Андрей

— Андрей Владиславович, я могу идти?

Нехотя поднимаю голову от экрана ноутбука и смотрю на застывшую в дверях моего кабинета помощницу. За окном давно темно. В офисе кроме нас, наверное, уже никого не осталось, а у Людмилы семья. Ей давно пора быть дома. Но я так загрузился ситуацией со стройкой «АрТеха», что просто потерял счет времени и не подумал, что секретаршу пора отпустить.

— Да, Людмила. Вы можете идти.

— До понедельника, Андрей Владиславович, — отвечает она с улыбкой. — И с днем рождения вас еще раз.

В ответ я лишь сдержанно киваю и снова фокусирую взгляд на экране компьютера. Я уже час и так, и эдак кручу текст официального письма в Минстрой, но сам не пойму, как выкрутиться из ситуации, в которую меня загнали условия договора. Стройка нового корпуса огромного архитектурного университета и выставочного комплекса в разгаре, деньги вбуханы космические, а команда нового министра просто не дает мне работать.

Черт бы побрал этого Немцова! Как вступил в должность, так сразу дал понять, что найдет юридические лазейки в существующих договорах с подрядчиками и на самые главные проекты приведет своих. Но и я тоже не какой-то мальчик для битья. Бодаюсь с ним уже два месяца в юридическом поле, а конца и края этому не видно. Задолбало.

Свернув незаконченный документ, закрываю глаза и устало тру пальцами переносицу. Голова трещит. Задница затекла от бесконечного сидения за столом. Спина как у Квазимодо. День рождения на пять баллов. Кому из ребят рассказать — не поверят.

Прерывая монотонный сеанс медицинского самоанализа, надрывно звонит мой мобильный. На экране — имя лучшего друга Сани Смирнова. Твою ж мать. С этой стройкой несчастной, совсем забыл про его приглашение.

— Ну, где тебя черти носят, Миллер? — басит в трубку Смирнов, перекрикивая музыку на фоне. — В «Алмазе» скоро вся текила закончится, а ты даже не на пороге.

— Сань, прости, в офисе еще.

— Ты охренел что ли? — рычит он. — А ну быстро сюда. Девочки, выпивка, стейки — все уже готово. Без тебя не начинаем.

— Начинайте. Мне еще надо заехать в ТЦ по пути.

— Нет, Миллер, не начнем, — категорично заявляет Саня. — Тащи свой зад в «Алмаз». Отговорки не принимаются. Специально кабак рядом с твоей работой выбрали, так что, если через десять минут тебя не будет, вечеринка переедет к тебе в офис со всеми вытекающими. Гарантирую, уборщице утром не понравится.

— Ладно, ладно, — впервые за этот муторный день я нахожу в себе силы улыбнуться, представив эту картину. — Скоро буду.

— Так-то лучше, малыш, — довольно урчит друг. — А, так ты ж не малыш больше, четвертый десяток разменял сегодня.

— Ну, спасибо за напоминание.

— Всегда пожалуйста, дед, — ржет Саня, и перед тем, как сбросить вызов, лаконично добавляет: — Ждем.

Захлопнув ноутбук, встаю на ноги и беру со спинки кресла пиджак. На хрен Немцова. На хрен стройку. На хрен перспективу попрощаться с миллиардным контрактом. Сегодня надо расслабиться. Праздник как-никак. А завтра снова в бой.

В «Алмазе» в этот поздний час шумно и многолюдно, но Смирнов забронировал ВИП-зал на втором этаже с балконом, выступающим прямо над общим танцполом. И там сейчас тоже полно людей, но все знакомые. С удивлением обвожу взглядом собравшихся — бизнес-партнеры, приятели, давние друзья, которые спешат ко мне с поздравлениями. Я вообще не подозревал, что за моей спиной Саня организовал целый праздник. Не удивительно, что он так переживал за мою явку.

С хлопком вылетает из горлышка бутылки пробка, шампанское льется рекой, звон бокалов, хор голосов. Я делаю первый глоток игристого, ощущая нечто похожее на праздничную эйфорию. Беру слово, чтобы поблагодарить всех за присутствие.

— Нет, а ты что, серьезно, рассчитывал слиться? — скалит зубы Саня, чокаясь со мной бокалами. — Может, что-нибудь покрепче?

— Давай, — соглашаюсь я, наблюдая, как друг тут же останавливает официанта просьбой принести нам виски. — И, спасибо. За сюрприз.

— Да не вопрос, — Смирнов похлопывает меня по плечу. — Ты еще самого главного сюрприза не видел.

— Мне начинать волноваться?

— Не знал, что ты такой сыкун, — прыскает Саня, а потом вдруг смотрит на дорогие часы на запястье. — Пошли вниз к сцене, а то пропустим вишенку.

— Вишенку? — уточняю я, не уверенный, что правильно его расслышал.

— Ага, на торте, — хохочет друг, продвигаясь к сцене. — И помни, Миллер, тебе сегодня все можно.

Что именно подразумевает Саня под этим абстрактным «все» я спросить не успеваю, потому что в зале резко гаснет свет, а ослепляюще яркий луч софита, направленный на сцену, приковывает мое внимание к бархатному театральному занавесу. Оживленная болтовня гостей и звон бокалов мгновенно стихают. Десятки глаз оказываются прикованы к светящемуся кругу, а у меня возникает какое-то поганое предчувствие.

— Десять, девять, восемь… — под барабанную дробь начинает обратный отсчет громкий голос ведущего.

— Сань, что происходит? — спрашиваю я.

— Смотри! — скалит зубы Смирнов, залпом опрокидывая в себя остаток иристого из бокала.

— …четыре, три, два…

Занавес резко дергается, а потом медленно разъезжается в стороны. За ним оказывается гигантских размеров торт по обе стороны от которого застыли танцовщицы в блестящих купальниках, едва прикрывающих грудь и крутые ягодицы.

— …один!

Взрываются фанфары, из динамиков звучит музыка, торт начинает вращаться, танцовщицы тоже вращаются, напевая Happy Birthday, Mr. Miller, Саня пихает меня в бок, взгляды собравшихся мечутся от сцены ко мне и обратно, а я ощущаю себя как в дурацком фильме — и смешно, и стыдно, и зла не хватает. Терпеть не могу такого рода самодеятельность и, особенно, когда приходиться невольно становиться ее частью.

— Да расслабься ты, — бормочет мне на ухо Смирнов, ощущая мое недовольство. — Девочки для тебя стараются!

О, девочки действительно стараются. Гнутся то взад, то вперед, рисуют аппетитными задницами восьмерки, игриво выпячивают грудь, так что у большей половины мужиков в зале слюноотделение работает на максималках — того и гляди выть на луну начнут. И это мой подарок? Какой-то бордель на выезде.

Собираюсь технично свалить с этого праздника жизни, но внезапно свет снова гаснет. А потом тонкий дребезжащий луч стробоскопа выхватывает верхушку торта, которая начинает двигаться, вслед за ней в движение приходит основание торта, а из него, как из пены морской появляется тонкая женская фигура — в блестящем боди, куда целомудреннее нарядов остальных танцовщиц, с длинными светлыми волосами, в свете софитов кажущихся серебристыми, и таинственной маской, закрывающей пол лица.

Несомненно она — та самая вишенка на торте, о которой говорил пару минут назад Саня. Маленькая, изящная, грациозная. Как хрупкая лесная фея в окружении простолюдинок. С аккуратной грудью, узкой талией и умопомрачительными ногами. Вообще, красивые ноги — мой фетиш. А эти не просто красивые — почти идеальные. Округлые коленки, аккуратные икры и поразительно тонкие щиколотки, подчеркнутые ремешками пошловатых золотистых босоножек, — от взгляда на все это великолепие в паху у меня совершенно неожиданно становится горячо.

Пока я пристально разглядываю незнакомку, напрочь позабыв о недавнем желании покинуть праздник, она окончательно выходит из торта и оказывается в центре танцевальной композиции. Танцовщицы вокруг нее трясут задницами, а девушка в маске делает несколько грациозных движений, в которых нет ни грамма пошлости, а потом низким мелодичным голосом с приятными бархатистыми нотами произносит:

— С днем рождения, Андрей. Пусть в этом году сбудутся все ваши мечты!

На пару секунд воцаряется тишина. Следом зал взрывается оглушительными аплодисментами. Я не хлопаю — я просто смотрю. На нее, на незнакомку со светлыми волосами, чувствуя, что в этот момент и ее внимание сосредоточено исключительно на мне. Несмотря на то, что большая часть ее лица скрыта маской, я вижу, как испуганно расширяются ее глаза, как бледнеют щеки, как судорожно девушка сглатывает.

Мой интерес напугал ее? А разве она — не мой подарок? Разве Саня не сказал, что мне сегодня можно все?

Я в жизни не пользовался услугами шлюх — в этом просто не было необходимости. Но я прекрасно понимаю, как этот мир устроен. И то, что танцовщица, выпрыгивающая из торта в микро-купальнике, должна быть готова к определенному интересу своих зрителей лично для меня очевидно. Чего же эта вдруг затряслась?

— Ну как тебе сюрприз? — Саня впихивает мне в руку бокал с виски, заставляя меня отвести взгляд от незнакомки. — Ничего такого не подумай, это просто для настроения, друг! Я же знаю, что ты обычно подобное не любишь.

— Все нормально, — отзываюсь я без улыбки, поспешно оборачиваясь к сцене только чтобы понять, что бархатный занавес начинает закрываться, пряча от заинтересованных мужских взглядов аппетитные формы застывших в сексуальных позах танцовщиц и огромный бутафорский торт, только вот… Только вот хрупкой незнакомки в маске, к моему шокирующему разочарованию, на сцене уже нет.

