высоту. И в основании ширина — шесть скачков, не меньше. Я представил, сколько сил и времени ушло, чтобы вырубить эти глыбы прямо из скалы и перетащить сюда, на край подковы. И, что логично, задался вопросом: кому это было нужно?

Ответ нашёлся рядом с воротами. На большом камне, выступающем из песка, ещё можно было различить слова: «Постоялый двор „Подкова гнура“ приветствует путников».

Его построили в те времена, когда никаких ханств между Илосом и Приречьем не было. Вот куда так спешил Мирад. И вот откуда посреди ханств такое основательное сооружение. А ещё этот постоялый двор был поистине огромен.

Я оценил это, едва заглянув внутрь. Надо было лишь доехать до ворот. Точнее, проёма ворот: от створок остались только каменные столбы с пазами для засовов. Ну и ржавые петли, на которых эти самые створки когда-то висели. Их самих, к сожалению, не сохранилось. Как и ни одной двери или ставни на зданиях внутри постоялого двора.

Главное здание стояло прямо напротив входа, в глубине подковы. Четырёхэтажное, сложенное из тёсаного камня, с широкими окнами на первом этаже и узкими проёмами под самой крышей. Когда-то здесь останавливались купцы: меняли уставших гнуров, пили ремит, торговались. Теперь же окна зияли чёрными провалами, а с крыши кое-где сползла черепица, обнажив прогнившие стропила.

Справа и слева от главного здания лепились две жилые пристройки. Обе поменьше, двухэтажные, с плоскими крышами. Эти крыши тоже местами обвалились. Зато стены выглядели крепкими.

Были здесь ещё и склады. Я насчитал их пятнадцать штук. Все они тянулись вдоль внутренней части скальной подковы, прижимаясь к ней. Здания были относительно низкие, со сводчатыми крышами. И сложены всё из того же скального камня. Причём так основательно, что до сих пор стояли целыми.

Мелькнула мысль, что кочевники, наверно, не слишком любили это место. Оно как бы намекало им на собственную никчёмность и криворукость. Впрочем, тут и каменщики Илоса, вероятно, засмущались бы.

Но, главное, этот огромный постоялый двор мог вместить всех нас.

Я не знаю, кто стоял на стенах в ту ночь. Для моих людей всё свелось к проёму ворот, ведущих на склад. Там, сменяя друг друга, и стояли наши бойцы.

Шептуны, к сожалению, на сей раз помочь не могли. В тесноте построек, не зная точно, кто и где из «союзников», применять заклятия было рискованно.

А мои личные наработки не убивали врага. Лишь дезориентировали и слегка замедляли. Тем более, толком объяснить другим шептунам, как я их сделал, не выходило.

Воевать пришлось сразу, как окончательно стемнело и похолодало. Орда взялась за нас всерьёз, видимо, уже каким-то образом запомнила. Демоны навалились сначала на стены, а затем, почти без задержки, ворвались на постоялый двор.

И отдых кочевников превратился в кровавую бойню. Мирад просто не понимал, что такое натиск орды, который усиливается каждый день. Он покинул Рамдун, когда полноценные штурмы толком не начались. А возвращался, когда осада была в самом разгаре. Наверняка его и войско Мгелая будут встречать с распростёртыми объятиями.

Потому что, если взглянуть на то, какие силы были брошены на постоялый двор… Вероятнее всего, люди в Рамдуне и вовсе гибли в ту ночь во множестве.

Песчаные люди, кровавые персты, дауры, ахалги, пауки… На старый постоялый двор прибыл едва ли не полный набор тварей, бравших внешнюю стену Илоса. Разве что бурусов к нам не прислали. Видимо, посчитали, что шесть скачков стены — и так невысоко.

Орда ударила по постоялому двору, как таран. Смела защитников стен и крыш, а потом всерьёз взялась за здания. Сначала налетели ахалги, и было их очень много. Я со счёту сбился, ломая червеподобные тела.

Впрочем, это было привычное занятие. Мои люди тоже наловчились: успевали схватить демонов до того, как те найдут, куда вцепиться. Я ещё не забыл, сколько проблем доставляли ахалги в Илосе, когда за ночь они убивали в башне двух-трёх человек. Жаль, в этот раз их налёт совсем без жертв не обошёлся: твари загрызли насмерть перехана и трёх танаков. Зато хотя бы из моих людей никто не умер.

А вот потом стало тяжко. Широкий проход на склад сложно было защищать. Мы выставили перед воротами две триосмии, которые старались держать плотный строй, убивая всё, что лезло внутрь. Триосмии регулярно менялись, чтобы давать бойцам отдохнуть. Но именно этот момент смены был опаснее всего.

Мы так потеряли шестерых бойцов. Как раз, пока одна триосмия сменяла у ворот другую. В этот момент у демонов появлялся шанс прорваться к строю копейщиков. А те оказывались беззащитны в ближнем бою.

И всё-таки мы держались. И держали свой склад. А вот снаружи неслись такие крики и звуки, что это неплохо мотивировало стоять насмерть.

И мы выстояли, не пустив врага себе за спины.

Даже последний натиск встретили не уставшими, а полными сил. И готовыми ещё долго сражаться. Против нашего строя демоны оказались бессильны. Они умирали десятками и сотнями… Они практически в щепки разнесли наши телеги… Однако так и не сумели пробиться внутрь склада.

И когда солнечные лучи озарили подкову в окружении скал, мы были живы. Раненых лечили шептуны, мёртвых готовились хоронить. А убитых животных уже разделывали, чтоб продукт не пропадал. Зажарим и съедим в самое ближайшее время.

В то утро я узнал много ругательств, которые используются в ханствах. За всё время столько не слышал. Ругались все: Мгелай, Мирад, другие ханы. Даже Сервий и Гелай со товарищи поругивались. И это при том, что они как раз они мало людей потеряли, да и ночь пережили сносно. Но в суматохе демонами было перебито много скота. А это главное богатство кочевников. И терять его для них очень больно.

А ещё этим утром я распаковал запасы Порошка Солнца, которые не трогал от самого Пыльного Игса. Потому что кочевникам нечем было сжигать сотни и тысячи тел убитых. Они даже подумывали оставить их лежать, но я настоял, чтобы трупы всё-таки уничтожили.

Чёрные столбы дыма потянулись к бледному утреннему небу. Порошок Солнца сжигал тела быстро и без остатка. И даже такой мой подарок не изменил к нам отношения.

Более того, теперь нас ненавидели уже все.

Когда мы покинули свой тесный склад почти полным составом — ещё и с живыми переханами, гнурами и танаками — это был шок для кочевого народа. Ведь каждый нормальный кочевник знает, что это он самый сильный воин в мире. Если и есть воины сильнее, то они среди кочевников. А изнеженные «чужаки» заслуживают лишь презрения.

Сегодня утром эта уверенность пошатнулась и дала трещину. Наши шестеро убитых жгли души кочевников ещё сильнее, чем болезненная потеря скотины. На какое-то время даже люди Мгелая перестали злорадно ухмыляться, поглядывая на нас — только прожигали взглядами, полными ненависти. Однако потом, видимо, они вспомнили, что скоро окажутся свободны и на равнинах ханств… А «чужаки» очутятся в осаждённом Рамдуне, где сейчас очень тяжело…

И улыбки вернулись на лица.

А вот люди Мирада, как я заметил, приуныли. Им-то на равнины, скакать свободными, никак нельзя — их с гарантией в Рамдуне ждут. Правда, уверен, ещё пара таких ночей, и дезертирство стало бы повальным. Однако пары ночей у нас в запасе не было.

Уже к полудню мы планировали добраться до предместий Рамдуна. А дальше в дело вступит мой план. И больше никто из кочевников никуда не поедет.

К слову, мои люди догадывались, что план какой-то есть. Но, естественно, большинство было о нём не в курсе. Из-за чего сильно нервничало и переживало. Никому из наших не улыбалось оказаться запертыми в столице кочевников. И всё же эти люди верили мне и шли за мной. А я собирался сделать что угодно, лишь бы вывести их из ловушки ханских равнин.

Если будет нужно, я готов был нарушить ради этого даже клятву. Потому что обещание, которое я дал моим людям, было важнее, чем моя жизнь.

Впрочем, я всё же надеялся ещё пожить. И этот вариант завершения истории оставлял на самый крайний случай.

Кочевники заходили в Рамдун медленно. И это расстраивало. Нам стоило бы уйти как можно раньше. И чтобы успеть обратно к древнему постоялому двору. И чтобы загодя подготовиться к обороне в его стенах. Штурмы Рамдуна явно стали регулярными. А значит, в полудне пути от города было небезопасно. Выдержать бой на открытом пространстве? Слишком много потерь мы бы понесли.

Единственное, что примиряло с задержкой — необходимость вытащить из плена эараданскую девицу. Конечно, я бы предпочёл решить и этот вопрос побыстрее. Однако до Мирада было сложно добраться. И лишь когда большинство кочевников втянулось в город, у меня возникла возможность подъехать.

Оставив своих, я вместе с Часаном обогнул по дуге силы Мгелая, неохотно заезжавшие в ворота.

— А как эту твою девушку зовут? — спросил я по дороге.

— Сари… — ответил сзади регой, но тут же поправился: — Саринилана, в смысле.

— Принято, — кивнул я. — Не обещаю, но попробую.

Мирад увидел моё приближение заранее. Как и его охрана. И хорошо, что хан загодя остановил своих, а то некоторые уже взялись за мечи, сделав зверские лица. А я и так был слегка на взводе, мог не удержаться, сделать что-то нехорошее…

— Что тебе надо, воевода? — спросил Мирад, едва я подъехал на расстояние разговора. — Ты получил пленников. Мы не лезем к вам. И даже позволим уйти сразу, как эти — уйдут в город.

На последних словах он с брезгливостью кивнул на воинство Мгелая. Его охрана нехорошо заулыбалась, а мне впервые стало жалко кочевников. Так, конечно, самую малость. Делая скидку на то, с кем я вообще имею дело.

Будь моё войско поменьше, в ворота бы сейчас заводили меня и бывших илосцев. Ну и, до кучи, естественно, грабили бы, лишая не только казны, но и всего нажитого.

Будто, отказавшись от Закона Воды и Песка, жители ханств и совесть где-то потеряли. Или словно кто-то стёр в их головах грань между «своё» и «чужое». Всё чужое, что хотелось бы иметь им самим, они мгновенно пытались прибрать к рукам. А любого несогласного готовы были прирезать. Ну и как с ними дела вести, спрашивается?

— Всё так. Но ты, Мирад, и твой хан забыли о некоторых пленниках… — ответил я, притормаживая перехана.

— Забыли? — удивился Мирад, а потом расхохотался. — Ты решил, что мы отдадим тебе ещё кого-то? Не-е-е-ет, воевода! Мы отдали тебе тех людей, из Илоса, кого захватили по дороге в Эарадан! Так что довольствуйся ими и не требуй большего! У моего хана хватает пленников, но их он тебе не отдаст.

— Кажется, ваше Небо не следит за вашей памятью, — я улыбнулся. — Впрочем, дело ваше… Я-то клятву со своей стороны исполнил. Мне бояться нечего.

— Клятва была про тех пленников, которых мы уже отдали! — отрезал Мирад.

— Уж прости за честность, но недалёкие вы люди, хан… — я услышал, как собеседник в гневе скрипнул зубами, и продолжил, прежде чем его охрана вновь схватится за мечи. — Не мы определяем, что касается или не касается клятвы. Это определяют слова клятвы. Иногда нам может даже не нравиться то, что мы сами сказали… Но, в любом случае, следует очень точно выполнять условия.

— Воевода, ты начинаешь меня раздражать!.. — процедил Мирад. — Речь шла о пленниках, которых мы захватили, когда те шли из Пыльного Игса в Эарадан! И всех этих пленников…

— Клятва звучала не так! — отрезал я, добавив в голос холода. — Клятва звучала так: если у стен Рамдуна мне передадут пленников, которые были схвачены по дороге в Эарадан, я помогу хану Мираду загнать войско хана Мгелая в город, а также передам ему, сверх возвращённой казны, семьсот пятьдесят пластов для хана Рамдуна. Таковы были мной произнесённые слова.

— Да! И мы говорили о них! — Мирад указал на сидящего за моей спиной Часана.

— Мы говорили обо всех пленниках, захваченных по дороге в Эарадан, — улыбнулся я. — Мы не уточняли сроки захвата людей в плен. И никаких других условий, кроме как движение в сторону Эарадана, не было. А сейчас я узнаю, что в Рамдуне находятся и другие пленники, которых вы захватили по дороге в Эарадан…

Мирад смотрел на меня долго. Пятьдесят ударов сердца, как минимум. При этом он молчал и не моргал. Эмоции на его лице сменяли одна другую. Дёргалась загорелая щека и уголки губ. Пару раз он даже рот открывал. Но снова закрывал. И по-прежнему не отрывал от меня взгляда.

— Я мог бы вообще не говорить, — заметил я, устав от этой пантомимы. — Но, зная старых богов, не стал молчать. Они такого не прощают.

— Убирайся! — прошипел Мирад. — Убирайся, пока я не зарубил тебя!..

— Всенепременно! — кивнул я, начиная разворачивать перехана. — Но и ты прими мой совет. Посоветуйся со своим ханом ханов. Может, пленников всё-таки стоит вернуть…

И, пустив перехана обратно, в сторону своих людей, обернулся, чтобы добавить:

— Не забудьте дать им хороших быстрых переханов. Иначе боги могут посчитать, что вы задержали нас специально, дабы мы не успели укрыться от демонов. А этого они тоже очень не одобрят.

Если бы, когда я говорил последние слова, мой перехан уже бодро не удалялся бы, наверно, Мирад всё-таки не выдержал бы и кинулся на меня с оружием. Однако гнаться за каким-то воеводой, чтобы его покарать, хан посчитал ниже своего достоинства. Просто потянул меч из ножен, а затем с раздражённым шипением засунул его обратно.

— Переговоры не задались!.. — вздохнул у меня из-за спины Часан.

— А мне, наоборот, кажется. Прошли успешно… — возразил я.

— Да? Ты уверен? Если на тебя в конце разговора обнажают меч, это и есть успех? — недоверчиво хмыкнул расстроенный Часан. — Вот так вы, наёмники, ведёте переговоры, да?

Я молча остановил перехана рядом с союзными кочевниками Севия и Гелая. Так же молча развернул животное в сторону сил Мирада, чтобы их лучше видеть. И спокойно указал на скачущего к воротам хана, от которого так несло раздражением, что даже до нас долетало.

— Как наёмник, я думаю, что главное — результат, — наконец, заговорил я. — По требованию хана ханов Рамдуна, я позвал в свидетели клятвы девять. И они ответили.

— Ишер, ты ненормальный? — тихо спросил Часан, и я впервые увидел, как у гордого регоя дёргается глаз. — Как ты смеешь так часто дёргать девятерых?

— А я и не дёргал. Вернее, это был не я… — уточнил я с усмешкой. — Клятва была принесена по требованию хана ханов Рамдуна. А значит, это он девятерых дёргал.

— Ага, ты это богам расскажи… — с совершенно убитым лицом отозвался регой.

Видимо, мало того что отчаялся девушку выручить, так ещё и жуткой кары боялся. В принципе, его настроение можно было понять… Часан ведь был живым свидетелем того, что произошло, когда я в прошлый раз позвал девятерых.

— Если они спросят, обязательно расскажу. Мне жалко, что ли? — с наигранным простодушием удивился я.

Часан поперхнулся слюной и принялся кашлять. А я пожалел, что не могу помочь ему и врезать по спине.

Очень хотелось. Если бы не его девушка, мы бы уже во весь опор скакали к постоялому двору.

Тем более, силы Мгелая успели практически втянуться в Рамдун. А значит, наше участие больше не требовалось. Я махнул своим людям и союзным кочевникам, что можно отойти подальше. И мы отъехали сначала в дальнюю часть площади, а потом и вовсе удалились от стен на пару сотен скачков.

— Чего мы ждём, воевода? — спросил Гелай, подъезжая ко мне.

— Ждём, что хан ханов Рамдуна всё-таки одумается. Он должен отпустить других пленников, которые удовлетворяют условиям нашего соглашения, — спокойно, стараясь не выдать того, как тороплюсь, ответил я.

— Если не отпустил до сих пор, вряд ли это вообще произойдёт! — покачал головой Гелай. — Ликар — известная сволочь и жмот, Ишер. Не жди прохлады в знойный полдень.

— А тут ситуация необычная, хан… — ответил я с улыбкой. — Возможно, в этот раз и отдаст.

Мирад появился из ворот Рамдуна спустя ещё три чаши. Он пробивался через кочевников Мгелая, толпившихся в воротах, активно раздавая удары прутиком. Таким, которым кочевники обычно прихлёстывают своих переханов.

И если в город Мирад мчался злой, как аусси, то обратно летел бледный, как мел.

— Воевода! — заорал он, не добравшись до нас полсотни скачков.

— Я слышу тебя, хан Мирад! Не кричи так, побереги горло! — ответил я, выезжая вперёд.

— Если мы отпустим всех пленников… Которые есть сейчас в городе… И которые были захвачены по дороге в Эарадан… Вода на трон моего повелителя капать перестанет? — не послушавшись моего совета, прокричал Мирад, которому из-за спешки явно не хватало дыхания.

— Вероятно, да, — ответил я. — Но пока она капает, вы бы подставили что-нибудь… Не каждый день сама Арахамана пополняет вам запасы, пусть вы в неё и не верите!

— Мы отпустим этих людей! — крикнул Мирад, уже разворачивая перехана и явно пропустив мимо ушей и второй мой совет. — Но не попадайся нам больше никогда, Ишер! При следующей встрече ни я, ни мой повелитель, ни его люди тебя даже слушать не будут! Ты демон, что влезает в чужие уши и пользуется чужим доверием! Поэтому тебя сразу зарубят! Чтобы ты не успел открыть рот!

— Я услышал тебе, хан! — ответил я громко и добавил тише. — Ты сам выживи сначала, придурок… Доверием я чужим пользуюсь, ага. Конечно, я самый большой обманщик на этих равнинах…

— Слушай, Ишер, что происходит, а? — спросил Часан, на лице которого в равных долях смешались радость, волнение и недоумение.

— Откровенно говоря, мне тоже хотелось бы это знать! Как и всем нашим людям! — согласился с ним Гелай, поведя взглядом на остальных союзных ханов и их приближённых воинов, стоявших чуть ли не на вытяжку и ловивших каждый звук.

— Просто хан ханов Ликан… — начал отвечать я.

— Ликар! — поправил меня Гелай, улыбнувшись.

— Да какая разница. Я же самый большой обманщик на этих землях. Значит, мне можно и хана ханов называть чужим именем… — я слегка поморщился: и вправду, не запачкав рук, не соберёшь кизяк для костра. — В общем, правитель Рамдуна был очень неосмотрителен. И выбил из меня клятву перед нашими богами. А хан Мирад её очень неосмотрительно принял… Не прислушался к словам, не возразил, не поправил в деталях… Не ожидал, в общем, что его тоже могут надурить.

— Это была не простая клятва!.. — заревел, не удержавшись, Часан. — Этот ненормальный призвал в свидетели девять!..

— Ишер, ты ненормальный… — согласился кто-то из моих, кажется, Аримир, а остальные бойцы уважительно закивали головами.

— Это уже второй раз за то время, пока я его знаю! — присоединился Истор. — Наш воевода, может, и ненормальный, зато умный и везучий. И боги его за это любят. Так и что… Они опять, что ли, ответили?

