Итак… Жатва.

Название, надо сказать, немножечко вводило в заблуждение. Звучало оно как нечто приятное и связанное с урожаем — куча пшеницы, довольные крестьяне и праздник урожая где-то впереди. В реальности же всё оказалось совсем не так.

Исчерпывающую информацию о явлении я добыл в одной из книг о Венеции. История оказалось занятной: когда-то давным-давно, несколько веков назад, самые могущественные маги, их семьи и ордены стянулись в Венецию со всего света с одной единственной целью — попробовать аномалию, так сказать, на зуб. Попытаться уничтожить её раз и навсегда и посмотреть — возможно ли это вообще.

Ну и вот: собралась вся эта могущественная шобла, объединила все усилия, активировала все артефакт и заклинания, а затем удар по аномалии. А удар… м-м-м… как бы так сказать? Удар срикошетил обратно.

Вся эта магическая армада вместо того, чтобы уничтожить венецианскую аномалию, взяла и уничтожилась сама. Судя по описанию, маги просто испарились, не оставив после себя даже мокрого места. А аномалия, наоборот, окрепла. Впитала в себя всю эту мощь, переварила, стала сильнее, и теперь раз в году в память об этой эпической магической глупости устраивает так называемую «Жатву».

На срок от одного до семнадцати рекордных дней Венеция становится проходным двором для всего потустороннего. И это, насколько я понял, не вторжение. Это разгул аномалии, её праздник и её личный карнавал.

Ничего смертельного для человека, который соблюдает базовые техники безопасности и сам на улицу не лезет…

— Так, — я захлопнул книгу. — Ничего такого. Просто нужно быть повнимательней.

В этот момент на кухню зашла Джулия. В руках у девушки была целая кипа исписанных бумаг, а в глазах то ли энтузиазм, то ли паника. Панический энтузиазм, во!

— Артуро, — сказала она. — Я обзвонила всех, чей телефон у меня только был. И знаешь, что?

— Что?

— Заказ сделал примерно каждый первый, — кареглазка положила свои записки передо мной. — Вот, пожалуйста. И это список тех, кто взял в трубку. Уверена, что к вечеру люди начнут перезванивать и список увеличится.

— Восхитительно!

— Ага. И что мы теперь будем с этим делать?

— Не знаю, — честно признался я. — Сперва нужно выйти на разведку. Пойду, посмотрю что там за дверью творится. Теория теорией, как говорится…

— На разведку⁈ — Джулия схватила меня за рукав. — Ты с ума сошёл⁈ Там же Жатва!

— Вот именно, — кивнул я. — Чтобы понять, как работать в новых условиях, мне бы сначала эти самые условия увидеть…

— Не ходи!

— Пойду.

— Не хо… ай, — отмахнулась девушка. — Всё равно ведь пойдёшь, да?

Отлично. Чем больше ко мне привыкает кареглазки, тем короче эти её истерики с выпученными глазами. Но к делу. Я толкнул дверь «Марину» и шагнул наружу. И первый же вдох сказал мне пусть не всё, но многое. Воздух был каким-то другим. Плотным, насыщенным.

Как бы так объяснить? У меня возникло стойкое чувство, будто Венеция, которая как правило скрывает свою изнанку, прямо сейчас наизнанку вывернулась. То есть Венеция была везде. Я чувствовал её присутствие каждой клеточкой тела.

Дождь, к слову, перестал. Как будто и не было его. Подняв голову к небу, я невольно прищурился, потом что солнце… оно было не одно. Вот настоящее висит — яркое, больше. А рядом с ним, образуя идеальный квадрат, ещё три бледных полупрозрачных шара. Дальше мой взгляд опустился чуть ниже и тут я заметил, пожалуй, самое интересное: из каждого дымохода Дорсодуро валил дым. Но только, понятное дело, необычный. Ярко-синий, изумрудно-зелёный, фиолетовый, красный, жёлтый, один с блёстками, другой с какими-то разводами, третий вообще искрит как бенгальский огонёк.

А ещё был звук. Район гудел так же, как туристический центр в самый час пик. Настоящий карнавал — издалека доносилась старинная музыка, визжали женщины, смеялись мужчины. Крики, обрывки песен, звон бокалов. Праздник, одним словом.

— А весело тут, — сказал я сам себе и решил отойти ещё чуть подальше.

Я сделал несколько шагов в сторону от порога, чтобы посмотреть — а насколько далеко всё это дело зашло. Прислушался к себе, никакого дискомфорта не ощутил, но на всякий случай окружил себя энергетическим барьером. На защитным, не атакующим, а сугубо положительным — из той же самой энергии, которой я заряжаю свои блюда.

— Посмотрим…

И стоило мне лишь завернуть за угол, как я понял — улица полна народа. Нарядно одетые дамы в пышных платьях и с высоченными причёсками, мужчины в камзолах и при оружии. Ремесленники в простых рубахах, визгливые дети, старички. Все они смеялись, разговаривали и как истинные итальянцы активно жестикулировали. Вот только то были не люди, а призраки. Не прозрачные, как это обычно бывает, а самые что ни на есть… непрозрачные.

Как я это понял? Почувствовал.

Почувствовал, а дальше замер, наблюдая за толпой. Зрелище было, скажу прямо, завораживающим. Особенно когда сквозь группу призраков прошёл вполне себе реальный котейка. Мохнатый, кажется, вообще ничего не заметил — деловито пересёк улицу и исчез в подворотне.

И примерно в этот же момент одна призрачная дама в пышном розовом платье повернула голову в мою сторону. Посмотрела не сквозь, а именно что НА меня. Улыбнулась и сделала шаг.

— Так, — засобирался я.

Остальные призраки тоже, как по команде, поворачивались ко мне. Десятки, а может быть сотни пар мутных глаз и не сулящие ничего хорошего улыбки. Улыбки, улыбки, улыбки. И как по мне — это та самая ситуация, когда понимаешь, что пора сваливать, и притом быстро.

Ждать я не стал. Как осмьиножик, который исчезает в облаке чернил, я выпустил из себя мощнейший разряд энергии и по-быстрому отправился обратно в «Марину». Моя собственная энергия, яркая и живая, на миг смешалась с эманациями самой Жатвы и создала для призраков такое вот чернильное пятно.

Захлопнув за собой дверь, я прислонился к ней спиной, а тем временем на улице уже шоркали чьи-то ноги. Должно быть, я переоценил свою незаметность. Искать меня будут, но, с другой стороны, след я сбил.

Но что самое главное — оценив обстановку снаружи, я понял, как и что работает во время Жатвы. Основная опасность заключается в том, что шастающие по улицам призраки максимально похожи на людей и ничем аномальным себя не выдают. И что ж получается? Получается, что если горожане, то бишь настоящие люди, выйдут на улицу, то они не будут понимать, где опасность. Не разберут — где живой, а где неживой.

И тут же начало вырисовываться решение моей проблемы. Простое, как и всё гениальное. Я достал телефон и набрал номер Рафаэле:

— Синьор Маринари!

— Раф, привет. Ну ты как? Дома сидишь?

— А что теперь ещё остаётся? — хохотнул Самый Старший Директор Подразделений… Чего-То-Там. — Сижу, заперся, слушаю как у меня под окнами город гуляет. Жуть.

— Жуть или не жуть, а работа есть, — сказал я. — Точнее подработка. Плачу двойной оклад.

В трубке повисла пауза. Рафаэле тяжко вздохнул и, кажется, пожалел что вообще взял трубку.

— Синьор Маринари, я всё понимаю, но… двойной оклад просто так не платят. Именно поэтому я уверен, что это опасно. И именно поэтому прежде чем соглашаться хотел бы узнать, что именно нужно делать.

— Поработать курьером, — честно ответил я. — Нужно развезти заказы из «Марины». В основном по Дорсодуро, но есть желающие и за пределами района, по всей Венеции. Еда, вино. Люди голодные сидят, Раф. Сам ведь прекрасно понимаешь, что не все успели закупиться.

— Кхм-кхм… при всём уважении, синьор Маринари, но…

— Падаж-ж-жи! — перебил я. — Я знаю, как решить вопрос перемещения по городу. Мне нужен ты и ещё пятеро ребят с понтонов, из бывших гондольеров. Самых опытных. Мне нужны те, кто сможет управлять гондолой и пройти по городу из точки «А» в точку «Б» с закрытыми глазами. В прямом смысле этого слова.

— С закрытыми глазами? — переспросил Раф.

— Именно. Ты сможешь наощупь добраться до «Марины»?

— Хм-м-м…

И снова тишина.

— Допустим, смогу, — наконец-то ответил он. — Дорогу знаю, плавал не раз, да и других гондол в каналах сейчас, насколько я понимаю, не предвидится. Так что. Если двойной оклад…

— Погоди, — снова перебил я. — Давай поступим по-другому. Ты пока что сиди на месте и никуда не уходи. Скоро за тобой зайдут.

— Кто?

— Сопровождение твоё.

— Какое? — с надеждой в голосе спросил Раф.

— Аня, — ответил я. — Она проведёт тебя в «Марину», а тут мы вместе потренируемся и решим, как бы всё это дело получше провернуть.

Я сбросил звонок, и тут же набрал сестре. Ответила Анна Эдуардовна сразу, вот только голос у неё был явно недовольный. Однако после того, как я пригласил её в «Марину» и сказал, что «есть дело», вроде бы повеселела. На какое-то время.

Бах-бах-бах! — появилась она, требовательно стуча в дверь.

— О, привет!

— Артур, ты совсем охренел⁈ Ты вообще видел, что на улице творится⁈ Меня по дороге раз пять чуть не сожрали! Эти… тени! Люди! И музыка эта долбаная…

— Знаю-знаю, — спокойно ответил я. — Успокойся, всё позади. Ты же сильная? Сильная. Присядь, я тебе кофе приготовлю.

Аня фыркнула, но всё-таки послушно села. Я же оттянул момент до того, как сестра сделает первый глоточек капучино и подобреет.

— Как там твоя тёмная энергия поживает? — спросил я.

— Как обычно, — не поняла вопрос Аня. — Ничего нового, учитывая, что я ей последнее время не пользуюсь.

— Не убыло и не прибыло, — кивнул я. — Отлично. Сейчас я хотел бы попросить тебя максимально расширить вокруг себя тёмную ауру. Сможешь?

— Смогу, — пожала плечами сестра и ещё раз отхлебнула кофе. — А зачем?

— Так надо.

Аня задумалась, а потом закрыла глаза. Я же почувствовал, как в ней всколыхнулась тьма. Всколыхнулась и начала разливаться прямо по залу.

— Отлично! Следующий вопрос. А как у тебя вообще с родовым талантом? Ты же умеешь напитывать энергией вещи?

— Умею.

— Вот, — протянул я сестре первое, что попалось мне под руку, а первым мне попался стальной барный мадлер. — Можешь напитать вот эту штуку?

— Могу, — подозрительно прищурившись ответила сестра. — Артур, а что происходит-то?

— Сперва сделай.

Аня вздохнула и забрала у меня мадлер. Снова сосредоточилась, и прямо на моих глазах серенькая пищевая нержавейка начала темнеть. Мадлер перестал отражать свет, стал матово-чёрным, а с ручки его теперь капала сама Тьма — дымящаяся и шипящая. Уверен, только что Анна Эдуардовна создала самый проклятый мадлер в мире — никому другому в голову не пришло бы заряжать первородным злом давилку для лимонов.

— Восхитительно, — похвалил я сестру и отобрал инструмент. — Молодец. Только больше так не делай. Ну… во всяком случае просто так.

Инструмент в моих руках начал меняться обратно. Я быстренько переварил весь негатив и вернул инструмент в высокий барный мерник, пока Конан его не хватился.

— Ну и последнее, — сказал я. — Мне нужно, чтобы ты привела в ресторан Рафаэле.

— Рафика?

— Рафика, — кивнул я. — Он катастрофически нужен мне на рабочем месте. Справишься?

— Только если объяснишь, что к чему, — заявила сестра. — Скажу прямо: задолбали меня твои загадки.

— Справедливо…

Далее я вкратце объяснил Анне Эдуардовне мой план, та хохотнула, загорелась и сказала, что метнётся туда и обратно пулей. Дальше сестра залпом добила свой капучино и отправилась. Я же приступил к заказам.

Раззудилось плечо, как говорится, погнали!

Не сговариваясь, люди заказали тальятелле с белыми грибами практически по каждому адресу. Грибов у меня было в избытке, правда не мороженных, как я привык на родине, а сушёных. Ну… ничего. Так даже интересней, потому что размачивал я их не просто в воде, в воде с добавлением трюфельного масла, что обязательно внесёт свою лепту. Соус сливочный, с фламбированным в коньяке лучком и щепоткой мускатного ореха. И речь сейчас не про десять раз выдохшуюся дрянь из пакетика, а про настоящий орех. Ну а тальятелле были готовы ещё со смены Петровича и даже не успели толком высохнуть. Отлично!

Что ещё требуется? Например, куча порций «зимнего» минестроне. «Зимний» — это значит с горсточкой мелкой пасты «орзо» и зелёным горошком. Брускетты такие, брускетты сякие, телятина по-милански, дорадо гриль, порций тридцать вителло тонато, целая гора закусок и десертов.

Когда все контейнеры были подписаны и упакованы, я разложил их батареей на кухонном столе и оглядел плоды трудов своих. Однако. Хорошо, что вчера я затарил ресторан практически под завязку. Не уверен, что при такой проходимости «Марина» выдержит семнадцать дней Жатвы, но недельку с небольшим — точно.

— Во дела, — Джулия тоже была впечатлена горой контейнеров.

И в этот же момент на кухню ворвался поток прохладного уличного воздуха, а вместе с ним Анна Эдуардовна и её Рафик. Экс-гондольер был неестественно бледен, но явно что храбрился и вообще держался молодцом.

— Синьор Маринари, — Раф пожал мне руку.

— Присаживайся, — попросил я. — И слушай. План таков: мне нужно, чтобы ты наскоро собрал команду из наших барменов. Человек пять-шесть, самых матёрых, таких кто знает Венецию как свои пять пальцев. Условие одно: все они должны передвигаться по городу с закрытыми глазами. На всякий случай в глухой повязке. Всё просто! Если они не будут смотреть на аномалию Жатвы, то и аномалия Жатвы не будет смотреть на них. И всё будет нормально.

— Хм-м-м, — призадумался Рафаэле. — Думаю, я знаю ребят которые не испугаются. Но вот вопрос: а почему бы нам не использовать наушники? Навигатор с голосовым помощником. Поверните направо, поверните налево, вы прибыли на место… это же проще, чем по памяти и вслепую идти.

Я на секунду призадумался.

— Вот поэтому ты и Самый Старший Менеджер, — с уважением сказал я, а Раф поправил:

— Главный Менеджер.

— Точно. Идея простая и гениальная. Но! На случай, если электроника отрубится из-за аномалии, люди всё равно должны быть подкованы. Если навигатор ошибётся, вы должны чувствовать город. Обо всём остальном позаботимся мы с Анной Эдуардовной.

— И каковы шансы на то, что никто не пострадает?

— Шансы велики, — честно признался я. — Но не стопроцентные.

— Понял, — кивнул Раф. — Ну тогда… что? Мне обзванивать парней?

— Обзванивай. А мы с Аней пока что пойдём, кое-что протестируем…

Вместе с сестрой мы вышли с чёрного входа прямиком на зону погрузки и пристань. Тут у мостков на воде спокойно покачивалась гондола Рафаэле, и в самое ближайшее время я собирался сделать из неё стелс-гондолу.

— Напитай её тёмной энергией, — попросил я Аню. — Только не агрессивной и не некротической. Просто… тёмной. Ты же умеешь отделять?

— Отделять-то я умею, вот только где я её тебе столько возьму?

— Пробуй, — улыбнулся я. — Всё в тебе уже есть. Ты ведь давно работаешь… по специальности. Должно было накопиться достаточно…

Надеюсь, Аня понимает о чём я говорю. Она и всё семейство Сазоновых привыкли работать с тёмной энергией, вот только они используют её как оружие. В то время как тёмная энергия — это не обязательно зло или смерть. Она просто… тёмная. Есть день, есть ночь, есть свет, есть отсутствие света, причём в отсутствии света и ночи нет ничего плохо. Просто своя стихия. Причём, надо отметить, первородная.

— Давай-давай, — подбодрил я сестру. — Я в тебя верю.

Аня закрыла глаза и вытянула перед собой руку, а я отошёл на пару шагов чтобы не мешать. Сначала не происходило ничего, но потом я почувствовал, как воздух вокруг сестры начал сгущаться. После — потоки невесомой, прохладной, а что самое главное СПОКОЙНОЙ тьмы потянулись от ей ладони к лодке.

Гондола начала меняться, ноо-о-о-о… нет, не как зловещий мадлер. Она не чернела, не обрастала шипами, и даже вода вокруг неё не начала кипеть и пузыриться. Гондола просто чуть потускнела, и как будто бы выпала из этой реальности. Стала тенью самой себя. Материальной, крепкой, способной доставить заказ до места, но всё же тенью.

Аня открыла глаза и выдохнула. От напряжения на лбу сестру выступила испарина, но в глазах горел довольный огонёк.

— Получилось? — спросила она.

— Получилось, — кивнул я. — Причём получилось идеально. Теперь благодаря энергии это не гондола, а кусок самой Жатвы. Точнее кусок куска.

— Что?

— Не бери в голову, — улыбнулся я. — Пойдём обратно.

А в зале «Марины» тем временем уже стоял шум. Те из ребят, что откликнулись на зов Рафаэле, уже прибыли. С закрытыми глазами, конечно. Отчаянные парни! Сейчас они смеялись и наперебой рассказывали друг другу о том, как добирались до ресторана вслепую, и как думали, что не получится, и как в итоге всё получилось. Джулия и Конан тем временем уже варили парням кофе.

— Команда собрана, синьор Маринари! — радостно отрапортовал Раф. — Все добрались. Все согласны поработать, а ещё… все уже в курсе про двойной оклад.

— Отлично. Тогда за дело!

Я отвёл Рафа на кухню. Разложил несколько заказов по специальным корзинам, к каждому приложил адрес, и чтобы уж наверняка — чтобы не перепутать с закрытыми глазами — привязал к ручке каждой корзины моток скотча. Просто у одного заказа скотч был намотан прямо по центру ручки, у другого с правого края, у третьего с левого, а у четвертого скотч был завязан на бантик.

Дальше мы завязали Рафу глаза и пошли на улицы всё это дело выносить. Я лишь немного помогал, но заказы внутри гондолы он распределял сам. Так, как ему будет удобно и так, как он сам не забудет, где и что у него лежит.

— Давай-давай, тренируйся.

— Да всё в порядке, синьор Маринари, ничего сложного, — улыбнулся Раф. — Руки помнят. А глаза, можно даже сказать, что мешают. Ну так что? Я отплываю?

— Погоди, — ответил я. — Последний, но самый важный штрих. Пойдём обратно внутрь…

К тому моменту, как Раф развязал повязку, перед ним уже стояли три тарелки. В первой — домашние наггетсы из филе бедра и японской панировки. Во второй — филе сибаса с пюре из цветной капусты. В третьей — небольшой кусочек паннакоты.

— Садись, Раф, — сказал я. — Ешь.

Рафаэле посмотрел на еду, а потом на меня. Виновато улыбнулся и ответил, что очень плотно позавтракал.

— При всём уважении к вам и при всей любви к вашей кухне, синьор Маринари, но я сыт. Очень сыт.

— Раф, — твёрдо сказал я и положил мужчине руку на плечо. — Понимаю. Сложно. Но без этого волшебства не получится, и тебе придётся пойти на такие жертвы. Так что давай. Ложечку за Венецию, ложечку за Анну Эдуардовну. Ты сможешь, я в тебя верю…

Спорить гондольер не стал. Взял вилку, отломил кусочек наггетса и отправил в рот. Я же смотрел на него и понимал, что мой дар начинает работать. Вместе с едой Рафаэле проглатывал энергию — чистую, живую, позитивную. Ту, что я заранее вложил в каждое блюдо. Энергия мягко обволакивала его и делала из самого гондольера источник света и тепла.

И вот теперь, когда он сядет в гондолу, напитанную чистейшей тьмой Ани, получится идеальный баланс. Сверху — светлый, живой и вроде бы даже улыбчивый гондольер Рафик, а снизу — тёмная как сама ночь лодка. Инь. Ян. Такая комбинация сделает его практически невидимым для аномалии. Тьма лодки скроет его от призраков, а позитивная энергия не даст тьме его поглотить. Ну и что самое главное — Рафаэле ведь венецианец. Город оценит все наши старания и поможет ему — в этом я не сомневаюсь.

— Отлично, — сказал я, когда Раф закончил свою трапезу десертом. — Ты готов. Теперь зови остальных по одному…

Всю ту же процедуры мы проделали ещё несколько раз и спустя час с небольшим у меня была готова своя собственная аномальная курьерская служба. Ну а если у кого-то в пути будут проблемы, быстрый набор в помощь — Аня быстренько доберётся по крышам до места ЧП и всё решит.

Опасно оно, конечно, но я же не дурак, чтобы рисковать родной сестрой просто так. Я ЗНАЮ, что она справится. К тому же ей самой такая встряска не повредит. Ей же нужен адреналин. Она ведь привыкла выпускать свою тьму наружу, а в последнее время шанс выпадал нечасто.

— Zemlya, proshai! — хором крикнули гондольеры с завязанными глазами, рассевшись по местам. Ну… чтобы помимо защиты светлой и тёмной энергии навалить ещё и эффект плацебо, я сказал им, что это такое специальное заклинание.

— В добрый путь! — ответил я и нагруженные лодки отчалили.

Проводив их взглядом, я почувствовал какое-то небывалое профессиональное удовлетворение. Это было круче чем отдать самый большой банкет или выиграть самый престижный конкурс. Знаю, прозвучит банально, но «это другое».

А особенно радовал тот факт, что запасы продуктов в «Марине» действительно были огромными, спасибо скидкам и привычке закупаться впрок. Холод забит, мороз забит, про винный погреб вообще промолчу… одно семейство из нашего района вместе с несколькими порциями пасты уже заказало себе аж целых восемь бутылочек не самого дешёвого кьянти. Видимо, чтобы было веселее коротать Жатву.

Ну и главный нюанс доставки тоже был продуман. Вот эти корзины с перемотанными скотчем ручками — они ведь не столько для курьеров, сколько для наших драгоценных потребителей. Жатва! Никто на улицу выходить не станет, и передача будет происходить через окно. Клиенты будут открывать окна, спускать специальную верёвку с крюком, которая по умолчанию есть в каждой венецианской квартире, а затем поднимать свой заказ.

Да, открывать окна в такое опасное время тоже чревато последствиями. Но! Из-за того, что гондола и гондольер напитаны разными энергиями, эффект Жатвы рядом с ними должен сойти на нет.

Заряда, который мы с Аней вложили в каждого курьера, должно хватит примерно на восемь-десять часов, а это ведь почти целый рабочий день. Так что живём! Первые заказы уже полетели по адресам голодных до высокой кухни людей, а впереди меня ждала вторая волна. За ней третья. За ней… кто знает?

— Справимся? — тихонько спросила Джулия, припав ухом к телефону и записывая очередной заказ.

— Ну конечно же справимся, — улыбнулся я и взялся за нож…

Кто бы знал, что самое опасное время станет для меня самым что ни на есть прибыльным? Двое суток. Сорок восемь часов производственного ада и колоссальной выручки. Часть этой выручки, конечно, пока что на бумаге, но в честность венецианцев я верю, как в свою собственную.

И да, получается, что период Жатвы в этот раз действительно оказался коротким. Кажется, сама Венеция была немножечко в шоке от нашей наглости и решила сворачиваться пораньше. Ну а ещё бы! Всем нужно сидеть по домам и бояться, а «Марина» тем временем организует курьерскую службу доставки еды.

На второй день к пятерым смельчакам Рафаэле присоединился практически весь штат понтон-баров, а это ещё двадцать пять человек. С тех пор по аномальной Венеции курсировало аж тридцать лодок с провиантом. Тридцать гондол работали с утра до вечера, развозя еду страждущим. По сути своей бизнес-конвейер, но если глянуть со стороны — коллективное помешательство.

Сарафанка о курьерском флоте Маринари пронеслась по городу стремительно, аки молния, и вскоре даже Джулия, которая сидела на телефоне, была вынуждена искать себе усиление. Благо, Конан-бармен выручил. У лепрекона, к слову, прорезался дар продажника и впаривал он, как не в себя — десерты, вино, совершенно необязательные закуски и прочее-прочее-прочее.

Сказать, что я задолбался — не сказать ничего. Готовка шла круглосуточно. Синьор Ламберт Ламберт, который по случаю Жатвы рассчитывал устроить себе контролируемый запой, очень сильно обломался и тоже израсходовал все запасы. Ну и синьора Паола с домовыми отнюдь не простаивала — работа шла.

Два дня пролетели как один миг, в течение которого я готовил, готовил, готовил и… и ещё готовил. А вперёд гнало многое. Чувство выполненного долга — раз. Чувство того, что мы прямо сейчас делаем невозможное — два. Ну и ошалевший взгляд Венеции на спине, который я может быть сам себе придумал, а может и не придумал — три.

И вот, когда на рассвете третьего вместо громогласного крика ворона внезапно ударил такой родной и такой знакомый колокол Сан-Марко, всё о чём я думал, так это о том, что мне срочно нужен отсыпной.

Деньги… сколько же было заработано. Джулия трижды подбивала баланс, отказываясь верить цифрам.

— Мы, кажется, богаты, — предположила девушка.

Я же временно не стал её расстраивать напоминанием о том, что ресторанная наценка берётся не с потолка, и что часть выручки придётся вбухать обратно в продукты. А ещё зарплаты… не суть. Суть в том, что Жатва закончилась, а мы действительно заработали на ней хорошие деньги.

И продолжили зарабатывать практически сразу же.

Радостный народ, уставший сидеть по домам, толпой повалил на улицы. И чуть ли не первым же делом к нам — завтракать в уже привычной атмосфере «Марины». Жернова общепита закрутились с новой силой.

— Артуро! — кареглазка залетела на кухню. — Там полная посадка! И очередь на улице стоит!

Я в ответ посмотрел на полупустые полки, на бледного Петровича, который попросил «дать глазам отдохнуть» и теперь храпел на мешке муки, и на синьорину Женевру, которая лазала по горам грязной посуды. Посмотрел на всё это, посмеялся и сказал, что всё отлично.

— Значит, будем кормить.

Не жалуюсь! Кормить людей, так ещё и зарабатывать на этом столько, сколько зарабатываю я — сказка. Мечта, а не жизнь. Однако сегодня я впервые с момента приезда в Венецию задумался об отпуске. Хорошо бы сейчас, а?

Просто взять и уехать. Во-первых, отдохнуть самому. А во-вторых, вывезти куда-нибудь Джулию. Куда-нибудь, где солнце, море и песок. Я чётко представил, как мы лежим на шезлонгах и потягиваем коктейли, а кареглазка не мечется с тряпкой между столиками, а просто улыбается и щурится от солнца. И так мне вдруг этого захотелось, что…

Ай, ладно. Всё это пока что лишь мечты. Я в «Марине» один и не могу себе этого позволить. А что я в таком случае могу себе позволить? Правильно, поехать на закупку продуктов, потому что дело это первостепенной важности.

Когда наплыв гостей, что пришли на завтрак, утих, я взял из стопки один из бланков заказа продуктов и ручку. Затем посмотрел на пустые холодильники, ручку вернул на место, а бланк тупо сложил вчетверо и засунул в карман. Нечего мне на нём отмечать, и нечего записывать. Мне нужно ВСЁ.

— Я за продуктами, — на ходу скидывая китель сказал я Джулии. — Ты за главную. Отбивайтесь по бару и десертам. Вернусь, как только смогу.

И собрался я уже было дело выходить, как вдруг мне на глаза попалась высокая, несуразная, шмыгающая носом фигура. Прохор. Следом пришла мысль: а я ведь его не видел с момента начала Жатвы. Синьор сомелье стоял напротив картины Венецианки.

— Прохор?

— Да, Артур Эдуардович?

— А ты где был-то вообще эти два дня? — тут я задумался. — Да и не эти тоже… ты где ночуешь, бедолага?

— То тут, то там, — улыбнулся Прошка. — Да вы не волнуйтесь, я в быту неприхотливый.

— Именно это меня и пугает.

Я присмотрелся к нему повнимательней. Рубаха на нём была чистая, но… та же самая, которая была на нём, когда мы встретились впервые. Белобрысая бородёнка отросла на пару сантиметров, превратившись в неопрятный куст. Ну и последний штрих, что придавал ему деревенского шарма — это растрёпанные в разные стороны волосы.

Ну а дальше я принюхался. И пахло от Прохора… сложно. Сложно, но насыщенно. Честно говоря, я слабо представляю как он может работать сомелье, когда от него так несёт. И как его собственный запах не перебивает сложные оттенки… чего-то там.

— Прошка, дружочек, а мылся ты когда в последний раз?

— Обижаете, Артур Эдуардович, — нахмурился парень. — Перед началом Жатвы в канале искупался.

— Вот ты ж… да-а-а-а, — протянул я и ещё разок пригляделся ко внешнему виду моего сомелье. — Слушай, а те джинсы и рубашка цветастая, которые я тебе давал? Они где?

— Лежат. Ждут.

— Прости, а… а чего они ждут?

— Поводу. Они же новые практически, вот я их и оставил для особого случая. Так сказать, «на выход».

— Да что ж с тобой не так? — задал я риторический вопрос, а потом крикнул: — Аня!

Сестра сидела за столиком у окна, щурилась на солнышко и пила кофе. Довольная, как кошка, свежая и отдохнувшая на вид. Хотя за время Жатвы она ведь тоже без дела не сидела, и успела побегать по городу.

Ожидаемо, что совсем без ЧП не обошлось. И самое жёсткое из них — временная петля, в которую случайно угодил один из ребят Рафаэле. По рассказам самого гондольера, он плутал по одному и тому же отрезку канала несколько дней, поэтому был вынужден сожрать весь заказ, и вдобавок ко всему теперь требовал зарплату за проведённые в петле дни. В другой ситуации я бы подумал, что это просто самый хитрожопый хорёк на свете, но Аня подтвердила — ей действительно пришлось спасать его из лап аномалии.

Что ещё было? Стая медуз, которая частично прожгла одну из гондол. Потом какая-то дрянь, которая представилась заказчиком и начала за верёвку утягивать нашего курьера в несуществующее окно несуществующего палаццо. Потом сам Рафик на какое-то «призрачное желе» налетел.

Благо, у всех была чёткая инструкция — не открывать глаза и в случае малейшей опасности давить на тревожную кнопку. Аня мониторила, Аня бежала, Аня спасала. Ну а теперь у Ани была новая, гораздо более приятная задача.

— Ты же знаешь все модные магазины в округе, так ведь? — спросил я.

— Ну… есть такое, — кивнула сестра не без подозрения. — А что?

— Нужно Прохора в порядок привести. Глянь на него. Сомелье — это ведь лицо ресторана, и это лицо сейчас… ну ты сама посмотри!

— Запаршивело лицо, — кивнула Аня. — Ладно, сделаем.

Прохор, присутствовавший при всём этом разговоре, одновременно испугался и расстроился. Испугался потому, что до сих пор испытывал к Анне Эдуардовне противоречивые чувства — с одной стороны млел, а с другой боялся её. Ну а расстроился, насколько я могу судить, потому что вместо очередной дегустации ему сейчас предстояло идти хрен пойми куда и заниматься хрен пойми чем.

М-м-м… да. Надо его как-то насильно приучить к хорошей жизни. Вкусную еду он уже распробовал, теперь за уши не оттащишь. Теперь бы повторить всё это и с другими сферами жизни.

— Сделай из него человека, ладно? — попросил я сестру. — Приличный костюм, нормальная обувь, часы если захочет. К парикмахеру его отведи, в конце-то концов.

Аня расплылась в ехидной, но довольной улыбке. Как удав, перед которым образовался особенно аппетитный кролик.

— Не вопрос, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Сделаем всё в лучшем виде. И Прошке костюмчик купим, и себе заодно гардероб обновлю. После двух дней спасания твоей курьерской службы, я просто обязана себя порадовать. Фирма платит, насколько я понимаю?

— Правильно ты всё понимаешь, — вздохнул я и тут вдруг спохватился. — Кстати! Ань, а ты сама-то где вообще живёшь?

— Неважно, братик, — сказала Аня, направившись к выходу. — Неважно. Прохор, ко мне!

— Да, Анна Эдуардовна, бегу!

Я проводил их взглядом и выдохнул. Проблема бомжеватого сомелье решена, теперь можно вернуться к текучке и отправиться за продуктами.

Рынок встретил меня такой суетой, которую я здесь ещё ни разу не видел. Ну а оно и понятно. Прилавки, на которых обычно красовались горы зелени были пусты, а рыба и мясо — только перемороженные, из стратегических, так сказать, запасов. Жатва сыграла свою роль и весь скоропорт направился туда, куда Макар телят не гонял. Логистика была нарушена и до сих пор толком не восстановлена — никто не знал, когда закончится Жатва, а потому и не был готов.

И делать нечего. Всё, что можно было добыть на рынке — я, конечно же, добыл. Но поскольку добрая половина меню «Марины» была завязана на рыбе и мориках, а возникновение стоп-листа в свою смену я не допущу, было принято решение навестить Матео.

И первое, что я увидел на подходе к хижине, повергло меня в тихий шок. Рядом с домом Матео стоял маленький, цвета спелой клубники спортивный автомобильчик. АвтомобильЧИК — потому что… ну… не автомобиль. Не знаю, то ли это стилизованная под спорткар машинка для картинка, то ли газонокосилка в топовом обвесе, то ли вообще игрушка для детей среднего школьного возраста, но взрослый человек в неё явно не залезет.

Но что самое интересное — вместо водительского кресла у этой тачки был аквариум. Наполненный водой, но пока что пустой.

— Эволюция аквариума на колёсиках в действии, — вслух пробормотал я, не особо сильно доверяя собственным глазам. — Однако…

Интересно, а права на управления такой штукой требуются? А что самое главное — нужна ли для получения таких прав справка от психиатра? И где именно собрался гонять на ней Жанлука? Сколько же вопросов!

Ладно…

— Матео? — по привычке я без стука толкнул дверь и на сей раз обнаружил рыбака внизу, на первом этаже. Вместо привычного куска кракена или плавника гигантской акулы, в руках рыбак вертел маленький хромированный глушитель. — Матео, привет.

— Артуро, — кивнул он и зачем-то спрятал глушитель за спину.

— Я к тебе за рыбой, дружище. Нужно срочно и много, возьму вообще всё, что у тебя только есть.

— Рыба? — переспросил Матео. — Артуро, ты смеёшься? Ты не в курсе, что последние два дня была Жатва? В море такое творилось, что рыба в панике либо на дно залегла, либо вообще подальше от города отошла.

— То есть у тебя ничего нет?

— Ничего.

— А если с монеткой?

— И даже с монеткой, Маринари, ну ты чего? Я волшебник, по-твоему? Как я её ловить-то должен был по-твоему?

— Ладно-ладно, — я примирительно поднял руки. — Я всё понял, извини. Нужда заставляет быть настойчивым.

И видимо у меня на миг сделалось такое расстроенное выражение лица, что рыбак смягчился. Матео прислонил глушитель к стене, а потом подошёл и похлопал меня по плечу.

— А знаешь, что? — сказал он. — Есть идея. У меня есть традиция. Каждый год сразу же после Жатвы я выхожу на ночную рыбалку. Не знаю почему, но практика показывает — сегодня есть шанс выловить что-то очень экзотическое. Жанлука, кстати, как раз поплыл на разведку. Так что… ну… если захочешь…

— Ты приглашаешь меня присоединиться к ночной рыбалке?

— Ну а почему бы и нет? — пожал плечами Матео. — Так-то я никогда никому такого не предлагал, но мы с тобой вроде как уже друзья.

Признаться честно, рыбалку я не очень-то люблю, а на морской так и вовсе ни разу в жизни не был. Дед, прежде чем пропасть, не успел привить мне любовь к этому чудному времяпровождению, а у родителей была… своя рыбалка.

Но! Отказываться невежливо. Это во-первых. А во-вторых, Матео сейчас смотрел на меня так, как будто бы в случае отказа мы с ним можем стать кровными врагами. А учитывая многогранность Жанлуки, быть врагом этой парочки я совершенно не хочу.

Да и потом, нравятся мне они. Чудная парочка, но уже какая-то своя, родная. Что рыбак, что его питомец уже стали неотъемлемой частью моей венецианской жизни.

— Договорились, — кивнул я. — Когда быть?

— Выходи сразу же первого удара колокола Сан-Марко, — дал инструкцию Матео. — Снасти я сам подготовлю, а ты главное одежду потеплее возьми. И термос с чем-нибудь горяченьким. Ночью в море может хорошо так пробирать.

— Договорились.

С тем мы пожали руки, и я двинулся обратно в «Марину»…

Я стоял на набережной и смотрел на часы. Как мы с Матео и договаривались, из «Марины» я вышел с первым ударом колокола Сан-Марко, ну а только что, получается, прозвучал последний. Город угомонился. Наступило таинственное аномальное время.

Внезапно, со стороны города ухнула сова, а я ведь даже не подозревал, что здесь водятся совы. Хотя… скорее всего всё-таки не водятся.

А ещё сегодня я впервые увидел лодку Матео. Сорока четырех футовая красотка под названием «Tesoro», что переводится как «Любимая», стояла у причала напротив хижины Матео. Вся из себя такая белая, чистая и основательная. Море самую малость волновалось, и «Любимая» с хлюпаньем билась о причал — а вместо амортизаторов срабатывали старые покрышки, которые тянулись вдоль по всему борту. Практично, дёшево, но не совсем в духе Венеции, конечно.

— Так, — я уже собрался идти барабанить в дверь Матео, но тут…

— Маринари! — рыбак появился в рубке, вышел откуда-то снизу. То ли отсыпался перед ночной рыбалкой, а то ли готовил судно. — Как добрался⁈ Всё хорошо⁈

— Да! — ответил я. — Всё нормально, переживать не о чем.

— Ну вот и отлично!

Проходя мимо, Матео радостно хлопнул меня по плечу. Сильный, зараза, раньше за ним такого не замечал.

