— Скажи, а приятно быть слепой дурочкой? — звучит мне в спину злобное и мерзкое от одной из полуголых девиц.

— Кара, отстань, — оборачиваюсь к ней раздраженно. — Я понимаю твою ревность, но скоро я стану женой Сабурова. Он женится на мне, и твои едкие замечания ничего не изменят. Мы станем мужем и женой. Он меня любит. И я его, — тяну, с мягкой улыбкой на губах.

Я понимаю ее чувства и не хочу ее злости, поэтому стараюсь объяснить. Потому что сама была на ее месте недавно. И у меня не было того, кто объяснил бы.

— Да-да, и ты такая внезапно его тоже полюбила, — тянет она, коверкая собственный голос. — Сколько лет он бегал за тобой — даже шанса ему не давала, а сейчас вдруг полюбила? — фыркает она, взглянув на меня так, словно это я здесь полуголой перед мужчинами танцую, а не она. — Брат женился и больше тебе денег не дает, бедняжке? И ты новый толстый кошелек нашла?

— Этот разговор не имеет смысла, — решаю закончить дискуссию на этом.

Потому что мерзко все это. Да и слушать домыслы ревнивой девушки в мои планы сегодня не входило.

Разворачиваюсь к выходу из кабинета Паши и уже собираюсь уйти, когда слышу не менее противное:

— Думаешь, он ждал тебя все эти годы? — хмыкает она, последовав за мной. Разворачиваюсь, потому что боюсь, что в спину нож воткнет — Ты всего лишь трофей, о котором он мечтал. Сейчас он тебя получил. Но уже не любит. Иначе зачем ему вот эта, — злорадно ухмыляется, достав из своей сумки снимки в прозрачном файле.

— Что это? — безразлично спрашиваю, хотя сердце колотится, как бешеное.

Не из-за недоверия, а из-за страха перед этой женщиной. Я ее боюсь. Она какая-то безумная, и я не знаю, чего от нее ожидать.

— Не “что это”, а “кто это”, — поправляет и протягивает мне стопку фотографий, достав их из файла… — Павел Денисович будет недоволен, что за ним следили. Но это ради твоего блага, Надежда. Из женской солидарности тебе показываю.

Беру фотографии, разглядываю их, пытаясь понять, что именно не так.

— Просто обычная девушка. Он просто ее обнимает, — поднимаю на нее недоуменный взгляд. — Если ты думаешь, что я из тех, кто будет накручивать себя из-за какой-то девушки и обычных, ничего не значащих объятий. То это не так. Я доверяю Паше.

— Только вот она живет в его доме, — продолжает Кара с той же мерзкой улыбочкой.

— В его квартире никто не живет, — заявляю, потому что точно это знаю.

— А в доме живет… — тянет она, достав мне нужную фотографию. — Ты ведь знаешь, что у него есть дом. И он почему-то тебя в него не пускает… Потому что там живет она…

— И на этой фотографии ничего нет, — отвечаю ей раздраженно, но замечаю, что девушка на фотографии в домашних тапочках и идет в обнимку с Пашей.

Нет! Это ничего не значит.

Паша бы так не поступил.

Не за пару дней до свадьбы.

Я верю ему.

Верю так, как не верю даже себе.

— Тогда позвони ему, — подначивает меня мерзавка, цель которой рассорить нас с Пашей, но я не позволю ей это. Ни за что! — Спроси, что он сейчас делает.

— Да с легкостью, — отвечаю и набираю Сабурова, но он тут же скидывает звонок. — Наверное, занят. По работе, — опускаю руку с телефоном вниз.

— Звони еще, — с коварством тянет. — Звони, иначе потеряешь момент.

Подчиняюсь ее просьбе лишь из любопытства и желания доказать ей, что она ошибается. Что все это ее ревнивые фантазии, которые не стоят моих нервных клеток.

Спустя несколько гудков Паша берет трубку.

— Я занят, — отвечает он сухо и почти безжизненно. — Наберу потом.

— Паш, ты где? — не даю ему скинуть вызов.

— Я поцеловал другую…

Его слова как обухом ударяют по голове, вызывая головокружение и состояние прострации, которое я не могу контролировать.

— Что?.. — шепчу, все еще надеясь на какое-то чудо. — Что ты говоришь, Паша? Шутишь? Несмешная шутка!

— Я поцеловал другую, — повторяет он, тяжело вздохнув. — И я бы отдал все, чтобы сделать это снова…

Короткие гудки.

Вызов прерван.

Смотрю перед собой на свое отражение и не могу сдержать слез.

“Я поцеловал другую. И я бы сделал это снова.”

Зачем он так со мной?

Зачем было добиваться меня столько лет, а в тот момент, когда я поняла, что люблю его, он предал нашу любовь.

Ту, что продлилась всего один месяц…

А я им говорила!

Говорила, что все разрушится через месяц, но мне никто не поверил.

Даже он…

А по итогу…

Он разрушил меня…

Павел

Взгляд блуждает по девицам, выискивая одну единственную пухлощекую мордашку, которая с ужасом будет смотреть на людей, мечтая сбежать.

Предсказываю, что она где-то скромно стоит в углу, в каком-нибудь нежно розовом или голубеньком платьице. Ее волосы убраны за правое ухо, а глаза как пять рублей от количества людей в доме.

Стесняется подойти к остальным гостям, хотя праздник в доме ее брата. Она может вести себя как угодно, и никто ей слова не скажет. Но это ведь Надя. Сама стеснительность.

Ей стоило бы побороть эту ненужную черту характера, но сама она не справится. Характер такой. Сильная, но думает, что слабая, и ей помощь нужна.

Миллион раз твердил ей, чтобы поверила в себя. Чтобы распустила крылья и показала всему миру себя, но ей все сложно. Отговорки. Девочка просто не может выбраться из зоны комфорта. Но оно и понятно. Надя давно спряталась в ракушку, где ей удобно, где ее не трогают другие люди. Куда она пускает лишь тех, кому доверяет.

Она слишком много пережила, чтобы довериться другим…

Но помочь ей — моя обязанность.

— Надю ищешь? — спрашивает именинник, подойдя ко мне с лимонадом в винном бокале.

— А кого еще? — хмыкаю на его заявление. — Лишь этот человек мне сегодня интересен.

Друг даже не обижается на мое заявление. Он прекрасно осведомлен о моих чувствах и планах на его сестру.

Не верит уже в то, что из этого что-то выйдет, но и не мешает.

— Эх, думал, в этот раз это буду я, — цокает он с притворным сожалением.

— Однажды, Ярик, — сочувствующее хлопаю его по плечу. — Однажды это будешь ты, а пока я жажду увидеть твою сестру, — убираю руку и делаю шаг от него. — В каком углу она прячется сегодня?

— Ее нет сегодня, Паш, — пожимает он плечами. — Не приехала.

Напрягаюсь от его слов.

— Она есть в списках гостей, — уверенно заявляю, потому что я лично проверял, чтобы она была. — И тем более это твой день рождения. Она его не пропустила бы. Так что не лги другу, пожалуйста.

— Написала, что будет позже. Задерживается, — разводит он руками и отвлекается на гостей, подошедших его поздравить.

Оглядываюсь еще раз по сторонам, выискивая Надю, но, не найдя ее, выхожу на улицу.

Достаю телефон и набираю ту, которую люблю всю жизнь. С того самого дня, когда впервые увидел это маленькое чудо, которое задирали одноклассники.

Я не мог пройти мимо этих огромных голубых глаз, которые еще не были наполнены злостью, коварством и желанием причинить другим боль.

Она смотрела на меня так, словно я герой, а я всего лишь отогнал от нее противную ребятню. Ее мысли были настолько чисты и не испорчены, что это завораживало. А ее наивность и вера в добро до сих пор меня поражают.

Как она верит в добро, когда мир сплошь коварство? Как может верить в свет, когда люди вокруг нее причиняют ей боль?

— Алло, — отвечает она расстроенно. Я даже слышу нотки слез в ее голосе.

— Что-то случилось?! Почему ты плачешь?! — сразу же спрашиваю, потому что за столько лет дружбы я выучил все оттенки ее голоса и знаю, что они значат. — Тебя кто-то обидел? Где ты? Я сейчас приеду. Не переживай. Я со всем разберусь, — уже лечу к своей машине, испытывая такую злость, которая бывает, лишь когда трогают тех, кто мне дорог.

Готов разорвать всех к чертям.

Но когда что-то случается с Надей, эмоции намного сильнее.

Кроме меня ее никто не защитит.

— Ничего не случилось, Паш, — отвечает она чуть громче. — Я в такси сейчас. Целая и невредимая. Еду к Ярославу на день рождения, — тянет Надя устало. — Все хорошо. Не переживай.

— Почему тогда ты плачешь? — спрашиваю ее недовольно.

— День плохой, и голова болит, — отвечает она, но я прекрасно знаю, что Надя врет. Когда день плохой и болит голова, она просто уставшая, но не расстроенная. — Ты уже у Ярослава?

— Да, — отвечаю ей, ударив носком ботинка по камешку. — На улице. Жду тебя.

— Ладно, — вздыхает и несколько секунд молчит, а после тихо спрашивает. — Как ты можешь сколько лет любить меня? И не бояться, что я буду с другим? Что в конце выберу не тебя? Как ты справляешься, когда я с другими? Как?.. Я не понимаю… Потому что я не могу…

У нас странные отношения с Надей. Мы лучшие друзья и еще одно подтверждение, что между мужчиной и женщиной дружбы быть не может. Один обязательно влюблен в другого. В нашей паре это я.

Но я взрослее. Во мне опыт всех мужчин нашей семьи. Поэтому я дал Наде то, чего она хотела. Свободу. Дал поиграть во взрослую жизнь, где она сама выбирает, кого любить. Потому что уверен, что она будет моей.

Никто не понимает ее так, как я. Даже она сама. Я знаю обо всех ее недостатках. И я знаю, как бороться с ее страхами.

Женщина никогда не будет твоей, если ты будешь просто ее любить. Она будет твоей, лишь когда ты сможешь ей показать ее собственную любовь. Она не видит твою, потому что мы, мужчины, чаще всего скупы на эмоции и признания. Она видишь лишь свою любовь, которая внутри нее и перед самым носом.

Так абсолютно со всеми чувствами у них. Они, женщины, так устроены.

— Просто люблю и все, — отвечаю на ее вопрос коротко, потому что ей еще не понять этого чувства, а тем более себя.

— Глупости, — упрямо заявляет Надя и отключается.

Мою девочку кто-то разозлил.

Она перестала верить в любовь.

Значит, кто-то разбил ей сердце.

Точнее она так думает.

Потому что я знаю, какая она, когда любит. И какая, когда хочет любить… Когда нуждается в этом чувстве.

Остаюсь ждать ее на парковке. Такси подъезжает, и мое чудо выходит в голубом платье с прической локонами.

Все, как и загадывал.

Только вот на лице слезы.

Уверенным шагом она идет в мою сторону и делает то, чего я точно не ожидал. По крайней мере, не сегодня.

Она впивается в мои губы поцелуем, который сносит все в моей голове.

Не теряя момента, обвиваю ее талию руками и вжимаю в свое тело. С ее губ срывается легкий скрипучий стон, говорящий о том, что я сжал слишком сильно.

Но пусть терпит.

Я слишком долго ждал этого момента, чтобы отпустить ее или хотя бы на миллиметр больше свободы дать.

— Паш… — просит она, но я не останавливаюсь.

Мою крышу сорвало лишь от того, что впервые меня поцеловала она, а не я ее.

Одна мысль о том, что поцелуй по ее инициативе, просто выносит мозг и рождает в голове такие мысли, от которых именинник спрятал бы свою сестру так далеко, чтобы я никогда не нашел и не воплотил свои мысли в явь.

— Паш, — повторяет и слабо кусает за губу.

— Ни за что не остановлюсь, — рычу в ее губы. — Даже не проси. Сейчас ничто не может меня оторвать от твоих губ.

И все же она находит то, что выбивает меня из колеи еще больше.

— Я согласна. Согласна стать твоей женой, — произносит она слова, от которых я совсем теряю дар речи и способность думать.

— Повтори, — прошу ее, не веря своим ушам.

Потому что я слишком долго ждал этого момента и совсем не ожидал, что он произойдет вот так внезапно, после ее истерики и фактически первого поцелуя.

— Я согласна выйти за тебя замуж, — произносит она вновь, уязвимо глядя в мои глаза. Тяжело сглатывает и ждет какой-то реакции от меня.

Но я не могу выдать ни единой.

Смотрю на нее и улыбаюсь как дурак.

Я чертов гений. Я знал! Знал, что не зря жду. Она моя! Теперь точно.

И все же кое-что нужно выяснить.

— Что случилось? — спрашиваю, убрав улыбку со своего лица и обеспокоенно оглядев ее.

— Ничего, — отвечает и поджимает губы. Делает так она лишь в те мгновения, когда боится сказать лишнего или правду.

— Врушка, — шепчу слово, которое каждый раз заставляет ее сказать мне правду.

— Он… он женится, — произносит она, вытерев слезы. — Я была у сестры. И Даня… он… там был со своей невестой, и они через месяц женятся, — последнее говорит с улыбкой на грани истерики.

— И поэтому ты решила, что хочешь стать моей женой? — уточняю, но уже знаю ответ. Такое поведение в ее стиле. — Назло ему согласиться на мое предложение, сделанное…

Я даже не помню как давно ей сказал о том, что хочу, чтобы она стала моей женой, и ответа готов ждать сколько нужно. Может, это было пять лет назад, а может, и десять.

Но оно еще не утратило силы.

— Да, — отвечает уверенно, стараясь скрыть истинные эмоции. — Потому что… бабушка говорила, что лучше быть любимой, чем любить самой. Так лучше.

— Глупости твоя бабушка говорила, — хмыкаю, щелкнув ее по носу. — Любить должны оба.

— Я полюблю тебя! — клянется со слезами на глазах. — Обещаю.

— Это я знаю, — дарю ей улыбку. — И будь я каким-нибудь козлом, с радостью бы воспользовался твоим состоянием, но родители воспитывали меня иначе, — вздыхаю. — Через месяц ты станешь моей женой, Надя. Но в тот день ты скажешь “Да” из желания, а не потому, что сейчас сделала что-то на эмоциях. И все же обратного пути я тебе не дам. Завтра наше заявление на брак будет в загсе.

— Я совершаю сейчас ошибку? — спрашивает тонким голоском.

— Ты делаешь меня самым счастливым, — отвечаю ей с улыбкой. — Забудь обо всем.

Рукой обвиваю ее талию, притянув к себе обратно. Хочу поцеловать вновь, но прекрасно знаю, что этому маленькому чуду еще надо время. И только хуже сделаю, если поцелую.

— Пойдем, — веду ее в сторону входа в дом. — Сегодня первый день до нашей свадьбы. Сегодня я научу тебя быть собой… Быть пастушкой, а не стеснительной овечкой, — коварно ухмыляясь планам, заявляю ей.

— Сабуров, мне хватило на сегодня уроков. Правда. Давай обойдемся без них? Хочу просто спокойствия, — молит она с жалостью во взгляде. — Поздравим Ярослава и будем тихо наблюдать за гостями.

Знаю, что ей тяжело, и сердце болит якобы от того, что его разбили, но лишь подарив ей хороший вечер, я смогу вылечить ее от этой хвори.

— Нет, — тащу ее в зал, но она активно сопротивляется.

— Отпусти, — просит она вновь. — Я сейчас буду кричать. Скажу, что похищаешь меня. Или еще хуже.

— Кричи, — разрешаю ей спокойно и призываю ее главный страх. — А если кто-то прибежит тебя спасать, я скажу, что это ролевая игра у нас такая. И поцелую тебя прямо при них, — ее милые щечки вмиг покрываются румянцем стыда. — К тому же все знают, что ты сестра Серова. И всегда либо со мной, либо с ним. А от полиции как-нибудь отмажусь. Но потом подам на тебя в суд за ложный донос. Будешь штраф платить, а могу и на общественных работах настоять. Тогда точно не успеешь свои книжечки писать…

— Какой же ты противный!

— А сегодня ты согласилась на пожизненное заключение со мной, — напоминаю ей. — Представляешь? Я противный, а ты на всю жизнь со мной! Пошли танцевать.

— Я не хочу танцевать.

— Хочешь!

Но просто стесняется.

Вывожу ее на центр танцпола и ставлю перед собой на расстоянии вытянутой руки. Заставляю смотреть мне в глаза и аккуратно потянув за руку направляю сделать последний шаг ко мне.

Когда расстояние между нами сокращается, замедляю шаг и веду ее в сторону, не сводя взгляда с ее голубых глаз.

— На нас все смотрят, — шепчет она.

— Пускай, — бросаю равнодушно.

Поднимаю руки в воздух, и Надя следует моему примеру. Наши ладони соприкасаются, даря невероятные ощущения невесомости и уюта.

Беру весь контроль над нашими действиями на себя, плавно раскачивая свою даму в танце, несмотря на то, что все вокруг танцуют совсем иначе.

Если мы с Надей начнем танцевать, подражая им, то боюсь закончить это как всегда хохотом и тем, что мы оба будем валяться на полу от того, что она упала и утянула меня следом.

— Как думаешь, нас скоро сочтут сумасшедшими? — шепчет она со скромной улыбкой. — И поймут, что мы гайки не из их механизма?

— Это они все гайки не из нашего мира. А мы отсюда… Урок первый: никогда не думай, что ты не такая. Это они не такие. Понимаешь?

— Я одна, а их тысячи. И неправильные они? — искренне удивляется.

Жаль, что не многие понимают эту простую истину. Все мы правильные, потому что живые и с собственными мыслями.

— В точку! — кружу ее в танце.

Павел

Больше одного танца Надя не выдерживает внимания, поэтому я решаю, что на сегодня и правда достаточно. Будем постепенно рождать в ней уверенность в себе.

Я делаю это вовсе не из-за того, что хочу ее поменять или меня что-то не устраивает в Надежде, а потому что знаю свою семью и то, как на нее реагируют другие. Нападки будут, и с таким характером Надя просто не выдержит напора.

Дедушка выстроил так, что мы все как единая стена — один кирпичик без цемента, и вся стена может лопнуть.

Конечно рядом с ней всегда будет охрана, но даже меня она не всегда спасает. А пресса пугает. Надю уж точно в угол загонят, до смерти напугав напором.

В обществе все знают, кто такая Надежда, но пресса как-то минует ее, а после брака со мной ее будет сложно не заметить. Она ведь всегда будет со мной.

— Может, домой отвезти? — предлагаю ей, когда гости начинают расходиться и остается несколько человек, ждущих такси.

— Нет, — качает головой и, взяв под локоть, отводит в сторону. Оглядывается и шепотом признается. — Хочу Ярославу и Любе сделать еще один подарок. Мы с мамой Любы собираемся прогнать их из дома, — признается она с коварством. — Отправить праздновать дальше вдвоем. Пусть номер в отеле арендуют и празднуют!

— Ясно, — тяну, улыбаясь ее идее. — Романтик. Мне нравится эта идея, — киваю.

Люба работала на меня. Как бабочка порхала. Достойный сотрудник. Сейчас в декрете, но через год вернуться должна.

И отдых ей не помешает. Знаю ведь, что, как только вернется на работу, спуску себе не даст. Как и сотрудникам.

— Да, — кивает Надя. — И надо, чтобы кто-то побыл с Софией, пока мама Любы будет укладывать младшего. А Оле завтра в школу. Ее не попросишь с Софией посидеть. Ты ведь знаешь, что она любит перед сном поболтать и иногда забалтывается до утра.

Переплетаю наши пальцы и жду от нее какой-то реакции. После того танца мы больше не поднимали тему брака.

Надя уж точно решила замять, но я не намерен.

— Надюш, — беру ее за вторую руку. — Ты ведь не думаешь, что сможешь от меня сбежать? — интересуюсь у нее. — Или эмоции стихли, и ты начала понимать, что натворила?

— Нет, что ты! — восклицает она так громко, что выдает себя с потрохами.

Жалеет.

Сдерживаю улыбку и позволяю ей меня “обмануть”.

Пусть думает, что хочет, но она станет моей женой.

Не отпущу!

— Паш, а мы не спешим? — все же вздыхает она. — Почему через месяц свадьба? Может, летом? Я всегда хотела летом. Чтобы платье летнее и…

— Ну хочешь, летом свадьбу устроим, — согласно киваю и вижу, как она облегченно выдохнула. Только вот она не знает того, что я собираюсь сказать дальше. — Но распишемся через месяц, девочка моя. Так сказать, компромисс.

— У меня новая книга через месяц выходит, — бросает она, хватаясь за это, как за спасательный круг. — Через месяц точно не получится. Там завершение одной книги, старт другой…

— Правда?! — изображаю удивление и даже грусть. — Какая жалость! Может, завтра тогда распишемся? — предлагаю ей внезапно. — Я все устрою. Ты только скажи.

— Сабуров, какой ты противный, — не выдерживает она, рыкнув на меня. Возвращается к выходу из дома брата, недовольно топая к двери.

— Это ты ко мне пришла и дала согласие, — напоминаю ей с вызовом. — Да еще и поцеловала. Думаешь, со мной можно играть в “буду/не буду”?

Зло проворчав на меня, оборачивается. Недовольно оглядывает меня и, сделав шаг, коротко целует в щеку, что для нас привычно.

Разворачивается, чтобы уйти в дом и отпустить меня к моей машине.

— Стоять, — ловлю ее за руку и разворачиваю к себе. Обвиваю рукой ее талию и притягиваю к себе. — Больше в щеку поцелуи не прокатят. Этот уровень мы уже прошли.

— Паш… — жалостливо вытягивает слова. — Ну мне неловко пока. Давай отложим все это? — просит, пока я покрепче ее за талию обнимаю и полностью свои права на нее заявляю.

— Целуй, — требовательно заявляю. — Твои брат и невестка уже идут. Хочешь при них это делать? — беру на понт, потому что при них она поцеловать меня точно постесняется.

— Нет, — недовольно тянет и быстро чмокает меня в губы, поэтому приходится брать все в свои руки.

Перехватываю ее поцелуй и властно овладеваю ее губами. Поначалу она сопротивляется, но быстро сдается.

Останавливаюсь, лишь когда за нашими спинами разносится громкий и многозначительный кашель.

— Кхм… я здесь, понимаю… любовь, — начинает друг напряженно. Смотрит на нас нахмурив брови.

Надя, пользуясь тем, что Серов рядом, вырывается из моей хватки. Подходит к брату и заявляет ему:

— У тебя самый противный и приставучий друг, Ярослав!

Злится, колючка!

Но понравилось.

Знаю.

Разворачивается, посылает воздушный поцелуй и испаряется в доме.

— Ты сама меня выбрала, — кричу ей вслед.

— Вообще-то он и тебе друг тоже, — напоминает ей Люба, как бы приняв мою сторону в этой маленькой игре “буду/не буду”.

— Поправочка, — заговариваю, счастливо улыбнувшись. — Уже жених. Завтра стану им официально!

Замечаю, как меняется лицо друга после моих слов. Бросает взгляд на официантов, оставшихся, чтобы убрать все после празднования.

Те с интересом застыли и слушают.