— В том-то и дело, что ответили! — подтвердил Часан.

— А кто на этот раз? В прошлый раз же там их несколько было… — спросил Истор, невольно передёрнув плечами.

— Кто тебе ответил, ненормальный воевода? — спросил Часан, пытаясь изогнуться в седле позади меня и заглянуть мне в лицо.

— Арахамана, — ответил я, строго посмотрев ему в глаза, и он ту же вернулся обратно за мою спину. — И всё-таки… Я не понимаю этого ажиотажа. Ответила — значит, хорошо.

— А давай, пока я за тобой сижу, я тебе голову сверну? — выдвинул нездоровое предложение Часан. — И тогда боги точно не будут гневаться! Ведь ты уже не сможешь их сюда позвать!

— Я что-то не понял… А чем ты недоволен? — нахмурился я. — Тебя я вытащил… Дочку правителя Эарадана как раз пробую… А ты, вместо благодарности, покушаешься на мою голову?

— Ишер! Это боги! Понимаешь? Боги!.. — снова заревел Часан. — Их нельзя дёргать по пустякам!..

— А с чего ты взял, что это пустяк? — спросил я, пожав плечами. — Кто вообще определяет, пустяк чья-то просьба или не пустяк? Боги, думаешь, сами в этом не могут разобраться?

— Да я уже не могу думать… У меня это в голове всё не укладывается… — проворчал, немного взяв себя в руки, Часан.

— А я вообще не могу в это поверить! — вздохнул Гелай. — Если бы я не знал, что Ишер врёт куда меньше любого из моих знакомых, точно бы подумал, что наш воевода заливает… Я, конечно, верю в старых богов… Но никогда не думал, что они могут кому-то ответить.

— А я в них не верю, — ответил я. — И, тем не менее, это работает. Не знаю, почему…

— Ишер, просто замолчи!.. — сдавленно застонал Часан.

Пленники появились из ворот сразу, едва последний из кочевников Мгелая прошёл внутрь. И да, я не ожидал такого. Да и Часан, кажется, тоже не ожидал.

Пленники выезжали из ворот длинной змеёй, и их там не два десятка было, не три… А сотни три, как минимум.

— Ничего себе… — прокомментировал я. — Хорошо, что я переханов попросил. Иначе как бы мы сейчас людей повезли?

— А чем ты их кормить будешь? Как защищать? Где на всю эту ораву воду брать? — проговорил сзади, явно старательно подбирая слова, чтобы не выругаться, Часан. — У тебя в такой ситуации удивительно мало вопросов, Ишер!..

— Все вопросы мы решим позже. А сейчас надо ехать к постоялому двору, — флегматично заметил я. — Где там твоя дочка правителя, Часан? Та, которая в красном наряде? Или которая в синем?

— Вон та, в доспехе! — буркнул Часан.

— Ахм… Ясно, девушка не из простых, — согласился я, отправляя перехана навстречу спасённым.

Девушка Часана была… Высокой. И широкой в кости. Ни разу не цветочек, скорее, крепкое деревце. Впрочем, если таскать на себе бронзовый доспех… И не составной, как у меня, а с цельной бронзовой кирасой… Тогда и вправду нельзя быть хрупкой девицей.

Интересно, ей вернули доспех перед тем, как отпустить? Или просто не смогли снять — и, понеся тяжёлые потери, оставили как есть? К сожалению, вопрос был бы нетактичным. И не очень своевременным, тем паче при встрече влюблённых сердец. Пришлось унять своё рациональное любопытство.

Пока я об этом думал, сидевший позади Часан спрыгнул на землю. И тут же послышалось довольное фырканье моего перехана, почувствовавшего облегчение.

— Часи! — обрадовалась дева-воительница, тоже покидая седло.

— Сари! — регой кинулся навстречу и заключил её в объятия.

Рядом с Часаном эта выдающаяся дева выглядела вполне обычной. Всё же Часан — сам по себе тот ещё массивный гнур. Не просто так мой перехан облегчённо фыркал.

Я тактично отвернулся, чтобы не мешать воссоединению. Вместо этого осмотрел остальных пленников, свежевыпущенных из Рамдуна. Среди них явно преобладали особы женского пола. И многие выглядели так, будто не видели солнца несколько десидолей.

— Телегу сюда! — приказал я своим.

И вскоре рядом остановилась одна из повозок, на которых мы везли вещи.

Я перелез с перехана на кучу тюков. Добрался до верху и поднял руку, привлекая внимание растерянных новеньких.

— Тишина! — попросил я. — Тишина!!!

Пленники, о чём-то шептавшиеся между собой, замолкли и посмотрели на меня.

— Сегодня вам всем очень повезло… — громко сказал я, обводя это разношёрстную компанию суровым взглядом. — Вас отпустили из Рамдуна по условиям договорённости с ханом ханов. Но есть кое-что, о чём многие из вас могут не знать. Кое-что, что происходило в мире, пока вы сидели в плену. Я расскажу вам об этом очень коротко. Самое главное, что вы должны знать: Рамдун осаждён ордой демонов, пришедшей с запада.

На этих словах многие занервничали. И даже принялись крутить головами. Похоже, в лучшем случае, слышали обрывки разговоров стражи…

А значит, рано было заканчивать с просвещением:

— Демоны если и есть вокруг, то сидят в пустых домах. Большинство из них не выживает при свете дня. Поэтому хватит сейчас головами крутить. До заката осталось гонгов пять. Как только солнце скроется, окрестности Рамдуна превратятся в поле боя. Если не уберёмся отсюда и не найдём укрытие, все мы умрём. Так что… Слушаем меня внимательно!

Я убедился, что мои слова слышат, и продолжил:

— Меня зовут Ишер, или воевода. Я командир этого отряда. Кочевники, которые едут с нами — наши союзники. Они верят в старых богов и желают покинуть ханства. А сейчас нам придётся быстро ехать к ближайшему укрытию, где ночью будут шансы отбиться. Это укрытие находится на тракте к северо-востоку от Рамдуна. И путь туда займёт время, много времени… Мы не сможем останавливаться. Будем гнать переханов изо всех сил. Если кто-то не может сидеть в седле, если кому-то нужна помощь, говорим сразу. Можем сделать одну короткую остановку, как только выедем из окрестностей Рамдуна. Пересадим раненых на телеги, позволим справить нужду. Все в седле могут держаться?.. Да? Поднимите руку, кому нужна остановка!

Руку никто не поднял. Я только головой неодобрительно качнул. Уверен, половине из этих людей очень нужна остановка. Просто они так боятся снова попасть в плен, что готовы терпеть, лишь бы убрать от Рамдуна подальше. Впрочем, уговаривать я никого не собирался.

— Значит, сейчас вы пристраиваетесь к женщинам, детям и старикам наших союзников-кочевников! — я обернулся, высматривая Гелая и Севия, а те активно мне закивали. — От телег никуда не отходим! Из строя не выезжаем! Скорость держим! Всё, вперёд!..

Я первым пустил своего перехана по дороге, ведущей прочь. Лишь бросил вопросительный взгляд на Часана. Однако тот предсказуемо решил ехать со своей зазнобой. И это было хорошо. Отвечать на его вопросы пока не хотелось.

А вот с Гелаем и Севием пообщаться пришлось. Они сами догнали меня, погоняя своих переханов, и, выровняв скорость, поехали рядом.

— Что хочешь делать дальше, воевода? — спросил Севий.

— Я обещал вас вывести в Приречье и выполню обещание. Сейчас доберёмся до постоялого двора и займём три склада. В каждом я оставлю своих людей. Они научены драться с демонами. Сотни бойцов на склад, при поддержке ваших людей и моих шептунов, должно хватить. А завтра утром мы выдвинемся в сторону Срединного моста. И попробуем добраться туда быстрее орды…

— Ишер, тебе надо познакомиться с другими нашими ханами! — сказал Севий. — Ты показал себя хорошим воеводой для своих людей. И мы хотели бы, чтобы ты и о нас так же заботился.

— К тому же, многие боятся уходить в Приречье! — добавил Гелай. — Мы не знаем жизни там, мы привыкли вечно кочевать… Лучше мы будем держаться тебя.

— Я собираюсь и дальше воевать против демонов, — ответил я. — А за вашей спиной женщины и дети. Как вы себе представляете такую войну?

— Тебе придётся объяснить это другим ханам… — вздохнул Севий. — И даже так, многие молодые обязательно попросятся с тобой. Ты удачлив, хитёр и силён. Тебе удалось перехитрить самого хана ханов Рамдуна. Многие молодые захотят быть ближе к такому воеводе. Мужчины пожелают быть, как ты. Женщины будут рады назвать детей твоим именем. К тому же, мы не знаем городской жизни. Мы привыкли к стойбищу и постоянному кочевью. Без твоей помощи нам будет сложно в ваших землях.

— Скажу честно. Я не готов пока обдумывать этот вопрос, — сообщил я ханам. — Сейчас меня волнует исключительно будущая ночь. Когда переживём её, тогда и будем решать, как вам быть дальше. Договорились?

— Так и сделаем! — согласился Севий, стукнув пятками по бокам перехана, и умчался к своим.

А за ним и все остальные, наконец, позволили мне побыть в одиночестве.

И в благословенной тишине. Где не было Мгелая, постоянных разговоров, регулярных интриг и въедающегося под кожу вранья…

Несмотря на предстоящую ночь, я был впервые за долгое время счастлив.

Поднимая тучи песка, мы уходили дальше и дальше от Рамдуна. И всё же, несмотря на облегчение, которое я чувствовал, было самую малость тревожно. Где-то на самой границе ощущений, и шёпот мне никакого ответа не подсказывал.

А почему так, разобраться не получалось.

Мы успели добраться. И даже до того момента, как наступил вечер. Хотя переханы и гнуры, конечно, порёвывали, а танаки грустно блеяли от усталости. Животных мне было жалко, но поделать я ничего не мог. Завтра утром нам предстояло идти так весь день. И тогда, если повезёт, сможем выбраться за границы влияния орды.

Постоялый двор встретил тишиной и запустением. И это было хорошо, потому как означало, что у нас не будет соседей из местных. Они бы сейчас оказались лишними. Мы хотели занять три склада, но в три, в итоге, не уместились. Я забыл про многочисленных танаков, которых кочевники не собирались бросать.

Пришлось распределять всех по пяти помещениям. А затем ещё и проверять, как каждый склад подготовился к ночной обороне. Один бывший пленник из Рамдуна попытался жаловаться на тесноту и грязь, но я быстро его прервал, попросив высказать мне всё то же самое утром.

Гораздо легче будет решать вопросы, когда люди успеют познакомиться с тем, от чего мы бежим. А я собирался именно бежать, не оглядываясь, потому что никаких других укрытий в округе не знал, а в возможность выстоять в чистом поле ночью — не слишком верил.

Возможно, будь у меня несколько тысяч наёмников из Илоса, я бы ещё рискнул. А вот так, с кучей невооружённых людей, с кочевниками в качестве основной силы — даже пробовать не буду. Людей поляжет столько, что впору будет самому убиваться.

Как и в прошлую нашу ночёвку, большую часть склада заняла скотина. А людям приходилось ютиться на телегах или под ними. Очень неудобно, но других способов пережить эту ночь я не видел. Моих людей просто не хватило бы на большее количество помещений.

Кочевники, конечно, и сами неплохо раньше справлялись. Но всё-таки среди них после каждого нападения были жертвы. Надо было срочно переучивать их воинов, показывая, как драться в строю, и насколько это выгодней, чем махание мечом. А для этого они должны были своими глазами увидеть, как дерутся мои люди.

Пока все размещались, женщины успели запалить пару костров и на скорую руку приготовить кашу. Пять больших котлов, по одному на каждый склад. Есть предстояло уже внутри, ожидая нападения. Вечерний ветер во всю силу выл между постройками, поднимая пыль и песок.

Ночь надвигалась, оставляя всё меньше времени для отдыха. Но мне даже спокойно поесть не дали. Потому что Часан сгорал от любопытства, а у него было не то положение в обществе, чтобы долго сидеть в неведении.

Чем выше положение у человека, тем выше его самооценка и тем сильнее желание всё вокруг контролировать. Это уже не просто природное любопытство, а годами пестуемая привычка. Ошибки и промахи маленьких людей обычно затрагивают только их самих и их близких. Ошибки регоя могут затронуть многие тысячи жизней. Поэтому таким людям всегда важно понимать, что происходит.

И да, у меня была идея разместиться с Часаном на разных складах. Но, во-первых, это было бы слишком невежливо: очень уж явно я бы пытался отвертеться от разговора. А, во-вторых, если Часан услышит всё не от меня, то обязательно разузнает у других. Ну а что ему там наплетут — ещё неизвестно. Я, может, и не занимал высокое положение, но тоже любил всё контролировать.

Это уже наёмничья привычка, въевшаяся за время работы.

Регой пришёл не один, а в компании девы сердца и ещё двух знатных красавиц, спасённых из плена. Те самые — в красном наряде и в синем платье. Девушки были явно невысокого мнения обо всём вокруг, и обстановка заставляла их морщить носики. А вот Саринилана чувствовала себя, похоже, в своей тарелке.

— Ишер! — Часан уселся рядом, держа в руках тарелку горячей каши, и прислонился спиной к стене.

Я на этот раз выбил себе уголок, свободный от телег. Командир я, или иух помойный? Севий, чей род разместился здесь же, идею выделить уголок для командования всецело одобрил.

— Ишер, Саринилану я тебе уже представлял, а это Аралина и Мелипераса, — назвал регой обеих спутниц. — Обе они из Междуречья. Были захвачены в разное время на северном тракте Илоса.

— Не представляю, что за дела вас туда завели, — кивнул я бывшим пленницам.

— Ишер, я хотел бы представить и тебя, но… Теряюсь в догадках, понимаешь… За последнюю десидолю ты высоко вознёсся от обычного наёмника! — с коварной улыбкой перешёл к делу Часан. — Давай рассказывай, что это вообще за история с воеводой?

— Меня так кочевники прозвали, — ответил я, не желая сходу вдаваться в подробности.

И положил ложку горячей каши в рот. Потому что, когда ты ешь, имеешь право обождать с ответом на дурацкие вопросы.

— Нет-нет! Давай подробно! Как вы оказались на равнинах? Откуда у тебя столько людей, тем более, кочевников? — потребовал Часан, явно сгорая от нетерпения.

Я медленно прожевал кашу. Ещё медленнее вытер губы. И только увидев, как гордый Часан буквально ёрзает на месте, начал говорить:

— Когда вы пробились на север из Пыльного Игса, мы не смогли уйти с вами. Заняли гостиницу рядом со стеной и отбивались до самого утра. Утром собрали все припасы, какие смогли. Разделили на две части. Часть людей ушла за тобой на север. А я решил воевать дальше, поэтому двинулся на восток. Со мной ушли почти четыре сотни бойцов. К слову, тебе ничего не известно про тех, кто отправился утром вслед за вами?

— Нас никто не догнал… — нахмурился Часан, но тут же воссиял надеждой. — А Харин был с ними? Тогда не пропадут!

— Харин, к сожалению, погиб, — раскрыл я неприятную правду. — Там, в Пыльном Игсе, он помог нам всем. Вам — прорваться. Нам — дал передышку. Но потратил слишком много сил.

— Плохая новость… Завтра мне надо будет поговорить с Фертом… — на глазах помрачнел Часан и даже кашу отложил.

— Харин — это шептун, который был главным по Илосу? — с сочувствием уточнила у него Саринилана.

— Да, это он… — ответил Часан, покивав, и снова взглянул на меня. — Ладно, а дальше-то что?

— А дальше я ушёл на восток. Думал обогнуть ханства, но почти сразу появился этот засранец Мгелай, который захотел взять нас в оборот… Ну или, скорее, мы его… — я замолчал, обдумывая этот момент. — Наверно, всё-таки мы его. Если вспомнить, чем всё началось и чем закончилось.

— Чего-то я не пойму!.. — заметил регой, нахмурившись.

— Это кочевники. С ними ничего не понятно, — с усмешкой ответил я. — Я пытался использовать их, платил золотом. Они пытались использовать меня. Мгелай собирал на эти деньги людей. Сначала своё племя подмял, затем ещё несколько. После чего с моей помощью взял Белый Игс.

— Взял город? — удивлённо проговорила Саринилана. — Но это же долго! И людей нужно для этого много!

— Он вызвал на переговоры местного хана ханов. А дальше спровоцировал выстрел со стены. Ну или сам всю цепочку событий подстроил, точнее не знаю… — пояснил я воительнице. — Ворвался в ворота на плечах переговорщиков. А мне не оставалось ничего другого, кроме как ему помочь. Мы удержали ворота, Мгелай устроил резню, хотя я просил его обойтись без этого… Мне удалось выкупить жизни жителей Белого Игса за свою часть добычи.

— И где те жители? — удивился Часан.

— Да я откуда знаю? Я их выпустил из города, и дальше меня не волновала их судьба. Тем более, как раз тёплые ночи были… Хотя! Был и хороший момент. Один их старейшина подсказал, где искать казну тамошнего хана ханов. Он хотел, чтобы мы нашли и присвоили её раньше Мгелая… — сообщил я. — И мы с задачей справились. У нас и самих деньги были, конечно. Правда, к тому моменту не сказать, чтобы много. А Мгелай золото раскидывал направо и налево двумя руками. Не своё ведь, не жалко…

— Ещё и себе, небось, присваивал! — с понимающим видом кивнул Часан.

— Вот только ему это не помогло. После первой ночи, как орда до Белого Игса добралась, его свои же чуть не подвесили… Я его вытащил, прижал и отобрал всё золото, чтобы самому хранить. И некоторое время он боялся косо на нас смотреть.

— Ого! — оценили мои собеседники.

— Собрав ещё немного сил, мы ушли из Белого Игса в сторону Арамы. Заодно собирали людей по пути. А потом повернули к Разлому… — продолжил я рассказ.

— Не пойму, а чего вы хотели добиться? — морща лоб, спросил Часан.

— Лично я хотел, чтобы кочевники взяли в руки мечи и рубили демонов, — ответил я. — А они, понятное дело, после Белого Игса всеми силами этого пытались избежать. Ну и да, к Разлому я их очень старательно направлял. Туда должны были подтянуться кочевники, не забывшие Законы и старых богов.

— Старых? — удивилась женщина в красном платье, которую звали Мелипераса.

— Здесь так называют богов, — пояснил Часан. — Кочевники отринули Законы. Они теперь поклоняются небу, как голубой тверди. А их небу, как здесь считается, наплевать и на Законы, и на самих людей. Оно вообще у них не сильно одушевлённое, как я понимаю…

— Дикость какая! — охнула женщина, прижав руки к груди.

Пока они переговаривались, я старательно доедал ещё тёплую кашу. Утром я перекусил всухомятку, днём вообще не ел. Так что перед активной ночью старался наверстать.

— А что дальше-то?.. Да! Почему всё-таки воевода? — напомнил Часан.

— Я думаю, из-за положения, — ответил я. — Понимаешь, я им представился командиром нашего отряда. Ну так оно и было, я людьми командовал. Но кочевники не смогли определить, кто же я такой на самом деле. Я не сказал, что был сотником, потому что сотник не может вести почти четыре сотни… Я не сказал, что наёмник, потому что это ни о чём не говорит… Но я общался с ханом на равных, и тот сам решил, что я воевода. Видимо, ему было важно, чтобы я оказался близок по положению. А я не стал его разубеждать. Вот и прицепилось.