— Давай, проходи на «Любимую», располагайся. Сейчас я своё барахло погружу и отчалим.

А мне повторять дважды не надо. По трапу я забрался на лодку, осмотрелся, устроился на специальном складном стульчике и начал наблюдать. Казалось бы — за чем? Да вот же — погрузка снастей в исполнении Матео оказалась настоящим шоу.

Рыбак таскал на «Любимую» такие объёмы снаряжения, что мне казалось — мы собираемся в одиночку перекрыть сетями Гибралтар. Сети, удочки, спиннинги, багры, связка каких-то огромных крючков, мотки лески толщиной с палец, спасательные круги, жилеты, мотки верёвки и целый арсенал гарпунов. Дальше ящик, из которого угрожающе торчали несколько подводных ружей, причём одно из низ такого калибра, что с ним на полном серьёзе можно охотиться на субмарины. Следом — гидрокостюм, ласты, маски, подводные фонари и пара таких… штуковин. Не знаю как правильно они называются — моторчик такой, который тянет тебя за собой под водой. Ну и наконец кульминацией погрузки стал двуствольный дробовик.

— Матео, — я аккуратно кашлянул, привлекая внимание. — А мы точно на рыбалку собираемся?

— Не понял.

— У меня складывается впечатление, что мы плывём в нейтральные воды торговать оружием.

— Не-не-не-не, — шутку юмора рыбак не заценил. — Торговая оружием это плохая идея. Очень плохая, ты уж мне поверь.

— В таком случае зачем нам дробовик?

— А вдруг чайка нападёт?

Я тут же представил, что удачный выстрел из этой штуковины аннигилирует милую морскую попрошайку до состояния перьев, но спорить не стал. А уж после того, как Матео предположил, что на нас может напасть сова адекват вообще покинул наше судно.

Но наконец все снасти были погружены, мотор взревел, и мы отчалили. Ночная Венеция оставалась позади, растворяясь в тумане. Огни на набережной становились всё меньше и меньше, и вскоре о городе напоминало лишь зарево — тонкая такая, светящаяся тёмно-оранжевым светом полоска на горизонте.

— Слушай, Артуро! — одной рукой придерживая штурвал, а второй привязывая блесну к леске, крикнул Матео. — А ты кораблей, случайно, не боишься⁈ Потому что если боишься, то это плохо!

А я, признаться, удивился.

— Чего? — переспросил я. — Кораблей? Странный вопрос, Матео, как можно бояться кораблей? Я же прямо сейчас на нём.

— Да я про другое, — отмахнулся рыбак. — Ну да ладно.

От берега мы плыли минут двадцать, а затем Матео сбавил ход, врубил эхолот и принялся высматривать место. Наконец он довольно крякнул сам себе, окончательно заглушил мотор и бросил якорь.

— Приехали, — объявил он. — Тут сейчас самое оно. Глубина приличная, течение несильное, а что самое главное риф неподалёку. Рыба такие места любит.

И закипела работа. Несмотря на свои весьма внушительные габариты, Матео двигался по палубе с поразительной лёгкостью. Постепенно «Любимая» ощетинивалась удочками — удочки вставали в специальные пазы по обеим бортам. Лески уходили под воду, а специальные люминесцентные поплавки мерно покачивались на волнах. За удочками пришла пора сетей. Я помогал как мог — под чутким руководством Матео я подавал всякие штуки, держал всякие штуки и всякие же штуки переносил с места на место. А через полчаса мы закончили, и вместе с Матео уселись на раскладные стульчики посреди палубы.

Началась рыбалка. Звёзды, тихий плеск воды, стая гнуса вокруг фонаря, и никакой… никакой магии. Никаких аномалий, и никаких внезапностей — самая обычная рыбалка, а я на ней рыбак. Рыбак, который сидит и ждёт начало чего-то удивительного. Я ведь абсолютно уверен, что у Матео просто обязаны быть какие-то секреты, и хочется взглянуть хоть одним глазком, как он будет «работать».

Однако Матео сидел молча и неподвижно. Минуту. Пять. Десять. Час! Абсолютно ничего не происходило целый час.

— И долго так будет? — наконец спросил я.

— А⁈ — вскрикнул Матео и вскочил со стула. — Что⁈ Где я⁈ А, Маринари… Извини, — рыбак потёр глаза. — Уснул случайно, извини.

Матео растёр лицо руками, а затем прошёлся по всей «Любимой», проверяя и поправляя снасти. Затем сел обратно и следующий час прошёл в такой же безмятежной тишине. Я уже начал подумывать о том, что зря согласился на эту авантюру — мог бы сейчас подготавливать завтрак или тупо спать, но… что-то подсказывало, что это ещё не конец. Чутьё шептало о том, что впереди куча интересного.

И тут я услышал звук. Громкое протяжное: «бр-р-ру!» — разнеслось над палубой. Вот только это явно был не Андрюха — Ужаса Глубин никто на рыбалку не приглашал. Это урчал живот Матео, и рыбак смущённо прижал руку к животу.

— Не успел нормально поужинать, — оправдался он. — Голодный теперь сижу, а бурчание рыбу распугивает. Они, знаешь ли, чувствуют, когда рыбак голоден и сильно напрягаются по этому поводу.

— И что? Никакой еды ты с собой не взял? — спросил я, хотя ответ был на поверхности.

— Нет. Зачем мне еда? Я же на рыбалку выехал, а не на ужин.

Матео и логика, логика и Матео. Казалось, эти двое никогда в жизни не пересекались.

— Ладно, — я поднялся со стула. — Сиди, рыбачь, я сейчас.

Я направился вниз, в крошечную кают-компанию. Кухня на борту «Любимой» оказалась размером с кладовку «Марины», но… зато она была и грех жаловаться. Плитка на две конфорки, вполне себе вместительная раковина, пара шкафов, холодильник и плюс-минус метровая рабочая поверхность. Но! Что интересно — всё вокруг блестело с такой интенсивностью, что я аж зажмурился. Полы натёрты, плита сияет, а разделочная доска в раковине выглядит так, будто ей ни раз не пользовались. Красота же? Красота!

Я даже лишний раз уважением к Матео проникся. Очень чистоплотный человек, как оказалось, и за своей лодкой следит не для галочки. Видимо, неспроста она «Любимая». Но к делу! Поскольку снастей у меня отродясь не было, а таскать пустой рюкзак по ночной Венеции глупо, я взял с собой небольшой запас продуктов.

— Так-так-так, — пробормотал я, открыв рюкзак и начал доставать продукты.

Две буханки свежайшей чиабатты, кусочек пекорино, томаты, головка чеснока, заранее слайсированная мортаделла и гордость моя — домашний красный песто. А теперь вопрос: что же можно приготовить из такого набора продуктов? Явно немногое. Фастфуд, да, но фастфуд Высокой Кухни!

Я включил плиту и поставил греться сковороду. Налил масло, бросил раздавленный зубчик чеснока прямо в шкуре, а затем разрезал чиабатту напополам. Хорошенечко поджарил её, смазал песто, а затем не мудрствуя лукаво собрал чудо-блюдо. Назовём это «брускетта походная». Вкусный хлеб, сыр, соус, колбаска. Что ещё нужно для счастья голодному рыбаку?

Раскладывать по тарелкам я всё это дело не стал. Обернул в пищевую бумагу, поджал где надо чтобы не разваливалось, и пошёл наверх. Матео сидел всё там же и всё в той же позе, однако стоило ему учуять запах — резко развернулся. Развернулся и начал играть ноздрями, как охотничий пёс, учуявший добычу.

— Это что? — спросил он.

— Еда, — честно ответил я. — Ты же голодный.

Матео схватил брускетту, откинул голову назад, а потом по широкой амплитуде вонзился в неё зубами. Откусил. Зажмурился от удовольствия, промычал что-то нечленораздельное и принялся работать челюстями.

— Спасибо тебе, Артуро, — поблагодарил рыбак. — Правда. Спасибо большое.

Ели молча. Сидели, жевали, смотрели на звёзды. Матео доел всё до последней крошки. То есть вот буквально — когда брускета закончилась, он высыпал себе в рот содержимое кулька. Ещё и пальцы облизал, чтобы уж наверняка.

— Слушай, Артуро, — решил спросить он ещё раз: — А ты точно кораблей не боишься?

— Точно, — ответил я. — Говорил ведь уже.

— Ну… хорошо, — сказал Матео и кивнул куда-то за мою спину. — Тогда обернись…

А я обернулся и резко так, бескомпромиссно охренел. Прямо на нас со стороны моря надвигалась флотилия. Корабли. Мно-о-о-ого кораблей, причём огромных, некоторые размером с многоэтажный дом. Они шли плотным строем, без огней и без звуков.

Вот старинный парусник, весь в пробоинах и с обрывками такелажа, болтающимися на ветру. Рядом с них ржавый сухогруз середины прошлого века с разбитыми вдребезги иллюминаторами. Чуть поодаль белоснежный круизный лайнер, дальше баржа, и пиратское судно, и даже военный крейсер. И вся эта явно что призрачная флотилия плыла прямо на нас.

— Ага! — заорал Матео. — Клюёт! Ну наконец-то клюёт!

Я обернулся и увидел, как он сражается с удочкой, которая изогнулась в дугу, счастливо улыбается и совершенно не обращает внимания на появившиеся из ниоткуда…

— Корабли! — заорал я. — Матео! Корабли!

— Ага! — кивнул он, продолжая бороться с рыбиной. — Я же предупреждал!

Тут он особенно резко дёрнул удочку, и на палубу шлёпнулась какая-то мелкая рыбёшка. То есть вот совсем мелкая. Как профессионал заявляю — такую разве что потрошнуть и в кляре целиком зажарить, и то гастрономического удовольствия не получишь.

— Ну вот…

А корабли тем временем были уже совсем близко. Не уверен, что правильно понимаю пространство посередь ночного моря, но на мой скромный взгляд — метров сто, может чуть больше. Врубив чудо-зрение, которым одарила меня Венеция и до кучи задействовав собственный дар, я попытался понять природу этого явления. Тёмная энергия? Аномалия? Или что это вообще такое?

Зла как такого я не почувствовал, но сразу же понял — энергии в этих кораблях столько, что если я попытаюсь поглотить хотя бы один из них, меня от переизбытка энергии просто разорвёт в клочья. Вот как ту саму чайку из моих фантазий, в которую шмальнули из дробовика. А значит — не вариант, и надо придумывать что-то другое.

Вот только что? Прятаться в рубке? Прыгать за борт? Заводить мотор и пытаться скрыться? Ответ пришёл сам собой. Глядя на то, как спокойно Матео насаживает на крючок новую наживку и насвистывает себе под нос: «Что нам делать с пьяным матросом?» — я и сам невольно успокоился. Если бы была какая-то опасность, вряд ли он вёл бы себя настолько расслабленно. Значит, есть какой-то нюанс.

— Ладно, — выдохнул я и решил отдаться на волю ситуации. Посмотрим, что будет дальше, а там по обстоятельствам.

Корабли шли, шли, шли и дошли. Парусник прошёл в метре справа от «Любимой», а лайнер слева. И пускай оба корабля были призрачными, волны от них поднимались самые что ни на есть настоящие. Нашу лодку начало мотылять из стороны в сторону так, что я на всякий случай ушёл в рубку. Матео же продолжил насвистывать и делать своё дело — ловко балансируя на палубе, он поправлял удочки и даже не думал за что-нибудь подержаться. Он перемещался по лодке там буднично и уверенно, как будто всю жизнь рыбачил во время самых сильных штормов.

— Матео⁈ — крикнул я, когда корабли прошли мимо. — Это что сейчас такое было⁈

— Без понятия! — ответил рыбак. — Зато клюёт! — и снова вцепился в одну из удочек.

Тянул долго, с таким напряжением что аж вены на лице вздулись. Кряхтел, ругался, наваливался на снасти всем весом. Я подошёл посмотреть, что это он такое интересное там выуживает, и в этот же самый момент из воды показалось… что-то.

— Это рыба такая? — спросил я.

— Нет, — Матео вздохнул и прекратил борьбу. — Хрень какая-то, — а затем одним ловким движением вытащил «хрень» на борт.

Я подошёл поближе и присмотрелся. На палубе лежал… глаз. Огромный глаз размером с мою голову.

— Тунцовый, — со знанием дела сказал Матео.

— Ну да, — ответил я. — А где остальной тунец?

— Уплыл, по всей видимости.

— А… кхм… слушай. Можно личный вопрос?

— Конечно, Артуро, спрашивай.

— А как Жанлука относится к тому, что ты… ну…

— К тому, что я что? — не понял рыбак.

Я же решил, что всё-таки не хочу начинать этот разговор и попросил Матео не брать в голову. Сам же уставился на глаз и начал думать. В некоторых азиатских странах это ведь считается деликатесом — источник коллагена, витаминов, да и просто-напросто экзотика. Но вот как приготовить НАСТОЛЬКО большой глаз… хмм… и ещё один вопрос: а надо ли вообще?

Дальше море успокоилось. Призрачная флотилия исчезла так же быстро, как и появилась, клёв прошёл, Матео уселся обратно на свой стульчик и снова начал дремать. Буквально через пять минут уже посапывал, свесив голову на грудь.

Я же сидел и смотрел на звёзды. Красота невероятная, и в городе такого не увидишь. А здесь, в открытом море, Млечный Путь был виден во всей своей красе — на небе вырисовывались очертания туманности. И тут:

— ДА!!! — заорал Матео так, что я аж подпрыгнул. — ЕСТЬ!!!

Как будто и не спал секунду назад человек. Рванув на другой борт, он вцепился в удочку, катушка которой разматывалась будто трос скоростного лифта.

— Большая? — уточнил я.

— О, да! Ещё какая!

Борьба продолжалась минут десять. Выуживание в исполнении Матео — это то, что стоит взять на вооружение всем фитнес-инструкторам. Человек работал вообще всем телом, у него одновременно и день ног настал, и кардио, да и вообще все группы мышцы включились. В какой-то момент Матео подвёл рыбу достаточно близко, зафиксировал катушку, а потом передал удочку мне.

— Держи! — крикнул он.

Я послушался и сразу же был несколько шокирован тем, какая же сильная зараза находится на том конце леске. Удержать её без помощи магии не представлялось возможным. Матео тем временем сбегал в рубку и вернулся не с ножом, а с настоящим мачете. Схватил его лезвие зубами, потом разбежался и… нырнул за борт.

Вода сомкнулась над ним и пошли пузыри. Прошла секунда. Потом минута. На исходе второй я уж подумал — всё, конец, приплыли, но тут натяжение лески резко пропало. В следующий момент вода рядом с бортом взбурлила и показалась голова Матео. А следом… голова акулы. Он обнимал морскую хищницу, как старого друга и улыбался во все тридцать два. Дальше рыбак перехватился за спинной плавник одной рукой, а второй погрёб к «Любимой».

— Помочь⁈ — крикнул я, на что Матео лишь хохотнул.

В помощи этот человек явно не нуждался. Вместе со своей добычей, он забрался на лодку без трапа, верёвок и лестниц. Просто… вылетел из воды, как пробка из бутылки, и с мокрым шлепком приземлился на палубу, причём в очень героической позе — сидя на акуле верхом.

— Хорошая, — сказал довольный рыбак. — Килограмм на сто, может больше.

Мне же оставалось лишь стоять и хлопать глазами. Только что на моих глазах человек притянул акулу к своей лодке, подрался с акулой, победил её, а потом каким-то совершенно непонятным образом вытащил на борт, ещё и оседлал до кучи.

— Матео… а ты вообще кто?

— Рыбак, — пожал плечами рыбак. — Простой венецианский рыбак!

И рыбалка продолжилась…

Не уверен, существует ли в этом мире садок для акул, но на борту «Любимой» такого точно не нашлось, поэтому тушку акулы убрали в один из специальных отсеков для рыбы, при этом забили его полностью. Матео явно повеселел и начал фантазировать о том, какая нажористая уха выйдет из акульего плавника.

Да и в целом… разговор пошёл. Сидя на палубе и периодически выуживая мелочёвку, мы болтали обо всём и ни о чём одновременно. О погоде, о Жатве, о туристах…

— Слушай, Артуро, — вдруг спросил Матео, прищурившись глядя на горизонт. — С кораблями понятно. А драконов ты боишься?

— Нет, — автоматически ответил я, а потом задумался. — Никогда не ел драконов.

И вот интересный вопрос. А драконы вообще разумны? Или это просто крупное животное с определёнными магическими свойствами? Разница есть. То, что он хищник — вообще не суть важно, едят ведь люди тушёночку из медведя, да и той же акулой, например, не брезгуют. Но вот готовить разумных — это гадко. Не каннибализм, конечно, но что-то очень близкое к этому.

Помнится, в дедовой библиотеке я читал, что давным-давно в Китае практиковалось поедание драконов. Кушанье, само собой, было элитным, для Императоров и особо выслужившихся воинов. Мясо дракона придавало силу, а иногда даже даровало человеку сверхспособности. Долголетие, опять-таки, если книги не врут.

Обо всём этом я незамедлительно поведал Матео, а Матео в ответ уставился на меня, как на больного.

— Ты сейчас серьёзно? — уточнил он. — Хочешь дракона съесть?

— Ну да, — кивнул я. — Попробовать-то интересно.

Рыбак как-то странно хмыкнул и уставился на воду. Меня же понесло — профессиональная фантазия разыгралась, и я начал размышлять вслух:

— Допустим, что дракон — это ящерица. Значит, мясо должно быть похоже на крокодилье, а крокодил вполне себе ничего. Похож на курицу, только нежнее, и если неправильно приготовить немного тиной отдаёт. Но! Дракон это ведь магическое существо, и насколько я знаю огнеупорное. Значит, жарить его будет исключительно сложно. Надо как-то более изысканно к готовке подходить. Су-вид, быть может? Или в соли запекать? Или конфи на драконьем же жире? Как думаешь, драконы жирные? С хвоста отличный холодец получиться должен, он же по идее целиком из хрящей состоит. А язык? Должно быть отдельная песня…

Чёрт! У меня уже целая поваренная книга в голове образовалась.

— Слушай, Матео? — прервал я сам себя. — А мы дракона-то увидим? Или ты просто так спросил?

Рыбак посмотрел на меня, подняв бровь. До-о-о-о-олго смотрел, а потом покачал головой и ответил:

— Артуро, ты сейчас на полном серьёзе несколько минут размышлял о том, что хочешь сожрать дракона. И после этого ты думаешь, что мы их увидим? Теперь, если они и водятся где-то поблизости, они вряд ли покажутся. Они сейчас, должно быть, у психолога сидят и на тебя жалуются.

— Логично, — рассмеялся я.

И дальше разговор потёк в менее кровожадном русле. Прошло полчаса, всё что можно было обсудить мы обсудили, и Матео снова задремал. Я же сидел, наслаждался тишиной и тут вдруг…

Пение. Сперва тихое и едва различимое, но потом всё громче и громче. Пели женские голоса — чистые, высокие, невероятно красивые. Пели они без слов, просто тянули какую-то мелодию.

— Так! — Матео мгновенно проснулся и вскочил на ноги. — А вот это уже серьёзно. Не думал, что такое может случиться сразу после Жатвы. Знал бы — не брал тебя с собой сегодня.

— А что происходит?

— Сирены, коротко ответил Матео и метнулся в рубку.

Вернулся он с двумя крохотными пластиковыми контейнерами, в которых покоились разноцветные беруши.

— Заткни уши, — скомандовал Матео. — Быстро. Иначе могут начаться проблемы.

— Какие проблемы?

— Самые обыкновенные! Ты про сирен что-нибудь слышал?

— Читал, — ответил я. — Но уже слабо помню, в чём там суть.

— Ну… м-м-м, — Матео поморщился, подбирая слова. — Короче говоря, не смей концентрироваться на этом пении. Не прислушивайся, это очень важно. Что бы ты ни услышал, и чем бы тебе не представилось это пение — не верь. Твоя задача сейчас — сидеть на месте и не делать ничего. Пойдём.

С этими словами Матео достал откуда-то наручники и, особо не спрашивая моего согласия, пристегнул меня за ногу к поручню.

— На всякий случай, — объяснил он. — Извини за неудобство, конечно, но так оно надёжнее будет.

Пение продолжалось. Голоса становились всё громче, и всё заманчивее. Они явно что звали меня, манили и без слов обещали что-то такое, отчего сердце начинало биться чаще. Но! Раз Матео сказал, что нельзя на этом пении концентрироваться, значит не буду. На «Любимой» он главный и лучше знает, что к чему.

— Как ощущения? — спросил Матео, поглядывая на меня с беспокойством.

— Да нормально, — ответил я.

— Как песня?

— Да нормально. Я бы сказал «талантливо».

— Не захотел внезапно в воду прыгнуть?

— М-м-м, — я задумался, прислушался к собственным ощущениям, а потом честно ответил: — Нет. Я, на самом деле, слушаю и думаю… а вот сирены разумны? Они вообще как выглядят? Как люди или как рыбы? Если как рыбы, и при этом не разумны, с них наверняка прекрасные котлеты получатся!

— Ага, — вздохнул Матео. — Знаешь, что?

— Что?

Рыбак задумался о чём-то своём, а потом сказал:

— Ничего, — и начал расстёгивать наручники. — Тебе это не нужно. Слишком уж ты странный, Маринари.

— Это я странный⁈ — возмутился я.

И неспроста возмутился-то. Получается, что человек, который дружит с тунцом, прямо сейчас обвинил меня в странности.

— Самый странный из тех, кого я встречал, — добавил Матео и убрал наручники обратно в рубку.

Пение длилось ещё около часа. Причём качество его постепенно снижалось — голоса становились сиплыми какими-то. Хриплыми. Потом сменились надсадным кашлем заядлого курильщики, и вовсе стихли.

— О! — Матео просиял. — Охрипли. Можно больше не бояться.

— И часто они так? — решил уточнить я.

— Бывает. Как правило после шторма или когда луна в полной фазе. Я к ним привык уже. Сирены, в общем-то, безвредные, если уши заткнуть. И да, Маринари, не надо их есть, пожалуйста, они вполне себе разумны.

Дальше рыбалка продолжилась чуть пободрее, вот только… не у меня. Матео исправно таскал рыбину за рыбиной, а вверенные мне удочки даже не шелохнулись. Ни одной поклёвки, и даже ни намёка на рыбу.

— Слушай, Матео, — спросил я, чтобы как-то поддержать беседу и отвлечься от своей рыболовной несостоятельности. — А ты всегда один рыбачишь? Или всё-таки берёшь помощников?

— Когда как, — ответил рыбак.

— И как вы тут развлекаетесь? Скучно ведь вот так… каждый день-то?

— Ну, — улыбнулся Матео. — Иногда, бывает, берём с собой пару бутылочек красного, чтобы повеселее было. А бывает и соревнуемся.

— Соревнуетесь? — не понял я. — Это как?

— Легко и просто. Один рыбачит по левому борту, другой по правому. Кто больше поймает, тот и победил. Либо же договариваемся о ловле определённой рыбы. Кто больше наловит или кто быстрее вытянет первую.

— Интересно, — кивнул я. — А на что играете?

— На деньги, как правило, — пожал плечами Матео. — На что же ещё?

— Ну… меня вот деньги в качестве предмета спора вообще не интересуют. Зато я с удовольствием бы посоревновался на желание. Есть у меня чек-лист из редких рыб, которых я не готовил, и которых никак не могу купить, даже у тебя. Вот если бы ты пообещал, что…

— Стой-стой-стой! — Матео расхохотался. — Парень, ты действительно уверен, что хочешь со мной посоревноваться? Ты хоть понимаешь, с кем имеешь дело?

Уж не знаю зачем, но тут Матео резко снял с себя безразмерную кофту и начал демонстрировать свои татуировки. На одном плече у него была набита рыбина, подозрительно похожая на Жанлуку, а на другом кракен. Спина тоже была сплошь стилизована под рыболовную тематику — поплавки, крючки, удочки, ракушки и рыбные скелетики.

— Я морской волчара, — гордо заявил Матео. — Я с детства в море. Мой отец был рыбаком, и его отец был рыбаком, и его отец, и так далее. Я умею читать воду, как ты свои поваренные книжки. Я знаю где какая рыба прячется, в какое время и на какую глубину она уходит. Это будет нечестно, Маринари. Ты ведь даже не любитель. Ты удочку сегодня впервые в жизни держал.

Честно говоря, до сих пор я сомневался — действительно ли я хочу соревноваться с Матео в рыбной ловле, потому что всё что он сейчас озвучил и так знал. Но тут во мне что-то перещёлкнуло. Азарт разыгрался. Либо же обычное человеческое желание доказать, что я тоже чего-то стою.

— А давай всё-таки попробуем, — предложил я.

— Ха! Давай! — Матео натянул кофту обратно. — Выбирай сторону и вперёд. Кто больше наловит, тот и молодец.

— Подожди. А что ты хочешь в случае выигрыша? Загадай что-нибудь. Ну… в пределах разумного, разумеется.

— Хм-м-м, — Матео задумался. — А давай так? Если я выиграю, ты в течение недели будешь мыть мою лодку. Каждое утро, и чтобы до блеска. Идёт?

— Идёт, — кивнул я и мы уже почти ударили по рукам, как Матео вдруг попросил обождать.

— Давай поменяем правила? Если будем спорить на то, кто больше поймает, то ты уже автоматически проиграл. Я точно выиграю, и это даже неинтересно. Давай лучше на Ледяного Палача поохотимся? Заодно и твой чек-лист частично закроем…

«Ледяной Палач», он же аномальный луфарь. Рыбина, которая живёт исключительно вокруг ледников, и которую частенько сравнивает с рыбой фугу. Вот только если фуга ядовита прозаично и в рамках адекватного мировосприятия, то яд луфаря имеет магические свойства. Если неправильно разделать её, и съесть не тот кусочек, есть шанс превратиться в кусок льда. Страшная смерть, на самом деле. Лютая. Плюс — я смогу её разделать. Плюс — насколько мне известно, она нереально вкусная. Плюс — за такой диковинкой в «Марину» встанет очередь. Минус — какой ещё, к чёрту, Ледяной Палач посередь Средиземки? Откуда тут взяться ледникам?

— Боюсь, это невозможно.

— Для хорошего рыбака нет ничего невозможного, Маринари, — улыбнулся Матео.

А затем открыл свободный от акулы отсек и продемонстрировал мне луфаря. Настоящего. Рыбина аж светилась изнутри приятным голубоватым свечением. И когда только успел поймать?

— Получается, что я уже впереди.

— Так ты жульничаешь, значит:

— И вовсе я не жульничаю, — хохотнул Матео и убрал Ледяного Палача обратно. — Я просто люблю побеждать, и к победе своей готовлюсь заранее. Это называется «стратегия», Маринари.

Ну-ну. Любишь побеждать, значит?

— Договорились, — тут мы наконец-то пожали руки, и соревнование можно было считать официально открытым.

Матео предложил мне выбирать сторону, и я сказал, что буду рыбачить с правого борта. Возражений не было. После мы с рыбаком разбрелись по «Любимой», и я начал проверять те из удочек, что достались мне. Проверил, ничего особо не понял, и начал ждать.

Глядя на поплавки, я просидел так тридцать минут. Ни одной поклёвки. Вообще. Обычно в таких ситуациях я начинал вспоминать, чему меня учил дед, вот только рыбалке-то он меня не учил. Хотя стоп! Помнится, он говорил, что лучшая рыба водится в магазине. Мол, так и так, пришёл, увидел, купил, приготовил. И никакой тебе мороки с удочками, червяками и прочим-прочим-прочим.

Мудрый человек мой дед, всё-таки, но в данной конкретной ситуации его мудрость мне не помогала.

Поплавки до сих пор пребывали в статике. Немного подглядев за Матео, я увидел, как он только что вытащил ещё одного луфаря и зашёлся в победном танце. Так. Рыбачить как рыбак я не могу, значит буду рыбачить как повар. Пора менять подход.

Оставив снасти на волю случая, я тихонечко пробрался мимо Матео в рубку, а затем спустился на кухню. Расчехлили рюкзак и уставился на остатки продуктов. Так. Мы имеем прекрасную основу для рыбной намазки: несколько баночек консервированного тунца, отварные яйца, а главное — хрустящий ржаной багет от синьоры Паолы. А значит, думаем в этом направлении.

С тунца я слил воду и размял вилкой, туда же натёр яйцо и для пущей связки вместо майонеза добавил авокадо. Немного огурца и кинзы для свежести, пара капель лимонного сока для кислинки, соль, крупный перец и… да и всё, собственно говоря. Некоторые вещи прекрасны в своей простоте, и мудрить лишь для того, чтобы помудрить — явно лишнее.

Итого уже через пятнадцать минут у меня был готов сет восхитительных закусок, за которые Антон Гореликов, я уверен, был бы готов продать душу. Оформил я свои бутербродики так же, в пищевую бумагу, только сделал их гораздо меньше, буквально на пару укусов.

Вместе с готовой снедью я поднялся обратно на палубу и вернулся на свою половину «Любимой». Огляделся. Удостоверился, что Матео увлечён рыбалкой и не обращает на меня никакого внимания, а после перевесился через борт и негромко сказал прямо в воду:

— Эй. Уважаемые сирены, вы тут? Я знаю, что вы где-то рядом, не бойтесь меня, пожалуйста. У меня для вас имеется спецпредложение.

Какое-то время не происходило ничего, и я уж думал, что план мой провалился, но тут вдруг вода рядом с бортом лодки пошла пузырями. И уже через пару мгновений из темноты показалась голова. Симпатичная, причём, надо сказать. Если бы не синевато-бледная кожа, с перебором большие глаза и плавники вместо ушей, сирена выглядела бы как человек-женина. Очень, надо признать, красивый человек-женщина… Тьфу, блин!

Вот только голос подвёл. Ну вот никак он не вязался с этой миловидной внешностью.

— Тебе понравилось, как мы поём? — сказала сирена так хрипло, будто бы прямо сейчас переживала ангину. Хрипы, трески, осиплость.

— Понравилось, — кивнул я. — Прямо вот очень здорово. Умеете. Могёте. Давно я такой чудесной песни не слышал, но сейчас речь о другом.

— Ага, — выдохнула сирена и раскашлялась в перепончатый кулак. — О другом, так о другом. Ты это… прыгай в воду, перетрём предметней. Расскажешь, что у тебя к нам.

Тут из воды появились ещё две головы. Такие же красивые, такие же синюшные, вот только с чуть более острыми зубами.

— Дамы, — улыбнулся я. — Давайте не будем впадать в крайности, ладно? Зачем кому-то куда-то прыгать? Мы и так чудесно общаемся. Да и в целом, я могу обрисовать своё предложение в двух словах. А если захотите пообщаться обстоятельней и в более приятное атмосфере, милости прошу в мой ресторан.

— В ресторан? — «главная» сирена неподдельно удивилась, а затем: — Ы-хы-хы-хы-хы-хы! — сипло рассмеялась и: — Ой, — резко оборвалась, как будто ей в спину вступило.

— Ничего смешного, — сказал я, а затем продиктовал сиренам адрес «Марины» и даже подсказал, по каким каналам добраться до меня будет удобнее всего. Сирены же снова переглянулись и снова рассмеялись. И голос этот…

Я прям так и видел, как одна из сирен подплывает к Матео и спрашивает: «А помнишь, как ты меня гонял?»

Но к сути:

— У нас вкусно и уютно, — продолжил я заманивать синекожих барышень к себе в ресторан. — Большой выбор вина, а бармен такой кофе варит, какого вы нигде больше не попробуете. Приходит, буду рад.

— Да-да, — прохрипела главная. — Люди. Всегда что-то обещаете и сбегаете. То жениться, то в ресторан. Знаем мы вас, уже много раз все эти сказки слышали.

— Да ну нет же, — сказал я. — Я сейчас абсолютно серьёзно. Клянусь перед Венецией…

Слова произвели эффект. И без того огромные глаза сирен превратились в блюдца, а одна так разинула рот, что в него залилась вода и бедняга закашлялась.

— Ладно, — сказала главная. — Это серьёзное заявление. Ты либо дурак и не знаешь местных законов, либо же говоришь честно. Мы придём. Но… это… а может всё-таки прыгнешь к нам, а? Мы же не кусаемся. Ну… почти.

— Нет, — отрезал я. — Давайте уже договариваться. Моё предложение таково: я прямо сейчас даю вам что-то очень-очень вкусное, а вы мне за это помогаете поймать рыбу. Ледяного Палача. Много.

— Ледяного Палача? — удивилась сирена. — Губа не дура у тебя. А насчёт вкусного, не думаю, что ты сможешь нас удивить. Нас интересует немного другая еда. Да, девчата?

«Девчата» хрипло захихикали и почему-то облизнулись, плотоядно глядя прямо на меня. Издеваются, заразы. Врут. Насколько мне известно, людей они вовсе не едят, а просто топят забавы ради. А значит, сейчас они хотели просто попугать меня. Но я, признаться, и безо всяких сирен уже пуганный.

— Ладно, — вздохнул я. — Хотите пробуйте, хотите нет, — а затем подцепил за краюшек бумаги свои тапас с тунцовой намазкой на крючок одной из удочек, и спустил их вниз. — Прошу. Угощайтесь, барышни, приятного аппетита.

Главная из сирен подплыла первой. Аккуратно двумя пальчиками достала угощение из бумаги. Понюхала, поморщилась, а затем откусила маленький кусочек.

— Ну такое, — сказала она, чуть пожевала и задумалась. — Такое… Такое…

И тут буквально накинулась на еду. Запихнула в рот весь кусок, зажмурилась от удовольствия и схватила следующий. Синекожие товарки, пихаясь локтями, присоединились к пиршеству, и спустя неполную минуту съели всё подчистую.

— Щас спою, — выдохнула главная и икнула. — А ещё есть?

— Есть, — кивнул я и улыбнулся. — Вижу, теперь вы настроены на диалог. Пробник я вам дал, а остальное будет платно. Свои условия я уже озвучил. Вы согласны?

— Хм-м-м… Ледяной Палач, говоришь? — главная сирена почесала в затылке. — Редкая дрянь. Не местная. Но мы можем попробовать.

— Попробуйте, — сказал я и сирены без лишних слов скрылись в морской толще.

И следующие два часа прошли… потно. Со своего края лодки я наблюдал за тем, как под водой носится целый косяк светящейся голубым рыбы — сирены удерживали рыбу на месте, и загоняли её прямо на крюки. Клянусь, я только успевал вытаскивать.

Один луфарь, два луфаря, три луфаря… в скором времени я сбился со счёта. А стопка вёдер для рыбы, что до сих пор без дела стояла на палубе, заметно уменьшилась.

— Ну што? — в какой-то момент из воды снова показалась сирена. — Хватит?

— Хватит, — кивнул я, а после исполнил свою часть сделки и отдал сиренам остатки бутербродов.

— Сып-па-сиба! — напоследок главная из сирен вынырнула из вода по пояс, удерживаясь на воде хвостом, как дрессированный дельфин. — Ты заходи если што. И мы зайдём, — а после пропала в чёрной воде.

Я же сидел и смотрел на свой улов. Шестнадцать вёдер Ледяного Палача, большого и маленького. Интересно, этого хватит, чтобы выиграть спор у Матео? Или попробовать ещё и Андрюху к ловле подключить? Мелочи я уже набрал, а водоворот может найти мне самого большого и жирного Ледяного Палача в мире… или нет? Или да?

— Ай, ладно, — махнул я рукой. — Должно хватить…

Интерлюдия. Матео

— Синьор Леонардо! — крикнул я, выходя в зал и сразу же кинулся поприветствовать старичка.

Леонардо, да. Только не тот, что плотник и мастер по изготовлению Пиноккио, а другой. Тот самый владелец того самого отеля, в котором я остановился в свой первый день пребывания в Венеции. Именно он подсказал мне сходить в администрацию и, так сказать, легализоваться. И именно с его лёгкой руки, если проследить всю причинно-следственную цепочку, мне досталась 'Марина. А я добро помню. Леонардо помог мне, пускай я был в городе чужаком, и теперь я ему в какой-то мере обязан. Обязан и рад видеть.

— Конан! — крикнул я. — Сделай синьору Леонардо «Венецианский Закат»! Двойной!

— Момент! — рыжий схватил совочек для льда и исчез под барной стойкой.

— Синьор Леонардо, какими судьбами⁈

— Артуро! — старичок обнял меня. — Рад видеть тебя, мальчик мой! Наслышан о тебе, ой как хорошо наслышан. Ну как ты? Как ресторан?

— Всё отлично, — улыбнулся я. — Вы-то сами как? Как отель?

— Отель, — вздохнул Леонардо. — С отелем проблемы… позволишь присесть?

— Спрашиваете ещё? Прошу, конечно же!

Я усадил старичка за самый лучший столик, а следом Конан-бармен принёс ему свой фирменный коктейль. Леонардо взял бокал и немножечко отпил. Но… так. Как будто бы из вежливости. Лицо его по-прежнему оставалось озабоченным.

— Не буду ходить вокруг да около, Артуро, — сказал он. — Мне очень неловко, правда. Я знаю, что у тебя своих забот полным-полно, но мне действительно нужна помощь.

— Без проблем! Говорите в чём проблема, и начнём её решать. Прямо сегодня и прямо сейчас.

— Ха, — горько усмехнулся Леонардо, чуть помолчал, а затем сказал: — Мой отель закрывают.

— Что? — опешил я. — Как? Почему? У вас же, насколько я помню, всё просто идеально.

— Как оказалось, не совсем…

В следующие минут десять Леонардо поведал мне очень грустную, но в чём-то поучительную историю. Итак! При отеле синьора Леонардо, конечно же, была кухня. И была она, конечно же, маленькой, с маленьким меню и маленьким штатом.

— У меня работает молодой парнишка. Хороший, старательный, не жалуюсь на него ни в коем разе. Рейтинг благодаря нему держали, и гости его хвалят. Но выдумки у парня… ну вот совсем нет.

— Так, — кивнул я. — Бывает и такое.

