АННОТАЦИЯ

Я был идиотом, и теперь это может стоить мне жизни.

Надо было взять с собой больше охраны. Я знал, что что-то не так. Я почти благодарен, что Доджа не было со мной, чтобы его тоже не убили, как остальных, которых положили средь бела дня. Подземный паркинг под отелем, где у меня должна была быть встреча, был пустой, пока не перестал быть таковым. Вспышки выстрелов озарили пространство, и воздух прорезали крики, когда мои охранники бросились ко мне, пытаясь утащить меня в безопасное место.

Они отдали жизни, прикрывая меня своими телами.

Мне удалось убить нескольких нападавших, но их было слишком много: они лились потоком из чёрных внедорожников, перекрывая нашу машину, и я мало что мог сделать. Последнее, что я помню, это как я рванул обратно к нашей машине, а потом её поглотил взрыв огня, меня отбросило назад. Я тяжело ударился о землю, почувствовал вкус крови, а потом… ничего.

Пока я не очнулся здесь.

Должно быть, я где-то под землёй, потому что воздух затхлый и чуть влажный. Комната маленькая, скорее камера, чем что-либо ещё. На двери нет решёток, но сама дверь из толстого металла. Здесь грязный матрас, на котором я очнулся и сразу скатился с него, а теперь я сижу, прижавшись спиной к задней стене, с подтянутыми коленями, положив на них руки. Цепи звякают при каждом движении, ошейник, который на мне, соединён с кандалами на запястьях и прикручен к стене. Я дёргал их, пока не стёр запястья в кровь, но моей силы недостаточно против этих оков. Нужен ключ, иначе я отсюда не выберусь.

Комната размером примерно с мою ванную, и я не знаю, где я и кто меня взял. Это может быть кто угодно из наших многочисленных врагов. Список, в конце концов, длинный, но те, кто достаточно смел и достаточно связан, чтобы провернуть такое, сужают круг подозреваемых.

Имея только время, я перебираю эти имена, пытаясь понять почему. Знание – это сила, особенно в такой ситуации. Я выберусь отсюда, обязан, но пока мне нужно быть достаточно сильным, чтобы выдержать то, что они со мной сделают.

К тому моменту, как я слышу шум у двери, я сузил круг до четырёх возможных семей и почти с нетерпением готов встретиться с ними, когда дверь открывается. Внутрь заходят пятеро здоровенных мужчин, очевидно охрана или работники. Они покрыты татуировками и одеты в смесь уличной одежды.

Это исключает Гранта, потому что его люди носят исключительно костюмы, а люди Полли обычно носят блёстки, значит остаются двое. Это может быть кто угодно из них. Я отказываюсь спрашивать, потому что не покажу ни капли слабости.

Я откидываюсь к стене, с нахальной ухмылкой на губах, и смотрю на них так, будто они вошли в моё королевство.

Это не первый раз, когда меня берут в плен и пытают, и не последний, но одно случается всегда.

Все, кто меня трогает, умирают.

Идиоты.

К этому моменту Зейн и Неро уже будут знать, что меня забрали, и наши люди восстановят, что произошло, и найдут меня. В этом городе нет такого места, где меня можно спрятать так, чтобы меня не нашли. Это лишь вопрос времени, и мне нужно продержаться в живых это время.

Тот, что слева, хрустит костяшками. Квадратное, угрожающее лицо, татуировки покрывают каждый сантиметр открытой кожи, волосы уложены ярким ирокезом. В его взгляде безумие, но я всегда замечал: те, кто так старается выглядеть страшным, обычно не те, кого стоит бояться.

Самые страшные это те, кто в овечьей шкуре. Я знаю это по опыту.

Я выгляжу как обычный бизнесмен, но у меня на руках столько крови, что они уже никогда не станут чистыми.

Тот, что справа, весь в чёрном, слишком спокоен. Вот за ним и надо следить. Двое остальных низкоуровневые громилы, одни мышцы, мозгов ноль. Их используют для пыток и охраны. В любой организации такие есть. Они заменяемые, но необходимые.

— Дайте угадаю, — тяну я, разглядывая четверых охранников, — вы здесь не на чаепитие.

Они молчат, и я поднимаюсь на ноги, запрокидывая голову.

— Ну что, начнём?

Что бы вам ни говорили о пытках, всегда наступает момент, когда любой мужчина или женщина сломается, будь то от физической боли, душевной агонии или внешних факторов. Я знаю, что этот момент придёт, поэтому мне нужно продержаться как можно дольше, чтобы дать братьям время найти меня. К тому же есть причина, по которой я глава семьи.

Моей рубашки давно нет, и старые раны обнажены, а они с особой тщательностью снова вскрывают их. Я был прав. Молчаливый человек в чёрном и есть настоящий волк, особенно когда он раскаляет кочергу и раз за разом вдавливает её мне в спину. Я сдерживаю вой боли, отказываясь издать хоть звук.

Когда они распарывают мне спину, они отходят к своему столу с инструментами, споря, какой выбрать следующим. Я смотрю, как Ирокез подхватывает кнут и наматывает его, а раздвоенный язык выскальзывает изо рта и мерзко скользит по губам. Да, психопатскую повадку он отыгрывает на все сто, это точно.

— Прелесть, — шучу я.

Его кулак, обмотанный кнутом, врезается мне в лицо, и, отступив, он рычит:

— Заткнись.

Плюнув кровью на его начищенные ботинки, я ухмыляюсь ему снизу вверх.

— Не хочу учить тебя работе, но пытки эффективнее, когда сначала говоришь жертве, чего ты хочешь.

— Нам не нужно тебе говорить⁠…

— Ой, извини, — перебиваю я Ирокеза. — Я обращался к твоему боссу, а не к тебе.

Я смотрю на молчаливого. Всё ещё выбираю между двумя семьями, и чем больше я узнаю̀, тем лучше. Меня забрали не просто так. Обычно, когда меня берут, им нужны деньги или земля, блядь, месть тоже возможна.

Молчаливый делает шаг вперёд, закатывая рукава, и я впервые вижу татуировки, покрывающие его руки от запястий и выше. Интересно. Это значит, что он либо считает нужным скрывать, кто он, либо находится в положении, где обязан это делать. Стоит запомнить, вдруг пригодится.

— Мы просто развлекаемся, пока он не придёт.

— А, значит, он всё-таки разговаривает, — ухмыляюсь я. — Тебе больше шло молчать. Я отсюда чувствую твоё дыхание. Ты давно заходил к…

Воздух вырывается из меня, когда он бьёт меня в живот. Схватив за волосы, он дёргает мою голову вверх и рычит мне в лицо.

— Продолжай шутить, они в итоге исчезнут. Вся эта бравада улетучится, и ты будешь умолять, — шипит он.

— Умолять? Не совсем мой стиль, — ухмыляюсь я вновь. — Но можешь попытаться. Многие пытались добиться того же, но они были куда крупнее и страшнее тебя, мальчик.

Его локоть врезается мне в лицо. Я чувствую, как нос ломается, наполняя рот кровью, но, опять же, это не первый раз, когда мне его ломают.

— Тебе придётся быть куда изобретательнее, чем это, — говорю я, откашливая кровь. — Ты позоришь нашу сторону, выставляешь нас всех в дурном свете. Разочаровывает. Дай сюда инструменты, и я покажу тебе, как это на самом деле делается.

Это только сильнее его бесит, и он обхватывает рукой мою шею, сжимая, пока мне не хватает воздуха. Я улыбаюсь, зная, что он меня не убьёт. Не сейчас. Если бы они хотели моей смерти, они бы пристрелили меня на парковке вместе с моими людьми. Нет, им нужно что-то, а значит, пока меня будут держать в живых.

Я постукиваю по его руке.

— Пока нельзя меня убивать, — выдавливаю я, и он рычит, отпуская.

— Хороший пёс, — хриплю я, и Ирокезу приходится оттащить его назад, пока я ухмыляюсь и жадно втягиваю рваный воздух.

Дверь открывается, и я откидываюсь в своих цепях.

— А, ну теперь стало интересно, — признаюсь я вслух, голос хриплый, когда я впервые вижу человека, который меня захватил.

Мы всю ночь спрашивали Карму, но она отказывается говорить нам, кто держит нашего брата и где он. Это бесит меня, но она говорит, что у неё есть план, и нам нужно ему следовать. Я не доверяю никому, кроме своей семьи, но, похоже, другого выбора у меня нет. В нашем расследовании мы далеко не продвинулись, а она явно продвигается. На кону жизнь моего брата, так что мы пойдём на её поводу.

В конце концов ей надоели наши вопросы, и она вздремнула, а потом проснулась и потребовала, чтобы её накормили. Я смотрю, как она уничтожает еду, которую приготовил наш шеф. Отец в отъезде по делам, и это единственная причина, почему он ещё не знает о Кейне, и я хочу, чтобы так и оставалось. Нам нужно вернуть его, прежде чем отец узнает.

— Ещё порцию? — спрашивает Зейн, внимательно наблюдая за ней. На его лице странная улыбка. — Так горячо смотреть, как ты ешь.

— У тебя проблемы, — говорит Карма, запихивая в рот ещё один кусок омлета. — Извращённо, но мне нравится.

— Хотя бы скажи нам, как мы можем помочь твоему плану, — говорю я ей, и она вздыхает, бросая на меня раздражённый взгляд, пока дочищает тарелку и допивает кружку, прежде чем встать.

— Ну пошли тогда. Двигаем, пока вы не выбесили меня настолько, что я снова испорчу твою милую мордашку.

— Подожди, мы едем прямо сейчас? — я вскакиваю на ноги.

— Ага. Если только у тебя нет йоги или какой-нибудь херни, — фыркает она, выходя из комнаты и ожидая, что мы пойдём следом, и мы идём, схватив ботинки и куртки. Когда мы её находим, она прислонилась к одной из наших машин, на лице у неё солнечные очки, и я хмурюсь, думая, откуда она их взяла, пока не вижу одного из наших охранников, который держится за яйца и привалился к колонне.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, но она просто забирается в машину.

— С нами, — говорю я Доджу и охранникам. Он кивает и садится за руль, а мы устраиваемся сзади, Зейн зажат между нами.

Включается радио, и она мурлычет.

— Обожаю эту песню. Сделай погромче.

— Карма! — огрызаюсь я. — Куда мы едем?

— Какие грубые. Езжайте в сторону Митпэкинг-дистрикта, — она напевает мелодию, а Додж смотрит на меня. Я киваю, и мы трогаемся. Всю дорогу она нас игнорирует, подпевая радио, пока вдруг ни с того ни с сего не орёт:

— Останови здесь!

Додж бьёт по тормозам, и мы слышим, как сзади сигналят машины, но мы игнорируем их, пока она поворачивается к нам.