— Ну а потом? — не удержался Часан. — Как ты моих ребят вытащил? И как про меня вообще узнал?

— Так от твоих ребят и узнал, — хмыкнул я. — Сначала услышал, что из Рамдуна отправили караван с золотом и рабами, чтобы обменять в Фесере на мечи для хана ханов Рамдуна. Я Мгелаю сказал, что этот караван надо срочно перехватить. Он тогда как раз присмиревший был, в очередной раз…

— Я не понимаю, как ты всё это время держал в узде кочевников⁈ — выпалила Саринилана, отложив тарелку в сторону. — Ишер, это же невозможно! Эти подлецы всегда норовят убить и ограбить! А у тебя было всего четыре сотни воинов! Я же видела эту кочевую толпу, которая в Рамдун зашла, их там тысячи и тысячи!

— Ну… В этом вся и суть, — с улыбкой пояснил я. — Когда кочевников становилось очень много, они начинали наглеть. И Мгелай тут же пытался меня либо подмять, либо прикончить… У него ни разу не вышло, но он очень упорный человек. А я каждый раз находил метод, чтоб приструнить его.

— А с караваном-то что дальше? — решил вернуться к теме разговора Часан.

— Я хочу знать, как Ишер их приструнял!.. — заспорила Саринилана.

— У нас осталось не так много времени, Сари, — нахмурив брови, покачал головой Часан. — Уже скоро ночь, демоны вот-вот придут. А мне надо понять…

— Мне тоже!.. — заартачилась девушка.

— Я успею дорассказать и то, и то… Только кратко! И по вопросу Сариниланы всё просто! — ответил я. — Кочевники понимают силу, а больше всего боятся упасть в глазах тех, кто им подчинён. Едва лишь другие кочевники почуяли бы слабину Мгелая, он лишился бы своей власти. А он этого не хотел. Он хотел править этими равнинами. Я каждый раз ставил его в положение слабого, в чём он никому признаться не мог. И пока он помнил о своей слабости — он подчинялся. А стоило ему забыться и снова ощутить себя сильным — начинал артачиться. Впрочем, пока он подчинялся, всё равно пытался какую-нибудь подлость провернуть. В общем, он не мог рассказать другим ханам, как и почему подчиняется мне. А я не мог управлять им постоянно. Вот так мы и бодались, как два гнура, не поделившие дорогу.

— Я хочу потом узнать все-все подробности! — нахмурилась девушка. — Мой край постоянно страдает от набегов кочевников!..

— Думаю, скоро перестанет, — мрачно ответил я. — А некоторые подробности… Некоторые я рассказывать не готов.

— А мне расскажешь? — усмехнулся Часан.

— Потом, без женских ушей, расскажу… — подтвердил я.

— Договорились! Теперь давай про караван! — снова стал настаивать Часан. — Я же так понимаю, что развязка истории уже близко?

— Да, собственно, почти конец… — кивнул я. — Караван мы взяли практически без боя. Хан в очередной раз решил присвоить себе золотишко, а я вытащил и вооружил твоих людей. Потом мне снова удалось приструнить хана и забрать золото. А тут в стойбище заявился этот Мирад со своими воинами. Мгелай осмелел, попытался сбагрить ему меня. А я попытался Мираду сбагрить Мгелая и его людей. Обещал вернуть деньги, взятые с каравана, и доплатить, если мне выдадут тебя, Часан. В итоге Мирад принял мои условия, но его хан ханов потребовал с меня клятву. А я, понимая, что мне и моим людям конец, если что-то пойдёт не так, принёс клятву…

Я замялся: бывшие пленницы подробности не знали. А мне не хотелось делиться деталями прямо сейчас. Однако Часан меня мигом сдал:

— Да чего уж там, Ишер… Так и говори: принёс клятву, призвав в свидетели девятерых! — он заржал. — А они клятву приняли! Сама Арахамана!..

— Это очень серьёзно!.. Она не принимает абы какие клятвы!.. — удивлённо ахнула девушка в голубом платье, которую звали, соответственно, Аралина. — А иногда наказывает, если считает, что клятва не стоила её внимания… Ты просто счастливчик, Ишер!

— Не уверен, если честно… — спокойно заметил я, выскребая остатки каши. — Скорее, тут вам повезло. Ведь эта клятва позволила вытащить именно вас. Я бы, скорее всего, и без клятвы как-нибудь выкрутился. И всё же подстраховка не бывает лишней. Особенно, когда с кочевниками дело имеешь. С теми, которые Законы забыли. В общем, Мирад обманул Мгелая, якобы согласившись взять меня в Рамдун и отпустить Мгелая, но попросил сопроводить нас до города… Ну а дальше ты, Часан, и сам всё видел.

— Ишер, как я и обещал, я твой должник! — посерьёзнев, прижал руку к груди Часан. — Я понимаю, сейчас я просто какой-то регой из бывшего Илоса… И немногое могу сделать… У меня даже оружия и брони нормальной нет… Но, поверь, так будет далеко не всегда!

— Я верю. Буду знать, к кому обратиться, — кивнул я.

— Я тоже, кстати, твоя должница, воевода! — усмехнулась Саринилана. — И мой отец, уверена, щедро вознаградит тебя… Что вы так нахмурились?

— Сари… Тут такое дело, понимаешь ли, что орда… — Часан ещё больше нахмурился.

— Четыре орды, — поправил его я. — Четыре орды шли на Край Людей. С востока, с запада, с юга, с севера. Одна орда должна была осадить Мган, что на перевале. Но это было ещё тогда, когда мы удерживали Илос…

— Боги! Если она прошла, то… От Мгана до Эарадана столько же, сколько от Эарадана до Рамдуна! — округлив глаза, прошептала Саринилана. — Нам срочно надо в Эарадан!.. Срочно!..

— Боюсь, в первую очередь, нам надо уйти. Подальше от орды, на безопасное расстояние. Да и ханства надо побыстрее покинуть. Местные беженцы будут массово тянуться к Разлому. Надо успеть проскочить дальше в Приречье. Там мы узнаем свежие новости, и, если Эарадан ещё не осаждён, можно будет туда прорваться. Пройдёшь по другой стороне Разлома.

— Мы никак не можем пройти сразу? — жалобно спросила Саринилана.

— Сари… Орда идёт с востока по землям ханств! — вмешавшись, помотал головой Часан. — Даже если застрянет на Рамдуне, у неё хватит сил. чтобы бить и другие города… Демоны вырезают всех на своём пути. Если они прижмут нас к Разлому…

— Мы не отобьёмся? — мрачно закончила девушка за регоя.

— Они нас просто-напросто вырежут, — честно ответил ей я. — И три шептуна не помогут отбиться. Нужна огромная армия, чтобы сражаться в чистом поле с демонами на равных. Сегодня у нас есть укрытие, а завтра его не будет. И лучше встретить ночь как можно дальше от орды.

— Я могу взять перехана и попробовать одна пробиться… — закусила губу девушка и, несмотря на мощную комплекцию, стала в этот момент очень трогательной.

— Нет смысла, Саринилана… — покачал я головой, отговаривая от очевидной глупости. — Даже если я выдам тебе людей в сопровождение, шансов у вас не будет. Без кочевников тут не найти воды. Еды тоже немного. А если вы встретите кочевников, эти жадные сволочи снова возьмут вас в рабство. Поверь, лучше сейчас уйти в Приречье, а до твоего дома добираться по той стороне Разлома.

В темноту склада сквозь дверной проём проник зеленоватый свет шёптаных шариков. Воины оперативно раскидывали их по территории постоялого двора.

— Это шёптаный свет? — заинтересовалась Аралина.

— Да, чтобы видеть врага, — кивнул я.

— А эти демоны точно придут? Пока всё похоже на сказки… Кочевники с кем-то дрались ночью на стенах, но меня держали в комнате без окон. Я ничего не видела! — скептически поджав губы, заметила Мелипераса. — К слову, я бы тоже предпочла оказаться побыстрее за пределами ханств… Тут, честно говоря, не слишком-то уютно. А ещё тесно!..

Женщина посмотрела на меня с лёгкой претензией. А я отложил пустую тарелку и объяснил:

— Лучше ночь провести в тесноте, чем стать демоном орды. Пять складов мы сможем защитить, больше — не уверен. Я сам мечтаю о постели, крыше над головой и помыться. Если завтра ночью уйдём достаточно далеко, наши кочевники смогут разбить стойбище. В этом случае выйдет выспаться в лучших условиях. Но шатёр — всё равно не дом, конечно.

— Ну хоть так!.. — смиряясь, вздохнула Мелипераса.

— Саринилана, что касается тебя… — я посмотрел на девушку Часана. — Я не могу тебе приказать. И уж точно не буду заставлять. Но я прошу тебя проявить благоразумие и пойти с нами. Прорыв отсюда напрямую в Эарадан — самоубийственная затея. А в город можно прорваться, даже если осада уже началась. Днём. Если всё правильно рассчитать, это возможно. Я могу помочь тебе.

— Да, кстати! Ишер, как мне говорили, провёл целую ночь за стенами Илоса, и демоны его самого и его людей не убили! Какое-то колдовство там было! — вспомнил Часан.

— И можно сделать так снова? — нахмурилась Саринилана.

— Можно, — кивнул я. — Придётся платить своей жизненной энергией за каждый гонг. Но если всего одну ночь, то эта потеря не очень сильно подкосит.

— Хорошо… Я тебе верю, Ишер! — глаза Сариниланы наполнились теплом и надеждой. — Ты нас вытащил, и я верю, что ты опять поможешь… А-а-а-а! Что это за?!.

Последние слова она вопила с широко распахнутыми глазами. И одновременно пыталась увернуться от прыткого ахалга, метившего ей в шею. Ахалга схватил и убил, сжав в мощном кулаке, Часан. А я уже шагал к двери, где строились мои люди.

— Демоны! К бою! — гаркнул я, надеясь, что меня услышат и в соседних складах.

Ночь началась. С улицы тянуло холодом и большими неприятностями. Но я надеялся, что мы с ними справимся.

Не в первый раз сражаемся.

В зелёном свете шёптаных камней на склад влетали новые и новые ахалги. Одни проскальзывали под самой крышей. Другие, менее осторожные — прямо над головами у копейщиков, строящихся у входа.

Мы использовали всё тот же царский строй в четыре ряда. Он хорошо себя зарекомендовал. Настолько, что хотелось пожать руку человеку из Гильдии, который решил его применить в Илосе. Впрочем, даже царский строй не мог защитить от всего.

От ахалгов, например. Юркие, как мошкара, они проскальзывали над головами воинов, готовых к бою. И тут же, не теряя ни мгновения, устремлялись вглубь склада. Туда, где находились беззащитные животные. Увидев очередную тень, скользнувшую под сводом, я рванул топор из-за спины. Мерзкая тварь, словно почуяв, взмыла выше и пронеслась мимо. Следом — вторая, третья… Сразу десяток, не меньше.

— Проём держать! — крикнул я копейщикам. — Сбивайте на влёте!

Ахалги вились под сводами, бились о стены, пикировали на телеги. Многие вцеплялись в морды и шеи переханам, танакам и гнурам. У животных кожа потолще человеческой, убить их не так просто. Зато испуганная скотина взбрыкивала, вставала на дыбы и толкалась. А животные и без того занимали четыре пятых склада. Куда ещё дальше людей оттеснять?

Я рубанул по пролетающей над ухом тени. Топор рассёк воздух, а тварь развалилась на две половинки, полетев дальше уже облачком чёрного песка. Ещё одного демона достал Часан, вытащивший откуда-то нож. Мельком глянув на него, я пожалел, что не вооружил пленников из Рамдуна. Регои и знатные жители были неплохими бойцами. И сейчас они, по мере сил, помогали отбиваться от крылатых демонов.

Жаль, тех было слишком много. Они залетали в проём, как песок в бурю: не остановить, не перекрыть. Мелкие, быстрые, вёрткие. Их били все, кто только мог — даже подростки. Отдельные кочевники и вовсе ломанулись в гущу скотины, чтобы помочь животным.

Не всегда успешно, далеко не всегда… Мимо меня протащили женщину, у которой грудная клетка была смята, а сама она дышала, пуская кровавые пузыри. Видимо, не повезло упасть и попасть под копыта переханов, ну или просто её сдавили боками…

Склад почти целиком превратился в кипящий котёл. Какой-никакой порядок сохранялся лишь на пятачке перед входом, где стояли копейщики. Остальные били ахалгов, чем под руку попадётся. Главное, чтобы было увесистым и достаточно длинным.

А ахалги всё метались, пикировали на лица, вцеплялись в одежду. Один прилепился к шее женщины из недавно освобождённых. Она закричала, запаниковала, и я успел, подоспев, раздавить тварь, прежде чем жертва оторвёт её от шеи. Но даже так, кровь у женщины капала обильно, заливая голубые вышитые одежды.

Скотина билась, ломала ближайшие телеги. В дальнем углу отчаянно хрипел, взывая о помощи, гнур. Этому бедняге особенно не повезло: к морде прилепился с десяток тварей, закрывая ему глаза, забивая ноздри. Кто-то из кочевников, не выдержав, рванул туда с факелом. Большинство ахалгов шарахнулись от огня, но, к сожалению, не все. Трое или четверо ещё не напились, и миг спустя гнур не устоял на ослабевших ногах.

А в складских воротах уже возникли высокие безликие фигуры с четырьмя руками. Это пожаловали песчаные люди. И копейщикам, и бойцам ближнего боя, стоявшим у входа, резко стало не до ахалгов.

И вот уже первый песчаник пролез под телегой, загораживавшей вход. Распрямившись, он шагнул внутрь, и ближайший копейщик встретил его резким ударом. Наконечник вошёл в грудь — демон замер, но не упал. Схватился за копьё, торчащее из груди, мешая человеку его вытащить. Хорошо, что второй копейщик сразу же пришёл на помощь товарищу. Он ударил точнее, и враг рассыпался чёрным песком.

Жаль, песчаник такой оказался не один. Всё новые и новые демоны находили, как обойти препятствие у входа. Воинам пришлось работать в полную силу, как когда-то в Илосе. Строй в какой-то момент даже дрогнул под натиском, но смог устоять. Впрочем, долго за защитниками у входа я наблюдать не мог. Нужно было отбиваться от ахалгов, а те всё не заканчивались.

Они по-прежнему метались под сводами. И всё же их, как мне казалось, стало меньше. Люди давили их, ломали, топтали. Я видел, как пожилой кочевник сжимает в кулаке одну тварь, не глядя, с хрустом мнёт её — и сразу же тянется к другой.

Однако не везде выходило так хорошо. Люди гибли — и под укусами ахалгов, и из-за животных, шарахавшихся от демонов. Многие пытались отрывать мелких тварей, вцепившихся в плоть. И как бы ни надрывал глотку Часан, крича о том, что так делать нельзя — всё равно находились умники.

Естественно, такие быстро истекали кровью. У нас на складе не было опытного шептуна, чтобы остановить кровотечение. У меня пока не выходило услышать шёпот заживления ран. А значит, и помочь колдовством никому я не мог.

Впрочем, я всё-таки нашёл, что могу сделать. Запустил под потолком вихри, которые скидывали ахалгов на пол, где люди с ними разбирались гораздо быстрее. Вот только каждый вихрь столько сил отнимал, что долго я их продержать не смог.

Ахалги закончились где-то через гонг. Я понял это, когда вместо стрёкота над головой остался звон в ушах и хриплое дыхание людей. Под сводами больше не мелькали юркие тени. В проёме же копейщики продолжали убивать песчаных людей.

Те молча лезли внутрь склада. Молча умирали, рассыпаясь песком. А на их место так же молча приходили другие. Изредка появлялись гухулы, и вот с этими приходилось повозиться. Скорость у них по ночам высокая, уследить за передвижением бывает сложно. В первую же смену бойцов у ворот именно гухулы убили нам защитника.

А где-то гонг спустя земля под ногами дрогнула. Сперва я подумал, что это каменный свод склада не выдержал, но толчок буквально сразу повторился. А потом я вдруг различил в привычном уже, фоновом шуме Дикого Шёпота новые нотки.

До меня не сразу дошло: так ощущается чужое заклятие. Шептуны смогли выпустить колдовство, пользуясь тем, что выбранные склады стояли по прямой линии. В следующее мгновение из каменного пола у ворот вырос каменный шип. Широкий, с мужскую руку толщиной, он поднялся на высоту человеческого роста — и замер.

Второй шип пробил песчаного человека, оказавшегося ближе всех к порогу. Третий и четвёртый шипы, выросшие справа и слева, перекрыли подходы, заодно уничтожая атакующих демонов. Доставалось от заклятий и песчаным людям, и гухулам. Шипы калечили и убивали тварей, мешая им пробиться к людям. И это дарило защитникам долгожданную передышку.

Но шипы не могли держать проём вечно. Песчаные люди ломали их, разбивая ударами четырёх рук — и тут же лезли поверх обломков. Гухулы и вовсе ловко огибали препятствия, и вскоре бой у входа разгорелся с новой силой.

С телег, стоящих в глубине склада, запели тетивы. Кочевники, наконец, пришли в себя. Они забирались на телеги, на кучи тюков с поклажей. Стрелы и камни из пращей летели поверх голов дерущихся, и каждый выстрел находил цель. Я видел, как гухул, уже занёсший когтистую лапу над копейщиком, отлетел назад с пробитым черепом. Как песчаный человек, прорвавшийся внутрь, отшатнулся, получив тяжёлым камнем в грудь.

Но поток демонов не иссякал. Они лезли и лезли, а люди начали уставать. Я видел это по движениям бойцов. Новая смена на первом ряду — и новый пострадавший. Четырёх-пяти ударов сердца, пока уставшие копейщики менялись на других, посвежее, демонам вполне хватало.

К концу ночи небо за проёмом начало светлеть. Едва заметно, серой полосой на востоке. И в этот момент орда бросилась в последний на сегодня бой.

В первые ряды нападающих прорвались дуары. Всем строем они навалились на телеги и на защитников. Щиты, мечи и псевдоплоть, облепившая тела так плотно, что не разглядеть лица. Они шли ровно, не бежали, и каждый шаг отдавался в каменном полу. Летели щепки от телег, трещала кожа, которой были стянуты детали повозок.

— Все к проёму! — крикнул я, понимая, что этот удар копейщикам не сдержать.

Все, кто ещё мог держать оружие, поспешили ко входу. Первый ряд дуаров шагнул к ним, хрустя обломками каменных шипов. Копейщики глухо ударили по чёрным щитам из псевдоплоти. Замелькали, свистя в воздухе, мечи. Я почти пробился в первый ряд, когда один из бойцов перед мной начал падать. Второй и третий ряды копейщиков хоть и били поверх голов первого ряда, но… В такой тесноте и скученности короткие мечи дуаров были удобнее.

Я шагнул на освободившееся место. Ударил ногой по чёрному щиту и сразу же рубанул топором. Лезвие прошло сквозь щит дуара, расколов его пополам. И даже отсекло часть чёрной руки, перевитой жгутами — но раненая тварь не отшатнулась. Молча, не отводя горящего взгляда, этот дуар с нечеловеческой силой стукнул меня плечом. И я, отлетев на шаг назад, врезался спиной в щиты второго ряда. В глазах на мгновение потемнело, но я тут же ударил в ответ. И, прикрывшись своим щитом, почувствовав, как в него что-то стукнуло.

Дуары успешно теснили людей. Я рискнул и вновь запустил смерчи. На этот раз перед строем. Что угодно, лишь бы удержать врага. Демоны лезли с остервенением последнего натиска. Надо было помочь людям пережить эти последние чаши. Просто дождаться восхода живыми.