Бывает, да притом часто! Это ведь на первый взгляд кажется — ну поваришка и поваришка. А ведь на самом деле повар, су-шеф, шеф, бренд и даже заготовщик — это разные профессии, с разными навыками и можно даже сказать с разной жизненной философией. Кондитеры же ещё, ага. Вообще с другой планеты люди. Ну так вот:

— Я потому когда меню решил обновить, не ему доверился, а нанял для составления меню одного звёздного шефа. Денег ему заплатил… не буду даже говорить, сколько, — тут голос Леонардо дрогнул. — А потом оказалось, что этот звёздный синьор уже год как без лицензии работает. И теперь все заведения, где он составлял меню, закрывают.

— Сурово.

— Да. И завтра как раз комиссия, — Леонардо тяжко вздохнул. — И сегодня мне кровь из носу нужно составить новое меню. Полностью, понимаешь, вместе с документацией? При этом чтобы было и вкусно, и красиво, и безопасно. Я обзвонил уже всех, кого знал в городе, и никто не берётся. Кто-то говорит, что по срокам не успеет, а кто-то такой ценник заряжает, что мне легче закрыться будет.

Проблема понятна. Способ решения тоже. Сомнений — вообще ноль.

— Я возьмусь, синьор Леонардо, — твёрдо сказал я и взглянул на часы.

Время чуть за полдень, и если начать прямо сейчас, то к завтрашнему утру всё будет готово.

— Ведите. Покажете мне свою кухню, продукты, оборудование и этого вашего молодого без выдумки. Подумаем, что можно сделать.

— Артуро… ты правда возьмёшься?

— Ну конечно! Только дайте мне сперва своим бойцам ценные указания раздать…

Что ж. Кармический долг — важнее денег, как по мне. Поэтому я попросил Джулию и Конана урезать меню по собственному разумению, а затем тянуть столько, сколько они смогут.

— По собственному усмотрению закрывайтесь, — сказал я. — Если совсем невмоготу станет.

— Без проблем, шеф, — серьёзно кивнул лепрекон, а Джулия поцеловала меня на прощание.

И уже через полчаса я снова заходил в тот самый отель, что встретил меня по прибытии в Венецию. На его кухне, понятное дело, я был впервые и кухня… м-м-м… сказать «маленькая» — вообще ничего не сказать. По сравнению с этим закутком у меня в «Марине» прямо промышленные мощности. Здесь же — плитка на четыре конфорки, старенький конвектомат в углу, два рабочих стола, стеллажи, пара шкафов, и две камеры. Холод и, соответственно, мороз. Всё это было запихано так тесно и компактно, что в вдвоём здесь действительно было сложно развернуться. Однако! Сразу же подкупала чистота.

Что поверхностей, что полов, что кителя молодого паренька, который уже ожидал меня внизу. Лет двадцати пяти примерно, с густыми такими бровями и лысиной. Лысина, насколько я понял, была осознанным выбором этого молодого синьора. И в целом, я с ним согласен. Если мне бы пришлось работать в этой тесной душегубке, я бы тоже предпочёл колпаку бритый череп.

— Алессандро, — представился парнишка и пожал мне руку. — А вы правда Артуро Маринари?

— Правда…

— Много о вас слышал, — тут он вздохнул. — Но, боюсь, даже вы не сможете разгрести весь этот бардак за день. Это же невозможно! За один день придумать, проработать и записать меню? Техкарты опять-таки… это же минимум неделя работы!

— Глаза боятся, — похлопал я Алессандро по плечу, — а руки делают. Давай, показывай, что у вас есть по продуктам…

Парнишка послушно повёл меня по камерам и холодильникам. Пусто в них не было, а значит катастрофа уже миновал. Слегка простовато — это да, но всё равно есть из чего быстренько сообразить достойное меню для синьора Леонардо. Стандартный набор — запчасти курицы, кое-какая рыба, сыры, овощи, яйца, специи.

— Ну погнали…

Начали мы с Алессандро с куриного рулета. Недооценённая столовская классика, которую при желании можно превратить в чудо-блюдо ресторанного уровня. А надо-то всего лишь добавить хитрый соус и звучный гарнир. Поленту, например, с вялеными томатами — ну сказка же!

Дальше окунь. В соль его, не мудрствуя лукаво. Тунца пустим сразу на две позиции — татаки и тартар с авокадо.

— Здравствуйте, креветоньки, — поздоровался я с ящиком жирным безголовых ракообразных, и сразу же прикинул что мы с ними сделаем. Часть запанируем в богатом японском панко и прогоним через фритюр, часть подрежем и пустим как самостоятельное блюдо, а самую неказистую часть определим в пасту. Итого уже три позиции.

Овощи запечём в качестве гарнира и удивим господ итальянцев вкуснющей шакшукой. Уверен, это будет именно та позиция, за которую будет цепляться взгляд. Гость будет спрашивать: «А что это такое?» — и вот у нас уже пошёл разговор.

— На первое можно минестроне… бульон есть?

— Какой нужен? Рыбный или мясной?

— А есть оба?

— Да.

— А что ж ты молчишь?

Бульон — половина дела. Из рыбного сварим чаудер, а из мясного авторскую похлёбку формата «я его слепил из того что было». Так. Что ещё? Запечённые баклажаны со скаморцей, капрезе, зелёная фасолька по-кенийски…

— Какие грибы есть?

— Шампиньоны, — тяжко вздохнул Алессандро.

— А трюфельное масло имеется?

— Конечно.

— Ну и всё! Считай, ризотто есть. Ценник особо не взвинтишь, зато вкусно…

С десертами я немножечко притормозил. Думал, что бы такого сообразить, чтобы не занять выпечкой всю кухню, и в итоге решил готовить тарт. Один яблочный, другой вишнёвый. Дёшево, сердито, а с шариком мороженного ещё и изысканно.

Алессандро судорожно кивал, пытаясь всё запомнит.

— А техкарты?

— Напишем, — отрезал я. — Вот прямо по ходу и будем писать.

— Принести компьютер?

— Блажь! На сегодня мы с тобой эти… ретрограды. Бери ручку, записывай. «Филе бедра куриного. Брутто»…

В таком бешеном темпе мы отработали часов, не соврать, пять. Я готовил и попутно сразу же объяснял что именно делаю, а Алессандро… хотя какой он после этого для меня Алессандро? Санёк он для меня теперь. Сашка. Так вот! Сашка записывал, я готовил, а Леонардо периодически спускался к нам с очередной порцией кофе и спрашивал, успеваем ли.

— Успеваем.

В итоге вроде бы всё получалось, но тут Алессандро затронул один вопрос, который заставил меня задуматься. Лицензия. Моя. Поварская. Выйти поработать — это всё-таки одно, а браться за разработку меню для чужого ресторана — вообще другое. Всю ответственность я на себя беру, это не обсуждается. Но какова вероятность того, что комиссия из отеля синьора Леонардо направится прямиком ко мне в «Марину»? Придут и станут проверять, достаточно ли у меня квалификации для такой деятельности.

— Синьор Маринари, не переживайте, — поспешил успокоить меня Леонардо. — Я ваше меню продержу несколько дней, и поменяю его при первом же удачном случае, так чтобы ваше имя нигде не фигурировало.

Проверки. Да, всё-таки проверки не любит никто, на то они и проверки. Придут, будут ходить с важным лицом, работать мешать, в холодильнике лезть. А это что? А это куда? На самом деле в ресторанном бизнесе можно всего лишь за один день и репутацию уронить, и всё своё дело похоронить. Однако:

— Не переживайте, — улыбнулся я. — Пусть приходят, я готов. Я их люблю, с ними бывает интересно. Всегда можно узнать что-то новое о собственной кухне.

— Спасибо, Артуро.

За днём наступил вечер, а за вечером ночь. Как мы не спешили, в отеле Леонардо мне было суждено остаться до самого утра. Во-первых, мне нужно было убедиться в том, что Санёк всё правильно запомнил и нигде не накосячит в моё отсутствие. Во-вторых, перепроверить и подбить техкарты. Если уж делаешь — делай хорошо, и мне хотелось бы чтобы расход продуктов сразу же совпадал с действительностью.

Итого к полуночи я сделал приблизительно две трети того, что хотел.

— Синьор Маринари? — взмолился Алессандро. — Давайте передохнём, а?

И так мне стало жалко парня, что я действительно решил взять небольшой таймаут. Во время марафона закрыть на часик глаза — это не блажь, а необходимость. В итоге я спросил у Леонардо где можно отдохнуть, и он отвёл нам свой лучший номер. Пока Санёк видел экспресс-сон, сам я всё-таки спустился на ресепшн и незатейливо поболтал с Леонардо о том, и о сём. Особенно «о сём», ведь забывать его категорически нельзя.

Но час подошёл к концу, и настала пора будить Саньку.

— Уже?

— Уже, — вздохнул я. — Давай-давай, работы ещё много…

Не сразу, но Алессандро стал пободрей. Вместе с ним мы вернулись на кухню и вот тут… тут я обнаружил странное. На столе, на том самом месте где я оставил щипцы никаких щипцов не было. Плюс разделочная доска, которую я ставил в раковину с целью ополоснуть снова очутилась на столе. Да плюс ножи на магнитной доске были перемешаны в хаотичном порядке, хотя я лично сортировал их по размеру от меньшего к большему — есть у меня такой пунктик, и думаю мне простительно его иметь.

— Что ж у вас тут происходит-то такое? — вздохнул я.

Затем подошёл к единственному закрытому шкафу на кухне, негромко постучал костяшками пальцев по двери и крикнул:

— Эй! Слышь, Василий! Вылазь давай! Ты зачем нам мешаешь⁈

В шкафу что-то зашуршало. Дверца приоткрылась и наружу высунулась бородатая рожа домового. Лохматая, бородатая, и очень-очень многим похожая на Петровича.

— Ты откуда моё имя знаешь? — удивлённо спросил домовой по-русски. — Мы знакомы, что ли? Пересекались где-то?

— Мамма-миа, — отреагировал Санёк, прислонился к стене и принялся сползать по ней вниз.

Удивился парень знатно. Хотя я ведь и сам был немножечко в шоке, но по другой причине. Каким-то чудом я с первого раза умудрился угадать имя домового. И вот интересно… что за миграция такая? Сколько в Венеции обитает домовых из Российской Империи?

— Ты зачем мои щипцы утащил? — строго спросил я.

— А ты зачем сюда припёрся? — мгновенно набычился Василий. — Чо командуешь⁈ Ишь! Порядки он тут свои наводит! Это моя кухня! Я тут хозяин!

Вот как… боевой домовой попался. Не то, что Петрович — тот добряк до мозга костей, даром что ворчливый. А вот этот товарищ явно может стать проблемой. Настрой у него такой, что поработать спокойно мне не придётся.

— Понятно, — вздохнул я и захлопнул дверцу, едва не прищемив Василию бороду. — Ладно. Придётся вызывать тяжёлую артиллерию.

И прежде, чем начать успокаивать Санька, я достал телефон и набрал Джулию.

— Не спишь? Отлично. Спустись вниз, пожалуйста, и передай трубочку Петровичу. Да, прямо сейчас. Да, срочно.

И уже через минуту в трубке раздался сердитый хриплый голос.

— Дай угадаю! Опять на мосту застрял?

— Нет, — ухмыльнулся я. — В этот раз проблема как раз по твоей части…

Дальше я вкратце обрисовал проблему и попросил Петровича прибыть как можно скорее. Ну а пока домовой был в пути, как можно мягче попытался объяснить Саньку, что всё нормально, всё хорошо, а тот бородатый дяденька в шкафу, который разговаривает на непонятном для него языке — самое доброе добро, которое только можно представить. Просто… сперва нужно найти к нему подход.

— Синьор Маринари, вы… я…

— Тише-тише-тише, — успокаивал я парня. — Слушай, ну ты же урождённый венецианец, так?

— Так.

— Тогда это ты меня успокаивать должен. Ну Алессандро? Ну ты чего?

В таком ключе прошли пятнадцать минут. Петрович удивил — появился из вытяжки. А Василий, почуяв присутствие чужой нечисти, выпрыгнул из шкафа со шипцами наизготовку. Принял боевую стойку, заорал дичайшим образом, а потом…

— Какая у вас интересная шпага, сэр, — сказал Петрович.

— Это арматура, сэр, — ответил Василий, а затем оба домовых рассмеялись. Шипцы упали на пол и маленькие бородатые мужички крепко обнялись, похлопывая друг дружку по спине.

— Вы знакомы что ли? — уточнил я.

— Нет, — ответил Петрович, а затем на два голоса вместе с Василием поведал мне истину о том-же, что один русский домовой другому домовому друг, брат и товарищ.

После домовые заперлись в шкафу. Я же облил беднягу Алессандро бодрящей крановухой и поставил на ноги. Вручил нож, вручил баклажан, приказал делать заготовки и не забивать себе голову. Наивно полагал, что на этом досадный инцидент закончен, но тут Петрович вновь материализовался на столе.

— А-ААА!!!

— Санёк, ну привыкай уже, а? — поморщился я. — Чего хотел?

— Я всё порешал, — заявил Петрович.

— Поздравляю, — кивнул я, а следом раздался крик Василия из шкафа:

— Так и быть! Я смилуюсь над тобой и разрешу какое-то время побыть на моей кухне! Но только если ты будешь аккуратен и не станешь злого замышлять! Только под моим присмотром, и с моего попущения! Подай мне техкарты на утверждение!

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Когда я просил тебя «порешать», ты меня, кажись, не понял, да? Что значит «смилуюсь»? Какое ещё, нахрен, утверждение?

— Ну не серчай ты, Маринарыч, он странный. Ну… Василий же. Он ведь это, — тут Петрович понизил голос до шёпота. — Не совсем полноценный, понимаешь? Он хранитель кухни, а не всего дома. Это мы с Женькой со всей «Мариной» возимся, а у него зона обитания вот этим закутком ограничена, вот и переживает человек сильно. И чужаков не любит.

— Ну… здорово, конечно, — вздохнул я. — Только я ему ничего утверждать всё равно не дам. Утверждалка не выросла. Ты знаешь, что? Пока я работу не закончу, ты развлеки его как-нибудь, ладно?

— Как?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Или знаю! Сгоняй в «Марину», там в барном холодильнике бутылка водки стоит. Ледяная. Берёг для синьора Гореликова, но ради такого дела тебе пожертвую. Посидите, выпьете. Как тебе такое?

— Ну-у-у-у, — просиял Петрович. — Это я завсегда…

Каков итог? А вот таков: через полчаса на кухне отеля пахло не только печёными баклажанами, но и свежим перегаром. Продолжая шокировать Саньку, домовые устроились в углу на мешках с крупами, и бухали, бухали, бухали…

Говорили преимущественно о берёзках, и о том, кто откуда родом. Петрович — товарищ подмосковный, это я и так знаю, а вот Василий оказался уроженцем Рязани. А в Венецию, как оказалось, попал ещё сотню лет назад вместе со своим хозяином-послом. Хозяин тут богу душу отдал, на дуэли кажется, ну а Василий застрял, получается. А как я уже знаю, со смертью (или пропажей) хозяина у домовых немножко крыша съезжает и память страдает. В общем, Василий как-то оказался на этой кухне этого отеля, ну и прижился потихонечку.

— А я вот, — заплетающимся языком отвечал Петрович. — Можно сказать только обживаюсь. За Маринарычем вслед приехал. Хороший он парень, знаешь? Правильный.

— Да вижу я, вижу, — кивал Вася. — Я за ним сегодня наблюдал. Рука твёрдая, глаз острый, доходягу моего многому обучил…

— Артуро? — в панике тряс меня за плечо Алессандро. — Почему они на меня смотрят? Что такое «dohodyaga»?

— Перспективный молодой человек, — перевёл я, как умел, и домовые хором заржали.

После мы с Санькой продолжили своё дело, а они своё. И, признаюсь, писать техкарты под воспоминания о берёзках, лопухах и муравейниках было очень… очень душевно…

В который раз убеждаюсь — какой бы дедлайн не был выставлен повару, повар всё и завсегда потянет. К утру миссия по спасению отеля Леонардо была выполнена. Старичок по-доброму распрощался со мной, и я потихонечку побрёл до «Марины».

Солнышко грело, в небе кричали чайки, встречные синьорины одаривали меня улыбками, а в рюкзаке храпел проспиртованный насквозь Петрович. Признаться, я всегда думал, что нечисть должна держать алкогольный удар поуверенней, а вот же…

— Всем привет! — крикнул я, заходя в зал «Марины». — Как де… ох ты ж!

Возле барной стойки стоял красавец-мужчина, в котором не без труда угадывался Прохор. В идеально сидящем костюме, который, кажется, ему даже осанку выправил, в блестящих лакированных туфлях, и с бородой. Вот только не с тем клочковатым недоразумение, что было раньше, а с уложенным и надёжно зафиксированным блондинистым волосатым квадратом. И часы ещё, часы! Не уверен, что Анна Эдуардовна раскошелилась и реально купила ему что-то дорогое, но во всяком случае выглядит оно именно как.

— Это откудова к нам такого красивого дяденьку замело? — пробормотал я, улыбаясь, а затем крикнул: — Молодой человек, здравствуйте! Вы не заблудились часом⁈ Ресторан откроется только через час!

Прохор обернулся и расплылся в улыбке. Пускай и обрамлённой бородой из барбершопа, но всё такой же простой и доброй.

— Артур Эдуардович! Это же я, Прошка!

Тут до парня до дошло, что я прикалываюсь, и он заливисто рассмеялся.

— Не, ну красавец же! — похлопал я Прошку по плечу. — Прямо жених! Тебе как самому-то? Нравится новый образ?

— Честно? — спросил Прохор, а затем не дожидаясь ответа продолжил: — Не очень. Неудобно оно как-то. Непривычно. Я привык к одежде, которую пачкать можно. А в этой… ну вот предположим, что мне нужно под трактор залезть, а?

— До сих пор не видел в Венеции ни единого трактора, — успокоил я Прошку, а дальше перешёл к главному: — Красота требует жертв, но теперь ты выглядишь так, как надо. И на вина, насколько я понимаю, натаскался. Поэтому ждать больше нечего, сегодня вечером выходишь на смену в качестве сомелье. Первый день, Прошка! На нормальной работе!

— Спасибо, Артур Эдуардович! Я не подведу!

— Иди готовься, — я не удержался и ещё разок похлопал его по плечу. — Только это… не слишком сильно готовься, ладно? А то Петрович вон, — я скинул рюкзак с плеч. — Крепкий вроде, а видишь как в синие кружева нарядился.

Прохор ушёл в погреб, а мой взгляд невольно задержался на полке с куклами. Принцесса, которая по идее должна была сидеть лицом к залу, теперь смотрела на проход к лестнице — как будто бы провожала Прошку взглядом.

— Так! — крикнул я в надежде пресечь всякое такое. — Только не говори, что он тебе понравился! — а стоило мне моргнуть, как Принцесса вернулась в исходное положение. — Вот ведь, а?

Ох уж эти дети. Любопытные. Даже если сделаны из фарфора и живут на полке.

Но к делу! Петрович, понятное дело, за ночь толком не подготовился, ибо был занят. И теперь мне предстояло шустро-быстро, а главное в соло, делать заготовки к завтраку. Работы, мягко говоря, невпроворот.

Но! Не я ли буквально только что размышлял про дедлайны и про то, что их невозможно сорвать? Так что в итоге открылись мы вовремя. Да, что-то пришлось отдавать чуть подольше и из-под ножа, но в целом стоп-листа на моей кухне как не было, так и нет.

Через часик потной запары я выскочил в зал, чтобы попросить у Конана кофе, и тут вдруг увидел интересную картину: в углу за столиком сидели двое. Один — пожилой взлохмаченный старик в странном костюме, который как по мне больше походил на цветастый домашний халат. Второй — совсем молодой парень. Но это не главное. Главное, что перед стариком стояла старинная печатная машинка, а парнишка держал в руках стопку листов — готовился поменять при необходимости.

Впрочем, необходимости не было, ведь старик ничего не печатал. Вместо этого что-то очень громко обсуждали, и судя по тону были очень недовольны. А довольство гостей — это, как ни крути, моя компетенция.

— Нет, нет, и ещё раз нет! — услышал я, подходя поближе. — Это не то! Совсем не то! Герой не может так поступить, потому что… потому что не может! Им должны восхищаться! Женщины должны хотеть быть с ним, мужчины должны хотеть быть похожими на него, а дети буквально мечтать об усыновлении! Целевая аудитория не простит, если главный герой поступит неблагородно!

— Боюсь, синьор Дарио, вы сами загнали себя сюжет в ситуацию, когда невозможно поступить благородно. Главный герой должен либо избить эту старушку, либо смириться с работой ассенизатора…

— Нет! Нам нужен третий выход из ситуации!

— Синьоры, — подошёл я к столику. — У вас всё хорошо?

— Нет, не хорошо! — рявкнул старик, не удостоив меня даже взглядом. — Совсем не хорошо! Третий день затык! ТРЕТИЙ ДЕНЬ!!! Я не смогу написать эту сцену! Пальцы! Они не слушаются!

Парень в свою очередь виновато улыбнулся и развёл руками.

— Извините, синьор, — тихо сказал он. — Это мой работодатель, Дарио Дончелли. Наверняка слышали? Он писатель…

— Что-то такое припоминаю, — наглым образом соврал я.

— Так вот у синьора Дарио творческий кризис.

— Понятно, — кивнул я. — А вы?

— Я его помощник, меня зовут Луиджи. Ношу машинку, меняю листы, приношу маэстро кофе. Ну и подбадриваю по мере сил.

— Смотри! — тут вдруг синьор Дарио снизошёл до меня. — Смотри сюда!

Тут он вытянул руки в мою сторону и пошевелил пальцами.

— Вот, вроде бы, пальцы, да⁈ — спросил он с трагическим надрывом в голосе. — Я вроде бы нажимаю ими на клавиши, нажимаю, а они не печатают! Нет прежней скорости! Нет полёта мысли! Нет того чувства, когда понимаешь — ты сразу же, набело, выдаёшь шедевр!

Я присмотрелся повнимательней. На столе, рядом с печатной машинкой, дымилась на специальной подставке ароматическая палочка. Пахло сандалом и чем-то ещё. А на углу стояла игрушка — маленький плюшевый осьминог в клетчатом берете и с лупой.

— Это мой талисман, — перехватил синьор писатель мой взгляд. — Счастливый осьминог. Без него вообще никак.

— А с ним? — уточнил я.

— Тоже никак, — нахмурился Дончелли и попытался испепелить меня взглядом. Ну а затем… затем начал орать на свои пальцы. — Почему вы такие медленные, а⁈ Почему вы сбиваетесь⁈ Я же вас стригу, а вы… вы… АААА!!! — в отчаянии писатель стукнул кулаком по столу.

Я же оглянулся назад. Гости за соседними столиками косились на писателя с плохо скрываемым беспокойством. А кто-то, насколько я понял, уже собирался уходить…

Так! Надо срочно спасать ситуацию. Кажется, я оказался почти в той же ситуации, что и главный герой романа Дончелли. Выгонять синьора писателя откровенно не за что. Но и оставлять всё на самотёк нельзя — другие гости хотят посидеть в тишине и задумчиво попить кофе, а не слушать, как престарелый синьор ругается со своими непослушными корявками.

Ну… на то мне и дар. Я подошёл к бару и попросил Конана налить чайничек чая. Любого. В идеале с травками типа мята или мелиссы — для успокоения так сказать. Но в целом не суть, ведь я могу зарядить правильной энергией абсолютно любой чай.

— Синьор Дончелли, — спустя минуту я поставил перед писателем чайник и чашку. — Это вам, комплимент от заведения. Выпейте. Это специальный чай для творческих людей.

— Чушь, — хмыкнул синьор Дарио, но всё же решил попробовать.

Взял чашку, заботливо налитую помощником, отпил глоточек и… замер. Посмотрел на свои пальцы так, будто бы впервые видел их, а потом торжественно наложил руки на клавиатуру.

— Осенью наступит осень, — торжественно объявил и начал печатать. — Ха! Получается! Смотрите, у меня получается!

Синьор Дончелли принялся колотить по клавиатуре с такой скоростью, что пальцы превратились в размытое пятно. Машинка стрекотала не то, что как пулемёт, а как… миниган, что ли? Бедняга Луиджи едва успевал выхватывать исписанные листы и вставлять на их место новые.

— Я живой! — заорал писатель. — Я живой! Я могу! Я снова могу!

Он хохотал и печатал, печатал и хохотал. А гости, которые ещё минуту назад собирались уходить, теперь столпились вокруг него и заворожённо глядели на внезапное шоу. В таком безумном темпе прошло полчаса, Дончелли исписал уже целую стопку бумаги и Луиджи пришлось просить у нас ещё. Как итог — теперь шедевры Дончелли печатались на обратной стороне моих старых техкарт.

— Как же здорово! — заорал он, но тут вдруг в глазах писателя промелькнул испуг. — А как остановиться⁈ Я не могу остановиться!

— А зачем вам останавливаться⁈ — крикнул кто-то из толпы.

— И правда! — согласился Дончелли. — Чёрт с ним, напишу сегодня весь роман! А лучше два! Или три! Ах-ха-ха-ха!

— Да, синьор Дарио, да! — подбадривал писателя употевший Луиджи. — Вы могучий! Вы всё сможете! Я в вас верю!

Я же стоял, смотрел на всю эту вакханалию и размышлял: такое чувство, что Венеция сама и специально подкидывает мне таких вот странных персонажей. Они как будто не сами своим пешком приходят, о нет! Венеция их насильно ко мне подсылает. То ли для проверки, а то и для развлечения.

— Так, — взглянув на часы я понял, что мне пора бежать на закупку. — Работаем дальше.

Хорошо, конечно, писателю, у него помощник есть. А вот мне бы не помешал менеджер по закупкам, вот только… знаем, плавали. На такой должности должен сидеть человек, замотивированный в моём успехе даже больше меня самого, иначе будет плохо. Место хлебное, а схему откатов не знает только ленивый. Так что тут нужно сперва серьёзно подумать. Ведь плюсом к порядочности нужно, чтобы закупщик понимал, что именно он закупает. А в Венеции, насколько я понял, большая проблема с овощами и овощными лавками. Складывается чувство, что я до сих пор ни разу не тарился в одной и той же лавке дважды. Сегодня товар сказочный, а завтра жухлое недоразумение.

И кстати!

— Уважаемая Венеция! — обратился я вслух к городу, выскочив из ресторана. — А ты не хочешь мне помочь случайно⁈ Может, пошлёшь мне нормального поставщика свежих овощей⁈ Такого, чтобы адекватный был, и обязательный, и с хорошим товаром⁈

Я постоял минуту. Постоял другую. Ждал, что сейчас из-за угла выйдет самый чудесный поставщик овощей на свете и предложит сотрудничество. Однако вместо него вдалеке, будто в насмешку, я заприметил тележку продавца аквариумов.

— Ну ладно, — вздохнул я. — Придётся самому.

Закупка прошла без приключений. Оббежав рынок, я собрал заказы с доставкой до «Марины», а сам с парой сумок самого необходимого рванул обратно. И стоило мне вывернуть на уже-ставшую-мне-родной-улицу, как вдалеке я услышал, как кто-то ругается. Сильно так причём. Громко. А подойдя ещё чуть поближе понял, что одним из этих «кто-то» является Джулия.

— Да как ты мог⁈ — орала кареглазка. — Ты хоть понимаешь, сколько это стоит⁈ Ты понимаешь, что это не просто лодка, а⁈

Я ускорил шаг. Около входа в ресторан красная от гнева Джулия нависала над каким-то бедным мужиком. Да-да, нависала, при том что была на голову ниже его самого. Давила, так сказать, характером. Мужичок при этом выглядело очень виновато и, что называется, обтекал.

— В чём дело⁈ — крикнул я ещё издалека.

— О! Артуро! — обернулась ко мне кареглазка. — Представляешь, этот… этот, — тут она запнулась, явно что подбирая печатное слово. — Этот гражданин на своей чёртовой моторке поцарапал твою гондолу! Да как так можно было-то, а⁈ — это она снова обрушилась на мужичка. — КАК ТАК-ТО⁈

— Да ладно? — уточнил я, пытаясь сообразить как можно было не развернуться на канале.

— Ты хоть знаешь, сколько стоит эта гондола, а⁈ — продолжила наседать Джулия. — Это же ручная работа! Это дерево специально обработанное! Это лак особый!

— Я заплачу, — виновато сказал мужчина. — Я заплачу вам, честное слово. Только у меня денег с собой нету…

— Ах нету⁈ — Джулия упёрла руки в боки.

— Я могу заплатить товаром…

— Каким ещё, к чёрту, товаром!

— Момент, — остановил я эту беспощадную ругань. — А ведь действительно… каким?

— Если вы синьорина позволит мне отойти на секундочку и не будет драться, я принесу и покажу. Товар в лодке лежит.

— Прошу вас, синьор, — сказал я и на всякий случай взял Джулию под локоток.

Мужчина же метнулся в переулок к своей моторке, и довольно скоро вернулся с двумя картонными коробками.

— Вот, — поставил он их передо мной. — У меня есть это, и ещё тридцать коробок в лодке. Забирайте всё, если хотите, только оставьте меня в покое.

Я заглянул в коробку и аж присвистнул.

Внутри лежали… нет, не просто овощи! Там лежали произведения селекционного искусства! Огурчики ровненькие, один к одному, с пупырышками и несравненным запахом дедовского парника. Помидорки — мясистые, цвета феррари, и чуть не лопаются от сока. А перец⁈ О-о-о, это не перец! Это король всех перцев!

— Ты издеваешься⁈ — опять заорала Джулия. — Гондола стоит целое состояние⁈ А ты хочешь возместить ущерб огурцами⁈

— Стоп, — перебил я кареглазку. — Вообще-то мы согласны.

— ЧЕГО⁈

В уме я уже всё прикинул. Тридцать коробок таких вот овощей — это запас на неделю и веганское меню по специальному предложению. Ну а даже если что-то вдруг начнёт пропадать, Петрович мне в помощь — я давно уже заметил, что у домового особая страсть к закруткам. А гондола… ну что гондола? Я и сам её царапал уже несколько раз, и в тесных каналах притирал. Отдам мастеру подрихтовать и все дела.

— Мы согласны, — повторил я мужчику. — Тащите всё, что есть. А после у меня вам будет одно интересное предложение…

Интерлюдия. Джулия

Два вопроса. Первый: откуда у Матео взялась эта лодка? Я же помню другую, «Любимую», и помню, что она гораздо-гораздо больше. Вопрос второй, чуть более глобальный: какого хрена тут вообще происходит? Уверен, что на него мне так сразу никто не ответит, и потому сперва удовольствуюсь малым:

— Матео⁈ — крикнул я. — Откуда у тебя эта лодка⁈ Где «Любимая»⁈

— Так она сюда не пролезет! А эту у коллеги взял, чтобы тебе рыбу доставить!

— Какую рыбу-то⁈ Я же ничего не заказывал!

— Спор помнишь⁈

— Помню!

— Ну вот! Не люблю быть должным! Давай уже, готовься принимать!

Лодка поравнялась с зоной погрузки. Матео спрыгнул на берег с ящиком в руках, поставил на землю, открыл крышку, и я тут же впал в состояние шока. И в этом же самом состоянии перманентно провёл плюс-минус следующие полчаса.

В первом ящике оказалась фугу. Не аномальная. И не сказать, чтобы редкая, но… всё-таки обитательница Тихого океана, до которого отсюда плыть, лететь, бежать и ехать не менее пары дней. А она, тем временем, живая — вон, жабрами лежит играет.

Второй ящик — сицилийская ядовитая скумбрия, уже из разряда аномальщины. Оранжевая, как апельсинка, и пучеглазая. Третий ящик — сверхзвуковая корюшка, многоножка от мира рыб, у которой вдоль тела тянутся аж десять пар плавников. Четвёртый — зеркальный карп из заколдованных Тосканских озёр, который при открытии крышки попытался улететь…

И таких вот позиций — тридцать две. Реально, весь мой чек-лист редкой рыбы, который я озвучивал Матео перед тем, как подтвердить спор.

— Матео, — пока я осматривал ящики, рыбак с довольным видом наблюдал за моей реакцией. — Ты где всё это выловил? Это же… редкость. Редкость, которая обитает по всему миру. Ты где всё это поймал?

— Неважно, Артуро, — отмахнулся Матео. — Дорога была непростая, это да. Но самое важное, что долг я тебе вернул.

Началась погрузка. И что же получилось? Получилось, что когда мы с Матео перетащили все эти ящики вниз, в комнату-холодильник, я понял что ходить по ней теперь затруднительно. А уж что-то найти, так вообще нереально. Всё оказалось забито под самый потолок. Рыбы у меня теперь было очень много и… это ведь тоже не совсем хорошо.

Она же пропадёт! Морозить всю эту прелесть — просто преступление. Любой продукт при заморозке потеряет часть вкуса, ну а аномальная рыбина ещё и часть своих аномальных свойств. Короче говоря — морозить жалко, перепродавать жалко, а готовить за бесценок ещё жальче. Плюс местные уже в курсе. Пока с Матео таскали ящики, многие из них тормозили рядом, с любопытством наблюдали за процессом, а потом спрашивали: а что? А кто? А куда? А почему? И, самое главное — КОГДА?

Был бы я один — как-нибудь съехал с ответа. Но Матео! Матео был горд своим уловом и каждому встречному-поперечному рассказывал о том, что в «Марине» скоро будет рыбное меню шире океанских просторов.

И последний момент — я почти уверен, что в Венецианской республике насчёт такой вот непростой рыбы просто обязаны быть прописаны свои нормы хранения, реализации и прочее-прочее. Бюрократы, судя по всему, самые скучающие люди на планете, и как только им подворачивается случай что-нибудь запретить или проконтролировать — они сразу же это делают.

Сидя на табуреточке и глядя в глубины холодильника, я лихорадочно раздумывал над тем, что же мне со всем этим делать. Думал, думал, и ничего лучше чем усиленно торговать не придумал. Отщипнул по рыбке с каждой позиции и пошёл наверх, придумывать меню.

Вечером, когда кареглазка вернулась со своего выходного, я вкратце объяснил ей ситуацию и конечно же нарвался на:

— Артуро, ты ненормальный! Куда нам столько рыбы⁈ Мы же не рыбный ресторан! Это же нам отдельное меню потребуется!

— Ага, — кивнул я. — Потребуется. Будешь сашими?

Я протянул ей тарелку, на которой лежало белое, ничем непримечательное филе фугу.

— Это что? — спросила кареглазка, но потом резко отмахнулась. — Впрочем не отвечай, я не буду. Я лучше вон, лосося съем.

Тут девушка потянулась к другой тарелке, на которой лежало ярко-оранжевое филе сига-мутанта из Мытищ, что по своей ядовитости делал фугу со старта. Если при его разделке нож хотя бы на один градус пойдёт под неправильным углом, едока ожидает диарея и галлюцинации, галлюцинации и диарея. Причём откатить всё это дело невозможно. Нет ни лекарств, ни антидотов. Даже если поддерживать жизнь отравленного и держать его на физрастворе, эффект просто не пропадает вплоть до самой смерти. Ужасная участь.

И обо всём этом я на всякий случай поведал Джулии.

— … то есть от обычной масляной рыбы ты отказываешься, а сига-мутанта так и норовишь попробовать, да?

— Ы-ы-ы-ы! — девушка отдёрнула руку от тарелки с красным филе. — А в руках у тебя что? Что за масляная рыба?

— Эсколар, — соврал я. — Деликатес что в Российской Империи, что в Японии.

— Не аномальный?

— Нет.

— И не ядовитый?

— Вообще ни капли.

— Вот и прекрасно! — Джулия выхватила у меня из рук тарелку, взяла вилку со стола и с видом победительницы по жизни начала наворачивать фугу. — М-м-м-м-м! — протянула она, зажмурившись от наслаждения. — Это нужно запивать! Конан!

— А? — бармен как раз шёл зачем-то на мойку.

— Будь другом, принеси бокальчик просекко!

— Минуту, синьорина Джулия.

Что в итоге? В итоге Джулия съела половину тарелки фугу, нахваливая вкус и текстуру.

— Не то, что это ваша аномальная рулетка! Выживешь, не выживешь, ага! — сказала девушка и гордо удалилась в зал. Я же проводил её взглядом и тут заметил, что на меня как-то подозрительно смотрит Конан.

— Шеф, а это правда масляная?

— Нет, — ответил я.

— Она вас убьёт, если узнает.

— А как она узнает? — улыбнулся я. — Если ты не скажешь, то никто не скажет.

— Есть такая поговорка, — задумчиво сказал лепрекон. — Не помню дословно, но смысл такой: лучше всего держит язык за зубами тот, кому дали лишний выходной.

— Ух ты, — удивился я. — Первый раз слышу. Зато знаю другую: тот, кого кинули в аномальный водоворот держит язык за зубами даже без лишнего выходного.

Конан как-то резко взбледнул, отчего рыжие волосы стали казаться ещё ярче.

— Э-э-э… ладно, — сказал он, схватил поднос с чистой посудой и резко пропал с кухни. Я же последовал за ним.

— А ещё, Конан, работать нужно с уважением.

Тут лепрекон аж вздрогнул.

— Не шутите так, пожалуйста, я всё понял. Я вас уважаю. Очень сильно уважаю!

Дальше день пошёл своим чередом. Выхватывая каждую свободную минуту, я набросал широченное меню из аномальной рыбы. Придумал столько позиций, сколько вообще мог. Внезапный улов Матео нужно было использовать с умом, выгодой, а главное — с выдумкой. Называлось это специальным предложением «Дары Глубин».

Электрическая корюшка в панировке, татаки из трёхглавой нерки, котлетки из щуки-паука… сашими и карпаччо, стейки и пасты, пирожки и салаты, уха и буйабес. Позиции вкусные, названия звучные, ценник недорогой, но, к моему удивлению, «Дары Глубин» заказывали как-то вяло. Мысль о том, что Джулия задумала саботаж я откинул сразу — личные предпочтения личными предпочтениями, но в процветании «Марины» она была заинтересована как никто другой. Так что видимо люди просто боялись нового и, по слухам, опасного.

Поэтому после вечерней посадки я понял, что нужно срочно менять подход.

— Джулия, душа моя, — поймал я кареглазку возле бара. — Нужна твоя помощь. Надо бы дать объявления во все кулинарные издания города. Хотя… не только в кулинарные. Нужно разослать объявление по всем местным газетам о том, что у нас есть куча редких деликатесов. Обычная публика к таким кулинарным экспериментам не готова, а потому нужно собирать гурманов. Уверен, что если хорошенько поискать любителей аномальных продуктов, то вскоре они найдутся.