Даша

Андрей

Даша

Даша

Андрей

Даша

Резко выдохнув, я бросаю на себя беглый взгляд в зеркало дальнего вида и выхожу из машины. Колени словно ватные. В горле сухо. В животе болезненная пустота.

Чертов Миллер.

Сегодня воскресенье. И я в тайне от отца встречаюсь один на один с его врагом, чтобы понять, чем обернется для меня фиаско с выступлением на его дне рождения. Вчера, спустя всего лишь сутки после неожиданной встречи на юбилее Суворова, я получила букет цветов с короткой запиской: «Завтрак завтра. Выбери место и время. Обсудим все». И хотя никаких имен и опознавательных знаков, кто именно отправил мне роскошные пионы, не было, я не сомневалась — это он.

Наверное, я могла бы признаться во всем отцу. Рассказать о своем танце на дне рождения у Миллера и о том, что он меня шантажирует записью выступления. Но стоило только представить реакцию отца — делать это мне резко расхотелось. Если отец узнает, достанется не только мне — Яне тоже несдобровать, а подставлять подругу мне совсем не хочется. В конце концов, я по доброй воле пошла на выступление. Мне и разбираться с последствиями.

К тому же, что может сделать мне Андрей Миллер? Вчера я весь день изучала информацию о нем в интернете и не нашла ничего криминального. Напротив, журналисты пели ему оды как меценату, успешному предпринимателю и обладателю незаурядного интеллекта. Ну не убьет же он меня, в самом деле? А обезопасить себя я тоже могу — я же Немцова, в конце концов.

Когда я захожу в кофейню на окраине, которую выбрала специально, потому что шанс встретить здесь кого-то из знакомых стремится к нулю, Миллер уже на месте. Сидит за столиком у окна, непринужденно вытянув ноги и потягивая эспрессо. И хотя морально я готовилась к этой встрече, отчего-то увидев его, на мгновенное застываю в нерешительности.

Сегодня я впервые вижу его не в деловом костюме. На нем темное поло и базовые светлые брюки, а на ногах — парусиновые кеды, как у яхтсменов. Волосы в творческом беспорядке спадают на лоб, на запястье поблескивают дорогие часы. Помимо того, что Миллер считается одним из самых успешных бизнесменов в стране, он еще и регулярно попадает в списки завидных холостяков. И теперь я точно знаю почему — дело не только в деньгах и успехе, от его суровой привлекательности буквально захватывает дух.

Внезапно мужчина поднимает голову. Наши глаза встречаются. Его вспыхивают узнаванием, я просто вспыхиваю — горячая волна прокатывается по моему телу, концентрируясь внизу живота. Чертовщина какая-то, честное слово!

Заставив себя двигаться ему навстречу, я наблюдаю, как Миллер грациозно поднимается со стула, чтобы меня поприветствовать. И снова мне становится жарко — зачем только надела свитер?

— Доброе утро, — здоровается он, с любопытством разглядывая мое пылающее смущением лицо.

— Для кого как, — огрызаюсь нервно, получая в ответ веселую усмешку.

Что, черт возьми, его так веселит? Мне вот, например, совсем не до смеха. Все еще не верю, что все это происходит со мной.

Усевшись за стол, я жду, пока официант оставит меню, отказываюсь от завтрака и прошу принести мне только чай.

— Ты не завтракаешь? — спрашивает Миллер.

— У меня что-то резко пропал аппетит.

— Ты всегда такая колючая по утрам?

— Знаете что, уважаемый Миллер!.. — начинаю воинственно.

— Андрей.

— Ч-что?

— Меня так зовут, Даша, — напоминает с улыбкой.

— Я в курсе.

— И все же упорно не желаешь использовать мое имя.

— Это подразумевает определенную близость, которую я не намерена допускать.

— И как же ты собираешься провести со мной пять дней, не допуская близости?

Резко втянув в себя воздух, я лезу в сумку и достаю оттуда сложенный пополам лист.

— У меня есть условия, — говорю твердо, протягивая заготовленный накануне документ Миллеру.

Он берет его, пробегается взглядом по отпечатанным строчкам, потом, отложив лист, с любопытством смотрит на меня.

— Не проблема.

От неожиданности я теряю дар речи. Так просто? Всю ночь я готовилась к битве и искала аргументы для наступления, а он просто соглашается на все?

— Ты же понимаешь, что юридически этот документ не будет иметь никакой силы? — спрашивает он, насмешливо приподнимая бровь.

— Для меня это гарантия, что по истечении пяти свиданий запись выступления останется у меня. А ваша подпись будет значить, что вы так же, как и я не хотите, чтобы этот договор увидели третьи лица. Полагаю, огласка невыгодна никому.

— Хорошо.

— Это не все, — набравшись смелости, выдаю на одном дыхании. — Я хочу, чтобы мы четко прописали все дни, когда мы будем видеться. Они должны уместиться в один календарный месяц с сегодняшнего дня — я не хочу, чтобы это тянулось бесконечно. Ни одно из свиданий не может длиться дольше 24 часов. И… Никакой постели.

— Ты хочешь выбрать пять дней — хорошо. Условие про 24 часа меня тоже устраивает. Что касается постели, — он задумчиво переводит взгляд своих серебристых глаз на мой рот. — Только по обоюдному согласию. Это я могу тебе обещать.

— Вы мне неинтересны.

— Я пока не пытался тебя заинтересовать, — отвечает он с улыбкой самца, уверенного в своей неотразимости.

В этот момент перед столиком возникает официант с чайником чая, поэтому я вынуждена замолчать.

— Зачем вам все это? — спрашиваю я. — Не поверю, что у вас есть недостаток женского внимания.

— Недостатка действительно нет. Но мне понравилась ты.

— Всех девушек, которые вам нравятся, вы шантажом заставляете с вами встречаться? — говорю колко, в надежде сильнее уязвить его.

— Ты будешь первой, Даша. И то, только потому, что учитывая мои непростые взаимоотношения с твоим отцом, другого шанса ты мне не предоставишь, — говорит мягко, а потом деловито, словно обсуждает очередную сделку, продолжает: — Я посмотрю свое расписание и пришлю тебе выбранные мной дни. Ты можешь внести все, что мы обсудили с тобой в свой договор, и взять его на нашу первую встречу. Я все подпишу.

— Я бы хотела, чтобы вы подписали его заранее.

— Не доверяешь мне?

— А я должна? — теперь уже я насмешливо приподнимаю брови.

— Туше. Так даже интереснее.

Даша

Андрей

Даша

— Андрей Миллер — бизнесмен и рыбак в одном лице. Кто бы мог подумать, — говорю потрясенно, наблюдая, как ловко он снимает с крючка огромную рыбину.

— Ты только не выдавай меня, — отвечает Миллер с широкой улыбкой, которая придает ему какое-то особое мальчишеское очарование. — Иначе моя репутация будет безвозвратно испорчена.

— Даже не знаю, — постукиваю указательным пальцем по губам, будто всерьез размышляю над перспективой слить журналистам и сплетникам эту информацию.

— Проси что хочешь, — смеется Миллер.

— Тогда сегодня наше первое последнее свидание? — невинно хлопая ресницами, интересуюсь я.

— Что угодно, кроме этого, Даша, — отвечает он серьезно, а потом с самодовольной усмешкой добавляет: — Не поверю, что тебе со мной скучно.

Скучно? Какое неподходящее слово для того, что я ощущаю в компании этого человека. Он нервирует меня, злит и раздражает, но при всем при этом интригует и удивляет. Вот как сейчас, когда мастерски ловит нам на ужин рыбу, а я послушно стою рядом с ним по колено в воде, держа в руках эмалированную кастрюлю, в которой плещется наш улов.

Это самое странное свидание в моей жизни. Но точно не скучное.

— Я думаю достаточно, — говорит Андрей, закидывая в кастрюлю еще одну рыбешку. — Давай возвращаться.

— А здесь купаются? — вырывается у меня нечаянно, когда я смотрю на пустынный пляж.

— Хочешь поплавать? — Миллер приподнимает брови.

— Не обязательно сейчас, — тут же сдаю назад, испугавшись собственной смелости. — И вообще, я просто так спросила.

Андрей молча забирает у меня кастрюлю, делает несколько шагов в сторону берега и оставляет ее на песке, а сам стягивает с себя футболку и шорты, оставаясь в темных эластичных боксерах. Пока я прихожу в себя от шока, вызванного наблюдением за этим мини-стриптизом, он возвращается ко мне в воду и вопросительно выгибает бровь:

— Так что насчет купания? Или струсила?

Я вообще не из трусливых. И тридцать секунд назад я действительно хотела плавать, но сейчас, боюсь, у меня появились серьезные проблемы с дыханием. То есть, его перехватило, стоило Миллеру раздеться. Я, конечно, давно подозревала, что он в прекрасной физической форме, но то что я вижу перед собой сейчас — кубики, косые мышцы, рельеф и спускающаяся за пояс трусов темная дорожка волос — это просто из разряда фантастики. Этот мужчина точно работает в офисе? Если все остальное время он тренируется, то когда же он спит? Потому что такое тело требует колоссальных нагрузок в спортзале.

— Я… У меня купальник в доме.

— Ну ты же не голая под своими шортами? Хотя, можешь искупаться и голышом, тут все равно никого нет.

— Кроме тебя.

— Я закрою глаза, если хочешь, — предлагает заговорщически, но в его глазах пляшут чертики.

Такой Андрей Миллер — беззаботный и игривый, тоже сбивает меня с толку. Все, что я о нем слышала от отца и то, как он вел себя со мной в первую встречу, не могло подготовить меня к тому, что в его компании мне будет так… хорошо? О, Господи. Это просто нелепо. Я нелепа. Этот мужчина шантажом заставил меня проводить с ним время! Я не могу и не должна расслабляться в его обществе!

— Я голодная, — напоминаю я, пятясь от Миллера. — Плавать не буду.