— Поговорим? — просит Ярослав, указав на клумбу, около которой мы недавно шептались с Надей.

Люба хлопает мужа по плечу и уходит в дом. Провожаем ее взглядами и отходим туда, где не будет любопытных ушей.

— Не понял, что значат твои слова?

— Она согласилась стать моей женой, — оповещаю его. — Завтра заявление подадим. Все без лишних скоростей. По закону, через месяц, станет моей женой.

— Паш, серьезно? — недоверчиво тянет он, не то жалея, не то сомневаясь. — С чего вдруг? Поспорили с ней, и она проиграла? Поэтому твоей женой станет?

— Да там ее нынешняя любовь накосячил, — тяну напряженно. Сам понимаю, что проблем с этой причиной много, но будем разбираться по мере возникновения последствий. — Поэтому Надя решила быть любимой, а не любить самой, — цитирую ее. — Пришла и согласилась. Но я не упущу этой возможности. Ты ведь знаешь, что я Надю не обижу, Ярик. Что за мной будет, как за каменной стеной. Не переживай.

— Пфф, да я в тебе уверен, — хмыкает так, будто сомневался в этом когда-то. — Опрометчиво это все, — вздыхает друг. — Она ведь сделала это на эмоциях. Вряд ли она уже хочет за тебя замуж сейчас. Ты будто Надю и ее порывы не знаешь.

— У меня есть месяц на то, чтобы она захотела, — заявляю, нацепив улыбку, за которой прячется понимание того, что придется пережить за этот месяц.

— То есть все эти годы она не хотела, и ты не мог, а сейчас вдруг она за месяц изменит свое решение? — недоверчиво тянет Ярик, засомневавшись во мне. — Как бы только хуже не стало.

— Раньше мне можно было применять что-то лишь в рамках дружбы. Сейчас нет. Сейчас мы уже будущие муж и жена. Методы меняются, — объясняю ему с коварной усмешкой. — И поверь, она не устоит… — потираю руки от собственных планов.

— Стоп! — молит, округлив глаза. — Не хочу этого знать! Не говори!

— Я буду целовать твою сестру… — издевательски продолжаю.

— Паш, замолчи!

— Буду… — хочу продолжить, но в ту же минуту вспоминаю, что у меня у самого сестра. И если бы кто-то мне сейчас вот так говорил, я бы просто убил. Выхватил пистолет и без лишних мучений совести пристрелил. — Ладно, прости. Настроение хорошее. Больше не буду шутить на эту тему.

— Мы тут с Любой решили уехать, — оповещает, заметив жену, которая вышла вновь на улицу. — Погулять. Не хочешь переночевать у меня? Надя тоже остается, — заманивает меня. Помогает, или скрытый умысел? — Здесь в доме сегодня людей много было. Мне было бы спокойнее, останься в доме кто-то из своих, помимо охраны.

Скрытый умысел.

Но он мне на руку.

— Поближе к Наде? — выдавливаю коварную улыбку. — Хочу! Но только ей не говори.

— Но без глупостей!

— Естественно! — восклицаю, разведя руками. Прикидываюсь этаким ангелочком, который и не думал о том, чтобы утром соблазнить его сестру.

Надежда

Утром просыпаюсь на удивление легко и рано. Обычно мой день начинается в одиннадцать, а вот семь утра совсем не мое время. И все же я просыпаюсь, решив нагло взять ноутбук брата и поработать.

Позже София точно не даст ничего сделать. Попросит поиграть с ней во что-нибудь или погулять. А отказать ей я не могу. Собственно, никто, кроме Любы, не может. Да и она не всегда.

Бросаю взгляд на кровать племянницы. Убедившись, что она спит, аккуратно выбираюсь из своей постели. Так же тихо покидаю комнату и сразу же замираю.

На противоположной стене приклеена красная роза и записка. Так, чтобы не нарушить целостность, разворачиваю лист на веревке в свою сторону и читаю:

“Три метра вперед”

Но и без подсказки я понимаю, где следующая роза. Ими усеян весь коридор, каждые три метра.

По пути нахожу около одиннадцати роз. И это только на втором этаже. Решаю не нарушать целостность сюрприза, не снимать ни цветы, ни записки. Подозреваю, что это мог сделать Сабуров, но есть вероятность и того, что Ярослав для своей жены постарался.

Дальше розы ведут по лестнице вниз, на первый этаж, а после к гостевым спальням, подтверждая мои догадки о том, кто решил устроить мне небольшой квест.

Последний цветок на двери гостевой комнаты, которую всегда занимает Сабуров.

Тихонько приоткрываю дверь, сгорая от любопытства, заглядываю в небольшую щель. Но дверь резко сама распахивается, и я падаю в объятия к практически голому мужчине.

— Сабуров! — восклицаю громко и недовольно.

Мало того, что напугал, так ведь еще и не одет! И меня к себе самым бесстыдным способом прижимает. А я ведь все чувствую.

И смущение. И страх. И его тело… которое положительно на меня реагирует. Слишком положительно, чтобы я не была красной, как помидор.

— Ты чего-то рано проснулась, — тянет он, но из своей хватки не отпускает. — Я только успел душ принять и розы тебе установить. Должна была еще быть дорожка из лепестков и тот букет, — указывает мне на корзину в углу. Не успел… Прости.

— И одеться не успел, — подсказываю ему, стараясь смотреть в потолок.

Я ничего не вижу! Ни его голубых трусов, ни этого идеального пресса.

Я ничего не вижу!

Я вообще слепая!

Очки ношу!

— Не успел. Но так ведь лучше даже, — хохочет он довольно и тянется, чтобы поцеловать, но я изворачиваюсь в его руках, как могу.

— Я зубы еще не чистила! — кричу ему.

— Я потерплю.

— А я… — испуганно хлопаю глазами, пытаясь придумать причину для побега. — А я очень спешу, Паш! Там София проснулась. И надо…

— Ага! — София врывается в комнату с охапкой цветов. Тех самых роз, что были приклеены по пути сюда — Это меня что, на свидание зовут? — спрашивает она Пашу, несмотря на то, что в объятиях ее предполагаемого ухажера нахожусь я. — Ну я согласна! Раз мама на папе поженилась, то я на тебе, дядя Паша.

— А вот и конкурентка твоя на роль моей жены, — шепчет Сабуров и отпускает меня.

Быстро хватает полотенце и обматывает им свою нижнюю часть тела. Скоренько одевается, найдя еще и халат.

— Куколка, а тебе не рано замуж? — хмыкает он, вернувшись к ней облаченным в большой халат.

— Неа, — отвечает и забирается на его кровать. — Я слышала вчера на празднике, как дядя один говорил, что чем моложе жена, тем лучше. Я молодая жена. Мне всего-то почти шесть лет!

— Ну, я на Наде планировал жениться, — хмыкает Паша, сев рядом с ней.

— Так она же не молодая, — бросает племянница, оглядев меня с особым пристрастием.

— Мне всего двадцать пять, — напоминаю им.

— Ну старовата она, да, — цокает Сабуров, ввергая меня в шок. — Но что мне делать, София? Кто-то же должен ее замуж взять, чтобы старой девой не была, — фыркает, сделав такое выражение лица, словно его заставляют на мне жениться. Вот ведь! — А тебе я другого жениха найду, куколка! Помоложе.

— Ну да, — София вновь окидывает меня внимательным взглядом. — Надю я люблю. Надо, чтобы и ее кто-то замуж уже взял. А то помрет так старой девой, — бросает, и я полностью выпадаю от союза и бесед этих двоих. — Надь, это тебе цветы, — встает и, подойдя, протягивает мне собранный букет. — И тебя на свидание зовут, а не меня. Я пойду скажу бабушке, чтобы кашу варила. А вы тут целуйтесь, целуйтесь. Не отвлекайтесь, а то правда старой девой помрешь… — закрывает за собой дверь.

Долго хлопаю ресницами, пораженная тем, что только что произошло.

Это что за наглость?

Это откуда у ребенка такие мысли на мой счет?

А Сабуров?! Вообще хорош!

— Старая дева? — оглядываюсь на Пашу и не могу скрыть своего возмущения во взгляде.

Он просто взял и старой меня назвал!

А сам-то?!

Постарше меня будет!

Старик полоумный!

— Ты за место не боролась, — встает он с дивана и идет ко мне, намереваясь обнять, но я отскакиваю. — Пришлось брать все в свои руки. Методы и правда были жестокими.

— Старая дева? — повторяю и прищуриваюсь.

— Прости, Надюш, — раскидывает руки, приглашая самой его обнять.

— Я не старая! — восклицаю обиженно. — Просто жизнь сложилась не так, как я мечтала! Вообще, планирование своего будущего — самая главная ошибка человечества. Вот я думала, что в двадцать пять у меня будет ребенок, муж, и я буду той, кто выбрал семью, а не карьеру, — делюсь с ним своим самым сокровенным. — А по итогу? А карьеристка! Я! Тихоня из школы стала карьеристкой, а не семьянином. А многие мои одноклассницы, которые думали, что будут карьеристками, сейчас замужем, в декрете с третьим ребенком. И просто… вопрос: как? Что я сделала не так? Где мой путь пошел по другой ветке?! Где?..

— Ну, скоро ты будешь замужем, — напоминает он мне, как можно мягче.

Точно!

Вчера я натворила дел.

Это надо же было! Поцеловать Сабурова и заявить, что выйду за него.

А куда мне замуж за него?

Я… не хочу за него замуж.

— Может, все же Софию выберешь? — предлагаю ему, натянув улыбку.

Я и правда сомневаюсь в своем решении. Я не готова его потерять!

Вся любовь в моей жизни рушится через месяц. Ровно через один месяц, а потом мы не общаемся. И с Сабуровым будет так же…

А он мой друг! Тот, кто всегда рядом и кто поможет при любых обстоятельствах.

Он мой здравый смысл и в какой-то степени мозг.

Как я могу его потерять?

— Посадят, — хмыкает Паша и все же притягивает в свои объятия. — Давай на тебе женюсь временно. До момента, пока София не вырастет. Перекусим тобой, так сказать. Договорились?

— Иди к черту! — хочу его стукнуть. — Я тебе что, временная жена?

— Естественно! — фыркает он. — София как сказала? Чем моложе жена, тем лучше. А ты к тому времени будешь уже не просто старой девой, а … дряхлой старушкой.

Хочу ударить его куда-нибудь. Желательно туда, где побольнее. Но не могу. Знаю, что шутит, дурак. И к шуткам его привыкла, но все равно треснуть его рука так и чешется.

— Ясно, — решаю играть в его игру. — Ну ты тоже для временного мужа хорош. Староват уже правда, — вздыхаю. — Скоро через трубку точно дышать будешь. Поэтому сойдешь для моих целей. Женимся! Стану богатой вдовой!

— Так и знал, что есть в тебе эта меркантильная жилка, — довольно ухмыляется. — Надюш, завтракать и заявление подавать. Времени мало.

— Прям точно-точно хочешь, чтобы я была твоей женой? — уточняю у него. — Я же вредная. И вообще эмоционально нестабильная. Зачем тебе такая?

— Скоро узнаешь зачем, — подмигивает. — А теперь иди ешь. Я скоро присоединюсь. Или хочешь остаться и понаблюдать за тем, как я одеваюсь?

— Нет! — восклицаю и пулей вылетаю из комнаты.

— А как раздеваюсь? — звучит вслед.

Сабуров… Для кого-то идеальный принц, а для меня шут гороховый!

Надя

Завтракаем относительно спокойно, несмотря на то, что разговоры за столом только о том, что я с Пашей должна идти на свидание. Куколка так решила, а Сабуров ей подыгрывает.

Весь завтрак один надо мной глумится, а вторая пытается меня, как котенка, пристроить в хорошие руки. И руки моего лучшего друга куколке по душе. Она готова меня отдать и торгуется, требуя себе жениха самого красивого и романтичного, чтобы цветочки ей дарил.

И даже пришедший с женой Ярослав меня не спасает. Он взял нейтралитет.

А как говорится, муж и жена одна сатана, потому Люба и взяла позицию мужа.

Поэтому выкручиваться как-то надо самой.

Воспользовавшись тем, что Паша поднялся с Ярославом в кабинет, выскакиваю из дома и крадусь к воротам. Там меня, если верить приложению, уже ждет такси.

Сяду, уеду и носу из дома больше не покажу! Тогда точно ничьей женой не стану.

— Надежда, нам запрещено вас выпускать из дома, — заявляют охранники, вставшие передо мной и не дающие выйти за ворота.

— Чего это?!

— Павел Денисович приказал, — отвечают они.

— Павел Денисович? — повторяю и включаю в себе сестру Ярослава. Не люблю это делать, но иногда нужно. — А вы кого здесь слушать должны?! — возмущенно прикрикиваю на них. — Чужого мужика или сестру хозяина дома?! Я хочу уйти! Выпустите меня немедленно! Это приказ!

— Уехав, ваш брат передал правление домом Сабурову, — оповещаю они меня. — Так что…

— Мой брат сейчас дома! — заявляю им. — А значит нет больше власти у Сабурова. Выпускайте меня! Сейчас же!

— Наденька, — звучит за моей спиной медленное и довольное. — Ты куда, моя радость?

— Я… покататься. Скоро вернусь, — оборачиваюсь к Сабурову с натянутой улыбкой.

Прекрасно понимаю, что все мои мысли он знает наизусть, но все же глубоко внутри надеюсь, что он поймет, от чего я бегу и… пожалеет. Простит мне вчерашнюю выходку. И отменит свадьбу.

— Так зачем вызывать такси для этих целей? Давай я покатаю, — достает ключи от своего автомобиля и два паспорта, один из которых мой. — А по пути в ЗАГС заедем.

Он что, в мою сумку залез?!

Вот ведь воришка!

— Ну, Паш, — подхожу к нему и хнычу. Уже напрямую ему все говорю. — Я передумала. Не хочу замуж за тебя. Не хочу вообще за кого-либо замуж и любви. Буду строить карьеру! Умру богатой, знаменитой и без семьи! Вот такая будет история.

— А поздно, Надюш, — хмыкает он. — Я обратно не пойду. Раз решил взять тебя замуж, а ты вчера согласилась, значит, замуж пойдешь! И все здесь.

— Но я ведь в ЗАГСе могу сказать “нет”. И тогда твой план накроется медным тазом.

И он это прекрасно понимает.

Просто издевается надо мной сейчас.

— Ребят, такси отпустите, — просит Паша охрану, и те уходят выполнять просьбу.

Упрямо уставилась на своего будущего мужа. С его упрямством у меня правда выбора нет.

Он как танк. Прет и не видит, что людей вокруг себя давит.

Делаю последний отдаляющий нас друг от друга шаг и честно признаюсь.

— Знаешь, Сабуров, я тебя вообще-то люблю. Очень даже сильно, — говорю уверенно и от всегда сердца. — Но иногда так и хочется взять тебя за голову и парочку раз так об стену, об стену! — еще и руками изображаю сей процесс.

— Кровожадная моя! — его мои угрозы не пугают.

Скорее забавляют и даже радуют.

Он мне как-то сказал, что моя кровожадная фантазия отлично вписывается в его семью.

— Прогуляемся вокруг дома? — предлагает он неожиданно. — Хочу с тобой говорить. Утром нам София не дала.

Соглашаюсь на прогулку и бреду за ним следом. Так-то Сабуров очень понимающий мужчина. Он никогда и никого ни к чему не принуждал. Порой подталкивал в сторону правильных решений, но никогда не принуждал.

— Слушаю, Сабуров, — вздыхаю после минуты нашего обоюдного молчания.

— Надь, — начинает он. — Я понимаю, что ты была на эмоциях, но и меня пойми. Я не юнец, чтобы в твои игры играть, — вкрадчиво пытается мне что-то объяснить. — Я дал тебе время и свободу. Ты наслаждалась, сколько хотела. Я особо на тебя не давил. Смиренно позволял тебе совершать твои ошибки, встречаться с другими мужчинами, хотя для меня это было пыткой, — признается, и его чувства я разделяю. Сама вчера такие же испытывала. — Но вчера ты пришла ко мне не потому, что была в беде. Ты пришла, потому что чувствуешь рядом со мной себя комфортно. Я для тебя комфорт, уют и удобство. Так было и будет. Я прав?

— Ну да, — соглашаюсь с ним, отчего чувствую себя так, словно меня отчитывает учитель в школе. — С тобой комфортно.

— Тебе со мной легко, потому что я понимаю тебя и могу дать тебе то, чего ты хочешь. Так?

— Так.

— Вчера ты не сделала ошибку, из-за которой рухнет твоя жизнь, — продолжает Сабуров прежним тоном. — Ты сделала осознанный выбор в мою пользу. Ты выбрала то, что тебе приносит спокойствие. Ты привыкла прятаться там, где тебя не трогают. И ты вчера от своей боли пришла туда, где тебе хорошо. В мои объятия, — напоминает он вчерашний вечер, как я неслась к нему и как хорошо стало в тот момент, когда он обнял меня в ответ и… держал. Я чувствовала себя в безопасности. Мне не было страшно. — Все это время я давал тебе время, теперь ты можешь вернуть мне этот долг. Подарить мне время.

— Какое? — хмыкаю, решив пошутить, хотя чувствую его правоту и начинаю ломаться. — До конца дней?

— Мы едем сейчас в ЗАГС, — заявляет, отобрав надежду. — Подаем заявление. Не торопимся! Месяц точно будет. Ты даешь мне этот месяц, и я постараюсь сделать так, чтобы через месяц ты пошла под венец и сказала “Да”. Но если ты поймешь, что даже спустя месяц ты не чувствуешь ко мне того же, что и я к тебе, то отменим все, — предлагает он вполне себе нормальные условия. Но есть одно “но”. — Согласна?

— Месяц? — уточняю.

— Да, — кивает он. — Всего один месяц. После мы забудем об этом, если что-то не выйдет.

— А если я тебя потеряю? — шепчу испуганно.

— Обещаю, что не потеряешь, — дарит улыбку и поднимает мое лицо за подбородок. — Даже если свадьба не состоится, я буду с тобой. В качестве кого угодно.

Отчего-то в голове нарисовалась картинка будки и Сабурова в ней в качестве песика.

— Ладно, — соглашаюсь на риск, на который еще минуту назад идти не собиралась. — Поехали тогда. Я же просто потом могу отказаться, если ничего не выйдет. Да?

— Верно. Но ты не откажешься. Я тебя уверяю.

Надежда

Заезжаем в ЗАГС, оформляем все нужные бумаги и выходим из здания с четкой датой свадьбы.

Меня колотит.

Я в полном шоке, что согласилась на это.

Иду и ног своих не чувствую.

Я стала невестой Сабурова! Просто скоро стану его женой! За один день!

— Эй, ты куда? — Сабуров берет меня за руку, когда я инстинктивно продолжаю идти вперед, минуя его машину.

Даже не смотрю, куда иду. Просто передвигаю ноги, охваченная паникой и непонятными для меня эмоциями.

Еще вчера я любила одного, а сегодня замуж выхожу за другого.

Что я натворила?!

Просто что за импульсивность?

Может, у меня проблемы с головой? Я подозревала, что кроме эмоционального расстройства, там еще и тараканы натворили что-то, но не думала, что урон настолько масштабен.

— Я домой, — говорю ему, невинно хлопая глазками.

Сейчас главное сбежать, спрятаться под одеяло и до конца жизни не вылезать. А то еще какие глупости натворю.

— Нет-нет, — обхватывает меня за талию и ведет к машине. — Нам нужно в свадебное агентство. Ты у меня пусть и мечтательница, и фантазерка, но я знаю тебя слишком хорошо. Мне не нужна свадьба, сделанная в последние два дня, а то и в последний день. Пусть лучше этим профессионалы занимаются, а ты будешь отдыхать и заниматься своим.

— А как мы скажем всем? — оборачиваюсь к нему, позволяя вести к машине. — Ярик уже знает, но моя семья-то нет. Как я им скажу? Маме? Папе? Бабушке? А ты своим? Как ты им скажешь? Что они скажут? — меня настигает следующая стадия принятия последствий моего поступка.

И отчего-то это пугает больше всего.

Принять самой это одно. Всегда знала, что я с причудами, но другие-то не очень об этом знают. Точно поймут, что я сумасшедшая.

— Родители счастливы будут, — хмыкает Паша, пожав плечами. Останавливаемся около его машины, и друг продолжает: — Давно уже говорят, что мне жениться надо. Но я же тебя ждал, — его слова вызывают у меня улыбку. — Дождался.

— А мои? — шепчу. — Мои в шоке будут!

Мама точно упадет в обморок, когда узнает. Она будет не то что в шоке, она будет в ужасе!

— Мои тоже, — со смехом признается мой будущий муж. — На днях только говорил им, что не время. А здесь невесту приведу!

— А что они обо мне скажут?! — взволнованно тяну. — Я же не такая, как вы!

— Что, рук и ног нет? — с театральным удивлением спрашивает он.

— Паш! Я серьезно!

— А какая ты не такая? — прищуривается он, но я знаю, что он понимает, о чем я, и злится. Старается скрыть свою злость за шуткой.

— Ну… не такая богатенькая завидная невеста, — отвечаю смущенно.

— Думаешь, у нас в семье все богатые завидные невесты? — хмыкает, вздернув бровь. — Вот так отец удивится новому статусу! Кем-кем, а завидной невестой он еще не был.

Не выдерживаю и ударяю его кулаком в плечо.

Что он издевается?

Я волнуюсь, а он шутит.

— Расслабься, — поднимает руку и по-дружески гладит по плечу. — Моим родным просто невеста нужна. В идеале, чтобы руки-ноги были и приличная.

— А я приличная? — спрашиваю скорее себя, чем его. — Да, я приличная. Да! Подхожу!

— Забавная ты, — притягивает к себе и целует в висок. Сажает в машину и, обойдя ее, садится сам. — Давай для начала в свадебное агентство, Надюш. Хоть какое-то задание им дадим и опишем примерно, чего хочется. Затем к твоим или моим поедем. Новость расскажем.

— Давай к твоим, — тяну я. — Мои, боюсь, не осилят такую новость сегодня. Надо подготовить.

Надежда

Паша привозит нас в свадебное агентство. Ехали до него долго. Но я не спорила. Позволила своему будущему мужу решать такие вопросы.

Да и раньше я никогда с ним не спорила на тему его решений. Он больше разбирается в людях и качестве услуг. Лично я стесняюсь людям сказать, если что-то не так, а Паша не такой.

Отвернулась к окну и выполняла данное мне Сабуровым задание. Думала, чего именно хочу на собственной свадьбе. Поэтому, когда девушка спросила о моих желаниях, я была кое-как примерно готова к этому вопросу.

— Я бы не хотела ничего пышного. Только родные. Все спокойно и музыка негромкая. По цветам что-то пастельное, опять же, спокойное. И на природе, — озвучиваю и перевожу взгляд на Сабурова. Отчего-то неловко себя перед ним чувствую.

Сколько дружили. Сколько были вместе. Сколько он пережил со мной, а неловко мне только сейчас.

Да и желания относительно свадьбы у меня явно не соответствуют его статусу.

Организаторы переводят взгляд на него вслед за мной.