— Артуро, — Джулия устало вздохнула. — Ты правда не понимаешь, почему не заказывают по спецпредложению?

— Нет.

— Да потому что аномальная рыба действительно опасна. И я вот, например, гостей прекрасно понимаю.

Что ж, в чём-то она права. Я ведь и сам знал немало несчастных случаев, причём необязательно летальных. Тот же летучий карп, если его неправильно выпотрошить, сохраняет эманации обиды на рыбака, который его поймал. И человек, съевший такого карпа, рискует на пару недель впасть в глубокую депрессуху. Или корюшка! Та, что сверхзвуковая. Если не отделить ей все плавники, то едоку придётся провести следующие несколько дней на беговой дорожке, потому что по-другому беспокойные ноги никак не успокоить. Про сицилийскую скумбрию я вообще молчу. Там концентрация агрессии в яде такая, что можно случайно устроить драку с соседом по столику после первого же кусочка.

Но! У меня-то всё нормально!

Будь я человеком, который не разбирается в предмете, я бы никогда и ни за что не подошёл к разделке аномальной рыбы. А я человек, который разбирается в предмете. Помимо знаний, я чувствую её энергию так же, как чувствую эмоции гостей, и если от филе после разделки продолжает фонить чем-то не тем, то я ни за что не подам его к столу. Я ведь не собираюсь никого травить! Мне это зачем вообще⁈

А даже если что-то пойдёт не так, то я смогу быстренько накачать гостя позитивной энергией и нейтрализовать яд. Ведь любой яд априори содержит негатив. Он ведь для того и создан природой, чтобы убивать.

Хотя, если хорошенько вдуматься, то в малых дозах любой яд это лекарство и… грань между добром и злом, если уж копать глубже, вообще не существует. Да и самих понятий «добра» и «зла» тоже. Во всём нужен баланс — вот в чёс я уверен наверняка.

— В любом случае, прошу у тебя помощи, — подвёл я итог разговора с Джулией. — Прямо сегодня обзвони все издания, которые только знаешь. Скажи, что у нас уникальное предложение или… во! Дегустационный сет из аномальной рыбы. Только три дня, предложение ограничено и всё такое прочее… сделаешь?

— Без проблем, — кивнула Джулия.

И тут же мне в голову пришла идея. Светлая, как сам свет. Обижаться на людей за то, что они лишний раз не хотят рисковать — глупо. Но ведь не людьми едиными жива Венеция!

— Ты куда?

— Мне нужно кое-куда сходить, — уклончиво ответил я. — По делам. Если что звоните.

Одновременно с последним ударом колокола Сан-Марко, я вышел прямиком в приятный тёплый вечер. Путь мой лежал недалеко, буквально в соседнее здание. В «Джентльменский Клуб», на заветный чердак. Это ведь, как ни крути, ещё одна точка сбыта, которая может отработать гораздо лучше «Марины».

Поднявшись по лестнице, я толкнул тяжёлую дверь и меня тут же накрыло волной звука, сигарного дыма и веселья. Внутри было… жарко. Вот только сразу же в глаза бросался один странный момент.

Столы для покера и бильярда чуть сдвинули с центра зала, а в самом центре теперь находилось колесо. Каким другим словом назвать эту конструкцию — я не знаю. Здоровенное такое, деревянное — то ли средневековый аттракцион, а то ли орудие пыток.

Вокруг него столпилась толпа народа. Лепреконы и аномалии всех мастей веселились как не в себя — звенели бокалы, слышался пьяный смех. А ещё люстра под потолком подозрительно раскачивалась, как будто на ней висел кто-то, кто не разрешал мне себя увидеть.

Ну а теперь к главному: к колесу за руки и за ноги был привязан домовой. Кто таков — не знаю, и вижу его в первый раз. Старый, седой, и судя по серому деловому костюмчику — явно из компании дона Базилио.

Домовой висел на колесе, и глаза его были полны ужаса. И вскоре я понял почему. Лепреконы и прочие ночные жители подходили к небольшому столику, на котором лежали ножи, платили монетку Шону, раскручивали колесо, а потом метали ножи в крутящегося домового. Конечно же, старались не попасть. И, конечно же, не попадали. Ножи втыкались в дерево, постепенно очерчивая контур старика-домового. А тот в свою очередь орал дурным голосом:

— Не надо! Пощадите, прошу вас, пожалуйста, не надо! У меня жена! У меня дети! У меня внуки! У меня правнуки! У меня праправнуки! У меня…

Ну и так далее. А вот все остальные явно веселились. Кидали ножички, комментировали броски, смеялись. Тут к колесу подковылял один очень-очень пьяный лепрекон, почему-то в одном сапоге. Второй, по всей видимости, либо пропил, либо проиграл, либо попросту потерял. Шатаясь из стороны в сторону, он заплатил Шону монетку, набрал в левую руку ножей и принялся метать. Что характерно — каждый нож втыкался в колесо с идеальной точностью, очерчивая силуэт домового всё чётче.

— Кон-нор! — начала скандировать толпа. — Кон-нор! — а следом послышались точечные похвалы о том, какой же он меткий, ловкий, и вообще молодец.

Я же в свою очередь стоял в дверях, смотрел на всё это и улыбался. И надо сказать, что улыбался не очень-то весело. По-хорошему, мне СТОИЛО бы психануть. Ворваться и самым обидным образом разогнать всё это действо, однако пока что я удержал эмоции под контролем.

Наконец, когда Коннор закончил метать и все дружно ему поаплодировали, я и сам хлопнул в ладоши.

— Минуточку внимания! — сказал я громко, и насколько это возможно спокойно. — Шон! Подойди-ка на пару слов!

— О, Маринари! — расплывшись в радостной улыбке, директор «Клуба Джентльменов» протиснулся ко мне сквозь толпу. — Давненько тебя не было! Как дела⁈ Что новенького⁈

— Потом расскажу, — ответил я. — А сперва развяжите вон того домового.

Шон посмотрел на меня, потом на колесо, потом снова на меня и хохотнул.

— Ой, не-не-не-не, — сказал он. — Мы не можем. Я тебе сейчас всё объясню. Короче…

— Не надо мне ничего объяснять, — перебил я Шона. — Просто развяжите домового и всё.

— Но…

— Развяжи!

Шон замер. Затем, оценив мой взгляд, тяжело вздохнул, подошёл к колесу и ослабил верёвки. Старик рухнул на пол, после чего его тут же подхватили под руки и увели в сторону. Я же кивнул на опустевшее колесо:

— А теперь полезай вместо него.

— Нет, — нахмурился Шон. — Зачем?

— Полезай, говорю.

— Но за что⁈ Я же не косячил!

— Шон, — вздохнул я. — Полезай сам, пока я добрый.

Лепрекон понял, что я серьёзно. Сглотнул больной комок в горле, приблизился к колесу и встал к нему спиной. Другие лепреконы, не сговариваясь, приподняли его, зафиксировали и затянули верёвки.

Я же подошёл к куче метательных ножей, что лежали на столе. И тут же понял, что нихрена они не метательные — лепреконы просто снесли в кучу всё, что сумели добыть. Тут были и столовые, и поварские, и ремесленные, и вполне себе боевые. Я выбрал самые паршивые — обломанные, кривые, косые, и по возможности тупые.

Подкинув ножик на правой руке, я перехватил его с ручки за самый кончик и прицелился.

— Итак? — спросил я. — Вот теперь я тебя слушаю, Шон. Можешь объяснять, что тут происходит.

— Что⁈ — заорал Шон, дёргаясь на колесе. — Что ты собрался делать⁈

Вместо ответа я бросил первый нож. Вжух! Острие вонзилось в дерево в миллиметре от головы Шона. Шон ожидаемо взвизгнул. Вжух! Второй нож вонзился прямо над темечком. Вжух! Рядом с правым плечом. Вжух! С левым. Вжух!

— Эй, Маринари! — раздался возмущённый голос какого-то лепрекона. — Каждому только по четыре броска даётся! Это правило такое! А ты вообще не платил!

Признаться честно, мне было совершенно плевать на мнение «какого-то лепрекона», и потому я просто продолжил бросать.

— Нет! Нет! — зашумели лепреконы. — Правила же! — а потом. — Зачем ты это делаешь, Маринари⁈ Домовой ведь накосячил! Это была просьба дона!

— Так невесело, — сказал я, бросив очередной нож. — Раскрутите-ка его сильнее!

Лепреконы продолжили недовольно галдеть, но приказ выполнили. Двое из них подскочили к колесу и со всей дури «докрутили» Шона, так что он превратился в смазанное орущее пятно. Я же продолжил бросать. Ножи, как заговорённые, втыкались в колесо, очерчивая силуэт Шона. Шон в свою очередь то матерился, а то молился. То визжал, то рычал, то пищал.

В какой-то момент, я понял, что ножи на столе закончились — как плохие, так и хорошие. Тут ко мне подошёл один из лепреконов и молча протянул свой личный нож. Красивый такой, с деревянной рукояткой. За первым подошёл второй, за вторым третий, четвёртый, и так далее. В итоге ко мне выстроилась целая очередь лепреконов, каждый из которых жаждал вручить мне нож.

Видимо, всем стало интересно посмотреть за тем, чем дело кончится. Шон тем временем уже не просто орал — вращаясь на бешеной скорости, он издавал какие-то ультразвуковые вопли. Вжух! Я продолжил бросать, чувствуя, как весь зал замер в благоговейной тишине, нарушаемой только свистом ножей и визгами Шона.

Так происходило… сколько-то. Не берусь давать точную оценку. Может, минута, а может и все десять. Но в конце концов колесо замедлилось, а следом и вовсе остановилось. Шон повис на ремнях: мокрый, бледный, и не донца верующий в то, что жив. А вокруг него, по полному контуру, торчали ножи, и каждый из них сидел в миллиметре от тела.

— А теперь развяжите его, — сказал я. — И будем разговаривать.

Лепрекона отвязали, и солдатиком рухнул на пол. Я же нашарил глазами того самого домового, которого пытали до Шона, и жестом позвал к себе. Наверное, правильней было бы уединиться с этими двумя в кабинете и поговорить за закрытой дверью, но… нет. Ответственность будет коллективной. И разговор тоже:

— Синьор Маринари! — раздался крик из толпы. — Мы не понимаем, в чём причина вашего негодования! — видимо, самый смелый нарисовался.

— А какого хрена вы тут устроили тотализатор на жизнь⁈ — спросил я, глядя на Шона, который всё-таки поднялся с пола и теперь пытался отдышаться.

— Так ведь всё продумано было! — вместо «главного» ответил мне всё тот же голос из толпы. — Вы что⁈ В него бы никто не попал! Мы ведь не такие простые, как вам кажется, и умеем бросать ножи в любом состоянии! К тому же, мы ведь его не сильно раскручивали! Угрозы не было!

— Неважно, — сказал я. — Повторяю вопрос: какого хрена тут происходит? Я думал у вас тут клуб джентльменов, а не клуб психопатов и маньяков.

— Фу-у-у-ух, — наконец отдышался Шон. — Маринари, вообще-то ты теперь виноват…

— Я⁈ — даже боюсь браться за описание эмоции, что накатила на меня в тот момент. — ОБЪЯСНЯЙ!!!

— Это Альберто, — сказал Шон, указывая на домового. — И Альберто сильно накосячил.

— Так и есть, — кивнул домовой.

— Дон Базилио поручил ему дело, и он не справился. Дело-то совсем плёвое, причём. Ко внучке дона Базилио скоро должны прийти подружки на чаепитие, и Альберто нужно было заказать пирожные.

— И?

— И он забыл это сделать, — развёл руками Шон. — В итоге три дня болтался в колесе.

— Ничего не понимаю… а в чём проблема-то?

— Как в чём проблема? Дону Базилио нужно было двести тридцать три пирожных! А двести тридцать три пирожных ты нам поставляешь за шесть дней! До чаепития оставалось всего три дня, когда выяснилось, что у Альберто дырявая голова. Математика, Маринари!

— ****, — вырвалось у меня по-русски.

— Поэтому дон решил, что Альберто накосячил и сказал, чтобы он отбывал наказание у нас. И колесо вот это вот подарил.

Информация было трудноусваиваемая. Или даже НЕусваиваемая вовсе. Бред, возведённый в абсолют, и если бы я сам не был участником всех этих событий, ни за что бы не подумал, что такую историю вообще можно придумать. Чаепитие, подружки, пирожные… и всё это вылилось в то, что старика чуть не угробили.

— Отпустите Альберто, — твёрдо сказал я. — Наказание несоразмерно. Если хотите его наказать, пусть полы у вас подметёт. А то я смотрю, уровень чистоты в клубе начал стремительно падать.

— Не-не! — запротестовал Шон. — Никто никуда не падает, мы убираемся! Просто сегодня грязненько, потому что… ну… мероприятие такое.

— Отпустите, — повторил я. — Альберто.

— Маринари, — вздохнул Шон. — Я-то отпущу. Но ты сам-то понимаешь, что идёшь против воли дона Базилио? Ты ведь так сам на себя беду накличешь.

— Мне ещё раз повторить?

Шон посмотрел на меня с ужасом и с восхищением одновременно. Затем перевёл взгляд на Альберто и коротко кивнул. Старый домовой издал радостный вопль, а потом пулей выбежал из клуба. Я же двинулся следом за ним, а в спину мне летели взгляды… кажется, лепреконы смотрели на меня, как на самоубийцу.

Вернувшись в «Марину», я ещё долго муссировал в голове эту ситуацию. Действительно, как любой мафиози, дон Базилио не обрадуется тому, что его решения отменяют без его ведома. Но, с другой стороны, что теперь-то? Я не мог смотреть, как бедного старика мучают за обыкновенную забывчивость. Не по-людски это. Не по-людски, не по-лепреконьи, и не по-домовушному. По-варварски это…

Интерлюдия. Синьор Альвизе Карризи

— Дон Базилио, моё почтение, — я встал со стула. — Чем обязан?

Да нет, я ведь прекрасно понимаю, чем обязан. Просто решил пока что вида не подавать. Пускай скажет сам.

А дон Базилио тем временем вздохнул. И столько разочарования было в этом вздохе, столько боли, что… прямо вот ух!

— Понимаешь, Артуро, — начал он, поглаживая бороду. — Я бы, может, и не хотел делать то, что мне сейчас придётся сделать, но должен. Во всяком случае я постараюсь, чтобы ты и твои люди не пострадали. По старой памяти. Я умею помнить хорошее, Артуро, я помню как ты поил нас, и кормил. Но ты пойми…

Ещё один вздох.

— Пойми, что каждое дело имеет свои последствия.

— Понимаю, — кивнул я.

— Дона нельзя расстраивать, Артуро. Дон не может быть в дураках. Ну вот зачем ты вмешался в это дело? Тот домовой, Альберто, подвёл своего дона и должен был за это ответить. Это закон. Зачем ты полез не в своё дело?

— Минуточку, — улыбнулся я. — Могу я сказать?

— Конечно, — дон милостиво кивнул. — Можешь сказать всё, что угодно. Пускай ты всё равно ничего не изменишь, но говори.

В этот в зале появились Петрович с Женеврой — проснулись по такому случаю. Оба бледные, взъерошенные и перепуганные буквально до чёртиков. Однако Петрович, перебарывая страх, под взглядом сотни глаз пересёк зал и вскочил на барную стойку.

— Маринарыч, — прошептал он. — Слышь, не глупи. Я не знаю, что ты такого сделал, но советую смириться. Наказание будет так или иначе. Но насколько я понимаю, дон лично тебя трогать не хочет. Может, нравишься ты ему, а может ещё что…

Петрович опасливо глянул на домовых с оружием в руках.

— Разгромят ресторан в назидание и уйдут. Имей мужество, прими. Тут такие правила. Ты ведь сам влез в эту ночную игру, хотя знал, что она опасная. Я ведь говорил тебе. И ничего теперь не сделать, понимаешь? Ничего.

— Надрыв, — кивнул я. — Экспрессия. Драма. Молодец, Петрович, но не ссы раньше времени. Сейчас всё будет.

Я снова повернулся к дону — тот пока что терпеливо ждал, поглаживая рукоять тросточки.

— Дон Базилио, — громко сказал я. — Я могу сказать последнее слово?

— Конечно, — сипло ответил дон. — Говори.

— Отлично. Дон Базилио, — я сделал паузу. — Что у нас с вами общего, как думаете? Что для нас с вами самое главное в жизни?

— И что же, Маринари?

— Уважение, — ответил я.

А дальше, не говоря больше ни слова, я развернулся и зашёл за барную стойку. Открыл холодильник для хранения десертов и начал вытаскивать поддоны. Один, два, три, четыре, пять… я расставлял их на барной стойке. И на каждом из поддонов лежали пирожные. Маленькие, изящные, с кремом и ягодами — те самые, что я поставлял в «Клуб Джентельменов» на ежедневной основе.

Глянув на дона я понял, что тот смотрит на всё это великолепие с вытаращенными глазами.

— Дон, — сказал я. — Если у нас есть уважение, значит у нас будет и всё остальное. Вашим людям не стоило ставить под сомнение мои возможности. Это ваш заказ, дон. Я искренне считаю, что неуважительно оставлять вашу внучку без сладостей. Особенно, если она уже пообещала их своим гостям. Сегодня ночью я постарался и сделал пирожных чуть больше, чем нужно.

Дон Базилио открыл рот. Дон Базилио закрыл рот. Затем дон Базилио хотел было что-то сказать, но вместо этого щёлкнул пальцами. Один из домовых в костюме тут же рванул вперёд, залез на барную стойку и шевеля одними гулами принялся считать пирожные. Наконец он закончил и доложил:

— Двести тридцать четыре, дон!

Базилио снова перевёл взгляд на меня, и в глазах его читалось недоумение.

— Нам… нам нужно было двести тридцать три.

— До-о-он, — с улыбкой протянул я. — Уважение, напоминаю вам. Одно пирожное ваше, лично от меня. Комплимент от шефа, если вы позволите.

Все домовые в зале замерли. Все те, кто уже морально подготовился крушить «Марину», сейчас стояли в нерешительности и не понимали, что будет дальше. Смотрели на дона, ожидая команды, но всё никак не могли дождаться. А Базилио тем временем поднял руку вверх.

— Уважение, — тихо сказал дон, глядя мне прямо в глаза. — Сынок. Сегодня ты его проявил. Настоящее, мужское уважение. Не каждый способен на такое. Подойди, прошу тебя…

Дальше Базилио снял со своего пальца массивный золотой перстень с красным рубином. Взял мою руку и вложил перстень прямо в ладонь. А тот пускай мне и не по размеру, но стоит отметить, что тяжёленький. И тёплый. Как будто пульсирующий какой-то древней и доброй силой.

— На сегодня ты имеешь не только моё уважение, — сказал дон. — Но ещё и мою дружбу. Теперь ты друг семьи, Маринари. Друг дома Базилио. А это, уж пойверь, кое-что значит в нашем мире…

У дона на глазах проступили слёзы. Он быстро смахнул их рукавом пиджака и повернулся к своим людям. Затем сжал кулак и потряс им в воздухе.

— Видели⁈ — закричал он. — Уважение! Вот о чём я вам говорю, когда произношу это слово! Вот что значит уважение!

Домовые осторожно загудели о том-де, что вообще-то они очень сильно уважают дона Базилио. И выясняя то, кто уважает его сильнее, чуть было не затеяли драку.

— Мы уважаем вас, дон Базилио!

— Тихо! — рявкнул он. — Если бы все уважали меня так же, как этот парень, я был бы самым счастливым доном на свете!

И тут появился смутьян. Один из домовых, молодой, с прилизанными гелем волосами и очень наглой мордой шагнул вперёд:

— Дон! — сказал он с вызовом. — Простите, но я не понимаю! Этот человек просто делал свою работу! Он просто испёк пирожные! Он был должен! Почему вы так…

— Молчать!

Дон Базилио щёлкнул пальцами, и в ту же секунду два здоровенных домовых из его свиты схватили наглеца. Поглядеть на то, как его вяжут было любо-дорого — ну прямо пит-стоп. Тот даже пикнуть не успел, как ему связали руки и ноги, на голову натянули плотный мешок, подхватили на руки и поволокли прочь из «Марины».

А дон Базилио тем временем снова повернулся ко мне. Лицо его стало печальным и добрым.

— Уважение, — тихо сказал он. — Как мало его в нашем мире, Артуро. Спасибо тебе за то, что ты есть. Спасибо за пирожные. Спасибо за уважение, которое не потеряет моя внучка. И за урок моим людям… тоже спасибо.

Он кивнул мне и принялся слезать со стола. И уже через минуту в сопровождении своей мафии, которая тащила над головами поддоны с пирожными, величественно покинул ресторан. Правда… парочка домовых всё же осталась. Они наспех поменяли петли в проёме, поставили дверь обратно и аккуратненько захлопнули её за собой.

В зале повисла тишина. Звенящая такая. Охреневшая. Петрович и Женевра, прижавшись друг к дружке, смотрели на меня так, будто бы я только что-либо воскрес из мёртвых, либо же собственной шеей тормознул удар палача.

— Артур, — сипло прошептал Петрович. — Ты только что совершил невозможное, понимаешь?

— Дон Базилио никогда не меняет своего решения, — добавила Женевра. — Никогда.

— Никогда не МЕНЯЛ, — поправил я домовых. — Всё, как видите, когда-нибудь случается в первый раз, — с тем я подкинул перстень на ладони и спрятал его в карман.

— Женька… а сколько сейчас времени? — спросил Петрович.

— Одиннадцать утра.

— Мне надо выпить, — заявил домовой. — И срочно. Ты же не против, если я бахну?

— Конечно, не против. Мне тоже налей. Я только что, кажется, лет десять жизни потеряла.

Я же, чувствуя невероятный прилив сил, отправился на кухню. Работа — лучшее лекарство от стресса, не так ли? И тем более, что мне нужно было начинать готовиться к вечеру. И заодно придумать план «Б» насчёт аномальной рыбы. Не верю, что говорю нечто подобное, но-о-о-о… на бизнес-ланч её прогнать, что ли? Могу ли я допустить, чтобы у всех моих гостей разом харя треснула? Профессионально ли это?

— Артуро! — на кухню влетела пропустившая всё самое интересное Джулия. — Слушай, я сделала всё что могла. У всех спросила, всем рассказала, везде где могла удочку закинула. Ну невозможно эту рыбу продать, понимаешь? Совсем. Ни гостям продать, ни в другие рестораны не перепродать, и даже барыгам ни впарить. Я тебе даже больше скажу. Оказывается, есть в Венеции закон относительно аномальной рыбы. Вот, смотри…

С тем девушка сунула мне под нос листочек. Официальный бланк с печатью муниципалитета Венеции и огромным заголовком: «Тарифы на утилизацию продукции аномального происхождения». Дальше список позиций, а напротив циферки.

— Это что?

— Это стоимость утилизации, — мрачно ответила Джулия. — Читай внимательно! Если ты утилизируешь рыбу целиком, то цена за тушку просто огромна. Но если ты разделал её и перевёл в категорию рыбных полуфабрикатов, то…

— Бесплатно, — сам догадался я. — И в чём проблема? Что, если я просто разделаю её и сам утилизирую?

— Нельзя! — закричала девушка. — Читай, Артуро, читай! Там мелкий шрифт ещё!

И я вчитался в мелкий шрифт. Действительно.

«У целях обеспечения безопасности граждан и контроля за оборотом продукции аномального происхождения, реализатор обязан продать каждую единицу продукции конечному потребителю. К каждой проданной единице должен прилагаться чек с указанием даты, времени и наименования товара, а также контактный номер покупателя. Все покупатели, приобретшие продукцию аномального происхождения, подлежать обязательному телефонному опросу сотрудниками муниципальной службы в ближайшие сорок часов с момента покупки. В случае выявление отравления или непредоставления контактных данных покупателя, владелец может быть лишён лицензии, а также привлечён к административной или уголовной ответственности».

— Дела-а-а-а, но мы же продавали уже эту рыбу. Не так много, но…- я перечитал абзац ещё разок. Потом отложил листочек и мысленным взором пронёсся по холодильникам, буквально забитым аномальщиной.

— Посмотри на дату Артуро! — ткнула пальцем в нужную строчку Джулия.

— Бл-л-л… ин… — выдохнул я. — Со вчерашнего числа начался… «Ежегодный сезон аномальной рыбалки» и на этот период устанавливаются правила «в связи с большим наплывом энтузиастов-любителей…» Серьезно? Венеция⁈ Что ты еще придумаешь для моей проверки?

— Кажется мы попали… — тяжело вздохнула Джулия.

И в тот самый момент, когда я осознал всю глубину своей рыбной катастрофы, двери «Марины» распахнулись вновь. На сей раз в правильную сторону, что уже радовало. Но! В зал снова вошла целая куча людей… скажем так, явно причастных к криминальному миру.

Все в строгих чёрных костюмах и с плохо скрываемым огнестрельным оружием. Но двое из них, те что шли впереди, отличались особенно сильно. На них были явно что дорогие шёлковые кимоно, расшитые тиграми и усатыми драконами. На поясе ножны, в ножнах самурайские мечи. А ещё у обоих каждый открытый кусочек тела был красочно татуирован. Якудза? В Венеции?

— Добрый день, — на ломаном итальянском поздоровался один из тех, что были в костюмах.

Дальше двое в кимоно, даже не удостоив меня взглядом, прошли в центр зала и заняли столик. Сели и уставились друг на друга тяжёлым, полным ненависти взглядом. Что-то мне подсказывало, что это боссы. А люди этих боссов тем временем рассредоточились по залу, занимая соседние столики.

Сели, уставились в меню, а потом молча послали парламентёра. Один из японцев, видимо, переводчик, был уполномочен заказать за всех:

— Синьор, — вежливо поклонился он. — Мы хотели бы сделать заказ, — затем он обвёл рукой столики с охраной. — Всем этим столикам по два блюда на каждого человека. На ваше усмотрение. Мы не хотим занимать столики просто так и с удовольствием отведаем ваши блюда. Мы заплатим. Мы хотим, чтобы совесть была чиста.

— Да… Э-э-э-э… без проблем, — признаться, я немножечко потерялся.

— И чай. У вас есть чай?

— Конечно, — ответил я, стараясь чтобы голос звучал ровно при том, что понимаю я примерно нихрена. — Есть японские сорта. Сенча, гёкуро, матча…

— Да ладно⁈ — удивился японец. — Отлично! Давайте сенчу для всех. А вот тем двум молодым господам, — он кивнул на мужчин в кимоно. — Нужно ваше фирменное блюдо. Сашими из фуги. У вас же подают сашими из фуги, верно?

— Верно.

— Отлично. Подавайте новую порцию сразу же, как заканчивается старая. Важно, чтобы сашими всегда было на столе.

— Да без проблем…

— Благодарю, — с тем японец снова поклонился мне и вернулся за столик.

Я же переглянулся с Джулией.

— Как тебе такое? — я хохотнул и игриво подмигнул девушке.

— Я даже не знаю, что сказать, — ответила кареглазка, глядя в зал. — Ты ли ты ненормальный, то ли они ненормальные, то ли весь мир ненормальный, — тут она вскинула голову к небесам. — Что я с вами со всеми тут делаю, а? — а потом ляпнула такое слово, что…

— Тише, — шикнул я. — Ты только что выругалась на японском.

— Ой, — Джулия прикрыла рот ладошкой. — Привычка. С прошлого места работы. У нас там шеф японец был…

После девушка взяла себя в руки настолько, насколько это было возможно, и отправилась сервировать столики. Конан, едва отошедший от визита дона Базилио, и потому всё ещё немного бледный, принялся заваривать сенчей все чайники, что только были в заведении, ну а я… мне пора работать.

В данный конкретный момент фраза «на ваше усмотрение» звучала особенно притягательна, а потому в зал отправились пятьдесят блюд из меню «Дары Глубин», а следом первое сашими из фугу.

— А ты хоть примерно понимаешь, что происходит? — спросила Джулия, забирая очередную партию тарелок.

— Примерно, — ответил я, не отрываясь от дела. — Господа японцы попали на деньги. На очень большие деньги, — и рассмеялся.

Ситуация абсурдная, но, кажется, я начал потихоньку понимать, в чём тут дело. Осталось лишь как-то проверить мою правоту.

Закончив с готовкой, я выглянул в зал и начал наблюдать. В чём суть? Два молодых японских босса мафии, насколько я мог их идентифицировать, сидели друг напротив друга. Между ними на столе стояла тарелка с сашими и… всё. Сидели они молча, и до сих пор не проронили ни слова, только смотрели с вызовом. Как будто, блин, гляделки!

Что происходило помимо этого? Помимо этого, каждый из них поочерёдно брал палочкам кусочек сашими, закидывал в рот, жевал, глотал и продолжал всё так же молча сидеть. Затем тоже самое делал другой, и игра продолжалась.

Кусочек за кусочком, они методично втрепали одну порцию, за ней вторую, третью, четвёртую…

— Шестая порция, — шёпотом изумилась Джулия. — Когда они наедятся-то?

— Подожди.

Закончилось всё так же резко и неожиданно, как и началось. Один из боссов молча поднял руку, и половина зала встала. Потом руку поднял второй, и встала другая половина. Затем со стульев поднялись сами боссы, и вся эта делегация молча двинулась на выход. Остался лишь один японец — тот самый, что и делал заказ.

— Прошу, — Джулия протянула ему папку со счётом.

— Благодарю, синьорина, — сказал он и начал расплачиваться. А пока суть да дело обратился ко мне: — Синьор, а вы будете работать завтра?

— Ну да, — кивнул я.

— Тогда мы зайдём.

— А знаете, что? — я решил ковать горячее железо. — Мы ведь ещё и послезавтра работаем.

— Возможно, мы зайдём и послезавтра.

— И послепослезавтра мы тоже работаем. Зайдёте?

— Ну-у-у-у, — протянул японец. — Возможно. Тут уж как случай распорядится.

— Синьор, — тут я достаточно осмелел и решил задать вопрос прямо. — А не могли бы вы мне рассказать, что именно тут только что происходило? У меня есть предположение, но зачем гадать, когда можно узнать правду из первых уст?

Японец широко улыбнулся, а потом сказал:

— Да. Это вовсе никакая не тайна, и мне дозволено говорить. Два наследника семей…

— Якудза?

— Не будем вдаваться в детали. Скажем просто, что это очень влиятельные семьи…

Итак! Два наследника двух очень влиятельных семей одновременно оказались в Венеции. Случайно. Каждый пребывал здесь по своим собственным делам и не замышлял против другого ничего плохо, но тут город свёл их. Причём не где-нибудь, а на одной из самых узких улочек Венеции — там, где даже одному трудно пройти. Никто не захотел уступать дорогу, никто не мог пройти мимо, и в итоге случился скандал. По японским «понятиям» — страшное дело.

Но! Поскольку оба они в городе были туристами, относились к Венеции уважительно, о сражении на мечах не могли идти и речи.

— Но оскорбление уже было нанесено, — продолжал синьор японец. — И теперь по закону чести один из них должен умереть. Вопрос только как и когда…

«Когда» — чёрт с ним, а вот «как»… в итоге господа японцы вспомнили старинную традицию. Оказывается, что в Японии, если кланы враждуют, но не хотят открытой войны и кровопролитию, они иногда прибегают к так называемой «дуэли фугу». То есть играют в русскую рулетку, где вместо барабана с одним патроном — тарелка с сашими ядовитой рыбы.

— И они искали место, где подают опасную рыбу, — наконец-то высказал я своё предположение вслух. — И были уверены, что повар-венецианец приготовит её неправильно.

— Именно, — кивнул японец. — Есть поверье, что любой шеф, который готовит фугу, иногда всё-таки ошибается. Статистика. И когда случается ошибка, кто-то умирает. Наши боссы были уверены, что вы плохо приготовите рыбу, вот и пришли. Думали, что всё закончится очень быстро, и мы все, признаюсь, очень удивлены, что они оба вышли из вашего ресторана живыми.

— Ага, — кивнул.

— Простите за нескромный вопрос: а как давно вы готовите фугу?

— Честно говоря, то именно в этом заведении первый день.

Японец довольно кивнул.

— То, что нужно. Новичок. Шанс ошибки очень велик.

— Сомневаюсь, — сказал я. — И спешу вас огорчить. Боюсь, что в Венеции кроме меня никто фугу не готовит.

— Да-да, мы знаем. Мы уже неделю искали эту рыбу по всему городу. Вы единственный, у кого она есть. И поэтому дуэль состоится здесь. Боссы уже дали клятву, что на родину вернётся лишь один из них.

— Прекрасно, — сказал я. — То есть… ужасно.

— До завтра, синьор Маринари, — поклонился мне японец и на этом наш разговор подошёл к концу.

— Ну вот! — улыбнулся я Джулии. — Ничего мы утилизировать не будем! И как бы вообще у Матео дозаказывать не пришлось. Причём на этот раз за деньги…

— Но ты же слышал, — возразила кареглазка. — Рано или поздно у каждого повара случается ошибка. Статистика же.

— Ага, — согласился я. — У каждого случается. Но я, душа моя, не отношу себя к «каждым». Поэтому японцы будут жить долго и счастливо. Ну… во всяком случае до тех пор, пока едят моё сашими. Поэтому считай, что мы очень хорошо заработали.

Отличный сегодня день. Просто восхитительный. Был… до тех пор, пока не появился Рафик…

То, что Рафаэле, как правило, не входил в ресторан, а вбегал в него — это норма. Таков уж взрывной итальянский характер. Но тут с ним явно было что-то не то. Вместо того, чтобы как всегда одарить меня лучезарной улыбкой, он молча замер рядом.

— Раф? — уточнил я. — Ты чего? Что случилось-то?

— СлучилоСь, — ответил он с характерным присвистом и тут я понял, что у него нет переднего зуба.

— Какого чёрта⁈

Ну а дальше Рафаэль, периодически тяжко вздыхая, выдавил из себя тревожную историю. О том, как его утром зажали в канале, о драке, о погоне и о том, что он не хотел меня тревожить и рассказать всё госпоже Анне, но не смогу её найти.

— Они, шеф, — закончил он, виновато глядя на меня. — Сказали, что Карризи вернулся.

— Карризи? — повторил я. — А это кто?

— А это хозяин венецианских каналов. Он теперь вроде как будет наводить порядок, а мы вроде как должны вернуться к нему на службу. Ну или хотя бы платить. Понимаете?

Чем дальше я слушал, тем сильнее во мне закипала злость. Спокойная, уверенная злость. Какой-то чёрт напал на моего человека. Выбил зуб. Угрожал. Хозяин, значит, да? Карризи.

— Что ж…

И тут же в зале, прямо за спиной Рафа, соткался из воздуха и тьмы знакомый силуэт. Сестра стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на гондольера с каким-то очень странным выражением лица. То ли жалость, то ли гнев, то ли нежность… а то ли всё вместе и сразу?

— Артур, — сказала она тихо. — Я разберусь. Ты же не против?

Я почувствовал, как по залу разливается волна холода. Тёмная энергия, густая как смола, начала сочиться из Анны и заполнять собою всё вокруг. Аура. Рафаэле от такого вздрогнул, обернулся и прикрыл рот ладошкой.

— Здравствуйте, синьорина Анна.

— Подожди, — твёрдо сказал я. — Не всё так просто.

А не всё так просто, потому что Раф уже успел рассказать мне об этом Карризи и его семье чуть подробней. О том, что мафиози-гондольер живёт в одном из тридцати старинных палаццо, которые имеют свойства чуть ли не самой Венеции. Так что непрошенный гость, даже такой сильный как Анна Эдуардовна, просто не сможет туда попасть. А за пределами палаццо эта мафия очень скрытна, и найти их не так-то просто.

К тому же! Если Аня на полном серьёзе займётся этим делом и засучит, что называется, рукава, то город утонет в крови. Она же половину банды перебьёт! Будет куча следов и куча трупов, плюс сестра «откатится» к тёмному прошлому. И кому это нужно? Да никому, если уж разобраться.

— Раф… сейчас подумай трижды, прежде чем ответить: у этих гадов была цель убить тебя?

— Нет, — Раф мотнул головой. — Точно нет. Они могли бы, но не стали. Их главный, этот огромный детина, сказал: «Отец велел проучить». Так что я думаю, максимум — мне должны были сломать ноги, чтобы другим неповадно было.

— Понятно, — сказал я. — Ситуация паршивая, но не смертельная. Момент, — я залез в кассу, отсчитал пару дукатов и протянул их Рафу. — Держи. Иди к лучшему стоматологу и вставь себе зуб. Желательно, не золотой.

— Очень смешно, синьор Маринари. Но я…

— Никаких возражений! Будем считать, что я покрываю производственную травму.

Рафаэле чуть покраснел, но деньги всё-таки взял.

— Спасибо, шеф. А как же… Карризи? При всём уважении, синьор Маринари, но вам с ним не справиться. Это очень сильный человек. Очень влиятельный.

— Разберусь, — спокойно сказал я. — Не переживай.

Дальше Рафаэле ушёл к стоматологу. А Аня, бросив на меня многозначительный взгляд, растворилась в той же самой тени, из которой и появилась минуту назад. Я же задумался. Карризи, неприступный палаццо, связи, сила… хм-м-м… против лома нет приёма. Кроме толпы других, очень пьяных и рыжеволосых ломов, которые после своей недавней выходки должны мне по гроб жизни.

Идея родилась сразу. К чему рисковать своими людьми, когда можно натравить на Карризи нечисть? А там, глядишь, и сам город. Так что вечером, отбарабанив вечернюю посадку, я сразу же направился в «Клуб Джентльменов».

Однако ещё при подъёме на чердак услышал какой-то странный шум. Крики, визги, грохот.

— Ну пустите! — орал кто-то тоненьким пронзительным голоском. — Я отыграюсь! Я всё верну! Ну почему мне нельзя внутрь⁈ Единственное приличное место во всей Венеции, а меня не пускают!

— Да ты же буйная! — проревел в ответ Шон. — Как я тебя пущу-то⁈ Ты же опять всё громить начнёшь!

— Ну пустите!

Старая знакомая, ага. Поднявшись к двери я обнаружил, как у входа в клуб толпа лепреконов пытается не пустить внутрь Феечку. Малявка активно хлопала крылышками и колотила Шону кулачками в грудь.