— Как хочешь. А я теперь, пожалуй, окунусь, — и с этими словами он быстро заходит на глубину и сделав несколько размашистых гребков, оказывается далеко от меня едва ли не на середине озера.

Выбравшись на сушу, я сажусь рядом с кастрюлей и смотрю за двигающейся над поверхностью озера темноволосой головой Миллера. Кто бы мог подумать, что наше первое свидание пройдёт вот так — в богом забытом месте, где мы будем рыбачить и сами готовить себе ужин.

Этот человек точно получает от меня десятку за оригинальность.

К концу дня я вынуждена поставить ему еще одну десятку — на этот раз за то, с каким виртуозным мастерством он запекает для нас рыбу на мангале и накрывает на террасе ужин на двоих. Я настолько потрясена всем происходящим, что уплетая за обе щеки рыбу и салат даже забываю о том, что должна ненавидеть Андрея, и с готовностью веду с ним дружескую беседу.

— Расскажи мне немного о себе, — просит Миллер, подливая мне в опустевший бокал вино.

— Ты наверняка все знаешь, — отвечаю спокойно, прекрасно понимая, что такие люди как мой отец и Андрей не затевают разговор, предварительно не собрав на собеседника подробное досье.

— Я знаю лишь сухие факты твоей биографии, — он даже не пытается отрицать очевидного. — Но мне будет интересно послушать твою версию.

Отправив в рот кусочек рыбы, я задумчиво смотрю на догорающий в озере закат и пожимаю плечами:

— У меня довольно скучная жизнь.

— Ни за что не поверю, — Андрей беззлобно усмехается. — Ты выпрыгнула из торта на моем празднике. На мой взгляд это самая нескучная вещь на свете.

— Это была разовая акция.

— Мне так повезло?

— Моя подруга подвернула ногу, — поясняю я после секундной заминки, думая, что нет ничего страшного в том, если я расскажу ему правду. — Я согласилась выручить ее. Вот и все везение.

— Значит, это была судьба.

— Ни за что не поверю, что Андрей Миллер фаталист, — иронично произношу я, делая еще один глоток вина.

— Ладно, ладно! — он поднимает ладони, признавая свое поражение. — Но все же, я очень рад, что на сцене в тот вечер оказалась ты.

— Потому что теперь у тебя есть компромат, который ты можешь использовать против моего отца? — не упускаю возможности поддеть его.

— Потому что ты сделала мой тридцатый день рождения незабываемым, — с подкупающей откровенностью парирует Андрей. — А я уже давно не испытываю трепета перед праздниками.

— И все же, я здесь потому что ты меня шантажируешь, — напоминаю я.

— Это вынужденная мера, Даша. Давай честно, ты бы согласилась поехать со мной куда-нибудь, если бы не твое желание забрать у меня видео?

— Нет.

— Вот видишь, — Андрей залпом допивает вино.

— Что я должна видеть?

— У меня не было другой возможности узнать тебя ближе. Непростые взаимоотношения с твоим отцом сразу поставили крест на возможности моих традиционных взаимоотношений с тобой. Хотя, по сути, бизнес не имеет к нам никакого отношения.

От этих слов я теряюсь.

— Что тебе дадут пять свиданий? — спрашиваю я.

— Если через пять свиданий ты не захочешь шестое — я отдам тебе видео и мы забудем обо всем.

— Ты настолько самоуверен?

— Я реалист. Если за пять свиданий мы не найдем общий язык, то продолжать дальше не имеет смысла. Но так я буду знать наверняка, что мы не упустили нечто важное.

— Нечто важное? — повторяю я растерянно. — Я… Я не понимаю. Откуда такой интерес ко мне?

— Я помню, что дед говорил мне, когда ты встречаешь того самого человека, в голове что-то срабатывает. Хочу проверить эту теорию.

— Мне очень лестно, что ты так стараешься из-за меня, но… Это безумие. Ты меня совсем не знаешь.

— Как и ты меня. Поэтому и нужны пять свиданий, которых у нас бы не было, если бы не мой маленький шантаж. Хочешь еще вина?

Андрей откупоривает новую бутылку и, убрав грязные тарелки, выносит из кухни деревянную доску с сыром и виноградом. Хотя после этого мы еще какое-то время ведем непринужденную беседу на нейтральные темы, недавний откровенный разговор незримо витает в воздухе. Я кожей ощущаю напряжение между нами. И, честно говоря, не знаю, что с ним делать.

То, с какой легкостью Миллер выложил на стол все карты, меня обезоружило. Но кто бы на моем месте чувствовал себя иначе? Будем откровенны — один из самых потрясающих образчиков мужского пола в открытую признался в своей симпатии ко мне. А я… Хватит ли у меня силы воли, чтобы устоять перед ним?

Этот вопрос я задаю себе еще раз перед сном в мягкой постели в комнате, которую предоставил в мое пользование Андрей. Сам он лег спать в соседней, чем окончательно меня запутал. После его слов, я ожидала, что он постарается сблизиться со мной в самом прямом смысле, но он лишь коснулся моей щеки ладонью на прощание и пожелал спокойной ночи. И когда за ним закрылась дверь, я еще долго стояла, не понимая, почему та гамма чувств, что я испытываю, даже отдаленно не напоминает облегчение.

Даша

Проходит уже несколько дней после первого свидания с Андреем в рамках нашего «договора», но я не могу перестать думать о нашей встрече. Это было так… Необычно. Все в этом человеке необычно. Пожалуй, если бы не щекотливые обстоятельства, из-за которых эта встреча и случилась, Миллер в полной мере мог бы меня очаровать.

Удивительно, но в обществе этого мужчины мне было комфортно, и это в первые пару часов меня слишком беспокоило. Изначально я собиралась на встречу с четкой установкой в голове — быть равнодушной и отстраненной, не говорить по душам и пресекать любую симпатию, которая может появиться. Но все это рассыпалось словно карточный домик. Кроме вежливости и галантности я узнала его как интересного собеседника — Андрей оказался очень умен, начитан и эрудирован. С таким всегда найдется, о чем поговорить. И нашлось. В какой момент поймала себя на мысли, что мне настолько легко с Миллером, как будто, беседуя с ним, я говорю с близким человеком.

Сегодня меня ждет очередная встреча с ним, и если в прошлый раз мне было безразлично, куда Андрей повезет меня, то в этот даже стало интересно, чем еще он сможет удивить. Утром я по традиции получаю от него сообщение с фотографией Москва-Сити, а ниже указаны время и адрес. Мне нравится его подход. Удобно. Не сообщая о конкретном месте встречи, Миллер дает подсказку о выборе одежды для очередного свидания.

Ровно в восемь часов вечера такси, которое вызвал для меня Андрей, заезжает на подземный паркинг. Опускаю глаза вниз и убираю с платья несуществующие ниточки, пытаясь скрыть волнение, которое появилось, стоило мне только переступить порог дома. Отец, к счастью, уехал по своим делам, и я смогла без лишних вопросов сесть в автомобиль.

Андрея замечаю лишь тогда, когда он открывает дверь и предлагает мне свою ладонь. Он ждал меня. Так удивительно. Этот человек совсем не похож на того, кто умеет ждать. На губах Миллера блуждает легкая улыбка — он рад меня видеть и не скрывает этого. Неожиданно для самой себя улыбаюсь в ответ.

— Привет, — тихо говорит он. — Прекрасно выглядишь, Даша.

От выбранного мной коктейльного платья темно-зеленого цвета действительно невозможно оторвать глаз. Еще в магазине я влюбилась в него с первого взгляда. А сегодня, открыв дверь в гардеробную, я сразу же поняла, в чем я буду этим вечером. В дополнение к платью были куплены изящные босоножки золотистого цвета.

— Привет, спасибо, — смущенно говорю я, машинально вкладывая пальцы в его руку и осторожно ступая на асфальт.

Поравнявшись с Андреем, я встречаюсь с его удивительными глазами, в которых замечаю пляшущие озорные огоньки. Ему определенно нравится то, что он видит. Но и Миллер в белой рубашке с двумя расстегнутыми пуговицами сверху и черных классических брюках выглядит невероятно привлекательно, под стать моему образу.

— Готова? — его пальцы сжимают мою ладонь, когда я делаю слабую попытку высвободить руку.

Я коротко киваю, и мы направляемся в сторону лифта. Нажав на кнопку вызова, Андрей поворачивается ко мне лицом. Наши глаза снова встречаются. Игра в гляделки затягивается, заставляя меня чувствовать напряжение, которое обычно мне не свойственно, и прекращается она только в тот момент, когда двери кабины разъезжаются.

— Ты уверен, что нас не увидят вместе? — серьезно спрашиваю я, входя в лифт.

— Уверен, — быстро отвечает Андрей, следуя за мной.

— Неужели ты выкупил целый ресторан, чтобы просто поужинать? — насмешливо выгибаю бровь, высказывая свое предположение.

— Можно и так сказать, — усмехнувшись, он опирается плечом на стенку кабины.

— Что это значит? — складываю руки перед собой.

— Это значит, что мы действительно едем на ужин, — негромко произносит он. Лифт останавливается на нужном этаже. — Но не в ресторан.

Миллер пропускает меня вперед, а затем быстро переплетает наши пальцы. Я даже не успеваю среагировать, чтобы отнять руку, как мы оказываемся возле двери. Он достает из кармана брюк ключ и вставляет его в замочную скважину.

— Проходи, — приглашает он.

В первый момент я теряюсь. Это его квартира или он просто снял апартаменты, что бы… Что бы что?

— Будь как дома, Даша, — улыбается Миллер так открыто, что у меня перехватывает дыхание.