— Ну что, погнали, — она сдёргивает с себя куртку, и мы просто пялимся, пока она начинает сваливать оружие нам на колени, доставая его из мест, о которых я даже не подозревал, что там можно что-то спрятать.

— Что ты делаешь? Не то чтобы мне не нравилось это шоу, — бормочет Зейн.

— Я не могу взять с собой ничего. Не хочу давать им повод трогать меня больше, чем им придётся, — пожимает она плечами, надевая куртку и глядя на нас. — Вам повезло, потому что человек, который держит Кейна, ненавидит меня так же сильно, как ненавидит вашу семью, так что я зайду в одну из тех лавок, где, я знаю, сидят его люди, и дам им забрать меня. Он будет держать меня ближе к твоему брату, и я вытащу его.

— Это, блядь, безумие. Ты позволишь себя похитить? — шиплю я.

— Это самый быстрый способ, — она пожимает плечами. — Твой брат пока ещё жив.

— Откуда ты знаешь? — шепчу я.

— Поверь. Ему нравится держать своих жертв живыми, но у нас мало времени. Нам нужно найти их быстро, и это самый простой путь, — объясняет она.

— Это ловушка.

— Ну, да, — бормочет она. — Я и хочу, чтобы это было ловушкой, но у него остался всего один день.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Зейн.

Она на мгновение о чём-то думает, затем выдыхает.

— После смерти моих родителей меня воспитывал дядя. Он был хорошим человеком, по крайней мере для меня, но он работал в этой… индустрии. Предоставлял услуги, и человеку, который забрал твоего брата, это не нравилось. Он считал его угрозой, поэтому похитил моего дядю и меня как страховку. Он пытал моего дядю пять дней, а на шестой казнил. Это у него привычка. Всегда шестой день. Не знаю почему, он просто такой. Завтра – шестой день, так что если он не получит от Кейна то, что ему нужно, то твой брат мёртв, поэтому я туда пойду и вытащу его.

Я смотрю на неё, не в силах осмыслить сказанное, пока до меня не доходит.

— Чувак, который держит моего брата, он… держал и тебя тоже?

Её лицо закрывается, становится таким холодным, что, клянусь, меня пробирает дрожь.

— Много лет. Никто не знает его лучше меня, и, к вашему счастью, он уже давно меня ищет.

— Почему? — спрашиваю я.

Её улыбка злая.

— Потому что я единственная, кто когда-либо сбежал от него живой. Он не может этого допустить.

Иисус Христос.

ЗЕЙН

Я оставляю братьев разбираться дальше и спускаюсь по лестнице на первый подуровень, занимая место в барной зоне, откуда видно игровую комнату внизу. Большинство комнат охраны находится на этом этаже, так что общую зону сделали игровой. Там есть виртуальный гольф, дартс, бильярд, боулинг и казиношные столы. Именно там я и нахожу её: она сидит за игрой на крупные ставки, рядом пиво, изо рта торчит сигарета, а она изучает свои карты.

Она прошла путь от того, чтобы бесить нас, до того, чтобы влиться в компанию наших охранников. Странно, но она, кажется, одинаково легко вписывается и туда, и туда. Ни за что на свете персонал не был бы таким расслабленным, если бы мы были там внизу. Они были бы настороже, отказывались бы пить или веселиться, но рядом с ней им, кажется, плевать, а это именно то, чего она хочет.

Они смеются и шутят вокруг неё. Я не слышу, что они говорят, но она улыбается, кладёт карту и берёт другую.

— Сэр, вам ещё налить? — я поднимаю голову и вижу одного из охранников, который сидел в баре, когда я пришёл.

Место небольшое, но забито всем, что им может понадобиться. Пока они не пьют на работе, нам всё равно. Мы даём им самое лучшее: деньги, машины и хороший образ жизни. Поэтому они так преданы, и мысль о том, что кто-то из них нас предал, горчит у меня в желудке. Я вглядываюсь в его плоские карие глаза, гадая, не он ли это. Руки у него слегка дрожат, когда он поднимает бутылку бурбона, показывая мне. Он хороший, не такой дорогой, как тот, что обычно пью я, но сойдёт.

— Сэр? — нервно спрашивает он, бросая обеспокоенный взгляд на своих товарищей в дальнем угловом кабинете. Свет здесь приглушён, красно-золотые акценты выдержаны со вкусом и напоминают подпольный бар, к чему они и стремились.

— Конечно, спасибо, — бормочу я, стряхивая оцепенение. Не то чтобы они меня отравят. Единственный человек, который, вероятно, мог бы, сидит внизу за тем столом, и она сделала бы это ради удовольствия. — Но вам не нужно меня обслуживать. Я врываюсь в ваш отдых, так что, пожалуйста, наслаждайтесь.

— Никаких проблем, — говорит он, доливая мне. — Вы здесь, чтобы присматривать за Кармой?

— Вы её знаете? — спрашиваю я, делая глоток и улыбаясь настолько, насколько могу, чтобы он расслабился. Упоминание её имени будоражит моё любопытство.

— Я сегодня с ней познакомился. Она классная. Некоторые из остальных знают её репутацию, а другие даже знают её… ну, настолько, насколько она им позволяет, — признаётся он и бросает взгляд на мраморный столик передо мной. Я наклоняю голову, приглашая его по очевидному вопросу. Он осторожно садится на бордовое бархатное сиденье и смотрит на неё через окно так же, как и я. — Я слышал, что во всём этом мире ей небезразличны только два человека, и они вне игры. Кто-то однажды попытался причинить им вред, и она убила всю их семью, откатив на два поколения назад. С ней лучше не связываться.

— Знаю, — говорю я, наблюдая за ней. — Пригляди за ней для меня, ладно? Если она сделает что-то, что тебя обеспокоит, доложи мне.

— Не Кейну, сэр? — спрашивает он, и при этом глаза у него искрятся интересом.

Я понял это пару лет назад. Охранники сплетничают больше, чем мой отец.

Я смотрю на него, и он вскакивает на ноги, склоняя голову.

— Я не хотел проявить неуважение, сэр.

— Не Кейну, а мне, — подчёркиваю я, отворачиваясь и отпуская его. Я слышу, как он уходит, но мои глаза прикованы к Карме. Кейн не знает, что я наблюдаю за ней, но это ему же во благо.

Между нами, братьями, нет секретов, никаких, кроме неё. Кейн держит язык за зубами о том, что произошло между ним и Бэксли, когда их похитили. Это меня тревожит. Она умеет о себе позаботиться, она дала это понять предельно ясно, но, когда дело касается её, у Кейна будто есть слабое место.

Она его слабость, и он не знает, как с ней справляться. Моя задача убедиться, что это не взорвёт его жизнь и не разобьёт ему сердце.

Карма не похожа на ту, кто задерживается навсегда, и когда она уйдёт, я не хочу, чтобы она забрала с собой то, что осталось от счастья моего брата.

Она двигается по комнате, играет в карты и в игры на выпивку. Она смеётся и улыбается, но её глаза холодны, пока она всё просматривает. Если бы я не искал этого, я бы не заметил. Она отлично сливается с окружением, но она как хищник, выслеживающий добычу. Она загоняет их ровно туда, куда ей нужно, и она это знает.

Тот мужчина был прав. Она опасна. Если она проведёт здесь больше времени, она, наверное, сможет обрушить всю нашу империю одними лишь секретами, которые узнает. Нам нужно быть осторожными.

Через два часа после того, как она спустилась вниз, она, насвистывая направляется обратно к лифту, пересчитывая выигрыш. Я встаю и застёгиваю пиджак, оставляя на столе свой наполовину пустой стакан. Охранники в баре вскакивают на ноги и кланяются. Я давно перестал пытаться отучить их от этого. Когда я был младше, их страх и уважение заставляли меня чувствовать себя неловко, но отец за годы меня дожал. Они здесь, чтобы держать нас в безопасности, и их уважение – часть этого и часть того, кто я есть. Мне не стоит это отрицать, мне стоит это принять.

Направляясь к лестнице, я вижу, как мимо проходит стеклянный лифт, и тороплюсь наверх, пот стекает по спине, пока я преодолеваю множество пролётов, пока не добираюсь до главного этажа. Но когда оказываюсь там, дверь открыта, а Кармы нигде не видно. Нахмурившись, я захожу в лифт, оглядываю его, затем поворачиваюсь и выхожу, и тут же замираю, когда что-то острое прижимается к моей шее. Я чувствую её тепло за спиной, струйка моей крови отмечает шею от острого края того, какое бы лезвие она ни держала у моей кожи.

Как она вообще поняла, что я за ней слежу? Кто-то её предупредил, или она настолько хороша?

— Следишь за мной, красавчик? Тебя ломает на второй раунд? — шепчет она мне в ухо.

По мне пробегает дрожь, и желание, которое я пытаюсь игнорировать, собирается тяжестью в животе. Это просто ещё одно её оружие, но оно почему-то не убивает мою похоть к ней.

— Думаешь, я не видела, как ты пялился на меня всю ночь? Ты не слишком незаметный. Ты не умеешь растворяться.

— Считай, что это комплимент, — бормочу я, не двигаясь на случай, если она решит перерезать мне горло ради развлечения. — Я просто присматривал за тобой. Я был бы идиотом, если бы не делал этого, когда в нашем доме убийца вроде тебя.

— Мне больше нравится термин «убийственная горничная». К тому же ты сам пригласил меня остаться, — дразнит она и бесшумно обходит меня.

Несмотря на то, что мы стояли друг против друга на ринге, она всё равно считает меня слабым. Они все так думают. Второй брат, который никогда не дотягивает до Кейна. Мне нравится, когда меня недооценивают, особенно в суде, но почему-то мысль о том, что она считает меня бессильным, раздражает, и я принимаю редкое импульсивное решение.

Резким движением, которого она даже не успевает заметить, я вскидываю руку и ловлю кинжал, когда он вылетает из её ладони, не порезав меня. Я ловлю его в воздухе, проворачиваю и прижимаю к её шее.

— Похоже, второй раунд за мной.

— Правда? — она ухмыляется и опускает глаза. Проследив за её взглядом, я вижу пистолет, прижатый к моим яйцам. Я даже не заметил, как она двинулась. По-настоящему рассмеявшись, я качаю головой, всё ещё удерживая кинжал у её горла, пока не вспоминаю, почему вообще слежу за ней.

— Какое предложение сделал тебе мой брат? — спрашиваю я. Кейн раньше что-то об этом упоминал.

Она склоняет голову, наблюдая за мной, и её улыбка тает во что-то совсем другое. У меня по рукам бегут мурашки, и дыхание в груди спотыкается, когда она прижимается ко мне. Мои глаза расширяются, когда она подходит так близко, что я чувствую запах пива у неё на дыхании.