— Ну пожалуйста! — заливалась она. — Ну уберите меня из чёрного списка, ну прошу! Я больше не буду ломать столы! Я больше не буду драться! Клянусь! Даже если кто-то меня первым заденет, я просто пересяду за другой стол!

Тут Феечка начала активно махать волшебной палочкой, от которой во все стороны полетели искры.

— Если хотите заберите у меня палочку, а⁈ — кричала она. — Только пустите! Умоляю!

— Маринари, — кивком поприветствовал меня Шон, и его ребята тут же расступились, пропуская меня внутрь. А дальше входная дверь захлопнулась прямо перед носом у Феечки.

— Напомни-ка, а почему вы её не пускаете? — спросил я. — Денег нет? Или вам жалко, что она проиграет?

— Ой, да с чего бы мне вдруг стало её жалко? — поморщился Шон. — Не здесь всё сольёт, так в другом месте. Тут не в деньгах дело. Дело в том, что она реально буйная, Маринари! Да и не могу я её теперь пустить, чисто технически.

— Вот как?

— Ну да. Я же при всех уже сказал, что запрещаю ей вход. А раз сказал, значит слово нужно держать. Какой же я главный, если заднюю дам? Эдак я просто авторитет потеряю, и всё.

Я же задумался. Кажется, идея с нападением рыжей банды на Карризи откладывается, и вместо неё вырисовывается новая.

— Скажи-ка, а если я прикажу тебе её впустить? — спросил я. — Впустишь?

— Ну, — Шон очень серьёзно посмотрел мне в глаза. — Если прикажешь, пущу.

— И это не будет считаться для тебя потерей репутации?

— С чего бы? — хмыкнул Шон. — Это же не моё решение. Ты здесь главный, Маринари. Об этом уже весь город знает.

— Главный, — повторил я. — И что, никому не претит, что в клубе для нечисти главным является человек?

— Ну… поначалу были недовольные, конечно же. Ворчали. А один… назовём его «представителем некоторой расы», предложил тебя либо убить, либо превратить в лягушку, а потом вернуть власть в этом месте ночным жителям.

— Вот как? И чем дело кончились?

— Его свои же побили, — пожал плечами Шон. — Сказали, что больше не собираются жрать невкусную еду. И ещё сказали, что человек Маринари хорошо готовит, так что пускай он будет главным и… и всё на этом. Постоянники собрали совет и все единогласно проголосовали за то, что претензий к человеку Маринари не имеют, и что он тут свой. Поэтому да. Если ты скажешь, что фее можно находиться в «Клубе», то мой авторитет не разрушится. Ты главный, Маринари.

— Это хорошо, — улыбнулся я. — Это прямо-таки отлично. Не вернёмся к нашим феям. Она сильно накосячила?

— Ну да, — подтвердил Шон. — Да ещё как.

— И получается, что если я её впущу, то пострадает уже мой авторитет.

— Именно. Ты же вчера сам видел, что за косяки нужно платить. Закон работает одинаково на всех. И на лепреконов, и на людей. К тому же, — тут Шон перешёл на шёпот. — Если ты её просто так пустишь внутрь, другие скажут, мол, ага-а-а-а… Этому человеку можно садиться на шею, он всем и всё прощает.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо за науку. Тогда пойду и поговорю с феей. Возможно, мы найдём компромисс. Она отработает свой косяк и за это попадёт в клуб. Тогда, насколько я понимаю, все будут счастливы и при своём?

— Вроде, — Шон почесал в затылке.

Тогда я вышел из «Клуба» и притворил за собой дверь. Феечка сидела на полу, прислонившись головой к стене, и горько-горько плакала. Крылышки печально обвисли, а волшебная палочка валялась несколькими ступенями ниже.

— Ну почему? — всхлипывала она. — Почему жизнь так несправедлива? Я же не со зла! Я просто… эмоциональная!

Я присел рядом.

— Слышь, мелкая, — негромко обратился я к Феечке. — А хочешь сделать, чтобы тебя снова пускали в клуб?

Фея подняла на меня заплаканные глаза.

— Человек? — шмыгнула она носом. — А чем ты мне поможешь-то? Ты кто вообще такой?

— Позволь представиться, Артуро Маринари.

— Артуро⁈ — заорала Фея. — МАРИНАРИ⁈ ДА ЛАДНО⁈

— Тише-тише, не ори…

— Тот самый Маринари⁈ О, синьор, ваши медовые панкейки это нечто! А наггетсы⁈ Я пробовала их единожды, но всё никак не могу забыть! А паста⁈ И пирожные⁈ Я те пирожные целую неделю вспоминала! Вы гений, синьор Маринари! Настоящий волшебник! — Феечка вскочила на ноги и начала метаться по ступеньке. — Вы же понимаете, что я сюда не только в покер играть хожу⁈ Я же и поесть люблю! Нормально чтобы! Я же на диете, а от вашей еды совсем не толстею! Совсем! Вы мой спаситель, синьор Маринари, благодаря вам я за месяц скинула двадцать грамм жира!

— Ага, — кивал я, выслушивая этот поток мыслей, но в какой-то момент всё-таки вынужден был его оборвать. — Смотри, в чём суть. За тобой косяк и всё не так просто…

— Да знаю я, знаю! — фея со злости пнула ногой стену. — Я хотела отработать его! Предлагала им искупить вину в драке! Говорила: давайте! Выскочим один на один! С любым! Если я выиграю, значит достойна пройти внутрь, а если проиграю, значит недостойна!

— И что? — ухмыльнулся я. — Ты бы действительно победила в таком спарринге?

— О, да! — Фея хищно улыбнулась, на мгновение обнажив меленькие острые зубки. — Я бы победила, уж поверьте мне, синьор Маринари! Я бы им всем морды набила!

Тут малявка засмеялась и смех у неё был… своеобразный. Безумный настолько, насколько это вообще возможно, но крайне заразительный.

— Поэтому никто из этих трусливых сволочей не согласился принять мой вызов! Они меня боятся!

— Ага, — снова кивнул я. — Расскажи-ка про ещё один момент. Я слышал, что ты зубная фея. Это так?

— Ну да, — кивнула малявка. — Собираю молочные зубы у детей. Но это подработка, синьор Маринари, для души! Так-то я покерный про…

— Ну хорошо, тогда слушай, — я понизил голос. — Есть один человек. Уважаемый, как говорят, и как говорят сильный. Мафиози-гондольер по фамилии Карризи. Этот гад наехал на моих людей, и один мой человек… очень хороший парень, надо отметить, лишился зуба. Переднего. И теперь я хочу синьора Карризи

— Убить! — глаза Феи загорелись безумными огнями. — Утопить! Повесить! Четвертовать! Засунуть в…

— Не-не-не-не, — запротестовал я. — Никаких убийств и никаких трупов. Я просто хочу, чтобы ты его наказала.

— Каким образом? — фея нахмурилась, но практически тут же просияла. — А-а-а-а-а… что ж я такая глупая? — она снова расхохоталась. — Я сама придумаю, как его наказать! Я это хорошо умею!

Я посмотрел на эту кровожадную мелочь и задумался: а может, её и правда опасно травить на Карризи? Однако… решился. И был у меня с собой один инструмент мести — чёрный маркер, который Петрович держал на кухне для того, чтобы подписывать заготовки. Где он его достал не знаю, но штука вообще несмываемая. Держится около года, если верить производителю. Так что вот — маленькая крылатая козявка влетит в неприступное палаццо, без лишнего шума сделает своё грязное дело и вылетит обратно. И все будут счастливы. Ну… кроме Карризи.

— Держи, — я протянул маркер Фее. — Знаешь, что с этим делать?

— О, да! Я знаю, что делать! Я зна-а-а-аю! — она опять рассмеялась и бешено захлопала крыльями, так что пыльца полетела во все стороны. — Спасибо за шанс, синьор Маринари! Я вас не подведу!

— Ну вот и хорошо, — сказал я, глядя как фея улетает прочь.

Сейчас она хорошенько разрисует этому Карризи лицо и тогда посмотрим, какое уважение он будет иметь среди своих же людей. Как он вообще на улицу-то выйдет?

В «Марину» я вернулся, чувствуя себя почти удовлетворённым. Проблема с мафией гондольеров решалась простым, но эффективным способом. И думать больше не о чем. Поэтому я раздулся, рухнул в кровать и в кои-то веки провалился в сон без сновидений.

Впрочем, ненадолго. Примерно во втором часу ночи меня разбудил Петрович. Домовой тряс меня за плечо:

— Маринарыч, вставай! Там опять кто-то припёрся! В дверь барабанит очень настойчиво, и имя твоё орёт!

— Кто? — спросил я спросонья.

— Не знаю! — тут Петровича передёрнуло. — Но аура… жуткая аура, Маринарыч! Мы с Женькой такому чудовищу дверь не откроем, всё на твой страх и риск! Там энергетика какая-то… безумная!

— Испугался, что ли? — усмехнулся я, уже натягивая штаны.

— Да нет… Просто я… Это… У меня заготовки и… И вообще!

Я спустился вниз, прошёл через тёмный зал и открыл дверь. На пороге, конечно же, стояла феечка. Вроде бы та же, но только ещё более какая-то… шальная, что ли? Растрёпанная, с горящими глазами и трясучими будто от нетерпения крылышками. Едва залетев внутрь, она начала метаться по залу и безумно хохотать. Сделал пару кругов под потолком, а затем уселась на центральный столик и сказала:

— Я всё!

Я хотел было расспросить, как всё прошло, но тут вдруг услышал звук. Громкое такое, требовательное урчание живота. Андрюха, и тот тише бурчит.

— Слышь, мелкая, — спросил я, — а ты когда последний раз вообще ела?

Фея задумалась.

— Недели две назад, — ответила она. — Вроде бы… ну да, точно! Когда меня ещё в «Клуб» пускали, вот тогда и ела. А потом меня не пускали, и я не ела.

Я в ответ лишь тяжко вздохнул. Нет, оно ведь безусловно приятно, когда кто-то ставит самой судьбе ультиматум — либо еда от Маринари, либо ничего. А с другой стороны, ну что за народ, а? Никакой заботы о себе! А я повар, и терпеть вид голодающей Феечки не могу. Поэтому я оставил её в зале, а сам ушёл на кухню и на скорую руку собрал мелкой сытный ужин: кусочек запечённой рыбы, горсточка ризотто без ничего и пару свежих бриошей Петровича, только-только из печи.

— Ешь давай, — я поставил тарелку перед Феей, а та набросилась на еду, как голодная зверюга. В итоге тарелка опустела через минуту. Как так получается, что Фея сумела засунуть в себя три-четыре собственных веса, подумаю потом. Сейчас же я заметил у Феи за спиной странный чехол… как будто от маленького-маленького клинка.

— Это что? — спросил я.

— Потом объясню, — отмахнулась Фея, облизывая пальцы, а потом объявила: — Всё! Синьор Маринари, вы не только настоящий повар, но ещё и настоящий мужчина! Накормили даму! Спасибо вам огромное!

Она похлопала себя по животу, а затем оглянулась по сторонам с таким видом, будто бы только что вспомнила, где находится.

— А зачем я вообще пришла? — пробормотала она вслух. — Ах, ну да! Точно же!

Она порылась в складках собственного платьишка и извлекла маркер.

— Держите, синьор Маринари, я всё сделала.

— Хорошо разрисовала? — я принял «оружие».

— О, да! — Феечка вновь зашлась безумным хохотом. — Хорошо разрисовала!

А в следующую секунду скинула с плеча тот самый чехол, развернула его, а там…

— Ядрёна мать! — я аж в сторону отскочил.

В чехле лежали три человеческих зуба. С кровавыми и дли-и-и-и-инными такими корнями. Два резца и один…

— Шестёрочка! — хохотнула Фея, пнув его ногой.

Я посмотрел на зубы. Потом на Фею. Потом снова на зубы, на маркер в собственной руке, на зубы, на Фею, на маркер… и тут до меня начало доходить.

— Скажи, пожалуйста, — начал я как можно спокойней. — А я ведь не уточнял, для чего тебе маркер, да? Не уточнял, что хочу, чтобы ты разрисовала синьору Карризи лицо?

— Не-а, — сказала Фея предельно честно. — А что, нужно было маркером его разрисовать?

Я тяжко вздохнул и захмурился. Фея ничего не поняла, а я подумал, что поняла, а она не поняла, а я… о-хо-хо. Она искренне считала, что я послал её вершить акт возмездия по профилю. Ещё и про зуб Рафаэле зачем-то рассказал, чем лишь подтвердил его теорию. И по факту претензий к ней нет и быть не может.

— Скажи, — спросил я осторожно. — А ты маркер вообще использовала?

— Конечно! — кивнула Фея. — Я ему на лбу цветочек нарисовала.

Ну хоть так…

— Ладно, — сказал я. — Ты можешь снова посещать клуб. Передай Шону, что это я распорядился, пускай вычеркнет тебя из чёрного списка.

— Правда⁈ — от радости Фея тоненько взвизгнула и захлопала в ладоши. — Спасибо, синьор Маринари! Спасибо вам огромное!

— Только есть к тебе одна просьба.

— Для вас, синьор Маринари, всё что угодно!

— Если ты в следующий раз будешь понимать, что ты чего-то не понимаешь, ты лучше уточни, ладно? Не додумывай.

Фея кивнула, а потом засмеялась, вспорхнула со стола и с криком:

— Панкейки! Я лечу к вам! — унеслась прочь из «Марины».

Я же остался один. Сидел и смотрел на лежащие передо мной зубы. Почуяв, что «безумная энергетика» исчезла, ко мне в зал вылез Петрович и постепенно присоединился к созерцанию трофеев.

— Слушай, Маринарыч, — сказал он задумчиво. — А давай мы эту безумную фею в свой чёрный список внесём, а?

— Плохая идея.

— Почему?

— Ну а тебе разве нужна заплаканная истеричная фея, которая орёт под окнами ресторана? Мне вот лично не нужна. А когда она сытая, она довольная.

— И то правда, — согласился Петрович.

Я же вздохнул и подумал о том, что Рафик отмщён…

Интерлюдия. Дон Карризи

В «Марину» дружным строем валила расфуфыренная толпа. Вот, например, синьор в белоснежном костюме, с тросточкой и моноклем.

— Синьор Маринари, — сказал он и голос его звучал так, будто бы он обращается к прислуге. Но то, по всей видимости, просто привычка. Обычные, так сказать, модуляции, потому что сказанное им дальше никак не вязалось с тоном: — Я буду ждать столько, сколько потребуется. Я хочу отведать ваше меню, чего бы оно ни стоило.

— Да-да, я вас понял. Спасибо.

— Не могли бы вы хотя бы примерно сказать, когда освободится ближайший столик?

— Даже примерно не могу, — виновато улыбнулся я. — Прошу прощения, — и рванул дальше.

Тут же был пойман синьорой в широкополой шляпке и меховой горжетке не по погоде, и почти дословно повторил тот же самый диалог. Следом меня остановил мужчина с часами, которые стоили примерно столько же, сколько «Марина», «Между Булками» и все понтоны вместе взятые. Потом группа молодых гиков, подмигивая, попыталась сунуть мне взятку за то, чтобы я посадил их следующими и…

— Звиздец какой-то! — метко характеризовал происходящее разбуженный Петрович. Домовой прямо сейчас потел возле гриля и работал за троих, едва успевая пенять под рыбьими тушками перегоревший пергамент.

Зал был полон людьми. Условно назовём их «гурманами» или…

— Сраные богатеи! — крикнул Петрович, рукавом утирая пот со лба.

Ну… наверное, так тоже можно. Короче, внезапно к нам привалил весь высший свет. Самые настоящие избалованные гурманы, которые в этой жизни попробовали уже почти всё, и хватались за каждую возможность вкусить новизны. Снобы? Отчасти. Но то, что все они были людьми состоятельными — этого не отнять.

А объяснялось всё довольно просто.

— Это «домовиная почта» сработала, — ещё в самом начале запары объяснила мне Женевра. — Дон Базилио помог. Насколько мне известно, сегодня у всех самых богатых людей города на подоконнике образовалась красивая открыточка, которая по содержания дублировала меню «Даров Глубин».

— Дон, — недовольно пробурчал Петрович. — Диги-диги-дон-дон, дон-дон, диги-дон, дон-дон…

— Колечко, — понимающе кивнул я и продолжил работать.

Где-то час мы отстреливались достойно, а вот потом ситуация начала выходить из-под контроля. Пьяненькие постоянники, которые остались в «Марине» ещё с «дуэли на фугу», не хотели расходиться. Заказывали вино и, если уж начистоту, были в своём праве занимать столики. Гости — они гости и есть. Не представляю, что за сволочью нужно быть, чтобы подойти к человеку и сказать, мол, извините, но вам придётся покинуть наше заведение, потому что есть клиент побогаче. Это против логики, морали и вообще всего человеческого.

В то же самое время синьоры и синьорины категории «богатей» ожидаемо были капризны, и стоять в очереди для них было в новинку. Разгорался скандал. Вопли, крики, чуть было до драки не дошло…

— Артур…

— Ы-ый! — вскрикнул я. — Хватит так пугать!

Анна Эдуардовна опять материализовалась из теней прямо у меня за спиной. Причём на этот раз мне показалось, что это не метафора и она реально шастает туда-сюда под какой-то магической вуалью.

— Если хочешь, я могу всех разогнать, — улыбнулась сестра. — Только скажи.

— Аня, — вздохнул я. — Не надо никого разгонять. Это гости.

— Но они скандалят.

— Это нормально.

— Как знаешь, — сестра пожала плечами и хозяйской походкой проследовала на кухню.

А ситуация накалялась. А выхода я не видел. К такому жизнь меня, как говорится, не готовила. Однако тут спас счастливый случай.

— Артуро, — с разбегу буквально врезавшись в меня всем телом, прошептала Джулия и указала куда-то в сторону двери. — Смотри.

— Что?

— Ну вон! Видишь старичка?

Старичок. Маленький, сухонький, в поношенном, но чистом пальто. А ещё… ещё мне показалось, что у него нету глаз. Морщинистые веки, густые как щётка для обуви ресницы, да ещё и природный прищур вкупе создавали впечатление, что этот человек вряд ли хоть что-то видит. Однако! В отличии от прочих недовольных, он абсолютно спокойно стоял в очереди и ждал, когда для него освободится столик. Молча. Без претензий ко мне или к кому бы то ни было ещё.

— Ну? — спросил я. — Старичок. И что?

— Это же префект Дорсодуро! Синьор Марио Монгана!

— Во как…

— Префект! — повторила волшебное слово Джулия. — Ты что, не понимаешь⁈ Если он уйдёт недовольным, у нас будут большие проблемы! Не от администрации, не от комиссий и не от проверок всяких. У нас будут проблемы от самой Венеции.

— Возможно, — кивнул я, пытаясь посмотреть на ситуацию именно через такую призму. — Но если это действительно такой важный человек, то как по мне не нужно его выделять. Судя по виду, мужчина он правильный. Встал в очередь, уважает порядок.

— Но…

— Но я всё равно приглашу его за столик без очереди, — кивнул я. — Потому что уважение, Венеция, Дорсодуро и так далее…

Так! Гость — это, как ни крути, физическая величина. И чтобы где-то прибыло, надо чтобы где-то убыло. То есть посадить префекта без очереди я сейчас могу разве что себе на коленки. Мест нет. Столиков нет. И прежде, чем что-то ему обещать, нужно решить эту проблему.

— Синьор Верди, — улыбнувшись, я подошёл к столику профессора. — Прошу прощения, что отвлекаю. И приношу тысячу извинений за то, что сейчас скажу. Дело в том, что к нам пришёл один очень важный гость. И если бы вы смогли объединиться в своём распитии вина с соседним столиком, то я был бы вам премного благодарен и обязательно придумал бы какую-нибудь скидку.

— Важный гость? — уточнил профессор.

— Префект.

— Марио здесь⁈ — Верди начал крутить головой. — Так чего ты сразу не сказал? Конечно же, сейчас сообразим столик для синьора префекта.

Гости за соседним столиком, которые подслушивали каждое наше слово, оживились и начали скрипеть стульями, освобождая место для профессора. Причём делали они с таким воодушевлением, что… признаюсь, мне многое это сказала о префекте. По всей видимости, синьора Монгану в районе действительно уважают.

Но тут в дело вмешался сам Марио. Видимо, такое вот «щёлочное» зрение префект компенсировал хорошим слухом.

— Синьор Маринари, — подошёл он ко мне и сразу же протянул руку. — Прошу вас, прекратите этот цирк, — голос у него был тихий, но чёткий, как у человека, который привык, что все вокруг его очень внимательно слушают. — Я очень ценю то, что вы только что попытались сделать, но не приму ваше предложение. Я уважаю порядок и не требую к себе особо обращения. Я подожду.

Тут уж и я сам посмотрел на префекта с уважением. Человек с принципами — реальная редкость. А уж полностью адекватный человек в Дорсодуро — это вообще что-то невообразимое! И грех не попробовать с таким договориться.

О чём?

Да вот же… появилась мысль.

— Синьор префект, у меня к вам ещё одно предложение.

— Слушаю вас, Маринари.

— Что, если на сегодняшний день вы разрешите использовать мне всю улицу, как летнюю веранду?

Марио поднял кустистую бровь.

— Объясняю. Так вышло, что мы самую капельку переборщили с рекламой, и сегодня ждём в гости весь город. Как видите, мест уже не хватает, а ведь ещё не вечер. На улице солнце, тепло и хорошо, а столики я организую самостоятельно. И если это необходимо, уплачу за аренду в казну района.

— Фестиваль аномальной рыбы? — ухватил мою мысль префект. — Хм-м-м…

— Именно! Специальное меню, отличное настроение, и никакого мусора на улицах. Сам всё организую, сам всё проведу.

Моргана обернулся и махнул рукой, подзывая к себе молодого человека, что до сих пор «держал» его место в очереди. Внезапно оказалось, что это его то ли помощник, а то ли молодой протеже, и вместе они начали вслух прикидывать все «за» и «против».

— Если синьор Маринари действительно обязуется соблюдать все санитарные нормы и не мешать движению пешеходов…

— Обязуюсь!

— … то я не вижу препятствий, синьор Моргана. А фестиваль в Дорсодуро… ну… давайте будем честны, да?

— Да, — кивнул Марио. — Давненько к нам не приваливало столько туристов. Пускай они и не туристы вовсе. Ладно! — префект похлопал меня по плечу. — Делай, что должно, Маринари. Но учти. Если хоть кто-нибудь уедет с твоего фестиваля на карете скорой помощи от отравления, то тебе…

— То мне конец, — закончил я. — Понял, принял.

Я был не просто рад, я был в восторге. Мысли, блин, материальны! Хотел летнюю веранду — получил летнюю веранду, да ещё и собственный фестиваль в придачу.

— Синьор Маринари, а вы справитесь с таким количеством гостей?

— А вот это, синьор Монгана, при всём уважении, не ваша забота. Прошу прощения, но раз уж вы дали мне добро, то я не буду терять ни минуты.

— Действуйте, Маринари…

Следом я рванул на кухню, по пути уже набирая Рафаэле.

— Раф! — заорал я в трубку, даже не поздоровавшись. — Срочно! Делай что хочешь, но достань мне все уличные столы и стулья, что только сдаются в городе! Найди, займи, укради, мне плевать, но чтобы через час всё это было возле «Марины»!

— Синьор Артуро? — ответил мне заспанный голос. — У меня ведь сегодня выход…

— А-ЛА-ЛА-ЛА-ЛА!!! — заорал я в трубку. — Ничего не хочу слышать! Знаешь, у меня на родине есть такая чудесная песня: «У пчёлок нету выходных, у них всё время будень! А совсем рядышком живёт ленивый жирный трутень!»

— Синьор Артуро, я не понимаю русский…

— Потом переведу! А сейчас выполняй! И да, ещё! Обзвони всех барменов понтонов, у которых сегодня выходной! Пускай срочно выходят на работу! У нас фестиваль, Рафик! Фестиваль!

Я сбросил звонок, засунул трубку в карман, а потом схватил Петровича за плечи, поднял над собой и заорал:

— ФЕСТИВА-ААА-АААЛЬ!!!

— Э-ка тебя таращит, Маринарыч, — вздохнул домовой. — Чего опять удумал?

— Скоро узнаешь!

И уже через полтора часа улица перед «Мариной» превратилась в нечто невообразимое. В нечто волшебное. В масштабное нечто! Рафаэле действительно нашёл всё, что сумел добыть — столы, стулья, скамейки и даже стопку шезлонгов. Ребята с понтонов расставляли всё это дело вдоль фасада «Марины» и дальше, дальше, дальше, до самого угла, где улица сворачивала к каналу. Посадка ресторана увеличилась, не соврать, раз в десять.

Джулия бросила зал и встала на помощь Конану и Прошке. Хозяйской рукою и гарканьем, она управляла толпой барменов, что на сегодняшний день экстренно переквалифицировались в официантов.

— Быстрее-быстрее-быстрее! — хлопала кареглазка в ладоши. — Мы не успеваем! Апероль за сорок пятый столик!

На кухне тем временем тоже творился кромешный ад, но ад моими стараниями организованный. Петрович уже принял свою судьбу и то, что ему придётся отработать весь день, но рук всё равно не хватало. Тогда мы послали бойца, то есть синьорину Женевру, в отель синьора Леонардо и пригласили на помощь Василия.

Рязанский домовой ворвался на мою кухню с ноги, и без лишних вопросов закрыл собой фритюр и часть холодного цеха. Много всякого со мной приключалось, но в таком темпе я ещё не работал никогда и было это… весело! Да так, что временами я чуть было не захлёбывался счастливым смехом!

Ну а особенно в те редкие моменты, когда мне удавалось вырваться на улицу и посмотреть, что там происходит. А происходил на улице полноформатный праздник. Люди сидели за столиками, пили вино, ели рыбу и смеялись. Парочка молодых ребят принесла гитару, и теперь на весь район звучали старинные итальянские романсы.

Господа гурманы, которые пару часов назад чуть было не подрались с моими постоянниками, теперь перемешались с местными, да так что не понять, где и чей стол. Ну а когда начало вечереть и зажглись фонари, на мою веранду так вообще какая-то немагическая магия рухнула. Счастье. Не то, которое испытываешь от заработка или успеха, не своё, а… общее. То, которое испытываешь когда делаешь что должен — кормишь людей и даёшь им тепло, уют и радость.

— Хорошо-то как, — выдохнул я, и пошёл на кухню…

Ночь сегодня случилась на удивление шумной даже по меркам Дорсодуро. Несмотря на правила техники безопасности, я не смог отказать себе в удовольствии — открыл балкон настежь, устроился поудобней и, прихлёбывая чай, наблюдал за происходящим.

Внизу шло побоище. Семеро рыжеволосых и одетых во всё зелёное коротышек отражали атаку агрессивных туманностей. Лихо орудовали палками и орали что-то на смеси ирландского матерного и ломанного итальянского. Стояли насмерть, но летник мой берегли.

Не знаю, на кой-чёрт аномалиям понадобились мои столы и стулья, но вот же — понадобились. Поэтому я отзвонился Шону — накануне Самый Главный Лепрекон протянул проводной телефон между чердаком и «Мариной», чтобы по десять раз за ночь не бегать туда-сюда — и попросил его всё это дело охранять.

Поначалу охраной занимались исключительно лепреконы, но чем дальше, тем более разномастной становилась наша гвардия. В конце концов действо внизу стало напоминать какое-то световое дымное шоу. Одни туманы боролись с другими, летели искры, моргал разноцветный свет, и понять, что происходит становилось практически невозможно.

Ну а когда к «нашим» присоединился розовый слонёнок, что шмалял по аномалиям лазером из хобота, я всё-таки не выдержал и набрал Шону ещё раз. Уточнил кто все эти… нелюди, и услышал ответ:

— Ах, это, — Шон зевнул. — Не переживай, Маринари, это должники. Те кто назанимал и проигрался. Отрабатывают таким вот образом.

В целом, меня всё устраивало. Поэтому допив чай я всё-таки оторвался от зрелища и направился в кровать. Уснул быстро, резко, как по щелчку — фестиваль аномальщины нехило так меня вымотал.

Сон сегодня был полубредовый — по мотивам рабочего дня. Точнее, по самому его окончанию. По ходу запары Василий периодически прикладывался к бутылочке саке и в целом вёл себя прилично, но как только беготня закончилась — вся тяжесть этого мира разом рухнула на него. Градус нахлобучил, и домовой изволил чудить.

Каким-то образом Васенька своровал у гостей гитару, устроился на под столом, а после несколько часов кряду дёргал невпопад струны и сквозь слёзы орал:

— Играй! Как можешь сыграй! Закрой глаза и вернись! Не пропади, но растай…

И именно это снилось мне на повторе уже… да чёрт его знает сколько раз. Но! Тут вдруг Василий перехватил гитару и стал играть гораздо лучше. Сперва. Потом голос домового изменился, стал очень приятным и, внезапно, женским.

— А-а-А-аа-а-аА! — играясь модуляциями как оперная прима, выводил он. — А-а-ааа-А-а-аА!

— Так, — и тут я понял, что это вовсе не сон.

Открыв глаза, я понял, что пение действительно есть. Мелодичное, тягучее и вместе с тем холодное, как… вода на морской глубине. Женский голос звал за собой и заставлял испытывать какую-то глубинную первобытную тоску по чему-то, что так сразу и не определишь.

— Ага, — сказал я и поднялся с постели.

Посмотрел на часы — до завтрака оставалась ещё пара часов. Пограничное время. «Безопасный» день ещё не наступил, но аномалии уже слабы. Интересно, конечно. Пение тем временем никак не прекращалось — оно просачивалось сквозь стены, забиралось в голову и как будто бы щекотало мозги. Тряхнув голов, я прогнал остатки сна, наскоро оделся и спустился вниз.

В зале было пусто, а вот с кухни доносились какие-то глухие удары. А забежав на неё, я увидел дивное диво:

Петрович стоял посередь кухни. Глаза домового были широко открыто, но смотрели в никуда. Рот чуть приоткрыт, из уголка губ тянется тонкая ниточка слюны, а руки вытянуты вперёд, как у зомбаря из малобюджетного фильма ужасов.

— Э-э-э-э-э, — выдохнул Петрович, сделал шаг в сторону двери на погрузку и тут же…

— Зараза такая! — тут же выхватил от Женевры. Скалкой. Прямо по хребтине. — Очнись!

— Э-э-э-э-э, — никак не отреагировал домовой и продолжил шагать в сторону пения.

— Синьор Маринари, помогите! — взмолилась Женька.

— Момент, — сказал я, перешагнул через зомби-Петровича, подошёл к двери и выглянул наружу.

Ну да. В целом, всё понятно. В канале, прямо рядом с погрузочно-разгрузочным причалом «Марины» плавали три сирены. Вот только с момента нашей прошлой встречи они довольно сильно изменились и выглядели… ну… хорошо, блин, выглядели!

Никакой бледной кожи. Никаких жабр. Первая, та, в которой я сразу же признал Главную, теперь была блондинкой с огромными см… гхм… васильковыми глазами, что смотрели на меня с томным и чуть насмешливым интересом. На ней было надето платье из голубого шёлка, которое по объективным причинам намокло и облепило ей фигуру так, что… облепило! А помимо прочего был ещё и аксессуар. На шее у Главной висели три нитки жемчуга — причём настолько крупного, что иной ювелир при взгляде на него мог бы инфаркт заработать.

Вторая сирена — рыжая, с россыпью веснушек по всему лицу. В зелёном платье с глубоким вырезом. Ну а третья, как несложно догадаться, брюнетка — с таким порочным взглядом из-под полуопущенных ресниц, что, собственно говоря, плевать какого цвета на ней платье.

Все три были прекрасны. Ровно до тех пор, пока не улыбнулись мне в ответ на мой приветственный кивок — тут-то и всплыл нюанс. Сирены преобразились как только могли, но острые мелкие зубы никак замаскировать не сумели.

— Доброе утро, синьор, — сказала блондинка, а её подруги продолжили петь. — А мы к вам…

Тут на улицу выперся Петрович. Женевра висела у него на шее, а ногами пыталась зацепиться за дверной косяк, но всё равно не могла удержать своего мужика.

— Перестаньте, пожалуйста, — попросил я.

— Тебе не нравится? — Главная обиженно надула губки. — Раньше никто не жаловался, — после чего сирены хором рассмеялись, но всё-таки умолкли.

И в этот же момент Петрович издал странный звук — эдакую помесь из кашля, рыка и икоты. Затем он опустил руки и часто-часто заморгал. В конце концов сумел сфокусировать взгляд на сиренах, потом перевёл его на меня и… расфокусировал.

— Ай-ый, йопть! — это синьорина Женевра снова огрела его скалкой, на сей раз по затылку. Но заорал домовой, почему-то, на меня:

— Маринарыч! — цвета лица Петрович стал напоминать варёного рака. — Ты задолбал, слышишь⁈ Задолбал!

— А чего я-то?

— Я домой уеду, ты понял⁈ Домой! В берёзкам! Туда, где нету этой хтони! Где по ночам тихо и хорошо!

— Тиш-тиш-тиш, — я присел на корточки и положил руку домовому на плечо. — А что, если я скажу, что у тебя завтра выходной? Полноценный? Можете с Васькой винца взять, посидите, отдохнёте. Как тебе?

Домовой тяжело дышал и пытался испепелить меня взглядом, но… кажется, внял. Посмотрел на сирен, потом на Женевру, снова на меня и махнул рукой.

— Ладно, — сказал он, разворачиваясь. — Но запомни, ты обещал! — и вместе с синьориной Женеврой вернулся обратно в ресторан.

Я же остался с сиренами наедине. Зачем явились — понятно. Есть еду, как им и было обещано. Но вот вопрос: а чем мне их, собственно говоря, кормить? Предлагать рыбу существам, которые, по идее, питаются ей на ежедневной основе глупо. Мясо? Салаты?

— Итак, барышни, — улыбнулся я. — Говорите прямо, чем вам угодить. Моя работа — кормить, и я хочу чтобы моим гостям было вкусно.

Сирены переглянулись, и рыжая первой нарушила молчание:

— Сладкого? — то ли сказала, а то ли спросила она.

— Много сладкого, — поддакнула Главная блондинка, облизнув губы.

— На десертах сойдёмся, значит? — кивнул я. — Хорошо. Их есть у меня. Но есть одна маленькая техническая проблема.

— Какая же?

— Погодите, думаю.

Как их в ресторан-то пригласить? У них и ног-то нету. Мне их затаскивать придётся, что ли? А потом вытаскивать? Нет-нет-нет, исключено…

— Один момент, — сказал я и через переулок вышел к главному входу в «Марину», где совсем недавно шёл неравный бой за столы.

Там я взял самый маленький круглый столик и потащил его на причал. Затем заскочил в ресторан, нашёл отвёртку, а следом просто-напросто скрутил столешницу с ножек. После вытащил из собственной гондолы спасательный круг и слепил нехитрую конструкцию — эдакий стол-поплавок.

— Прошу, синьорины, — сказал я, спуская его на воду. — Ваш столик готов. Скатертью застилать не буду, уж не обессудьте.

— Удобно, — кивнула Главная, оценивающе глядя на моё изобретение.

Ну а дальше я изобразил из себя официанта и принялся перечислять нечисти, чем именно могу их угостить.

— Есть панна-котта с малиновым соусом, есть традиционные сицилийские канноли, есть семифредо с амаретто и миндалём, и есть классический сабайон.

— Всё! — выпалила Главная. — Неси всё!

— Ждите, — улыбнулся я и пошёл готовить.

Ну то есть… как сказать «готовить»? Скорее уж собирать и сервировать, поскольку все эти позиции уже были практически готовы. Панна-котта залита в формочки ещё с вечера, канноли нужно просто наполнить кремом, семифредо так вообще на куски порезать и всё. Единственный момент с сабайоном — простейший, но вкуснейший итальянский десерт завсегда готовился из-под ножа, и подавать его тёплым есть правило хорошего тона и вкуса.

А делать-то особо нечего: влить в кастрюлю желтки и вино, всыпать сахар, а затем на самом малом огне взбивать всё это дело до тез пор, пока оно не превратится в воздушную массу. Под конец довести до вкуса ванилью и ликёром, жмякнуть над массой апельсиновую корку и готово.

Итого уже через пятнадцать минут я вернулся обратно к каналу, держа в руках здоровенный поднос с десертами. Глаза сирен засияли.

— Прошу, — сказал я, передавая им тарелку за тарелкой. — Приятного аппетита, синьорины!

— Ох, синьор, — подала голос брюнетка с порочными глазами. — Вы нам так совсем фигуру испортите.

И явно что, зараза такая, нарывалась на комплимент, поскольку фигуры у сирен были, мягко говоря… да. Как говорится: мять и гладить, шлёпать и кусать. У кого так говорится? Не знаю. Но, короче говоря, от комментариев я воздержался и начал молча наблюдать за тем, как сирены наворачивают сладкое.

А посмотреть было на что. Главная, когда тянулась за следующей тарелкой, выгибалась так, что её платье, казалось, вот-вот лопнет. Рыжая же с какой-то необычайной грацией и выдумкой облизывала ложку, а брюнетка, закончив с едой первой, теперь просто гипнотизировала меня взглядом, полным какого-то жаркого обещания.

Но! Артуро Маринари не заманишь вот-этим-вот-всем, особенно в канал, кишащий нечистью. В конце концов я повар, а не этот… ну… тот, который.

— Синьор Артуро, — промурлыкала Главная, когда последняя порция сабайоне была уничтожена. — Это было… божественно. Ты даже не представляешь, как нам этого не хватало.

— За такой талант мы даже обещаем тебя не есть, — хихикнула рыжая. — Обещаем. Может, прыгнешь к нам?

— Не-не-не-не…

— Ну почему-у-у-у-у? — проныла Главная и выскочила на пристань, локтями спушапив то, что обычно принято пушапить. — Мы совсем-совсем не кусаемся.

— Если только чуть-чуть, — добавила брюнетка. — Если сам попросишь. Давай же, Артуро. Иди к нам…

И тут ситуация разрешилась сама собой. С кухни в переулок, чуть путаясь в моей рубашке, накинутой поверх пижамы, вылетела растрёпанная Джулия.