И почему-то после этих слов все сразу становится на свои места. Я замечаю его обувь, какие-то личные вещи на тумбе в прихожей. Это его квартира — теперь я в этом почти уверена. Я знаю его совсем мало, но этот мужчина создает о себе вполне определенное впечатление. А даже самый дорогой отель напрочь бы сломал то хорошее, что зародилось после первого свидания.

Я скидываю босоножки и, осмотревшись в прихожей, прохожу дальше. В глаза бросается романтическая атмосфера, которую не поленился создать Андрей. Повсюду зажжены свечи, а на столике возле окна, которое закрыто грузными шторами, красуется огромный букет белых роз. Кстати говоря, на улице только начало смеркаться. Пораженная тем, что Миллер уделил внимание даже мелочам, я прячу улыбку и, подойдя к свежим цветам, вдыхаю их аромат.

Здесь каждый предмет интерьера, даже самый незначительный пропитан роскошью и дороговизной. Чувствуется, что к этому месту приложил руку хороший дизайнер — настолько продумана каждая деталь. А хозяин квартиры идеально вписывается в минималистичный стиль квартиры.

— Нравится? — со спины раздается хрипловатый голос Андрея.

— Да, здесь красиво, — честно отвечаю я.

— Совсем недавно закончили ремонт, и я наконец-то смог заехать сюда, — говорит он. — Правда, кровать должна приехать только на следующей неделе. Пока довольствуюсь диваном.

— Хорошая студия, просторная.

— И вид потрясающий, — соглашается мужчина, отодвигая шторы. — Примерно через час стемнеет, и вот тогда мы сможем увидеть настоящую красоту.

— Да и сейчас, — ахаю я, подходя к французскому окну, — дух захватывает. Так высоко.

— Перед покупкой я смотрел несколько видовых квартир, но именно эта завладела моим сердцем, — он широко распахивает руки.

— Не видела других вариантов, но этот бесподобен.

— Голодная? — спрашивает он, резко меняя тему..

— Да, — и снова летит честный ответ. Я не обедала, потому что нервничала перед встречей.

— Тогда прошу за стол.

Андрей берет меня под локоть и аккуратно разворачивает лицом к себе. Его потемневшей взгляд заставляет меня снова ощутить тягучее и будоражащее меня напряжение, которое выбивает из мнимого равновесия. Мне слишком волнительно находиться с Миллером в одном помещении, которое резко сужается. Одно дело — на природе, где можно спрятаться за любым деревом или кустом, и совсем другое — быть в его квартире в опасной близости друг от друга, отрезанные от остального мира тоннами бетона и стекла и высотой...

Я первой отвожу глаза и, высвободив руку, присаживаюсь на стул, чувствуя на себе изучающий взгляд Андрея. Мужчина молча проходит к кухонному гарнитуру, который находится за моей спиной, и начинает заниматься приготовлениями.

Буквально через минуту он выставляет на стол закуски, вино, салат и стейк, издающий невероятный аромат.

— Я хоть и голодна, но объективно понимаю — такое количество еды мы не осилим даже за неделю, — говорю я.

— Не знал, каким блюдам ты отдаешь предпочтение, — усмехнувшись, говорит он и забирает из моих рук пустую тарелку. — Я могу за тобой поухаживать?

— Да, конечно, — спокойно отвечаю.

Судя по молчанию, которое длится на протяжении длительного времени, голодна здесь не только я. Пока я поочередно пробую блюда, думаю о том, насколько хорош у Андрея вкус во всем: интерьер, еда, одежда, развлечения. Уверена, после пяти свиданий этот список увеличится. Мужчина располагает к себе — невозможно отрицать очевидное. И это мне не нравится, ведь он — враг моей семьи. Или же все не так очевидно?

— Еще вина? — Миллер кивает на мой опустевший бокал.

— Нет, благодарю. Мне достаточно, — на автомате прикрываю бокал ладонью.

— Как тебе центральное блюдо? — спрашивает Андрей, наполняя свой бокал темно-красной жидкостью.

— Мясо потрясающее. Лучшее блюдо на этом столе. Просто тает во рту, — не могу промолчать.

— Рад, что тебе понравилось.

— В каком ресторане заказывал ужин?

— Ресторан в соседнем здании. Заказал там все, кроме мяса, — глубокий низкий голос отдается вибрацией в моем теле.

— Его заказал в каком-то другом месте?

— Нет, Даша, я приготовил его сам, — снисходительно улыбается Миллер, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я отвечаю улыбкой в ответ, стараясь не выдавать своего шока. Ужин на природе из рыбы, которую мы поймали, не вызвал удивления — каждый рыбак и охотник умеет готовить. Совсем другое дело — ужин, приготовленный дома.

— Некоторые мужчины умеют готовить, — усмехается он, видя мое замешательство. — И, кстати говоря, лучшие шеф-повары — чаще всего мужчины.

— Не стану спорить, — робко отвечаю, думая о том, что Миллер прав. Во всех хороших ресторанах, которых мне приходилось бывать, шеф-поварами оказывались мужчины.

— Хочешь еще чего-нибудь? — интересуется он.

— Нет, благодарю, — быстро отвечаю. — Все было очень вкусно, но в меня больше не поместится.

— Я понял, — кивает Миллер, а я машинально поднимаюсь с места, чтобы убрать тарелки в посудомоечную машину, но Андрей останавливает меня. — Я сам. Ты — моя гостья.

— Отлично. Мне как раз не нравится загружать грязную посуду в посудомойку, — смеюсь я.

Пока Андрей убирает со стола, я любуюсь потрясающим видом, который открывается из его окон.

— Как насчет фильма?

— Давай, — неуверенно бросаю я. — Я не против.

Мужчина перечисляет варианты кинокартин, и я останавливаюсь на том, который еще не успела посмотреть. Устроившись на удобном диване, на сидение которого проваливаюсь словно в пух, я смотрю на экран в ожидании начала.

На протяжении двух часов, которые пролетают незаметно, мы активно обсуждаем главных героев, отрицательных персонажей и даже место проведения съемок. Если во время ужина чувствовалась некая скованность, то сейчас она испарилась, уступив место легкости. Такое общение очень располагает собеседников друг к другу.

Фильм подходит к концу, и на экране появляются заключительные титры, звучит мелодичная песня. Миллер поднимется с дивана и встает прямо передо мной.

— Даша, потанцуем? — поступает неожиданное предложение. — Отличный трек.

— Я… — теряюсь, — хорошо.

Андрей протягивают руку и помогает мне подняться с мягкой софы. Его ладонь огибает мою талию, и мужчина робко притягивает меня к своему стальному телу. Он будто боится сделать что-то не так, спугнуть меня. Или же это всего лишь игра моего воображения.

Эта неожиданная близость сбивает с толку. В объятиях Миллера я ощущаю не раздражение и злость, хотя должна была бы, а необъяснимое притяжение — будто мне хочется узнать этого мужчину поближе. Меня удивляет то, что он не совершает никаких попыток пойти дальше простого общения. Нет ни единого намека на пошлость — только уважение и нежность.

Мы медленно покачиваемся в такт музыке. Несмотря на мою танцевальную карьеру и долгие годы тренировок за плечами, в это мгновение веду не я. Миллер берет инициативу на себя и, надо сказать, прекрасно справляется со своей задачей.

— Ты напряжена, Даша, — его рука медленно скользит по моей спине, вызывая мелкую дрожь. — Я тебя пугаю?

— Нет.

— Это всего лишь танец. Попробуй расслабиться. Как тогда, на моем дне рождения. Между нами не будет того, к чему бы ты не была готова, — его серьезный взгляд смещается на мои губы.

— Разумеется. Ты слишком самоуверен, — говорю, не узнавая звука собственного голоса.

— Ты мне нравишься, — глядя мне в глаза, произносит мужчина. — Нет ничего удивительного ухаживать за женщиной, которая нравится. И рано или поздно ожидать взаимности.

— Ты уже говорил об этом, — его дыхание оказывается в паре сантиметрах от моих губ. — О том, что я тебе нравлюсь… Но это… Странно… Ты меня совсем не знаешь.

— Я знаю достаточно. И я готов повторить все еще раз.

— Это работает? — нервно усмехаюсь. — С другими женщинами? Наверное, они тают от одного только взгляда.

— Ты не такая как другие, — Миллер шепчет мне в губы и, кажется, вот-вот коснется их, но трек заканчивается, и я плавно отстраняюсь.

— Давай посмотрим что-то еще? Я как раз вспомнила один фильм, который мне так и не удалось посмотреть, — из-за волнения я начинаю говорить быстрее, чем обычно, и это не укрывается от внимания Андрея.

— Хорошо, — его лицо озаряется ленивой улыбкой. — Говори название.

Андрей

— Андрей Вячеславович, мы просчитали все возможности. Боюсь, единственный выход — идти в суд, — говорит мой юрист Лева Никитин, передавая мне через стол распечатанные документы.

— Если ты считаешь, что наш единственный выход — идти в суд, значит, все еще хуже, чем я ожидал, — бросаю напряженно. — В суде Минстрой размажет нас по стенке. Ты знаешь, что они все повязаны.

— Мы выиграем время. На апелляции и переносы дела.

— Это херовый план, Лева, — откинувшись на спинку кресла, устало тру переносицу. — Должно быть что-то еще.

Что именно “еще”, я сам не знаю. Нутром чувствую, что нужно нащупать нить, но она ускользает от меня. И перспектива того, что “АрТех” тоже ускользнет, становится все более реальной. А это миллиарды из оборота. Угроза банкротства.

Чертов Немцов!

Едва эта фамилия вспыхивает к голове, вместо старого министра воображение рисует мне его дочь — мягкую, очаровательную, скромную Дашу. Дашу, с которой я уже провел два незабываемых дня и ночи, и с нетерпением жду продолжения.