— Владеть вами всеми тремя, принадлежать вам… быть вашей, — у меня отвисает челюсть, когда она усмехается. — Твой брат безумен. Не переживай, у меня нет ни малейшего желания соглашаться. Я никогда никому не буду принадлежать, и уж точно не хочу себе трёх колючих братьев Сай, — убрав пистолет, она отступает, подмигивает и разворачивается, чтобы уйти.

Я смотрю, как она уходит, тяжело сглатываю, и, прежде чем успеваю понять, вопрос срывается сам собой:

— Почему? — окликаю я, и она замирает, стоя ко мне спиной.

Я тороплюсь догнать её, пока не оказываюсь прямо позади, и, кажется, уже не контролирую себя. Мне бы быть осторожнее, потому что Карма – это ходячее оружие, но похоже, я готов порезаться об неё ради одного лишь вкуса. Обхватив ладонью её горло, я чувствую её пульс под рукой, ровный и сильный, а другой рукой скольжу к её бедру, возвращая её кинжал на место.

— Почему тебе не нужны все трое? Это то, о чём мечтает каждая женщина на свете.

Мой голос звучит более хрипло, чем мне хотелось бы. От такой близости путаются все намерения, и желание ведёт мои действия, несмотря на всё, что я себе планировал. У меня стояк, поэтому я отодвигаю бёдра, чтобы она этого не почувствовала.

— Я – не каждая женщина, — отвечает она, и, несмотря на её ровный пульс, я слышу в её тоне одышку. Она не так уж невозмутима, как хочет выглядеть.

— Нет, ты не такая. Поэтому он и предложил, — я наклоняюсь и вдыхаю её запах. Мои глаза закрываются в блаженстве от этой сладости, которая воплощает всю её. Никаких духов, просто она, и это сводит меня с ума. Она убьёт меня и даже не подумает об этом потом. Я должен защищать свою семью, но одного её слова оказалось достаточно, чтобы моё желание взревело и вырвалось на передний план мозга.

Ясно, что Кейн чувствует то же самое и пытается привязать её к нам. Это само по себе удивительно, не говоря уже о том, что он явно знает: мы все её хотим. Зейн это показывал открыто, Кейн старался не показывать, но он знал, что я хочу её. Вместо того чтобы увести её у нас, он попытался дать нам то, чего мы хотели.

— Вы трое вовсе не такие уж и охрененные, — огрызается она, разворачиваясь и сверля меня взглядом. — Если я чего-то хочу, я это беру, так что очевидно, что вас я не хочу.

— Впервые вижу, как ты лжёшь, — ухмыляюсь я и наклоняюсь ближе, копируя её действия. Её глаза расширяются, прежде чем она успевает это контролировать, и я чувствую, как под моей рукой ускоряется её пульс. — Твоё сердце тебя выдаёт, Бэксли.

— А твоё сердце… или твой член, будет причиной твоей смерти, если ты продолжишь, — предупреждает она. Схватив мою руку, она выкручивает её, и разворачивая вбивает меня в ближайшую стену. Я расслабляюсь в её хватке, ухмыляясь, когда её рот касается моего уха. Её тёплое дыхание скользит по чувствительной раковине: — Это самое близкое, что ты когда-либо сможешь сделать со мной, так что подумай об этом, когда потом будешь кончать.

— О, обязательно, — обещаю я, и когда она отпускает меня, к тому моменту, как я поворачиваюсь, её уже нет.

Стукнувшись затылком о стену, я делаю глубокий вдох и хмурюсь.

Вот тебе и попытки держать семью в безопасности. Один взгляд, и я был не лучше брата.

Что за черная магия, которой Карма нас приворожила?

Ну что ж, блядь, вот этого я не ожидал.

Моргнув и глядя на широкую кровать, я вижу, как Кейн вздыхает и подтягивает Бэксли ближе. Я знаю, что она ему нравится, но видеть, как мой старший брат, мужчина, который никогда не подпускает никого близко, когда спит, потому что он уязвим, притягивает её к себе и вздыхает, крепко засыпая, даёт мне понять, насколько он на самом деле вляпался. И давайте даже не будем говорить о Зейне, который устроился у неё за спиной, будто она плюшевый мишка, голый и храпящий, но живой и без наркотиков, или, по крайней мере, мне так кажется.

Быстро оценив всех троих, я упираю руки в бока, когда глаза Бэксли резко распахиваются. Она из мёртвого сна переходит в бодрствование, её взгляд приковывается ко мне, прежде чем она расслабляется. Это заставляет меня вспомнить то, на что намекал Кейн, – что у неё тяжёлое прошлое.

Насколько тяжёлое, чтобы вызвать такую реакцию?

— Это нечестно, — тяну я, когда она приподнимает голову, а Кейн сонно смотрит на меня. — Вы тут устроили обнимашечную вечеринку и меня не позвали.

Кейн снова закрывает глаза и утыкается лицом в шею Бэксли, даже когда она шлёпает его. Он просто притягивает её ближе, а Зейн стонет и зарывается под одеяло.

— Слишком громко, слишком ярко.

— Не просто обнимашечная вечеринка, а ебля-вечеринка, — отвечает она, отбиваясь от моих двух братьев.

— У вас была оргия, а мне пришлось спать на диване, — я дразняще тычу пальцем ей в лицо. — Двойные стандарты, — дверь жужжит как раз в тот момент, когда я буравлю их взглядом. — Не вставайте. Ваш самый нелюбимый брат откроет.

— Принеси Бэксли кофе, раз уж идёшь, — приказывает Кейн, так и не открывая глаз.

Невероятно.

Открыв дверь, я обнаруживаю официанта с тележкой и Доджа позади.

— Я заказал завтрак для всех вас.

— Спасибо, — говорю, а потом повышаю голос. — По крайней мере, хоть кому-то я не безразличен, — отступая назад и впуская их обоих, я замечаю, как Додж приподнимает бровь, но не задаёт вопросов. Точно так же, как прошлой ночью, когда он и наша команда разбирались с телом бармена, я не спрашивал как, и мне плевать.

Меня больше тревожит, как кто-то осмелился накачать наркотиком брата Сай и попытаться уйти безнаказанным. Бэксли права. Тот, кто помогал Бутчеру, напуган и бьёт наотмашь. Это значит, он опасен, и мне ненавистно, что он внутри нашего дома. Если это будет продолжаться слишком долго, я, пожалуй, просто перебью весь персонал и начну заново.

Додж уважительно кивает мне, следуя за официантом, который быстро накрывает завтрак.

— Доктор будет через десять минут. Нужно что-нибудь ещё?

— Новые братья? — бормочу я, подписывая счёт, и охранники, стоящие снаружи, позволяют ему уйти. — Есть что-то по камерам или по бармену?

— Пока нет. Мы проверили финансы, семью и друзей. Никакой связи ни с кем в нашей организации, но она должна быть. Мы найдём её, не волнуйся, — докладывает Додж.

— Вам стоит проверить наркотик.

Вопль, который вырывается у меня, вовсе не сексуальный и не мужественный, когда я разворачиваюсь и обнаруживаю Бэксли прямо за собой. В руке у неё уже кружка кофе, и она, мать твою, совершенно голая. На её лице ни капли смущения, когда глаза Доджа расширяются, прежде чем он из уважения переводит взгляд на потолок.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, прикрывая колотящееся сердце после испуга.

— Если препарат новый, он будет в ограниченном количестве и его будет трудно достать. Это точно уличный наркотик. Не переживай, я сделаю пару звонков, выясню, где и как бармен его достал и был ли кто-то ещё рядом с ним.

— Вон, — говорю я Доджу, когда его взгляд непроизвольно опускается. Единственная причина, по которой я не вырываю ему глаза за то, что он на неё посмотрел, это то, что он с нами уже очень давно и он нам как брат. Он разворачивается и закрывает дверь.

Бросив на Бэксли свирепый взгляд, я стягиваю с себя рубашку и накидываю ей на плечи, потом застёгиваю. Я игнорирую ощущение её кожи, касающейся моих костяшек, пока опускаюсь на колени, чтобы застегнуть последние пуговицы, затем беру её руки по очереди и закатываю рукава.

Когда заканчиваю, встаю, но замираю, когда её палец скользит вниз по моим рёбрам и боку.

— Классная тату. Что это?

Все мысли вылетают у меня из головы от её мягкого, исследующего прикосновения, и когда её взгляд поднимается к моему, я тону в нём. Я понимаю, почему мои братья так ею очарованы. Боюсь, что она разрушит нашу семью, когда уйдёт, но мне всё меньше и меньше хочется об этом думать.

— Нео? — поддевает она.

— Просто подумал, что это выглядит сексуально, — признаюсь я, и она ухмыляется, водя пальцем туда-сюда по тёмным чернилам, пока меня не пробирает дрожь, а член не твердеет в штанах. Я хочу Бэксли, всегда хотел. Ей нравится дразнить. Между нами это игра: кто сдастся первым, и после того как я увидел её с обоими братьями, я понимаю, что мне нужно попробовать её на вкус, но я не стану умолять. Не стану заставлять её. Я подожду, пока она сама придёт ко мне.

— У тебя есть ещё? — спрашивает она с насмешливой ухмылкой, которая говорит мне, что она прекрасно понимает, что делает со мной. Её рука скользит вниз к моему поясу Адониса, поглаживая кожу над ремнём брюк. — Может, где-нибудь спрятаны?

— Тебе придётся это выяснить, — парирую я, бросая ей вызов.

Её рука перемещается к моим брюкам, словно она собирается их расстегнуть. Она наклоняется ближе, и моё дыхание учащается от надежды и голода.

— Мечтай. Может, в следующий раз.

Я оседаю одновременно от облегчения и разочарования, потому что как только я получу Бэксли там, где хочу, это не будет быстрыми десятью минутами, а именно столько у нас есть до прихода врача. Я собираюсь провести всю ночь, выёбывая ей мозги, пока она не забудет, почему ненавидит всех троих.

— Кофе вкусный? — спрашиваю, пытаясь скрыть свою потерянность.

— Хочешь попробовать?

Я киваю, потому что вариантов получше нет, и ожидаю, что она протянет мне кружку, но Бэкс делает глоток, щипком берёт меня за подбородок, дёргает мою голову вниз и прижимает свои губы к моим, заставляя горячий кофе влиться мне в рот. Её руки сжимают мою шею, чувствуя, как я глотаю, и затем я ударяюсь о стену за спиной, потому что её губы движутся по моим в жёстком, грубом поцелуе. Тепло и вкус кофе остаются и смешиваются с её сладостью.