— И что здесь происходит⁈ — уперев руки в боки грозно вопросила девушка. — Вы… чо⁈ Артуро, что всё это значит⁈ Кто эти девицы⁈

— Это не девицы, — возразил я. — Это сирены. Гости.

— Какие грудастые у тебя гости!

— Милая, — улыбнулась блондинка и соскользнула обратно в канал. — Не кричи так…

— Я тебе не «милая»! — рявкнула Джулия. — Я вообще не «милая», ясно⁈ Я сейчас… Сейчас… Я…

— Ужин был восхитителен, — перебила её брюнетка. — Синьор Маринари, вы приятно нас удивили. Признаемся честно, мы не ожидали такого радушия.

— Пора платить по счетам, — сказала Главная.

— Нет-нет-нет! — к явному недовольству кареглазки запротестовал я. — Никакой платы не нужно! Помнится, это услуга за услуга.

— Ах, какой галантный молодой человек, — улыбнулась сирена и тут вдруг начала снимать с шеи ожерелье. — Вот, — сказала она, положив его на плавучий стол среди пустых тарелок. — Это для твоей сердитой девочки…

— Я! Не! Девочка!

— Ах-ха-ха-ха!

Сирены будто по команде нырнули под воду и вынырнули несколькими метрами выше по каналу. Рыжая, так та вообще сделала сальто, махнув в воздухе изумрудным хвостом. Приземлилась, что характерно, без брызг.

— Спасибо за угощение, синьор Маринари!

— Приходите к нам в гости!

— И не скучайте!

— Ах-ха-ха-ха! — сирены рассмеялись в три голоса. Смех начал таять в утреннем тумане, и уже через минуту вода в канале снова была гладкой и спокойной. Я за верёвку подтянул к себе плавучий столик, взял ожерелье и передал Джулии.

— Я не… нет! — попробовала продолжить дуться она, но глазёнки-то уже загорелись. Ожерелье и впрямь было роскошным.

— Это тебе, — сказал я. — Подарок от довольных гостей.

— Я не могу его взять!

— Почему?

— Да потому что… такой красоты даже у жены дожа нет, хотя он-то себе ни в чём не отказывает. Артуро! — вдруг воскликнула девушка. — Мы его продадим! Продадим и погасим часть долга!

— Нет, — твёрдо сказал я. — Вообще не угадала. Во-первых, продавать подарки плохо. А во-вторых, Джулия, чем ты хуже жены дожа?

— Ну, — девушка моргнула и всё-таки забрала ожерелье, а потом хитро улыбнулась. — Может быть тем, что всё ещё не жена?

— Ой, всё, — сказал я, стараясь чтобы голос звучал как можно более деловито. — Мне работать пора, — и покуда ветер не подхватил камни, пошёл на кухню.

Завтрак начался, как обычно. Суета, шкворчание яиц, звон посуды, и запах свежего кофе с бара. На него-то я и направился, едва раскидавшись с первыми заказами. Попросил Конана сделать «как обычно», а сам запрыгнул на барный стул и обвёл взглядом бар.

Ничто не предвещало, но тут…

— Ой-ой, — я, признаться, не сразу понял как мне на это реагировать.

…тут в зал вошла синьорина Грация. Не видел её с той самой памятной ссоры с Джулией, но могу сказать, что ничего в ней особо не изменилось. Она была всё так же хороша, вот только сегодня выглядела слишком строго — платье в пол, волосы собраны, макияж на ноль, чёрные очки на половину лица.

Остановившись посередь зала, Грация сняла очки и уставилась на Джулию.

— То сирены, — услышал я бормотание кареглазки. — То это коза припёрлась… что за день такой?

Девушки замерли, сверля взглядами друг друга, как вчерашние японцы-дуэлянты. В зале повисло напряжение, которое, как мне кажется, прочувствовали даже гости. Я уже морально приготовился к тому, что сейчас начнётся веселье и мысленно прикинул, как бы так перенести его подальше от посуды, но тут… тут всё пошло не по этому сценарию.

Цокая каблуками, Грация медленно подошла к кареглазке, а потом тихо и медленно заговорила:

— Я пришла не ссориться. Я пришла тебя предупредить.

— О чём же? — нахмурилась Джулия.

— Гильермо вернулся в город, — сказала Грация. — Я видела его вчера. И я… Я, — тут девушка всхлипнула. — У меня осталось кое-что он наследства и я… я хотела бы отдать эти деньги тебе, чтобы…

— Грация!

— … чтобы ты смогла выплатить долг, потому что…

— Грация, прошу!

— Потому что ты моя ПОДРУ-У-УУУ-УГААА-ААА!!! — разревелась Грация. — Самая лучшая, мамма-мия, какой я была дурой, прости меня, прости-и-и-и-и-ии!!!

Не удивлю, если скажу, что Джулия тоже ударилась в сопли.

— А ты прости меня-я-я-я-я!!! — протянула она и кинулась обниматься. — Ты тоже моя самая лучшая подруга!

— Подру-у-у-уга!

— Допру-УУ-уга!

— Подруга!

— Подруууууууууугаааааа-ААА!!!

— Я так скучала! Я места себе не находила! — Грация уткнулась кареглазке в плечо. — Клянусь, я больше никогда не буду подкатывать к твоим парням! Особенно к Маринари! Он вообще не в моём вкусе и урод!

— Эй! — возмутился я. — Я, между прочим, тут стою!

Конечно же, на меня мало кто обратил внимание. Девушки продолжили обниматься и обливать друг дружку слезами, а я… ну а что я? Женские ссоры и примирения — это именно то, в чём я бы предпочитал никогда не участвовать. Поэтому я уж было дело собрался потихоньку ретироваться на кухню, но тут…

— И-го-го!

Ну охренеть можно. В этот самый момент в зал ворвался человек в ростовом костюме чёрного шахматного коня. В руке у коняги был планшет, а из выреза на груди торчало красное лицо молодого паренька. Потное настолько, что аж волосы на лоб налипли.

— И-го-го! — повторил он через одышку. — А где у нас тут синьор Марианри⁈ И-го-го!

— Я тут, — отозвался я, подняв руку, и на всякий случай тоже сказал: — И-го-го.

— Начинается второй тур шахматного турнира! — сказал конь, а потом крутанулся вокруг собственной оси, а потом пошатнулся и чуть было не упал от головокружения. — И-го… твою ж… и-го-го… синьор Маринари?

— Да?

— Подпишите вот здесь, пожалуйста, и я поскачу дальше…

— Качучо.

— Качу… чо?

— Рыбная похлёбка, — объяснил я.

— То есть уха?

— Да нет же, Петрович, не уха.

— А мне кажется, что уха.

И спорить смысла нет. Короче! Благодаря фестивалю, у меня получилось почти полностью прогнать памятную поставку Матео. Но ключевое слово здесь «почти». Осталась целая куча рыбы, которая в скором времени грозила превратиться в самое дорогостоящее удобрение в мире. Морозить её, как я и говорил в самом начале, не буду. Отказываюсь и считаю это преступлением.

Поэтому я решил выйти из положения, приготовив самое жирное качучо за всю мировую историю. Или «самый жирный»? Не суть. Суть вот в чём: качучо — изначально блюдо итальянских бедняков. Синьоры рыбаки, сдавшие на рынок свой самый удачный улов, оставляли на собственное пропитание всякую мелочёвку и варили из неё нажористую похлёбку.

Однако время шло и качучо постигла та же участь, что и ту же самую пиццу, например. «Бедняцкое блюдо» стало традиционным и любимым в народе, и готовить его стали не из того, что не жалко, а из вполне себе нормальных, а местами даже элитарных продуктов.

А делается это так:

Отдельно до состояния каши обжариваются, а потом растушиваются овощи. Стандартный набор: лук, морковка, чеснок, сельдерей и опционно острый перец. Затем, когда овощная масса готова, в неё закидывают заранее конкассированые томаты сан марцано и ждут, пока они отдадут весь сок. Следом идёт красное винцо, потому что в итальянке без винца оно вообще никому не нужно. Финальный штрих — рыбный бульон. Причём не абы какой, а жирнейший концентрат, сваренный минимум из пяти разных рыбёх.

В моём случае — из тридцати двух.

— Ну уха же!

— Петрович! Иди спи!

Дальше всё это дело кипятится и начинается поэтапная закладка. Первыми в кастрюлю летят морские твари повышенной жёсткости, то есть осьминоги, кальмары и каракатицы. После — плотная рыба, тот же лосось, например. После — то, что при длительной варке рискует превратиться в труху, ну и под самый конец, уже после со снятия с огня заряжаем мидии. Готово!

В оригинальном «бедняцком» рецепте подача была своеобразной. Сперва на дно тарелки клали кусочек хлебушка, и сверху заливали его похлёбкой. Не трудно догадаться, что хлебушек тот был скорее всего чёрствыми обрезками, а делалось оно для сытости и нажористости. Поэтому лично я так делать не буду. Лучше уж подам пышущую жаром чиабатту рядышком с похлёбкой, а дальше кто как сам решит, тот так её и съест.

— Не, ну пахнет годно, — Петрович залез бородатой рожей в кастрюлю. — Но почему это не уха я всё равно не понимаю.

— Слушай, — вздохнул я. — Шутки шутками, но ты почему не спишь?

— Да я не знаю! — домовой с досады аж ногой притопнул. — Ты мне сам режим сбил, а теперь жалуешься!

Короче говоря, сегодня я выяснил, что Петрович в скуке — существо невыносимое. А потому доварив свой роскошный качучо, поспешил ретироваться с кухни. Завтрак уже закончился, народу пока что было немного, и я решил, что вполне заслуживаю попить кофе, сидя на моей новенькой летней веранде. Тем, собственно говоря, и занялся.

Тем временем Джулия тоже была на улице и игралась с меловым рекламным штендером. Красивым, каллиграфическим почерком она вывела: «Oggi nel menu: CACCIUCCO alla Livornese». Затем подчеркнула название жирной чертой, и в свободном углу доски начала рисовать рыбину, подозрительно напомнившую мне Жанлуку.

И тут над ней навис синьор со строгим портфелем и в длинном плаще не по погоде. Через плечо Джулии, мужчина уставился на штендер и его лицо, которое до сих пор выражало вселенскую скорбь, начало вытягиваться в удивлении. Синьор начал бормотать себе что-то под нос, в потом резко развернулся на сто восемьдесят и притопил вдоль по улице.

Его плащ развевался на супергероический манер, а портфель остервенело хлопал по ноге. Джулия, закончившая с рисунком, проводила его задумчивым взглядом.

— Странный тип, — заметила она.

— Странный, — согласно кивнул я.

Кареглазка присела ко мне за стол, и мы просто просидели в тишине, щурившись на солнышке, минут так-эдак десять. А потом мужчина вернулся. Причём вернулся не один — вместе с ним были ещё пятеро. Такие же красные, запыхавшиеся, с портфелями и в плащах. Но что самое главное — с горящими от предвкушения глазами.

— Вот! — заорал синьор, указывая своим друзьям на штендер. — Вот видите! Я же говорил!

— Синьоры, — я поднялся и, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, подошёл к своим возможным гостям. — Добро пожаловать в «Марину».

— У вас действительно есть качучо⁈ Сегодня⁈ Прямо сейчас⁈

— Ну… да…

— Настоящий⁈

— Насколько он настоящий судить вам, — улыбнулся я, но разгонять мысль о том, что у блюда нет строго рецепта не стал. — Присаживайтесь, пожалуйста.

— Да-да-да! Присядем! Принесите, пожалуйста, пять порций качучо!

— И бутылку верментино! — поддакнул друг синьора в плаще, другой синьор в плаще. — Холодную! Очень холодную!

— И гренки!

— Пять минут, — ответил я и направился на кухню.

Закинул гренки, а пока те доходили до готовности, аккуратно разлил суп по глубоким тарелкам. И помимо той рыбы, что уже была в супе, положил ещё немножечко сверху, так чтобы выглядывала над поверхностью. Мы же в ресторане всё-таки. И подача у нас всё-таки ресторанная. Гренки с чесноком я выложил в отдельную плетёную корзинку, застеленную салфеткой, а затем благословил Джулию и направил к синьорам.

— Неси.

В итоге запах качучо теперь стоял не только на кухне и в зале, но и на улице.

Ели странные синьоры в плащах медленно, смакуя каждую ложку и помыкивая друг на друга от удовольствия. А когда настала пора расплачиваться, попросили подойти к столику шефа.

— Синьор Маринари, — понизив тон до шёпота сказал один из них. — Это было великолепно.

— Спасибо, — так же шёпотом ответил я.

— Вы даже не представляете, что это значило для меня. Я как будто бы на мгновение вернулся в детство.

— Да-а-а-а, — зашептали остальные. — Точно-точно…

— А почему мы шепчемся? — решил уточнить я, всё так же не повышая голоса.

— Потому что…

Тут синьор огляделся по сторонам.

— … потому что конспирация превыше всего. Я знаю, что вам можно доверять, синьор Маринари. Человек, который так вкусно готовит, просто не может быть негодяем. И я хочу вам помочь. Дело в том, что мы с моими коллегами представляем древний орден венецианских бухгалтеров.

— Очень интересно, — прошептал я, а в уме уже начал прикидывать, что годный бухгалтер мне действительно не помешал бы… или вообще финансовый консультант. — Как я могу к вам обращаться, синьор?

— У Бухгалтера нет имени, — серьёзно сказал синьор в плаще. — Повар накормил Бухгалтера, и теперь Бухгалтер должен выполнить одну просьбу Повара…

Он снова оглянулся по сторонам, а затем сунул руку в карман своего плаща, достал и протянул мне монетку. Не золотую, не серебряную, а на мой скромный взгляд обычную железяку. На ней было изображено солнце и весы, а ещё написана странная фраза на… вроде бы на латинском языке.

— Валар дебетис, — прочитал за меня синьор. — Скажите это любому венецианскому бухгалтеру, а после отдайте эту монету, и он не сможет отказать вам в помощи. Аудит, оптимизация налогов, закрытие отчётных периодов, инвентаризация активов… всё, что угодно.

— Валар дебетис, — задумчиво произнёс я, глядя на монетку.

— Валар кредитис, — хором ответили Бухгалтера, а когда я поднял глаза…

— Эй⁈

Мужиков уже не было. От них осталась только монетка на столе — уже нормальная, венецианская, оставленная в качестве платы за пять порций качучо.

— Дела, — задумчивый и в крайней степени озадаченный, я вернулся на кухню.

— Синьор Маринари? — после стука с чёрного хода, ко мне заглянул усатый синьор в джинсовом комбинезоне. — Гриль приехал.

— Отлично!

— Подпишите здесь, здесь и здесь…

Я взял планшет, расписался там, где было нужно, а после вышел в переулок. Двое помощников усатого тем временем уже выгружали с грузовой лодочки хитрую металлоконструкцию, кирпичи и куски экрана. Да, по документам это чудо проходило как «гриль», но я-то знаю… мангал! Мой мангал!

Во время фестиваля аномальной рыбы, который проходил максимально удачно и душевно, я времени зря не терял и очень удачно присел на уши синьору Марио Монгана. Как итог — получил от самого префекта разрешение на установку уличного гриля-мангала. Ну не чудеса ли? Чудеса! Да, по всем санитарным нормам он должен быть экранирован, оснащён вытяжкой и навесом, но будем честны — один порыв ветра и чарующие ароматы мяса на углях унесутся в Дорсодуро, схватят за ноздри случайных прохожих, которые даже не думали о том что голодны, и приведут их ко мне.

Минус — придётся искать мангальщика. Потому что сколько бы энергий, эманаций и суперсил я не влил в свои ноги, и на каких бы сверхскоростях не работал, успевать быть на кухне и на улице одновременно я всё равно не смогу. Подгадать работу конфорок, печи и конвектомата возможно — это да, а вот с огнём не договоришься. Про мясо нельзя забывать. Мясо имеет свойство гореть.

Сборка заняла три часа. Рабочие отработали без нареканий, а после их усатый прораб порекомендовал мне не откладывать и обжечь кирпичи прямо сейчас. И кто я такой, чтобы спорить?

Разжигал, понятное дело, без жидкости. Во-первых, вредно это, а во-вторых… увидят — засмеют. Вокруг комка старых газет выстроил домик из мелкой щепы, затем из щепы покрупней, и наконец совсем сверху вполне себе увесистые куски дерева. Чиркнул зажигалкой и как ребёнок улыбался до тех пор, пока не заслышал приятное потрескивание.

— Хорошо, — сказал я, ощущая, как жар начинает обдавать лицо, и двинулся на кухню.

Мясо было замариновано ещё со вчера. Для арростичини — самая сочная баранина, что мне только удалось найти, а для спьедини говяжья вырезка и свиная шейка. Маринад простейший: роливковое масло, соль, перец, чеснок, лук и немного свежего розмарина.

— Так это же шашлык.

— А ты всё бодрствуешь, да?

— Ну шашлык же!

— Нет, не шашлык, — отрезал я. — Вот это будет арростичини, а вот это спьедини.

— Шашлык.

— Да нет же! — улыбнулся я, уже насаживая первую порцию баранины. — Шашлык есть блюдо с чёткой технологией и подачей. Кислая среда для маринада, крупные куски, металлические шампуры, лаваш, маринованный лук, ткемали…

— А тут?

— А тут вообще по-другому. Нарезка мяса мелкая, жарится оно на деревянных шпажках, а подаётся без ничего.

— Ну так… давай лучше шашлык сделаем?

— Сделаем, Петрович, обязательно сделаем. Вырасти хотя бы до метра пятидесяти и можешь заступать на смену мангальщиком. Я тебе картонку с надписью «ШАШЛЫК» сделаю и посмотрим, как оно пойдёт в Венеции.

— Спорить буду!

— Иди спи!

В итоге как бы не гундел Петрович, а спустя десять минут я уже выкладывал на решётку первую порцию мяса. Без заказа. Самому продегустировать, Джулию угостить и пустить дымок по Дорсодуро.

Итог: через полчаса запахи стояли такие, что вокруг моего экранированного гриля-мангала собралась небольшая очередь из прохожих, которые нюхали воздух, будто охотничьи собаки, и периодически сглатывали слюну. Летка была забита под завязку. Каждый столик занят, и каждый гость с тарелкой спьединов или кульком арростичини в руках. Я же стоял у раскочегаренного мангала, переворачивая очередную порцию мяса и думал… не сказать, чтобы очень уж свежую думу.

Надо расширяться. В «Марине» практически постоянно сидит полная посадка, улицу мы захватили, специальный зал для нечисти сделали и посеяли по всему городу семена понтон-баров, но этого всё равно мало! И что мне теперь делать? Надстраивать над «Мариной» этажи? Так это мне никто сделать не разрешит. Тут, я думаю, даже сама Венеция вмешается и надаёт по рукам, чтобы не портил исторические виды.

Дилемма, короче говоря.

— Артуро, у нас заказ, — чуть сморщившись от жара углей, сказала Джулия, заглянув в мой «жарочный закуток».

— Слушаю.

— Спагетти карбонара один раз, лазанья один раз, паста с мориками одна сливочный соус, другая винный, равиоли один раз, качча э пепе один раз…

И дальше, дальше, дальше. Внезапно, Джулия продиктовала мне чуть ли не всё меню, и я начал оглядывать летнюю веранду в поисках большой шумной компании. Которой там, по правде говоря, не было.

— А это кому? — уточнил я.

— Вот тому синьору, — Джулия указала на мужчину, который сидел в гордом одиночестве и грустно смотрел на канал.

Среднего возраста, среднего телосложения, и совершенно обычно одетый, если только не брать в расчёт замшевые остроносые мокасины. Короче говоря, не было в нём чудаковатости, которой ожидаешь от жителей Дорсодуро.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — пожала плечами кареглазка и упорхнула обслуживать столики.

Что ж. Заказ есть заказ. Задачи отдавать курсами явно не было, и потому первое блюдо я отстрелил уже через пару минут. Закуски, холодка, пасты, мясо… на всё про всё у меня ушло полчаса, спустя которые я вернулся на позицию мангальщика. И очень было интересно посмотреть на то, как одинокий синьор управится с кучей всей этой еды.

Зная Венецию, я уже ожидал, что он закинет в себя всё меню, останется голодным, а потом расскажет мне про какое-нибудь проклятье или… особенность свою. В общем, я уже раскатал губу на то, что нашёл идеального гостя, и очень жёстко обломался. Синьор оказался самым обычным человеком, просто со страстью к дегустаторству. Он каждого блюда он отщипывал буквально по кусочку. Пробовал, одобрительно кивал, и переходил к следующему блюду.

Ну а под конец, навернув чайную ложечку тирамису, подозвал Джулию и попросил позвать к столику шеф-повара.

— Здравствуйте, синьор.

— Присаживайтесь, прошу вас, — мужчина указал на стул напротив.

— Благодарю. Вам всё понравилось?

— Очень, — сказал он, однако от него всё равно фонило какой-то грустью и безысходностью. — Всё было очень вкусно, просто божественно. И, наверное, я не ошибся.

— Простите?

— Я пришёл не просто так, синьор Маринари. Дело в том, что я внимательно наблюдал за вами с самого утра…

— Проверка? — предположил я.

— Нет.

— Мафия?

— Ну что вы, — мужчина впервые улыбнулся. — Я не ревизор, не мафиози, и даже не конкурент. Я просто любитель хорошей еды, которую становится найти всё сложнее и сложнее. За последнюю неделю я объехал половину города и пробовал то, что подают в местных заведениях, но везде натыкался на одно и то же. Туристическое меню для галочки, замороженные полуфабрикаты, соусы из заводских пакетов. Еда без души.

Синьор чуть помолчал.

— А у вас совсем другое дело. Я смотрел, как вы готовите на этой, — он кивнул в сторону мангала, — штуковине. Видел, с какой любовью вы переворачиваете мясо, как смотрите на огонь, как принюхиваетесь к дыму. Вы ведь не просто жарили, вы чувствовали. И ваши гости, — тут он обвёл руками летник. — Они чувствуют, что вы чувствуете, и именно поэтому приходят к вам.

— Спасибо, — кивнул я, до сих пор не понимаю в какую сторону идёт разговор. — Это моя работа.

— Нет, — синьор покачал головой. — Вы делаете не работу. Вы делаете то, что любите, и это видно всем.

— Честное слово, мне очень приятно, но я не понимаю…

— Франческо Пертини, — мужчина протянул мне руку. — И у меня для вас есть очень интересное предложение.

— Слушаю.

— Видите вон то палаццо? — Франческо кивнул на тот самый дом, чердак которого был оборудован под «Джентльменский Клуб» лепреконов. — Да-да, смежное с вашим рестораном. Дело в том, что моя семья уже несколько сотен лет владеет первым этажом этого здания, но в последние лет десять этот этаж пустует…

Вот как… а ведь действительно! К лепреконам я всегда заходил со стороны переулка, и лестница от самого входа в подъезд вела сразу же на второй этаж, вот только я никогда не предавал этому особого внимания. При этом я никогда не видел, чтобы открывалась парадная дверь, та, что со стороны улицы. И свет в окнах никогда не горел. Что ж! Кажется, одной венецианской загадкой только что стало меньше.

— Раньше там было кафе, — заявил Франческо. — Мой отец принял его от своего отца, а тот от своего отца и так далее. Но на мне, — мужчина улыбнулся, — династия поваров оборвалась. Сам я перебрался во Флоренцию, и имею неплохой тканевый бизнес, но в последнее время дела идут не так хорошо, как хотелось бы, и потому наследие пьёт из меня кровь. Налоги, налоги, налоги. За всё нужно платить налоги, даже если твоё имущество находится в запустении.

— Так, — кивнул я, начиная что-то подозревать. — И вы что же? Хотите его продать?

Франческо посмотрел на меня с удивлением, а потом сказал:

— Вы проницательны, синьор Маринари.

— Я просто умею слушать, — я пожал плечами. — Итак! Сколько?

Синьор Пертини назвал сумму, и мне стоило больших усилий не измениться в лице. Ценник был откровенно смешной. За такие деньги в Венеции даже кладовку под мостом купить невозможно, и… и более того! Примерно во столько же Франческо встал дегустационный сет, который он заказал буквально только что.

— А чём подвох? — прямо спросил я.

— Подвох действительно есть, — вздохнул синьор Пертини. — Дело в том, что я хочу продать вам кафе вместе с долгами. Налоги, сборы, пени, всё то, что накопилось за десятилетие.

— Сумма долга?

— Не знаю, — он развёл руками. — Давно не проверял и, признаться, даже боюсь узнавать.

Я задумался. Сделка выглядела крайне заманчива, плюс чувствовалось явное присутствие Венеции — стоило мне лишь задуматься о расширении «Марины», как тут же некий синьор приходит ко мне и предлагает купить метры прямо за стенкой моего зала. Хм-м-м… можно ведь будет арку прорубить, да? Так, стоп!

Сперва нужно понять, что за кот сидит в этом мешке.

— Одну минуточку, — попросил я, достал телефон и прямо при Франческо набрал Греко. — Габриэль, привет, это Маринари!

— О, Артуро! — обрадовался он. — Как дела? Слышал, ты сегодня подаёшь качучо? Сам хотел набрать тебе и попросить отложить на ужин пару порций.

— Пренепременно, — ответил я. — Но звоню я по другому поводу. Ты не мог бы пробить для меня кое-какую информацию?

— Слушаю…

Я назвал адрес, объяснил что именно хочу узнать, а следом услышал деловитый стук клавиатуры. Габриэль какое-то время помолчал, а затем ответил:

— Ты хочешь купить это помещение?

— Да.

— Не вздумай. Там накопился максимальный долг. Если хозяин не выплатит долг в ближайшие пару месяцев, будет конфискация в пользу города.

— Сумма, Габриэль. Я хочу услышать сумму.

Габриэль назвал сумму. Я аж присвистнул. Да, вот это уже было серьёзно, но… но-но-но! Это все равно в разы дешевле рыночной стоимости недвижки в Дорсодуро. Гораздо дешевле. И что самое главное — эту сумму я могу отщипнуть от своего бюджета прямо сейчас и мне не будет больно.

— Спасибо, Габриэль, — сказал я и положил трубку. — Что ж, синьор Пертини, я согласен.

— Как знал! — расплылся в улыбке Франческо, полез во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда плотный конверт. — Вот договор. Подготовил его ещё вчера. На всякий случай, так сказать.

— Вы были уверены, что я соглашусь?

— Нет, — покачал Пертини головой. — Но очень… очень надеялся.

Не могу сказать, что у меня есть врождённое чувство юриспруденции, но тут я справился, ведь договор был составлен ОЧЕНЬ просто. Без километровых описаний, без казённого языка и мелкого шрифта. Просто, понятно и грамотно. Я такой-то и такой-то продаю такому-то и такому-то вот то-то. Мне оставалось лишь написать своё имя, а затем поставить дату и подпись. Ну и ещё дождаться знака от Венеции…

— А чёрт с ним, — сказал я, поглазев немного на самую обычную, спокойную улицу. — Беру, — и взялся за ручку.

И была сделка. И был расчёт. И были круглые глаза Джулии, которая шипела мне о том, что я ненормальный, и что так дела не делаются, и что меня наверняка где-то нагрели.

— Да брось ты, — улыбнулся я. — Пойдём лучше осматривать наши новые владения.

Дверь пришлось открывать без ключа, ведь она каким-то чудесным образом оказалась заколочена досками изнутри. Благо, силёнок хватило. Но самое интересное произошло после. Дверь с треском распахнулась, и нас с кареглазкой тут же накрыло волной запаха…

— Фу!

Сырость, застоявшаяся вода, плесень, гниль — всё это ударило в нос такой мощной волной, что я аж закашлялся.

— Что здесь вообще произошло? — прошептала Джулия, осторожно ступая внутрь.

Я же включил фонарик на телефоне и шагнул за ней. Сам зал оказался на удивление нормальным. Я бы даже сказал «винтажным» — старые столики, покрытые слоем пыли, стулья с причудливо изогнутыми ножками и роскошная… прямо-таки роскошнейшая барная стойка из тёмного дерева, на которой до сих пор стояли бутылки. На стенах — выцветшие афиши венецианских фестивалей. Под потолком люстра, достойная дворца Дожей. А вот пол подкачал и вздулся, но…

— Это можно восстановить, — сказал я. — Перестелить пол, убраться, и в целом можно работать.

— Погади-ка, — вдруг сказала Джулия. — А там что? Ну-ка посвети!

А я посветил и чуть было не завизжал от восторга. В самом центре зала, там где по идее должно быть средоточие столиков и проход на кухню зиял огромный проём. Пролёт? Врата? Дырень, короче говоря! С выходом прямо на канал.

— Это… это что?

— Пристань, — улыбнулся я.

Часть канала заходила прямо в зал ресторана. И оборудовано всё было очень даже по уму: гранитные ступени спускались прямо в воду, а на каменных стенках сохранились железные кольца для швартовки. И да! Чудо-люстра, о которой я уже говорил, висела прямо над водой.

— Ты представляешь, что тут было? — начал я рассуждать вслух. — Гость приплывал на гондоле, выходил прямо к забронированному столику, садился, ел, а после уплывал обратно. Ну сказка же!

— Сказка, — подвердила Джулия. — Вот только очень вонючая.

— Вонь уйдёт, — я обернулся к кареглазке и случайно засветил ей фонариком глаза. — Мы всё проветрим, просушим и обработаем…

И в этот момент у меня зазвонил телефон.

— Артуро! — голос Габриэля аж срывался в истерику. — Артуро, ты купил⁈ Ты уже купил⁈ Только не говори мне, что ты уже купил!

— Купил.

— О, мамма-миа! Нет-нет-нет, Артуро! Прямо сейчас беги за продавцом и умоляй его, чтобы он откатил сделку!

— В чём дело-то?

— Это место, Артуро! Оно проклято!

— Кхм, — прокашлялся я. — Вообще-то у вас тут каждый второй дом проклят…

— Это другое! Кафе Пертини закрылось не из-за налогов! Оно закрылось из-за запаха! Ужасного запаха, от которого невозможно избавиться! Предыдущий владелец перепробовал всё, но запах возвращался снова и снова! Говорят, это из-за воды! Представляешь, канал заходит прямо в здание!

— Ага, — кивнул я. — Я видел. Как по мне, это не проблема.

— Это проблема, Артуро! И это ещё не всё! Я ошибся в расчётах! Там другая, старая система налогов, они считаются по-другому, и получается, что ты должен городу вдвое больше!

Я посмотрел на Джулию. Динамик у меня на телефоне был хороший, а Греко истошно орал, так что девушка слышала каждое его слово. И видок у неё теперь был такой, что она вот-вот готова упасть в обморок.

— Спасибо, Габриэль, — сказал я. — Я перезвоню, — и нажал отбой.

Тишина в «затопленном» зале стала звенящей. Джулия посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и прошептала:

— И что нам теперь делать?

— Ну… на самом деле план уже готов. Кажется, нам придётся звать на помощь Андрюху.

— Кого?

— А вот заодно и познакомитесь!

— Нет, — вздохнул я. — Всё-таки это была плохая идея. Очень-очень плохая идея…

И Петрович, судя по всему, был со мной согласен.

— Маринарыч! — орал домовой.

Борода дыбом, лапти отбивают чечётку, а глаза круглые как у той самой совы, что сумела вместить в себя земной шарик.

— Маринарыч, ты чо творишь⁈ Чо происходит-то вообще⁈

А вода внутри закрытого ресторана тем временем бурлила, но только… не так, как в кастрюле. Со стороны это скорее походило скорее на кормление огромной стаи пираний.

— Артуро, — голос Джулии за моей спиной дрожал. Я оглянулся и увидел, что лицо у девушки было белым, как мел. — Артуро, что это?

И если бы я сам наверняка…

Могу лишь только догадываться — что-то очень и очень злое. Вокруг тем временем метался ветер, и в каждом углу ресторана мерцали вспышки самых неожиданных цветов. Всё ярче и чаще, всё чаще и ярче, и вот мы уже как будто бы стоит посреди какой-то дьявольской вечеринки, а по нам со всех сторон лупят стробоскопы.

Вода в центре зала вздулась пузырём, лопнула, и из неё вырвался сноп фиолетовых искр. Причём искры не попадали обратно в воду, а принялись метаться по залу. Эманации густели, превращаясь в тот самый ночной венецианский туман. Тёмная энергия, которую я чувствовал каждой клеточкой своего тела, бесилась вокруг. Она металась по залу, как зверь в клетке, корёжила мебель, билась в стены и явно что искала выход наружу, в город.

К запаху тины примешалось что-то ещё. Что-то древнее и очень злое, то что таилось под водой задолго до того, как на этом месте возникли каналы и построились дома.

— Спокойствие! — перекрикивая весь этот инфернальный цирк, я прижал Джулию. — Только спокойствие!

Моя энергия, светлая и спокойная, защитным коконом растеклась вокруг нас. Я не учился этому специально — просто знал, что надо делать. Так же, как я могу на ощупь безошибочно определить прожарку стейка, так и здесь.

— Просто стой здесь, — сказал я кареглазке и почувствовал, что в колено мне уткнулась борода Петровича.

Тем временем с улицы раздался звон колокола Сан-Марко. Мягко говоря, сильно раньше положенного и какой-то особенно истеричный. Гулкий, тяжёлый металлический звон врывался в зал и смешивался с эманациями.

— Что происходит?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но не бойся.

Я снова посмотрел на беспокойную воду «внутреннего причала» и подумал, что всё-таки не стоило будить лихо и втягивать в это дело Ужас Глубин. Андрюха попросту не вывозил. И, признаться, от этого становилось жутковато — что бы не жило под водой, это что-то невероятно сильное.

— Маринарыч, надо бежать!

— Думаешь, в «Марине» будет безопасней⁈

— Нет-нет, Маринарыч! — домовой истерично хохотнул. — Надо из Венеции бежать! Совсем! Домой, к берёзкам!

— Стоим! — ответил я. — Я верю в Андрюху!

Петрович посмотрел на меня, как на сумасшедшего, но спорить не стал, и в этот самый момент вода в пристани вдруг успокоилась. Ровно на секунду. На один, так сказать, удар сердца. Затем с глубины поднялся водоворот и… не знаю, как и когда я научился читать мимику водоворотов, но Ужасу Глубин было стыдно.

Если бы он вообще имел физическую способность пожимать плечами — обязательно пожал бы. С глубины продолжали бить вспышки тёмной энергии, а Андрей медленно и очень виновато поплыл прочь.

— Андрюха! — крикнул я. — Андрюха, стой!

Но водоворот то ли не слушал, а то ли не слышал. Колокола всё так же не смолкали. Они били всё чаще — уже не паника, а настоящая истерика. А из воды тем временем поднимался целый столб энергии. Мощной, тёмной, древней. Она постепенно заполняла собой весь зал и давила на всё вокруг. Джулия коротко вскрикнула и я попытался усилить свой защитный купол, хотя теперь это было уже нелегко.

— Маринарыч! Ты явно чо-то тут сломал! Последствия будут, поверь мне! И для соседних домов, и для всего района!

Ситуация накалялась. Тьма давила. Моя защита трещала по швам и я чувствовал, что ещё немного и я не удержу купол.

— Так, — сказал я ровным спокойным голосом. — У меня нет на всё это времени. Через полчаса должна начаться вечерняя посадка, поэтому пора прекращать весь этот цирк.

— И как ты это прекратишь, Маринарыч⁈ — заорал домовой. — Ты разве не чувствуешь⁈ Это же… Это же…

— Ничего особенного, — сказал я.

А после подошёл прямо к причалу, спустился по лестнице к бурлящей воде и опустил в неё руку. Затем сконцентрировался и выпустил часть своей энергии. Малую часть, но даже её хватило, чтобы воздух вокруг меня начал искрить.

Энергия потекла из меня, будто начинка из кондитерского мешка в пустой эклер. Она проникла в самую глубину и где-то там, на дне, начала делать то, что я умел лучше всего — поглощать. Поглощать, а затем переваривать тёмную энергию в доброе, умное, вечное.

Я чувствовал, как тёмные эманации, что бесновались в зале, начинаю успокаиваться. Как их затягивает обратно под воду прямо мимо меня. Я погружал руку всё глубже и глубже, чувствуя как холод сменяется теплом, и как вода вокруг моей ладони как будто бы… светлеет? Позитивная энергия пёрла наружу, а на её место засасывало негатив, который я тут же переваривал.

Последняя усилие. Последний рывок, а следом…

Тишина.

Колокола Сан-Марко умолкли. Эманации рассеялись, а вода стала абсолютно нормальной, обычной водой.

— Всё, — сказал я, отряхивая руку. — Что бы там не сидело, но на время оно снова безопасно. А завтра утром я вернусь.

Я повернулся и увидел, как Джулия стоит, прислонившись к стенке и смотрит на меня с таким выражением, будто видит впервые. Петрович рядом. С красными глазами, ошалевший настолько, насколько это вообще возможно.

— Ну, — кое-как вымолвил он. — Я спать, — и двинулся прочь из зала слегка пошатываясь на ходу, как пьяная выпускница.

— Артуро, — выдохнула Джулия. — Что это было?

— Не знаю, — ответил я. — Но обязательно выясню.

В «Марину» мы возвращались молча. Не знаю о чём именно думала Джулия, но у меня теперь забот хватало. И медитативная разделка мяса — самое то, чтобы привести голову в порядок. Итак! Что получается? Получается, что Ужас Глубин не справился с той лютой хтонью, что обитает под причалом купленного мной заведения.

Но! Важно именно то, что заведение уже моё. Я его купил. И так или иначе, я сделаю из него нечто прекрасное! Я ведь уже прикинул, куда и что переставить, где стоит довести помещение до ума, а где просто освежить, и наконец — что сделать на месте кухни, ведь учитывая смежную стенку с «Мариной», она мне попросту не нужна.

Пристань ещё эта. Её нужно обыграть, как фишку заведения — такую, которой нет ни у кого во всей Венеции. Интересное место, чёрт его дери! И… непростое. На мгновение проскочила мысль — а может быть подключить к аномальной разборке сирен? Но то лишь на мгновение. Девочки они, конечно, серьёзные, и с характером, но Ужас Глубин как ни крути сильнее. Так что нужно что-то другое.