А потом небо за воротами стало стремительно светлеть.

Рассвет набирал силу, и демоны начали кто слабеть, а кто сразу отходить. Псевдоплоть при ударах шипела, как смола на огне. Стекая с демонов, она открывала и обмотанные тряпками кости, и пустые глазницы, и ржавый меч в высохшей руке. Тела, лишённые поддержки, превращались в обычные трупы. Иногда настолько древние, что сразу опадали кучкой костей на каменный пол.

В проёме творилось то же самое. Песчаные люди, пойманные светом, рассыпались чёрными кучами. Гухулы, пытавшиеся укрыться в тени стен, метались, истекая чёрной жижей. И частенько падали, не добежав до спасительной темноты. Те, кто успел, скрылись в дальних складах и развалинах главного здания.

Я опустился на колено, не в силах стоять. И чувствуя, как дрожат руки, как топор тянет их вниз. Склад затихал. Люди оглядывались, не веря, что страшной ночи конец. Кто-то смеялся, кто-то плакал. Из глубины доносились крики и стоны раненых. Их, кажется, уже перевязывали.

А я понимал: как-то надо всех взбодрить. Заставить собираться и уходить. Как мы и планировали раньше. И этим уставшим людям снова придётся трястись в сёдлах. Можно было остаться ещё на ночь, чтобы слегка перевести дух…

Но… Я вышел со склада и огляделся, оценивая наше положение. Может, я и не великий полководец, а простой наёмник, но даже мне было очевидно: вторую ночь мы здесь не переживём. Телеги, которые загораживали входы на склады, изломаны. Практически из каждого занятого склада выносили убитых. А ведь многие демоны попрятались здесь же, на территории. И завтра их гарантированно будет больше, чем сегодня.

— Собираем убитых, быстро сжигаем и уходим! — приказал я, вернувшись на склад. — Отправьте посыльных к нашим на другие склады. Времени у нас мало. Будем идти весь день, без остановок.

Спать… Мне жутко хотелось спать. Накануне всю ночь — бой, а дальше — поездка в Рамдун и обратно. Сегодня — снова бой на всю ночь. Я, конечно, успевал подремать в седле. Но это не полноценный сон. Иногда такой отдых хуже, чем его отсутствие. Глаза слипались, тело настойчиво требовало прикорнуть на пару гонгов. Жаль, времени и вправду не было.

Люди зашевелились, приходя в себя после передышки. Там, где недавно царила оцепенелая тишина, слышались команды и скрип тележных осей. Смерть шла за нами по пятам, но мы собирались её опередить.

И всё же без потерь не обошлось. Со стороны других складов выволакивали убитых. Складывали в ряд у стены: быстро, без почестей, лишь бы успеть сжечь. Рядом, в отдельную кучу, кидали останки демонов. Кочевники, возможно, пренебрегли бы этим, но я день за днём вбивал в их головы главное правило: не оставлять тел. И, кажется, добился того, что даже жители ханств под моим началом стали его неукоснительно соблюдать.

Кое-где на земле ещё дымилась псевдоплоть, сворачиваясь в маслянистые лужи. Я случайно наступил в одну из них, и подошва противно чавкнула.

— Вот дерьмо… — тихо выругался я и обтёр сапог об чистый песок.

А, заметил вышедшего со склада Акшура, крикнул ему:

— Спасибо вам за шипы! Начинайте сжигать тела!

Порошок Солнца задачу выполнил быстро. Яркие вспышки полыхнули у стены, и запах палёной плоти смешался с утренней свежестью. Никто не стоял, прощаясь, рядом с кострами. Не было на это времени. Скорбь, плач, поминки — всё потом. Когда получится уйти подальше.

Со складов уже выкатывали телеги. Гнуры, пережившие ночь, фыркали и упирались копытами, не желая выходить на свет. Их хлестали поводьями, тянули за уздечки, и животные, обиженно всхрапывая, вытаскивали груз через проём. Колёса прыгали по обломкам каменных шипов, по мелкому крошеву, оставшемуся от боя. И, каждый раз, выбираясь наружу, телега оставляла в пыли глубокую колею.

Переханов навьючивали прямо у входа. Кто-то один прижимал тюк с припасами, пока второй набрасывал ремни. Животные нервно косились на чёрный песок, на тени в провалах дверей соседних складов. Я видел, как один из погонщиков, молодой парень с перевязанной рукой, всё никак не мог затянуть узел. После ранения, видимо, пальцы не слишком слушались. Подошедшая женщина молча отстранила его, ловко подхватила ремни. И уже через мгновение тюк сидел на спине перехана, как влитой.

Телеги выстраивались во дворе. Их было меньше, чем вчера. И всё же обломки тех повозок, которые не пережили ночь, никто не выбрасывал. Разгребали, разбирали и складывали в поклажу. Кочевники — люди хозяйственные. А дерева здесь мало, и разбрасываться им не принято.

Я прикинул объёмы наших вещей, а затем количество переханов и гнуров. Стало понятно: если так и дальше пойдёт, возникнет серьёзный перегруз. И без того на многих животных теперь сидело по два наездника.

Внутри складов суета не утихала. Люди вытаскивали ящики, тюки, кожаные мешки. Раненых укладывали среди поклажи, но так, чтобы на них груз не повалился. Один из тяжёлых, с пробитой грудью, лежал на боку и дышал так, что каждый вздох отдавался хрипом на весь склад. Женщина, сидящая рядом, держала его за руку и смотрела в никуда.

— Выходим! Не толпимся тут! — крикнул я, забираясь в седло.

— Выходим! — приказ пронёсся по цепочке, и первые готовые телеги и нагруженные скарбом переханы со всадниками в сёдлах потянулись к выходу с постоялого двора.

Телеги одна за другой выкатывались на тракт. Гнуры шли тяжело, у них тоже отдохнуть ночью не получилось, а тут ещё и вес поклажи вырос. Переханы с наездниками трусили следом. Прямо на ходу стали формироваться привычные отряды. Кочевники разбивались по родам, мои люди — на сотни. Бывшие пленники из Рамдуна старались держаться вместе.

— Ватана! Поищи среди наших вещей оружие и броню! — крикнул я девушкам, чья телега проезжала мимо. — Надо пленникам подобрать снаряжение! Будем решать вопрос на ходу!

Женщина махнула рукой, показывая, что меня услышала. А колонна, между тем, успела растянуться. Головные телеги катили вперёд, поднимая желтую пыль. А хвост колонны до сих пор не выбрался из ворот: некоторые повозки до сих пор грузили.

Я отъехал в сторону, чтобы охватить взглядом всю колонну. И стоял там до тех пор, пока последний человек не покинул постоялый двор. После чего, наконец, поехал нагонять голову колоны.

Тракт здесь был старым. Местами ещё сохранилась кладка: плоские камни, уложенные руками тех, кто давно превратился в прах. Они лежали неровно, проваливаясь в песок, заросшие колючим кустарником по краям. Там, где камни кончались, начинался утоптанный песок — жёсткий, плотный, с проплешинами сухой травы. На таком покрытии телеги шли легче, и люди, сидящие на них, могли вполглаза вздремнуть.

Покачиваясь в седле, я достал лепёшку из сумки. Она зачерствела за ночь, крошилась в пальцах, но лучше такая пища, чем голодным ехать. Рядом кто-то отхлебнул из баклаги, передал соседу. В другой телеге женщина разламывала вяленое мясо, раздавая куски детям, прижавшимся к тюкам. Мальчик лет десяти, сидящий на перехане перед стариком, жевал сушёный фрукт, не глядя по сторонам, и его круглые щёки забавно ходили ходуном.

К счастью, кочевники были к такому завтраку привычны. Не любили они, конечно, на ходу есть. Но и возмущаться, как пленники из Рамдуна, не стали. Мои люди, надо сказать, тоже к кочевым традициям пообвыкли.

Солнце поднималось, и жара наступала: медленно, но неумолимо. Кто-то натянул на голову капюшон, кто-то просто щурился, сосредоточенно глядя вперёд. Воды хватало, но пили её редко, бережливо, маленькими глотками.

Я тоже хлебнул из фляги и натянул капюшон. А затем направил перехана по дороге, прикрыв глаза. Впереди был долгий и изнурительный переход. А спать хотелось уже мучительно. Подремлю гонг в седле, и станет полегче. И всё же скоро людям потребуется полноценный сон. А значит, нужно уйти как можно дальше и встать где-то стойбищем. В идеале, устроить нормальную днёвку. Но где нынешние времена, а где — идеал?

Пески закончились довольно быстро. Уже к полудню наша колонна снова двигалась по сухой равнине степи. Жёсткая трава, колючки, сухой кустарник. Всё это шершавым ковром расстилалось от горизонта до горизонта. Тем удивительнее было знать, что где-то недалеко лежат плодородные земли.

Места, где мы ехали, были одной из границ песков. Когда-то давно, до прихода ханств, здесь официально начиналось Западное Приречье. Местность тут была ровной аж до самого Великого Земного Разлома. И только затем, за Разломом, начинала понижаться.

Важно понимать, что Приречье — очень неоднородная земля. Чем ближе река Тихая, тем выше влажность, тем плодороднее земли. А чем ближе к Междуречью, тем чаще выпадают настоящие дожди. Особенно зимой, когда огромный перепад температур.

Зима в разных краях проявляет себя по-разному. Общее для всех земель к югу от Рудных гор — разве что северные ветра. Холодные потоки воздуха, перевалив через хребет, несутся дальше на юг. При этом днём солнце светит ничуть не слабее, чем обычно, а день становится чуть длиннее, чем летом.

И зимой, как и полагается, с урожаем начинаются проблемы. Что не выжег дневной зной, то с гарантией добьют ночные морозы. И только через три десидоли дневной жар начинает спадать, а ночи становятся теплее. В моей прошлой жизни такую зиму назвали бы странной. Но в каждом мире, и даже у каждого края, свои особенности.

Пока ехали, меня мучал один вопрос. Казалось бы, простой. Но ответ я найти не мог. А вопрос заключался в следующем. Вставать ли вечером на стоянку, или до самой темноты идти дальше? С одной стороны, если не останавливаться, пройдём большее расстояние.

С другой, если нападут демоны, лучше их встречать в круге из повозок. Хоть какое-то, слабенькое, но препятствие. По ночам даже маленькая группа гухулов опасна для людей. О том, как быть вечером, я и думал вплоть до самого полудня.

А после полудня ко мне подъехал Севий.

— Воевода! Мои разведчики обнаружили впереди стойбище! — сходу сообщил он. — Что будем делать?

— Можем просто проехать мимо? — хмуря брови, уточнил я.

— Разве что если очень-очень спешим. Лучше, конечно, поговорить и обменяться новостями. Тогда к нам хотя бы не будет лишних вопросов, — опечалил меня хан.

— Тогда на переговоры ехать вам, — кивнул я. — Вряд ли ваши соплеменники оценят, если я, чужак, буду представлять всех нас.

— Я тоже об этом подумал, — согласился Севий. — Но лучше ехать не мне и Гелаю. Мы пошлём хана Тадара. Ты видел его: седой старик, возглавляющий целое племя. Жаль, не удалось тебе с ним пока нормально пообщаться…

— Можем пообщаться на ходу. Однако, как я помню, это у вас не принято, — усмехнулся я.

— Да, всё верно, он не поймёт… — покачал головой Севий. — И по Законам Воды так не стоит делать, и по правилам нашего народа, даже по нынешним. А ты понимаешь, как старикам сложно менять привычки…

— Понял. Да, пошлите вперёд хана Тадара. Но для начала объясните, что делать…

И я коротко изложил то, что нам требуется. Требовались нам, конечно же, новости. Особенно важно было понять, появлялись ли здесь, в этих местах, демоны. Хотелось бы знать, как далеко продвинулась орда по землям ханств.

Вскоре группа кочевников, во главе с седым Тадаром, уехала вперёд. А наша колонна продолжила более медленное, но неуклонное движение по дороге. Стойбище, которое обнаружили разведчики, появилось на горизонте через полгонга. Ещё гонг с лишним мы двигались, чтобы не спеша поравняться с ним.

Когда колонна уже начала удаляться, из стойбища показался хан Тадар с сопровождением. Нас они догнали довольно быстро. А вот новости я узнал только через полгонга. Пока Тадар рассказал их Севию, пока тот добрался до меня и стал пересказывать…

По всему выходило, что орда продолжает шествие. Города к западу от Рамдуна уже пали. В осаде сейчас находились Арама и Ротах. У Камана видели демонов, но пока ещё город не попал под атаку. Стойбища родов, кочевавших на западе, были разорены. Лишь немногим из них удалось уйти.

Ханства потеряли едва ли не половину земель. И только теперь правители кочевников осознали: происходит что-то категорически нехорошее. Вроде бы задумывалась даже какая-то сходка в самом Рамдуне… Да вот, не успели как-то… В итоге, многие кочевые рода в ужасе бежали к Разлому. Однако самой неприятной новостью стало то, зачем они это делали.

— Многие ханы решили откочевать в Приречье! — просветил меня Севий. — Думают прорваться по Срединному Мосту на восток. А заодно разграбить тамошние земли.

— Совсем обнаглели!.. — оценил Истор, который, как и с десяток моих командиров, и Часан, и часть освобождённых пленников, слушали хана.

— Это, к сожалению, в привычках моего народа. Раньше, когда мы верили в богов, люди ценили свою землю. Но сейчас, забыв Законы… — Севий вздохнул. — У нас нет родины, нет земли, которую стоит защищать. Города — это просто такие места, где можно заработать золота.

— А все встречные — просто средство достижения целей, — кивнул я. — Значит, сейчас у Срединного Моста, чтобы начать прорыв, копится масса кочевников?

— Да. По всей видимости, так и есть. И вряд ли пограничная стража удержит мост, — кивнул Севий.

— А они и не будут… — закусила губу Сарилиана. — Ишер, надо спешить! Если ты хочешь, чтобы мы прошли по мосту, задерживаться нельзя.

— Ну мы и так задерживаться не собирались, — заметил я. — А в чём причина спешки?

— Ты знаешь, почему появился Срединный Мост? — озабоченно сдвинув брови, спросила девушка. — Бывал там когда-нибудь?

— Разве что на старых картах видел, — признался я. — Как я понимаю, там Разлом сужается. И в одном месте его края почти смыкаются, образуя арку.

— Вообще-то так было тысячи три лет назад! — хохотнул Часан. — А сейчас всё не настолько хорошо, да…

— Арка обвалилась, Ишер, — пояснила Серилиана. — Обвалилась, кажется, ещё во времена Третьего Царства. Точно не помню… С тех пор там пропасть шириной тридцать шагов. А через неё перекинут каменный мост. Он держится, можно сказать, одной аркой пролёта. Центр арки — большая глыба довольно мягкой породы. Поверх неё кладут временные сходни, потому что глыба за века источилась. Но именно на ней удерживается арка. Если её разрушить, весь мост обрушится. А разрушить её может, как мне говорили, любой обученный шептун. То есть у тебя, как я поняла, ещё не получится. А вот у шептунов, которые идут с тобой — вполне.

— Да, так что моста скоро не будет! Кочевники даже не понимают, чем закончится их нападение! — кивнул Часан.

К слову, с ним ещё в первую половину дня состоялся разговор. По поводу моих способностей шептуна. Я просто не рассказал ему этого накануне вечером. В первую очередь, потому что сам себя шептуном не считал. Хоть и привыкал мало-помалу…

Говоря «разведка», обычно подразумевают небольшой отряд, который куда-либо скрытно отправляется. Так вот, на землях ханств об этом определении можно было забыть.

Чем больше воинов, тем меньше шансов, что по дороге тебя ограбят и обратят в рабство.

В разведку отправилась почти тысяча кочевников на переханах. Это число ханы посчитали оптимальным для того, чтобы и лагерь было кому оборонять, и разведка вернулась обратно с новостями. А я воспользовался тем, что всё-таки воевода, а не помойный иух — и остался в стойбище.

Конечно, интересно было посмотреть на Срединный Мост. Да и узнать из первых рук, что вокруг него происходит. Но ещё больше хотелось выспаться, помыться и нормально поесть. К тому же, чтобы ехать с разведчиками, требовалось переодеться кочевником. А из меня кочевник, как стрела из кизяка.

В итоге, мне предстояла приятная днёвка в стойбище. И первым делом я направился в помывочный шатёр. Пусть воды и было лишь два колодца, но хватало их, к счастью, на все нужды. В том числе, и на мытьё.

Кочевники так-то довольно чистоплотны. Пожалуй, мало где уделяют столько внимания личной гигиене, как в их землях. И это логично. В других краях есть шептуны, способные решить мелкие проблемы со здоровьем. Ну а кочевники своих изгнали, а без шептуна любое заболевание может привести к эпидемии.

В связи с этим помывочный шатёр — обязательный элемент стойбища. А в нашем случае, подобных шатров было целых семь штук. Внутри в обязательном порядке есть два огромных кожаных бурдюка: один с горячей водой, другой — с холодной. А, кроме того, имеется отделение, где можно попариться, отгороженное занавеской.

Воду разогревают примитивным способом. Разогретые в парной части камни бросают прямо в бурдюк. Те успевают остыть, пока тонут, а заодно поделиться теплом. Когда горячая вода заканчивается, камни возвращают к печке в парной, чтобы снова нагреть.

Обслуживают помывочный шатёр десятка два женщин-кочевниц. До полудня и вечером — мужское время. В середине дня — женское. И я понятия не имею, почему так сложилось. Собственно, это было и неважно.

Пока я мылся, мне успели и одежду постирать, и заштопать прорехи, неизбежно возникающие в процессе использования, и даже просушить. Так что к котлу с обедом я вышел практически счастливым.

А после еды отсыпался в шатре, перевалив заботы на сотников и заместителей. И снился мне очень странный сон, который я отлично запомнил…

Утро выдалось холодным. Я выбрался из шатра, когда небо на востоке едва начало сереть. И первое, что почувствовал — запах дыма от разгорающихся костров. Стойбище уже проснулось. Кочевники умели собираться быстро. Не прошло и половины гонга, как войлоки сняли, скатали и погрузили на телеги. Переханы фыркали, переминаясь с ноги на ногу, пока их навьючивали. Кто-то завтракал на ходу тем, что успели приготовить женщины.

Я жевал сушёное мясо, запивая водой из фляги, и смотрел, как разбирают последний шатёр. Сонная одурь ещё не прошла, но тело подчинялось привычному ритму: проверить перехана, проверить своих людей, проверить поклажу. Забравшись в седло, я поднял руку, дождался, когда командиры отреагируют, и махнул, показывая, что пора выдвигаться.

Колонна потянулась на восток, когда солнце оторвалось от горизонта. Сначала ехали медленно, затем чуть быстрее. Степь не заканчивалась, насколько хватало взгляда. Жёсткая трава, выгоревшая за лето до цвета старой кости, шуршала под копытами. Колёса грохотали по камням древней дороги. Темнели пятна голой глины, которых становилось всё больше. Пыль поднималась от колёс и копыт. Она оседала на лицах, на одежде, вилась облаком вокруг и позади.

Головные дозоры ещё затемно ушли вперёд. Время от времени оттуда прискакивали вестовые. В дозор ушли кочевники, а мои люди ехали в колонне. И я узнавал новости с небольшим опозданием. Впрочем, новостей-то особо не было. Вокруг не наблюдалось ни стойбищ, ни отрядов кочевников — никого. Даже мелкая живность, казалось, куда-то попряталась.