Я не должен, но моя рука скользит по её боку вниз и хватает её за бедро, ощущая мягкость её кожи поверх накачанной мышцы, пока я притягиваю её ближе и углубляю поцелуй. Её стон делает меня твёрже, чем когда-либо, и я прикидываю, как быстро смогу раздеться, как вдруг в дверь стучат. Это разрывает нас, её губы распухли от поцелуя.

— Доктор здесь, — зовёт Додж через дверь, слишком хорошо понимая, чтобы не открывать её, ведь он думает, что Бэкс голая.

Бэксли прикусывает мою губу, затем отступает и делает глоток кофе. Она разворачивается и садится за обеденный стол так, будто ничего не произошло. А я тем временем прижат к стене, хер стоит так, что больно, и когда она откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу, скрещивая свои длинные, идеальные ноги, и приподнимает на меня бровь, я едва не падаю на колени и не ползу к ней за добавкой.

— Входите, — неуверенно приказываю я, и дверь открывается. Наш привычный доктор оглядывается. — Он ещё в постели. Вчера ночью его накачали наркотиками.

— Я слышал, — он кивает Бэксли, проходя мимо неё, а я иду за ним в комнату, обнаруживая Кейна в кресле рядом с кроватью. Он в телефоне, полностью одет и собран, как будто никогда и не бывал другим.

— Зейн, доктор здесь. Просыпайся, — командует Кейн, поднимая взгляд. — Зейн.

Бэксли входит неспешно и становится рядом со мной.

— Зейн.

Он мгновенно просыпается, садясь, хотя ещё наполовину сонный, волосы торчат во все стороны. Усмехнувшись, она кивает в сторону Кейна.

— Так, для начала нам нужно взять кровь. Похоже, это уже вышло из твоего организма, но я хочу проверить, потом мы поставим тебе капельницу, хотя, думаю, всё будет в порядке, — доктор действует быстро, проверяет показатели, прежде чем приготовить всё для забора крови, и это делает Зейна дёрганым. Он всегда ненавидел сдавать кровь, слабак. Он смотрит на меня в поисках помощи, потому что обычно мне приходится заставлять его это сделать, и я со вздохом смотрю на Кейна, понимая, что нам, вероятно, придётся его удерживать. Кружка с кофе ударяется мне в грудь, а потом Бэксли забирается в постель к Зейну, наверняка заметив, что он становится бесконечно более взвинченным, пока доктор готовится.

Схватив его за голову, она поворачивает её так, чтобы он смотрел в сторону от врача.

— Смотри только на меня, не на него, — её голос мягкий и уговаривающий, и очевидно, что к Зейну у неё слабость, особенно сейчас. Однако, когда врач тянет его руку, чтобы она лежала ровно, он издаёт тихий скулёж. — Ш-ш-ш, всё хорошо. Ты молодец. Просто продолжай смотреть на меня, ладно?

— Я не могу… Просто поставьте мне капельницу, — он начинает паниковать, дёргаясь и отстраняясь, и тогда она даёт ему пощёчину. Его голова дёргается, и Бэкс смотрит на врача.

— Сейчас, — приказывает она, а потом хватает Зейна, пока он отвлёкся, и целует. Он так ошарашен, что не реагирует, пока врач вводит иглу.

Когда всё заканчивается, Зейн ошеломлён и всё ещё тянется к Бэксли, когда она разрывает поцелуй и откидывается назад.

— Погодите, кажется, мне нужно ещё крови сдать. Правда же, док? — зовёт он, хватая Бэксли, но она отшлёпывает его руку.

— Веди себя прилично, — отчитывает она, пока врач ставит капельницу. Мы все наблюдаем за ним. Мы ему доверяем, но быть слишком осторожными нельзя, и после прошлой ночи это стало очевидно.

Когда док заканчивает, я зову Доджа, и когда дверь закрыта, мы снова разговариваем.

— Меня правда накачали? — спрашивает Зейн, откидываясь на кровать, его рука с капельницей вытянута, будто он не хочет на неё смотреть. — Стоп, это была ты? — он смотрит на Бэксли. — Если да, тебе не нужно было меня накачивать… ай! — Кейн отвешивает ему подзатыльник, проходя мимо к кофе.

— Тебе повезло, что она заметила. Она, возможно, спасла тебе жизнь. И уж точно спасла твоё достоинство, — огрызается он.

— Достоинство? У меня его никогда не было, — говорит Зейн, заставляя меня ухмыльнуться, но я это скрываю, когда Кейн сверлит нас взглядом.

— Ты помнишь прошлую ночь? — спрашивает Бэксли, выглядя немного отстранённой.

— Не особо, но я постараюсь, — Зейн вздыхает, закрывая глаза. — Сразу после того, как вздремну. Разбудите меня, когда капельница закончится.

Оставив его, потому что у него есть оправдание, я иду к столу, беру кофе, который размешивает Кейн, и, проходя к ванной, отдаю его Бэксли.

— Одежду скоро доставят. Я сначала умоюсь. Мы уйдём, как только Зейн будет готов, — кричу я.

— Смотри-ка, берёшь всё в свои руки, — дразнит Кейн, начиная без жалоб делать ещё один кофе.

— Кому-то же надо было, раз вы оба были слишком заняты тем, что трахались, — бурчу я, захлопывая дверь у них перед носом и вовсе не чувствуя себя обделённым.

Ни капли.

Организатор и менеджер отеля извинялись так усердно, что мы едва успели сесть в машины и уехать домой. Думаю, они просто боялись, что сделает Кейн. И правильно боялись. Я знаю, что он уже строит планы, потому что он всё утро в телефоне. Есть одна вещь, которую точно нельзя делать, так это лезть к его семье.

Когда мы возвращаемся, Бэксли уходит заниматься чёрт знает чем, но через двадцать минут находит нас в кабинете охраны со стаканом в руке. Она суёт его Зейну, а тот смотрит растерянно.

— Это полезно, поверь мне. Я однажды случайно приняла ЛСД, и эта штука спасла меня на следующий день.

— Как можно случайно принять ЛСД? — спрашиваю я.

— Тебе лучше не знать, — отмахивается она, устраиваясь в кресле и начиная крутиться перед экранами. — Что мы делаем?

— Просматриваем записи безопасности из отеля, надеемся увидеть, с кем встречался бармен, — признаюсь я, загружая следующий час и начиная прокручивать, высматривая знакомое лицо. Она подкатывается ближе, кладёт голову мне на плечо. Моё внимание разрывается между ней и экраном, и я едва не пропускаю его.

— Вот, — говорит она, и я перематываю назад и нажимаю воспроизведение. Она права. Это загрузочная зона вчера днём. Бармен там с кем-то ещё. Капюшон натянут, лицо скрыто, но он передаёт флакон. — Это и должно быть наркотиком. Есть чёткий кадр его лица?

Я пролистываю другие камеры, пока нам не везёт, и когда он поднимает голову, чтобы перейти улицу, мы его видим.

— Ну конечно, — Бэксли смеётся, и мы поворачиваемся к ней.

— Ты его знаешь? — спрашивает Кейн, и она откатывается назад. Я тут же скучаю по её теплу и хочу снова притянуть её ближе.

— А кто не знает Флетча? Он… добытчик всего странного и чудного. Чем страннее, тем лучше. Он сделает что угодно за деньги. Я как-то слышала, что он украл для кого-то обезьяну, но, когда попросила, он не захотел выпустить львов из зоопарка для меня. Ублюдок. Дайте мне сделать пару звонков, выяснить, где он, и мы потом найдём его и спросим, кто его нанял.

Я смотрю, как она звонит, пока кто-то не отвечает, и включает громкую связь, всё ещё крутясь в кресле.

— Флетчер, ты хорёк, — приветствует она, но в голосе слышится веселье.

— Твою мать. Тут было тихо. Я думал, нам повезло, и ты сдохла, — отвечает ворчливый голос.

— Тебе так не повезёт. Мне нужна помощь, — она на мгновение перестаёт крутиться, пока мы наблюдаем за ней.

— Я уже говорил тебе, я не буду вламываться в кабинет президента и делать фальшивые нюдсы с ним. Не хочу, чтобы меня отправили в неизвестные места на всю жизнь. Просто забей.

Она смеётся.

— Не это мне нужно в этот раз, но приятно знать, что ты всё такое же ссыкло. Вчера в отеле «Opulence»¹⁵ ты дал одному мужчине наркотик, новый, дорогой уличный наркотик. Кто тебе заплатил? — спрашивает она.

— Бля, Карма, ты же знаешь, мои клиенты конфиденциальны. Я же не разболтал, когда ты разнесла к чертям весь адвокатский офис только потому, что они сказали, будто ты и Тейлор не подходите в опекуны…

Я приподнимаю бровь, и она выключает звук, глядя на меня.

— Не осуждай меня. Они были снисходительными ублюдками, пытаясь забрать у нас Лорен. Я просто научила этих импотентных дебилов не лезть, — она включает звук обратно. — Да, ну и я в тот раз не дала копам схватить тебя после того, как ты врезался на нашей машине в полицейского коня, так что выкладывай. Не заставляй меня искать тебя. Мы оба знаем, что ты не продержишься и минуты под пытками.

— У меня синяки легко остаются, — вздыхает он. — Ладно. Если они узнают, моей репутации конец⁠…

— Флетчер, — предупреждает она.

— Ладно, ладно, господи, держи сиськи при себе, — сдаётся он. — Я не знаю его имени. Но лицо у него было приметное. Голубые глаза и шрам на шее под татуировкой мотылька. Жуткий ублюдок на харлее. Он сказал мне, где и что ему нужно. Хотел что-то, что не убьёт, но будет чертовски унизительно. Для шантажа, думаю. Это всё, что у меня есть.

— Хороший мальчик, возвращайся к роли химика, — говорит она.

Бэкс сбрасывает вызов и смотрит на нас, но я уже в раздумьях.

— Ты его знаешь? — спрашивает она.

— У нас много персонала, — говорю я, разворачиваясь к компьютеру и загружая файлы, просматривая их. — Но, похоже, его здесь нет.

Очередной тупик. Прекрасно.

— Если здесь нет никого, кто бы выглядел так, он может быть платным посредником. Ваш персонал сейчас не может выйти, это вызовет слишком много подозрений, а значит, им пришлось бы как-то попасть сюда, чтобы получить заказ и деньги. Они бы не рискнули делать это по телефону или онлайн, даже с одноразового. Они были бы параноиками, ведь мы их ищем, — рассуждает она. — Нам нужно проверить всех за последние два дня и посмотреть, кто приходил и уходил, — откинувшись, она смотрит на экраны, показывающие улицу. — Подожди, тот фургон… он был здесь в прошлый раз, когда я пробралась внутрь.