Баранина под ножом разбиралась на мышцы и сухожилия, руки сами нанизывали арростичини на шпажки, и потихоньку тревога отступала. Что-то я сделаю. Что-то обязательно сделаю, причём в самое ближайшее время.

— Конан, — окликнул я бармена, выйдя в зал. — Сделай как обычно, пожалуйста, — а потом обернулся и застал интересную картину.

За столиком у окна, откуда открывался самый лучший вид на канал, сидел мужчина. Один. С чёрным строгим чемоданчиком, лежащим на коленях. И почему-то я сразу безошибочно угадал в этом синьоре… мсье. Француза то бишь. Это было понятно сразу: по манере сидеть, по лицу, по одежде, ну и по речи само собой.

— Синьор, простите, я не понимаю, — виновато улыбалась Джулия, а мужчина терпеливо вздыхал и, по всей видимости, уже в который раз повторял ей фразу на французском языке.

А ещё мне почему-то показалось, что он похож на военного в отставке.

— Ужин, — повторил француз и жестами показал, как наворачивает что-то вилкой с ладони. — Я хочу поужинать, — а затем постучал пальцами по часам. — У меня очень мало времени.

— Вы голодны, — кивала Джулия. — Вы опаздываете. Но что вы хотите-то⁈

— Что-то вкусно, французское, классическое, — говорил мужчина и тем самым рушил только-только возникший коннект.

Конечно же, я отправился на выручку. Подошёл к Джулии, которая вот-вот готова была разрыдаться, положил ей руку на плечо и сказал, что разберусь. А затем:

— Месье, — сказал я по-французски и учтиво кивнул. — Я вас понял. Вы хотите что-то французское, классическое, и как можно быстрее.

— О! — лицо мужчины просветлело. — Вы говорите по-французски⁈

— Ровно настолько, чтобы понять потребность голодного человека, — улыбнулся я. — Проходил практику во Франции.

— Чудесно! — месье хохотнул. — В таком случае я рассчитываю на вас, шеф!

Я кивнул, пошёл на кухню, а по пути уже определился с тем, что буду готовить. Берём куриное бедро на кости. Солим, перчим и на хорошо прокалённой сковороде даём колер. Убираем томиться. В оригинальном рецепте курятина должна была бы просидеть в печи на слабом огне не меньше часа, но мой гость спешит, а у меня по такому случаю как раз есть заготовка сувид, так что справимся минут за десять.

Так! Едем дальше: в ту же самую сковороду, где уже есть куриный жирок и душок, засыпаем кубики жирной части грудинки. Туда же лук-шалот, причём целиком. Туда же морковь, нарубленную откровенно по=хамски. Туда же целыми зубчиками чеснок.

— Мать его тык-мык, — услышал я с полки Петровича, после чего она резко распахнулась. — Бессонница, любись она и провались.

Домовой тяжко вздохнул, а потом посмотрел на сковородку, по которой я гоняю практически целиковые овощи. Нахмурился, явно вспоминая что ничего подобного у нас в меню нет, а после кивком спросил, мол, что это?

— Пьяный петух, — ответил я.

Петрович крякнул и упал с полки. Поднялся, отряхнулся, и слово молвил:

— Во-первых, я совершенно трезв, — заявил домовой. — А во-вторых… в некоторых кругах, Маринарыч, слово «петух» очень обидное.

— Даже не хочу знать, откуда ты про эти «круги» знаешь, Петрович. Но не боись, — отмахнулся я. — Это блюдо. Пьяный петух. Или петух в вине, тут уж как больше нравится.

— Лично мне больше нравится второй вариант, — заключил Петрович и принялся наблюдать за тем, что я делаю дальше.

А дальше, как нетрудно догадаться, было вино.

— Ядрёныть⁈ Ты куда столько льёшь-то⁈

— Так надо…

Полбутылки красного на порцию. Вино зашипело, дошло до кипения и получило подкрепление в качестве пары половников крутого куриного бульона. Ну и всё, собственно говоря. Не закрывая крышкой, выпариваем всё это дело до состояния соуса. Ну а растушенные прямо в нём овощи станут подушечкой, на которой пьяный петух будет смотреться особенно эффектно.

— Изжога же будет, — буркнул домовой.

— Примитиво, — ответил я.

— Маринарыч, слышь… ты… это! Ты чота сегодня больно дерзкий какой-то!

— Примитиво, — повторил я. — Сорт винограда с максимально низкой кислотностью. Примитиво, он же зинфандель. Слушай, ты точно у моего деда учился?

— Ой, всё…

Прозвенел таймер на курицу. Я быстренько навёл на тарелке красоту, крикнул Джулию чтобы уносила блюдо, а сам по такому случаю рванул вниз, в погреба. Должна же у нас быть бутылочка чего-нибудь французского, а в идеале так вообще бургундского. Должно и… есть!

— Месье, это вам от заведения.

— Бордо! — француз оживился и схватил бутылку. — А вы умеете выбирать, шеф! Составите компанию?

Вечерня запара отбита, и как тут отказать?

— Конечно.

Тут же выяснилось, что зовут мужчину Себастьен Фурье, что родом он непосредственно из Парижа, а здесь пребывает в командировке. Ел Себастьен медленно, с тем особенным вниманием, с которым настоящие гурманы относятся к хорошей еде. А когда тарелка… а заодно с ней и первая бутылка опустели, откинулся на спинку стула и удовлетворённо выдохнул:

— Наконец-то! Наконец-то настоящая кухня! — тут в ход пошла вторая бутылочка бордо. — Я уже целых две недели провёл вдали от родины и больше всего на свете скучаю по нормальной, человеческой кухне!

— Что он говорит? — шёпотом спросила Джулия, забирая тарелку.

— Тебе лучше не знать, — так же шёпотом ответил я.

— Это почему?

— Обидишься.

— С чего бы мне…

— Джулия, — улыбнулся я. — Просто поверь.

Уверен, что если бы я перевёл фразу мсье Себастьена дословно, то в зале сразу же началась бы драка. Итальянцы гордятся своей кухней. Французы гордятся своей кухней. Вот вам и повод для мордобоя.

— Иди, пожалуйста, — попросил я. — Дай человеку душу отвести.

Джулия фыркнула, но отошла. А раскрасневшегося от вина француза тем временем понесло:

— Шеф, это было великолепно! Практически как у нас на базе!

— На базе? — уточнил я. — На какой базе?

Себастьен на мгновение замер — будто бы понял, что ляпнул лишнего. Но затем махнул рукой и продолжил.

— Не берите в голову! Но клянусь, это блюдо похоже на то, что готовили нам во время африканской кампании в том году! Тот же вкус, та же…

— В африканской компании? — уточнил я. — Филиал, что ли?

— Ах-ха-ха-ха! — заржал Себастьен. — Филиал, ага! Можно это и так назвать!

— То есть вы работаете в какой-то большой международной компании?

— Ах-ха-ха-ха-ха! — тут француза порвало аж до слёз. — Не-важ-но! Шеф, вы очень любопытны, как я погляжу. Но скажу так: некоторые вещи вам лучше не знать.

И в целом он прав. Для меня главное, чтобы гость был сыт и доволен. Однако тут мне пришлось покинуть мсье Себастьена — Джулия перед закрытием отпросила столики и собрала последние заказы.

Француз сидел до самого закрытия. Пил, пил, пил и… пил. К концу вечера он так изрядно набрался, что еле стоял на ногах. Расплатился мсье Фурье очень щедро и чаевыми с головой покрыл обе бутылки «комплиментарного» вина. Крикнул на весь зал:

— Мерси! — и, пошатываясь, пошёл на выход.

По пути достал телефон, набрал кому-то и начал громко, а что самое главное смачно рассказывать о том, что нашёл в Венеции прекрасное местечко, в котором кормят как дома. А ещё настаивал на том, что его собеседнику нужно срочно его посетить.

— Что он там лопочет? — с недоверием вперилась ему в спину Джулия.

— Хвалит.

— А, — отрывисто сказала кареглазка. — Ну пусть хвалит. Реклама — двигатель торговли.

Мсье Фурье покинул ресторан последним, и дальше каждый занялся своим делом. Конан затирал бар, Джулия пошла убирать столики, а я пошёл на кухню обсудить с Петровичем заготовки на завтра. Однако не успели мы толком наметить план работ, как в двери ворвалась Джулия.

— Артуро! — в руках у неё был чёрный чемоданчик. — У нас, кажется, проблема. Тот француз забыл свои вещи. Может, его догнать?

— Да брось, — отмахнулся я. — Вернётся завтра. Не думаю, что у него там что-то настолько важное, что от одной ночи что-то изменится. От командировочный. Наверняка там бельё и сувениры.

— Как знаешь, — пожала плечами кареглазка. — Где у нас находится уголок забытых вещей?

— Нет такого. Положи где-нибудь в зале, — попросил я. — Завтра придумаю…

На том и решили. Минут через Джулия ещё раз зашла на кухню, чтобы пожелать мне спокойной ночи, и ушла спать. Мне же спать не хотелось. Прямо вот совсем. Благодаря тёмной энергии, которую я поглотил сегодня днём, в ближайшие две недели сон мне теперь не грозит.

— Со мной сегодня поработаешь? — уточнил Петрович.

— Ага, — кивнул я. — Может, что-то интересное придумаем.

Вот только не придумали. Работали молча и сосредоточенно — каждый думал о своём. Готовка помогала переваривать тёмную энергию, и спустя всего несколько часов она наконец-то улеглась. Осела где-то в глубине. Но! Вместе с тем ушло и моё спокойствие. Тут-то я и понял, что пора действовать.

— Маринарыч? Эй, Маринарыч, ты куда собрался?

— Скоро вернусь, — сказал я Петровичу и двинулся прочь с кухни. — Да не переживай ты так.

— Ну… ладно, — кивнул домовой и продолжил своими могучими маленькими ручонками месить тесто.

Стоило мне только выйти на улицу, как я чуть ли не врезался в аномалию. В странную какую-то, и несомненно добрую, но всё-таки аномалию. Среди составленных в стопки столов летней веранды паслись лошади. Самые обычные лошадки — гнедые, с длинными хвостами и видно, что расчёсанными, ухоженными гривами. А странности начинались с того, КАК они паслись.

Лениво подёргивая то хвостом, то ухом, лошади жевали откровенно призрачную траву, что росла прямо сквозь камень мостовой.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я, и тут меня приметили.

Все лошадки обернулись и тут же стало ясно, что у всех четырёх косоглазие. От этого аномальные лошади выглядели одновременно глупыми и… да, немножечко жутковатыми.

— Что за… — начал я, но не договорил, потому что на спину одной из лошадей залез суслик. Маленький такой, рыженький, смешной. Он замер на задних лапках, сложил передние на груди и посмотрел мне прямо в глаза.

— Потешный, — сказал я вслух, а суслик в ответ человечьим голосом заорал на меня:

— ААА-ААА-А!!! — громко так, отрывисто.

— Ты чего орёшь?

— ААА-АА!!!

— Я понял, понял…

— А-АААА!!! — раздавалось мне вслед всю дорогу, пока я шёл к соседнему зданию — А-ААА!!!

Ночь. Венеция. Орущий суслик и косоглазые лошади. Иногда мне кажется, что я живу в бреду…

— Андрюха? — тихо позвал я, оказавшись внутри. — Ты здесь?

Вода дрогнула. В центре пристани появилась лёгкая рябь и из глубины медленно и будто бы нехотя поднялась знакомая воронка. Ужас Глубин крутился на месте, и во всём этом его вращении чувствовалась вина. Никакого тебе «бр-ру». Никакого попрошайничества.

— Андрей, дружище, нам надо поговорить. Объясни, что там такое внизу? Что мы с тобой разбудили?

Водоворот даже не шелохнулся. Просто продолжил медленно вращаться и виноватить самого себя. Стыдно ему. Реально стыдно.

— Ладно, — сказал я. — Бывает.

А потом посмотрел на воду. Где-то там, на тёмной глубине таилось что-то такое, что я не должен был разбудить. Я сам спровоцировал ЭТО. Сам позвал Андрюху и натравил его на то, не знаю что. Опять-таки, сам купил это место.

Что ж… да, я повар, а не боец. Но в первую очередь я ответственный человек, и я не допущу, чтобы по моей вине кто-то пострадал. Моя девушка, мой домовой, мои гости, мои друзья и соседи… мой орущий суслик, в конце-то концов! Короче говоря, я должен прямо сейчас взять на себя ответственность и решить этот вопрос.

Недолго думая, я скинул с себя китель, штаны и тапки, а после просто взял и прыгнул в чёрную воду.

Холод. Такой, что сдавил грудь и перехватил дыхание, а за ним — кромешная темнота. Вода была такой плотной, чёрной и маслянистой, что… да, точно! Я как будто бы занырнул в чумазый фритюр и теперь барахтался в отработке.

И в этот самый момент в моей голове что-то щёлкнуло. Не голос, не слова, а просто чужая мысль. Андрюхина. Уж не знаю, как он это сделал, но чтобы выразить свой шок и трепет перед моим поступком, водоворот резко обнаружил в себе способность обмениваться мыслями.

«Не делай ничего», — мысленно ответил я. — «Оставайся наверху. Я сам».

Уж не знаю — его это проказы или нет, но на мгновение мне показалось, что я попал в течение, которое норовит вытолкнуть меня на поверхность, но… не сдался. Я плыл, плыл и плыл. Всё глубже, глубже и глубже. Минута. Две. Три. Дыхание я всегда умел задерживать надолго, когда запирался ребенком в ванной, чтобы лишний час с предками не общаться. Плюс здоровое молодое тело.

Однако тут «состав воды», если можно так выразиться, разительно изменился. Чем глубже, тем более насыщенной негативной чёрной энергией она становилась. Тьма давила на уши, на грудь, на глаза. Энергия, та самая что я поглощал днём, снова начала бурлить вокруг. Что-то, что сидит внизу, почувствовало моё приближение.

Я начал задыхаться. Лёгкие горели, требуя воздуха, в ушах зашумело особенно сильно, в перед глазами посыпались искры. Плохо. Мне было очень плохо, но останавливаться нельзя и поэтому я… да, я начал переваривать тьму. Втягивать её в себя, сворачивать, нейтрализовывать, и тем временем плыть всё дальше и глубже.

При этом энергия шла тяжелее, чем раньше. Здесь, на глубине, она была плотнее, злее и как будто бы… старше? Я чувствовал её сопротивление, желание разорвать меня на куски, а после вырваться наружу, в город. Но я держал её. Сжимал, переваривал и превращал в нечто нейтральное, что впоследствии можно будет зарядить, как угодно.

Не знаю, сколько прошло времени. Десять минут? Быть может двадцать? Я плыл и боролся, боролся и плыл, но в один момент понял, что больше не могу. Лёгкие начали разрываться, тело отказывалось слушаться, но до дна я так и не добрался.

Вверх! И вот тут та энергия, которая так сильно сопротивлялась моему погружению, внезапно помогла. Она за секунду вытолкнула меня наружу, как пробку из бутылки. Я летел обратно сквозь толщу воды, и с каждой секундой мне становилось всё легче, теплее и светлее. И наконец — воздух!

— Ы-ы-ы-ых! — согласен, первый мой вздох вышел неказистым.

— Смотрите! — тут же услышал я голос синьорины Женевры. — Смотрите!

— Живой! — а это уже крикнул Шон, после чего смачно так по-ирландски выругался.

Я проморгался и взглянул вверх. На гранитных ступенях пристани, тесно прижавшись друг к другу, стояла целая компания. Бледный как сама смерть Петрович, рядом примерно такая же Женька, и Шон с Феечкой на плече. В ногах у всех этой разномастной нечисти сидели Принцесса с Оборванчиком, а на стене висела Венецианка. И…

— Картину-то зачем с собой припёрли? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Синьор Маринари! — сквозь слёзы взвыла Феечка. — Живо-о-ооо-ой!

— Ох, Маринарыч, — наконец-то подал голос домовой. — Ох и дурак…

Я отфыркался и вылез на ступеньки. Подумал ещё зачем-то — жаль, что я не собака. Иначе мог бы сейчас отряхнуться и всех обрызгать, вот было бы весело.

— В чём дело? — спросил я, прыгая на одной ноге и выгоняя из уха воду. — Вам тут бесплатное представление, что ли?

— Вообще-то, Маринарыч. Тут сейчас такое творилось…

— Да-да, творилось, — ответил я. — Артуро облажался и не смог дотянуться до дна, вот потеха.

— До дна? — переспросил Петрович, и в его голосе послышалось нечто странное.

— Ну да, — кивнул я, взял китель и утёр им лицо. — Ощещение, что метров на сто погрузился, но так и не смог дотянуться до дна.

— Э-э-э-э, — как-то неуверенно протянул домовой. — С тобой всё в порядке?

— А что?

— Просто сто метров для человека — это… как бы… сильно.

— Ну я всё-таки на кое-что способен, — я попытался улыбнуться, но заметил, что все смотрят на меня как на дошколёнка, который на полном серьёзе только что рассказывал, что у его папы сто тыщ миллионов миллиардов денег.

— Синьор Маринари, вы нас, кажись, не поняли, — подключилась к разговору Феечка.

Тут она засунула руку в складки своего платья и вытащили оттуда розовый телефон. Маленький такой, блестючий, весь в наклейках с изображением зубов. Феечка пару раз тыкнула по экрану, сказала:

— Смотри, — и повернула его в мою сторону.

А я, понятное дело, посмотрел. На видео был я. Я плыл. Ни вверх, и ни вниз, а просто плыл. Барахтался на поверхности, как лягуха, которую за одну ногу схватила цапля. Руки и ноги двигались, тело извивалось, а я меж тем просто оставался на месте. Изображал, так сказать, бурную деятельность.

— Это… это сейчас было? — спросил я, хотя иного ответа как:

— Да, — и быть не могло.

— Обидно, досадно, но ладно…

Я смотрел на экран и мне реально становилось обидно! Вот он я, во глубине тёмных вод, борюсь, задыхаюсь, самоотверженно перегоняю через себя кубометры тёмной энергии, и в прямом смысле этого слова рискую жизнью. А на самом-то деле какая-то невидимая сила тупо не пустила меня. Тупо не позволила приблизиться к тому, что скрывается внутри.

— Н-да-а-а-а, — протянул я. — Теперь я знаю, что с этим местом всё так просто не будет…

— Именно! — оживился Петрович. — Поэтому не нужно сюда больше соваться! После того, что ты только что сделал, недели две это место точно никому вредить не буду. Я чувствую, что оно успокоилось.

— Успокоилось, — кивнул я. — На две недели. Вот только я теперь не отступлю, пока не очищу это место…

Тишина. Все уставились на меня, набрали полную грудь воздуха, ну а потом началось:

— Ты с ума сошёл!

— Это самоубийство!

— Маринарыч, одумайся!

— Ч-ч-ч-ч-ч, — прижав палец к губам, я призвал сказочную братию к порядку. — Сказал, что не отступлю, значит не отступлю. Следите за логической цепочкой: это моё место, я его купил и случайно разбудил что-то нехорошее. Значит мне это что-то и успокаивать. И я успокою. Не сегодня, не завтра, и очень вряд ли что послезавтра, но успокою.

Петрович особенно громко вздохнул, а затем похлопал меня по… тому, до чего дотянулся. По колену то бишь.

— Да чего это мы в самом деле? — улыбнулся домовой. — Я ведь сам такой же. Поступай как знаешь, Маринарыч, тебя ведь не переубедить.

— Не переубедить, — согласился я.

Вернувшись в «Марину», я задержался в зале. Присел за бар и посмотрел на свои руки. Дрожь. Не от холода и не от страха, а от страшнейшего профицита тёмной энергии. Она гуляла по мне и требовала — либо выхода, либо же того, чтобы я её переварил.

При этом бодрость в уме и теле было просто нечеловеческая. Думаю, прямо сейчас я мог бы заступить в смену на несколько суток и даже не заметить, как они пройдут. Спать я теперь точно не смогу, но вот какая заковыка — я люблю спать.

И что это означает? Праа-а-а-авильно! Все завтрашние посетители получат очень интересные блюда. Не просто вкусные, но ещё и заряженные позитивом по самое не балуй. Супер-весёлые, спер-позитивные эмоции накроют их так, что завтрашний день станет лучшим в их жизни. Обычное-то я заряжал блюда по нужде, если кому-то это было действительно необходимо, но завтра…

— Готовься, Венеция, — улыбнулся я. — Завтра в «Марине» спецпредложение…

Утро наступило неожиданно быстро. В ночи я резал, жарил, месил и варил наперегонки с Петровичем, и так увлёкся, что даже не заметил момент отвала Петровича от производства. Прощался он со мной или свалил по-английски — чёрт его знает.

Но факт есть факт — мимо к стойке с чистой посудой, зевая, протопала сонная Джулия. А это значит, что открытие уже вот-вот. Не для бодрости, которой мне сейчас и так хватало, а чисто по привычке я направился к Конану за кофе. И в этот момент в дверь постучали.

— Это что такое? — спросил я у напрягшейся Джулии. — Аномалии, что ли? Они разве не в курсе, что им уже две минуты как спать пора? Душа моя, у нас разве есть настолько ранние постоянники?

— Нет, — ответила кареглазка, а стук тем временем повторился. — Может, не будем открывать? Страшновато как-то.

— Не боись, — ответил я, спрыгнул со стула и направился к двери. — Посмотрим, кто там…

На летней веранде прямо у входа стояли шесть человек. Все мужчины. Все взрослые, крепкие, подтянутые, и все в строгих чёрных костюмах. А помимо этого, в солнцезащитных очках и с проводочком, что тянулся от уха куда-то за шиворот.

— Прошу прощения, — сказал тот, что стоял ближе всех, и в его голосе я уловил лёгкий французский акцент. — Мы хотели бы зайти и выпить кофе.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Это прекрасно, но дело в том, что заведение пока что закрыто.

— Нам очень нужен кофе, — его голос стал настойчивее. — Максимально быстро, а в идеале прямо сейчас. Это очень важный кофейный вопрос. Кофе-кофе-кофе. Нам нужен кофе, клянусь вам, очень нужен. Мы выпьем столько кофе, сколько у вас есть. Мы ВСЁ выпьем.

Я посмотрел на них, а потом обернулся на моих дорогих сотрудников. Что у Джулии, что у Конана глаза сейчас были как у двух очень удивлённых мопсов.

— Мужики, — я решил спросить у синьоров в очках начистоту. — Что с вами не так? Вы с маскарада какого-то?

Мужчина, который разговаривал со мной изначально, набрал полную грудь воздуха, а потом сказал:

— Ха-ха-ха!

Да, именно сказал. Очень неумело, но с явным старанием попытался изобразить смех.

— Шутка, — сказал он, «остмеявшись». — Юмор. Вы молодец. Но нам действительно очень нужен кофе. Много-много кофе, я прошу вас, пожалуйста. Кофе.

— Ну… ладно, — сказал я и отошёл с порога.

Не знаю человека, который устоял бы под таким напором. Мужчины вошли чётко, слажено, и мне даже показалось как будто бы в ногу. Первый, тот что разговаривал со мной, сразу же направился к бару, а я за ним, потому что… да мало ли что!

— Нам весь кофе, пожалуйста, — сказал он Конану, отчего бедняга сразу же потерялся и неуверенно пискнул:

— Весь?

— Да.

— То есть совсем весь?

— Вы схватываете на лету, — похвалил Конана мужчина. — Вы молодец.

— Прошу прощения, но…

— Я рассчитаюсь сразу же! — сказал мужик и ка-а-а-а-ак шмякнул на барную стойку увесистый мешок с монетами. — Вот. Это плата за кофе. Сделайте, пожалуйста, кофе.

Краем глаза я заметил, как его друзья-товарищи тем временем бродят по залу. Как будто бы выбирают самое удачное место или же… прочёсывают?

— Кофе-кофе-кофе!

— Есть! — вдруг крикнул один.

— Отлично! — добавил второй.

— Оно здесь! — крикнул третий и со всего размаха ткнул себе пальцем в ухо. — Первый, объект у нас. Отмена критической ситуации, отмена смены кодов доступа. Повторяю: объект у нас.

И тут я заметил «объект», о котором шла речь. В руках у одного мужчины был тот самый чёрный чемоданчик, который вчера вечером забыл у нас месье Фурье.

— Молодой человек! — пощёлкал пальцами у меня перед лицом наш «заказчик». — Не отвлекайтесь. Нам нужен весь ваш кофе.

— Гхым… прошу прощения, но если я ничего не напутал, то из того зерна, что сейчас есть в заведении, мы можем сварить тысячу семьсот порций эспрессо.

— Тысячу семьсот тридцать, — поправил меня Конан.

— Да, — кивнул мужчина. — Пробивайте.

Хозяин, как говорится, барин. Стыд мне и позор, но чтобы высчитать стоимость «всего кофе», мне пришлось воспользоваться калькулятором на телефоне. Без учёта скидки, тысяча семьсот тридцать чашечек эспрессо стоили… нормально так стоили!

— Вот, — я показал мужчине сумму. — Это ваш счёт.

Тот в ответ кивнул, развязал мешок с монетами и просто-напросто высыпал их на барную стойку.

— Сдачи не нужно. Чека не нужно. Кофе, — мужчина посмотрел на часы. — Не нужно. Ой-ой! Нам пора бежать. Вы все большие молодцы.

Подхватив чемоданчик, вся шестёрка очень шустро и слаженно покинула «Марину».

— Слышь, Конан? — спросил я.

— Что?

— А вот по-твоему если… какова вероятность того, что наш вчерашний французский друг реально посеял по пьяни чемоданчик с секретными данными?

— Что это вообще сейчас было-то? — выдохнула Джулия, а затем медленно взяла со стойки одну из золотых монеток и прикусила её на зуб. — Настоящее. Неужели всё дело было в чемодане? И неужели всё было так… серьёзно?

— Как бы тебе так объяснить? — хохотнул я. — Вот смотри. Маркиз Оливарес, по-твоему, это серьёзная опасность?

— Ну… да.

— Во-о-о-о-от, — протянул я. — Тогда представь: вчера, пока этот чемоданчик был у нас, мы могли сделать так, чтобы маркиз перестал быть маркизом.

— То есть?

— То есть если бы Испания вдруг резко перестала существовать, то и его… маркизство? Маркизячество? Короче, титул его тоже пришлось бы аннулировать.

Тут до Джулии дошло, и её зрачки поползли куда-то за пределы радужки.

— Ты хочешь сказать, что в этом чемодане были…

— Я ничего не хочу сказать, — хохотнул я. — Просто предположил.

— Ты странный человек, — медленно произнесла Джулия. — У тебя странный ресторан и максимально странные гости.

— А вот не надо! — запротестовал я. — Гости у нас просто душки. И благодаря ним у нас теперь есть тысяча семьсот тридцать оплаченных чашек кофе. Тебе налить?

— Налей, — кивнула девушка, а потом обратилась к Конану. — Сделай по-ирландски, пожалуйста. И не смотри так, я знаю, что сейчас утро. Просто в данной ситуации это необходимо…

Интерлюдия. Анна

Интерлюдия. Бардено и Пелегрини

Развивать тему с преемником при куче народа Марио Монгана не стал, но явно что задумался об этом всерьёз. И жаль на самом деле, ведь дядька-то хороший. Как минимум договороспособный.

Но не о нём сейчас. Чтобы лишний раз не докучать человеку, который только что был на волосок от смерти, я попрощался и вышел на улицу. Покрутил в руках «обезвреженную» ручку и теперь, когда никто не видел, мог всласть позлиться.

Российская Империя. Род Сазоновых. Дорогие мои предки снова засветились и… с одной стороны, можно было бы списать всё на подпольный и околокриминальный оборот артефактов и магических ценностей. Мало ли как эта вещь могла попасть в Венецию? С другой же стороны, слишком жирное совпадение. Слишком уж оно всё целенаправленно как-то получается.

Складывается впечатление, что они хотели, чтобы я это увидел и связал покушение со своим прошлым. Возможно даже, чтобы стал себя виноватить. А самая паршивая мысль была о том, что родители, возможно, перестали бестолку посылать людей и решили испортить мне жизнь вот таким вот образом. Деанонимизировать Артуро Маринари и запятнать его имя.

Ладно… что толку ныть и гонять по кругу весь этот мрачняк? Если проблема появилась, то её нужно решать. Быстро, эффективно и желательно таким образом, чтобы в следующий раз у Сазоновых отпало всякое желание тыкать в меня палкой из-за границы.

План уже есть. План прост и осуществим: идти в полицию нет никакого толку, поэтому мне нужны профи по аномалиям. Охотники то есть. К ним-то я и направился. Солнце пекло, туристы фотографировали всё что только можно сфотографировать, а я шёл по узким улочкам к зданию, в котором базировались венецианские охотники на нечисть.

Внутри ведомства стояла какая-то неестественная тишина, как будто палаццо пустует. За стойкой никого. В зале никого. Куча дверей с надписью «Посторонним вход запрещён», фикус в углу, ряд стульев для ожидания, да вот и всё.

— Эй? — позвал я кого-то, и кто-то не ответил. — Есть кто?

Тишина. Пришлось ждать. Прислонившись к стене, я сложил руки на груди и принялся разглядывать фреску на потолке. Так и не понял, что конкретно за сюжет был на ней изображён, но явно героический — отряд охотников забарывал какую-то аномальную бабайку, похожую на гигантский пододеяльник. Так прошло пять минут, десять, пятнадцать…

Терпение у меня имелось, но всё же время — деньги. А ещё упущенные возможности до кучи. Поэтому я наугад направился к одной из дверей, для проформы вежливо постучал костяшками пальцев, спроси:

— Можно? — и не дожидаясь ответа зашёл.

Внезапно, в кабинете… или как это у них называется? Не суть. В кабинете были люди. Две синьорины, одну из которых я уже довольно хорошо знал — Аврора. И вторая, которую я не знал вовсе. Хмурая такая, с короткой стрижкой и торчащим из-за спины мечом. Обе девушки сидели прямо на полу в позе лотоса, взяв друг друга за руки, а между ними стоял маленький фарфоровый чайничек. Вроде бы обычный, если бы не синий дым, который валил из его носика. При этом дым не рассеивался, а закручивался в спираль и тянулся к потолку. Охотницы тем временем были как-то неестественно бледны и очень… вот прямо ОЧЕНЬ сосредоточены — на лбах испарины, а губы шевелятся, читая какие-то мантры.

А я уже почувствовал всё, что нужно почувствовать. Тёмная энергия расходились от чайника по всей комнате, будто круги на воде.

— Ага…

Сыграло любопытство — я прислонился к косяку и принялся наблюдать за работой охотниц. Раз они сами справляются, то нечего лезть, хотя… справляются ли? С каждой секундой дым становился всё гуще, а синьорина Аврора всё бледнее. И прогресса как будто бы ноль.

— Ладно.

На цыпочках, бесшумно настолько, что мной могла бы гордиться сестра, я подошёл поближе к охотницам, протянул руку и коснулся чайника. Однако. В этой посудине было заперто очень много злобы и ярости. Примерно… ноль целых три десятых по шкале Оборванчиков.

Дар среагировал мгновенно. Я почувствовал, как тяжёлый унылый негатив перетекает в меня, а я меж тем спокойно отправляю его на переработку. Но! Главное оставить немного для синьорин. Пускай думают, что сами победили, лишь бы победили как можно быстрее.

Секунд десять спустя я убрал руку, тряхнул ладонь чтобы не начала чернеть раньше времени, и так же аккуратно вернулся к входной двери. Тут же мантры охотниц зазвучали увереннее, здоровый румянец вернулся на лица синьорин, а уже через минуту чайничек как будто бы закашлялся и, наконец-то, перестал чадить.

Девушки одновременно выдохнули, разжали руки, открыли глаза и…

— Маринари? — тут-то Аврора меня и заметила.

— День добрый!

— Что ты тут делаешь?

— Шёл мимо, — честно ответил я. — Почувствовал, что вам нужна помощь и…

— Нам не нужна помощь! — рявкнула Аврора, поднимаясь на ноги. — Ты хоть понимаешь, насколько это опасно⁈ Это очень… ОЧЕНЬ сильный тёмный артефакт.

— Ага, — кивнул я. — Сильный.

— Но теперь, — торжественно сказала охотница и выкинула чайник в мусорное ведро. — Теперь зло здесь не обитает.

— Чудеса!

Классно, конечно, придумали. Очистительницы. Их чуть какой-то чайник не пожрал, а всё туда же — в пафос.

— Так, — я решил не развивать тему чайника дальше и сразу же перешёл к делу. — Синьорина Аврора, у меня к вам разговор. Серьёзный.

— Слушаю тебя, Маринари, — охотница села за свой рабочий стол и жестом предложила мне присесть напротив. — Вещай.

— Ходить вокруг да около не буду. Дело в том, что скоро Венецию могут наводнить тёмные артефакты из Российской Империи.

— Что? — Аврора напряглась. — А ты откуда знаешь?

— Это не важно. Знаю и знаю.

— И ты уверен, Маринари?

— Абсолютно.

— Чёрт! — крикнула Аврора, вдарила кулаком по столу и начала прогонять спич о том, что темные артефакты с моей родины известны на весь мир. Причём не только лишь стараниями Сазоновых. Аврора внезапно перечислила фамилии и названия артефакторных артелей, которых я и сам не знал. Но… на всякий случай согласился.

— Да-а-а-а, — протянул я. — Вот поэтому я и здесь.

— И что ты предлагаешь?

— Раз уж ваше ведомство охраняет город от всякого такого, я как добропорядочный венецианец просто обязан дать вам подсказку. Точнее… методичку даже, — я огляделся и нашёл на столе Авроры ручку и стопку разноцветных стикеров. — Смотри…

Уверенными движениями, я нарисовал на стикерах несколько символов. Знакомы они мне были ещё с самого раннего детства — это эдакая «подпись» моих родителей. Знак качества, который они завсегда ставили на свою продукцию.

— Вот, — я протянул стикеры Авроре. — Если увидите что-то подобное на артефактах, сразу зовите меня.

— То есть? Зачем?

— Затем, — улыбнулся я. — При всём уважении к вашему… ордену? Короче говоря, при всём уважении к вам и к остальным охотникам, я родом из тех мест и потому умею обращаться с этой пакостью. И крайне не рекомендую возиться с ней без меня. Умеючи, обезвредить её довольно просто, но действовать наугад…

Тут я очень многозначительно замолчал.

— Ну хорошо, — кивнула Аврора. — Будем иметь ввиду. У тебя всё?

— В принципе да, — ответил я и хотел уж было подняться, но тут охотница вдруг резко распахнула глазёнки и начала прищёлкивать пальцами.

— Слу-у-у-у-ушай, — протянула она. — Маринари, ты же, насколько мне известно, любитель всякого ненормального, да?

Достали! Ну честное слово, достали уже с этим «ненормальным»! Я ведь нормальный! Норма-а-а-альный!

— С чего вы взяли?

— А то ты не знаешь, — улыбнулась Аврора, а затем перевела взгляд на свою напарницу, кивнула и сказала. — Тащи, — после чего снова обратилась ко мне: — Посмотришь, что у нас есть? Мне кажется, тебя эта вещица может заинтересовать.

— Давайте, — вздохнул я.

А синьорина короткостриженая охотница тем временем уже выкатывала из соседней комнаты ящик на тележке. Не сказать, чтобы очень большой, но внушительный. Обитый ржавым железом, перетянутый цепями, и с кучей навесных замков, каждый из которых был размером как мой кулак. Невольно создавалось впечатление, что внутри заперли не просто «вещицу», а само Зло.

— Момент, — Аврора нашарила в ящике стола связку ключей и пошла открывать ящик.

Провозилась, не соврать, минуты три. И наконец, когда последний замок отщёлкнул и цепи с грохотом упали на пол, крышка ящика отворилась. А внутри на подушечке из чёрного бархата лежала…

— Опять? — вырвалось у меня. — То есть… кукла? Вот это неожиданность.

На сей раз это был игрушечный демонёнок. Лицо фарфоровое, так же как и у Принцессы, вот только красное, и с сеткой мелких трещин. Клыки, рога, высунутый язык и безумные глазищи в наличии.

— Заберёшь? — спросила Аврора.

— Ну…

Не помню, когда именно я заделался коллекционером проклятых игрушек, но факт есть факт. Хобби так себе, но Венеция подкидывает их мне с завидной регулярностью.

— В принципе можно, — вздохнул я и потянулся к кукле.

Но вот какой момент… стоило мне лишь коснуться демонёнка, как трещины на его лице стали глубже. Раз, и лицо раскололось напополам. Два, и половинки фарфоровой моськи затрещали. Три, и лицо куклы превратилось в фарфоровое крошево. Затем тельце демона вспыхнуло и прогорело дотла за пару секунд.

В комнате повисла мёртвая тишина. Охотницы не сговариваясь начали соревноваться в том, у кого шире распахиваются глаза.

— Маринари! — крикнула Аврора. — Ты что сделал⁈

— Ничего я не сделал! — ответил я и ни капельки не слукавил. — Просто взять её хотел!

— Она же была проклята! Что ты… как ты… что за технику ты сейчас использовал⁈

— Да никакую я технику не пользовал, честно!

— Так не бывает!

И тут до меня дошло. Кажется, то, что сидело в кукле, каким-то образом почувствовало от меня энергетику Принцессы. Или Оборванчика. Или их вместе взятых. Ощутило оно, значит, подумало хорошенько, что не хочет себе такого соседства, и решило, так сказать, самовыпилиться.

— Маринари, рассказывай!

— Нечего рассказывать, синьорина Аврора, — тут я понял, что лучше бы мне ретироваться. Сказал, что у меня дела и быстро-быстро покинул комнату, пока девушки не успели опомниться от шока.

Выбежав на улицу, я вздохнул полной грудью и искренне порадовался, что ко мне всё-таки не прилипла очередная проклятая кукла. Так… символы Сазоновых показал, всех обо всём предупредил, а это главное. И пора бы мне уже обратно в «Марину».

— Привет, — на всякий случай я набрал кареглазке. — Как у нас там дела?

— Спокойно, — голос Джулии звучал совершенно буднично. — Три столика на веранде, один в зале. Петрович помогает, так что всё под контролем. Можешь не спешить.

— Правда? — улыбнулся я. — Это у меня что же, свободное время образовалось?

— Ага.

— Так я тогда прогуляюсь в кои-то веки.