К полудню степь начала меняться. Трава становилась реже и жиже, всё чаще попадались проплешины голой земли. А потом они слились в сплошную равнину, где по сторонам от дороги — только пыль и мелкий щебень. Воздух сделался суше, и ветер, дувший с севера, нёс с собой не привычную травяную горечь, а запах нагретого камня.

Мы приближались к Разлому.

Дозорные вернулись через гонг. Впереди, к югу от дороги, у самого края Разлома, раскинулось большое стойбище. Я приказал послать вперёд усиленную разведку. А сам поднялся на невысокую гряду, тянувшуюся вдоль тракта с севера.

Отсюда, пусть и вдалеке, уже был виден Разлом. В этом месте он сужался, превращаясь в неширокую чёрную трещину, распоровшую равнину на две части. К северу и к югу стены Разлома расходились, а потом и вовсе терялись в невообразимой дали. Однако здесь они были так близко, что издалека казались овражком, который легко перемахнуть.

Но мой взгляд притягивало другое. В самом узком месте Разлома был виден мост. По цвету он отличался от стен каменного ущелья. Его дальний конец прикрывала крепость. А у моста с нашей стороны виднелась тёмная масса людей…

Последний переход растянулся. Солнце клонилось к западу, когда впереди, наконец, стали видны повозки чужого стойбища. Их было много — десятки, если не сотни. Кожаные шатры разбиты, люди снуют внутри широкого круга телег. Разглядеть, кто там суетится, с такого расстояния не удавалось, но я был уверен, что мужчин в круге практически нет.

Свернув на север, мы начали объезжать и чужое стойбище, и вражеских кочевников. Причём по широкой дуге, за складкой возвышенности, откуда до Разлома оставалось ещё два-три сихана. Кочевники в стойбище провожали нас взглядами, но гонцов не посылали и перехватить не пытались. Им было, в принципе, не до нас: все их мужчины собрались у края Моста. И теперь я видел это гораздо лучше.

Отъехав вверх по склону, я добрался до гребня возвышенности. И уже оттуда вновь посмотрел на Разлом: тридцать или, может, сорок шагов. Такова была его ширина в этом месте. Стены ущелья, из рыжего камня с тёмными прожилками, вздымались отвесно. А между ними, перекинутый с края на край, висел Мост. Отсюда можно было рассмотреть его получше.

Он оказался довольно широким, шагов пятнадцать. Одна-единственная арка, сложенная из огромных каменных блоков, упиралась пятами свода в края обрыва. Камни поменьше заполняли собой пространство от арки до полотна. Кладка выглядела древней, но держалась, похоже, крепко.

Посреди, прямо в центре арки, я заметил другой камень. Светлее, чем весь Мост, но с рыжими разводами. Этот камень заметно сточился и просел, из-за чего полотно Моста оказалось разорвано. Сверху получившегося углубления был перекинут деревянный мостик. Даже издалека я заметил, что его ремонтом никто не занимался. Доски были древние и сухие, а пара из них и вовсе сломалась.

По ту сторону, на западном берегу, стояла крепость. Квадратная, сложенная из тёсаного камня, она целиком перекрывала выход с Моста. Стены — не меньше пятнадцати скачков высотой. Глухие, без единой бойницы в нижней части. Две башни по бокам смотрели на запад и на нас. Между ними вздымалась высокая арка ворот. Ещё и настолько широкая, что через неё могли проехать две телеги бок о бок. Ворота были закрыты, но сами створки уважения не вызывали.

Солнце висело низко. В его косых лучах тени людей вытягивались, ложась на землю чёрными пальцами. Вечерний ветер, который поднимается перед закатом, крепчал. Он дул с севера, поднимая мелкую песчаную пыль, и нахально бросал её в лицо.

Я придержал перехана и оглянулся. Колонна, растянувшаяся за время пути, мало-помалу сжималась обратно.

Я снова посмотрел на Мост.

Там, возле него, кипела работа. Мужчины-кочевники, спешиваясь, отдавали поводья подросткам. Другие уже что-то тащили и что-то сколачивали. Я прищурился, чтобы различить детали. Лестницы были длинные, из тонких жердей, связанных верёвкой. Мотки верёвок с крюками люди вешали на плечи. Две телеги, с которых сбросили поклажу, обвязали ремнями, прикрепляя к передку тяжёлое бревно. Таран. Хлипкий, но для ворот на той стороне — вполне хватит.

Рядом со мной остановил перехана Тадар. Он тоже посмотрел на Мост и долго молчал, оценивая обстановку.

— Опоздали, — голос Тадара прозвучал равнодушно, без эмоций.

— Действуем по плану, — ответил я, не отрывая взгляда от Моста. — Ждём, когда начнут штурм, и бьём в спину.

Старик кивнул и поехал дальше. Мы всё обсудили, всё продумали. Пусть не удалось проскочить, но это лишь запускало следующий план. Вот только внутри появилось какое-то неприятное предчувствие. И оно всё никак не отпускало. Возможно, я просто мандражировал перед боем. Что тоже было странно. С моим богатым опытом должен был перестать.

Я прикинул на глаз численность врагов. У самого обрыва толпилось тысяч шесть. А ещё были те, кто занимался работой поодаль. И те, кто сновал между войском и стойбищем. Разведчики, судя по всему, не ошиблись. Тысяч десять бойцов, как минимум.

Наша колонна, тем временем, ушла вперёд. Авангард уже встал так, чтобы двинуться напрямую к Мосту. А середина ещё ехала, постепенно замедляясь. Я пришпорил перехана, чтобы остановиться напротив своих. Когда все, наконец, встали, я и другие командиры подались на гребень возвышенности, продолжая наблюдать.

Ветер усиливался. Он гнал по степи сухие комья травы, взметал пыль, бросал её в глаза. Солнце коснулось края земли, и в его свете Мост казался не серым, а тёплым, почти золотым. Арка выгнулась над пропастью, опираясь на скалы. В её центре, там, где светлый камень просел, доски лежали неровно, внакладку, шевелясь, казалось, от каждого порыва ветра.

Первая стрела взвилась в воздух. Она круто ушла вверх и, описав дугу, пропала где-то за стенами крепости. За ней ещё одна. И ещё. А вот защитники на той стороне не спешили. Били из луков редко, больше пристреливаясь.

А потом толпа у обрыва дрогнула и хлынула вперёд.

Они бежали по Мосту. Телеги с таранами катились в толпе. Лестницы несли над головами. Толпа заполнила Мост целиком. Сверкали в закатном свете поднятые мечи и детали щитов.

Стрелы с крепостных стен полетели гуще. Я видел, как первый ряд споткнулся, как кочевники падали, а об них спотыкались бегущие следом. И как через убитых и упавших переваливает целая толпа.

Кочевники боялись, но не сдавались. И это было очень нехарактерно для них. Они не дрогнули даже от заклятия шептуна, поднявшего очень сильный ветер.

Тот вырвался из ущелья, снизу: плотный, тяжёлый, наполненный песком. Я почувствовал его даже издалека, за сотни шагов. Этот ветер сбивал с ног, залеплял глаза пылью, мешал дышать. Кочевники на Мосту зашатались, как куклы. Кто-то упал на колени, кто-то схватился за перила — там, где они ещё сохранились.

И всё же передние ряды упрямо шли вперёд. Просто пригнулись и закрыли лица руками.

Когда солнце уже наполовину ушло за горизонт, таран докатили до середины Моста. Телеги с бревном толкали десятки людей, и каждый шаг давался им с огромным трудом. Мешал ветер, летели стрелы защитников. Но кочевые воины не останавливались.

Первые лестницы они приставили к стенам, когда небо на востоке потемнело, а на западе ещё горело багровым.

Сами кочевники стреляли навесом. Стреляли с Моста, стреляли от края Разлома. Целый ливень стрел обрушивался на стены крепости. Защитники пригибались, прячась за зубцы, но их было мало, слишком мало. А нападающих — тысячи. И они лезли по лестницам, цеплялись верёвками за камни, катили таран к воротам. А главное — никто из них не отступал.

Я смотрел и не верил своим глазам. Те, кого я привык считать трусами, жадными торгашами, готовыми продать родную мать за лишний пласт, лезли на стены. И никто из них не оглядывался, не пытался бежать… В этот момент я почувствовал второй укол беспокойства… Что-то было не так в поведении этих людей.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. На Мосту стало тише: только звон металла, крики, хруст ломающихся лестниц. Первый таран ударил в ворота, и звук, раскатившись по ущелью, стукнулся о скалы, а потом вернулся эхом.

Повернувшись к бойцам, я вскинул руку и махнул в сторону Моста. После чего первым пустил перехана вперёд.

Настал наш черёд участвовать в этом бою.

Колонна шевельнулась, покатив следом. Вперёд, обгоняя телеги, рванули всадники — наши кочевники, те, кто помнил старых богов. Они шли широким полукругом, охватывая чужих в полукольцо, прижимая к Разлому и отрезая им путь к отступлению. Я пришпорил перехана, вырываясь в голову колонны. Холодный вечерний ветер ударил мне в лицо.

С Моста донёсся радостный крик. Судя по всему, кочевники решили, что мы идём к ним с подмогой, не разглядев в сумерках подробности. Кто-то замахал руками, кто-то выехал навстречу. Они ещё не поняли…

Я соскочил с перехана в двух сотнях шагов от врага. Широко развёл руки, показывая своим бойцам невидимую линию.

— Стройся! — крикнул я, доставая топор.

Сзади раздался шум спрыгивающих на землю людей. Первые ряды копейщиков уже выстраивались, подтягиваясь к центру. Туда, где я стоял с поднятым топором. Щиты смыкались, древки опускались на плечи.

Враги заметили эти странности не сразу. Они смотрели на Мост, на стены, на падающих под стрелами товарищей. А когда обернулись, полукруг уже сомкнулся. Наши всадники стояли стеной, их натянутые луки смотрели в спины тем, кто миг назад ликовал.

Первая стрела прилетела в наступившей тишине. Я услышал свист, потом глухой удар — щит передо мной дёрнулся, принимая удар. Вторая ушла выше, тоненько просвистев над головой. Третья вонзилась в землю у самых моих ног.

— Держать строй! — крикнул я, и копейщики шагнули вперёд.

Из толпы у Моста раздались крики удивления и злости. Там, наконец, разобрались в происходящем. Стрелы посыпались чаще. Однако били уже не прицельно, а в панике. Кто-то из наших кочевников ответил. Я услышал, как запели тетивы, а с той стороны донеслись крики.

Я шёл впереди строя, прикрываясь щитом. С каждым шагом воздух заполняло всё больше и больше стрел. Одна стукнула в наплечник, отскочила. Вторая клюнула в шлем. Третья чиркнула по поножам и воткнулась в землю. За спиной слышались крики тех, кому не повезло поймать такой «привет».

Впереди, шагах в двадцати, уже можно было различить лица. Враги в задних рядах кочевников так и не спешились. Остались сидеть на переханах, сбившись в плотную массу, толкаясь и мешая друг другу. Весь их строй был, как один сплошной невнятный ком.

— Равняй! — я поднял топор.

Наш строй подтянулся, выровнялся. Слева и справа щиты ударили друг о друга, смыкаясь в стену. Копья опустились в два ряда, и над головами первой шеренги встал частокол бронзовых наконечников.

Враги не выдержали. Кто-то закричал — отчаянно, с надрывом — и первые переханы рванули на нас. За ними — остальные, всей огромной массой. Копыта застучали по каменистой земле, и этот стук нарастал, превращаясь в жутковато-равномерный гул.

Я шагнул назад, уходя под защиту копий. Я, конечно, мало чего боюсь, но пока не готов с одним топором встречать всадников на переханах. А через десять ударов сердца земля под ногами дрогнула от столкновения двух войск.

Первый перехан влетел в строй с хриплым ревом. Копья встретили его в грудь, в шею и в широкую морду. Три наконечника вошли в животное почти одновременно. Бедняга завалился, сбивая наземь седока, а его туша, ещё дёргающаяся, покатилась по земле, ломая древки. Второй перехан врезался в копья и тоже покатился. А я услышал треск, крик, кто-то упал, и наш строй дрогнул.

— Сомкнуть щиты! — заорал я.

Кочевники спрыгивали с падающих переханов и, выхватывая мечи, лезли в прорехи. Один, широкоплечий, в кожаном панцире, проскочил мимо наконечников. Я сразу же шагнул ему навстречу и рубанул топором. Он успел подставить щит — маленький, круглый, обтянутый кожей. Нашёптаное лезвие вошло в него, как в масло, а затем рассекло руку до кости. Кочевник закричал, отшатнулся, и тут же копьё из второго ряда воткнулось ему в бок, опрокинув наземь.

Я оглянуться не успел, а следующий уже был рядом. Низкий, коренастый, по кривому мечу в каждой руке. Он бил снизу, целя в ноги, и я едва успел прикрыться щитом, отступая на шаг. Меч скользнул по бронзовой оковке. Я ударил в ответ — топор прошёл над головой, и кочевник нырнул под удар, снова рубанув понизу. Я подпрыгнул, высоко задрав ноги, и ударил щитом сверху. Враг отшатнулся и исчез за новыми врагами, ещё не получившими своё.

Кочевники напирали. Переханы, живые и мёртвые, оттесняли наш строй прочь от Моста. Под ногами уже хлюпала кровавая каша. Копья ломались, щиты трещали.

Я рубил перед собой, не глядя. Чувствуя, как щит тяжелеет от ударов. Как топор ходит ходуном. Кровь заливала лицо — не моя, чужая, но я не успевал вытираться. Кочевники лезли отовсюду, и я держался перед строем, встречая самых юрких. Тех, кто проскальзывал мимо копий. Их было слишком много.

А потом со стороны вражеского стойбища донеслись крики. Враг перестал давить, вглядываясь в темноту за нами и пытаясь понять, что происходит. У меня появилась пара свободных мгновений.

Я сунул руку под доспех, сжал амулет и прикрыл глаза. А когда открыл, мир вокруг перестал быть угольной чернотой за пределами света ламп и факелов.

Я оглянулся на стойбище врагов, оставшееся к югу от дороги. Тени метались между телег, падали, вставали, бежали… А над ними, и сквозь них, как нож сквозь масло, катилось сплошное море демонов.

И вот тогда я понял, что меня так напрягало в поведении кочевников. А ещё понял, что на случай такого удара мы ничего не планировали. Понял…

Но было поздно.

— В круг! — заорал я, поворачиваясь к своим. — В круг, мать вашу! Все в круг!

Копейщики услышали. Они отступали, смыкаясь и ощетиниваясь копьями. Союзные кочевники, заметив наши действия, тоже напряглись. Всадники рванули в стороны вдоль Разлома, освобождая проходы. За ними, разворачивая телеги, торопливо потянулись наши обозы.

Я стоял перед строем, глядя, как волна демонов прокатывается по чужому стойбищу. Телеги разлетались в щепки, шатры рвались в клочья, убитые люди падали, а волна катилась дальше.

К нам.

— Тадар, в стороны!!! — я орал так, что горло засаднило, но, кажется, докричался до ханов.

Вмешательство демонов быстро сменило цели для нашего противника. Да и для меня, если честно. Убить кочевников, пытавшихся взять Мост, стало не таким важным делом, как разобраться с несущимися на нас чудовищами и спасти как можно больше людей.

Да и самим кочевникам стало не до нас и не до Моста. Когда демоны захлестнули стойбище, под угрозой оказалось само существование их родов. А их отчаянная атака на Мост и крепость на той стороне стала логичной и объяснимой. Видимо, понимая, что демоны наступают, а жён и рабов брать больше неоткуда, они пытались уйти, чтобы сохранить хоть что-то из оставшегося… Не успели.

А мы оказались зажаты между ними и их будущим. И если моим копейщикам отходить было бесполезно: мы были слишком медленными для верховых кочевников, то у наших союзников со скоростью всё было отлично. Поэтому и орал я именно им, чтобы быстрее разошлись.

Союзные кочевники прыснули в стороны, оставляя два прохода вокруг: для бегущих от стойбища и скачущих к стойбищу. Я видел, как первые всадники противника влетают в этот коридор, нахлёстывая переханов и не глядя по сторонам. Через мгновение вся масса, которая только что давила на наш строй, хлынула в образовавшиеся проходы, мчась на помощь своим.

Кочевники неслись в сторону демонов, а те преследовали беглецов из стойбища. Но против такой армии тварей и двадцати тысяч воинов было бы мало. К тому же, наши противники, похоже, потеряли всякое управление, и теперь каждый был сам за себя.

А это, как показывает практика, в бою с демонами всегда приводит к поражению. Они чуть-чуть быстрее людей, чуть-чуть сильнее людей, чуть-чуть живучее… И этого «чуть-чуть» обычно хватает для победы в одиночной схватке.

Ну а я всё ещё надеялся прорваться к воротам. Надо было выручать и своих людей, и «своих» кочевников.

— К Мосту! — заорал я. — Слушаем все! Пробиваемся к Мосту!

Мы двинулись. Строй, ещё державший круг, развернулся клином, и я повёл людей туда, где над пропастью темнела арка. Доски на прогибе, башни крепости, ворота — всё это было в полусотне шагов… Десять ударов сердца… Но оттуда по-прежнему изливались чужие кочевники.

Кто-то налетал на наш строй. Напарывался на копья. Гиб под ударами мечей и топоров. Мелькали морды переханов. А над ними — перекошенные страхом и яростью лица. Мы пытались двигаться против этого потока, но выходило слишком медленно.

— Не останавливаться! — кричал я, но мы уже не шли, а стояли на месте, отбиваясь.

Нас толкали, на плотный строй давили. Каждый шаг вперёд стоил крови и невероятных усилий. Обезумевшие от происходящего враги не разбирали обстановки. Они ломились напролом, а мы даже не могли отойти в сторону.

— Ишер! Мы не прорвёмся! — орал Истор, ближе всего из сотников стоявший ко мне. — Они обезумели!..

Они — это про наших недавних противников. И я тут был согласен: прорваться не вышло бы. Оставалось встать намертво и держаться, в надежде проскочить чуть позже.

Мы сомкнули щиты, лишь бы не потерять позиции. А потом и вовсе стало поздно бежать к воротам за Мостом. Демоны толкали всю массу людей обратно к обрыву. Воинам не оставалось ничего другого, кроме как отбиваться уже от них. Однако первыми до нас добрались беглецы, спасавшиеся из стойбища. Кто-то бежал сам, кто-то нахлёстывал перехана…

— Разворот! Сомкнуть щиты! — кричал я, а за мной повторяли командиры.

Каким-то чудом наш строй ещё не разлетелся вдребезги. Видимо, несколько десидолей закалили наёмников и бывших ополченцев, сковав их в единый организм. Во всяком случае, мы по-прежнему сохраняли построение. И даже сумели перестроиться, выставив копья в обратную сторону от Моста.

Вокруг нас выстраивались союзные кочевники, полукругом прикрывая вход на Мост и прилегающие земли. Туда-то и загоняли всех женщин, детей и стариков. Причём как своих, так и чужих, бегущих от демонов.

В этом беспорядке неважно было, кто и с кем дрался ещё недавно. Во всяком случае, нам больше не было до этого дела. Теперь были люди — «свои». И демоны — «чужие». И встречать их лучше было единым строем, что, похоже, и наши недавние противники понимали.