Бросаю беглый взгляд на часы на запястье, прикидывая, что до нашей новой встречи осталось чуть более суток. И хотя все, что сейчас должно меня волновать — как отстоять свое право на строительный проект, я почему-то думаю о девчонке и о том, куда отвезти ее завтра. Дела плохи, если вместо бизнеса в разгар рабочего дня, я занимаю себя личным.

— Андрей Вячеславович, может быть, подключить арбитраж? — с сомнением предлагает Никитин. — Там есть свои люди.

— Там где у нас есть свои люди, у него их в два раза больше, — с мрачной иронией отвечаю я. — Попробуй пробить компании, которые Минстрой хочет затащить в проект. Может быть, там есть скелеты в шкафу, которые мы можем использовать с пользой для себя.

Когда Никитин и его длинноногая секретарша Алена уходят, я встаю с кресла и подхожу к окну. Москва живет своей жизнью. Чистые тротуары. Спешащие прохожие. Вечный траффик и гора проблем. Может быть, правда взять Дашу и улететь с ней к морю? Просто перезагрузиться. Суток, конечно, мало, но это лучше, чем ничего. Да и второй раз домой ее приглашать не хочется — у нас слишком мало времени, чтобы повторяться. А свое обещание держать наши отношения в тени от светской тусовки я нарушать не собираюсь, так что рестораны и клубы сразу отпадают. А море… Сниму на сутки отдельную виллу на побережье. Поплаваем в бассейне, позагораем. Да мало ли что еще можно делать на отдыхе!

Нарисовав себе идиллическую картину, я ищу в интернете фотографию, которую можно будет распечатать и по традиции отправить Даше вместе с запиской, но внезапно получаю на мобильный сообщение.

«Привет. Мы можем перенести? Я завтра не могу».

Чувствуя себя как ребенок, у которого отняли конфету, я хмуро набиваю ответ.

«Почему?»

«У меня отчетный концерт в танцевальной школе. Я перепутала даты».

«Ты не можешь пропустить?»

«Нет. Для меня это важно».

Танцы и важно? Нонсенс. Но сделаю скидку на то, что ей едва за двадцать. В этом возрасте многим кажется важным то, что не имеет никакого смысла. Впрочем, ее танцы… Им я должен быть благодарен. Им и ее непутевой подруге, которая втянула Дашу в эпопею с выпрыгиванием из торта. Иначе мы бы не познакомились. Хотя, нет, конечно, познакомились бы. Но она бы держалась своего отца, а мне бы нечем было ее приманить.

«Во сколько ты закончишь?»

«Поздно. Не раньше 22.00»

«Мне подходит. Напиши адрес — машина будет ждать тебя на выходе. И, Даша, пришли мне скан паспорта и завтра возьми его с собой».

Вместо письма, отправляю ей в чат картинку моря.

«Мы не договаривались на поездки», — приходит от нее быстрый ответ.

«Мы договаривались, что ты моя на сутки. В 22.00 послезавтра будешь дома».

Дождавшись фотографию паспорта Даши, я закрываю нашу переписку и бронирую частный борт на ночной вылет послезавтра. Потом прошу секретаршу забронировать уединенную виллу в «Камелии» на первой линии у моря.

Определившись с планами на отдых, возвращаюсь к работе. Дел в последнее время невпроворот, а трения с Немцовым только подливают масла в огонь. Не могу сосредоточится ни на чем, кроме «АрТеха».

До конца дня я разбираю завалы и ставлю подписи на бесконечных документах, которые приносит мне Людмила. Потом еду домой, отказываясь от приглашения Сани выпить с ним по бокальчику. Единственный вид развлечения, который мне интересен в последние недели — это Даша. И мне даже не страшно самому себе в этом признаться.

Рано утром я выхожу на пробежку, чтобы зарядиться энергией на будущий день. Потом собираю небольшую сумку, в которую бросаю несколько футболок, плавки, шорты и сменное белье для мини-поездки к морю. Ровно в 09.00 секретарша присылает мне расписание на день. Я пробегаюсь глазами по встречам и конференц-коллам, подтверждая все, потом прошу Людмилу заказать букет и к 20.00 положить его в мою машину.

Накануне залез на сайт танцевальной студии, адрес которой дала мне Даша. Посмотрел расписание выступлений и нашел тот самый отчетный концерт, про который говорила девчонка. И так захотелось снова увидеть ее на сцене, что сам удивился собственному нетерпению. Решил, что если разделаюсь со всеми делами вовремя, сам за ней поеду.

К 19.30 становится понятно, что я ни черта не успеваю. Переношу последний звонок на послезавтра и, сам не понимая, какая сила меня тянет — сажусь в машину, где уже лежит букет (спасибо, Людмила), и мчу в студию. Чувствую себя мальчишкой, который со всех ног несётся на первое свидание с своей зазнобе. А мне как-никак тридцать и подобные порывы давно мне не свойственны. Но Даша… Что-то такое подняла во мне — а ведь даже еще не целовались, не говоря о постели.

Технически, конечно, на одном диване мы спали. На практике, я только смотрел на нее спящую, не позволяя себе ее коснуться, думая, как поразительно сексуально она выглядит в моей футболке, живописно обрисовывающей контуры стройного тела, и мечтал, что настанет тот день, когда она сама захочет близости. И, судя по тем взглядам, которые периодически бросает на меня Даша, этот день не за горами.

Не хочу думать о том, что между нами огромной темной глыбой стоит ее отец. Не хочу думать о том, что если я сейчас приду к нему, выложу на стол все карты — и про танец на дне рождения, и про два свидания, которые уже были, и про то, что его драгоценная дочурка оставалась у меня на ночь, то смогу убедить его оставить в покое «АрТех». Он чересчур кичится своей безупречной репутацией, чтобы позволить общественности узнать, что его дочь полуголая танцует на сцене клуба за деньги.

Но суть всего в том, что я не хочу втягивать в разборки между мной и Немцовым Дашу, хотя точно знаю, что видео ее танца на сцене — это мой козырь. Но я скорее откушу себе руку, чем покажу его министру. Это низко, а я в бизнесе стараюсь придерживаться какого-то банального кодекса чести.

«А с Дашей где твоя честь?» — издевательски тянет внутренний голос, но я его игнорирую. С ней все иначе. И пусть она пока в это до конца не верит, со мной она в полной безопасности.

На концерт я опаздываю. Машина встает в мертвую пробку на Кутузовском из-за аварии, поэтому путь, который обычно занял бы минут двадцать, мы делаем за час. В актовый зал я вхожу в разгар вечера. Тучная тетя в очках, которая тут явно за администратора, указывает мне на свободное место на галерке, и я послушно усаживаюсь на него. Мои колени упираются в спинку кресла на предыдущем ряду, букет мешает нормально сидеть и на сцене задорно пляшет мелюзга в народных костюмах. Это будет даже смешно, если Даша уже выступила и все это — просто зря.

Еще несколько номеров проходят мимо меня. Откровенно, я не фанат детской самодеятельности. У Сани есть пятилетняя дочка, и он как-то с пеной у рта рассказывал мне, какие успехи у его малышки в пении. Я потом посмотрел запись — покивал только, чтобы не обижать друга. Тут то же самое. Вокруг все умиляются пляшущим человечкам в кокошниках и пестрых платьях, а я смотрю на все с завидной долей скептицизма и иронии. Знал бы архитектор Егоров, ради чего я перенес наш с ним созвон, оскорбился бы ни на шутку.

Когда перед объявлением следующего номера в зале приглушают свет, я уже почти ни на что не рассчитываю. Но с первыми аккордами мелодичной баллады на сцене появляются три худеньких девушки в обтягивающих трико и воздушных юбках, и в одной из них я с ходу узнаю Дашу.

Мое давно зачертвевшее сердце вдруг совершает странный рывок, разгоняя по телу кровь и адреналин. На спине выступает испарина. И я понимаю, что не могу оторвать взгляда от девчонки: от плавных движений ее гибкого тела, от того, как развиваются ее волосы и каким сосредоточенным кажется миловидное лицо. Забираю свои слова обратно: я, оказывается, фанат самодеятельности. Но только, если на сцене будет Даша Немцова, к которой у меня развилось какое-то совершенно нездоровое влечение.

Номер длится минуты три не больше, но теперь я знаю о Даше чуточку больше: она реально хорошо двигается, у нее есть чувство ритма и она очень гибкая. И я наверное умру в муках, если не узнаю, каково это — когда ее длинные стройные ноги обвиваются вокруг моих бедер в самом древнем танце, который могут исполнять двое. Мужчина и женщина.

До конца вечера Даша появляется на сцене еще один раз. Тоже в общем номере, но с сольной партией, которая по уровню сложности едва уступает балетной. И когда в финале она смущенная и раскрасневшаяся выходит на поклон, я едва удерживаю свой зад на месте. Хочется выйти к ней на сцену и вручить цветы, но я знаю, что она не оценит этого прилюдного внимания. К тому же, я даже не могу быть уверенным, что старик Немцов или кто-то из его свиты не присутствует в этом зале. Поэтому я терпеливо сижу, гипнотизируя силуэт девчонки взглядом, и только когда опускается занавес и люди начинают тянуться к выходу, я просачиваюсь сквозь толпу за кулисы и успеваю перехватить Дашу до того, как она убежит переодеваться.

— Что ты тут делаешь? — шипит она, заметив меня.

— Пришел посмотреть, как ты танцуешь, — отвечаю честно, протягивая ей букет.

— С ума сошел? — вместо букета она хватает мой локоть и тянет за собой в какую-то подсобку, в которой свалены декорации и поломанные стулья. — А если нас кто-то увидит?

— Твой отец тут?

— Нет, конечно, он слишком занят, — выдает Даша, сверкая глазами, и как бы намекая, что я, очевидно, совсем не занят.

— Ты должна сделать мне скидку, Даша. Увидеть тебя на сцене еще раз давно стало моей идеей фикс, — говорю с дерзкой улыбкой.