— Я здесь чисто как мешочек с деньгами, — тут же произносит Паша, подняв руки перед собой. — Все будет именно так, как хочет моя невеста. Мое главное условие, чтобы там была она.

— Хорошо, — женщины дарят ему улыбки и теряют интерес. — Смотрите, у нас есть несколько вариантов, которые могут вам подойти, — открывают они мне странницы в своих альбомах. — Внимательно посмотрите. Все можно изменить под вас. Нужно лишь понимать, от чего отталкиваться.

— Ладно, — взволнованно кусаю губы. Несколько секунд под пристальными взглядами организаторов рассматриваю картинки. Только я паниковать начинаю, когда смотрят и ждут. — Паш, ну хоть здесь помоги выбрать, — оборачиваюсь к нему. Беззвучно одними губами добавляю. — Мне страшно.

— Девушки, оставите нас? — тут же просит организаторов он, присев поближе ко мне.

— Вы изучайте, а мы приготовим вам чай. Не будем мешать, — быстро понимают они, что их присутствие меня напрягает. Они будто давят на меня.

Сабуров наклоняется к альбому и мы несколько минут изучаем, но уже вместе. И лишь его присутствие уже не напрягает. Наоборот, облегчает. Я решаю не одна. Вся отвественность не на мне. И… меня есть кому поддержать.

— Мне нравится вот этот вариант с живыми цветами, — указывает он на один из вариантов. — И вот этот с гирляндами. Выглядит волшебно.

— Да, мне тоже нравятся эти варианты, и вот этот нравится по оттенкам, — указываю ему. — Все такое нежное и в глазах не пестрит.

— Ну, думаю, можно девочек спросить, — хмыкает мой жених. — Может, объединят все это. Цветы, гирлянды, а по цветам как тебе понравилось.

Боже! Это будет стоить просто космос!

— Паш, — наклоняюсь к нему чуть ближе. — А может не будем тратиться? А вдруг я передумаю, а мы деньги заплатили? Жалко ведь.

— Нет. Считай, еще одна причина выйти за меня. Деньги заплачены, — издевательски тянет он. — Надюш, не грусти. Мне денег не жалко. Заработаю еще. Да и свадьба не отменяется.

Чем чаще он этого говорит, тем чаще вспоминаю про закон подлости.

Обязательно что-то пойдет не так!

Но если эти отношения продлятся больше месяца, то уже будет хорошо. Считай, свое проклятие сняла.

Надежда

Вносим какую-то сумму уже сейчас, оформляем договор и покидаем стены салона. Для связи даем мой телефон, потому что Паша сказал, что все решения за мной.

После едем на обновленное знакомство с родственниками Паши. Мы уже знакомы, но сейчас я буду представлена, как невеста.

И это немного пугает.

Сабуров на обед позвал всех. Даже свою прабабушку, которая хоть мне и нравится, но немного пугает.

Женщине уже семьдесят. А она скачет как козочка.

Мне порой даже завидно. У нее жизнь насыщеннее моей. А смелости больше, чем у всех, кого я знаю, вместе взятых.

Беру себя в руки, точнее Сабурова за руку, и захожу в дом. Все тут же кидаются меня обнимать, приветствовать, спрашивать как дела, задавать кучу других вопросов.

Для них я всегда желанный гость.

Но это они еще просто не знают, что за повод для сбора. Сейчас узнают, что вместо выгодной невесты их Пашеньке досталась я, и все. Возненавидят.

Рассаживаемся. Болтаем о чем-то отвлеченном, но безумно интересном. Алиса Олеговна рассказывает про свое очередное путешествие..

И наконец Паша поднимается на ноги. Берет со стола бокал, как бы предупреждая всех, что сейчас скажет кое-что важное.

— Родные, хочу назвать причину, почему попросил вас сегодня всех приехать, отменить все дела и обязательно быть здесь, — начинает он и оглядывает их. За столом воцаряется тишина. Берет меня за руку и тянет вверх, чтобы поднялась. А когда оказываюсь на ногах, руки не отпускает. — Мы с Надей сегодня подали заявление в ЗАГС. Свадьба назначена через месяц!

Столовую захватывает молчание. Все переводят взгляд на меня. Смотрят уже иначе, не как на девчонку, которая везде таскается за их Пашей.

— Но мы можем все отменить, если вы против, — выпаливаю, испугавшись такого внимания. Сильнее вжимаюсь в руку Паши, чувствуя, как его губы касаются моей макушки.

Хочу убежать! Прямо сейчас!

Все это напрасно. Не имеет смысла.

Игра, правил которой я не понимаю.

И уже не хочу играть.

Мне некомфортно.

Мне страшно.

— Зачем отменять? — недоуменно спрашивает Денис Богданович, отец Паши.

Он первым прерывает молчание среди родственников Сабурова. После его слов все словно отмирают.

— Ну, если вам другая невеста нужна… Я все понимаю.

— Какая другая? — словно повторяет слова правнука Алиса Олеговна. — Нам вообще все равно. Лишь бы семейство размножалось, и все счастливы были. Детишек побольше сделали.

— Подожди, — просит Лина, сестра Паши. Мы не так близки с ней, но она, как и Паша, каждый раз пытается меня чему-то научить. — А что с тобой, по твоему мнению, не так?

— Ну я не такая, как вы? — выдавливаю улыбку.

— Ну да, ты неуверенная в себе, — соглашается сестра Паши. — Но немного с нами поживешь, наберешься. Поверь, все, кто с нами хоть одну неделю провел — становятся настолько уверенными, что английская королева позавидует этой самооценке. А в остальном я ничего не вижу из отличий.

— А я, кажется, знаю, о чем она, — дарит мне улыбку Алиса Олеговна. — Твое финансовое положение не имеет значения, Наденька. В семье за заработок отвечает мужчина. Работать или не работать это для женщины как выбор хобби. — хмыкает она. — А еще скажу тебе, девочка моя, что твоя обязанность, как жены, не зарабатывать деньги, а их тратить. И как можно больше. Чем больше ты тратишь, тем больше в тебя вкладывает твой мужчина, и тем больше он работает. Чтобы времени на любовниц не хватало, — подмигивает своему правнуку она. — Хотя Паша не такой. Породу дедушки и отца взял.

— Простите, — извиняюсь за что-то.

— Пфф! Мужчина должен содержать семью, пока женщина его ребенка воспитывает. Так что успокойся, Наденька! Единственный вопрос к тебе: готова ли ты к детишкам?

— Я люблю детей и готова к ним, но не сейчас, — искреннее отвечаю. — Я вырастила двух младших братьев и первый год брака точно хочу пожить для себя, а не ради детей. Я и сейчас для братьев как запасная мама и продолжаю их воспитывать и… хочу немного отдыха от этой обязанности.

— Нам такое подходит, — выносит вердикт Алиса Олеговна. — А свадьбу? Уже что-то сделали? Месяц всего! Надо как-то все успеть.

А дальше начинается обсуждение свадьбы. Но чисто в женском кругу. Мужчины уходят на веранду поговорить о своем.

То и дело замечаю взгляд Паши на себе. Подбадривает своей улыбкой, но чем дольше я с родными Паши, тем больше понимаю, что мне это нравится. Чувствовать себя своей в чужой семье и говорить все, что думаю, а не фильтровать, как обычно бывает с моими родственниками.

Здесь меня принимают и с причудами.

После визита к Сабуровым Паша подвозит меня до дома. Паркуется, как обычно, около Дворца спорта, но из машины не выпускает. Обычно мы остаемся еще на несколько минут поболтать, но сейчас вовсе не говорит.

Паша на меня внимательно смотрит и молчит. Просто смотрит и молчит. Что странно. Он со мной себя так редко ведет.

— Может, ускорим все? — неожиданно заговаривает.

— Ускорим? — не понимаю, что он там ускорять решил.

Мы как бы стоим. Машину даже заглушили.

— Переедешь ко мне? — хмыкает он, пожав плечами.

— Нет! — восклицаю громко, округляя глаза.

— Я хочу больше времени проводить с тобой, Надюш, — берет меня за руку. — У меня всего месяц. Поэтому мне было бы легче, живи ты со мной.

— Рано!

— Ладно, — не спорит, что мигом меня успокаивает, пока он не добавляет: — Неделя. Тебе ровно неделя на то, чтобы ты подготовилась к переезду.

— А потом? — с опаской уточняю. — После свадьбы будем в квартире твоей жить? Или в твой дом поедем? Помнишь, где холодно и одиноко без меня? — напоминаю ему.

Переезд через неделю я как-нибудь смещу. Знаю слабые точки Сабурова. Но вот будущее… стоит на берегу некоторые вопросы задать.

Паша опускает взгляд, и улыбка спадает с его лица.

— В квартире пока жить будем, — выдавливает какую-то странную улыбку вместо той коварной пару секунд назад. — В дом пока нельзя. У меня там пока кое-какие дела есть.

— Ремонт?

— Нет, — качает головой. — Но мне нравятся твои мысли о будущем после свадьбы. Мне понравилось и то, как ты отвечала моей бабушке насчет детей.

— А ты хочешь детей? — спрашиваю, закусив губу.

Я видела, как он себя ведет с Софией, как играет с ней, и вижу, какими глазами он смотрит на нее, но о его собственных детях мы еще никогда не говорили.

— Естественно, — фыркает, улыбнувшись. — Дочь хочу.

— Дочь?

— Да, — растягивает губы в улыбке. — Блондинку, как ты. Которая будет мне кричать: “Папочка!”. Которую я буду баловать так, что станет избалованнее, чем моя младшая сестра. И которая будет меня любить только потому, что я ее папа, — мечтательно делится он своими фантазиями. — Я и тебя слишком сильно люблю, но ее, понимаю, что буду любить еще сильнее. Потому что, в отличие от тебя, она меня сразу будет любить, — добавляет, хохотнув. — И не будет каждую минуту мечтать о побеге.

— Я тоже дочь хочу, — делюсь своими мыслями, откинувшись на спинку кресла. — Мальчиков я уже воспитывала. С ними очень сложно, что в детстве, что в подростковом возрасте. Там мужская рука нужна и пример достойный перед глазами. Поэтому хочу дочь.

Ой, до чего докатились!

Говорим о том, кто у нас родится.

Для меня все еще сложно это принять.

Хотя уже полегче, чем было утром.

— Ну так выйдет, — хмыкает Сабуров.

— Паш, а что насчет будущего в целом? — решаю все же дальше узнать, что и как будет. Паша всегда шутил о том, что мы будем вместе, но как именно никогда не рассказывал. — Как все будет?

— Ничего особо не изменится, — разводит руками, задумчиво взглянув на меня и все же улыбнувшись. — Лишь то, что ты будешь моей женой. Засыпать будешь в моих объятиях. Просыпаться в них же… В общем, райская жизнь, — многозначительно улыбается и как-то незаметно ко мне придвигается.

Ясно.

Мы к этому еще не готовы.

— Ага, — киваю и тянусь к ручке. — Ну, я пойду. Поздно уже. А я же приличная девочка. Должна домой идти.

— Целуй, — указывает на свои губы. — Первый поцелуй после нового статуса. И можешь идти.

— Не буду, — ворчливо заявляю и хватаюсь за ручку. Но дверь заперта, а этот сидит и ждет от меня поцелуя.

Мысленно хмыкаю и тянусь к нему, медленно и аккуратно. Остается несколько миллиметров между нашими губами и…

И я нажимаю кнопку разблокировки двери.

Разворачиваюсь и вылетаю из машины, оставляя Сабурова с носом. Пусть сам с собой целуется, а я ничего против своей воли делать не буду.

— Не на ту нарвался, Паш! — кричу ему. — Без поцелуев сегодня. Сладких снов!

— Это мы сейчас посмотрим, — бросает он и выскакивает из машины вслед за мной.

Ой-ой! Надо ускоряться!

Надежда

В последний момент успеваю заскочить в подъезд и закрыть дверь. Выглядываю через небольшое окошко и кривляюсь Сабурову через него.

Ему не хватило ровно двух секунд. А так бы догнал и бог знает что сделал бы со мной.

Издевательски кривляюсь ему, радуясь своей небольшой победе в этой войне.

Он достает телефон и набирает меня. Не свожу взгляда со своего недовольного жениха, он прикладывает трубку к уху и ждет.

Принимаю звонок, чувствуя себя впервые за последние сутки в безопасности. Тут ко мне с поцелуями не пристанут.

— Счастлива, Надежда? — звучит язвительное с его стороны.

— Счастлива, — отвечаю, бессовестно улыбаясь.

— Безжалостная!

— Зато нецелованная, — тяну я, но, заметив вопрос в его глазах, исправляюсь. — Ну, то есть не до конца перецелованная.

— Так выходи, Надюша, исправим, — предлагает он, соблазняя своей коварной улыбкой.

Ага, конечно! Бегу и спотыкаюсь!

— Сабуров, даже не надейся! Все будет исключительно так, как хочу я. Эта дверь гарант моей безопасности и… — не успеваю договорить, потому что замечаю, как к двери подходит сосед со второго этажа и тянет ключ от домофона.

В панике хочу сбежать, но не успеваю. Дверь резко открывается и Сабуров врывается внутрь.

За секунду сцапал и в сторону унес, попутно извинившись перед моим соседом.

— Надюш, все хорошо? — спрашивает Григорий меня, бросив взгляд на Сабурова, который фактически меня похитил и в углу зажал.

Сабуров переводит на меня вопросительный взгляд.

Хочу съязвить и сказать соседу, что Сабурова не знаю, и, вообще, он меня насиловать собирается, но драка Паши и бывшего военного мне точно не нужна.

— Да, Григорий, — киваю ему. — Все хорошо.

— Помощь не нужна? — уточняет, обеспокоенно оглядев меня. — С настырным молодым человеком.

— Не нужно, — дарю ему улыбку. — У него легкое бешенство. Сегодня просто таблеточку не принял, — бросаю шутливо.

— Ну ладно, — тянет, улыбнувшись, и проходит дальше. Открывает вторую дверь и проходит дальше, оставляя меня с моим похитителем.

— Это кто был? — звучит грозное и недовольное над ухом.

— Уже ревнуешь? — пытаюсь свести и с Пашей все в шутку, но, судя по взгляду, ничего не выйдет.

— Кто это был? — повторяет он свой вопрос не менее строго.

— Мой сосед, — испуганно отвечаю. — Я тебе рассказывала. Он с лабрадором гуляет, а я со своим монстром.

Монстром я называю своего йоркширского терьера. Он у меня спокойный и ласковый, но из-за папы кличка закрепилась. Отец постоянно шутит, что с этим монстром гулять не будет. Загрызет какого-то, а папе потом отвечать.

— А с женщинами ты гулять не можешь? — продолжает мой, как оказалось, до жути ревнивый жених.

— Ну, Григорий как собеседник интересный. Про собак много знает. В литературе разбирается. Интересно болтать, пока гуляем. Даже не замечаешь, как час прошел, — оправдываюсь так, словно мы уже женаты.

— Мне не нравится.

— Ты ревнуешь?

— Я всегда тебя ревную, — шокирует своим ответом. — И если раньше я не имел права открыто это делать, то сейчас имею. Я прошу тебя не гулять с ним больше. Ищи компанию из женщин, пожалуйста, — вот как бы вежливо просит, не давит, но все равно чувствую давление.

— Ну… ладно, — соглашаюсь. — Но если он сам подойдет, я бегать не буду. К тому же у него жена и двое детей. И, если я не ошибаюсь, они с женой сейчас третьего ждут. Округлилась она, но явно срок маленький.

— Будь по твоему, — соглашается он. — Это всего лишь на неделю. После переедешь ко мне. И не будет больше всяких… Григориев.

— Ты так думаешь? — прищуриваюсь. Меня уже смешит вся эта ситуация и какую-то заинтересованность вызывает. А что под конец-то будет? — Уверен, что я влюблюсь?

— Ну… дам подсказку, — тянет он и, схватив за руку, тянет куда-то к лестницам.

— Сабуров, я на первом этаже живу… — напоминаю ему, но это его не останавливает. Минуем лифты. Паша открывает дверь на лестничную площадку и затаскивает внутрь…

— Я знаю… — коварно оборачивается ко мне, поставив на вторую ступень лестницы, как пушинку.

— Па… — начинаю я, испуганно отклонившись, но не успеваю даже имя его договорить, как он хватает меня за талию и притягивает к себе.

— Па… — начинаю я, испуганно отклонившись, но не успеваю даже имя его договорить, как он хватает меня за талию и притягивает к себе.

Вцепляется поцелуем. Да таким, что у меня голова перестает соображать, а наглец этим пользуется. Вовсю орудует руками по моему телу, не упуская ни единой детали. Его загребущие руки по всем уголкам проходят, сжимая и лаская.

И мне как бы стыдно, но стыда я не испытываю. Наоборот счастье чувствую и непонятную радость.

Поцелуй становится глубже.

А мои чувства и эмоции нарастают с непонятной силой.

Я словно куда-то улетаю и чувствую то, чего никогда не чувствовала. Мне хочется одновременно расцеловать Сабурова и при этом сделать ему больно. Укусить, ущипнуть… И все это целуя его.

Отскакиваю от Сабурова, вмиг его оттолкнув. Благо он свою хватку немного ослабил, когда я начала отвечать на поцелуй.

Поднимаюсь еще на ступень выше, делая расстояние между нами еще больше.

Широкими глазами смотря на Сабурова и не понимаю, что со мной.

Это он так хорошо целуется? У меня гормоны шалят? Или… что…

Почему я чувствую такое дикое желание после этого поцелуя?

Почему так взволнована?

Это же обычный поцелуй! Обычный! Без каких-либо подтекстов и тому подобного.

Ну погладил по ягодицам. Немного ущипнул.

Ничего нового!

Чего я вдруг так его возжелала?

— Надь? — Сабуров хочет сделать шаг ко мне, но я одним взглядом его останавливаю.

— Что ты мне подсыпал? — прищуриваюсь.

— Что? — хмурится.

— Ты мне что-то подсыпал, чтобы я себя сейчас так чувствовала? — спрашиваю его, обвиняя в собственных чувствах.

Ну не могу же я из ничего вдруг себя так чувствовать?

Просто из-за одного поцелуя загореться желанием.

По его лицу расплывается улыбка.

— Беги домой, Надюша, — дарит мне понимающую улыбку. — И знай, что тебе просто понравилось со мной целоваться. И это будет каждый раз так…

— Подсыпал! — бросаю ему вредно и прохожу мимо.

— Что, даже не поцелуешь на прощание? — доносится мне в спину, и я уже лечу к стене, а Сабуров прижимает своим телом.

И… и меня вновь уносит!

Нет, что-то здесь не так.

Подсыпал точно!

Но когда?

А может, его бабушка?

Но, несмотря на собственные мысли, позволяю этому происходить. Потому что, хоть и пугает, но мне нравятся эти ощущения.

Быть наконец любимой, желанной и его королевой…

Долго “прощались”, но я держала лицо. Ушла так, словно меня опять мучали.

Стыдно ведь признать! Да даже себе стыдно! Вчера в одного была влюблена и страдала, а сегодня с другим целовалась вовсю, даже не вспомнив про первого.

Распутная какая стала!

Ужас!

Самой противно.

Но, зайдя домой, застываю в коридоре с дурацкой улыбкой. Собака тут же бежит в мою сторону приветствовать и проситься на руки. Поднимаю своего монстра и понимаю, что сердце до сих пор колотится.

Вот что я натворила?!

Что?!

Уезжала вчера из дома влюбленной в брата мужа сестры, а вернулась невестой лучшего друга.

Минуя кухню, прохожу в свой небольшой кабинет, который устроила на балконе, и падаю в компьютерное кресло. Откидываюсь на спинку и стараюсь принять шок.

Мне понравилось целоваться с Пашей, и я его невеста. Пока пусть и призрачно, но мне начинает это нравиться. Просто он так смотрит на меня, не осуждает. Не считает меня глупой. Терпеливо мне все объясняет.

И вообще… мне с ним всегда было хорошо. И сейчас хорошо, несмотря на его приставания.

На телефон поступает звонок, и я уже собираюсь убрать с лица улыбку и дальше повредничать с Сабуровым, но звонит двоюродная сестра. Та самая, у которой я вчера была в гостях.

Нехотя поднимаю трубку.

— Алло.

— Надь, они вчера сюрпризом приехали, — тут же начинает оправдываться она из-за того, что случилось утром. — Я сама не знала. Даже не успела тебя предупредить, что он с девушкой.

Конечно! Обед с ней приготовить она успела, а мне одно сообщение отправить не смогла!

— Ага.

— Все хорошо? — спрашивает она меня, якобы с сочувствием. Но я уже давно знаю, какая она. Эгоистка, которой интересна лишь она одна.

— Все хорошо, — отвечаю, подкрепив все улыбкой.

— Но я тебе миллион раз говорила, что он тебе не пара, — и вновь заводится та же песня. — Ему другие девушки нравятся.

— Ага…

— Тебе бы похудеть, Надь. Да и низкая, как гномик. И вообще, ты не его типаж. Стиль бы поменять. Но в первую очередь похудеть. Губы подкачать тоже. И менять себя уже. Ему нравятся высокие, уверенные в себе девушки. С отменными фигурками и стильные. Но уже поздно… — прикрываю глаза, зачем-то продолжая ее слушать. — Надь, ты ведь сама это понимаешь, да?

— Понимаю, — отвечаю ей. — Слушай, мне пора. Зовут. Пока, — и отключаюсь, не дожидаясь ее ответа.

Настроение вмиг падает.

Я низкая, с объемами, не умею краситься и…

Сабуров тоже разглядит это во мне и бросит.

Разве нужна я ему такая? Коротышка с лишним весом без чувства стиля как такового.

Не то что моя сестра. Стройная, высокая, блондинка…

“Сладких снов, моя будущая жена” — загорается на экране сообщение от Сабурова.

Улыбка расцветает на губах, когда следом приходит следующее сообщение.

“Будешь продолжать с Григорием общаться, я тебя так зацелую, что говорить разучишься. Не позволю кому-либо мою прекрасную девочку заинтересовывать больше, чем я.”

Надежда

— Надюша, — мама приходит на кухню и тут же замечает меня. Тотчас включает чайник. — Надюша, вернулась. Я тебя ждала, чтобы ты мне рассказала, как прошел день рождения Ярослава. Что интересного было? — заговорщицки тянет, явно ожидая каких-то сплетен.

Вообще, мы с ней любим обсуждать праздники у Ярослава. Я обычно рассказываю какие-то особо яркие моменты, а дальше о нарядах болтаю, а кое-где сопровождаю еще и фотографиями, но в этот раз ни одной не сделала. Паша не давал.

— Да, мам, — поднимаюсь с кресла и иду к ней. — Мам, папа дома? — решительно интересуюсь, потому что только сейчас, на волне адреналина, могу маме сказать.

— Нет. Утром рано загрузка. Остался на базе, — отвечает она и садится за стол. — И мне хорошо. В четыре утра будильника не будет. Посплю как белый человек.

— А мальчики где? — спрашиваю про братьев, потому что в доме непривычная тишина.

— Да гуляют, — хмыкает она. — Отпросились у меня до одиннадцати. Они там большой командой сегодня играют в прятки. Вова сказал, что около семидесяти человек собралось. Взрослые, дети…

Ясно. Значит, путь свободен.