Полукруг встал перед обрывом в последний момент. В центре — мы, копейщики, щит к щиту. По краям — кочевники с луками и мечами, кто на переханах, кто пешие. Там уже все перемешались, и наши союзники стояли бок о бок с недавними противниками. За нами — те, кто не мог держать в руках оружие, включая женщин, детей и пленниц из Рамдуна. А ещё танаки и переханы, телеги и гнуры. Всё имущество, что было у наших кочевников, и остатки имущества противников. Нам было, что и кого защищать плечом к плечу.

А демоны уже выступали из темноты. Песчаные люди, гухулы, дуары… Они бежали на нас, как катит неумолимая волна. И пусть этот бег был обманчиво медленным, недооценивать демонов не стоило. Я только и успел порадоваться, что ахалгов не было. Вот это вышло бы избиение…

Откровенно говоря, если бы у демонов обнаружились летающие бойцы, нам пришлось бы ещё хуже. Может, ахалги и слабые, но неприятностей доставляют бесконечно много. Налетели бы сверху, и пришлось бы смотреть не только вперёд, но и вверх, зарабатывая косоглазие. А если бы ахалги спикировали нам в тыл, туда, где прятались женщины, дети и старики…

Лучше о таком не думать.

Первый ряд песчаных людей ударил, когда мы ещё не успели перевести дух после всех метаний, перестроений и предыдущего сражения. Копья встретили их напор, но не охладили его: демоны лезли, ломали и отводили древки, хватались за щиты… Я рубанул ближайшего прорвавшегося по руке, по плечу, по тому, что было вместо лица — и тварь рассыпалась. А следующая уже молча тянула ко мне корявые когти.

С флангов запели луки. Стрелы уходили в темноту, и я слышал, как они находят цели, слышал шелест рассыпающихся демонов. Но врагов не становилось меньше. Они напирали, и строй, который мы сохраняли из последних сил, начал гнуться.

А потом над головами полыхнуло. Наши бывшие противники испуганно заорали на все лады. Они-то к заклятиям не привыкли. А вот мы воспряли духом.

Я не видел, кто из шептунов постарался. Скорее всего, старый и опытный Ферт отличился, потому что за Ашкуром и Миримом я подобных «эффектов» не подмечал. Свет был белым, режущим. Яркой вспышкой он рассёк темноту перед строем. Даже людям оказалось чересчур: бойцы прикрывали глаза и щурились, чтобы защититься от слепящей белизны.

Однако песчаным людям, пойманным в белую полосу, не повезло больше. На миг они замерли, а потом стали рассыпаться. Жаль, правда, медленно — успевая нанести ещё несколько ударов, кинуться в атаку в последний раз… Гухулы были поумнее и повыносливее: эти твари шарахнулись назад, прячась за погибающими союзниками. И на миг, на одно короткое мгновение, перед нами стало чисто.

А затем из белого света, из пыли, поднятой от рассыпающихся тел, вышли дуары. Чёрные воины шли стеной, сомкнув щиты, ровным строем. И никакой нашёптанный свет им, благодаря защите, не мешал. Наши копья врезали по их щитам, по головам. В ответ взметнулись чёрные мечи.

Первый дуар встретил меня щитом. Я рубанул по нему, затем ударил снова, раньше, чем противник успел ответить мечом. Удачно попал в тело, но мой топор завяз в псевдоплоти, так и не добравшись до средоточия.

— Да чтоб тебя! — не удержался я.

Ответный удар я принял на свой щит. Оттолкнул противника ногой, вырывая обратно свой топор. А дуар снова шагнул ко мне — и получил в бок копьём. Кто-то из моих, что были сзади, постарался. Я добавил топором, и враг упал, теряя псевдоплоть.

Следом шёл новый враг, и снова я рубился, стараясь удержать его подальше от щитов копейщиков. Схватка за схваткой, столкновение за столкновением…

Мои копейщики не сдавались. Союзные кочевники — тоже. А вот наши недавние противники недолго сражались. Видя, как гибнут первые ряды, многие начали паниковать. Это хорошо ощущалось. Особенно по тону криков, прорывавшихся сквозь звон, стук и треск.

А потом кто-то из кочевников рванул обратно к Мосту.

Я увидел краем глаза — всадник, за ним второй, третий. Наступил тот момент, когда решимость защищать своё превратилась в решимость защитить хотя бы себя. Глупо? Да. Но страх и паника — не лучшие советчики. А уж когда первый трус побежал, тогда у многих из тех, кто это видит, испаряются последние остатки смелости.

Они пробивались сквозь толпу женщин, детей и стариков, сбившихся в кучу у обрыва. Они не стеснялись их давить и опрокидывать. Кто-то упал под копыта, кто-то сорвался в Разлом, подталкиваемый толпой. А струсившие уже скакали по Мосту к воротам и что-то кричали. Правда, я не слышал слов.

Вероятно, просили их пустить. Что ещё можно кричать в такой ситуации? Жалкое зрелище. И это не могло закончиться ничем хорошим.

Впрочем, отвлекаться на сбежавших времени не было. Я сражался в первом ряду. И теперь уж точно бился с теми, кого считал своим настоящим врагом. Своим — и всех остальных людей. Я не собирался отступать. И надеялся, что не отступят многие другие. Как минимум, те, кто вместе со мной прошёл Илос.

И всё же обернуться пришлось. В шуме боя я услышал, как с крепостной стены свистнули стрелы. Первый всадник слетел с седла, пронзённый в районе груди. Второй испуганно развернулся, но и его настигла смерть. Третий успел домчаться до середины Моста, когда из темноты, с той стороны, прилетело сразу три стрелы. Беглец упал, и перехан, оставшись без седока, заметался, истошно забив копытами по доскам.

За паникующими потянулись другие. Старики, женщины с детьми. Все они бежали к Мосту, к воротам, туда, откуда миг назад летели беспощадные стрелы. Я хотел крикнуть им, чтобы остановились, но кто бы услышал меня в этом шуме? Да и не было среди бегущих наших союзников, которые послушали бы «воеводу Ишера».

А потом ударил ветер.

Он пришёл из ущелья, из самой его глубины, и принёс с собой мелкий песок и пыль. Он взмыл надо Мостом, свиваясь в тугие пыльные струи. Я не видел, куда бьют его потоки, но был уверен: их цель — центральный камень арки Моста. Тот самый, светлый, с рыжими разводами, который замыкал на себе всю арку, не давая обвалиться. Ветер и песок сейчас втягивались в мельчайшие щели, в каждую трещинку. И камень, который мог держаться веками, начал разрушаться.

Защитники крепости тоже боялись. Не знаю, имели ли до этой ночи они дело с демонами. Но океан врагов за Мостом кого хочешь ввергнет в ужас. И всё же, если бы я сказал, что не был зол, то соврал бы и себе, и окружающим. Я был в ярости! Мы тут сражаемся, а они решили Мост обвалить? Да что они себе позволяют?

Мост за нашей спиной устало вздохнул. Центральный камень провалился не сразу. Сначала он просел, и вся конструкция начала складываться к центру. Мост ломался медленно, с хрустом, который передавал вибрацию через землю, через камни — через всё, на чём мы стояли.

Люди, успевшие взбежать на Мост, кричали, пытаясь найти опору, когда земля уходила из-под ног. Сколько их там могло уместиться в плотной толпе? Много, вероятно… Страшно было себе представить, сколько людей сейчас прощалось с жизнью.

А потом, со страшным гулом и грохотом, центральная часть Моста обрушилась в пропасть.

Вместе с людьми, которые были на ней. И крики ужаса, постепенно стихающие вдали, были даже пострашнее звуков битвы.

Следом за центром арки полетел в пропасть весь верх пролёта. А дальше разрушение распространилось к краям Моста. Камни откалывались и летели вниз. Люди, что до того стремились на Мост, теперь пытались пробиться обратно. Однако большинство так и не успело уйти.

Срединный Мост исчез с лица земли. От него остались только обломки, торчащие из скал и похожие на обломанные клыки диковинного зверя. Между ханствами и Приречьем теперь была лишь темнота, похоронившая в себе всё: и камни, и людей.

И нашу надежду попасть в Приречье.

Я отступил в глубину строя. Копья над головой, щиты вокруг, крики… Всё это осталось где-то далеко. Я слышал только Дикий Шёпот.

Он звучал в голове, как всегда, но сейчас в нём было что-то новое. Рёв.

Не голоса, не звуки — рёв ветра, который мечется в ущелье, бьётся о стены, рвётся наверх. Я слышал, как он скребёт камни, как поднимает песок, как несёт его — и кружит, мечет. Он хотел, чтобы ветер и песок собрали кровавую жатву. Очень хотел. И зачем-то шептал мне об этом.

Я закрыл глаза, и мир исчез. Остался только Шёпот.

Песок. Миллиарды песчинок, каждая — отдельный голос в этом ужасающем хоре. Они лежали вокруг, под ногами, в воздухе, на доспехах. Я чувствовал их. Они ждали. Они ждали ветер, чтобы взлететь. А ветер бился в ущелье, и в его движении были звуки — низкие, тягучие, те, что я слышал, когда впервые запустил смерч.

Но сейчас они были другими. Сильнее. Глубже. Яростнее.

Я начал повторять. Признаюсь честно: больше всего мне хотелось направить шёпот на крепость за Разломом. За то, что струсили и обрушили Мост. За то, что растоптали наши надежды. Покарать тех, кто обрёк многие тысячи людей на гарантированную смерть.

И Дикий Шёпот был со мной согласен. Он тоже хотел смерти людей. Очень хотел. Больше смертей. Больше злобы и боли. Но я не поддался. Ни его, ни своим желаниям.

Я заставил себя вспомнить, кто я. Чего я хотел все прошлые десидоли. О чём мечтал, ради чего воевал, интриговал, торговался и шёл вперёд. Я твердил себе, раз за разом, что мы пока ещё живы. И что нас отрезали от короткого пути в Приречье — это не конец. Был у меня план и на такой случай. Просто надо было пережить ночь. Как-нибудь продержаться до восхода.

И я направил свой шёпот на демонов.

Сначала не получалось. Звуки выходили чужими, ломаными, и песок не слушался. Горло болело, ныли голосовые связки, но я слышал, как надо. Шёпот подсказывал, и я следовал за ним, как слепой за поводырём.

Воздух за первыми рядами дуаров дрогнул. Он начал вращаться у самой земли, под ногами демонов. Сначала медленно, неохотно — будто не хотел подчиняться. Я сжал зубы, повторял снова и снова, добавляя своей воли. И воздух подчинился шёпоту: он закрутился вихрями, разгонявшимися всё быстрее.

Песок вплетался в эти вихри, кружась в потоках воздуха. Но я не останавливался, я шептал и шептал, пытаясь уговорить этот мир сделать, как я хочу. И мир сдался, мир принял мои желания. Вихри слились в один сплошной поток ветра, что кольцом охватывал людей — своих, чужих, не имело значения. Здесь и сейчас были только люди и демоны.

И все люди были своими. Временно, конечно. Но даже так, совсем неплохо.

Между нами и демонами росла стена из песка. Ветер втягивал в себя новые и новые песчинки, а стена поднималась выше, становилась плотнее. Вначале через неё можно было увидеть демонов: дуаров, песчаных людей, гухулов, которые пытались пробиться к нам. Но песок всё сильнее уплотнялся, а ветер набирал непривычную мощь. И стена становилась толще, выше, крепче…

Я чувствовал, как силы уходят. Ноги дрожали. Руки, сжимающие топор, онемели. Но я не мог остановиться, нельзя было. И каждый раз, когда казалось, что вот-вот упаду, я находил новые силы, чтобы крутить смертоносное кольцо. А ветер, взнузданный моей волей, ревел, будто взбесившийся гнур.

Ну а Дикий Шёпот смеялся, Дикий Шёпот смотрел и наслаждался. Он рассказывал мне, как умирают враги, встречаясь со смертоносным вихрем. Как закрученные в убийственное кольцо песчинки рвут псевдоплоть, стачивают вражеские тела, слизывают крепчайшую броню. Как струи воздуха втягивают в себя проклятый чёрный песок, что обычно тянет из людей жизнь. И как демоны за стеной теряют к нам интерес, когда мимо проносится плотное чёрное облако. А потом снова кидаются на стену, когда чувствуют за ней жизнь.

Дикому Шёпоту нравилось, что я творил. Нравилось, что происходит. Дикий Шёпот любит катаклизмы и смерть, наслаждается ими, поёт им свои песни. И я держался, получая от него помощь и силы. И стена держалась вместе со мной. Я стоял на колене, чувствуя, как по верхней губе течёт тёплая струйка. Кровь.

Я вытер её тыльной стороной ладони. Поднялся на ноги, но устоял с трудом. Заёмные силы, и те уходили быстро. Я ощущал, как пустеет внутри, как тяжелеют веки, как руки трясёт мелкой дрожью. Но я не мог прекратить. Не то, что не имел права — каждый имеет право устать и умереть. А я просто не хотел. Ни прекращать, ни умирать. Ни, тем более, пускать ненавистных голодных тварей к источникам жизни вокруг меня.

И пока я не сдавался, моя песчаная стена держалась. А пока она держалась, демоны не могли ударить по строю всей массой. Впрочем, Ферт, Ашкур и Мирим тоже не стояли в стороне. Они били шёпотом за воздвигнутую мной стену, убивая демонов, не давая тем наваливаться и мешать мне. Они, как и я, работали сейчас на износ. Обрушивая на врага всю ярость природы, что удавалось найти вокруг. Выжимая всё, на что были способны песок и ветер.

И враги умирали сотнями. Но другие их сотни прорывались, кто где, даже через стену песка и ветра. Напарываясь на копья, погибая под ударами мечей… Не зная страха и боли, они рвались забрать с собой хотя бы одну жизнь. И у них это нередко получалось.

А моя стена уже начинала осыпаться. Я чувствовал, как песок теряет силу. Как ветер, который я крутил своей волей, рассеивается на отдельные маленькие потоки. И я отпустил его, потому что больше не мог. Отпустил… И начал падать на спину, чувствуя, как меня подхватывают чьи-то руки.

Песок, которым я миг назад управлял, осыпался на землю. В это же мгновение демоны хлынули на нас сокрушительной волной. А я лежал, запрокинув голову, на руках своих воинов и смотрел на небо на востоке.

Оно стремительно светлело. Золотые лучи солнца рвались из-за горизонта вверх.

Рассвет пришёл.

Сначала лишь посветлело. Настолько, что я различил силуэты тех демонов, что были позади своих собратьев. А потом первые лучи заскользили по земле.

И враги начали умирать. Песчаные люди, пойманные светом, замирали и рассыпались — медленно, с сухим шорохом. Гухулы и дуары, те, что успели, побежали к стойбищу, к пескам, в которые можно зарыться, к любой тени, где удалось бы скрыться. Многие падали на бегу, и с их тел стекала растаявшая псевдоплоть, оставляя на камнях маслянистые лужи.

В нашем строю кто-то опустил копьё. Затем — другой, третий. Люди оглядывались, не веря, что кошмар закончился. Я видел, как усталость наваливается на них: сразу, резко, всей тяжестью. За всю долгую, едва ли не бесконечную ночь, которую мы провели в бою.

Пересилив такую же слабость, я встал на ноги и огляделся, хоть и вынужден был опереться на чьё-то плечо. Строй, который мы держали, ещё стоял — щиты сомкнуты, большинство копий опущены, но наготове. А вот за нашими спинами, у обрыва, наметилось движение.

Там никто не собирался ждать. Ведь Моста больше не было. Лишь обломки, торчащие из скал, и зияющая пустота. А значит, и ловить теперь было нечего.

Чужие кочевники поспешили уйти первыми. Те, кто успел вырваться из стойбища, те, кто выжил в бойне у Моста. Все они сбивались в кучу у края, оглядываясь на пустоту внизу… На юг, где лежали остатки их имущества и скарба… А потом, не сговариваясь, все они потянулись туда. Прочь от злосчастного Моста, прочь от нас, их врагов, а потом защитников. Прочь от места, где они потеряли всё, что у них было.

Я смотрел, как они уходят, и не ощущал ничего. Ни злорадства, ни жалости. Пустоту, такую же, как в Разломе. Остановить их? А зачем? Пусть уходят. Пусть бегут. Жаль, им некуда бежать.

— Ишер! — голос Аримира прозвучал рядом. — Что делаем?

Я повернулся к своим. Копейщики уже опускали щиты, помогали раненым. Кто-то сидел на земле, уронив голову на колени. Кто-то стоял, тупо глядя в одну точку. Наши кочевники стягивались ближе к северу. Видно, ханы следовали утверждённым мной планам. Не забыли всё-таки…

— На север, — сказал я, и голос прозвучал чужим, хриплым, тихим. — Отходим на север. Разбиваем временный лагерь. Не стойбище, просто лагерь. Людям нужен короткий отдых. И нужно сжечь трупы…

Аримир кивнул, отошёл, и я услышал, как он раздаёт приказы. Я был благодарен ему за это. У меня самого не было сил и шаг сделать. Впрочем, голоса у меня тоже теперь не было. Нашептался так, что ещё на десидолю хватило бы. Да и Дикого Шёпота в голове почти не было слышно. То ли перенапрягся… То ли так его задобрил, что эта сволочь решила помолчать, наслаждаясь послевкусием смерти.

Люди зашевелились. Принялись искать своих переханов, брошенных перед боем. Начали уводить телеги подальше от обрыва.

Убитых хоронили всё утро. Порошок Солнца жгли экономно, но тел было очень уж много. Тех, кто упал под копыта. Тех, кого убили стрелы с крепостных стен. Тех, кого разорвали демоны. Чужие кочевники, тянувшиеся на юг, бросили своих мертвецов. Мы собирали останки вместе в одну кучу. Как минимум, потому что нельзя их было оставлять.

Запах горелого мяса и Порошка Солнца смешивался с утренней свежестью. Въедался в вещи, в одежду, в землю и, казалось, даже в лёгкие. Ненавижу этот запах. Он напоминает о том, чем все мы закончим, если не сумеем победить.

Не было плача, не было криков. Лишь опустошение, когда не остаётся сил на чувства.

К полудню ушли уже все чужаки. Правда, их после ночной бойни осталось мало. Может, две тысячи, а, может, три. Не больше. Какое-то время они наблюдали за нами, но так и не решились. Ни на одно из двух: ни напасть, ни присоединиться. Остатки их родов выбрали уйти на юг. И, к сожалению, я понимал, что они идут навстречу смерти.

Выжить здесь, на краю обрыва, без Моста, без переправы, без надежды перейти на ту сторону… Это было всего лишь отсрочкой. Едкой насмешкой над самим смыслом выживания. Я смотрел на юг, где виднелись остатки брошенного стойбища. Смотрел и понимал, что другого пути у моих людей нет.

Только на север.

Когда я нашёл силы обойти своих, чтобы подбодрить и поторопить, то увидел Часана. Он стоял на обломке, выступающем из скалы, и смотрел туда, где ещё вчера был Мост. На той стороне, на стенах крепости, двигались люди — я видел их силуэты, слышал отрывистые голоса. Периодически они поворачивали головы в нашу сторону.

— Ублюдки! — крикнул Часан, и его голос предательски сорвался. — Вы видели⁈ Вы видели, что здесь было⁈ Зачем вы обрушили Мост, сволочи⁈ Зачем⁈

Ему никто не ответил. Люди на стенах смотрели безразлично. Беда миновала их. А мы… Мы были где-то там далеко, откуда уже не выбраться. Я подошёл к регою и положил руку на плечо.

— Бесполезно, — сказал я. — Оставь их.