— А, это копы. Они следят за нами годами. Это их мобильный пункт, — объясняю я, а она ухмыляется, поднимаясь. — Эй, ты куда? Бэксли! — зову я.

У меня плохое предчувствие, и когда я смотрю на братьев, понимаю, что они его разделяют.

— Ей точно понадобится адвокат, — поддразнивает Зейн, поднимая тост в нашу сторону зелёным смузи, который его заставили выпить.

Я всё ещё чувствую их внутри себя, и это ощущение использованности делает меня ещё более расслабленной и уверенной, когда я ступаю на знакомую улицу. Это сердце места, где мы живём, своего рода место встреч. Машина привлекла внимание, и люди подтягиваются, пока не раздаётся крик.

— Это Карма!

— Эй, Санчес, мне нужна информация, — говорю я, но он сверлит меня взглядом, машину и мужчин, выходящих из неё у меня за спиной.

— Ты продалась, Карма? — шипит он.

Я прищуриваюсь, пока собирается толпа. Люди, которые были преданы, люди, которые меня боялись, перешёптываются. Бутчер хочет, чтобы я поверила, будто они меня бросили.

Он всегда хотел, чтобы я чувствовала, что у меня нет никого, кроме него.

— Ты ушла!

— Она с Сай!

Я слышу вопросы, с которыми раньше никогда бы не столкнулась, и раздражение разливается по мне, но вместе с ним приходит и злость, когда на меня смотрят, как на врага. Я сражалась бок о бок с этими людьми, я бывала с ними на барбекю, на Рождество и на куче вечеринок, а теперь они смотрят на меня так, будто я чужая. Может, было ошибкой привести Сай, но это их битва не меньше, чем моя, и, честно говоря, я больше не хочу делать это одна. Они обещали помочь, и я позволю им, и никто, даже люди, с которыми я живу, не имеет права ставить это под сомнение.

— Я живу здесь, — кричу я, и толпа стихает. — Вы забыли, что я присматриваю за вашими детьми? Что я защищаю ваш бизнес? Кто остановил серийного убийцу, который бегал по нашим улицам? Не копы и не Бутчер. Я! — ору я громко и вижу, как некоторые кивают, опуская глаза от стыда. — Я! Я одна из вас, и прямо сейчас я прошу помощи против врага, который есть у нас у всех.

Тихо, но никто не двигается, и это, больше всего на свете, меня ломает. Это место мой дом.

Бутчер отнял и его?

— Вы, блядские идиоты! — огрызается Ричер, проталкиваясь сквозь толпу. — Не заставляйте меня надрать вам всем задницы. Это Карма, наша Карма. Какая разница, с кем она катается или почему? Она заслужила своё имя ещё до того, как некоторые из вас вообще родились, придурки.

Кто-то смеётся, и напряжение спадает.

Ричер останавливается передо мной, понижая голос.

— Не знаю, во что ты вляпалась, девочка, но тебе лучше быстро это разрулить. Слухи расползаются, настраивают друзей против соседей.

— Это он. Он пытается сделать мой дом небезопасным и устроить хаос, в котором ему будет проще прятаться, — бормочу я.

— Прости, Бэксли, — Санчес протягивает мне кулак, и я стукаюсь с ним. — Нам нужно было убедиться. Мы всякое слышали.

— Дерьмо, которое тебе не стоит слушать, — фыркаю я. — Ты думаешь, я бы продалась? Когда твоя мама узнает, она тебе надраит задницу.

— Бля, только не надо. Она до сих пор злится на меня из-за прошлого месяца и ареста, — бурчит он, но улыбается. — Что тебе нужно, chica¹⁹?

Санчес был в самом низу иерархии, просто пацаном, когда Бутчер был здесь в прошлый раз, но он его вспомнит.

— Информация. Бутчер жив и где-то прячется. Ему нужна медицинская помощь. Очевидно, он или его люди уже устраивали здесь проблемы. Ты что-нибудь слышал?

Он кивает, оглядывая своих.

— Ходят слухи, что кто-то засел у доктора Уиллоу. Он вломился к ней, но, когда мы проверили, она сказала, что всё в порядке. Мы видели на заднем плане мужчину, адски обгоревшего. Мы видели пожар. Это была ты?

— Я, — я повышаю голос. — Знайте: любой, кто помогает ему или даёт ему или его людям убежище, для меня и моих – мёртв. Держитесь подальше от улиц ближайшие пару недель, будет кроваво.

— Тебе нужна подмога? — спрашивает Ричер, и другие выкрикивают слова поддержки.

— Не в этот раз, но, если кто-то что-то услышит или увидит, дайте мне знать, ладно?

— Понял, — говорит Санчес. — Береги себя и не забудь, что у Мамы в конце месяца шестидесятый.

— Как будто я забуду. Её еда самая лучшая, — поддразниваю я, толкая его плечом, потом машу рукой и иду к братьям Сай, а Ричер следует за мной.

— О чём думаешь, девочка? — спрашивает он, когда я подхожу к братьям. — Дай нам помочь.

— Никогда, — хлопаю его по плечу. — Я бы никогда не рискнула своей семьёй.

— Тейлор и Лорен в безопасности. Я проверил, — мои глаза расширяются, и он усмехается. — У меня есть свои способы, девочка. Иди делай, что тебе нужно, но мы здесь, если понадобимся. Помни, откуда ты родом и кто твои друзья, — он злобно смотрит на Сай. — Они твои друзья?

— Мы её, — заявляет Кейн.

Брови Ричера взлетают вверх, и он фыркает.

— Всегда нравились чокнутые. Будь помягче с Уиллоу. Ты же знаешь, ей тяжело после смерти мужа.

Я смотрю, как он уходит, с лёгкой улыбкой, зная, что он поехал бы со мной даже в смерть. Большинство из них тоже, но это не их бой.

— Почему у меня ощущение, что меня только что допросил твой отец? — спрашивает Зейн.

— Ричер? Неа, он скорее мой весёлый пьяный дядя. А вот Ауто, он больше как отец. Если бы он тебя увидел, то бы пристрелил тебя на месте, — сладко говорю я, забираясь в машину и диктуя адрес Уиллоу.

Мы приезжаем туда за десять минут и паркуемся за углом, чтобы не спугнуть наблюдателей. Прокрадываясь через сады, я наблюдаю с расстояния трёх домов. Её белый трёхэтажный дом прекрасно ухожен, пусть и слегка староват. Её родители жили в нём, пока не вышли на пенсию и не уехали, а потом она с мужем заняла его. Прекрасные люди, даже когда у неё появились деньги благодаря карьере.

— Я не вижу ни одной машины, — замечает Кейн.

— Я тоже, но всё равно, — держась низко, я пересекаю дорогу и пользуюсь боковой калиткой, затем открываю дверь в подвал и спускаюсь вниз. Мне не нужен свет, чтобы видеть, пока иду через подвал, потому что я отлично знаю дорогу. Поднявшись по лестнице наверх, прижимаю ухо к двери, когда кто-то падает позади меня, кряхтя. Когда я ничего не слышу, я вытаскиваю пистолет, приоткрываю дверь и шагаю внутрь.

Уиллоу резко оборачивается, как раз посреди того, как чистит свой хирургический стол.

— Господи, Бэксли, ты до усрачки меня напугала.

Я опускаю пистолет, но Сай обходят меня и обыскивают дом.

— Где он?

— Кто? — она хмурится, но её глаза выдают, что она знает. — Эй, это мой дом. Не лезьте туда! — кричит она братьям, пока те обыскивают.

— Уиллоу, — рявкаю я, и она смотрит на меня, пока они снова подходят ко мне.

— Здесь никого нет, — тихо говорит Нео.

— Бэксли, что происходит? Это мой дом. Ты знаешь правила. Я не говорю о том, что здесь происходит, — огрызается Уиллоу. Она стройная, высокая, блондинка, и ей сейчас уже под пятьдесят. Я всегда задавалась вопросом, почему она так и не вышла замуж снова, и когда однажды спросила, она сказала, что другого для неё нет. Она и её муж были родственными душами, из тех, кто встречается молодыми и планирует жизнь вместе.

— Здесь был мужчина, Бутчер, обгоревший. Где он? — требую я, стараясь оставаться дружелюбной. Она много помогала мне все эти годы, так что я не хочу её злить. К тому же никогда не стоит раздражать женщину, у которой есть доступ к наркотикам и скальпелям.

— Был. Я его подлатала и отправила восвояси, — отвечает Уиллоу, не отступая.

— Ты знаешь, кто он, Уиллоу? — спрашиваю я, стараясь быть милой. Она всё ещё хрупкая после неожиданной смерти мужа.

— Сначала не знала, но я врач, Бэксли, — она запинается на этом слове. В больнице она больше не практикует. Она была там хирургом с именем, но после того, что произошло, она не смогла. Она не знала, что мужчина, которого она спасла однажды ночью, был тем самым, кто ограбил и застрелил её мужа, и потом она не смогла с этим жить. Теперь она заботится о нас. — Я помогаю людям. Я не спрашиваю, что они натворили, так же как и когда ты приходишь сюда с пулевыми ранениями.

Кивнув, я расслабляюсь.

— Знаю. Прости, Уиллоу. Пошли, его здесь нет.

— Чертовка, — начинает Кейн.

— Нет. Уиллоу нам друг. Её не втянут в это. Если он узнает, что она говорила, он убьёт её. Мы уходим сейчас, — огрызаюсь я, и он кивает с пониманием. Я не подвергну опасности никого на своём пути к мести. Я найду Бутчера. Он не сможет прятаться вечно.

— Бэксли, — я оборачиваюсь, и она облизывает губы. — Я не знала. Я врач, но, если бы я знала, кто он для тебя… я бы дала ему умереть медленно и мучительно, — она улыбается. — В конце концов, у врача есть свои способы.

Я это слишком хорошо знаю.

Мы обмениваемся понимающим взглядом. Это я нашла убийцу после того, как его оправдали из-за недостатка улик. Это я привезла его сюда, заткнула ему рот, связала и сидела на стороже. Я никогда не спрашивала, что она сделала, но я слышала его крики, и когда она вышла, дрожа и стягивая окровавленные перчатки, я молчала. Я избавилась от тела, и с тех пор мы все её прикрывали.

— Я не знаю, куда он пошёл, но с ним было пятеро мужчин. Они говорили о братьях Сай и о женщине, и я предполагаю, что это была ты. Будь осторожна. Такие, как он, опасны, Бэксли.

— Я тоже, — отвечаю я. — Береги себя, Уиллоу.

— Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты сделала для меня и моего мужа, — шепчет она. — За то, что потом защищала меня.

— Тебе не нужно меня благодарить. Мы прикрываем друг друга. Ты это знаешь, — говорю ей.