— Мам, — сажусь напротив нее. Беру за руку и не менее взволнованно начинаю. — В общем, я замуж выхожу, — выпаливаю и закусываю губу.

— Что, опять? — вздыхает она устало, вспоминая обо всех моих влюбленностях, когда я говорила, что скоро выйду замуж. — И за кого в этот раз?

— В этот раз не шутки, и все очень серьезно, мам, — расстроенно тяну. — Уже заявление в ЗАГС подали. Правда замуж выхожу. За Пашу.

— За Пашу?! — ее глаза округляются. — Дочь, ты чего?! — обеспокоенно меня оглядывает. — Вот прям так сразу? Да и вообще… ты же вроде другого любишь? Нет? Или, наконец, прошло?

— Да там… я была на эмоциях, — не поднимаю на нее глаз. Мать и так знает, что я немного со странностями, а теперь смотрит так, словно в дурку отправит вот прям сейчас. — Согласилась. А когда в себя пришла, Паша уже обратно ходу не дал. Сказал, женой ему стану и точка.

— Надь… — тянет она, и я знаю, что последует дальше.

— Мам, я предупреждала тебя, чтобы ты подготовила папу, — перебиваю ее. Сама знаю, что крыша едет. Но я даже не могу ей ничего толком объяснить, потому как сама еще не все до конца поняла. — Ну и Вову.

Со средним братом и правда проблемы могут возникнуть. Он, как и Ярик, заботится обо мне, но из-за того, что я всегда с Вовой вместе, у нас возникла особая братско-сестринская любовь. Он любую мою идею поддерживает. Даже самую безумную, типа в три часа ночи ремонт на кухне начать. И отпустить меня ему будет очень сложно. По себе знаю.

— Надь, может, подумаешь? — не унимается она. — Паша тебя, конечно, любит. И я знаю, что будет на руках носить. Но куда вы так рано? И ты? Настолько уверена в своих чувствах, что со всем согласна? Готова с головой в омут? Ты же никогда с мальчиками не встречалась серьезно.

— Мам, я правда не знаю, — пожимаю плечами, приобняв себя за них. — Боюсь. Но Паша сказал, что за месяц я влюблюсь в него. Да и вспомни нашу семью, если вас с папой в учет не брать, то у нас все замуж выходили на следующий день после знакомства или на третий. Может, у меня судьба такая?

— Ой, не знаю.

— Завтра он придет к нам, — пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. — Будем сдаваться. Помоги мне с папой и Вовой. Хотя, думаю, папе будет плевать. Но все же.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Мне страшно, мам, но мне уже двадцать пять! Пора уже к взрослой жизни приучаться. Семья, дети, любовь… Пора мне уже. А то, как сапожник без сапог.

Еще немного сидим на кухне, а после мама уходит. Она за меня рада, но ее очень пугает моя неожиданная решительность, которой меня Сабуров заразил.

Когда мама уходит, беру телефон в руки и не могу сдержать повторной улыбки.

“Смотри, что тебя ждет” — короткое сообщение от Паши и фотография. На ней будто бы корзинка с гранатами, но на фоне зеркало, в которое Сабуров каким-то чудом свою кровать показал и оголенный пресс.

Намекает, или случайно в кадр попало?

Надежда

Всю ночь ворочалась. Не знала, на какой бок лечь, чтобы из головы выползли события последних двух дней. Раз по пятьдесят уже все в голове по кругу перекрутила, но не могу успокоиться.

В итоге засыпаю ближе к утру. Удается поспать лишь несколько часов, а затем приходится встать и идти гулять с собакой.

Около парковки, как и всегда, сталкиваюсь с Григорием. Мужчина, завидев меня, начинает улыбаться и сам идет в мою сторону вместе со своим псом.

Вспоминаю о просьбе моего будущего мужа и хочу уйти, но если убегу сейчас обратно, мужчина явно подумает, что у меня не все хорошо с головой.

— Надюша, я уж думал, что после вчерашнего украдут тебя, — бросает он с веселой и счастливой улыбкой.

— Да это мой жених был, — смущенно произношу, вспоминая, как именно нас застал Григорий вчера. — Он у меня… варвар.

Скорее даже захватчик. Тактик. Варвар лишь на несколько процентов. И все же вчера он предстал именно варваром.

— Но смотрит на тебя влюбленно, — продолжает Григорий. — Жених, значит?

— Да, — киваю с улыбкой. — Через месяц свадьба.

— А чего не говорила, что замуж собираешься? — удивляется он не на шутку. — Никогда парня своего не упоминала.

— Григорий, все очень сложно, — со вздохом отвечаю, потому что даже не знаю, как объяснить все происходящее и остаться нормальной в его глазах. — Но я вам рассказывала о Паше.

— Так это твой Паша? — быстро вспоминает он. — Хмм… Хороший мужчина. Счастья вам. Детишек побольше. Мы, вон, с женой ждем сейчас еще одного карапуза, но останавливаться не думаем. Моя зарплата позволяет пока, как и квартира.

— Спасибо. И вас с женой поздравляю.

— Благодарю. Прогуляемся вместе? — интересуется он. — Я вчера такую лекцию посмотрел в интернете. О том, как влияет настроение хозяина на животное на прогулке и дома. Лектор такой грамотный попался. Речь правильная, обосновывает каждое свое высказывание.

Хочется согласиться, но я Паше обещала. Но и если откажу, а затем пойду по этому же пути, все будет выглядеть странно.

Соглашусь.

Нет ничего в этом такого. Мы просто разговариваем. Даже дистанцию соблюдаем.

— Елена Аросьева? — уточняю у него, догадываясь, о ком он говорит.

Обычно мы с Григорием смотрим лекции на одну и ту же тему, а грамотных лекторов очень мало.

— Она. Ты смотрела?

— Да, смотрела, — отвечаю ему, соглашаясь на прогулку. — Но не все ее лекции мне нравятся. С некоторыми не согласна, — вступаю с ним в дискуссию, и следующий час пролетает за одну минуту. Даже успели поспорить с Григорием о некоторых методах дрессировки.

Около дома замечаю черную машину.

Видела такую в гараже Сабурова.

Бросаю взгляд на Григория и тотчас напрягаюсь.

Именно сейчас начинаю чувствовать, словно изменяю своему жениху. И пусть мы просто болтали, но все равно ощущаю себя изменщицей.

Нужно прекратить эти беседы. Но как? Никто, ни в семье, ни друзья не разделяют моих интересов, а Григорий разделяет. И не прочь обсудить. Выслушать меня, кое-где переубедить, а где-то, наоборот, мою позицию принять.

Внимательно слежу на автомобилем, но из него никто не выходит. Водитель за тонированными не стеклами не дает о себе знать, даже когда мы заходим с Григорием в подъезд.

Прощаюсь с мужчиной около лифтов и захожу на лестничную площадку своего этажа.

Вхожу в квартиру, и мне на телефон тут же поступает звонок.

Сабуров.

Он точно в той машине. Он меня видел с Григорием и сейчас будет кричать.

Отклоняю звонок и мгновенно выключаю телефон. Прячу его в шкаф, словно смартфон даже выключенным может вновь начать звонить.

Расстегиваю собаку и на негнущихся ногах кормлю пса. Сердце колотится, как бешеное. Страшно до безумия.

Боже! Надо включить телефон.

Я веду себя как ребенок.

Но мне страшно.

Он точно узнал про Григория и звонит, чтобы бросить и сказать, что свадьбы не будет.

И дружбы тоже.

Ну и пусть так!

Решительно подхожу и включаю телефон. На экране тут же высвечивается звонок от Паши. Беру трубку.

— Алло, — пищу в трубку.

Сейчас будет крах всего.

— Доброе утро, Надюша, — звучит ласковое и влюбленное по ту сторону.

— Д-доброе, — отвечаю, заикаясь.

— Как спала?

— Плохо, — тяну и от его спокойного и расслабленного тона сама успокаиваюсь. — Не могла унять эмоции. Даже пила таблетки, но не помогло.

— А все потому, что нужно было засыпать в моих объятиях, Надюш, — не упускает он возможности меня соблазнить и напомнить о наших новых возможностях. — В моих железных обьятиях и мирном сопении на ушко сама бы быстро ушла в сон.

Кажется, он не знает о Григории.

Обошлось.

Просто машина была похожа.

— Ага.

— Надюш, я как раз насчет твоих эмоций звоню, — начинает он мягко, и отчего-то я уже догадываюсь, о чем речь пойдет дальше. — Сейчас, на правах жениха, я могу на тебя немного давить?

— А что такое?

— Я хочу, чтобы ты ходила к психологу, которого я тебе нашел, — озвучивает то, о чем я догадывалась.

Последние полтора года пытается меня к этому человеку затащить.

— Он дорогой, Паша! У меня нет возможности оплачивать его услуги.

Несмотря на то, что мой старший брат богат и всегда предлагает мне свою финансовую помощь, я живу на свои средства. Мне так комфортнее. Не чувствую себя никому обязанной.

Работаю и обеспечиваю себя сама.

На встречах с Ярославом и Пашей я позволяю мужчинам за меня платить, но это лишь потому, что они приучили. В остальном же всегда все сама.

Скажу даже больше, я содержу всю нашу семью. Маминой зарплаты не хватает на всех. Плюс ипотека.

— На правах твоего жениха я буду оплачивать все сам, — заявляет Сабуров. Мягко, но при этом тоном выделяет, что возражений не принимает. — Мне это важно.

— Он очень дорогой, Паш. Даже слишком дорогой! — пытаюсь все же отговорить его.

Знаю, что выхода нет, но все равно не могу сдаться.

— Но он хороший психолог, — Паша тоже не сдается. — Я в нем уверен больше, чем в твоем нынешнем. Сколько ты лет с ним? И есть результат? Никакого! Только таблетками тебя пичкает, после которых ты тормозишь.

— А в чем разница? — не понимаю его. — И тот, и тот будет меня слушать. Давать домашку. Выпишет таблетки. Ничего нового.

— Надюш, пожалуйста, — молит он. — Ради меня.

— Ладно, всего одна встреча, — соглашаюсь на компромисс. — Пробная. Проверим разницу. Но если все будет так же, то… то я вернусь к своему. Он мне по карману.

— Хорошо.

Павел

Отключаю звонок и прячу телефон в карман. Поднимаю взгляд на Виталия Виссарионовича. Мужчина слушал мой разговор, и теперь я жду его вердикта.

— Павел, я не буду обещать вам заоблачных результатов, — сразу же начинает он. — Таким людям, как Надя, сложно довериться кому-то. Вы сами об этом знаете. Я для нее буду чужим человеком, и после одного сеанса результата точно не будет. Первые несколько встреч она будет только привыкать ко мне, — сразу предупреждает он.

Но это ничего страшного. Надя этого не знает, но я уже год консультируюсь у Виталия Виссарионовича насчет нее. Советуюсь, как лучше поступать с Надей в той или иной ситуации, чтобы не навредить ее психологическому здоровью.

— Я понимаю это, — согласно киваю. — Буду настраивать ее на то, что встреч будет больше, чем одна.

— Да, вам нужно тоже это делать, — мужчина откидывается в кресле. — Она доверяет вам и прислушивается. В остальном, вы знакомы с моей методикой лечения. Я специализируюсь на таких расстройствах, как у Надежды. Правда у вашей невесты и самооценка не высокая. Это добавляет немного сложностей, но уверяю вас, что мы нормализуем ее состояние. Но не сразу. Для этого нужно время.

— Поднять ей самооценку — моя работа. Бабушка обещала тоже в этом помочь.

— В остальном, задача для вас, Павел Денисович, остается прежней. Пытайтесь общаться с ней аккуратно. Если за этот месяц вы не хотите ее потерять, то старайтесь сглаживать углы пока сами. После окончания моей работы она научится сама снижать скорость на поворотах, но пока это не в ее силах. Она летит со скоростью света и врезается во все эмоции, что у нее в голове. У меня есть пациентка, которая от собственных эмоций сходила с ума. Надежда еще хорошо держится.

— Спасибо, что уделили мне время, Виталий Виссарионович, — благодарю его и встаю на ноги, давая понять, что собираюсь уходить.

— Не за что, — поднимается из своего кресла. — И передайте Надежде, что я не увлекаюсь назначением препаратов. Травяные чаи — лучший вариант. Иногда это работает, как плацебо.

— Передам.

Покидаю квартиру психолога и пешком иду в соседний дом, где живу сам. Мужчина смог выкроить для меня лишь это время, поэтому выбора у меня не было.

— Александр, — приветствую охранника, решив ему позвонить.

— Павел Денисович, все в порядке, — тут же отчитывается мужчина.

— Надежду видели?

— Да, — отвечает и сразу коротко докладывает. — Выходила гулять с собакой. Туда ушла одна, а вернулась с мужчиной. Навел уже все справки. Проживает в доме с Надеждой. Никифоров Григорий Дмитриевич. Женат… — быстро тараторит, а мне хочется отшлепать одну вредину.

Я же ее просил.

Эх! Мазохистка! Раньше времени увезу.

Сегодня же!

— Я понял, Александр, — прерываю его. — По вашей оценке, взаимоотношения между субъектами?

— Дружеские. Дистанция была нарушена лишь около двери, когда мужчина открыл ее для Надежды.

— Принял.

Отключаюсь и тут же набираю Надежду, решив пока не предупреждать ее о своих планах, но дав понять, с чем вечером будет связано мое решение ее украсть.

— Алло, — вновь трусливо отвечает на звонок, и теперь я понимаю почему.

— Изменяешь мне, Дездемона? — тяну я.

— А? Я? Нет! Мы просто болтали, — тут же испуганно отвечает. — Паш, я…

— Успокойся, — прошу ее, хохотнув. Все же ее испуг это что-то с чем-то. Знает ведь, что ничего такого не сделала, но трясется, как осиновый листочек на ветру. Вовремя вспомнил наказ Виталия Виссарионовича. — Шучу я, Надюш.

— То есть ругаться не будешь? — спрашивает неловко.

— Ты взрослая девочка. И я тебе доверяю, — отвечаю, успокаивая ее. — Ему не доверяю. Но разведка доложила, что он держит дистанцию.

— Держит-держит, — хватается за это оправдание и облегченно выдыхает. — И с ним ходить безопаснее. А то ходят всякие, а я боюсь. Особенно около старых домов. Помнишь, я тебе рассказывала, что там парни с пивными бутылками сидят. Страшно.

— Хорошо. Если он сохраняет дистанцию, то гуляйте, — разрешаю ей, но умалчиваю, что больше гулять по своему району она не будет. Только по моему. — Но все под твою ответственность, Надя.

— Ага.

— А ты во сколько будешь? — спрашивает она. — Я готовлюсь к твоему приезду. Меню составляю и квартиру убираю.

— К шести буду, — обещаю с улыбкой. — Надюш, ты чудо!

Не понимаю, как я могу любить кого-то, кроме нее? Таких уникумов мало. Нет, однолюб я все же. Однолюб!

Надежда

К шести стол уже накрыт. Мама с братьями ждут Пашу, и лишь родительница знает истинную причину визита Сабурова.

Папа остался на работе. Заявил, что утром ему ехать рано в рейс и он переночует на работе. Мама его и так, и сяк пыталась уговорить приехать домой, даже поругалась. Но он остался при своем мнении.

Однажды он уже сказал маме, что не любит приезжать домой из-за того, что мальчики, мои младшие братья, шумят. А он спокойствия хочет.

Но ведь это дети! Все мы были детьми. Да я и сейчас в душе ребенок. Люблю побеситься и поноситься по дому с братьями.

А ему это не по душе. Ему тишина нужна.

Да и, думаю, отчасти его раздражает то, что мальчики вообще существуют. Мама родила их в тот период, когда они с папой на пятнадцать лет разошлись.

Пусть сидит на работе. Никогда не чувствовала, что у меня есть папа. Всю мужскую любовь и заботу мне Сабуров с Ярославом в свое время подарили.

А папа… не чувствую ни родства, ни того, что мужчина в доме есть. Все его деньги на машину уходят. Продукты и коммуналку я оплачиваю. По дому весь ремонт мы с Вовой своими силами делаем.

Не понимаю маму, но не влезаю в их отношения с папой.

Паша приезжает с двумя букетами цветов, вкусным тортом и бутылкой какого-то домашнего сока.

Первый букет вручает мне — белые розы вкупе с кремовыми и нежно-розовыми цветами. Второй букет моей маме — чуть строже и цвета разнообразнее, но не менее прекрасный.

Проходим на кухню. С обеда до шести вечера мы отсюда с мамой не вылезали. Старались всячески наготовить, чтобы угостить важного гостя. Мама даже шутила, что откуп готовит, чтобы меня скорее забрали уже замуж и я внуков ей подарила.

Вова недовольно косится на Пашу. Чувствует, вероятнее всего.

Меня колотит.

Слова сказать не могу.

Зато Сабуров за нас двоих болтает. Лично озвучивает причину, надевает мне на руку кольцо, которое я даже разглядеть не могу.

От волнения зрение притупилось. Вижу блестит что-то на пальце, но все мутно.

Сабуров же расписывает маме планы на наше с ним будущее. Мама улыбается. А я ничего не слышу.

Еще немного и от эмоций приступ случится.

Слишком много эмоций в один момент.

Слишком много.

— Надюш, — Паша касается моей спины и приобнимает. — Ты ведь согласна, да?

— А?

— Спрашиваю, ты ведь не против? — повторяет он свой вопрос, которого я даже не слышала.

— Против чего?

— Она против, — отвечает за меня Вова. — И я против! Вот женишься и вези ее, куда хочешь, а сейчас она дома останется.

— Что ты сказал, Паша? — игнорирую брата и уточняю у жениха. — Я не слышала. Не слушала, если честно.

— Спрашиваю, поедешь со мной сейчас гулять, — отвечает он, сверкнув коварным взглядом. — Твоя мама отпустила.

— А… поеду, — киваю и тяжело сглатываю.

— Надюш, все хорошо? — оглядывает он меня. — Ты какая-то ошеломленная.

— Мне нужно выпить таблетку, — признаюсь им и вскакиваю из-за стола.

Несусь в комнату и трясущимся руками пытаюсь выбрать одну таблетку из баночки.

Выходит плохо.

Руки совсем не слушаются меня. Будто не чувствую их.

— Надь, — Паша оказывается рядом. Отбирает у меня пузырек. Ставит его на стол. Разворачивает меня в своих руках. — Тебе это не нужно. Не переживай ни о чем. Разве что-то плохое случилось? Мы сидим за столом. Болтаем. Гулять сейчас поедем.

— Мне нужна таблетка, и я успокоюсь, — говорю ему, указывая на пузырек.

— Не нужна, — мягко произносит и, наклонившись, целует.

Мягко и аккуратно. Еле ощутимо. Словно бабочка на кончике пальца. Но эта нежность на удивление быстро успокаивает. Уже сама начинаю отвечать на поцелуй, и Паша его прерывает.

Лбом касается моего. Смотрит на меня с улыбкой.

— Легче? — спрашивает.

— Ага. А как вышло? Обычно таблетки…

— Переключение внимания на другую эмоцию, — отвечает, шире улыбнувшись. — Отныне готов быть твоим успокоительным. И я полезнее для организма. Во всех смыслах, — многозначительно поигрывает бровями.

— Пошляк!

— Ничего подобного, Наденька! — восклицает он, театрально сгорбившись. — Это ты что-то себе придумала. Не было у меня таких мыслей. Сама себе надумала, а я пошляк!

Надежда

Возвращаемся за стол. Мама понимающе кивает, как бы говоря: “Знаю я, какие ты там таблетки принимала”. Вова злой, а младшему все равно.

Он торт вкусный ест. Еще парочку таких ему принеси, и вообще забудет, что сестра когда-то была.

Еще немного сидим за столом, получаем “благословение” и покидаем стены моего дома.

Сабуров открывает для меня переднюю дверцу своей машины. Помогает сесть, а затем садится сам. Выглядит при этом жутко довольным и, я бы сказала, даже коварным. Словно что-то придумал.

Заводит машину, и мы выезжаем сначала из района, а затем и из моего небольшого городка.

— А куда поедем? — интересуюсь я.

— Как всегда, куда глаза глядят, — пожимает он плечами. — Потом ко мне.

— Зачем к тебе? — напрягаюсь.

— У тебя завтра утром в восемь психолог, — оповещает он меня, чем немного злит. А раньше предупредить нельзя было? — От меня будет легче добраться. Он живет в соседнем доме.

— Паш…

— Ты будешь спать в гостевой спальне. Не переживай, — успокаивает меня, но что-то в его голосе не так. Явно где-то подвох есть.

Решаю пока не заострять внимание на этом. Может, и кажется. Сабуров вообще очень изменился с того момента, как я согласилась на его предложение брака.

Около часа едем, пока не доезжаем до понравившейся нам вывески с возможным развлечением. Показываю Сабурову. Тот явно сомневается, но идет у меня на поводу.

И вот уже через двадцать минут мы ходим по питомнику и рассматриваем обезьян. Личный экскурсовод рассказывает нам про каждый вид. Я с интересом слушаю и радуюсь каждому мгновению, когда женщина разрешает притронуться к той или иной обезьянке или как-либо иначе с ней взаимодействовать.

— Тебе не интересно? — замечаю скучающий взгляд Сабурова.

— Да нет, — равнодушно пожимает плечами. — Слушаю. Но мне интересна другая обезьянка, и я был бы не прочь, если бы она сейчас висела у меня на шее. А не смотрела на то, как другие обезьянки у своих партнеров висят.

— Иди в баню! — посылаю его. — Горилла ты!

— Уху-уху, — изображает он этого примата, чем смешит меня.

Идиот!

Но… я сама не лучше. Улыбаюсь его глупостям.

После экскурсии экскурсовод уходит, и мы с Пашей остаемся вдвоем гулять по питомнику.

Гуляем, болтаем, дурачимся местами. Даже хохочем над некоторыми сценами, происходящими в вольерах.

Неожиданно Паша останавливается около стеклянного вольера, внутри которого обезьянка играет с котенком. Мелким таким. А обезьянка, на минуту, там не маленькая. Чуть меньше человека.

Оглядываемся по сторонам.

Это вообще нормально?

Кот рядом с обезьянками.

Так разве можно?

Замечаю работника питомника и иду к нему.

— У вас там котенок в вольере, — оповещаю его и рукой указываю направление.

— Опять он за свое! — недовольно закатывает глаза и идет в нужную сторону. — Не знаю, как он там оказывается. Мы его оттуда, а он в какой-то другой вольер зайдет. И ладно бы к мелким лез, но к большим лезет!

— Местный котенок? — интересуется Паша.

— Не знаю, откуда взялся, — вздыхает мужчина устало. — Просто в какой-то момент появился и все. Мы его подкармливаем, а он и рад. Но это пока он маленький хорошо. Вырастет, к обезьянам лучше не подпускать. Сам начнет характер показывать, а приматы ему. Умрет здесь.

Прижимаюсь к Паше, пряча лицо в его объятиях.

В голове возникли жестокие картинки, как этого маленького черного монстрика порвет какая-нибудь горилла. Мгновенно начинаю плакать.