Он дёрнулся, явно желая сказать что-то ещё. Но я мягко потянул его прочь от пропасти. А Часан, даже сделав шаг назад, по-прежнему смотрел на ту сторону. На башни, на закрытые ворота. И в его глазах была такая щемящая тоска, что я отвернулся.

— Они знали… — сказал он тихо. — Они знали, что мы здесь. Видели, что здесь свои… И ничего не сделали. Только Мост обрушили.

— Не могли. Или не захотели. Какая теперь разница? — спокойно спросил я. — Нам пора уходить, регой. Мы ещё живы. А раз живы, значит, побарахтаемся.

Часан стоял ещё несколько ударов сердца, молча глядя на крепость. А потом кивнул, развернулся и, не оглядываясь, пошёл к телегам. Но я слышал, как по пути он бурчал себе под нос:

— Выберусь, узнаю, какая сволочь приказ отдала, и сгною ублюдка… Живьём кожу спущу и оставлю висеть под солнцем нелюдя проклятого…

Нам понадобилось около трёх гонгов, чтобы передохнуть и разобраться с делами. Шептуны лечили раненых — тех, кого ещё можно было вылечить. А я не мог им помочь, потому что почти не слышал Дикого Шёпота. Впрочем, это было лучше той пустоты и тишины, которая воцарилась в голове сразу после боя. Давало надежду на возвращение шептунских способностей. Хотя, интересно, их вообще можно потерять, выгорев — или это нереально?

А потом мы двинулись прочь. Я бросил последний взгляд на место, где ночью был бой. Там остались чёрные круги от костров и лужи запёкшейся крови. А ещё проклятый чёрный песок и лужи псевдоплоти, которые не успели до конца испариться.

Раз успели передохнуть, я приказал не останавливаться. Вплоть до самой темноты. Ни на еду, ни на то, чтобы размять ноги. Только вперёд. Там, где демоны появились однажды — они появятся снова. От места, где состоялась битва, следовало уйти как можно дальше. Лишь в этом случае была надежда поспать в покое. Ну или просто не помереть этой ночью.

Я прекрасно понимал, что люди вымотаны. Причём настолько, что ещё один бой могут не выдержать. Война с демонами — это война на уничтожение. А к такому в Краю Людей не привыкли, потому что ничего подобного здесь не было. Это практически напрямую запрещалось Законом Воды. Все войны шли либо до выплаты дани, либо, как минимум, до признания поражения. И никакого тотального истребления.

Однако была и ещё одна причина торопиться. Сразу после того, как колонна двинулась с места, ко мне подъехали Часан и Саринилана.

— Ишер, выслушаешь Сари? — спросил регой, который до сих пор выглядел хмурым и подавленным.

Я в тот момент в седле едва сидел после ночного шёпота. Однако кивнул и всем видом показал, что мне очень интересно. Хотя больше всего мечтал, чтобы меня в покое оставили.

— Ишер, послушай! Нам необязательно весь путь ехать вдоль Разлома! — с готовностью поделилась девушка сведениями. — В северной части Разлома есть два места, где можно спуститься вниз. Раньше это ведь был Эараданский край. И у нас на картах оба места остались помечены.

— Уверена, что там всё по-прежнему? — уточнил я.

Не то чтобы я не доверял девушке, но ведь мир постепенно меняется. А большую часть Разлома Эарадан не контролировал уже лет двести как.

— Да там веками всё по-прежнему — заверила меня Саринилана. — К тому же, наши разведчики использовали один из подъёмов, чтобы следить за кочевниками, когда оказывались глубоко в их тылу. Год назад всё совершенно точно было на месте!

Я заметил, как Тадар, Гелай и Севий подъехали к нам. И, переглянувшись с Сариниланой, сделал им знак приблизиться, чтобы слушали и не стеснялись. Скрывать что-либо от этих ханов не имело смысла. Впрочем, наверно, во всём человеческом обществе уже не было места тайнам. Оно, в конце концов, на краю гибели стояло.

— Мы тоже знаем места для спуска с этой стороны! Но ни одного для того, чтобы подняться с той стороны… — заметил Тадар, покачав бородой.

— Ну хорошо. И что нам это даст? — спросил я, повернувшись к девушке.

— Всё просто, Ишер. В трёх днях пути от Срединного Моста… бывшего Срединного Моста… Есть первый спуск. Я его не видела, но знаю приметы, как найти. Там есть такой узкий уступ, который уходит до самого дна Разлома. А в десятке сиханов от Эарадана есть и второй спуск, — Саринилана активно жестикулировала, а потом сделала драматическую паузу. — Понимаешь?

Соображал я по-прежнему плохо, но общий посыл кое-как уловил.

— Предлагаешь большую часть пути до Эарадана пройти по Разлому? — догадался я.

— Верно! Как думаешь, демоны смогут спуститься вниз? — озабоченно уточнила Саринилана.

И даже голову вбок наклонила, как любопытная птица. В исполнении статной горделивой девицы выглядело забавно. Я бы улыбнулся, но сил на эмоции до сих пор не было.

— Демоны туповаты, — ответил я девушке. — Если сразу не видят прямого пути к цели, то и не найдут. Мы как-то оборонялись на складе в Илосе. Окопались в караульном помещении под потолком. Лестница наверх шла вдоль стены. Так вот, те же песчаные люди не сразу поняли, что надо по ней подниматься… Если уйдём в Разлом, они, возможно, не разберутся, как спуститься.

— Значит, надо двигаться к этому спуску? — уточнил Тадар, задумчиво сжав в кулаке седую бороду.

— Да, — кивнул я. — И добраться туда следует не за три дня. Вот только… Хватит ли у нас припасов для того, чтобы пройти по Разлому?

Были б мы пешком, путь по дну Разлома и вовсе стал бы невыполнимой задачей. Но все мы ехали на переханах, а нашу поклажу тянули двужильные гнуры. Вот только… Воды-то в Разломе нет. И еды для танаков, переханов и гнуров — тоже. А сможем ли мы дотащить поклажу на своих плечах? А даже если всю поклажу бросим, то дойдём ли без еды и воды?

Поголовье животных и так мало-помалу редело. Многие уже ехали на переханах по двое. Да и танаков потеряно оказалось много. Они, конечно, если погибали в пути, не пропадали зря — мы их съедали. Но для кочевников такое было страшным расточительством. В чём-то едва ли не оскорбительным.

Жаль, другого выхода видно не было. Проверив запасы и договорившись экономить, мы решили пойти на очередной риск.

Переханов гнали, не жалея ни себя, ни их. Гнуры, впряжённые в телеги, хрипели, выбиваясь из сил. Я понимал, что животные при таких нагрузках могут не выдержать. И всё же надо было вывести доверившихся мне людей из-под удара орды, которая, похоже, вовсю зачищала земли вдоль Разлома. И у нас было подтверждение этому.

По пути мы наткнулись на разорённое стойбище. Оно лежало прямо на пути: шатры разодраны, телеги перевёрнуты. А над всем этим запустением стояла тишина, от которой становилось не по себе. Кто-то из кочевников машинально потянулся к лукам. Кто-то придержал перехана, хозяйственно высматривая скотину. Тадар, ехавший рядом, повернулся ко мне, ожидая решения.

— Едем дальше, — сказал я седому старейшине. — Мёртвых тут нет, а добра у нас и так хватает.

Он кивнул и принялся отдавать приказы своим. Не сказать, что кочевники были рады такому решению, но подчинились. Колонна пошла дальше, огибая мёртвое стойбище. Я слышал, как кто-то из молодых выругался, но голоса быстро стихли. Очень уж угнетали эти коллективные могильники, лишённые мертвецов. И очень уж давил мой запрет искать добычу на уроженцев местных земель.

Второе разорённое стойбище попалось скоро, через гонг. Всё то же самое — разломанные телеги, поваленные шатры и следы крови повсюду. Я даже не сбавил шаг. Кочевники скрипели зубами, но больше не оглядывались.

Вообще-то я думал о том, чтобы поискать тех же переханов. Наверняка многие из них сумели сбежать от демонов в царившей сматохе. Жаль, не хватало времени обыскать окрестности на предмет потерявшихся животных. Для нашего воинства каждая чаша была на счету.

Есть тоже приходилось на ходу, экономя время. Кто-то доставал сушёное мясо из седельных сумок. Кто-то жевал лепёшки, запивая тёплой водой из фляг. Да мы даже спали в сёдлах. Я видел, как размеренно качаются фигуры уснувших людей. Как их головы клонятся к бурым гривам переханов. Как, не удержавшись, кто-то съезжает на бок, а сосед толкает его локтем, будя и возвращая в седло. По счастью, обошлось: никто за весь переход так и не свалился на землю. Но вообще-то спать в седле без должных навыков — дело опасное.

Была и ещё одна сложность. Начинали ломаться телеги. Кочевые повозки были отлично приспособлены для песков. Однако плохо себя показывали на каменистой почве, преобладавшей вдоль Разлома. К тому же, лёгкость конструкции достигалась в ущерб надёжности. Так-то кочевники каждый вечер в стойбище проверяли свои повозки, но сейчас у них на это не хватало времени. День пропустили обслуживание телег, два… И вот, пожалуйста, полезли поломки, которые некогда было устранять.

Первая телега пострадала на камнях, когда колесо попало в выбоину, и ось треснула. Я приказал перегрузить поклажу на другие телеги, а гнуров распрячь и гнать вместе с колонной. Ну а саму поломанную повозку бросить и идти дальше. Кочевники, конечно, говорили, что могут её починить, уговаривали меня остановиться, но я запретил тратить время. Телеги — дело наживное, а жизнь у каждого только одна.

Мы оставили их за спиной, наверно, с десяток. Могли и бы больше, но достигли предела, при котором телеги пришлось бы бросать вместе с поклажей. А такое кочевники уже точно бы не перенесли. Но теперь и переханам стало тяжелее, и оставшимся гнурам. К счастью, животные из-под телег не пострадали, поэтому тяжеловозов иногда можно было менять. А вот переханов заменить было некем.

Тадар подъехал, когда солнце уже касалось края земли. Старик выглядел усталым, но держался в седле с прямой спиной.

— Впереди будет удобное место, воевода. Уступ у Разлома. Узкий перешеек. Если кто и придёт за нами, там хотя бы проще обороняться.

Я кивнул, не спрашивая, кто может придти. Голодные демоны, враждебные кочевники, неважно. Важно было, наконец, остановиться где-то на ночлег. Даже если пару гонгов сна удастся перехватить, заодно согревшись у костра — и то хорошо.

Когда солнце почти зашло, я увидел нужное место. Впереди, там, где Разлом делал изгиб, показался выступ. Он вдавался в ущелье широким языком. И будто причудливый мост, к нему вела узкая полоса земли. Этот перешеек был не шире десятка шагов. По нему едва могли бы проехать разом три телеги. А с обеих сторон — пропасть.

Колонна замедлилась, втягиваясь в горловину. Я придержал перехана, пропуская телеги вперёд, и оглянулся. Позади, насколько хватало взгляда, тянулась пустая степь. Ни всадников, ни дыма, ни пыли, ни гухулов. Пока всё было чисто, но дадут ли нам отдохнуть? Я очень надеялся, что да. Но последние события заставляли готовиться к худшему.

Люди на уступе уже разводили костры, распрягали животных. Я спешился, однако ноги отказались держать. Пришлось опереться на шею перехана, чтобы не упасть. Видимо, ещё сказывались последствия тяжёлой ночи. Да и перенапряжение с шёпотом.

— Выставить дозоры на перешейке! — приказал я подошедшему Истору. — Скажи, пусть глядят в оба.

Он кивнул и исчез. Ко мне подошёл Ферт, осмотрел внимательно и покачал головой:

— Если будешь перенапрягаться и дальше, вполне можешь умереть, — заметил он. — Ты выглядишь сейчас лет на пять старше.

— Если не буду перенапрягаться, умру гораздо раньше, — хмыкнул я, но всё же уточнил: — Это пройдёт?

— Да, после отдыха, — кивнул шептун. — Но если перегнёшь палку с расходом собственных сил, то рискуешь раньше времени стать стариком.

— Быть стариком не так уж и страшно, — улыбнулся я. — Страшнее остаться молодым, но единственным выжившим. Вот это действительно жутковато. Женщины же шептунами не становятся, так?

— Хм… Очень редко, — ответил Ферт.

— Заботясь о своём здоровье, я рискую убить меньше демонов. А значит, спасти меньше бойцов, — кивнул я. — А в Крае Людей и так население с каждым днём убывает. Ну и какой мне смысл быть живым, последним и страшно одиноким?

— Возможно, никакого, — вынужденно согласился с моей логикой Ферт.

— Тогда я буду исходить из этого, — ответил я. — А отдохнуть и в самом деле нужно…

Лагерь разбили наспех. Часть телег стащили к перешейку, сомкнув бортами. Получилась стена: низкая, ненадёжная — однако лучше, чем ничего. За ней выставили дозорных — самых бодрых из всех, хотя бодрых среди нас почти не осталось. Остальные расползались по уступу кто куда. Шатры ставить не стали: не было сил, не было времени. Люди прямо в броне, сжимая в руках мечи и копья, садились на землю, на плащи, на седельные подушки.

И даже такой отдых был лучше, чем его отсутствие. Да, ночью мы все замёрзнем из-за нехватки костров, которых развели всего-ничего. Зато останется топливо на переход по дну Разлома.

Я лёг у самого края обрыва. Наспех закутался в одеяло и плащ, чтобы уберечься от ночного холода. Вечерний ветер стихал, а воздух быстро охлаждался. Внизу, в темноте, гудел Разлом: ветер бился о стены, выл, метался, и этот звук не давал уснуть, даже когда глаза слипались. Я слышал, как рядом кто-то возится, как скрипят телеги, как фыркают переханы, ощущая чужую тревогу.

Мы все нервничали и боялись. Но мне, как «воеводе», приходилось нервничать вдвойне, не только за себя. Я боялся, что не смогу обеспечить людям отдых, не смогу довести их до Приречья. Что потери будут слишком большими.

Сон приходил урывками. Я проваливался в темноту, и меня тут же выкидывало обратно. То крик дозорного почудится, то стук копыт, то сердце с чего-то вдруг ёкнет. И вот ты уже сидишь и вслушиваешься в ночь, сжимая рукоять топора. А вокруг ничего, только холод и тишина. Казалось бы, ложись, спи, но отчего-то не спится.

В какой-то момент я перестал различать, где явь, где дрёма. Мерещились лица, голоса, в каждом шорохе чудились шаги. Я знал, что дозорные смотрят в темноту, что перешеек перекрыт, что никто не пройдёт незамеченным. Но мозг отказывался верить в безопасность. Я подсознательно ожидал нападения. Отчего и продолжал всякий раз просыпаться.

Под утро холод стал невыносимым. Я открыл глаза и понял, что больше не усну. Просто лежал, глядя в тёмное небо, где звёзды гасли одна за другой. Пальцы онемели, ноги свело, и даже под плащом не сохранилось крупиц тепла. Я сел, растирая руки и ноги, огляделся. Люди спали вповалку, сбившись в кучи, чтобы согреться. Кто-то натянул на голову одеяло, кто-то зарылся в кучу седельных сумок. Дозорные у телег выжидающе глядели на восток, где начинало сереть небо. И, кутаясь в плащи, регулярно переминались с ноги на ногу.

Животные и то сбились в плотную кучу. Переханы, гнуры, танаки… Все они жались друг к другу, стараясь уберечь остатки тепла. К слову, многие кочевники тоже не побрезговали спать среди скотины. И эти смелые люди выглядели, надо сказать, самыми отдохнувшими.

Никто так и не напал. Я выдохнул, и пар облачком растаял в холодном воздухе. Если такая ночь повторится, нам крупно повезёт, очень крупно… Но мне почему-то не верилось в наше везение. Казалось, мы его где-то оставили. И теперь оно лежало забытое и потерянное среди песков. А на нас, чьей-то злобной волей, валилась одна беда за другой.

Между тем, остальные спящие начинали открывать глаза. От холода, от голода, оттого, что рядом кто-то зашевелился. Они поднимались с тяжёлыми стонами. Разминали конечности, пытаясь побыстрее согреться.

Завтракали опять на ходу. Кто-то нашёл вчерашнюю лепёшку, кто-то разломил сушёное мясо, и всё это было запито водой из фляг. Разводить костры для готовки я запретил. У нас оставалось мало топлива. Его надо было собирать, но вокруг не наблюдалось ничего, что сгодилось бы для костра. Оставалось рассчитывать на то, что имелось с собой. Отъезжать на сбор какого-нибудь сухостоя не было времени.

А впереди ждал Разлом, где надо как-то греться. Ну и как тут разрешить разводить костры?

Я помогал грузить поклажу. Хватался за тюки, подавал их наверх, туда, где, прижавшись друг к другу, сидели дети. Переханы нервничали, били копытами. Приходилось их успокаивать, гладить по мордам, говорить с ними, чтобы не брыкались.

Колонна выстроилась на перешейке, когда ветер усилился. Он дул с севера, холодный, злой, и нёс с собой песок — мелкий, колючий, забивавшийся в глаза, в рот, под доспехи. Я натянул капюшон, застегнул ремешок на горле, но песчинки всё равно находили щели.

— Выходим! — крикнул я, и голос тут же унесло ветром.

Колонна двинулась затемно. Солнце, наконец, показавшись из-за горизонта, застало нас далеко от лагеря. Я ехал, вполглаза следя за дорогой, и пытался понять, сколько ещё мы вытерпим в таком ритме. Люди молчали. Дети в телегах, и те притихли — то ли от усталости, то ли от всего, что с ними за последние дни произошло.

Часан подъехал, когда солнце перевалило за полдень. Саринилана держалась рядом. Под её глазами легли глубокие тени, но в седле она сидела прямо, не хватаясь за луку.

— Если поторопимся, — сказала она, не тратя слов на приветствие, — к вечеру до спуска дойдём.

Я кивнул и поехал вдоль колонны, отдавая приказ ускориться. Телеги заскрипели громче, погонщики засвистели, подгоняя замотанных гнуров. И первая за тот день телега развалилась всего через гонг. У неё лопнуло колесо: обод разлетелся в щепки. А сама телега клюнула в землю, заваливаясь набок, и поклажа посыпалась на землю вместе с седоками. Никто не пострадал, к счастью, но приятного было мало.

Я подоспел, когда возница уже ругался, пытаясь выпрячь гнура. Нам больше некуда было перекладывать поклажу, к сожалению. Пришлось на скорую руку менять колесо. Такие были в запасах у кочевников, но пока меняли, ушло полгонга. Колонна, согласно моему приказу, тронулась в путь чуть раньше сломавшейся телеги. Так что после ремонта ей ещё и догонять всех пришлось.

Через два гонга лопнула ось на другой телеге. Эту чинили дольше: надо было снять всю поклажу, чтобы поставить новую ось из тех, что везли с собой. Кочевники, конечно, люди предусмотрительные, таскают в повозках необходимое для ремонта. Но даже эти запасные части не были бесконечными. Оставалось лишь верить, что поломки не станут регулярными.

К закату мы всё-таки потеряли ещё одну телегу и двух гнуров. Животные не выдержали нагрузки, упав на землю от усталости и пуская пену. Поклажу, которую везли на телеге, пришлось разбирать по остальным. В итоге, теперь переханы шли, кряхтя под тяжестью тюков. В любой другой ситуации я приказал бы своим людям идти пешком. Однако не в этот раз. Лучше уж бросить барахло, чем вымотать людей окончательно. Ещё неизвестно, что ночью случится.