— Гуляй, — хохотнула Джулия. — Только постарайся обойтись без приключений…

Я убрал телефон и сбавил шаг, наслаждаясь моментом. Венеция. Каналы. Хорошо! И тут меня осенило — да я ведь голоден, оказывается. Причём по-настоящему. После всей беготни последних дней, тонн тёмной энергии, что мне пришлось переработать, и внезапного спасения синьора Монгана, организм затребовал топлива. Причём чего-нибудь существенного.

Да и вообще! Для разнообразия иногда стоит поесть что-нибудь, что приготовил не ты сам. И вот удача — я как раз вышел на небольшую площадь, на которой образовался стихийный базарчик. Блошиный рынок со старыми вещами и несколько лавок с едой.

В первой лавке, которую я заметил, продавались колбаски. Длинные, румяные, но… пересоленные настолько, что есть практически невозможно. В следующей лавке готовили пиццу аль-тальо — ничего необычного, просто формат такой, квадратный, заточенный именно на стритфуд. И тут меня тоже постигла неудача. Вместо тягучей жирной моцареллы синьор повар использовал какой-то дешёвый аналог, который лип к нёбу, и при этом умудрялся быть сухим и скрипеть на зубах, будто халуми. И это, как по мне, провал.

Синьор повар оказался не пицайоло, а каким-то… пицайло. С ударением на последний слог.

В следующем месте меня попытались накормить бургером с котлетой из жил и жира, и тут среди всей этой гастрономической посредственности я вдруг уловил запах жареного мяса. Причём не просто жареного, а жареного правильно.

Будто мультяшка, которого дым схватил за ноздри, я направился на запах и подошёл к небольшой шашлычке. Тент, мангал, стол-холодильник и пивная бочка с краником. В принципе, всё. Я взял порцию шашлыка, даже не глядя на цену, отошёл чуть подальше, откусил и…

— М-м-м-моё почтение!

Мясо таяло во рту. Нежное, сочное, идеально приготовленное. Маринад вроде бы простой, но при этом я не могу расшифровать его до конца, а это уровень. Вкус детства! Во! Точно! Примерно такой же шашлык иногда готовил дед Богдан.

Глядя на канал, ел шашлык и чувствовал, как возвращаются силы. А когда доел понял, что я просто обязан поблагодарить повара. Пожать руку, сказать пару добрых слов, и обязательно оставить щедрые чаевые. Талантливых людей в этом городе надо беречь.

Поэтому я вернулся в палатке и тут вдруг стал свидетелем сцены, от которой у меня всё внутри перевернулось. Признаться, я был настолько голоден, что когда заказывал шашлык толком не разглядел шашлычника, и даже не заметил, насколько он был фактурным товарищем. Молодой, но по какой-то причине совершенно лысый, с длинной чёрной бородой по грудь и мускулистыми ручищами, из-за которых ему приходилось работать в кителе с коротким рукавом. Под такую бицуху ширпотреб просто не шьют. Это ему специально под себя заказывать.

Но к сути! Рядом с юным бородачом топтался, размахивая руками, мелкий мужичок в клетчатой жилетке и штанах ярко-красного попугайского цвета. И мужичок… орал.

— Как же ты меня достал! — визжал он, тыча пальцем повару в грудь. — Каждый день одно и то же! Так не делается! Так нельзя! Ты меня разоришь к чёртовой матери!

— Синьор, — голос парня звучал твёрдо. — Я не могу по-другому. Вы же сами назначили граммовки и процент отхода. Я делаю всё строго по карточкам и…

— Да кому нужны эти карточки⁈ — хорёк в красных штанах, по всей видимости, был владельцем этого маленького предприятия.

— Я отказываюсь жарить на огне свиную лопатку. Это подошва, и все претензии потом будут…

— Чёрт с ней, с лопаткой, — отмахнулся владелец. — С этим я уже смирился. Но отходы-то, Марселло⁈ Куда столько⁈ Что мне теперь с этой обрезью делать⁈ Ты хоть представляешь, сколько денег я на этом теряю⁈ Вот это! — хорёк схватил из гастроёмкости длинный кусок жира с обманчиво «мраморным» мясом.

Я эту штуку ни с чем не перепутаю. Не уверен, что у неё есть анатомическое название, но я для себя называю её «шейным краем». Он есть в каждом куске, уж так устроены свинюшки. Не представляю, как они умудряются при жизни качать вот эту мышцу, но кроме как в фарш она ни на что не годится — жёсткая настолько, что можно…

— … поломать зубы, — внезапно, повар озвучил ту же самую для синьоры в красных штанах.

— Хрен с ним! — синьор кинул кусок жира обратно в ёмкость и достал другой кусок. — А это⁈ Почему ВОТ ЭТО лежит в отходах?

— Оно с душком, — невозмутимо ответил Марселло.

— Чего⁈ — владелец лавки аж носом в мясо уткнулся. — Ну свежее ведь!

— Нет.

— Свежайшее!

— Вообще нет.

— Подержи в маринаде подольше, добавь перца побольше! Почему я должен тебя этому учить⁈

— Не буду я это готовить, — повар скрестил ручищи на груди.

— Ах… так⁈ — синьор владелец аж взвизгнул. — Так не готовь! Вообще ничего не готовь! Ты уволен, тебе понятно⁈

— Но… за что⁈ — Марселло такая новость явно потрясла.

— Я только что тебе объяснил!

— Но подождите! И куда мне теперь, по-вашему, идти⁈ Мы же договаривались о проживании!

— Мне плевать! Я нанимал мангальщика, который будет приносить мне деньги, а не разорять меня своими… принципами!

— Вы что, правда не понимаете? — Марселло чуть понизил тон. — Вы скорее разоритесь не на отходах, а из-за того, что торгуете некондицией. А вдруг кто-то отравится?

— Отравится, не отравится, — покачал головой красноштанный. — Неважно. Сегодня я здесь, завтра там, а послезавтра эта палатка вообще будет стоять во Флоренции. Как ты пожалуешься на того, кого нет⁈ А, умник⁈

— Кхм-кхм, — Марселло прокашлялся в кулак, потом одёрнул китель и коротко сказал: — Вы чудовище. Я не могу и не буду с вами работать. Желаю всего плохого, — а затем протиснулся из палатки мимо мангала и зашагал прочь.

Я же проводил его взглядом и понял: а чего это я провожаю его взглядом, когда мне надо бежать вслед за ним?

— Эй! — окликнул я паренька. — Синьор! Подождите! У меня есть для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться! Со всем уважением!

Синьор мангальщик не сразу понял, что его кто-то зовёт. И потому не обращал на мои крики ровно никакого внимания до тех пор, пока я не догнал его и не похлопал по плечу. И… да, вблизи это самое плечо выглядело ещё более внушительно. Мощный. Очень мощный паренёк с уставшим и затравленным взглядом.

— Синьор!

— Да? — спросил он без особой надежды.

— Марселло, верно?

— Верно.

— Слушай, Марселло, — я протянул парню руку. — У тебя получился классный шашлык. Видно, что со знанием дела готовишь. Артуро Маринари…

Парень руку пожал, но без особого воодушевления.

— Марселло Одескальки.

— Извини, если лезу не в своё дело, — сказал я, уже прекрасно понимая, что дело-то как раз моё. — Но почему ты так расстраиваешься? Талантливый повар в Венеции всегда найдёт работу.

— Ай, — отмахнулся синьор Одескальки. — Честно? Да лучше бы я вообще не умел готовить.

— Это почему?

— Потому что талантливый повар, как вы выразились, вообще не может найти работу, — парень кивнул в сторону палатки, где мужчина в красных штанах уже нанизывал на шампуры свою некондицию. — С этим хорьком хотя бы какая-то стабильность была. Он мне жильё предоставлял. А теперь придётся идти в ночлежку для бездомных. Знаете, как там плохо?

— Нет, — честно ответил я.

— Вот и я не знаю, — горько усмехнулся Одескальки. — Никогда нам не был. Но! Всё когда-то бывает в первый раз. Синьор Маринари, а вы не в курсе, где она хотя бы находится?

— Подожди, — остановил я этот бурный поток жалости к себе. — До сих пор не понимаю. А в чём проблема найти другую работу? У тебя ведь руки явно из правильного места растут, шашлык твой я пробовал и могу утверждать, что это уровень.

— Ну раз вы так считаете, — Одескальки явно начал злиться, — может сами найдёте мне работу?

— Да без проблем. Есть листочек?

Марселло нашарил по карманам какой-то рекламный буклет, а я нашёл ручку. Ту самую, обезвреженную, авторства родителей. Затем написал адрес «Марины» и передал пареньку.

— Вот, — сказал я. — Приходи сюда и сразу же получишь работу. Честное слово.

— Честное слово, говоришь? — Марселло поглядел на адрес и снова ухмыльнулся. — Сколько раз я уже нечто подобное слышал. Честное слово… открою вам секрет, синьор Маринари, почему меня никто не хочет брать на работу.

— Удиви меня.

— Я не могу работать с тухлятиной! — заявил парень с таким видом, будто бы все вокруг просто мечтают с ней поработать. — Не могу работать в антисанитарии, не могу работать мимо техкарт. У меня, понимаете ли, нюх очень острый. Я чувствую запах испорченного мяса за версту, и… да, я брезглив. Поэтому на меня работодатели постоянно жалуются. Говорят: «Марселло, прекрати! Все так работают!»

Одескальки аж кулаки сжал.

— А я не хочу как все! Я хочу как правильно, потому что для меня это не работа, а… предательство!

Я слушал его и улыбался. Юношеский максимализм, но всё-таки максимализм правильного сорта. И чем больше он говорил, тем больше мне нравился этот лысый, бородатый, и как выясняется брезгливый парнишка.

— Марселло, — перебил я его в очередной раз. — Уверяю, в «Марине» тебе понравится. Попробуй.

С тем я похлопал Одескальки по плечу, развернулся и пошёл в сторону ресторана. Говорить больше не о чем. Уверен, что уже сегодня-завтра он встанет за мой мангал.

Шёл я неторопливо, наслаждаясь погодой. Думал о том, как хорошо, что иногда судьба подкидывает не только проклятых кукол, но и таких вот правильных людей. Принципиальных. Ведь именно такие ребята и нужны мне на кухне — не конвейерные работники, а настоящие мастера, которые готовы отстаивать кухню.

Думал я, шёл, шёл и думал. В итоге добрался до ресторана минут за двадцать, миновал почти пустой летник и зашёл в зал. За время пути растравил сам себя и теперь готов был вгрызться в работу — захотелось срочно приготовить что-нибудь новое и интересное. Однако стоило мне войти в зал, как…

— Ох.

За одним из столиков, крепко сжимая обеими руками чашечку кофе, сидел Марселло собственной персоной.

— Это как? — спросил я скорее у самого себя. — Как он вперёд меня добрался-то? — затем перевёл взгляд на бар и градус шока резко подскочил.

Часть моих кукол вернулась домой. На баре, на нагретом и привычном месте, сидели двое. Синьор Оборванчик и Чебур. И если возвращение первого я ожидал, поскольку… поскольку! То от моего милого ушастого друга такой прыти вообще не ожидал.

— Как? — опять повторил я.

Никто мне, конечно же, не ответил. Ушастый просто сидел и смотрел на меня своими большими грустными глазами. Интересно, конечно… неужели, у нас тут тёмная лошадка образовалась?

Марселло, кажись, не до конца верил в происходящее. Но даром я чувствовал, как от него исходят волны искренней радости человека, который только что досрочно закрыл ипотеку. И сам радовался, потому… ну потому что! Давно Венеция не подбрасывала мне таких подарков. Деньги, артефакты, поставщики — всё это дело наживное. А вот хороший сотрудник, который мыслит относительно нашей профессии так же, как и я сам — вот это по-настоящему бесценно.

— Пойдём, — я похлопал парня по плечу. — Покажу твоё рабочее место.

Вместе мы вышли на улицу, где сбоку от входа была не просто оборудована, но ещё и обжита мангальная зона. Синьор Одескальки разрешения не спрашивал — сразу же залез за экран, огляделся, проверил инструменты, почитал состав угля на пачке угля… что хотел там найти не знаю, но факт есть факт.

— А где жидкость для розжига? — спросил Марселло как будто бы между делом, но меня на такие детские проверки не поймать.

— Нету, — сказал я и Одескальки счастливо шмыгнул носом.

— А мясо? — спросил он. — Что мне готовить?

— Вчера прогнал всё на арростичини, так что с мясом напряжёнка. Но есть рыба. Много. Свежая, только-только с утреннего улова.

— Рыба это хорошо, — кивнул Марселло. — Рыбу я тоже умею.

Затем парень присел на корточки, открыл дверцу стола-холодильника и достал две ёмкости — одну с аккуратными кусочками замаринованной лососины, а вторую с потрошёными тушками сибаса. Перенюхал всё это дело, удовлетворённо кивнул, а после начал работать. Ну то есть… подгонять рабочее место под себя.

Я же стоял в стороне и радовался тому, с какой внутренней дисциплиной синьор Марселло подходит к делу. Он не суетился, не делал лишних телодвижений и в целом — как будто бы всю жизнь провёл в этом кирпичном загончике за прозрачным экраном.

— Мангал уже работает? — подбежала к нам Джулия с блокнотом в руках. — Гости хотят пару порций сибаса.

— Сделаем, — ответил Марселло, а потом сказал то, от чего я чуть не заплакал от счастья: — Курсы будут?

А может и заплакал, кстати.

— Синьор Маринари, с вами всё в порядке?

— Да-да, работай.

Уже через пару минут сказочные ароматы поползли по улице, и я ушёл в зал, чтобы дальше не травить себе душу. Попросил у Конана стакан воды с лимонов, присел за баром и задумался. Странный день. Очень странный. Сперва покушение на префекта, потом проклятый чайник, потом демоническая кукла с суицидальными наклонностями, а теперь вот Марселло. Ну и возвращение Оборванчика с ушастым, конечно же. Тоже событие самое что ни на есть примечательное. Кстати, а где Пиноккио с Принцессой? Ну да ладно, в отличие от Чебура, Принцесса может за себя постоять. А розовый Пиноккио — вообще простая кукла… Ведь простая же?

Резюме следующее: всё хорошо.

А ещё я не мог не подметить некое неуловимое сходство Марселло и Оборванчика. Логики в этом я не нахожу и искать не собираюсь, но уверен, что во что-то оно выльется. Венеция город странный. Что ж. Саданув стакан водицы, я уточнил у Джулии есть ли у меня заказы по основному меню, удостоверился что нет, и решил ещё немножечко понаблюдать за работой мангальщика.

Вышел сперва на летку, заглянул в мангальную зону и пронаблюдал за тем, как ловко Марселло переворачивает рыбину с одного бочка на другой. Парень был явно в своей стихии. Мельком глянув улыбнулся мне, и тут вдруг застыл.

— Что такое? — уточнил я.

— У вас, кажется, гость, — сказал Марселло, указывая куда-то мне за спину.

— И это прекрасно, — отозвался я. — Но давай не будем удивляться каждому гостю, ладно? Думаю, Джулия справится.

— Да нет же, — голос Марселло зазвучал очень странно. — Там лошадь.

— Вот ведь…

Да. Обернувшись, я увидел, как на летнике стоит запыхавшийся потный парень в ростовом костюме шахматной лошади. Опять.

— Синьор… ху… синьор Маринари? — просипел коняга, облокотившись на стену. — Вам… Вам… Ху-у-у… Вам послание, — и протянул мне сложенный листочек.

Я взял его, развернул и прочитал. Содержание простое: «Явиться во Дворец Дожа» тогда-то и тогда-то. Но вот беда! «Тогда-то» наступало ровно через двадцать минут.

— Ты издеваешься⁈

Конь виновато пожал плечами, грустно сказал:

— И-го-го, — и лениво побежал вдоль по улице. Ну а я за ним. Через мосты и переулки, распугивая своей спешкой туристов. И благо, что город мне уже знаком! Ведь именно благодаря этому я успел добраться до Дворца вовремя.

Минута в минуту, секунда в секунду. Вылетел на площадь, добрался до ступеней ведущих ко дворцу и обнаружил себя в толпе краснолицых запыхавшихся людей. Кто-то держался за сердце, кто-то вытирал пот со лба, кто-то очень грубо ругался, однако все вместе смотрели на ступени Дворца, по которым вниз спускалась ещё одна ростовая кукла. На сей раз это был шахматный король.

— Вы все прибыли на зов Дожа! — громогласно объявил Король. — Отлично! — а потом одной фразой превратил примерно сотню седалищ в аппараты для аргоновой сварки. — Когда на самом деле будет начинаться второй тур, вы должны будете явиться также оперативно! Вы все большие молодцы! Всем спасибо!

Король развернулся и потопал по ступеням наверх, но ожидаемо, что толпа тут же затребовала ответов.

— Э-ЭЭЭ-Э!!! — заорал синьор рядом со мной. — Нам ведь было сказано явиться сейчас!

— Ну да, — снова обернувшись, кивнул король. — И вы явились. Молодцы, можете быть свободны.

— А игра⁈

— Про игру, кажется, никто не говорил.

Чувствуя, что дело пахнет бунтом, король ускорился. Я же стоял, смотрел на этот сюр и чувствовал, как у меня начинает дёргаться глаз. Они там… что? Совсем с ума сошли?

Однако потом до меня допёрло. В попытке дойти хоть до какой-то, пускай даже самой извращённой логики, я дошёл до мысли о том, что это не просто издевательство. Это отбор. До второго тура дойдут только те, у кого для этого достаточно крепкая психика. И те, кто не убьётся по дороге, продираясь сквозь венецианские толпы. Жестоко, конечно, не совсем справедливо, зато эффективно.

Что ж. Развернувшись на сто восемьдесят я спокойно направился обратно к «Марине». Обратный путь был… спокойнее, да. Не бегом, а просто быстрым шагом. И благо, что к моему возвращению в «Марине» всё было спокойно. Джулия обслуживала гостей, Петрович со своей бессонницей страховал на кухне, Марселло жарил рыбу на улице.

Тут я наконец-то сумел добраться до кухни и включился в обычную, спокойную работу. Героически принял на себя удар дневной запары, и подметил что с появлением мангала она стала менее «запаристой». Ну а через час после посадки, как это обычно бывает, на кухне появилась Джулия и сообщила, что у нас ЧП.

— Небольшое, — тут же поправилась она. — Так, пустяки, но… странные.

— Что случилось?

— У одного из гостей нет с собой денег. То есть вот вообще. Как будем с ним поступать?

— Отказывается платить? — спросил я и тут:

— ДА НИКТО НЕ ОТКАЗЫВАЕТСЯ!!! — раздалось из зала. — Я ВСЁ ОПЛАЧУ!!! Что вы начинаете-то⁈

Пожав плечами, я вышел в зал и увидел молодого человека с одухотворённым лицом и волосатой грудью, который он явно намеренно выставил напоказ, расстегнув аж три верхние пуговицы рубашки. В руках он сжимал салфетку. И не просто сжимал, а махал ей будто знаменем.

— Я хочу рассчитаться стихами! — торжественно объявил он и вручил мне салфетку.

— Вот видишь? — прошептала Джулия. — Фрик какой-то.

— Я не фрик!

Я же молча забрал салфетку и прочитал стихи. Начинались они со строчки: «Уютное кафе», — а дальше было про плетёную мебель на улице и бордовое бордо в бокале. В целом — нормально. Я бы даже сказал «хорошо». Особенно последнее четверостишие с пожеланием всего хорошего доброму хозяину «Марины», — то бишь мне, — который настолько тонко чувствует, что готов принять хорошие стихи в качестве оплаты за обед.

Вот хитрюга волосатая. Знает куда бить.

— Нам бы лучше деньгами, — в который раз повторила Джулия, а я сказал:

— Принимается, — и убрал салфетку в карман. — Неплохо написано.

Парень расплылся в счастливой улыбке, потряс мне руку, а после шустро-быстро выбежал прочь из ресторана. Джулия проводила его взглядом, вздохнула и обернулась ко мне.

— Прецедент, — сказал девушка. — Ты же отдаёшь себе отчёт в том, что с тобой только что стихами расплатились?

— Интеллектуальной собственностью, — поправил я кареглазку, назидательно поднял указательный палец, а затем решил справиться: — Большой счёт был?

— Огромный! — воскликнула Джулия. — Этот гад заказал половину меню! И выжрал бутылку самого дорогого вина!

— Ну-у-у, — протянул я. — Что теперь-то?

— Артуро, ты…

— … ненормальный, — закончил я за Джулию. — Знаю-знаю.

Далее быстренько сбегав на второй этаж, я нашёл никому ненужную фоторамку. Положил расправленную салфетку под стекло, спустился и повесил её на стену рядом с Венецианкой. Пусть барышня тоже оценит современную поэзию. Как по мне — получилось забавно.

Тут я отошёл на пару шагов назад, чтобы полюбоваться, и чуть было спиной не налетел на…

— Антон! — я протянул господину послу руку. — Чего так пугаешь?

— Беда, Маринари, — вместо «здрасьте» начал Гореликов. — Беда стучится в двери, а я что-то не готов.

— Проходи, — сказал я. — Садись, рассказывай…

На предложение кофе или лимонада, Гореликов рявкнул что не может больше переносить этот мир насухую, и судя по всему стало понятно — либо таинственная инспекция уже прошла, либо Антону теперь на неё наплевать, но вот уж как есть. Господин посол развязался.

— М-м-м! — промычал он, проглотив порцию виски, а потом взял слово: — Срочное происшествие у меня. Очень серьёзные люди приехали на очень серьёзную конференцию. Князья. Четверо, — Антоша показал мне на пальцах сколько это.

— И что теперь?

— И то, что я об это узнал в последнюю очередь. А мои доброжелатели задним числом подкинули мне обязанность организовать Их Светлостям досуг. Сейчас они с моим помощником шастают где-то по городу и смотрят на каналы, но вечером…

— Ага, — кивнул я. — Антон, ну ты же знал, что тебя хотят подсидеть.

— Знал! Но не думал, что всё так быстро произойдёт. И уж точно не думал, что перед князьями. Эдак меня вообще… отовсюду уволят.

— Кто именно приехал?

Гореликов назвал четыре фамилии. Известные, сильные, о которых ходили легенды, но почему-то все из дальних регионов Империи. Можно даже сказать, почти что отшельники.

— … приехали с детьми и жёнами. И мне их теперь нужно срочно «погулять», — Гореликов тяжко вздохнул. — Надежда только на тебя, Саз… Маринари. Мне нужно срочно найти место, в котором я буду уверен. Вот такое, например, — посол обвёл руками зал. — Смекаешь?

— Смекаю, конечно, — тут я хохотнул. — У меня как раз шашлычник новый. Уверен, князьям понравится. Короче говоря не переживай, на сегодняшний вечер «Марина» полностью в твоём распоряжении.

— А со столом справишься?

— Справлюсь, конечно. Ты же сам знаешь, что мне не впервой накрывать… аутентичные банкеты.

— Но ты же понимаешь, сколько они едят⁈ — тут мне либо показалось, либо Гореликов и впрямь начал соревноваться с Джулией в окружности глаз.

— Понимаю, — кивнул я. — Не беспокойся. И раз такое дело, давай не терять времени зря. Ты беги гуляй князей, а я начну готовиться к вечеру.

— Добро! — суматошными щелчками пальцев, Гореликов попросил Конана-бармен налить ещё, остограмился и пулей выскочил из ресторана.

Я же, как и сказал, не стал терять времени. Оставил Джулия за старшую и побежал на закупку. И раз уж такое дело, то чтобы полностью раскрыть потенциал синьора Одескальки, направился не к своим обычным поставщикам мяса, а в лавку, которую до сих пор обходил стороной, но всё равно мечтал посетить.

Лавка находилась прямо здесь, на границе Дорсодуро, в одном из самых старых кварталов. Вывеска потемнела от времени, однако внутри было чисто, аккуратно и ароматно. По «правильному» ароматно — уверен, что Марселло бы оценил.

«Мясная лавка семьи Альдобрандини» действительно была на слуху. Цены, насколько я знал, кусались, но зато у магазинчика был девиз: «У нас есть всё», — и я был бы не прочь это проверить. За прилавком стоял молодой парень в сером мясницком фартуке — причём таком чистом, что я сомневаюсь в том, что он хоть раз в жизни был использован по назначению.

— Здравствуйте, — особенно не глазея по сторонам, я сразу же подошёл к стойке. — Мне нужно мясо. Много-много мяса. У вас же есть мясо?

— У нас есть всё, — с лёгкой надменностью повторил парень фамильный девиз. — Что именно желаете?

При этом смотрел он на меня, как на туриста. Да-да, я уже прекрасно знаю этот взгляд. Но бодаться с ним своей «венецианскостью» было некогда, и потому я начал задавать вполне конкретные вопросы. Есть ли говядина? Какой отруб? Какая зернистость? Есть ли свин? Молодой ли? Старый ли? А парень вдруг резко перебил меня и опять повторил своё чёртово:

— У Альдебрандини есть всё! Я же говорю вам, синьор, мы можем найти всё что угодно, прямо сегодня и прямо сейчас. От верблюда и до енота, вообще без разницы. Главное, чтобы у вас было желание и возможность купить это мясо.

— Отлично! — улыбнулся я и решил паренька немного проучить: — Тогда мне одного верблюда и двух енотов. Ну и парочку оленьих туш, да. Вот мой заказ.

Лицо паренька вытянулось. Он медленно открыл рот, закрыл, открыл снова.

— Но… Подождите… Я же… Это… Я…

И тут из-за спины парня появился пожилой синьор с такими глубокими морщинами на лице, что в них можно прятать мелочь. По всей видимости, Альдебрандини старший.

— Добрый день, — мужчина вежливо кивнул мне, а затем спросил у отпрыска: — Что происходит?

— Да вот, — парень растеряно указал на меня рукой. — Енотов заказали. И верблюда.

Старший посмотрел на сына, а потом на меня, и вдруг расхохотался.

— Синьор знаёт толк в извращениях! Заказ специфический, но у Альдебрандини есть всё. Чтобы выполнить его там понадобится пара недель.

— Подождите, — спокойно сказал я. — но ваш сын только что сказал, что достанет всё что угодно. Дословно: «прямо сегодня и прямо сейчас».

Шлёп!

Думаю, нужно было обладать сверхчеловеческой реакцией, чтобы увернуться от этого подзатыльника.

— Ты опять это ляпнул⁈ — заорал старший Альдебрандини на младшего. — Когда у тебя уже мозги появятся⁈ Сколько раз можно повторять, чтобы ты следил за своими словами⁈ Напоминаю! Мы в Венеции! В ВЕНЕЦИИ!!!

Сын молчал, глядя в пол и, что называется, обтекал. А старший высказав ему всё что думает, зажмурился, схватился за переносицу и принялся делать успокоительную дыхательную гимнастику.

— Фу-у-у-ух, — наконец выдохнул он, открыл глаза и крайне радушно улыбнулся мне. — Раз Альдебрандини приняли заказ, значит он будет выполнен, — твёрдо сказал он. — Через пару часов он будет у вас. Даже если моему сыну самому придётся грабить зоопарк и охотиться на енотов.

— Но па-а-ап!

— Ты добудешь мне енотов, я сказал!

— Но где⁈

— А мне плевать, где ты их найдёшь!

— Синьоры, — я влез в эту перепалку. — Если это возможно, давайте отметим енотов, — а затем задумался…

Даже если мы сейчас на минутку представим, что мне вовсе не жаль милого маленького губастого верблюжонка, то что я буду с ним делать? Суджук к приходу князей я явно приготовить не успею. «Свадебный верблюд»? Арабское блюдо-«матрёшка» — верблюда мы фаршируем ягнёнком, ягнёнка курами, кур рыбой, а рыбу варёными яйцами. До полного комплекта не хватает разве что иглы… это во-первых. Во-вторых, никакой арабской свадьбы в «Марине» сегодня не будет. И, наконец, в-третьих, князья из Российской Империи это чудо-блюдо вряд ли оценят. Так же, как оманское рагу или ливийские фрикадельки из верблюжатины.

Думаю, им бы чего-то попривычней достать.

— По верблюду тоже отмена, — сказал я и увидел, как младший Альдебрандини выдыхает. — Зато мне понадобится обычная венецианская…

«Пастиссада де каваль» — блюдо с, на минуточку, ПЯТНАДЦАТИ вековой историей. Когда-то давным-давно король Италии схлестнулся в бою при Вероне с королём восточных готов, и после побоища, оглядевшись вокруг вдруг понял — а чего это павшие лошади окончательно пропадают, когда у меня население что ни день жалуется на голод? Что они? Чумные, что ли?

Ну и понеслась! Берём конину, режем на крупные кусочки и отправляем в маринад. Лук, чеснок, сельдерей — это всё понятно, но главный ингредиент — это красное вино. Его должно быть много, и оно должно быть хорошим.

Дальше: маринад отцеживаем и ни в коем случае не выливаем, мясо обжариваем до корочки, добавляем овощи из маринада, шлёпаем томатик и начинаем весёло тушить всё это дело при помощи бульона. Раз бульон, два бульон, а на третий раз вместо него добавляем то самое вино. Под крышку, на медленный огонь и до полной готовности.

Овощи затем перетираем через сито, чтобы получился соус, а в качестве гарнира подаём традиционную поленту. Казалось бы, ничего особенного, но история же! История! Гореликов может легко козырнуть перед князьями историей «Пастиссада де каваль» и… главное, чтобы они не отнеслись к ней так же, как Петрович.

— Пастисады ды кавалды, — имитируя казахский акцент продолжил потешаться домовой. — Да, братан? — а потом как давай петь на всю кухню: — С батыром едем-едем по степи! А подо мною так седло скрипи-и-ит! В ритым! Тык-тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык! Бит пад капытым!

— Иди оленя готовь!

— Да иду я, иду…

Самая мягкая часть благородной дичи была выдана Марселло под шашлык, а вот с остальным возился Петрович. Домовому было поручено приготовить бесхитростную оленину в горшочках. С картошечкой, луком и, чтобы навалить «авторского» флёра, со стручковой фасолью.

Зал для обычных гостей мы уже давно закрыли и теперь готовили стол для высоких гостей. А ждать они себя не заставили.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство, — встречал я князей. — Добрый вечер…

Четыре старика, но… очень бодрых старика! Всем бы так выглядеть в их возрасте. Высокие, широкие, с длинными седыми бородами и пронзительными взглядами, дорогие гости первыми после Гореликова зашли в «Марину». Двигались они с той медленной и тяжеловесной грацией, которая выдаёт в человеке очень сильного мага.

А следом в зал вошли их отпрыски. То ли внуки, то ли поздние дети — для меня специально это никто не разжёвывал. Но что характерно, это были ребята моего возраста. С ними же женщины в длинных платьях и с высокими причёсками.

А стол уже ломился. По центру — огромные блюда с мясом, которые Марселло приготовил на мангале, а вокруг них аккуратные пиалы с соленьями, сырами, нарезками и прочими закусками. Для начала, так сказать.

За самим застольем я пристально не следил, всё же некогда был, но началось оно с тостов. Князья пили за Венецию, за Российскую Империю, за конференцию, за знакомство с Гореликовым и за то, какой он молодец. Ну и за хозяина заведения, что приятно, тоже не забыли выпить. Причём сразу же после этого один из князей, тот что Иван Иванович Демидов, жестом подозвал меня к себе и сразу же огорошил:

— Синьор Маринари, — лукаво посмотрел он на меня. — Ты же из наших, верно? Из Империи.

Отмазываться от ответа глупо. Врать — ещё глупее. Поэтому я кивнул и ответил:

— Да, Ваше Сиятельство, из рода Сазоновых.

Демидов усмехнулся.

— Понятно. Знаю таких. Родители твои… гхм… — тут он помедлил, подбирая слова, а затем просто махнул рукой. — В семье не без урода, как говорится. А вот дедушку я твоего знал, причём исключительно с хорошей стороны. Великий человек… был?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Ну… тогда надеюсь, что есть, — закончил мысль Демидов. — Сильный мужик. Мощный.

Я промолчал. Причём ведь был уверен, что из князей можно добыть много интересной информации, но вот вопрос: а станут ли они говорить? Знают эти старцы явно гораздо больше, чем говорят, но выкладывать всё незнакомцу… ладно!

К ощущениям. Чувствовалось во всех четырёх стариках что-то очень древнее, глубокое и нереально могущественное. Не зря Гореликов так паниковал — этих людей явно нельзя расстраивать.

Да вот хотя бы потому, что засиделись они до глубокой ночи. И когда эта самая ночь наступила, всё равно шастали курить на улицу. Садились на летнике, как ни в чём не бывало пыхтели — кто трубкой, кто сигарой, а кто и самокруткой. При этом аномальный туман сторонился их. Боялся. Признаться, такое я видел впервые.

Наконец работа на кухне закончилась. Я отдал всё то, что планировал, и поспешил в зал, на помощь замученной за долгий день Джулии. Вместе с ней начал ходить вокруг столов, что называется, «в облив и в обнос». И тут в какой-то момент заметил, что один из князей, кажется, что-то перепутал.

Перед мужчиной стояло два стакана. В одном — самогон. В другом — самогон. И судя по позе «низкого питейного старта», он вот-вот собирался запить одно другим.

— Ваше Сиятельство, — шёпотом обратился я и как можно деликатней намекнул на возможную ошибку.

— Нет никакой ошибки, — хохотнул старец. — Хочу самогон самогоном запить. Почему бы и нет?

— Понял, — кивнул я. — В таком случае приятного вам… э-э-э… распития.

От стола я отошёл с чувством, что этот мир окончательно сошёл с ума. Самогон, кстати, князья принесли с собой. Видимо, Гореликов подсуетился, вот только… где он столько нашёл в Венеции? Сам гонит, что ли? Надо бы уточнить при более удобном случае.

Время шло. И уже за полночь, когда старшие опять вышли на улицу и заболтались, ко мне подошли их то ли сыновья, а то ли внуки. Нет, всё-таки внуки, наверное. Не суть! Суть в том, что ребята были настроены крайне дружелюбно.

— Синьор Маринари, — сказал один из них. — А что интересного вообще в этой вашей Венеции? Куда сходить-то? Все рекомендуют одно и то же: музеи, дворцы, гондолы. Мы это уже видели.

— Кхм, — я сперва даже немного потерялся. — А чтобы бы вам ХОТЕЛОСЬ увидеть?

— Ну как? — парень обернулся на друзей. — Весь мир жужжит о том, что город аномальный. Ночью, дескать, опасно и очень интересно. А мы вчерашнюю ночь прогуляли до рассвета, и не увидели ни опасного, ни интересного.

Странно… или нет? Я посмотрел на княжеских внуков, а потом на самих князей, которые мирно беседовали у окна, и предположил:

— Так вы ведь наверняка с вашими старшими гуляли?

— Ну… да, — кивнул один из ребят.

— В таком случае… не рекомендую ни в коем случае, но просто предполагаю, что «интересней» вам было бы прогуляться ночью без них.

— Хм-м-м…

— А хотите прямо сейчас? — спросил я заметил, как в глазах юных княжичей разгораются авантюрные костры.

— Да! — сказали они почти хором.

— Ну так вперёд, — улыбнулся я. — Тут совсем недалеко…

Пять минут и мы с молодыми людьми зашли в соседнее заброшенное кафе. То самое, с причалом и бурлящей водой. Причём вода в ночи, как оказалось, разбурлилась на полную. Да чего уж там? Вода кипела! Пар клубился прямо над поверхностью, отчего в зале было недвусмысленное ощущение баньки. Вот оно почему тут всё отсырело, оказывается…

— Что это? — прошептал один из княжичей, уставившись на воду.

— Аномалия, — ответил я. — И вот такое в Венеции на каждом шагу, если только твой дедушка не архимаг.

— Как будто… Как будто сама Тьма заставляет смотреть, — прошептал другой княжич, не в силах отвести глаз от бурления. — Чёрт. Обычно у меня поджилки трясутся, когда дед орёт, а оказывается, что бывают вещи и пострашнее.

Ребята стояли, как заворожённые. А может быть и не «как». Вода бурлила, из глубины поднимались пузыри, и в каждом пузыре было тёмное, первородное зло. Сколько так прошло времени не знаю, но недолго.

— А чо это у нас тут⁈ — послышался пьяненький голос Демидова старшего и в зал ввалились князья.

И тут у меня в голове щёлкнуло. План! Немного подлый, зато стопроцентно выгодный и безопасный для всех.

— Да вот, — сказал я. — Показываю Их Сиятельствам горячие источники Венеции. По эксклюзивной туристической программе, которую составлял ваш покорный слуга.

— О! — вскрикнул Демидов. — Горячие источники⁈ Да это же прелесть! Почти как баня! — а затем перевёл взгляд на внука. — А чего не купаетесь-то?

— Так ведь… Э-э-э, — заблеял молодой.

— А ну бегом в воду! — рявкнул князь и начал расстёгивать рубашку. — Или вас смущает, что она такая тёмная, а⁈

— Нет-нет! — залепетали младшие в один голос. — Ничего нас не смущает, и ничего мы не боимся, просто купаться что-то не хочется.

— Вперёд!

И пока княжичи раздевались, мимо меня уже пробежала четвёрка голых дедов и прямо с разбегу бомбочками попрыгали прямо в «источник». Плескались, смеялись, брызгались как дети. Молодые же залезали в воду по ступеням и с явной опаской.

— Хорошая водица! — заявил Демидов, отплёвываясь. — Здравая водица! Ух, как торкает!!!

А я смотрел на то, как четыре архимага плещутся в аномалии и думал про себя о том, что проблема соседнего помещения, кажется, решена. Вода продолжала бурлить, становясь всё «злее». Неимоверная куча тёмной энергии попёрла со дна наверх, но… не тут-то было. Я чувствовал, как князья начали противодействовать тому, что было внизу, и как оно в ужасе отступает. Визжит, корчится и… умирает?

Да-а-а…

А я ведь помнил истории деда про Демидова. С его слов, однажды он остановил тёмный прорыв, просто уснув на поляне, где он начинался. Сильные мужики. Очень сильные и очень специфические. Не слабее, чем дед Богдан, и у каждого своя «фишка». Не знаю какая именно, но то, что живет в пруду, блин, кажись только что сдохло…

Мож дедов еще и в подвал Бачокки сводить на экскурсию? Да не, перебор… Или нет?

Интерлюдия. Сектанты

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.