Работник уходит в вольер и вскоре выходит оттуда с котенком. Отбирали у обезьяны малыша сразу три человека. Обезьяне не нравилось, что его новую игрушку хотят отобрать.

— Котенок не нужен? — спрашивает нас тот же работник, подойдя к нам. — Надо что-то делать. Убьют его здесь наши подопечные.

— Не, у меня кот есть, — тут же отвечаю я. В голове прикидываю варианты, как можно все устроить. — Не примет нового жильца он. Ревновать будет. А может, кому-нибудь из работников нужен?

Паша внимательно разглядывает уголька и… берет его в свои руки. Гладит его, осматривает. Котенок в ответ ластится к мужским рукам.

Улыбаюсь своим мыслям.

А не принял ли уголек Сабурова за очередную обезьяну? В руках работника тот шипел, а у Паши пригрелся.

— Я его возьму, — заявляет мой жених Горилла.

Котик уже удобно устроился в его руке и кайфует, громко мяукая. Паша держит его на одной руке.

Ну точно, Горилла!

Надежда

— Теперь уже точно больше не погуляем, — говорит Паша, пока мы идем к его машине. — С ребенком-то на руках, — указывает на животинку, которой новый хозяин пришелся по душе.

И выглядит при этом Паша таким грустным. Явно хотел больше времени со мной провести.

— Вообще-то погуляем, — решаю его подбодрить. — Надо в зоомагазин заехать, купить элементарное: туалет кошачий, наполнитель, миски и корм. А еще желательно в ветеринарную клинику съездить сегодня или завтра, — беру на себя всю ответственность, потому что у Паши животных нет, а у меня есть. — Здесь недалеко есть та, куда я с котом и собакой хожу. Во врачах уверена. И цены адекватные. Главное, чтобы не тот азиат сегодня принимал.

— Какой азиат? — спрашивает Паша, усаживая меня в свою машину.

— Есть там один, — морщусь при воспоминании об узкоглазом. — Когда с псом к нему пришла, отравление было, тот кучу ненужных анализов назначил. Мне это потом мой любимый врач сказал, просмотрев данные на следующий день. Хоть бы он сегодня дежурным был! Он сразу все по делу скажет и рекомендации даст.

— В ветеринарку, значит? — уточняет Сабуров, сев на водительское место. — Как скажешь, Надюш.

Пока Паша играет с котенком, я вбиваю в навигаторе нужный адрес. Забираю себе Уголька, сошлись на этом имени, и позволяю Паше везти нас.

Малыш поначалу играет с низом моей футболки, сражаясь со складками ткани. А затем засыпает, замурчав, как настоящий трактор.

Паша даже выдвинул предположение, что мы с питомника не котенка, а львенка забрали.

В ветеринарной клинике Уголька быстро осматривают.

Нам везет, на дежурстве кардиолог, приятная, компетентная женщина, которая осматривает малыша, затем предлагает котенка сразу проглистогонить у них и проверить на клеща. Он сейчас активный. Сама своих питомцев всеми возможными средствами оберегаю.

Котенку дают таблетку от гельминтов, берут кровь на клеща. Последнего не находят. Нам дают ветеринарный паспорт Уголька, и мы довольные едем в зоомагазин, записавшись в клинику через две недели сделать первую прививку.

В магазине покупаем, помимо ранее сказанного элементарного, еще мячик, кошачий лабиринт и лежанку.

Приезжаем к Паше домой, с порога отпускаем котенка, и он смело проходит изучать свое новое жилище.

Отныне всего лишь с одной гориллой будет делить дом. Не сможет себе разных выбирать.

Оборачиваюсь на эту самую Гориллу.

— Ты чего улыбаешься? — спрашивает хозяин дома.

Паша снимает обувь и складывает ее на полочку. Берет тапочки и насильно заставляет обуться и меня.

Хотя я обувь и носки ненавижу. Я в них словно задыхаюсь. Вот босиком везде щеголять — моя тема. Я бы и на улицу босиком ходила, но нельзя. Люди не так поймут.

— Да ничего, — прячу улыбку, чтобы не спалиться. И чтобы Сабуров не узнал, какое прозвище я ему дала. — Милый котенок просто.

— Чай будешь?

— Кофе.

— Пойдем, — тянет он меня вместе с пакетами на кухню.

Пока я обустраиваю островок для приема пищи котенка, а затем и лоток в ближайшем туалете, Паша вовсю орудует на кухне. Поэтому к тому моменту, как я возвращаюсь, на столе уже кофе, как я люблю, фрукты, шоколадки и даже сочники.

Садимся за стол. Непринужденно обсуждаем котенка и его быт.

Чувствую какое-то волнение.

Сабуров странно на меня смотрит.

Он и раньше, бывало, так смотрел, но сейчас особенно коварно смотрит.

— Что-то не так? — решаю все же спросить, потому что по ощущениям, я в ловушке, которая вот вот захлопнется.

— Работы со следующей недели прибавится, — начинает он издалека.

— Сочувствую, — понимающе киваю, потому как даже у меня такие дни бывают. Тогда я злюка невыспавшаяся и хочу всех покусать. А Паша в такие дни даже не звонит мне. Лишь пару сообщении в день посылает, оповещая, что выжил.

— Котенок, наверное, скучать будет, — и опять этот грустный вздох.

— Передумал его брать? Ну… — взглянула на Уголька, который гоняет мяч по лабиринту и пытается его достать. — Ну ладно. Себе заберу. Не выбрасывать же, — отчего-то расстраиваюсь.

Уже думала, что пристроила котенка, а Паша передумал. Грустно.

Хорошо, что признался, а не выбросил.

Мама, конечно, будет ругаться, но ничего. Заберу себе, а там, как обычно, пристрою через интернет. Но месяц со мной точно жить будет. Я опять привыкну… и будет больно от груди отрывать питомца.

Но оставить не смогу. Старший кот жизни не даст.

— Нет, пусть здесь живет, — тут же восклицает Сабуров, многозначительно на меня взглянув.

— И как тогда?

— Надь, совсем не понимаешь? — не выдерживает он.

А чего он от меня хотел? Пусть прямо говорит. Загадки мне загадывает. А я что, мысли читать должна?!

— А?

— Надя, я хочу, чтобы ты с сегодняшнего дня жила у меня, — произносит он, и я прищуриваюсь.

То есть этот жук кота завел, чтобы меня к своему дому привязать?!

Нашел мое слабое место и поймал в ловушку?!

Знает, что я животинку оставить не смогу.

Вот же… нехороший человек.

— Домой можешь ездить, но… оставайся со мной, — мягко так стелит, выдав мне глаза котика. — Чтобы всякие Григории тебя не соблазняли.

— Паш, опять?! — восклицаю устало. — Да нет ничего у меня с ним, кроме общих интересов! Мы просто болтаем! У него жена беременна. А я за тебя замуж выхожу. Зачем мне эти сложности с женатым мужиком, когда у меня скоро свой такой же будет? И даже лучше, — выдавливаю улыбку под конец.

— Обещаю, что ты будешь спать в гостевой спальне, — мои аргументы на него не действуют. И не потому, что не пришлись по душе и не убедили, а потому что цель другая. Он просто хочет, чтобы я к нему переехала. — До свадьбы только там.

— Нет!

— Плюс до психолога здесь ближе, — продолжает Паша, как ни в чем не бывало.

— Один раз.

— Виталий Виссарионович говорит, что первые несколько занятий ты только привыкать будешь, — следующее Паша старается говорить мягко, но я все равно возмущена. — Я оплатил уже курс.

— Ну зачем?! — возмущаюсь. — Я не люблю такое! Не люблю, когда за меня все решают!

— Денежные средства возврату не подлежат, — заявляет он с вызовом. — А как ты помнишь, психолог он очень дорогой.

— Какой же ты упрямый! — рычу на него.

— Представь наших детей и их упрямство, — мечтательно бросает Паша. — От тебя, от меня… Ух, упрямцы будут!

— Правда уже курс оплатил? — грустно уточняю.

— Да, — кивает. — Курс на целый месяц. Дальше будешь сама решать, оставаться или другого психолога искать.

— Ладно, сдамся, — проигрываю в этой игре, потому что элементарно денег жалко. Курс у психолога стоит, как шесть моих месячных зарплат. — Но только в этот раз! Больше на меня не дави.

— А с переездом? — невинно хлопает глазками манипулятор.

— На эту ночь точно останусь, — бурчу. — Если и правда гостевая спальня будет.

— Будет, — отвечает он, как-то странно улыбнувшись. — А давай, если я тебя не обману, то ты на неделю останешься? — тянет мне руку этот Дьяволенок в обличии моего друга, а точнее уже жениха.

— В чем подвох?

— Простая сделка.

— Ладно, — отвечаю, но лишь потому, что, если я соглашусь, он сдержит свое обещание, а иначе что-то обязательно придумает.

Но в чем-то здесь подвох…

Надежда

Подвох с гостевой спальней я поняла лишь утром.

Паша перед сном меня слишком сладко поцеловал, и я уже думала, что в свою спальню утащит, но нет. С той же сладкой улыбкой выдал мне свою футболку, как пижаму, и отправил в мою комнату. В душ и спать.

Уснула очень быстро. Радуясь тому, что Паша держит свое обещание. И вообще ведет себя мирно. Да, поцеловал. Да, немного поприставал, но все чинно и мирно.

Даже загордилась Сабуровым. Но…

Утро. Будильник под подушкой не дает досмотреть сон. Что-то тяжелое давит мне на талию.

Хочу повернуться, но этот утяжелитель и пошевелиться не дает. Кое-как приподнимаюсь, чтобы понять, что именно на мне, и откровенно выпадаю в осадок.

Сабуров спит рядом со мной, и именно его рука не дает мне пошевелиться.

Вот ведь…

Он же говорил…

Я поверила, а он…

Ведь ведь жук!

— Сабуров! — резко выпаливаю, от чего он легко вздрагивает и морщится.

Его руки сами по себе ложатся на уши, скрываясь от звука. Он продолжает морщиться, а я возмущаться.

— Ты что здесь делаешь?! — кричу я, оттянув одну его руку от уха.

— Не поверишь. Сплю, — сонно бубнит.

— Зачем?

— Тебе рассказать, зачем люди спят? — открывает он глаза, с сомнением взглянув на меня. — Ну смотри, — переворачивается на спину, продемонстрировав, что спит он в одних лишь плавках. — Лекция будет длинной.

Не надо смотреть на него!

Нельзя!

Зачем он голый со мной спит?

Зачем своими мышцами передо мной светит?

Зачем издевается?!

Я же отвернуться не могу. Нравится мне этот эстетичный вид. Постельное белье так красиво идет Паше, что… хочется взять телефон. Сфотографировать и на обложку какой-нибудь книги.

Но нет! Нельзя!

Только мне можно смотреть.

Хотя нет! Даже мне нельзя смотреть! Пока нельзя.

Вот поженимся, и можно. А пока нельзя.

— Нет, почему ты спишь в моей кровати? — с трудом вырываюсь из своих мыслей.

— Захотелось так, — равнодушно пожимает плечами и улыбается от того, что продолжаю смотреть на его торс.

Считаю кубики пресса. Хотя что тут считать? Но отвести взгляд от одного кубика и перевести его на другой… сложноватое занятие. Поэтому пока пять насчитала.

— Ты же мне обещал! — восклицаю, резко переведя взгляд на стену. Там нет пресса Сабурова.

— Что я тебе обещал? — этот Дьявол еще и издевается.

— Что спать я буду в гостевой комнате!

— И где ты спишь?

— В гостевой комнате, — растерянно тяну, захлопнув рот, как рыбка, и осознав, в чем была ловушка.

— А уж где буду спать я, речи не шло, — тем временем продолжает Сабуров. — Так что свои обещания я сдерживаю. Как и ты сдержишь свое, оставшись у меня на неделю. — напоминаете он о сделке. — А еще напомню, что я обещал к тебе не приставать. Я не приставал, хотя было очень сложно, когда ты во сне ворочалась и то и дело своей прекрасной попой меня задевала.

— Какая выдержка! — с сарказмом тяну, взглянув в его глаза с желанием убить.

Кровожадность перекрывает даже желание опустить взгляд и продолжить считать кубики.

— Надюш, ничего такого ведь не произошло, — в секунду притягивает меня к себе в объятия. Даже не успеваю сообразить и спастись. Одной рукой меня обнимает, а второй гладит. И с каждой секундой все смелее и смелее. — Мы даже под разными одеялами спали. Все будет постепенно. Обещаю. Но с чего-то нужно начать.

— А вот то, что меня сейчас по боку гладишь, задрав наполовину футболку, — это постепенно? — решаю уточнить.

Ощущения прекрасные. Я даже почти плавлюсь.

Но спасибо моему расстройству. Не могу переключиться от одной эмоции к другой, если та, что сейчас преобладает, выше по силе.

А сейчас я жажду избить жениха!

— Ну да! Я же всю ее не снял, — невозмутимо отвечает, отпускает меня и встает с кровати. — Одевайся, недотрога моя. Пойду завтрак приготовлю, а затем отведу тебя к психологу.

— Сабуров, — окликаю его у двери.

— А?

— Какой же ты жук!

Но самое ужасное, что мне это нравится…

Надежда

Завтрак в исполнении Сабурова — это произведение искусства, и только ради него можно продаться в рабство и выйти за него замуж.

Часто сравниваю завтраки в домах, где ночую. Обычно это бывает у Ярослава, у двоюродной сестры и у Паши.

У Ярослава это всегда приготовленное поваром. Вкусно. Сытно. Но без души. Совершенно обычный завтрак.

У сестры словно не то. Вкусно, не буду скрывать, но не мое. А может, я просто не привыкшая к таким завтракам, как она готовит.

А у Паши… у Паши всегда красиво уложено на тарелке, вкус бомбический, и всегда разное. С душой приготовлено, от всего сердца.

И даже сегодня обычная яичница с зеленью — в его исполнении просто райское наслаждение. Я не люблю жареные яйца, но… не когда их приготовил этот бог кулинарии.

Не ту он себе профессию выбрал. Хотя у него выбора не было. Семейный бизнес. И все же… если прогорит — спокойно пусть идет в повара.

— Слушай, а у тебя секретарь есть? — спрашиваю его, отпивая кофе, который отправляет меня на верхушку Эвереста. Не иначе.

— Да, — отвечает, сидя напротив и поглощая завтрак.

— И зачем тебе секретарша, если ты так готовишь сам кофе? — недоуменно интересуюсь я. — Я не представляю, как должна делать кофе она, если ты вот так…

— У меня не секретарша, а секретарь, — оповещает меня, улыбнувшись широко. — Его зовут Дмитрий. И готовит кофе он тоже неплохо. Не жалуюсь. А еще у него есть каналы, через которые можно достать вкуснейшие кофейные сорта зерен.

— А почему мужчина-секретарь? — задаю вопрос, потому что впервые мы с Сабуровым вообще говорим на эту тему. — Для меня секретарь — это женщина всегда.

— Чтобы не создавать проблем себе и своей будущей супруге, то есть тебе, — отвечает равнодушно. — Чтобы ты не ревновала. Дедушка нанял мужчину, когда встретил бабушку. Отец поступил так же, когда сошелся с мамой. Я следую семейным традициям.

— И как давно у тебя работает мужчина? — заинтересованно спрашиваю.

Когда в его голове возникла четкая мысль, что мы будем вместе? Или вообще, когда он решил, что хочет обезопасить чувства своей будущей жены, и не обязательно мои?

— Я никогда не работал с женщинами-секретарями, — признается он. — Я ведь встретил тебя, еще когда учились в школе. Сразу перенял привычки мужчин семьи. И нанял себе секретаря.

— Приятно, — опускаю взгляд на тарелку. Ковыряю остатки яичницы и нерешительно заговариваю. — Паш, а ты уверен, что хочешь именно на мне жениться? Я не отговариваю тебя и не отказываюсь от своих слов, я согласна на брак. Но просто не понимаю, почему я? Вокруг сотни девиц, которые достойнее меня.

— Потому что я люблю тебя и поэтому хочу жениться на тебе, — пожимает он плечами. — Я не могу тебе объяснить, что и как в моей жизни. Но у нас в семье так. Мужчина увидел женщину, и все. Он знает, что она будет его. Это любовь с первого взгляда, и ты с этим ничего не сделаешь.

— Вот прям любишь и все?

— Да.

— Подозрительный ты тип, Сабуров, — изрекаю, подозрительно прищурившись. — Может, тебе тоже к психологу обратиться? У меня есть один. Ужас, какой дорогой! Могу поговорить с ним о тебе.

— Поговори с ним обо мне и скажи, как сильно любишь, — отвечает он, и по мере его слов, его улыбка становится коварной.

— Да нет! — восклицаю. — Я скажу ему, что ты сумасшедший!

— Пфф, Надюш, все люди сумасшедшие. И то, что мы с тобой можем это друг другу показать, — просто замечательно. Мы с тобой этого не боимся.

Нет, он точно сумасшедший.

Не только мне психолог нужен.

Я уверена, что у Паши что-то не так с головой. Вокруг него миллион стройных, умных и красивых дам, а он меня выбрал. Домоседку, которая всего боится и до безумия неуверена в себе.

— Паш, а можно мне еще вон ту вафлю? — указываю ему на сырные вафли, которые стоят рядом с ним. Мужчина заботливо кладет мне одну, а затем вторую.

Уголек весело бегает под ногами. Паша уже успел его накормить и даже немного поиграть, пока я приводила себя в порядок.

— Так что ты решила насчет переезда? — интересуется он.

— Паш, давай не сейчас, — молю его. — Подумаю еще до вечера.

А потом до завтра…

И так до свадьбы.

Не уверена я пока.

Для меня это слишком быстро.

Я обычно несколько лет только к человеку привыкаю. И пусть к Паше я давно привыкла, но я не могу так быстро решиться на что-то.

Пару дней назад я страдала по одному, а здесь уже к другому переезжаю. Ладно, мысли о браке уже не так сильно пугают. Смирилась почти. Но переезд…

Надежда

Паша вместе со мной идет к психологу, но на самом приеме присутствовать не будет. Обещал ждать в приемной.

Виталий Виссарионович приглашает меня в свой кабинет, а Сабуров остается пить чай, который ему приготовила помощница психолога.

Опускаюсь на предложенный врачом стул и смотрю на мужчину перед собой. Спокойный. Расслабленный. Улыбчивый.

Обо мне такого не скажешь. Зажатая. Напряженная. И смотрю на мужчину волчонком. Боюсь его почему-то, но я обещала Паше, что буду открытой и позволю ему попытаться мне помочь.

Выполнение будет даваться мне сложно, но я обещала.

— Надежда, я рад, что вы пришли, — заговаривает мужчина, подарив мне улыбку и достав блокнот.

— Меня Паша заставил, — отвечаю ему. Решаю перейти к линии, которую вела с другим психологом. Делюсь тем, что в голове в данный момент. — Он мой жених. И у него гиперконтроль. Он не соглашается с решениями, которые приняла я. Ему важно, чтобы все было так, как он хочет. Если он что-то решил, его не волнует, что я этого не хочу.

— И вам это не нравится?

— Я привыкла все делать сама, — отвечаю, пожав плечами и выкрутив себе палец от нервов. — Принимать решения. Нести за них ответственность.

— И вам сложно перекинуть решение своих проблем на чужие плечи?

— У него своих проблем полно, — восклицаю. — А он еще со мной возится. Мне это не нравится. Я не хочу чувствовать себя обузой, поэтому мне легче все решить самой, чтобы не тревожить человека.

— Надя, какие у вас отношения с родителями? — интересуется мужчина. — С мамой? С папой?

— Нормальные, — растерянно отвечаю. — Все есть. Вот… ничего такого.

— Мама вас любит? — задает какие-то детские и непонятные мне вопросы.

— Да, очень! — восклицаю, недоуменно глядя на врача. Ну что за вопросы? — Я люблю дурачиться и когда она улыбается. Смеется с меня. Это всегда поднимает мне настроение, когда я вижу ее улыбку.

— Мама часто грустит? — выражение его лица не выдает, что думает мужчина, но ручка в его руке явно пишет много.

— Жизнь сейчас нелегкая… Везде проблемы, — хмыкаю, равнодушно пожав плечами. — Я делаю все, что могу, чтобы маме легче жилось.

— А папа? Какие у вас с ним отношения?

— Ну, папа работает, — отвечаю, все больше сомневаясь в докторе. Вопросы у него немного… не те. — Ничего особенного.

— Он вас любит?

— Я… — хочу ответить, но замолкаю. Задумчиво увожу взгляд, решив ответить честно. Только вот ответа на этот вопрос у меня нет. — Я не знаю. Наверное, да. Я же его дочь.

— А вы его?

— Не знаю, — отвечаю, опустив взгляд на свои колени. — Наверное, да. Я всех люблю, — хмыкаю я, попытавшись улыбнуться, но выходит криво. Доктор это замечает.

— А что должен сделать папа, чтобы вы точно были уверены, что любите его?

— Быть рядом? — неожиданно произношу, пожав плечами. В уголках глаз появляются слезы. — Я хочу, чтобы у меня был папа. Который обнимет меня. Скажет, что любит. С которым я прогуляюсь по парку. Он купит мне мороженное. И он будет меня слушать. Который скажет, что любит… Который будет со мной, а не начнет прятаться от меня и мамы на работе.

— Папа не всегда рядом?

— Папа бросил меня, когда я родилась, — произношу, умолчав о причине его ухода. Это долгая история, и я пока не готова о ней говорить. — Вернулся, когда мне было тринадцать. Я всегда хотела, чтобы папа был в моей жизни, но он пришел поздно. Он пришел, не когда мне нужен был папа, потому что мир меня обижал и я хотела защиты, он пришел, когда я научилась прятаться ото всех в своем мирке. Когда создала свое безопасное место, в которое никого не пускаю, — беру со стола салфетку и вытираю слезы. — Знаете, я бы даже хотела, чтобы он извинился, что его не было рядом. Но он не умеет проявлять эмоции, а я наоборот проявляю их слишком много… Мы с ним разные. Он никогда не извиняется, а я, наоборот, извиняюсь за все.

— А вашего жениха вы любите?

— Паша, он просто чудо, — отвечаю, улыбнувшись. — Тот еще жук, но, знаете, рядом с ним я могу быть собой, — обнимаю себя за плечи.

— Любите его?

— Скорее да, чем нет.

— А что он должен сделать, чтобы вы его любили?

— Он должен… — задумчиво тяну, неожиданно поняв, что мне нужно. Ответ слишком простой и близкий. И слишком болезненный, потому что мне нужно от него то, чего не дает мне папа. — Чтобы он был рядом. И не бросал меня. Как папа…

Я всегда требую внимания своих мужчин к себе. И когда они временно отстраняются от меня, я отстраняюсь от них. Потому что они оказываются далеко, а мне надо… близко. Не как папа.

— Наденька, а давайте мы с вами поговорим о вашем детстве? — предлагает мужчина, разлив нам чай по кружкам. — Работы у нас много с вами. И предлагаю начать с самых ранних воспоминаний. Расскажите мне, что первым приходит в голову, когда вспоминаете о детстве, — просит он, и… дальше я начинаю рассказывать смешные случаи из жизни, не сразу понимая, что мужчина довольно быстро меня к себе расположил.