— Знаю, и поэтому говорю тебе это. У него здесь есть контакт, кто-то, к кому он собирался. Я не знаю кто, но кто-то здесь предал тебя. Он придёт за тобой. Тебе лучше приготовиться.

От этих слов у меня ноет сердце, но в этом есть смысл. Кто-то его прикрывает, а я понятия не имею кто.

— Тогда я буду ждать, — я целую её в щёку и выхожу тем же путём на случай, если за нами наблюдают.

Вернувшись в машину, Зейн смотрит на меня:

— Что теперь?

— Мы можем гоняться за слухами повсюду. Он прячется, но это ненадолго. Он слишком сильно хочет нашей смерти, чтобы так продолжалось. Она права. Он придёт за нами, так что давай позволим ему, — усмехаюсь я.

Я вижу, что Кейн обеспокоен. Он отправил отца и брата в «отпуск». Его отец злился, но после щедрого подкупа согласился. Охранники приведены в полную боевую готовность, и все вооружены, даже братья Сай.

Я наблюдаю за ними, откинувшись на диване. Перед Кейном горит камин, он опирается на каминную полку и говорит по телефону. Нео расхаживает взад-вперёд, глядя в экран, и даже Зейн на мгновение кажется холодным, уставившись в окно, прежде чем моргнуть и перевести взгляд на меня.

Вздохнув, я закидываю ноги и потягиваюсь.

— Вы все слишком напряжены. Если так пойдёт и дальше, вы заработаете себе сердечные приступы ещё до того, как он за нами придёт.

Нео бросает взгляд на меня, затем на Кейна и продолжает печатать.

— Держи меня в курсе, — говорит Кейн, вешая трубку, и поворачивается ко мне. — И что ты предлагаешь? Мы готовимся к неминуемой атаке.

— Это не значит, что вы не можете развлекаться, пока ждёте. Ему срать, чем вы заняты. На самом деле, стресс и изматывание себя и охраны – это именно то, чего он хочет. Он хочет, чтобы вы боялись.

— Я не боюсь, — огрызается он.

— Ладно, он хочет, чтобы вы беспокоились, — поправляю я, закатывая глаза и скрещивая ноги. Он жадно следит за этим движением.

— Тогда что ты предлагаешь нам делать? — спрашивает Зейн непривычно серьёзным тоном, который мне совсем не нравится.

— Меня, — ухмыляюсь я, и в комнате воцаряется тишина. — Он может прийти сегодня, завтра или в следующем месяце, но одно я знаю точно: я планирую кончить сегодня в любом случае, так что снимайте штаны. Можете оставить пушки, если вам так спокойнее.

— Ты требуешь секса? — спрашивает Нео, и на его губах играет улыбка.

— Почему бы не получить удовольствие? Кроме того, хороший трах настраивает меня на убийство.

— А что, если на нас нападут? — спрашивает Кейн, хотя он, кажется, не сильно обеспокоен. Он медленно снимает пиджак, аккуратно складывая его на край кресла, и принимается за запонки.

— Я умею делать несколько дел одновременно. А вы? — кокетничаю я.

— Только не тогда, когда я глубоко внутри тебя.

— Приму это за комплимент, — мурлычу я, пока Кейн с нарочитой неторопливостью расстёгивает пуговицы на рубашке. Когда я поднимаю взгляд, он ухмыляется, точно зная, как это на меня действует.

— Мы ведь не можем позволить ему победить нас, брат? — спрашивает Зейн, и когда я перевожу взгляд на него, он срывает с себя рубашку, заставляя мои глаза расшириться.

— Совершенно верно, — соглашается Нео, и когда я перевожу взгляд с татуированной груди Зейна на Нео, он поглаживает свой обнажённый торс, а на его губах играет ухмылка. Желание взрывается внутри меня. Я отчасти дразнила их, но мне следовало бы знать лучше, когда дело касается братьев Сай.

Кейн делает шаг к ним, чтобы я могла видеть их всех одновременно, его губы изогнуты в дерзкой улыбке.

— Потеряла дар речи, маленькая чертовка?

Когда я не отвечаю, слишком занятая созерцанием, он приближается ко мне и кончиком пальца приподнимает мой подбородок.

— Не своди с нас этих красивых глаз. Сегодня мы покажем тебе, что значит принадлежать Сай, потому что мы дорожим и защищаем то, что принадлежит нам, а ещё мы делимся.

Он отступает и садится напротив меня. Его рубашка расстёгнута, обнажая грудь, брюки расстёгнуты и спущены, но он небрежно откидывается назад, вытянув одну руку по спинке кресла.

— Покажите ей, что я имею в виду, братья.

Свет камина скользит по твёрдым мускулам и татуировкам, создавая прекрасную игру мягкого света, от которой у меня пересыхает во рту, а киска сжимается, пока Нео и Зейн направляются ко мне, готовые к нападению.

Я на мгновение бросаю взгляд на Кейна, чтобы увидеть, как он наблюдает, и содрогаюсь от его голодного, собственнического выражения лица.

Братья Сай – самые прекрасные существа, которых я когда-либо видела. Не то чтобы я когда-нибудь сказала им об этом, ведь кто-то должен держать их в узде, но на сегодняшнюю ночь я собираюсь притвориться, что они мои. Кто знает, когда нападёт Бутчер? Когда это случится, мы можем погибнуть. Я не боюсь смерти, но я бы пожалела, если бы не обладала ими снова.

У каждого из нас своя жизнь, так что я не настолько глупа, чтобы думать, будто у нас что-то получится в долгосрочной перспективе. Это секс, и ничего больше. Мы были брошены друг к другу и крещены кровью и предательством, но, когда это исчезнет, нас больше ничего не будет связывать, так что на одну ночь я собираюсь притвориться.

Нео и Зейн тянутся ко мне, и я позволяю им опустить меня на колени на ковёр. Они удерживают меня лицом к Кейну, даже когда меня подталкивают вперёд, а руки скользят по моей коже. Я не могу разобрать, кто есть кто, но не свожу глаз с их брата, пока они ласкают каждый миллиметр моего тела, за исключением тех мест, где я действительно нуждаюсь в прикосновении. Я теряю терпение и бросаю гневный взгляд через плечо.

— Глаза сюда, чертовка, — приказывает Кейн, и по какой-то причине я повинуюсь. Когда он кивает, чей-то рот приникает к моей киске, облизывая и посасывая. Затем пальцы Нео скользят внутрь меня... а значит, это рот Зейна на мне. Дрожа, я подаюсь назад, чтобы взять больше, желая их всех вот так. Я – их, а они – мои, и сегодня вечером мы должны убедиться, что знаем это, что бы ни случилось.

Однако, прежде чем я успеваю кончить, Нео и Зейн отстраняются, оставляя меня скулящей, неудовлетворённой и раздражённой, а затем в меня упирается член. Только из-за пирсинга я понимаю, что он принадлежит Зейну.

Он трахает меня неглубоко, пока его руки и руки Нео продолжают скользить по моей коже. Две ладони сжимают мою грудь, в то время как ещё одна потирает мой клитор. С моих губ срывается стон, и я прижимаюсь к нему, умоляя ебать меня сильнее, но тут он снова отстраняется.

Рыча, я собираюсь дать им отпор, но Кейн наклоняется вперёд, приподняв брови:

— Дёрнешься – и мы остановимся.

Я снова затихаю, планируя отыграться в другую ночь, но сейчас делаю то, что мне велят. Когда меня приподнимают, я на мгновение опускаю взгляд и обнаруживаю под собой голодного Нео, его руки сжимают мои бока, а затем он входит в меня. Он погружается глубоко и просто ждёт, подняв голову и присосавшись к моей коже. Руки Зейна ласкают мои бёдра и задницу, и тогда я понимаю, что он собирается делать.

— Мы заполним каждую дырочку, — объясняет Кейн, когда влажный член Зейна прижимается к моему заду. — Только когда ты будешь истекать соками и сходить с ума, ты получишь меня в свой рот.

Он кивает брату, и Зейн медленно вталкивается в меня. Я пытаюсь расслабиться, но он крупный, как и Нео, который уже внутри. Я растянута до боли, поэтому пытаюсь вырваться, но рот Нео прижимается к моему в поцелуе. Руки ласкают мою киску и тело, пока я не расслабляюсь, и Зейн медленно раскачивается, пока не погружается глубоко в меня. Они оба целуют и касаются меня, пока я сама не начинаю двигаться. Я чувствую себя такой полной, будто могу лопнуть, но каждое движение заставляет одного из них тереться об меня так, что я плачу в рот Нео, а затем отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха. Мои глаза снова находят глаза Кейна, когда братья начинают двигаться – один выходит, другой входит.

Они задают постепенно нарастающий темп, пока я не начинаю извиваться между ними. Это удовольствие сильнее всего, что я когда-либо чувствовала. Оно переполняет меня, и они это знают. Они подталкивают меня друг к другу ещё сильнее.

— Такая красивая, малышка, — шепчет Нео. — Ты так приятно ощущаешься.

— Тебе хорошо, когда он внутри тебя вместе со мной? — мрачно спрашивает Зейн.

Их слова заставляют меня кружиться у самой пропасти, но именно изгиб губ Кейна сталкивает меня с этого края. Я кричу, замирая между ними.

Они трахают меня сквозь мой оргазм, используя меня, и мне нравится, как эта боль превращается в чистое наслаждение. Они задают такой ритм, будто могут делать это вечно, и это сводит меня с ума. Я потею, стону и истекаю соками, в то время как они почти слишком спокойны.

Кейн наблюдает за тем, как его братья ебут меня, словно у него нет ни единой заботы в мире, и мои глаза остаются прикованы к его глазам, когда я кончаю снова. Он упивается моим удовольствием, дирижируя нами, но, когда я шепчу его имя и протягиваю руку, он поднимается и подходит ко мне, опускаясь на колени передо мной.

Великий Сай подчиняется моей воле.

Я тянусь к его члену, не сводя с него глаз, и заглатываю его в рот. Кейн рычит, запуская руку в мои волосы и заставляет меня принять его до самого горла, а затем удерживает так. Его братья останавливаются по какому-то безмолвному сигналу. Все они глубоко внутри меня. Нет ни сантиметра во мне, который не был бы трахнут или обласкан ими.

— Чертовка, — шепчет Кейн, — теперь ты наша.

Я не смогла бы заговорить, даже если бы захотела, и он это знает. Он выскальзывает из моего рта, а затем вбивается обратно, легко подстраиваясь под ритм своих братьев, который ускоряется. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на ощущениях.

Губы Нео на моей коже.

Руки Зейна.

Грязные, прошёптанные слова Кейна.