Она краснеет. Очень сильно. Сначала краской наливаются ее щеки, потом шея, потом верхняя часть груди. Интересно, под этим трико…

— Тебе нельзя здесь находиться! — Даша вырывает из моих рук букет и прячется за ним, как за щитом. Хитрая.

— Я уйду, — соглашаюсь я. — Моя машина на парковке во втором ряду. Ты же взяла паспорт?

Она кивает.

— Не задерживайся, — я бросаю демонстративный взгляд на часы на запястье. — У нас до вылета остается чуть больше трех часов.

— Куда мы летим? — спрашивает она, когда я направляюсь к выходу.

— Разве ты не любишь сюрпризы?

Даша

— Доброе утро, Даша, — тихий хрипловатый голос раздается в метре от меня.

Вмиг распахиваю глаза, мгновенно пробуждаясь от присутствия в комнате постороннего мужчины. Обычно мое утро начинается иначе — я всегда даю себе возможность понежится в постеле десять-пятнадцать минут прежде, чем окончательно проснуться. Но только не сегодня, не сейчас, когда Миллер буквально пожирает глазами мое полуобнаженное тело.

Надо отдать ему должное — после заселения он даже не заикнулся о том, что будет спать со мной в одной кровати. Андрей пожелал мне доброй ночи и устроился на диване в общей комнате, не предпринимая попыток проникнуть в спальню, которая на сутки стала моей.

— Доброе утро.

Я натягиваю одеяло так, чтобы как можно тщательнее прикрыть все свои провокационные места, и, приподнявшись на локтях, смотрю на Андрея в упор. Завороженный взгляд Миллера проникает в глубину души, вызывая неконтролируемый трепет, а следующие слова заставляют пульс участиться:

— Ты очень красива без макияжа, Даша, — говорит мужчина. — Такая естественная…

Он замолкает, а я чувствую, как багровеют от смущения щеки, ведь это далеко не все, что хочет сказать Андрей. Но я не уверена, что сейчас готова услышать что-то еще. Его взгляд говорит гораздо больше, и пока этого для меня вполне достаточно. Миллер и без того вызывает во мне симпатию, которая при любом раскладе не может быть уместной.

— Нас ждет завтрак на террасе, — судя по всему, Андрея веселят мои действия, потому что мужчина не перестает улыбаться.

— Что тебя так развеселило? — скрестив руки на груди, хмурюсь я.

— Твое желание спрятаться под одеялом.

— И что здесь смешного? — спрашиваю я, вздернув подбородок.

— А то, что мы находимся на море, Даша, — отвечает Миллер. — Рано или поздно я все равно увижу тебя в купальнике.

— Нижнее белье и купальник — не одно и то же, — возражаю я, но мое возражение звучит не слишком уверенно.

— Правда? Готов с тобой поспорить, но не сейчас, — он опускает взгляд на наручные часы и быстро добавляет: — Нужно поторапливаться, у нас не так много времени.

— Не так много времени для чего? — интересуюсь я.

— Скоро все узнаешь, — подмигивает он. — Жду тебя на террасе.

После завтрака Миллер сообщает мне о том, что нас уже ждет автомобиль, но больше не говорит ни слова. Натянув на себя купальник, который я на всякий случай бросила в сумку, и легкое платье, выхожу из особняка, специально арендованного для нашего третьего свидания. При виде меня глаза Андрея восхищенно вспыхивают, из-за чего у меня перехватывает дыхание. Переплетая наши пальцы, он ведет меня к белому внедорожнику, который доставляет нас до пирса.

— У тебя нет морской болезни? — интересуется он.

— Нет, — отрицательно качаю головой, предвкушая поездку на одном из пришвартованных катеров.

— Отлично, — отвечает он.

— Думаешь, это хорошая идея? — с сомнением в голосе спрашиваю я. — Погода портится.

— Не волнуйся. Успеем до дождя, — уверенно говорит Андрей, помогая мне взобраться на катер. Я решаю не спорить. В конце концов, он знает, что делает.

— Куда мы поедем? — спрашиваю я, оказавшись в кабине.

— Смотреть на море.

Он озорно подмигивает, словно мальчуган, который впервые оказался на свидании с понравившейся девочкой. Я же смущенно отворачиваюсь и приковываю взгляд к небесно-синей глади воды. Глубоко вдыхаю влажный воздух и прикрываю глаза — не раз мне случалось бывать здесь в Сочи, и я искренне люблю этот красивый город. А ощущение, что именно эта поездка станет для меня особенной и запомнится на всю жизнь, не покидает.

— Почти приехали, — слышу уже такой знакомый тембр.

Я поворачиваю голову в сторону берега и застываю в изумлении. Передо мной находится то, на что бы я ни за что не отважилась одна. Чувствую, как жар приливает к щекам, и от внезапно возникшего тепла не спасает даже прохладный морской бриз.

— Ты серьезно? — я удивленно таращусь на Миллера, который наслаждается моей реакцией.

— Конечно, — он хлопает в ладоши. — Ощущения непередаваемые особенно в первый раз.

— Как бы не так, — невольно дую губы.

— Тебе понравится, вот увидишь, — Андрей почти невесомо касается моего плеча. — Если не струсишь.

Последняя фраза действует на мне все равно, что красная тряпка на быка. Еще бы я струсила! Это всего лишь гребаный парашют — ничего необычного.

Мнимая отвага сменяется на самую настоящую панику, стоит мне только приблизиться к стропам парашюта. Андрей, видя мой испуг, подбадривает меня, заявляя, что в этом развлечении нет ничего страшного.

— Тебе понравится, — только и твердит он.

Находясь в полном обмундировании, я молчаливо переминаюсь с ноги на ногу в ожидании своего первого полёта. Радует только одно, что мы будем не выпрыгивать из самолёта с огромной высоты, а всего лишь летать над морем с привязанным к катеру парашютом.

— Даша, всё в порядке? — Миллер смотрит на меня испытующий взглядом.

— Угу, — мычу в ответ, отчаянно пытаюсь скрыть свой страх. — Я боюсь даже представить, что меня ждёт на четвёртом и пятом свидании.

— Это обязательно будет что-то интересное, — подмигивает мужчина. — Можешь не сомневаться.

Я нервно топчусь на месте, когда катер отъезжает от берега. Мне кажется, я сейчас умру. И даже вид натренированного тела Миллера не спасает ситуацию. Окажись мы в другом месте, менее опасном, пожалуй, я едва смогла бы сдерживать себя от провокационных взглядов в его сторону.

Наконец, лодка набирает ход, и мы согласно проведенной нам инструкции, начинаем ускорять шаг, семеня ногами по песку. В какой-то момент наш парашют отрывает от земли, и мы с Андрей взмываем вверх.

— Черт возьми! — пищу я, пораженная новыми, ранее не испытываемыми эмоциями.

От ошеломляющих ощущений захватывает дух, а сердце в груди бьется как ненормальное, особенно в тот момент, когда мы достигаем самой высокой точки. Смотрю вниз — подо мной бескрайнее синее море. Я расставляю руки в стороны и закрываю глаза, представляя себя свободной птицей. Как же хорошо!

— Ну как? — слышу мужской голос справа от меня.

— Это… — я делаю глубокий вдох, — это что-то восхитительное, неземное. У меня пока даже нет подходящего слова, чтобы описать свои эмоции.

— Я же говорил, что понравится, — самодовольно усмехается он.

— Ты так спокоен, — говорю я. — Неужели у тебя не захватывает дух?

— Захватывает. Но я далеко не первый раз летаю, — отвечает мужчина. — Мне нравится наблюдать за твоими эмоциями.

Я ничего не отвечаю, только продолжаю наслаждаться небом, морем и красотой, которая открывается с высоты птичьего полета. Это нечто непередаваемое! В этот миг кажется, будто мне подвластно абсолютно все, даже самое невозможное, а любая проблема кажется такой ничтожной по сравнению с тем, что я вижу в данную секунду.

— Скоро начнем снижаться, не забудь про ноги, — напоминает Андрей.

Через несколько минут мы снижаемся, а затем соприкасаемся с теплой соленой водой. Миллер выпутываться первым, а затем помогает и мне. До катера рукой подать, но Андрей не торопится — мужчина плывет рядом со мной, контролируя каждое мое движение. Мне льстит его беспокойство, но он не знает, что за моими плечами пять лет плавания, и что в море я чувствую себя поувереннее многих представителей мужского пола. Решаю не рушить иллюзию хрупкой девушки.

Когда мы подплываем к катеру, Андрей быстро забирается по лестнице, а затем помогает и мне. Я поднимаюсь по ступенькам, держась за руки мужчины, но на последней неожиданно соскальзываю. Реакция Миллера молниеносна — он подхватывает меня, крепко прижимая к себе, а наши мокрые от морских капель тела соприкасаются друг с другом. В кровь мгновенно выбрасывается порция адреналина, а наши с Андреем глаза встречаются. Его цепкие пальцы сжимают тонкую талию, намереваясь спуститься ниже, но Миллер медлит, будто ждет разрешения с моей стороны. Я непроизвольно облизываю свои пересохшие губы, на которые мужчина мгновенно смещает фокус. В этот момент я честно признаюсь себе — мне нравится Андрей и его внимание, и я искренне жажду поцелуя. Ни от одного парня я не получала ничего подобного — никто не будоражил меня так, как враг моего отца.

Эта мысль отрезвляет, и я мягко отстраняюсь. Черт возьми! Противиться своим желаниям оказывается так непросто.

— Спасибо, что не дал мне упасть в воду, — тихо говорю я, не отводя от мужчины глаз.

Андрей тяжело дышит, словно только что пробежал стометровку и показал наилучший результат. Он смотрит на меня внимательно, пронзает цепким взглядом, всем своим видом показывая, что хочет большего.