И с первого же сеанса открыл во мне то, чего я сама бы никогда не поняла.

Надежда

Выхожу из кабинета психолога спустя где-то час. Настроение стабильное. Обычно после сеанса у своего доктора я выходила в слезах, а сейчас с улыбкой.

Виталий Виссарионович мне очень понравился как специалист. Я не чувствую себя подавленной после разговора с ним, но одновременно с этим я сделала для себя много открытий.

Так я узнала, что взяла на себя слишком много. Взвалила на свои плечи проблемы, которые не принадлежат мне. Заняла в семье роль отца для собственных братьев и, собственно, главы семейства. Чтобы братья и мама вновь не потеряли стабильность.

Психолог рекомендовал отходить от этих установок, но я пока не знаю, как это сделать.

Я привыкла баловать братьев. Привыкла давать им все то, чего не было у меня.

Если не я, то кто?

Я ведь знаю, настолько жесток мир. Знаю и хочу всячески сгладить путь близких. Не хочу, чтобы братья столкнулись с тем, с чем столкнулась я.

Виталий Виссарионович мою позицию пока принял. Сказал, что мы поработаем с этим позже. А пока есть проблемы, которые нужно решать уже сейчас.

— Ну как? — Паша поднимается со своего кресла, стоит мне оказаться в приемной.

— Неловко это признавать, но мне понравился выбранный тобой доктор, — решаю не отрицать очевидного и не играть с ним в недовольную.

В какой-то степени я даже благодарна ему. Врач понравился. Пообещал мне помочь научиться справляться со своими особенностями. И я ему верю.

— Я знал, что будешь в восторге, — дарит мне улыбку и встречает взглядом вышедшего к нам Виталия Виссарионовича. Несколько секунд молча с ним о чем-то мысленно переговаривается и возвращает свое внимание мне. — Надюш, ты не против, если я поговорю с врачом? Подождешь меня здесь? — указывает на диванчик.

— Вы будете говорить обо мне? — подозрительно прищурилась, по очереди оценив взглядом мужчин. — А как же врачебная этика?

— Мы будем обсуждать другой вопрос, — отвечает мне Сабуров, улыбнувшись еще шире.

Врет и не краснеет.

Знаю я, что обо мне.

И хоть немного стыдно, но почему-то уверена, что ничего такого Виталий Виссарионович не сболтнет. Лишь так, поверхностно опишет мои проблемы.

— Так и знала, что ты сумасшедший и тоже ходишь к врачу, — заявляю я Паше и опускаюсь в кресло, где он сидел ранее. — Иди, лечись.

— Обязательно вылечусь, — бросает Паша, подарив мне многообещающую улыбку.

Провожаю глазами мужчин в кабинет и перевожу неловкий взгляд на секретаря. Женщина смотрит на меня с вопросом и некоторым осуждением.

— Это у нас шутки такие, — отвечаю ей неуверенно. — Я не хотела его обидеть. И он об этом знает. Просто пошутила.

— Он смотрит на вас с любовью, — бросает она с осуждением, словно я этого не знала. — Да и люди, приходящие к Виталию Виссарионовичу, не сумасшедшие. Сумасшедший к врачу не придет. Это сделает лишь тот, кому не хватает своего видения, чтобы понять себя.

— Прошу прощения, — извиняюсь и пожимаю плечами.

Чтобы немного унять неловкость, увожу глаза, тотчас зацепившись взглядом за забытый Сабуровым телефон на журнальном столике.

Проверив, занят ли секретарь, беру телефон в руки. Пароль я знаю. Паша такое от меня не скрывает. Я всегда знаю его пароли, и даже если меняет, всегда мне сообщает, на какой.

Доверяет.

Но и я злоупотреблять доверием не хочу. Лишь немного подшутить. Делаю на его телефон собственную фотографию, стараясь выглядеть как можно лучше. Добавляю надпись “Моя любимая психичка” и ставлю на заставку и обои главного экрана.

Поставила бы и на значки приложений, но это долго. И точно разозлит Пашу, когда он среди одинаковых иконок не найдет ту, что ему срочно понадобится.

Заставки будет достаточно.

Возвращаю телефон на место, но краем глаза успеваю заметить пришедшее сообщение.

“Паша, ты сегодня приедешь? Ты мне очень нужен!”

Сообщение пришло от абонента “Женя”.

В голове сразу же возникают мысли, что это женщина. В груди рождается легкая ревность.

Стараюсь взять себя в руки и успокоиться.

“Женя” может быть и мужчиной.

К тому же позавчера за столом отец Паши упоминал, что нужно будет отдать документы Евгению Сергеевичу. Может это и есть “Женя”. Официально Евгений Сергеевич, а в телефоне Паши “Женя”.

Да и в сообщении ничего такого нет. Вполне рабочий вопрос может быть.

Их шеф не явился на работу с самого утра, и сейчас его ищут по очень важному вопросу. Вот и все объяснение.

Ни сердечек, ни поцелуйчиков там нет.

Павел

— Виталий Виссарионович, — опускаюсь в кресло для посетителей. — Как у нас дела? — сразу же перехожу к сути вопроса.

Нужно будет отвезти Надю и лететь на работу. Заместитель уже звонил и оповестил, что у нас возникли кое-какие проблемы. Нужно явиться в офис как можно скорее.

— Собственно, все, как я и думал, Павел, — отвечает мужчина, так же сев на свое место. — Есть парочка новых деталей, которые я обнаружил во время сегодняшнего сеанса, но они решаемы.

— А насчет ее расстройства?

— Полностью побороть в ее случае не выйдет, — разводит руками психолог, поджав губы. — Но я научу ее контролировать все это. Когда мы пройдем этот этап, вы сами почувствуете, что она изменилась. Я помню, что вас беспокоила в основном ее отрицательная реакция на некоторые моменты. И именно с этим мы будем бороться. Немного уменьшим реакцию и на положительные моменты, но полностью искоренять не будем. Надежда улыбчивая и светлая личность. Эмоции уже сделали ее такой. Полностью перекраивать ее, будет значить изменить ту, в которую вы влюблены.

— И вы сможете все это сделать аккуратно и без вреда для нее?

— Конечно, — восклицает. — Надежда адекватна и умеет себя слышать. Да, неуверенность есть, и с этим я один не справлюсь. Вы обещали помочь, — напоминает, и я согласно киваю. — Думаю, нам хватит и полугода, чтобы избавить ее от основной массы проблем. Она сама понимает свои чувства, когда правильно задаешь ей вопрос. Она уже сама начинает “лечиться”.

— Тогда я рад, — отвечаю ему искренне. — Есть какие-то рекомендации сейчас? Для меня. Или, может, для другого ее окружения.

— Нет. Надя сама уже запустила процесс реабилитации и принятия себя, — произносит и несколько секунд молчит, явно что-то обдумывая. — Но кое-что скажу вам по секрету. Мне нельзя, так как все же врачебная этика, но для ваших отношений могу кое-что порекомендовать. Окружите девушку любовью. И постарайтесь ей показать, что доверять вам свои чувства, мысли и проблемы естественно. У нее типичная проблема девушек, выросших без отца. Слишком самостоятельна. Мужчина рядом ей нужен как факт, а не как опора по жизни. На примере своих родителей она поняла, что доверять можно лишь себе.

— Я понял вас, — киваю согласно. Я знал, что это так. Давно понял.

— А в остальном гарантирую вам результат.

— Благодарю, — бросаю и уже собираюсь уходить.

— Павел Денисович, а я могу обратиться к вам за услугой? Возникли кое-какие проблемы и, думаю, в ваших силах мне помочь, — мнется мужчина.

— Слушаю вас.

— Это касается моего центра и некоторых пациентов, — произносит, и его слова заставляют меня вернуться на место и просидеть с мужчиной еще около десяти минут, а после выйти злым и немного раздраженным.

Так и знал, что однажды это случится.

Павел

— Паш, — Надя встает со своего места, как только замечает, что я вышел. Оглядывает меня с ног до головы и испуганно округляет глаза. — Что-то случилось?! — спрашивает она, недовольно покосившись на дверь психолога. — Он сказал обо мне что-то, что тебе не понравилось? Паш, мы к нему больше не придем.

— Надюш, зайка, — начинаю, увидев этот испуганный взгляд.

Сейчас точно решит, что я из-за нее такой мрачный и не захочет ходить к врачу.

Достаю ключи из кармана и вкладываю в ее ладонь. Аккуратно ее сжимаю, так чтобы ключи остались у нее.

— Ты сможешь сама пойти ко мне домой? — мягко интересуюсь, чтобы не напугать и, не дай бог, себе лишних проблем не создать. — Подождать меня. Обещаю приехать в обед и отвезти тебя, куда ты захочешь, — натягиваю улыбку, но после услышанного у доктора это сделать очень сложно. Хочется рвать и крушить. — А сейчас у меня появились срочные дела. Очень нужно уехать.

— Л-ладно, — кивает, все также испуганно и уязвимо глядя на меня. — Что-то серьезное стряслось?

— Кое-кому нужна помощь. Я должен поехать, — отвечаю ей, подарив улыбку, на которую способен в данной ситуации. — Ты ведь будешь сидеть дома и никуда не уйдешь?

— Буду дома, — обещает и кивает в подтверждение своих слов.

Как звучит из ее уст “дома” мне уже нравится. Даже немного настроение поднимается. Она уже воспринимает мою квартиру, как дом.

Вместе спускаемся на лифте в полном молчании и выходим из подъезда. Я в своих мыслях и раздумьях, как правильно поступить, а Надя, вероятнее всего, думая о том, что могло так на меня повлиять. Не исключаю, что и на себя по прежнему думает, но я разберусь с этим чуть позже.

Доходим до моего дома, а затем Надя поднимается в квартиру, а я иду на парковку и сажусь в свой автомобиль.

Еду прямиком в офис Дорофеева

Однажды я убью эту мразь. И даже бровью не поведу.

Охрана поначалу не хочет меня пускать в здание. Ни меня, ни моих людей, но один звонок Дорофееву, и я уже поднимаюсь к нему. Но один. Охрана остается на проходной.

Пролетаю мимо секретаря, проигнорировав ее просьбу подождать немного.

— Пашенька! Как я рад тебя видеть! — ухмыляется он и жестом отправляет подчиненного, сидящего перед ним, работать.

— Зачем ты это делаешь? — плюхаюсь на стул перед ним. — Мы воюем, но трогать то, что под моей защитой — ты совсем?! Ладно бы бизнес мой задел, но клинику? Тебе больных-то не жалко? — с отвращением тяну, не понимая, как получилось, что Дорофеевы старший и младший настолько разные. Первый готов последнее с себя снять, чтобы помочь нуждающимся, а его сын…

— Пфф… — фыркает он. — Они там все либо психи, либо скоро сдохнут. Зачем им квартиры? А я им деньги даю, желания их последние исполняю. Вон, вчера одного на лошади покатал.

— Мерзко.

— Пфф… это жизнь, Паша, — гадко ухмыляется ублюдок. — Пока ты играешь в благородного рыцаря, я бабло зашибаю. Это мир высокого ценника, Сабуров. И ты либо заколачиваешь на нем деньги, либо не выпендриваешься и со стороны смотришь за большими дядями, которые могут сделать то, чего не можешь ты.

Надо держать себя в руках.

Посадят и накроется моя клиника медным тазом.

Держу себя в руках.

Убьем, обеспечив себе алиби.

А сейчас спокойствие. Только спокойствие.

— Дорофеев, я пришел тебя мирно просить отстать от пациентов клиники, — заговариваю, собрав все силы в кулак. — Из уважения к твоему отцу я терплю твои нападки на меня, но больных не трогай.

— А иначе что? — с вызовом бросает он, откинувшись в кресле. — Ты не пойдешь против меня, потому что папочку моего уважаешь. И не захочешь ему сделать неприятно… Так что иди, Пашенька, в свою песочницу. Большие дяди будут делать деньги.

Спокойствие.

— Иначе я прекращу оборону и начну тоже нападать, — решительно заявляю. — Зачем ты вообще это делаешь?

— Ты знаешь. Мне нужна она…

— Катя не вещь, чтобы я тебе передавал ее, — недовольно произношу, радуясь тому, что вообще перевел девушку в свой начинающийся проект за границей. Повезло, что она язык знает. — Так что успокойся. Выбрал бы из тех, что с красными платочками, я бы даже не вмешивался. Но к простым моим официантам даже не думай прикасаться.

— Пфф… так ты Катеньку и спрятал! — восклицает он. — Адресочек мне ее черкни. Мы с ней сами договоримся, а я твою клинику трогать не буду. Все честно.

— Нет, — мотаю головой и встаю со стула. — Успокойся уже. Я тебя предупредил. Не трогай тех, кто под моей защитой.

— Как только получу Катю, успокоюсь!

Громко хлопаю дверью и вылетаю из его офиса.

Чертов ублюдок!

Пора с этим заканчивать. Еще одна выходка с его стороны, и начну действовать. И пусть Дорофеев-старший меня простит.

Ребят, сегодня завершился роман “Стань моей невестой!”Спешите приобрести! Роман одну из бывших официанток в ресторане Паши — Снежану. — Я помогу тебе, — решительно заявляет он.

— А я?

— А ты… — обводит меня изучающим взглядом, словно до этого миллион раз не делал этого. — Ты поможешь мне.

— Как?! — недоуменно фыркаю, зная лишь один способ, как обычная девушка может помочь такому мужчине, как он…

Только вот… Он сказал, что ему это не нужно.

Обманул?

— Стань моей невестой...

Я — обычная официанка. Он — Дьявольский адвокат. Тот, кто может разрушить жизнь каждого, кто пойдет против него. И зачем-то ему нужна именно я...

Ой и зря, я соглашаюсь на это! Ой зря! Еще пожалею!

https:// /shrt/tESM

Надежда

Пока Паши нет, решаю немного прибраться у него на кухне. В шкафах у него непонятный холостяцкий порядок.

Спагетти в одном шкафу, рис в другом, специи вообще в трех разных отделах нашла.

В общем, собрала все по полочкам и после Паше весь его новый порядок объясню.

За уборку взялась, лишь бы немного отвлечься от мыслей, что мог Паше сказать такого психолог, что тот вышел из кабинета сам не свой. Явно не по рабочим делам, ведь его телефон рядом со мной был.

После взялась за готовку обеда с борщом на первое и рагу на второе. Не удержалась и от приготовления молочных коктейлей, обнаружив в холодильнике Паши мороженое, сиропы для кофе и молоко. Все, что нужно для вкусного напитка.

Пока мясо с овощами тушится, а запах борща заполняет всю квартиру, лежу на диванчике и попиваю коктейль. На фоне играет музыка, но я ее даже не слушаю.

Нахожу телефон и залезаю в новости, читая все, что попадается на глаза.

Смартфон начинает вибрировать, сигнализируя о звонке. Поднимаю трубку.

— Алло!

— Привет, Надюша, — звучит ласково по ту сторону.

— Привет, Ярослав, — приподнимаюсь на диване. Фантазия в голове тут же подкидывает варианты, почему брат мне позвонил. Вначале Паша сорвался, после того как я посетила психолога, теперь Ярик звонит. Что-то страшное произошло. — Что-то случилось? Обычно ты не звонишь так рано, — сразу же веду его к сути разговора.

Лучше резко дернуть пластырь с раны, чем медленно его тянуть.

— Ничего не случилось, — тут же отвечает он, фыркнув на мою тревогу. — Люба вечером устраивает семейный ужин. Приглашает вас с Пашей. Звоню пригласить. Вы придете?

— Я приду, — бросаю и немного напрягаюсь. — А почему ты Паше не позвонил? Не спросил его? Почему меня спрашиваешь за двоих?

Да, все еще ищу подвох.

Пугает меня странное поведение мужчин, окружающих меня.

— Разве у вас теперь не одни планы на вечера? — интересуется, но по ту сторону трубки точно улыбается. — Ты ведь переехала к нему.

Отчего-то становится стыдно.

— Я? Когда?! Всего одна ночь. Я у психолога была. От Паши просто ближе и…

— Тише-тише, успокойся. Я пошутил, — хохочет брат, забавляясь моей реакцией.

— Звони Паше и спрашивай, — ворчливо заявляю.

Смеется он надо мной.

Мне неловко, а он хохочет.

— Надюш?

— Что? — бурчу в трубку.

— Тебе не нужно стесняться того, что вы вместе, — произносит он мягко, но все же серьезно. — Я рад, что скоро ты станешь его женой. Я знаю, что он сделает тебя самой счастливой. И что ты рядом с ним будешь цвести. Я только рад, что у вас все хорошо и ты счастлива.

— Паш, а если с ним будет как со всеми? — грустно спрашиваю. — Через месяц раз, и разойдемся?

— Надь, давай рассуждать как взрослые люди, — предлагает брат. Несколько секунд держит молчание и начинает: — Чаще всего ты с парнями расстаешься потому, что тебе с ними становится душно и скучно. Разве с Пашей за столько лет общения тебе было скучно и душно? Хоть раз. Тебя в какой-то момент душило общение с другими. Ты сама мне это говорила. Но здесь ты уже не год и даже не пять с человеком общаешься. И он тебе по-прежнему интересен. У вас ничего не изменится кроме того, что ты навсегда будешь его женщиной и у вас будут и физические отношения. Так что уверен, все будет хорошо.

— Наверное, ты прав.

— Вот именно! — восклицает он, подбадривая то, что я быстро согласилась с его рассуждениями. — Не наверное, а так оно и есть. Что сейчас делаешь?

— У Паши дома, — осматриваюсь. — Он уехал по делам, а я обед приготовила. Жду его. Мы котика завели.

— То есть уже переехала к нему, если вы вместе котика завели?

— Ярик, не спрашивай, — молю его, устало вздохнув. — Я сама себя в данный момент не понимаю. Не зря я близнецы по знаку зодиака. Две мои личности не могут слиться в одном мнении. Одна хочет быть здесь, а вторая кричит бежать, спрятаться в своем домике и не выходить оттуда.

— Ясно. Будем ждать вас на семейном ужине. И тогда мы с тобой еще немного поговорим. Хорошо?

— Ага.

Надежда

Паша возвращается ближе к двум часам дня. Открывает дверь своим ключом и входит.

Бросаю телефон в сторону и несусь встречать Пашу, чтобы узнать его настроение. За те часы, что я была одна, успела обдумать все, что сказал Виталий Виссарионович, проанализировать поведение Паши и приняла для себя парочку важных решений.

Оглядываю Сабурова, отметив что он уже не такой злой, как был в тот момент, когда вышел из кабинета психолога, но и не такой как обычно веселый.

Заметив мой обеспокоенный взгляд, он надевает на лицо улыбку и подходит, чтобы обнять.

— Можешь не притворяться, — вздыхаю, обнимая его в ответ и прижимаясь. — Ты не робот, чтобы без конца улыбаться. Я это понимаю. Да и я не фарфоровая кукла, которая разобьется, если ты не будешь улыбаться.

— Спасибо, — хмыкает и высвобождает из объятий, но лишь чтобы взять за руку и взглянуть в глаза. — Настроение, и правда, не из лучших.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спрашиваю. — Почему ты был таким… взволнованным, когда вышел от Виталия Виссарионовича?

— Я курирую одну клинику, — нехотя отвечает и ведет меня на кухню. Его нос учуял ароматы, и живот призывно отозвался на запах. — Помогаю этой клинике. У них сейчас проблемы образовались. Нужно было решить эти проблемы, пока хуже не стало.

— То есть не из-за меня? — уточняю на всякий случай.

— Нет, — отвечает, ухмыльнувшись. — У других людей тоже бывают проблемы, Надя. Ты не уникальна в том, что проблемы липнут к тебе.

Бросаю на него уничтожающий взгляд и им же указываю мыть руки и садиться за стол. Пока он, поленившись дойти до ванной, пользуется раковиной на кухне, я накрываю на стол.

— Хочешь, немного подниму настроение? — предлагаю ему, когда он опускается на стул.

— Что может еще больше поднять мне настроение, чем мысль, что ты моя невеста, ты приготовила для меня обед и ты моя?

— Есть еще кое что, — загадочно тяну, поставив перед ним пустую тарелку и положив приборы.

— Да ладно! Ты беременна?! — продолжает он издеваться. — Но должен тебя расстроить, наш ребенок будет не от меня. Я этой ночью не успел ничего сделать. И в первые сутки беременность не обнаружить.

Замолкаю на секунду.

Все внутри меня замирает от его слов.

“Наш” ребенок будет не от меня.

То есть, будь я беременна, он бы принял этого ребенка, назвав его “нашим”, даже если не он его отец?

Почему от этих слов так колотится сердце и хочется плакать.

Вспоминаю упражнение, которое мне сегодня показал психолог и выполняю его в мыслях.

“Я спокойна! Я счастлива! Я спокойна! Я счастлива! Я спокойна! Я счастлива!” — повторяю в мыслях до того момента, пока не чувствую, что слезы отступили.

— Надюш, — Паша берет меня за руку. — Все хорошо?

— Все отлично! — восклицаю и сажусь рядом с ним. Секунду собираюсь и заговариваю. — В общем, я подумала, посовещалась с мамой, она в полном шоке, но, вроде как, не сопротивляется сильно. И если мы сейчас за обедом обсудим все условия, то я готова переехать к тебе уже завтра. Сегодня нужно будет поехать домой, собрать вещи и подумать, что нужно, а что нет.

— С чего вдруг так быстро решила? — недоумевает он.

Берет вилку в руки и принимается есть, сам накладывая себе все, что хочет, пока я высказываюсь.

— Во-первых, ты прав, психолог ближе к тебе. Добираться буду быстрее, а Виталий Виссарионович сказал, что, если встречи будут проходить в заданном им темпе, то я быстрее научусь себя контролировать, — озвучиваю первый аргумент. — Во-вторых, после свадьбы ты точно захочешь затащить меня в свою постель. А сейчас я смогу выторговать себе время на то, чтобы просто привыкнуть к твоей квартире. Вначале к твоей квартире, а затем к твоей спальне. Ну и в третьих, психолог сказал, что мне нужно менять установки в своей голове. Изменить что-то в жизни. Выйти из зоны комфорта.

— То есть жить со мной — это вне зоны твоего комфорта?

— Это вне зоны того, к чему я привыкла, — поправляю его и придвигаю ему ближе хлеб.

— Расскажешь мне, о чем говорили с врачом? — интересуется, с аппетитом поглощая то, что я приготовила.

Киваю и принимаюсь пересказывать Паше то, что посчитала для себя безопасным рассказать ему из своей беседы с психологом.

Мужчина слушает меня внимательно, кое-где своими замечаниями смущает, но к тому, что Сабуров не может держать рот на замке и ему нужно надо мной поглумиться, я привыкла.

— Только ради вот таких посиделок, я готов согласиться на твои условия, — шепчет он, притянув в свои объятия.

— Значит, договорились? — с надеждой во взгляде спрашиваю. — Пока я не привыкла, спим в разных кроватях. И комнатах, — поспешно добавляю, потому что знаю этого. Сейчас разберет двуспальную кровать, поставит вместо нее две односпальные, соединив. И будем мы спать на двух кроватях, которые составлены в одну.