Я позволяю этому течь сквозь меня в них, и когда я кончаю в этот раз, я утягиваю их за собой. Нео выкрикивает моё имя, вонзаясь так глубоко, что становится больно, и взрывается внутри, обдавая горячим семенем. Зейн стонет, борясь с моей сжимающейся задницей, прежде чем наполнить меня.

Только Кейн держится, но, когда я встречаюсь с ним взглядом, его толчки достигают задней стенки моего горла, и он выплёскивает свою разрядку туда.

Должно быть, я отключилась, потому что, когда прихожу в себя, они лежат вокруг меня на ковре, поглаживают моё тело и шепчут нежные слова.

Возможно, я сделала это как прощальный жест, но для них это было гораздо большим.

У меня ужасное предчувствие, что мне никогда не уйти от братьев Сай, но эта мысль пугает меня уже не так сильно, как раньше.

Я не знаю, какой должна быть смерть, но я ничего не помню, пока мои глаза снова не открываются. Что меня разбудило?

Потом я слышу знакомый голос.

— Я вас всех, блядь, убью за то, через что вы заставили её пройти! Она была в безопасности все эти годы, а потом вы вмешались⁠…

Повернув голову, я смотрю, как Тейлор орёт на трёх бледных братьев Сай, которые даже не пытаются остановить крошечную женщину ростом метр пятьдесят два, мечущуюся перед ними.

— Она это всё, что у меня есть, и посмотрите, где она из-за вас!

— Ты всегда такая громкая, — бормочу я, и она резко оборачивается, у неё отвисает челюсть, когда она видит меня. Вся её злость испаряется, и она бросается ко мне. Слёзы катятся по её лицу, она шмыгает носом, сопли текут из носа.

— Я так боялась. Даже не смей так делать со мной снова.

Она шлёпает меня по руке.

— Ты просто, блядь, позволила ему тебя ударить ножом! А потом ты ушла!

Я даю ей выговориться, зная, что ей нужно это выплеснуть. С ней всё в порядке, и я с облегчением выдыхаю, а потом смотрю на братьев. Они застыли, глядя на меня, их тела напряжены, словно они готовы в любой момент на меня наброситься, но по затравленным взглядам я понимаю, что они чувствуют то же, что и Тейлор.

Морщась, опускаю взгляд и вижу, что укрыта кучей одеял и нахожусь в операционной Уиллоу.

— Хм, значит, я не умерла, — фыркаю, а Тейлор снова шлёпает меня.

— Ты меня вообще не слушала! — истерически кричит она.

— Малышка, ты говорила на такой частоте, что только собаки могли услышать, — поддразниваю я, и она прищуривается. — Мне больно, будь добрее.

— Чья это вина, что тебя пырнули?

Она качает головой и падает на стул рядом со мной.

— Всё кончено?

— Всё кончено, — обещаю, беря её за руку. — Лорен?

— В порядке. Один красавчик с очень злым лицом предложил показать ей их комнату с игрушками, и она пошла с ним, предательница.

Я смотрю на братьев, и Кейн кивает.

— Додж? — догадываюсь я, и она кивает.

— Кто называет ребёнка Додж? Это что, движение или машина²¹? — бурчит она, а потом отмахивается. — У нас у всех всё нормально.

— Как он вас достал? — спрашиваю я, мне нужно знать. Я не могу заставить себя произнести его имя, и опускаю глаза, не желая смотреть ни в её, ни в их глаза.

— Нас нашли какие-то мужчины. Шелли сказала, что тот парень, который тебя предал, был когда-то давно её клиентом и знал про дом. Она дралась, но они её одолели. Когда мы уходили, с ней всё было нормально, просто вырублена. Прости. Я пыталась драться и удержать Лорен в безопасности⁠…

— Ш-ш-ш, ты молодец. Ты осталась жива, и это всё, что важно. Иногда лучше не сопротивляться, — говорю я, и её глаза смягчаются, потому что она видела слишком многое. Опустив взгляд, я пытаюсь выдернуть свою руку, чувствуя себя грязной теперь, когда они все знают. Комната сжимается, когда меня сдавливает паника. Они знают. Они все знают, и теперь я буду для них запятнанной.

— Ты слышала, что он сказал.

Это вырывается само, и в комнате воцаряется тишина.

— Я тебе не сказала. Не могла. Я не смогла бы вынести. Даже думать об этом не могла. Мой собственный брат. Он был моим братом, и он…

Качая головой, я закрываю глаза и отворачиваюсь, чувствуя отвращение к самой себе.

Он собирался заставить меня править рядом с ним, сломать меня и удержать рядом с собой. Всё это время это была моя вина.

Её сжавшаяся рука заставляет меня резко поднять на неё глаза.

— Меня слушай, Бэксли, тупая сука. Ты моя сестра, а не его. Мне похер, что он сказал или сделал. Ты – это Бэксли, наша Бэксли.

Она икает.

— Это не важно, слышишь меня? Мы твоя семья, но, если ты ещё раз попытаешься умереть у нас на руках, клянусь, блядь, богом, я найду какую-нибудь жрицу вуду, чтобы вернуть тебя, а потом сама тебя убью.

— Тогда тебе придётся убирать этот бардак вместо меня, — поддразниваю я, и она стукает меня, слёзы катятся по её щекам, но она улыбается.

— Я подкуплю Лорен.

Она сжимает мою руку крепче.

— Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова выглядела так, ясно? Ничто другое не важно. Мы семья.

— Но то, что он сделал… — шепчу я.

— Не важно, — перебивает Кейн, и я смотрю на Тейлор, не в силах посмотреть на него, хоть и почувствовала, как он обошёл кровать. Мягко потянувшись, он приподнимает мой подбородок, пока я не встречаюсь с ним глазами. — Ты пережила так много, чертовка. Понимаешь, как я тобой горжусь? Я не могу это забрать, но никогда больше не позволю никому причинить тебе боль. Никто из нас не позволит. Твоя сестра права. Больше ничего не важно. Ты наша Бэксли. Всё просто.

— К тому же, — добавляет Зейн, но в его глазах грусть и облегчение, — ты слишком упрямая, чтобы дать ему победить, и если ты продолжишь думать вот так, тогда он победит.

— Прекратите, ёб вашу мать, эту вечеринку жалости, — жёсткие слова Нео заставляют меня повернуть к нему внимание. — Ты жива, мы живы, и это всё, что важно. Кто ты такая, чтобы сидеть тут, киснуть и жалеть себя?

— Я тебя убью, — рычит Тейлор, но я заворачиваюсь в его слова и в эту жёсткую правду.

— Да пошёл он, — продолжает Нео. — Ты жива, а он нет. Вот что важно. Ты правда собираешься лежать тут, жалеть себя и позволить ему победить? Если да, значит, ты не тот человек, за которого мы тебя принимали.

— Вот это…

Я удерживаю Тейлор на месте, улыбаясь ему.

— Ты прав, — признаю, делая глубокий вдох и позволяя панике отступить. Они не относятся ко мне иначе, они до сих пор здесь, и они правы. Если я позволю этим чувствам снова пустить корни, тогда Бутчер победит. Я слишком злопамятная, чтобы это допустить. — Но я, конечно, не надеюсь, что у тебя есть какие-нибудь хорошие наркотики, потому что моё тело болит как сука.

— Никаких больше наркотиков, — вмешивается Уиллоу, и я смотрю на неё, когда она влетает в комнату. — Прости, но я не собираюсь держать тебя вечно под дозой. Мне нужно было понять, что ты в порядке. Я дала тебе кетамин.

— А, эти наркотики, от которых всё становится невесомым. Эта хрень была хороша, — шучу я, и она ухмыляется, проверяя мои показатели. — Так что, я умру, док?

— Неа, похоже, ты слишком упрямая для этого.

Она похлопывает меня по руке.

— Тебе стоит знать, они от тебя не отходили. Чёрт, я даже видела, как они плакали. Какие уж они там крутые ублюдки.

— Плакали, серьёзно? — ухмыляюсь я, и её глаза сверкают. — Это я могу использовать.

— Думаю, сможешь.

Она оглядывается по комнате и снова смотрит на меня.

— Я не хочу, чтобы ты пока двигалась. Отдыхай.

— Тела… — начинаю я, глядя на Кейна.

— Ш-ш-ш, мы со всем разберёмся. Ты слышала врача. Тебе нужно отдыхать, и больше ничего. К тому же, чертовка, ты с кем разговариваешь? Ты думаешь, мы не сможем замести следы небольшой массовой резни? О, пожалуйста.

Пока он говорит, я вижу, как в его глаза возвращается жизнь, и это заставляет меня расслабиться. Они правда переживали. На мгновение меня накрывает паникой от того, что это значит, но он прав. Я устала, и, прежде чем успеваю понять, сон накрывает меня, унося от любых тревог о телах и мужчинах, которые могут любить меня, а могут и не любить.

Ужасная мысль, даже более ужасная, чем мёртвые.

Два дня спустя я всё ещё прикована к постели под надзором Тейлор и братьев Сай. Они суетятся вокруг меня и спорят со мной, когда я начинаю раздражаться.

Я сыта по горло.

— Меня пырнули ножом, а не разорвали собаки. Людей постоянно пыряют ножом.

— Мне плевать, — огрызается Зейн, скрестив руки на груди. На этот раз он играет плохого парня, потому что я спорила с Кейном и Нео всё утро. Я довольно метко швырнула в них судном²², которое они пытались заставить меня использовать. — Ты остаёшься здесь.

— Я иду домой, — рычу я. — Отойди, или я тебя тоже пырну.

— Давай, — пожимает он плечами. — У нас тут врач.

— Сай, — огрызаюсь я.

— Бэксли, — дразнится он.

— Хватит, детки, — говорит Уиллоу. — Ещё один день, и ты сможешь поехать домой на постельный режим. Я серьёзно, постельный режим. Буду проверять тебя каждый день.

— Она будет с нами. Я могу отправить адрес, — начинает Кейн.

— С хера ли я буду? — фыркаю, пытаясь сесть. Нео и Кейн прижимают меня обратно.

Тейлор наблюдает, жуя сэндвич. Ей всё это кажется чересчур смешным. Предательница. Я не знаю, когда они начали её переубеждать, но она почти… вежлива с ними. Может, дело в том, что они накупили Лорен столько игрушек, что нам понадобится новый дом, или в охраннике, или в новой машине и защите для нашего дома. Похоже, Сай не гнушаются подкупа. Я понятия не имею, почему они так стараются перетянуть её на свою сторону, но мне это не нравится.

— Будешь, чтобы мы могли за тобой приглядывать, — требует Кейн, а потом вздыхает. — Пожалуйста, чертовка.