— После прогулки на катере планируется ланч, — хрипло произносит Миллер. — В шесть у нас самолет.

После несостоявшегося поцелуя атмосфера заметно меняется — становится напряженной. Андрею кто-то звонит, и он удаляется в каюту, оставаясь там почти всю прогулку. Я же во время его отсутствия чувствую себя неуютно. И даже любование природой и морем не помогает переключиться.

— Ланч придется перенести, Даша. Мне нужно срочно вернуться в Москву, — хмурится Миллер, неожиданно появляясь на палубе.

— Хорошо. Я не голодна, — вру я, пожимая плечами.

— Тогда поехали, — кивает он.

Вернувшись на виллу, я наспех собираю свои вещи, после чего мы с Андреем едем в аэропорт. На протяжении всей дороги Миллер что-то печатает в своем мобильном, при этом мужчина кажется слишком обеспокоенным.

Он почти не отрывается от своего сотового и на протяжении всего полета. Я украдкой подглядываю в его гаджет — на экране телефона вижу таблицу с огромным количеством цифр. Судя по всему, эти рабочие моменты не терпят отлагательств.

Наконец, самолет приземляется в Москве, а я едва ли могу скрыть свое разочарование. Эта короткая поездка стала неожиданно значимой, пробудив во мне чувства, о которых я читала только в книгах.

— Даша, я приношу свои извинения за то, что нам пришлось вернуться раньше, — резко выдыхая, говорит мужчина.

— Не стоит извинений. Ты всего лишь сократил время свидания на пару часов, — усмехаюсь я.

— Мне нужна компенсация, — он делает шаг ко мне навстречу, направляя потемневший взгляд на мои губы.

— Правда? И какая? — я задерживаю дыхание, понимая его намерение.

— Мне подходит только один вариант, — говорит Миллер и, обхватив одной рукой затылок, а другой талию, впивается в мои губы обжигающим поцелуем, выбивающий из легких весь воздух.

Я закрываю глаза, проваливаясь в новые ощущения, которые вспышкой отдаются где-то в области груди. Мне кажется, я парю над морем, как еще несколько часов назад с парашютом в компании того самого мужчины, который и в данную секунду держит меня в своих объятиях. Андрей ведет ладонь вдоль позвоночника и, чуть надавливая на лопатки, привлекает к себе настолько близко, что я ощущаю каждый миллиметр его кожи даже в одежде. Его язык медленно проникает все глубже, переплетаясь с моим, вытворяет нечто необъяснимое, а я едва чувствую свои ноги, которые в один момент становятся ватными от переизбытка новых неизведанных эмоций. Я впиваюсь ногтями в его плечи, когда сладкая пытка поцелуем становимся невыносимой. Черт возьми! Неожиданно ловлю себя на мысли, что хочу большего. Мандраж от каждого прикосновения и мурашки от поцелуев — это лишь начало. Я чувствую себя иначе рядом с ним. Если бы Андрей предложил остаться ещё на сутки, я бы, не задумываясь, согласилась. Нахожу в себе силы и мягко отстраняюсь. Смотрю на мужчину в упор — его затуманенный взгляд отвечает моему, а спутанное дыхание он и не пытается скрыть.

— До скорой встречи, Андрей, — шепотом говорю я.

— До скорой встречи, Даша, — хрипло отвечает он.

Вернувшись домой, я замечаю, что кабинет отца открыт, хотя он обычно его запирает. Значит, он уже вернулся. Скинув босоножки, я решаю зайти к нему поздороваться, а потом уже подняться к себе. Легонько стучу в дверь и, не получив ответа, переступаю порог. Отца здесь нет, но я не спешу уходить. Кидаю беглый взгляд на деревянную поверхность, которая ломится от огромного количества бумаг и документов, и, осмотревшись по сторонам, бесшумно двигаюсь к предмету мебели. Сердце стучит как ненормальное, будто я делаю нечто предосудительное, и меня вот-вот застанут на месте преступления. На документах сверху лежит большая папка. Мои руки тянутся к ней, но я резко одергиваю себя. Нельзя. Я не должна копаться в папиных бумагах. Но меня всё равно тянет к ней.

Кончиками пальцев касаюсь уголка папки и открываю её. Перед глазами находится досье на Миллера. Здесь собрано всё — его фотографии, дата и место рождения, адрес, занимаемая должность и многое другое. Чем же он так насолил отцу?

— Даша? — от громкого голоса отца я резко вздрагиваю. — Что ты здесь делаешь?

— Папа, ты наконец-то вернулся! Привет! Я увидела приоткрытую дверь и решила заглянуть, — делаю шаг к нему навстречу. Судорожно дернув рукой, я случайно задеваю папку, и она с грохотом валится на пол. — Ой, пап, извини, я нечаянно. Сейчас все сложу на место.

Я опускаюсь на корточки и принимаюсь собирать бумаги, которые слетели со стола. Папка оказывается открытой, и я бегло просматриваю её содержимое, после чего захлопываю и кладу на место.

— Ничего страшного, — он приближается ко мне. — Я сам все соберу.

— Я такая неуклюжая, — хихикаю я, пытаясь скрыть свое волнение.

— Ты недавно вернулась? — его взгляд слишком внимательный.

— Вот только зашла домой. С Яной встречалась, — пожимаю плечами, пытаясь не выдать своего волнения.

— Понятно. Через полчаса будем ужинать. Сегодня даже Дима присоединится, — сдержанно произносит отец.

— Вот как? — удивленно вскидываю брови.

— Да, он уже приехал.

— Тогда я приоденусь, — усмехаюсь я. — Надо подготовиться к встрече с братом.

Пока отец не задержал меня очередными вопросами, я быстро выскальзываю из кабинета и поднимаюсь к себе. Только закрыв за собой дверь, мне удается выдохнуть. Я ощущаю себя шпионкой, которая пытается выведать у своего же отца информацию о его самом злейшем враге.

Семейный ужин проходит в более или менее спокойной обстановке. Папа по своему обыкновению нахваливает меня за успехи в учёбе, предлагаю Диме брать с меня пример. Мой брат уже не реагирует на подобные замечания, он молча ковыряет вилкой по своей тарелке с легкой ухмылкой, искажающей его красивое лицо. Я не скажу, что мы близки с Димой, но иногда можем поговорить по душам. И из этих разговоров мне известно, каков он на самом деле. Но в присутствии отца я ничего не говорю — не защищаю и не ругаю. Это совершенно пустая трата времени. Однажды уже был печальный опыт, и я не хочу его повторять. Поэтому мы с Димой просто слушаем.

В конце ужина у отца звонит мобильный и, к нашему удивлению, он не уходит в свой кабинет, а отвечает, сидя за столом. Отец кажется расслабленным, и, глядя на его безмятежное лицо, кажется, будто ничто не сможет вывести его из равновесия и спокойствия.

— Приветствую, — здоровается он, почти не заметно улыбаясь. — Рад слышать. Какие новости?

Похоже, новости не самые хорошие — улыбка мгновенно слетает с губ отца. Его лицо краснеет от злости, а глаза наливаются кровью. Мне становятся страшно. И даже брат хмуро приподнимает правую бровь.

— Будь он проклят, этот чертов Миллер! Я его уничтожу! — он бьет кулаками по столу с такой силой, что две тарелки падают на пол и разбиваются.

— Отец, — подаёт голос Дима, — что стряслось?

— Мой враг пошел войной на меня, — сквозь зубы рычит отец, а его ноздри раздуваются от гнева.

Я же в этот момент сижу на стуле ни жива ни мертва. Голос резко пропал, а желание провалиться сквозь землю стало невыносимым. Пока отец раздражается и громко кричит, объясняя моему брату, кто такой Миллер, я встаю из-за стола и делаю шаг к выходу из столовой.

— Даша! Куда собралась? — гремит грозный голос.

— Принесу веник и совок, нужно убрать разбитую посуду, — отвечаю я, скрываясь за дверью.

Прижавшись спиной к двери, я безмолвно плачу. Кажется, я теряю себя в человеке, с которым никогда не смогу быть вместе.

Андрей

Даша

Даша

Столица встречает нас серым пасмурным небом и неприятной моросью, что является полной противоположностью солнечной Европе. Я будто возвращаюсь в реальный мир, где мой самый родной человек — враг мужчине, в которого я не смогла не влюбиться. Как бы ни пыталась противостоять чувствам и прислушаться к здравому смыслу, сказать — всегда проще, чем сделать.

Я влюблена в Андрея Миллера. И теперь не представляю, как дальше быть. Папа никогда и ни за что не примет его, да и Андрей не сможет воспылать к отцу теплыми чувствами даже ради меня. Слишком сильна неприязнь между ними.

— О чем задумалась? — Андрей опускает ладонь на мою руку, когда мы выезжаем с парковки аэропорта.

— Да так, ни о чем, — нервно пожимая плечами, лгу я.

— Даш, что тебя гложет? — он осторожно касается моего подбородка, разворачивая мое лицо к своему. — Чего ты боишься?

Я смотрю в глаза мужчине, которые за несколько встреч стали такими родными, и не могу вымолвить ни слова. В горле застрял ком, и если я начну говорить, то обязательно расплачусь. Миллер смотрит на меня с нежностью и теплотой так, что мне хочется укутаться в его объятиях и никуда не уезжать — быть рядом с ним. Но реальность ситуации обрушивается на меня мощным цунами, разрушая ту сказку, которую сотворил для меня Андрей за пять свиданий.

Не дождавшись ответа, он приникает к моим губам, и мы сливаемся в таком уже привычном, но вместе с тем уносящим на небеса поцелуе. Окунаюсь в сладостные ощущения, едва сдерживая рвущиеся наружу слезы от несправедливости ситуации, в которой мы оказались. Андрей опускает ладонь мне на шею, чуть надавливая на нее пальцами и углубляя поцелуй.