— Договорились, — кивает, прикидываясь ангелочком. Но я-то знаю, что чертей в Сабурове побольше будет. — И раз в два дня ты в своем плотном графике освобождаешь время на свидания со мной. — напоминает он о своем единственном условии.

— Не такой уж он у меня и плотный.

— Договорились, — протягивает мне руку, которую я пожимаю.

Сделка с дьяволом, который точно меня где-то обхитрит. Но я договор сделаю. Нарушит — будут санкции. Не придумала еще какие. Но будут!

Надежда

Следующие две недели пролетают так быстро, что я даже не успевала оглядеться. Они одним лишь сладким днем пронеслись в моей голове.

Подхожу к холодильнику и бросаю насмешливый взгляд на прикрепленный к его дверце магнитами договор. Неофициальный, домашний договор без печатей и подписи нотариуса, но Паша сказал, что он все равно имеет силу, раз имеются подписи двух сторон.

Согласовав все детали и условия моего переезда, мы напечатали все и подписали. Заключили сделку, срок которой закончится в день нашей свадьбы.

В тот момент мне казалось, что я самая умная. Что продумала все до мелочей.

Но… этот жук все равно нашел лазейку в каждом пункте. Пока мы два дня находились у его бабушки и дедушки, этот коварный гений сделал перепланировку моей комнаты так, что по плану это теперь две разные комнаты, в которых стеной-перегородкой служит легкая, отъезжающая при необходимости в сторону панель. Если ее убрать наполовину, то мы с Сабуровым оказываемся спящими в одной кровати.

И даже наши независимые судьи, Ярослав и Люба, признали, что никакого нарушения договора нет. Хотя, честно говоря, я пыталась подкупить жену собственного брата. Обещала с ее детьми сидеть по первому зову, но она мне отказала.

Но, благо, додумался Паша сделать эту стену лишь через неделю нашего совместного проживания. К тому моменту я уже немного свыклась с Пашей. В первый раз, проснувшись в его объятиях, я возникала, а потом… смирилась.

Он ведь все равно не пристает. Просто обнимает. Может поцеловать.

К большему я пока не готова. Паша это понимает, поэтому все его приставания на грани и не больше.

Работать по нашему договору мне можно не больше двенадцати часов в неделю. Сабуров взялся за мой режим и заставляет спать по ночам. И как бы ни объясняла ему, что ночью у меня больше вдохновения, он на это не ведется. Укладывает спать.

И чтобы немного меня “проветрить” подключил бабушку, маму и сестру к своему плану. Те по очереди меня вытаскивают гулять. Но признаюсь, мне нравятся прогулки с мамой, бабушкой и прабабушкой Паши. Мы гуляем в прекрасном парке, едим мороженое, болтаем. И даже на роликах катаемся. Повсюду за нами таскается охрана, но это не угнетает.

Я почти перестала их замечать. Первые три дня было неловко, а затем я последовала совету психолога. Познакомилась со своей охраной. Узнала, как их зовут, немного про их семьи, увидела их улыбки и… и успокоилась. Они стали чем-то своим.

И я научилась во всем искать положительные стороны. В магазине с охраной удобно. Можно спокойно оставить одного в очереди и побежать со вторым за забытыми продуктами.

Пару раз угощала их выпечкой, чтобы уж окончательно успокоиться и принять новых людей в свой круг общения. Паша сказал, что не уберет их и мне нужно привыкнуть, что я всегда под присмотром.

Мой жест с выпечкой вызвал ревность в груди моего жениха. Видела это по его глазам, но лично он ничего мне не высказывал.

Думаю, он был прав, когда сказал, что знает меня лучше меня самой. Он знает, что я добра к охране не потому что они мне симпатичны, а потому что у меня такой язык общения и путь доверия.

— Ты чего так рано вскочила? — Паша подходит сзади и обнимает. С его волос падает несколько капель мне на плечо. — Я еще не успел приготовить завтрак. Только душ принял.

— Мы с твоей мамой сегодня идем покупать платье для вечернего мероприятия, — напоминаю ему. — Она обещала заехать пораньше. И я, как обычно, толком спать не могла. Боялась проспать. Ну и вот…

— Я бы тебя разбудил, — целует меня за ушком, сладко и нежно обнимая за талию. — Иди в душ. Я что-нибудь на скорую руку приготовлю, раз кому-то не спится сегодня без шедевров.

— Почему, вообще, ты всегда завтраки готовишь? — совсем не понимаю этого.

Я каждое утро просыпаюсь, а на столе завтрак, букет, записка с пожеланиями доброго утра и стикер с количеством дней до нашей свадьбы.

— Потому что ты готовишь обеды и ужины, — и вновь эти горячие поцелуи, которые сводят меня с ума настолько, что я готова сама начать приставать к Паше. — Думаю, это честно. Ничем большим я тебе по дому помочь не могу.

— Ладно, — оборачиваюсь в его руках и тянусь для поцелуя. Получаю свою быструю утреннюю вкусняшку и убегаю в душ, пока не размякла от его ласк.

За эти две недели я привыкла к Паше.

Мне кажется, я смирилась и свыклась с мыслью, что мы вместе. Мне даже стала нравиться мысль, что мы вместе и так будет всегда. Появилось даже какое-то коварство и удовлетворение от понимания, что Паша навсегда мой. Что в его жизни не появится другой женщины, которая запретит ему быть моим Пашей, моим личным клоуном и моим успокоительным.

А ведь я никогда не думала об этом. Не думала, что однажды Паши может у меня не быть. Для меня он всегда был мой, и лишь сейчас, после занятий с психологом, я начала открывать глаза на такие вещи.

Мне до безумия нравится быть в руках Паши, и иногда мне так и хочется попросить его не идти на работу. Остаться со мной. Обнять и не отпускать.

Это не то, что я испытывала раньше к мужчинам. Там был взрыв, эмоции, а с Пашей я словно в гавани. Мне спокойно. Мне уютно. Мне хорошо.

Я не чувствую страха, что все может рухнуть. Паша надежный.

Мне нравится эта тишина и благодать рядом с ним.

Это иная любовь. Тихая. Правильная. Наверное…

— Надюш, жабры отрастут, — звучит из-за двери одновременно со стуком. — Выходи завтракать. Хочу сегодня с тобой позавтракать и ехать на работу.

— Выхожу, — отвечаю ему и лечу на этот завтрак. Потому что мне самой этого хочется.

Кажется… я влюбилась… в того, кто любит меня.

Это ведь хорошо?

Но разве может любовь возникнуть просто так и так быстро? А может, я всегда его любила, просто… не разрешала признаться себе в этом? Чтобы не разбить сердце…

И хоть в душе еще есть этот противный червячок, который заставляет бояться за собственное сердце, но я научилась его заглушать.

И все же… вдруг он прав?

Рубеж в один месяц мы еще не прошли, и за оставшиеся две недели может случиться всякое…

Надежда

К назначенному времени выхожу из подьезда. Взгляд сразу же цепляется за оранжевую машину бабушки Паши, которую не заметить невозможно. У нее все рыжее, оранжевое или огненное, а вот у ее мужа, дедушки Паши, стиль тотал-блэк. Черное все. От прически до зубной щетки.

Почти сразу замечаю в автомобиле силуэт владелицы роскошного транспорта.

В нашем бы дворе такая машина смутила всех, но не во дворе дома Паши. Здесь и не такие машинки припаркованы. Правда, цвета у них не такие яркие.

Подхожу к машине и забираюсь в нее, тотчас пристегнувшись. Знаю я езду этой дамочки. В первый раз со слезами на глазах вылезла из машины.

Коротко привествую женщину и кивком даю понять, что готова.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Надя? — спрашивает Кристина Рустамовна, тронувшись с места и покинув парковку. — Ты пунктуальна. Не приходится тебя ждать долго, — хвалит она меня, заставив задуматься.

— Это уважение к чужому мнению и времени, — пожимаю плечами, но мою смущенную улыбку она все равно замечает. — Паша дал мне это, — достаю карточку и показываю женщине.

— И что? — интересуется спокойно, лишь потому что знает, что я рассказала об этом не просто так. Мне нужно обсудить этот момент.

— Неловко тратить его деньги, — озвучиваю я свою причину.

— Ты его невеста. Вскоре будешь женой, — напоминает она. — Привыкай. А представь, у вас дети. Тебе тоже будет неловко тратить его деньги на ваших общих детей?

— Ну нет… это ведь будут наши дети…

— А сейчас представь, что тратишь деньги на любимую женщину Павла. Не на себя, а на его любовь.

— Это звучит смешно, — признаю, начав хохотать. — Раздвоение личности какое-то.

— Знаешь, со временем даже привыкаешь к этому процессу, и это доставляет немалое удовольствие, — продолжает Сабурова. — Но самое шикарное чувство — это когда любимый накосячит, и ты делаешь необдуманную дорогущую покупку. О, да! Вот это настоящий кайф!

— Необдуманную это какую? — не понимаю, потому что мой мозг явно иначе устроен. — У меня даже необдуманные — все обдуманные. Это ведь нужно дорогую, но чтобы нужна была… а такое…

— Я обычно заезжаю в один магазинчик, — заговорщицки делится Кристина Рустамовна своими секретами. — Однажды тебя туда свожу. Как только Дан опять накосячит, или я придумаю, что он где-то накосячил, — добавляет, взмахнув рукой. — Там одежда. Дорогая. Безумно дорогая! Даже по моим меркам безумно. Но у них лучшие ткани. Ты надеваешь эту вещь и все. Забываешь обо всем! Я там делаю покупки для прощения. В первый раз моей необдуманной покупкой была машина. Так Богдану даже понравилось, что я машину купила — наказание не прошло. Поэтому переключилась на вещи. Не такие дорогие, как машина. Но тоже того стоят.

— Страшно представить…

— Кстати, мы вчера с моей мамой посидели за бокалом вина. Листали каталоги, — рассказывает, продолжая вести, ослепительно улыбаться и еще болтать. — Нашли одну коллекцию. Тебе должно что-нибудь подойти. Будет красиво подчеркивать твою грудь. Там как раз для такого типа фигуры, — произносит она, но довольно быстро считывает мой взгляд. — Брось! Ты не так о себе думаешь. Говоря о твоей фигуре, я имела в виду хрупкое тело и большую грудь. И уж буду с тобой честна, даже я завидую твоим объемам сверху. А насчет лишнего веса должна отметить, что ты явно скинула. Килограммов пять точно!

— Да. Четыре килограмма за две недели, — с гордостью называю цифру. — И ведь ничего такого не делала!

— Прогулки. Режим. Питание другое, — перечисляет женщина.

— Возможно.

— Вы когда переедете в дом Паши, старайся там гулять еще больше. Там, знаешь, какие виды! В твоем случае можно попросить Пашу поставить там беседку и творить. А еще лучше завести малыша и гулять с коляской, — многозначительно советует она.

Мы так много говорили о детях за эти две недели, что я уже сама хочу ребеночка. И почему-то девочку рыжеволосую.

— Кстати, я давно в том доме не была, — хмыкает она. — Нужно будет заехать как-нибудь. Проверить.

В магазине, куда мы приезжаем, нас уже ждет Лина, сестра Паши, и Валерия, моя будущая свекровь.

Те сразу дают распоряжение работающим там девушкам, и мне несут все девять платьев коллекции, которая привлекла внимание Кристины Рустамовны и Алисы Олеговны. Выбираем нужный размер, и меня отправляют примерять, не дав даже самой в магазине осмотреться.

В соседнюю примерочную заталкивают Лину. У той братьев поменьше, но и в примерочной за сегодняшний день она не первый раз. На это намекают ее босые ноги и несколько частей гардероба девушки в ее примерочной.

— А ты вообще с братом часто на таких мероприятиях бывала? — спрашивает меня она через перегородку.

— Я не люблю такие выходы, — отвечаю, переодеваясь. — Если Ярослав затащит, то приходится идти, но в уголке обычно прячусь.

— С Пашей в уголке не выйдет, — озвучивает очевидное.

— Знаю…

— Я вообще тоже не люблю эти мероприятия. Хожу, только потому что надо. На них все смотрят на меня… — заглядывает в мою примерочную. — Можно к тебе? — спрашивает, полураздетая. Киваю, и она заскакивает, продолжая справляться со своими пуговицами по бокам. — Знаешь, даже на тебя там все будут смотреть с восхищением и уважением, а на меня хищно и словно съесть хотят.

— Ты и правда красивая, — восклицаю.

Одна фигура, рост и внешность чего стоят.

— Будь я даже некрасива — я для них лакомый кусочек, — фыркает она, махнув рукой на мои слова. — Принцесса рода Сабуровых. Брак со мной для них лестница к моему семейству. Лестница, которая нужна каждому.

— Мне жаль.

— У всего есть минусы, — произносит и проходится взглядом по выбранным мне платьям. — Паше, кстати, красное больше понравится, — показывает она мне на другое платье, которое я спрятала в дальний угол в надежде, что до него дело не дойдет.

— Оно слишком вызывающее для меня, — оборачиваюсь к девушке. — Не подойдет.

— Твое платье, прическа и макияж сегодня будут маской, Надя, — говорит жестко, но явно сочувствует мне. — Тебе, наоборот, нужно одеться так, как ты никогда бы не оделась в обычной жизни. Чтобы другие не лезли к тебе. Красный — это сила, власть, уверенность в себе. В этом голубом тебе хорошо, — указывает на то платье, которое я решила примерить первым. — Но ты в нем невинная овечка. Тебя укусят, пожуют и выплюнут. А такого нельзя допустить. Паша тогда начнет войну со всеми, кто к тебе как-то не так прикоснется…

— Соглашусь с Линой, — мама Паши заглядывает к нам. Оглядывает меня и кивает. — Голубое наденешь, когда внутренне будешь сильна, Надюша. Примерь красное. А весь вызов мы аксессуарами немного приглушим, — оценивающе бросает и переводит взгляд на дочь. — А тебе идет это зеленое. Но давай еще то золотое примерь.

— Ага, — отзывается и уходит в свою примерочную.

Долго борюсь со своим нежеланием надевать красное, но сдаюсь. Садится оно хорошо. Мягкие волны юбки делают наряд нежнее, чем когда он висел на вешалке.

Не так страшен чёрт, как его малюют.

Но все же в красном я слишком заметная, яркая и привлекающая внимание.

Долго кручусь у зеркала. Поднимаю волосы то так, то сяк. Рассматриваю себя. Оцениваю. И мне даже начинает нравиться мой образ.

Шторка за моей спиной дает рябь, намекая, что кто-то пробрался в мою примерочную.

— Мам, бабуль, кажется, у Нади с Пашей дети после этой ночи появятся. Он не устоит, — шепчет Лина, привлекая общее внимание на меня. Оборачиваюсь к ней и замечаю этот восторг в ее взгляде. — Надь! Мы берем его. Оно сидит на тебе идеально! У нас просто нет другого выхода. Ты невероятно роскошна в нем! И даже твое милое личико с ним стало другим. Острым, властным и немного даже стервозным. Сейчас я еще больше понимаю, почему брат в тебя влюбился…

Ее слова не на шутку поднимают самооценку.

— Хорошо. Берем его, — сдаюсь после этой тирады.

— И в аптеку не забудь зайти. Или ты готова к детям? — поигрывает она бровями, пока другая часть женщин не видит. Хватаю пояс от другого платья и кидаю в нее. Метко попадаю в руку. — Шикарная будущая мамочка! Ой, шикарная! Жаль, что через девять месяцев только сможешь вновь взглянуть на такие платья…

— Лина!

— Хочешь так дочку назвать? Я не против! — восклицает она, до жути напоминая своего брата.

Сразу видно гены и родство.

Сразу после магазина семейство Сабуровых тащит меня в салон красоты, где нас уже ждет госпожа Лапина. Я бы даже сказала, глава женской банды.

— Долго вы, девочки! Долго, — тянет Алиса Олеговна, прабабушка Паши. — Я уже успела кое-где подтяжку сделать. Волосы нарастить… — указывает на свою шевелюру. — Ох, девчат, единственное, о чем в старости сожалею, что волосы слабее стали. Только и спасаюсь наращиванием. Гений человек, который его придумал!

— А вы его всегда делаете? — удивленно подаю голос. Я раньше видела нарощенные волосы, но даже и не подозревала, что у Алисы Олеговны они тоже нарощенные. У нее даже капсул в голове не видно. — Мне казалось, что у вас свои волосы… — пораженно шепчу.

— Что ты, Надь! Мои волосы чуть ниже плеч, а эта копна до поясницы — заслуга моего Олежика, — указывает на стилиста, который стоит за ее спиной. — И сегодня я поделюсь с тобой Олежиком, чтобы он из тебя сделал настоящую королеву и ты прекратила себя недооценивать.

— Бабуль, — Лина подходит к Алисе Олеговне и так с улыбкой, довольно растягивает. — Ты ему передай, что может сильно не стараться. Мы ей платье выбрали такое, что Пашка точно сорвется. От одного только платья.

— Прекрати смущать девочку! — строго отчитывает внучку женщина, и я даже расслабляюсь, решив, что женщина на моей стороне, но… не тут то было. — Олежек постарается так, чтобы, если платье не поможет, то прическа и макияж точно справились. Платье-то снять можно, а вот макияж и прическа…

— Эм… — возмущенно тяну я.

— Что “эм…”? — недовольно восклицает она, взглянув на меня. — Вы уже сколько вместе?! А все внуков нет!

— Так… мы же только две недели вместе и… — начинаю я, остолбенев.

За две недели беременности никак появиться не могло. Да и обнаружить на таком сроке ее вряд ли возможно.

— У тебя уже есть справка о беременности? — с вызовом уточняет Алиса Олеговна. — Когда будет — прекратим все свои телодвижения, — обещает она мне.

— Лучше не спорь, — мама Паши подходит ко мне и мягко касается плеча. — С этой рыжей троицей справиться невозможно. Просто кивай, и пусть делают что хотят, — советует, сочувствующе взглянув на меня. — Я к этому не сразу пришла, но так легче жить. Спорить с ними бесполезно…

— Даже с вашей дочерью? — хмыкаю.

— Ага, — печально вздыхает. — Она полностью их внучка. Их наследие. Их продолжение.

— Я боюсь, Паша подумает, что я переборщила, — признаюсь ей. — Буду выглядеть как-то не так и…

— Думаю, он поймет, что это не твоя заслуга, — подбадривает, успокаивая. — Да и стилисты здесь прекрасные. Выделят лишь то, что нужно.

— Валерия права, — Олежек подходит ко мне. — Я вас прекрасно понял. Мы сделаем все, как нужно, и максимально нежно. Вот здесь мы поднимем волосы, здесь наоборот наведем тень, а здесь… — во всю демонстрирует он свои будущие махинации в зеркале. — А макияж будет мягким, — обещает и утаскивает на стул.

Но зря. Зря я ему доверилась.

Бесплатный сыр только в мышеловке.

— О боже, — нервно выдыхаю, позволяя швейцару подойти к нашей с Линой машине и открыть дверь вначале Сабуровой, а затем мне.

Около автомобиля нас встречает Паша. На моем женихе смокинг, и он выглядит, словно принц из сказки. Не могу отвести от него взгляда. Прекрасен во всем.

Еще немного, и я стану его фанаткой, если еще не стала. Ну просто как можно быть таким красивым и обходительным? А эта улыбка? Почему все еще не влюбились в него?

Паша протягивает мне руку и помогает выйти.

Делаю шаг из машины и нервно поправляю платье. Бросаю неуверенный взгляд на своего жениха, не зная, как он отреагирует на мой смелый наряд.

К платью я уже привыкла. Но макияж, который Олеженька посчитал “скромным и легким”, из меня сделал какую-то светскую тигрицу.

Единственный довод, который заставил меня не закричать и не попросить все смыть, а после дать мне самой накраситься — были слова Лины в примерочной.

“Все это маска, чтобы никто до меня не добрался. Не увидел мою слабость.”

— Ого! — звучит из уст Паши, как комплимент. — Ты выглядишь…

— Меня заставили, — выпаливаю, перебив его.

Я выгляжу, как его бабушка и Лина. Словно я здесь должна собрать центр всеобщего внимания.

Но мой наряд любимому пришелся по душе, судя по взгляду и тому, как он нервно дышит и улыбается. А в глазах бесят становится все больше и больше.

— Не хочу туда идти, — указывает Паша кивком себе за спину. Притягивает за талию к себе, не стесняясь даже собственной сестры, которая стоит в нескольких шагах от нас. — Они будут на тебя смотреть. Не могу себе этого позволить… Хочу сам на тебя смотреть. Единолично… И желательно в спальне.

Ловлю взгляд Лины, который как бы говорит: “А я же говорила! Племянники мои уже скоро!”

— Твой папа говорил, что это важно, — напоминаю своему жениху.

— Если выбор между работой и фактом, что тебя могут украсть, я выберу украсть тебя сам.

И ведь правда сейчас украдет. В шаге от побега.

Нужно спасаться!

Иначе и правда через пару недель приду со справкой о беременности.

— Дочь Линой назовете. Я с Надей уже договорилась, — сестра Паши появляется рядом с нами и берет брата за вторую руку. — Веди нас, Паша! Мы с Надей решили, что от тебя отходить не будем. Будешь от нас мужчин отгонять. А если уйдешь, то мы будем искать другого защитника.

— Конечно, — ни капли не сопротивляется.

Паша ведет нас в роскошный замок, которым я с открытым ртом любовалась из машины, пока Лина рассказывала, кому принадлежит поместье и в честь чего сегодня прием.

По пути в основной зал встречаем кучу знакомых Сабуровых. Они перекидываются с Пашей несколькими словами, узнают, будут ли сегодня отец и дедушка Сабуровых-младших, а затем без исключения каждый представитель мужского пола бросает взгляд на Лину и умоляет ее о танце. Но она отказывает всем. Без стеснения и каких-либо сомнений. Просто говорит “Нет!” и делает вид, что потеряла к ним интерес.

Однако лишь сейчас я начинаю понимать, о чем она говорила в примерочной. Они смотрят на нее, как те, кто сидел на диете, на жирный кусок мяса или торта.

— Девочки, — Паша выхватывает с подноса два бокала с каким-то соком. — Не уходите отсюда. Пара минут, и я буду.

— А ты куда? — спрашиваю его, не ожидая, что он оставит нас с Линой так скоро.

— Вон туда, — указывает он на столпотворение мужчин, в числе которых и отец Паши. Но рядом ни одной женщины. Поэтому и мы подойти не можем.

— Будем здесь или пойдем искать наших, — отвечает ему Лина. — Телефон у меня здесь, — поднимает клатч.

— Надюш? — окликает меня, как бы прося разрешения уйти.

— Иди, — произношу, махнув рукой. — Я с Линой. От нее ни на шаг.

Провожаем его с Линой взглядами и…

— Ну что? — коварно улыбается моя подруга на сегодня. — Пошли прятаться? Мы пробыли здесь пятнадцать минут. Нас видели. Дважды сфотографировали. Можно и скрыться где-нибудь в укромном месте и поболтать.

Лина хватает меня за руку и, как какой-то шпион, тащит в сторону коридора, а затем по лестнице наверх. Дергая за все ручки на своем пути, заводит в единственную комнату, где оказалась открыта дверь.