— Нет, — рычу я, прищурившись. — Я иду домой. Мне нужна моя кровать и мой дом. К тому же, наш контракт выполнен. Всё кончено.

— Мы ещё не закончили, — предупреждает он. — Ты убегаешь от нас.

— Я ни от кого не убегаю, — поддеваю я. — К тому же, я бегаю только от зомби. Я просто иду домой. У нас был контракт, и он закончен. У нас нет причин быть рядом друг с другом.

— Нет причин? — бормочет Нео, но я чувствую его боль. Я стараюсь не дать этому задеть меня. Так будет лучше. — Серьёзно?

— Никаких, — добавляю я, и слово ощущается как ложь.

— Бэксли, мы лю…

Я бросаю стакан и попадаю Нео в лицо, разбивая ему нос и оставляя синяк, прежде чем он успевает произнести эти слова. Они крутятся вокруг с тех пор, как я очнулась. Если они скажут это слово на «Л», тогда всё изменится, а я не могу с этим справиться.

Мы просто развлекались. Только и всего.

— Это лучше, чем телевизор, — замечает Тейлор, и я сверлю её взглядом. — Ладно, мальчики, ясно, что Бэксли едет домой со мной.

Она поднимает руку.

— Давайте пойдём на компромисс? Вы поможете нам доставить её домой, а я буду сообщать вам, как у неё дела, когда захотите узнать, и вы сможете навещать.

— Хуюшки они будут!

Одной мысли о трёх братьях Сай в моей крошечной спальне достаточно, чтобы у меня пошла крапивница. Сбежать было бы невозможно, а именно этого они и хотят. Я начала это с ними, потому что хотела их, но очевидно, что они не собираются меня отпускать.

Они не шутили, когда говорили, что я их.

Я не бегаю… но сука умеет быстро уйти, когда сталкивается с этими тремя идиотами.

— Нет, она поедет с нами…

И вот начинаются споры. Это продолжается часами. Полицию наконец-то пропустили, и они взяли у нас показания. Я прикинулась дурочкой, сославшись на рану и сказав, что ничего не помню, и раз тела загадочным образом исчезли из морга, у них нет дела, так что они ушли. Понятия не имею, что они сделали с наёмниками и Бутчером, и, честно, мне похер.

Всё кончено, и я иду домой.

Всё вернётся к тому, как было… но от этой мысли мне почти грустно.

Голова раскалывается, как сука, и веки тяжёлые. Что случилось? Я лихорадочно перебираю в памяти. Последнее, что помню, это как я выиграл слушание, а потом вышел с клиенткой. Она всё пыталась дожать меня на «выпить за спасибо»…

Бэксли.

Помню, как увидел её, и дальше всё погасло.

Я заставляю себя открыть глаза и хмурюсь, когда тело не слушается. Опускаю взгляд и понимаю, что прикован цепями к кровати. Кровать мне незнакома, но, когда я поднимаю глаза, Бэкс стоит там, скрестив руки на груди, и прислоняется к дверному косяку.

— Привет, детка, — хриплю я, откашливаясь, чтобы прочистить голос. — Где мы?

— У меня дома, где нам никто не помешает, — огрызается она ледяным тоном.

— Значит, это твоя кровать? — ухмыляюсь я, всё ещё слегка в тумане.

Теперь очевидно, что случилось. Она меня похитила. Я расслабляюсь и улыбаюсь ей.

— Тебе не надо было меня накачивать. Могла просто попросить. Я бы пошёл с тобой куда угодно.

— Тебе нужно было напоминание о том, кто я и на что способна, — предупреждает она смертельно опасным голосом. Я понимаю: она в ярости. Пытаюсь вспомнить, из-за чего.

— Детка, — мягко уговариваю я, — что случилось?

— Ты улыбался ей, — шипит она.

Я закатываю губы внутрь, чтобы не сказать ей, какая она, мать её, милая, когда ревнует.

— Больше этого не будет, — говорю я искренне. — А теперь можно убрать цепи? Я хочу прикоснуться к тебе.

— Нет.

Она не двигается, и я понимаю, что придётся постараться.

— Ладно тогда, — флиртую я. — Подойди сюда, детка, чтобы я мог потрогать тебя и показать, что ты для меня единственная, — голос у меня низкий и мягкий, тот, который ей нравится. Это удар ниже пояса, но я использую всё, лишь бы подтянуть её ближе.

— Ты очень долго ко мне не прикоснёшься, — угрожает она, и всё же делает шаг ближе. Бля, она великолепна, когда злится. У меня твердеет член, и я дёргаю ногами, подтягивая их.

Я надуваю губы.

— Думал, ты флиртуешь со мной.

— Я тебя похитила, — отвечает она.

— Вот именно, — ухмыляюсь я и откидываюсь назад. — Разве это не прелюдия? Или ты хочешь, чтобы я сначала истекал кровью и орал?

— Я пришла к тебе, потому что хотела… хотела кое-чего после того, что сделала сегодня утром, — она втыкает нож в подушку рядом с моей головой. Я даже не вздрагиваю, только приподнимаю бровь. — А ты там флиртовал с другой.

Она пришла ко мне за утешением? Мне кажется, я теперь способен вынести целый мир.

— Никакого флирта. Никогда, — произношу я медленно, желая, чтобы она действительно меня услышала. — Она важный клиент, поэтому я не мог разозлиться, но я отказывал ей несколько раз. С чего бы мне хотеть кого-то другого? Твоих многочисленных личностей вполне достаточно, чтобы я был занят по горло.

Её ноздри раздуваются от ярости, пока она сидит на мне верхом, её жар и вес заставляют меня приподнять бёдра, чтобы она соскользнула именно туда, куда мне нужно.

— Ты ведёшь себя слишком самонадеянно для человека, который находится под кайфом и на цепи.

— И в твоей постели, — я облизываю губы. — Ты ревнуешь, и мне это нравится, но в этом нет необходимости. Ты – единственное, что я вижу.

Вскинув руки, я показываю ей путы, из которых вырвался. Её глаза расширяются, но в следующий миг я уже на ней: переворачиваю её на спину и прижимаю так, чтобы она не могла сбежать. Я впечатываю её руки над головой, пока она рычит, как дикий зверь, брыкается и сопротивляется.

— Послушай меня, малышка – нет никого, кроме тебя. Я сделаю так, что никто больше никогда ко мне не прикоснётся, даже мимоходом. А теперь позволь мне загладить вину.

Она высвобождает руку и даёт мне пощечину, голова дёргается от удара. Я слизываю кровь с разбитой губы, пока Бэкс свирепо смотрит на меня, поэтому я хватаю путы и обвязываю их вокруг её запястий.

— Если ты не можешь вести себя хорошо, я свяжу тебя, пока ты не начнёшь слушать.

Она дёргает руками, её глаза вспыхивают гневом, и она пытается ударить меня ногой.

— Отпусти меня, сейчас же.

— Ни за что, — ухмыляюсь, стягивая с неё одежду, несмотря на то что она извивается и брыкается, но, когда я наваливаюсь на неё, ей удаётся освободить одну руку, и в ней оказывается нож. Я блокирую удар, чувствуя, как лезвие полосует моё предплечье. Это не был смертельный удар, что говорит мне о том, что она не так уж сильно злится – просто предупреждает.

Снова связав её, я подтягиваю её бёдра вверх и прижимаю колени к груди, удерживая её в таком положении. Я освобождаюсь и провожу своей длиной по её складкам. Несмотря на гнев, она подаётся бёдрами, открывая мне лучший доступ. Ухмыляясь, я довожу её до того, что она начинает смотреть волком, и когда её дерзкий рот открывается, чтобы отчитать меня, я с силой вхожу в неё. Каркас кровати содрогается, а её глаза закатываются. Выходя из её узкой, влажной киски, я снова толкаюсь вперёд, задавая жёсткий темп, от которого она вцепляется в путы над головой, вместо того чтобы бороться с ними.

Она так сладко вскрикивает, отдаваясь удовольствию.

— Хорошая девочка. Если ты убьёшь меня, больше не сможешь меня трахнуть.

— Ладно, — бросает она, приподнимая бёдра, — но в следующий раз ты труп.

— Благодарю тебя, моя великодушная малышка, — хвалю я, поднимая её бёдра ещё выше. Она кончает для меня, и даже тогда я не сдерживаюсь. Она скулит, и её прелестная киска трепещет вокруг меня, пока я вбиваюсь в неё, заставляя принимать всё.

Я хочу, чтобы она знала: это тело, этот мужчина – её. Я никогда не хочу, чтобы она сомневалась в этом, и я позабочусь о том, чтобы этого не случилось. Нависнув над ней, я задираю её ноги ещё выше, пока она не начинает громко стонать.

— Это твоё, — рычу я, борясь с разрядкой. Я хочу почувствовать, как она кончит снова. Хочу запачкать этим её постель, чтобы, когда она сбежит от нас, это было единственным, о чём она сможет думать. — И больше ничьё. Я буду напоминать тебе об этом так часто, как потребуется.

Она открывает глаза и кивает, и когда я снова с силой вхожу в неё, всё прежнее раздражение полностью забыто. Её бёдра приподнимаются как можно выше, чтобы принять меня глубже, и наши губы встречаются в первобытном поцелуе. Слова больше не нужны – мы оба боремся за то, чтобы стать как можно ближе.

Прикусив её губу так, что чувствую вкус крови, я прижимаю туда свою руку, чтобы наша кровь смешалась. Это зрелище заставляет меня разбухнуть внутри неё, пока её алые губы приоткрыты в тяжёлом дыхании.

— Нео, — шепчет Бэкс, и я понимаю, что она близко. Я вбиваюсь в неё, пока она не вскрикивает, вцепляясь в путы, а затем выхожу и с собственническим рыком выплёскиваю разрядку на её тело, покрывая её спермой.

Она слишком поглощена пиком наслаждения, чтобы это её волновало, и я бессильно опускаюсь рядом с ней. Потянувшись вверх, я развязываю её путы, и она сворачивается калачиком у моего бока, отчего мои губы дёргаются в улыбке. Она всегда такая: сильная, дерзкая и сумасшедшая, но, когда она сыта и счастлива, то превращается в острую на язык маленькую кошечку, которая хочет ласки.

Я поглаживаю её по спине, пока она придвигается ближе, моё сердце постепенно успокаивается, я осматриваю её комнату, и тут в голове возникает вопрос:

— А что случилось с моим пиджаком? — небрежно спрашиваю я, увидев всё остальное.

— Она к нему прикасалась, так что я его сожгла, — отвечает Бэксли.

Смеясь над тем, какая она очаровательная, я целую её в щёку и притягиваю ближе, никогда не желая её отпускать.

— Я люблю тебя, моя сумасшедшая девочка.