Я замечаю, что автомобиль прибывает в пункт назначения только в тот момент, когда Миллер мягко отстраняется от меня. Мы оба тяжело дышим, вглядываясь в лица друг друга. В голове мелькает неожиданная мысль, будто эта встреча станет для нас последней, но я быстро прогоняю ее. Какие глупости! Что мне может помешать увидеться с Андреем, если я сама того захочу. Отцу об этом знать необязательно. Тайные встречи — далеко не тот формат отношений, к которому я стремлюсь, но пока для нас с Миллером это единственный выход.

— Пойдешь со мной еще на одно свидание? — улыбается он, глядя на меня в упор.

— Я должна посмотреть свое расписание, — так же отвечаю ему улыбкой.

— Я надеялся, с некоторых пор оно уже не накладывает ограничения на встречи со мной, — он проводит ладонью по моим волосам. — Что ты на это скажешь?

— Скажу, что ты прав, и я согласна, — робко произношу я, смущенная тем, насколько громко стучит мое сердце.

— Тогда я разберусь с делами после двухдневного отсутствия и позвоню тебе, — он осторожно убирает мне за ухо выбившуюся прядь.

— Я буду ждать, — шепотом произношу я, после чего сама тянусь к его губам.

Миллер провожает меня к автомобилю с шашечкой, и я с тяжелым грузом на душе прощаюсь с Андреем. Никак не могу избавиться от нехороших предчувствий, но решаю не делится глупостями, которые крепко засели в голове, с моим спутником. Возможно, я просто надумываю лишнего — то, чего нет на самом деле, только из-за сложных отношений отца и Миллера.

Стоит только подъехать к дому, как чувство тревоги усиливается. Я выхожу из автомобиля, но входить в особняк не спешу. Стою на месте и не могу сделать шаг — словно ноги налиты свинцом. Сердце в груди бьется как сумасшедшее, но я едва ли могу его успокоить. Отбросив все страхи и сомнения, я вхожу в дом.

— Нагулялась, птичка?

Вдоль позвоночника прокатывается ледяная волна. Я поднимаю глаза на отца, и по его искаженному злобой лицу все понимаю. Он знает. Смотрю на него упор, стараясь держаться уверенно, потому что мне больше ничего не остается.

— Может, объяснишься, Дарья, — гремит яростный голос, — какого черта ты путаешься с самым злейшим врагом нашей семьи?

— Он твой враг, папа, — роняю я, чем вызываю еще больший гнев со стороны отца. — Не мой.

— Что он тебе напел? — кричит он, но я молчу. — Отвечай!

— Ничего. Прости, папа, но наши отношения тебя не касаются, — сдержанно произношу я.

Вместо ответа отец бьет кулаком в стену, а я невольно съеживаюсь — в этот момент мне становятся по-настоящему страшно. Он никогда не поднимал на меня руку, но сейчас у меня нет уверенности в его намерениях, ведь в таком состоянии я его ни разу не видела.

— Ты еще наивное дитя, — немного успокоившись, насмешливо произносит он. — Считаешь, этот мерзавец любит тебя?

Я не отвечаю. В его голосе столько неподдельной неприязни, что мне становятся не по себе. Не понимаю, как можно так ненавидеть человека.

— Как ты узнал? — задаю прямой вопрос, сомневаясь, что получу на него ответ.

— А это имеет значение, Даша? — резко бросает он. — От одного только видео твоего развратного танца перед этим недоноском у меня волосы на голове встали дыбом. Хорошая девочка, дочь уважаемого человека! Ты слишком низко пала, дочь!

Я рассыпаюсь на мелкие осколки, ощущая, как в груди болезненно сжимается раненое сердце. Видео моего танца было только у Миллера. Как он мог так поступить?

— Ты думала, он влюбился в тебя? — отец продолжает бить словами. — Ты изначально была его целью, а своим танцем облегчила ему задачу. Он использовал тебя как разменную монету, чтобы добраться до меня.

— Это ложь! — в сердцах выкрикиваю я, смахивая одинокую слезу, которая несмотря на мои усилия сдержаться, все же просочилась на мою щеку.

— Идем, — кивает он в сторону своего кабинета.

На негнущихся на ногах я следую за отцом. Он подходит к рабочему ноутбуку и кликает мышкой на папку «Миллер». Дальше отец проваливается в фотографии, на которых изображены я и Андрей. Снимки датированы вчерашним и позавчерашний числом. Далее — видео моего танца и еще какие-то фотографии. Я делаю простой вывод — отец узнал о нас только позавчера.

— А теперь смотри дальше, Даша, — он кликает по папке «Личное», которая содержит десятки фотографий Миллера и какой-то женщины. Это брюнетка, и она очень красива, а Андрей рядом с ней выглядит таким настоящим, счастливым. — Этим снимкам три дня. А этим примерно год. Миллер тщательно скрывает свою личную жизнь, но она у него постоянна. А ты — развлечение и способ достижения своего. Ему нужна земля. Благодаря этому видео он может меня шантажировать, чтобы заполучить ее. Но я еще повоюю.

Горечь обиды и предательства расползается по коже мерзкими мурашками, а ладони покрываются липким потом. Этого не может быть. Это какая-то ошибка.

— Я знаю, что больно, — отец подходит ко мне и опускает ладонь на плечо, чуть сдавливая его пальцами. — Но хорошо, что ты узнала правду сейчас. Ведь он мог играть твоими чувствами и дальше,

— Пап, мне нужно побыть одной, — не сдерживая слез, я резко разворачиваюсь и убегаю в свою комнату.

Я запираю дверь и, уткнувшись в подушку, громко рыдаю от разрывающей душу боли. Все его слова, поцелуи, танцы, близость, наши свидания и все остальное — ничего не значат? Но он был так искренен, он так смотрел на меня, как никто и никогда. Мы чувствовали друг друга — были единым целым. Нет. Не верю. Это ложь. И я должна убедиться в ней наверняка.

Присаживаюсь на кровать и, смахнув слезы рукой, беру в руки мобильный. Если все на самом деле так, как сказал и показал мой отец, то я хочу узнать об этом от самого Андрея. Смахиваю по экрану в ожидании ответа.

— Алло, — на том конце провода неожиданно слышится женский голос, и я моментально сбрасываю вызов.

Больно вдвойне. Мы расстались с Миллером около часа назад, и он сразу же поехал к ней. Слезы душат — больно до такой степени, что все тело скручивается в спазме. Это просто невыносимо. Но мне нужны лично его объяснения. Косвенные доказательства еще не указывают на абсолютную вину человека.

Я наспех принимаю душ и привожу себя в порядок. Мне известно, где работает Андрей, поэтому я решаю наведаться к нему прямиком на работу. Я должна получить опровержение или подтверждение полученной от отца информации.

Бесшумно пробравшись в прихожую, я незамеченной выхожу на улицу и усаживаюсь в свой автомобиль. На душе скребут кошки, но я стараюсь не обращать на них внимания и не расстраиваться раньше времени, пока все не выясню. Через полчаса подъезжаю к офису Миллера и, заглушив двигатель, собираюсь с мыслями. Мысленно прокручиваю предстоящий разговор и уже тянусь к ручке двери, как замечаю знакомую фигуру, выходящую из высотного здания.

Это Андрей. И он не один. Я провожаю взглядом Миллера и его спутницу — ту самую девушку, которая была на снимках. Эти двое о чем-то оживленно беседуют, пока двигаются в сторону внедорожника Миллера. Он открывает ей дверь своего автомобиля и помогает устроиться на переднем сидении, мягко улыбаясь, а затем сам садится за руль.

Надежда умирает последней — и это действительно так. Получив подтверждение информации, которую несколько часов назад предоставил мне отец, вдруг ощущаю внутри себя не просто боль, гнев или разочарование, я чувствую бездонную пустоту в своем сердце. Словно его кто-то вывернул наизнанку и вытряхнул из маленького органа веру, надежду и любовь — не оставил ничего.

Я возвращаюсь домой — пойти мне все равно больше некуда. В очередной раз на пороге меня ждет разъяренный отец с теми же самыми вопросами, что и сегодня днем. Он видит мое заплаканное лицо, но не предпринимает ни единой попытки меня утешить или просто обнять. По-отечески.

— Я так понимаю, в моих словах ты убедилась? — глухо спрашивает он. Я киваю, а папа продолжает: — Ты уедешь, Даша. Тебе не стоит участвовать в наших взрослых играх.

От последней фразы ощущаю укол под дых. В другой ситуации я бы стала спорить и доказывать, разве что не топать ногами, что я взрослая, но сейчас все иначе.

— Куда уеду? Надолго? — устало спрашиваю я.

— Надолго, — серьезно кивает он. — Так нужно.

— Но у меня учеба, — возражаю.

— Уйдешь на дистанционное. Собирай вещи. Самолет через три часа.

— Пап, я никуда не поеду, — отрицательно качаю головой.

— Поедешь, — отрезает. — Мне не нужны лишние пересуды. Если видео твоего развратного танца попало в руки кому-то еще, то я рискую карьерой. Ты должна была думать головой, прежде чем выкидывать нечто подобное.

— И куда я поеду? — складываю руки на груди.

— В Испанию. Поживешь там, пока все не устаканиться. Дай свой мобильный.

Спорить с отцом бессмысленно — поэтому я молча повинуюсь его решению и протягиваю гаджет ему в руки. Чувствую себя опустошенной, одинокой и совершенно беспомощной. У меня нет выбора. Если бы только Андрей мне его предоставил…

Моя жизнь стала разменной монетой отца и человека, в которого за короткое время я успела так нежно влюбиться. Но теперь все изменилось, и я больше не позволю ни папе, ни кому бы то ни было управлять мной. А Миллер… в прошлом. Навсегда.