До спуска в Разлом мы всё же сумели добраться. Правда, уже после заката. Возможно, приди мы раньше, и многое в тот день пошло бы по-другому. Но мы подоспели лишь к темноте, и ещё хорошо, что не проскочили мимо. Всё-таки Саринилана вела нас исключительно по когда-то слышанным описаниям разведчиков. А тут, у Разлома, на окраине равнин, не так уж и много было ориентиров.

В общем, сложилось, как сложилось.

Когда вокруг стемнело, я привычно сжал амулет. Мир перед глазами потерял краски, зато видеть я стал далеко и чётко. Равнина на западе лежала пустая до самого горизонта. Однако именно там, на горизонте, едва заметно вздымалось в воздух облако пыли. И я почему-то был уверен, что это не очередной род кочевников. А демоны, которые спешили сюда, чуя нашу жизненную силу.

— Быстрее! — крикнул я, и мой голос прозвучал так, что люди, не переспрашивая, погнали животных.

Узкий уступ тянулся вдоль стены обрыва. Действительно узкий. Одна телега ещё пройдёт, но телега и пара переханов не влезут по ширине. Справа — каменная стена, слева — пропасть, в которой не разглядеть дна. Ещё и видимость никакая. Лампы, конечно, дают свет, но не сказать чтобы много. Да и масло у нас подходило к концу. Поэтому зажжённые лампы были не у всех. Про факелы вообще молчу.

— Спешиваемся! — приказал я своим, спрыгивая с перехана. — Занимаем позицию напротив спуска! Все остальные, быстро вниз! Отойдите там, внизу, подальше и готовьте лагерь!

Люди зашевелились. Копейщики, смыкая щиты, строились у входа на уступ. Между тем, на него, готовясь к спуску, уже втягивалась первая повозка. Я услышал, как колёса скребут по камню, как ругается возница, как кто-то кричит внизу, указывая в темноте дорогу.

Вторая телега пошла следом. За ней — третья. Затем — пара всадников на переханах, за ними — следующая телега. Колонна очень-очень медленно уползала ко дну Разлома. А я вместе со своими людьми стоял, прикрывая проход и водя пальцами по топору. Нашёптывал нужные слова и, не отрывая взгляда, смотрел на запад — туда, откуда шёл враг.

В тот момент ещё теплилась надежда. На то, что все мы успеем начать спуск, прежде чем демоны доберутся.

Пыль приближалась. Я теперь различал отдельные фигуры. Гухулы бежали впереди, рассыпавшись цепью. За ними тяжело маршировали дуары. Песчаные люди катились по равнине сплошной волной. Туча ахалгов неслась по тёмному небу. И было их всех слишком много, чтобы вышло надолго удержать.

— Быстрее! — крикнул я в темноту, где одна за другой пропадали повозки. — Торопитесь!

Ахалги обрушились сверху, когда последняя телега ещё не успела уйти. Они целились в лица, в шеи, в щели между доспехами. Первый ряд копейщиков дрогнул, кто-то закричал от боли, уронив копьё. А я рубанул топором, сбивая разом двух тварей. Ахалги вились над головами, то и дело падая вниз, когда находили подходящую цель.

Из темноты шли песчаные люди, гухулы, дуары. Может, и не самый сильный противник, но если принимаешь бой в чистом поле — хватит с головой. Увидев, как последняя телега, наконец, нырнула вниз, я приказал одной из сотен тоже начинать спуск. Стоять до утра на краю Разлома было бы глупо. Только больше людей потеряем.

Сами мы пока огрызались под натиском демонов. И каждый раз смыкали строй, выпуская очередную сотню человек к Разлому. Я хотел, чтобы все бойцы отступили к спуску и уже там, на узкой дороге, сдерживали врага. Это было бы намного проще. Хоть и несколько рискованней. Один неверный шаг — и всё. И, тем не менее, эта опасность была куда меньше, чем спешащая к нам орда.

Песчаные люди накатывали, их становилось больше. Отряды дуаров пытались давить, а гухулы — найти удобное место для прорыва. Периодически к нам вылезали, расталкивая всех плечами, сквозь массу демонов кровавые персты. Иногда они успевали забрать жизнь одного из воинов. Но чаще напарывались на копья и бесполезно гибли.

Опыта моим людям в борьбе с демонами было не занимать. Если бы все ополченцы и наёмники начале осады Илоса были такими умелыми, мы бы, наверно, и внешних стен не оставили. Не то что сам злосчастный город.

Жаль, что здесь у нас никаких стен не было. Только пропасть и узкая дорожка позади, куда ещё нужно было успеть нырнуть. Мы осторожно отступали к Разлому, отпуская вниз, один за другим, всё новые отряды. Нам помогали шептуны, однако им тоже не стоило мешкать со спуском.

А потом нас всё-таки окружили. Меня, Ашкура и сотню Аримира.

Мы не успели вовремя отступить к краю обрыва. Демоны сумели продавить фланги. Сначала гухулы ринулись в бой, заметив слабину, затем подтянулись песчаные люди и дуары. Они взяли нас в кольцо, и часть тут же дёрнулась вниз, собираясь преследовать отступающих. Однако там их встретили воины предыдущей сотни, успевшей начать спуск. План мы обсудили заранее, так что для ушедших преследование не стало неожиданностью.

А вот нам не повезло. Я осознал это чётко. Потому что видел, сколько демонов вокруг. Потому что понимал, что нас, здесь наверху, осталось совсем мало. И потому что знал, что сил на настоящее сражение у моих бойцов нет. Стоять всю ночь, как у Срединного Моста, мы бы не смогли. И устали слишком, и людей маловато было.

К тому же, мы не перебили ахалгов, а те, как и всегда, дождём пикировали сверху. Между тем, новые демоны всё подходили и подходили из темноты.

Это был конец, причём довольно печальный. Даже мне, решись я вдруг всех бросить, было бы не прорваться. Демоны окружали, давили массой. Было видно, что ещё чуть-чуть, и не останется места, чтобы нормально размахнуться топором. Если нас не когтями и зубами убьют, то банально раздавят, жертвуя орде наши жизненные силы. Ну а наши мёртвые тела превратятся в пристанище демонов.

Стало обидно. Я-то умереть не боялся. Уже проходил и знал, что будет продолжение. Да и не держало меня особо ничего в этом мире. Ни кола, ни двора, ни семьи, ни детей. Один только я. Чего мне было терять? Разве что топор.

Но рядом были товарищи, с которыми я шёл от самого Илоса. Тот же Ашкур, который прибился к моей команде и никогда не жалел себя, невзирая на молодость. Те же Аримир и Элия, которых я встретил ещё до последнего возвращения в Илос. Не говоря о том, что многие другие наёмники из этой сотни были знакомы мне давным-давно, пусть и не слишком близко.

Я не мог позволить им умереть. Это было неправильно. И несправедливо.

Я отступил за щиты товарищей. И вслушался в Дикий Шёпот, который слабо-слабо звучал у меня в голове. С момента боя у Срединного Моста я его едва слышал, но теперь потянулся к нему сознательно. Рискованно? Могу умереть? Ну да, могу. Однако если не использую его, умру практически с гарантией.

И Дикий Шёпот приблизился, стал громче. Он снова шептал о песке и ветре, о том, что здесь и сейчас было у меня под рукой. Снова хотел крови и зрелищ. И был не против, если я их ему покажу.

Я начал повторять за ним. Сначала тихо, едва слышно… Потом громче, срывая голос…

Мне нужен был купол. Купол из песка и ветра. И нет, будь это просто, его бы делали все шептуны Края Людей. А они не делали даже стен. Поднять бурю — это одно. А заставить её подчиняться твоей воле — это совсем другое. И, уж тем более, принимать нужную форму, не покидая её границ. Это сложно.

Надо учесть многое, чтобы от защиты была польза. Силу ветра, плотность песка. И даже габариты защиты: радиус, толщину стенок и размеры ячеек, которые образует ветер. Я ведь не мог укутать ветром всё пространство над сотней. Иначе бы через пару гонгов свалился без сил. А мне надо было продержать гонга четыре.

До самого утра.

И если бы «продумать и учесть» были единственной сложностью… Это всё надо было ещё как-то нашептать. И нашептать так, чтобы стихия подчинилась, приняла мою волю и стала послушной. Описать, как сложно было это шептать, у меня не получится. Это можно только прочувствовать на себе. Когда ты издаёшь горлом, не предназначенным для таких звуков, свист и вой ветра. Когда выдавливаешь из себя шуршание песка и треск от столкновения песчинок.

А ведь рядом кипел бой. Я слышал, как умирают люди под ударами демонов. И, вкладывая всё больше сил, хрипел и сипел, поднимая послушный моей воле ветер. У меня над ухом что-то кричал Ашкур, остервенело орали бойцы в строю, а я продолжал и продолжал. Собирал силу, разлитую в воздухе, направлял её, давал ей форму, давил своей волей…

И ветер начал разгоняться вокруг строя людей. Сначала он стелился по земле сплошной струёй, превращаясь в кольцо, поднимая песок и пыль. Демоны прорывались через эту преграду легко и просто, тут же напарываясь на копья и мечи, но я не останавливался.

И ветер кружился всё быстрее, поднимался всё выше. И вот уже демоны не проходили сквозь эту защиту, а падали от ураганных порывов, которые били им по ногам. Падали, поднимались и умирали. Однако этого было недостаточно.

И ветер становился ещё быстрее. Струя истончалась, разбиваясь на ручейки воздуха, кружащие на равном расстоянии друг от друга.

За первым кругом защиты поднимался второй. И закручивался он в обратную сторону. А я уже хрипел на пределе сил, чтобы удержать эту бешеную энергию, чтобы не дать своевольному ветру бросить нас на съедение орде.

Я очень хотел, чтобы мои люди выжили. Да и сам был не против пожить. Я вливал в заклинание всё, что было мне доступно, вычёрпывая до донышка. Я драл горло до металлического вкуса в пересохшем рту. Я не отпускал привыкший к свободе ветер. Взнуздывал его волю своей, заставляя подчиняться. Используя его силу, чтобы защитить моих людей.

А песок подчинялся ветру. И вот уже перед строем зависла стена. Песчинки в ней двигались на первый взгляд хаотически, но я-то знал, что это не так. Я ощущал каждую струйку воздуха… Тащившую песчинки всё выше и выше… Врезавшуюся в тела врагов… Тысячами крохотных ударов подтачивавшую демонические тела…

Мне оставалось самое сложное. Замкнуть две системы над нашими головами. Иначе бы не вышло нормально отсечь ахалгов. А они мешались больше остальных. И убрать их можно было единственным способом: накрыть куполом весь строй.

Наверно, в ту ночь во всём Краю Людей не было никого усерднее меня. Я постарался так, как никогда в жизни не старался, и, наверно, не постараюсь. Я буквально почувствовал, как перешагнул какой-то предел, за которым не мог быть прежним.

Перешагнул и, не обратив внимания, изо всех сил рванул дальше.

Я слышал предсмертные стоны и крики своих бойцов, проклятия и ругань сражающихся, хлопки крыльев проклятых летающих демонов и бешеный рёв ветра… Почти уже ничего не видя, я чувствовал, как струится кровь по губам и щекам… И всё-таки я замкнул свод купола над головой.

И в тот же миг ощутил гибель ахалгов. Они бросались на защиту, которая стачивала их тела за считанные мгновения. Превращала их в чёрный песок и пыль, принимая в себя то, что осталось от маленьких тварей.

Я чувствовал, как демоны пытаются прорваться сквозь кокон, как они теряют силы и броню, и как умирают рядом с созданным мной шёпотом, пронзённые копьями.

Да я и сам умирал, если говорить честно.

Меня успели подхватить бойцы, когда ноги ослабли и подкосились. Но даже тогда я не отпустил шёпот. Я продолжал давить волей и шептать, шептать, шептать…

И силы покидали меня.

В какой-то момент я потерял сознание. Или, может, выпал из реальности. Но шёпот не отпустил, продолжая держать купол даже в забытьи. А жизнь уже вовсю уходила из меня. Каплями крови, которые просачивались сквозь поры на коже. Слабыми, но осмысленными хрипами, которые я издавал. Жизненной силой, которую я терял, чтобы удержать защиту. Я умирал…

Я умер под утро. Так я думаю. Умер, потому что мне не хватило сил. Умер, потому что вокруг сомкнулась непроглядная темнота. А потом услышал смех маленькой девочки, которая, отсмеявшись, сказала:

— Ну нет, Защитник! Не так быстро! Пшёл отсюда!

И я открыл глаза…

Надо мной раскинулось бледное голубое небо. На западе оно пока было темнее, чем на востоке. Однако солнце уже выползало из-за линии горизонта. Я лежал на земле посреди наносов чёрного и обычного песка. И, судя по всему, среди холодных трупов, стянутых в общую кучу. Повезло, что, видимо, с самого её краю. Было бы неловко умереть второй раз, задохнувшись под грузом мертвецов.

И я бы полежал ещё… Но мне помешали девичьи крики:

— Нет! Нет!!! Не смейте!!! Он не мог!!!

Девушка в нашей сотне оставалась одна. И почему Элия отчаянно кричит?.. Надо было узнать… Я попробовал привстать, делая упор на локти.

И понял, что не могу. Всё тело скручивало от боли. Каждая частичка сообщала, как ей невыносимо плохо. Да об этом даже внутренние органы, кажется, вопили. Я забарахтался, как жук, пытаясь перевернуться со спины на живот… И даже попытался что-то сказать, но из горла вырвался только приглушённый сип…

А потом я, наконец, перевернулся. И сумел встать на четвереньки. Отчего мой желудок подкатил к горлу, и меня вырвало желчью на песок.

— Глухи же не блюют, да? — прозвучал рядом нервный бас.

— Да какой глух при свете дня, болван! — отозвался знакомый голос Ашкура. — Ишер?

— Ахх! С-с-с-с… Хэ… О-о-о-о-о! — звук «о» получился очень содержательным, а в остальном я был не уверен.

— Ты жив? — очень прямолинейно уточнил Ашкур.

Я, конечно же, хотел ответить «нет». А что ещё делать в такой ситуации? Раз барахтаюсь под солнышком, значит, вероятно, жив.

— Кто проверял сердце⁈ Как вы могли, тупицы⁈ — в голосе молоденького Ашкура зазвучала непривычная ярость.

— Да не билось оно!.. — смущённо пробормотал кто-то.

Я даже посмотреть не мог, кто такой молодец, и справедливо меня похоронил. Для этого надо было голову вбок повернуть. А мне и на четвереньках стоять было очень тяжко.

— Сейчас, воевода, потерпи!.. — дрожащим голосом попросил Ашкур, начиная что-то шептать себе под нос.

А потом мне снова стало больно… Очень больно… Будто всё моё измученное тело до кончиков ногтей разрывало на части. Мне кажется, я даже закричал. Но тому факту, что кричу, я мог только порадоваться. Увы, лечение шептунов Песка — настоящая мука. И чем больше шептун старается, тем больнее, в итоге, раненому. Всё же человек состоит больше из воды, чем из песка.

На удивление, пытка шёпотом Ашкура закончилась быстро. Подозреваю, у него банально сил не хватало на полноценное лечение. Впрочем, даже так, я почувствовал себя гораздо лучше. Да, мне было по-прежнему больно, но меньше, чем в момент пробуждения. Да и голос, наконец, вернулся ко мне.

— Потери? — спросил я, отдышавшись.

— У нас осталось пятьдесят три человека, воевода, — ответил смутно знакомый голос.

Я сел на земле и уставился на отвечавшего:

— Тарс? А Аримир где?

— Нет больше Аримира, воевода, — ответил тот, смутившись, будто был виноват в смерти сотника.

А вот мне стало обидно. Чувство было настолько сильным, что я пару секунд пытался с ним совладать, а потом не удержался и рявкнул:

— Да как так-то⁈ — мне, понятное дело, никто не ответил. — Он что, в первый ряд полез?

— Он не лез в первый ряд, воевода, — отозвался Ашкур. — Когда упала твоя защита, как раз шёл последний натиск. Демоны напирали так, что строй разметало всего за чашу… Если бы ещё через чашу не начался рассвет, мы бы не продержались.

— Проклятье!.. Помогите встать! — потребовал я.

Несколько рук дёрнули меня вверх, помогая утвердиться на ногах. Пока вставал, я обратил внимание на свой доспех — он был весь в крови. И, скорее всего, кровь была моя. Я стянул перчатку с руки, провёл по лицу. Оно тоже было покрыто запёкшейся бурой коркой.

Может, и надо было сказать, что я умер на самом деле? Но я понимал, что это может возвести меня в ранг легенды. И тогда то, что я сегодня сделал, стало бы невозможным для других. Никогда раньше шептуны не накрывали куполом целый отряд. А я — накрыл. И был уверен, что другие, узнав об этом, сумеют при случае повторить.

Но если я признаюсь, что умер, пока шептал, никто и пытаться не станет. Другие шептуны будут думать, что такая защита даётся лишь ценой жизни. Ведь то, что может легенда, не обязаны уметь остальные, верно? А умирать никто не хочет. Так что я молчал, делая вид, что всё то время, пока валялся с другими убитыми, был жив.

Аримира я обнаружил неподалёку от общей кучи трупов. Продырявленное и разорванное в паре мест, его тело лежало на земле. Покойного сотника явно тащили к общей могиле, но тут я очнулся и всех отвлёк. Рядом с мёртвым воином рыдала его приёмная дочь. Она повторяла одно и то же по кругу:

— Ты не можешь так…. Не можешь так…

Увы, все мы так можем. Смерть приходит, когда наступает время. И никто доподлинно не знает, когда оно придёт. Можно разве что ощутить приближение. А в бою… В бою может легко умереть даже тот, кто, казалось, не собирался уходить.

Аримир был умелым воином, отличным копейщиком… И даже командиром стал отличным. А до спасения не дотянул одной-единственной чаши.

И я не сумел его спасти. Хотя ради этого, по сути, пожертвовал жизнью.

…Что-то такое, кроме как про жертву, я и объяснял Элии, сидя рядом с ней и телом Аримира. Не так складно, конечно, а сумбурно, отрывисто… Я не большой умелец произносить речи. Зато выходило искренне. И девушка, видимо, ощутила эту искренность. В рыданиях оторвавшись, наконец, от Аримира, она кинулась мне на грудь.

Хорошо, что Ашкур меня уже немного подлатал…

Я гладил её по волосам, говорил что-то успокаивающее… А сам смотрел, как её наставника в это же самое время раздевают бойцы. Ему доспехи теперь не пригодятся, как и оружие. Впрочем, я всё это в любом случае собирался отдать Элии. Она жива, ей пригодится.

А потом мы жгли трупы, посыпав их Порошком Солнца. Его было мало, потому что я его делать ещё не умел, а Ашкур вымотался и не мог. Впрочем, я бы тоже не смог, потому что Дикий Шёпот в моей голове звучал тихо. Очень тихо. Надо было долго вслушиваться, чтобы его как-то различить.

Я перешагнул свои возможности той ночью. Я стал сильнее, но должен был умереть. Как и Аримир, как и многие другие воины из сотни. Я не знал, сколько мне теперь восстанавливаться.

Но знал точно, что должен проститься со своими людьми.

— Лёгкого пути вам по Светлой Дороги. И радушной встречи от Отца Песков… — проговорил я и покосился на небо.

Там, с другой стороны от солнца, ещё угадывалась светлая полоса, пересекавшая небеса и состоящая из тысяч огоньков. Многие верят, что по этой россыпи огоньков души могут, как по дороге, дойти до своего посмертия. Но я-то знал, что всё немного не так…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.