— Отлично, — вздыхает девушка, оглядев какую-то спальню, закрыв за нами дверь. — О, здесь даже телевизор есть, — довольно улыбается и, взглядом найдя пульт, идет к нему. Берет его в руку и включает телевизор, тут же устроившись на кровати. — Чего стоишь? Садись. Я сегодня вместо Паши приглашаю тебя в кино, — хохочет, хлопнув по месту рядом с собой. — Ты что любишь смотреть? Я люблю боевики или мультфильмы, — пожимает она плечами.

— Мультфильмы? — удивленно повторяю.

По мне, Лина совершенно другая. Боевики еще в ее стиле, но мультики она точно переросла. По крайней мере, в моей голове. Они не вписываются в ее образ.

— Ну да. Про принцесс мультфильмы всякие, — скромно отвечает она и обернувшись ко мне с застенчивой улыбкой признается. — Моя любимая история — про принцессу Мериду. Из Храброго сердца. Когда эта история только появилась на экранах, я ее до дыр засмотрела. А потом бабушку уговорила купить мне настоящий женский лук со стрелами. Ну и начала учиться стрелять. Правда в тот день, когда от нашего заднего дворика ничего не осталось, мой лук куда-то пропал, — скалится от собственной истории.

— Родители? — догадываюсь.

— А кто еще? — вздыхает, но без капли обиды на родных. — Тогда я не особо это понимала, но сейчас, если бы кто испортил мой задний дворик — попка красной бы была!

— А сейчас как стреляешь? — спрашиваю.

— Давно не стреляла, — безразлично бросает, поспешно добавив. — Но меткость до сих пор хорошая. Стреляю из оружия не хуже.

— Я тоже мультфильмы люблю и всякие мелодрамы, — отвечаю на ее вопрос и устраиваюсь поудобнее на кровати.

— Последнее по тебе понятно, — хмыкает, оглядев меня. — Значит, смотрим мультики. Как насчет Красавицы и чудовища? — деловито уточняет.

— С удовольствием!

Лина находит нужное нам, и мы уже готовимся приятно прятаться от мероприятия, но дверь ванной комнаты неожиданно открывается, и перед нами оказывается мужчина.

Высокий, стройный, широкоплечий и, я бы сказала, довольно симпатичный.

— Ого! Какие красавицы здесь! — хмыкает он и проходится взглядом сначала по мне, а затем по Лине. — Хмм… Сабурова, — довольно быстро ее идентифицирует. — Это твой брат так извиниться за свое недавнее поведение решил? Можешь идти, Лина. Передай Паше, что мне и одной хватит, — подмигивает он мне. — Блондинок больше люблю.

— Н-нет! — сама спрыгиваю с кровати и Лину за собой тащу. — Мы не… Мы просто прячемся. Мы не от Паши!

— От кого прячетесь? — делает он шаг к нам, не убирая своей ужасной улыбки с лица.

— От таких, как ты, — вздыхает Лина, в отличие от меня, спокойная и умиротворенная. — Дорофеев, давай ты тихо уйдешь, а мы тихо останемся? Все в выигрыше будут.

— Может, я компанию составлю?

— Не выйдет, — цокает Сабурова языком. — Понимаешь, мы здесь не просто так. Моя спутница, — указывает на меня, — бешенством страдает. Мы ее спрятали, чтобы никого не покусала. Тебя укусить может, понимаешь?

— Кусаешься здесь скорее ты, а у этой твоей, с бешенством, глаза слишком напуганные.

— Так это у нее от желания тебя укусить, а не от страха, — восклицает Лина так, что я сама начинаю верить в свое бешенство и желание покусать. — Иди подобру-поздорову, Дорофеев. И никому не говори, что нас здесь видел.

— А что я за это получу? — поигрывает он бровями.

— А что тебе надо? — устало вздыхает моя напарница.

— Базы официанток твоего брата.

— О, нет, в эти дела я не лезу, — фыркает Лина, покачав головой. — Ты скажи, чей именно телефон узнать хочешь, я найду.

— Екатерины Елизаровой, — быстро называет он имя.

— Найду — скину, — обещает она ему. Еще несколько секунд он внимательно за ней наблюдает, а затем разворачивается и идет к двери.

Лина оборачивается ко мне, обеспокоенно оглядев меня.

— Не разбилась, хрустальная? — хмыкает. — Ты не бойся ничего. Главное, правильно себя поставить, и тебя никто не тронет.

— Реально номер ему найдешь? — спрашиваю ее вместо ответа.

— Делать мне нечего, как в дела брата лезть, — заявляется она, фыркнув на мой вопрос. — Ты смотри, к этому Дорофееву не подходи. У них с Пашей сложные отношения. Воюют уже почти год без остановки. Но кто эта Екатерина Елизарова, я узнаю… Вдруг из-за нее все проблемы. Интересно же, — говорит не то себе, не то мне. Забирается обратно на кровать и взглядом предлагает продолжить наш киносеанс.

Нам удается посмотреть целых двадцать минут мультфильма, а после нас находят.

— Я должен был догадаться, что вас без присмотра лучше не оставлять, — вздыхает Паша, глядя на нашу идиллию. — Обе спрятались!

— Вообще-то я здесь твою невесту от взглядов потенциальных альфа-самцов охраняю, — бросает ему Лина, улыбнувшись. — Так что завтра утром требую свою оплату за услуги охраны.

— Поэтому сама валяешься с ней в кровати? — спрашивает Паша, улыбнувшись.

— Ну, мне можно, — заявляет Сабурова, махнув рукой. — Во-первых, она меня не привлекает. А во-вторых, уж у брата любовь я не уведу.

— Пойдемте в зал, — командным тоном приказывает этот деспот. — Быстро! Обе! Твои жалобные глазки на мне не сработают, Надя, — пресекает и мою попытку спастись от общества.

— Тиран! — бросаю ему я, вставая с кровати.

— И как ты его можешь любить после этого? — ворчит Лина и резко оборачивается ко мне. — Или ты его женишь на себе, а потом убьешь, чтобы заполучить его наследство? — довольно улыбается собственным мыслям. — Тогда я в доле! Помогу и брата убить, и закопать, и наследство получить, — заявляет она и первой покидает комнату.

— Иди уже, кровожадная, — хохочет Паша ей в спину. — Силушки-то хватит?

— А зачем мне сила? — оборачивается она к нему. — Я тебя из лука жизни лишу. Будет красиво! Яд и пистолет — не мои орудия.

Позволяю Паше приобнять меня за талию и утащить туда, где уже яблоку упасть негде.

Сестра с братом без конца препираются, но их беседы выглядят, как баловство.

Лина брата очень любит, и все ее шутки, лишь чтобы развлечься. А так она за него любого порвет. По взгляду ясно.

Мне вообще нравится Лина, как человек. Вроде и юная девушка, но не по годам умная и мудрая. Вроде и идет на уступки кому-то, но в то же время думает, что можно делать, а что нет. И эта ее любовь к брату…

— Ну и где вы были? — спрашивает нас с Линой Алиса Олеговна.

— Пудрили носики, — отвечает за нас Паша. — С трудом пудру у них отобрал.

— Лина, пойдем. Я познакомлю тебя с одним человеком, — заговорщицки шепчет Кристина Рустамовна и хочет взять внучку за руку, но Паша вновь спасает сестру.

Просто и без каких-либо сомнений, даже несмотря на то, что Лина вызвалась помогать мне организовывать убийство будущего мужа.

— Бабуль, она обещала этот танец мне, — произносит Паша и, взяв сестру за руку, ведет на танцпол.

— Ну, раз такое дело, то пойду я Богдана затащу, — говорит мне Кристина Рустамовна.

— А я Рустама. Пусть потрясет своей обвисшей пятой точкой, — хмыкает Алиса Олеговна и испаряется в одну секунду.

— А я… — смотрю им вслед.

Беру бокал с водой и аккуратно продвигаюсь к стенке, чтобы там подождать младших Сабуровых. Бросили меня на произвол судьбы! Но так оно и лучше. Не люблю быть в центре внимания.

— Не удалось укрыться? — звучит рядом голос Дорофеева.

— А? — оборачиваюсь к мужчине и инстинктивно делаю шаг назад, чувствуя от него некоторую опасность. Не стал бы безобидный человек дожидаться, пока другой останется один, чтобы подкараулить и завести с ним беседу. К тому же Лина говорила держаться от него подальше.

— Говорю, Паша вас нашел, Надежда? — уточняет он, улыбнувшись.

— Откуда вы знаете, кто я? — напряженно спрашиваю.

— Я знаю все о страсти Сабурова, — как-то коварно и злорадно ухмыляется он. — Я знаю о нем много… О сестре Серова в нашем обществе много сплетен ходит, но в основном, что вы главная страсть Пашеньки…

— Забавно, — прыскаю, надев маску, которая соответствует моему луку. — Тогда вы знаете, кто мой брат и как ревнив Паша. Поэтому вам следует отойти от меня на несколько шагов.

— Знаю, — мои слова его ни капли не пугают. — В особенности последнее. Показывал мне недавно характер… Настоящий львенок, но сил маловато.

— Мне не интересны ваши с ним дела, — важно заявляю, вспомнив слова Лины и то, какое поведение она мне советовала.

— А я все же настаиваю, — быстро берет меня за руку. Пытаюсь тотчас вырвать свою кисть из его хватки, но он не дает мне этого сделать, резко дернув в сторону выхода.

Бросаю взгляд на Пашу, в надежде, что он заметит и поможет, но мой жених увлечен сестрой и танцем, как и все, кого я знаю и кто мог бы мне помочь.

Черт!

— Отпустите! Я буду кричать, — прошу Дорофеева.

— Я лишь выведу вас на улицу, Надежда, — спокойно говорит, но своих действий не прекращает. — Мы будем среди людей. Мне просто нужно поговорить с вами.

— Пожалуйста, — молю его, погрязнув в страхе. И даже техники психолога не помогают собраться и взять себя в руки. — Давайте не будем? Пожалуйста.

— Ладно, — сдается он, указав на скамью. — Здесь разговор вас устроит, Надя?

Несколько секунд смотрю на скамейку, людей, которые то и дело проходят мимо, на дверь, ведущую на само торжество и… и сдаюсь.

— Говорите, — опускаюсь на скамейку, поглядывая на дверь зала, откуда может в любой момент появиться Паша.

Тогда я дам ему сигнал и он заберет меня.

Песня продлится еще несколько минут, а после Сабуровы заметят, что меня нет.

— Наша ссора с Павлом произошла банально из-за девушки, — начинает Дорофеев, сев рядом. — Понимаете ли, я влюбился в одну девушку. У нас даже случилась ночь любви, и мы ездили отдыхать, но сразу после этого отпуска я узнал, где она работает. И был неприятно удивлен, что ее босс, Пашенька, спрятал девушку от меня.

— Так просто он бы этого не сделал.

— Пашенька паникер у тебя. Да, мы поссорились, но она мне нужна.

— И что вы хотите от меня? — спрашиваю его, не сводя взгляда с людей.

— Я уверен, что Лина ничего делать не будет, а ты могла бы для меня добыть номер.

— А мне что с этого? — перевожу взгляд на него.

— Буду твоим должником.

— Надя! — звучит со стороны входа в зал, и Паша в секунду оказывается рядом.

Он оказывается рядом за несколько секунд.

— Надя! — хватает меня за руку, поднимает со скамейки и прячет себе за спину. — Какого черта, Дорофеев?!

— Все то же самое. Мне нужна моя Катя, — отвечает мужчина, поднявшись на ноги. — Ты даешь мне Катю — я не трогаю твое!

— Дорофеев, — рычит Паша, а желваки на его лице ходят ходуном. Я впервые его вижу настолько злым и… раздраженным.

Кто-то касается меня сзади, и я испуганно оборачиваюсь, но тут же расслабленно выдыхаю, увидев Лину. Она хватает меня за вторую руку покрепче и уводит подальше от мужчин.

— Я же сказала не иметь с ним дел! — напоминает она мне недовольно.

— Он меня утащил, — хнычу. — Думаешь, я добровольно бы с ним пошла?!

— Надо было сопротивляться!

— И опозорить Пашу? — спрашиваю ее. — Он не приставал. Мы сидели на расстоянии. И мои крики выглядели бы… ну, не очень.

— Ну, тут да, — соглашается и останавливается около дальней стены, откуда мы видны Паше с его отцом, но сами ничего не слышим. — Что он говорил тебе?

— Про Катю эту и его любовь к ней, — коротко отвечаю.

— Такие, как он, любить не могут, Надь, — с сочувствием произносит она. — Забудь.

— Паша сильно будет злиться? — взволнованно у нее спрашиваю.

— Не думаю, — задумчиво пожимает плечами. — Он с тобой вообще мягче, чем с другими, — оповещает так, словно я и не знаю. — Но если что, я помогу. Сам виноват, когда такую мягкую и безотказную тебя выбрал, — воинственно обещает. — Пойдем к бабушке. Скажу, чтобы не отходили от тебя. Но вообще… как насчет того, чтобы завтра заехать в магазин и купить тебе электрошокер? Хоть пугать будешь всех приставучих.

— А потом как себя случайно отэлектрошокерю, — бросаю, улыбнувшись, потому что это в моем стиле. Случайно себе вред причинить.

— Ты тогда меня позови. Я хоть посмеюсь, — хохочет.

— Ну спасибо!

— Девочки, — Паша догоняет нас и приобнимает за талии обеих. — Поедем домой. Отец сказал, что ты можешь ехать, Лина. А мы с Надей к себе.

— Племянников мне делать? — поигрывает бровями.

— Лина! — восклицаем одновременно с Пашей.

— А, точно. Племянницу Лину. Я все поняла!

Вот же зараза!

Весь путь до дома Паша молчал, лишь изредка, злой от собственных мыслей, он сжимал руль до побеления костяшек.

Таким он пугал меня, поэтому я тоже молчала.

— Паш, — решаюсь заговорить уже дома. Это молчание меня угнетает и заставляет не на шутку нервничать. Уже все руки себе исцарапала. Несколько царапин пройдет, а в каких-то местах могут остаться шрамы.

— Я не позволю никому навредить тебе, — произносит он мрачно.

Стягивает с себя пиджак и небрежно бросает его на диван. Оттягивает галстук, а затем и вовсе его снимает, отбросив, как самую ненавистную вещь, от которой он мечтал избавиться весь вечер.

Стою в дверном проеме и наблюдаю за ним. Не знаю, что говорить и делать в такой ситуации.

Понимаю, что моя вина во всем этом, поэтому и виноватой себя чувствую вдвойне.

— Я тебе верю. Все обошлось, Паш… — говорю ему с легким сожалением в голосе.

Не нужно было мне никуда идти с этим Дорофеевым.

Нужно было кричать и вырываться. Плевать, как бы это выглядело.

— Как представлю, что он мог что-то с тобой сделать, бешенство в крови начинает сводить меня с ума, — признается, направившись ко мне. — Что он мог тронуть тебя как-то не так. Он не причинил тебе боли? — обеспокоенно оглядывает меня. — Может, взял как-то не так? Может, к врачу нужно?

— Нет, все хорошо. Прекрати переживать обо мне. Я в порядке. Я бы сказала, если что-то было бы не так. — выдавливаю слабую улыбку.

Но вовсе не от того, что ситуация с Дорофеевым меня напугала, а потому что меня пугает мужчина передо мной. Он так на меня кровожадно смотрит. Будто съест сейчас.

— Паш, у тебя все хорошо? — спрашиваю, потому что его взгляд опустился на вырез моего платья и… и завис.

— Пытаюсь взять себя в руки, — отвечает он мне, облизнувшись и попытавшись закрыть глаза, но не выходит. Резко поднимает взгляд на меня. — Ты мне веришь?

— К-конечно, — заикаясь отвечаю. — Иначе бы не переехала к тебе так быстро.

— Это хорошо, — кивает он каким-то своим мыслям и обвивает мою талию руками. — Моя выдержка сегодня трещит по швам, Надя. У меня больше нет сил держаться. Понимаешь?

— Ты… ты так… — хочу спросить его, но слова не складываются в предложение, особенно в тот момент, когда одна из его рук находит молнию на платье и тянет ее вниз. — Паш…

— Все будет хорошо. Я обещаю, — заглядывает мне в глаза. — Ты мне веришь?

— Больше, чем кому-либо, — шепчу, и платье падает к моим ногам, являя мужчине передо мной мое шикарное нижнее белье, которое меня сегодня заставили купить.

И, кажется, не зря.

Они точно знали больше, чем я.

Нас с Пашей одновременно сражает улыбка. Он поднимает насмешливый взгляд на меня.

— Когда девушка надевает нижнее белье из одного комплекта, то это не мужчина берет женщину, а она его, — намекает он мне на двусмысленность происходящего.

— Меня подставили, — заявляю ему и, чтобы унять неловкость между нами, сама тянусь к его губам и целую.

Паша не медлит и довольно быстро перехватывает контроль, взяв главенство в этом порочном поцелуе, который приведет нас лишь к одному.

Боюсь ли я того, что будет? Безумно! Но я верю Паше и тому, что он не причинит мне вреда.

Да и пора уже перейти нам эту черту. Мы скоро поженимся, и хранить себя до брака смысла нет, когда мы и так живем в одном доме и спим в одной кровати.

Мой будущий муж подхватывает меня на руки так, чтобы я могла обхватить его талию ногами. Не разрывая поцелуя, он несет меня в спальню. В свою спальню, в которой я теперь точно поселюсь. Иного варианта мне не дадут.

Сабуров вместе со мной опускается на кровать и, продолжая целовать мои губы, лицо, шею и ключицы, разоблачается сам.

— Я всегда знал, что ты будешь только моей, — довольно тянет в области шеи, прикусив немного кожу и запустив рой мурашек по моему телу.

Его руки ласкали меня, а губы закрепляли результат, не упуская ни единого сантиметра.

Я чувствовала, что ему сложно себя сдерживать, но все же он тянул время, подготавливая меня к шагу, который не даст мне больше отступить назад.

Паша отстранился от меня, тяжело дыша. В его дыхании то и дело проскальзывали рыки, которые рождали во мне животные инстинкты, которых в себе я раньше не замечала.

Мое тело стало как пластилин, из которого искусный мастер в лице Паши мог делать все, что ему хотелось.

Вот он навис надо мной и внимательно заглядывает в мои глаза, проверяя, все ли хорошо.

— Я люблю тебя, — шепчу ему признание впервые. Потому что лишь сейчас поняла, что это правда так.

Я любила его всегда. Каждую минуту с того момента, как мы познакомились. С того дня, когда он стал защищать меня от злых детей в школе. С того дня, когда стал носить мой рюкзачок и провожал до дома.

Помню, как все девчонки мне завидовали, а для меня Паша всегда был моим другом, и я не воспринимала его как объект любви, но глубоко внутри любила его и мечтала о том, чтобы тот, с кем я свяжу жизнь, был именно таким.

И получила по итогу Оригинал, а не копию.

Вначале мое тело покинула верхняя часть оставшегося гардероба, а затем медленно, чтобы не пугать меня, Паша стянул и нижнюю.

Было слегка неловко, но вся неловкость пропала после того, как я увидела с каким обожанием на меня смотрит мой мужчина. Так, словно я богиня, и нет во мне изъянов.

Он сделал это аккуратно. В поцелуе. В момент, когда я доверилась ему больше, чем когда-либо.

Его движения поначалу были аккуратными, но стоило ему понять, что я в порядке и мне даже нравится — он перестал быть тем, кого я знала всю жизнь. Мой нежный милый друг стал страстным, немного жестким любовником.

Мой голос срывался на крик, заглушая рычания моего мужчины, дополняя мелодию нашей ночи звуками и чувствами, которые ранее мне были неизвестны.

Я наслаждалась каждым мгновением в его власти и чувствовала себя маленькой, но развратной девицей, которая была ненасытна и сходила с ума от близости с тем, кого любит.

— Я тоже тебя люблю, — звучит мне в ухо в момент, когда мне казалось, что я в раю. Но, кажется, я ошибалась. Вот сейчас я точно в раю.

— Чай для самой прекрасной богини, — объявляет Паша и опускает на кровать поднос с двумя чашками чая и настоящим раем для обжор.

— Хлеб? Масло? Варенье? — с сомнением оглядываю содержимое подношения божеству, то есть мне.

— Ага.

— Это вредно для фигуры!

— Нормальная у тебя фигура, Надь, — цокает он, забравшись на кровать. — А то, что вредно, согласен, но ведь вкусно! Иногда себе можно позволить. Я в детстве только с этим чай пил. Хлеб, похожий на вату. Варенье сладкое. Масло тонким слоем…

— И пара килограммов на весах, — добавляю, недовольно покачав головой.

— Сбросишь, — недовольно вздыхает он. — Если уж тебя так смущает твоя фигура, то не во вкусняшках себе отказывай, а запишись в фитнес-зал. Могу сам тебе завтра утром абонемент купить.

— Фитнес-зал? — недоверчиво повторяю. — Там все смотрят и…

— Ну и хорошо, что смотрят, — фыркает Сабуров, который явно инопланетянин. Думает не так, как я. — Подскажут, если что-то будешь делать не так. На тренера, я так понимаю, ты пока не согласишься. Это же опять лишний человек, которого будет слишком много.

— Стесняюсь, — признаюсь и беру бутерброд вместе с чаем.

Дня два на гречке посижу и скину все, что сейчас наберу.

Голодная что-то очень.

— Не стоит, — Паша кусает свой кусочек. — У всех женщин разные фигуры. Тебе гораздо больше идут объемы, а не кости и кожа. Ты худенькая, просто грудь и попа создают тебе словно воздушность и визуально увеличивают. Но, поверь мне, это очень красиво! Лично я без ума от твоей фигуры с лишним и не лишним весом.

— Ты меня смущаешь, — признаюсь ему, пряча красное от его признаний лицо.

— Правда? — уточняет лукаво и целует меня в плечо, а затем спускается по нему вниз, пока не оказывается на бедре и не оставляет там последний поцелуй.

— Паш, ты невыносим! — отталкиваю его от себя, потому что такими темпами мне опять поесть не дадут. А я очень и очень голодна.

— Сегодня в своем платье невыносимой была ты, — бросает он, обвинив меня в том, что это я во всем виновата. Во всем том, что ночью случилось. — Я с трудом сдерживался!

— У кого-то треснула выдержка, — напоминаю ему его же слова. — А я-то думала, ты каменный. Идеальный!

— Может, и каменный в нужных местах, но моя железная воля не настолько крепка, как ты думаешь, — жует и оправдывается как ни в чем не бывало. — Знаешь, сколько раз мне хотелось тебя приручить за последние две недели? Я сбился со счета после сотого раза. Ходит счастливая по кухне, готовит мне. Улыбается, а я еле вилку в руках держу.

— Какой бедненький!

— А то! — восклицает он. — А если серьезно, я бы больше не смог держаться. С платьем или без стала бы этой ночью моей! С Дорофеевым или нет — я еще утром в душе понимал, что сил моих мало. Сорвусь скоро.

— Паш, — останавливаюсь с бутербродом у рта. — А мы предохранялись? — неожиданная мысль меня шокирует.

Я не помню, чтобы Сабуров прерывался на этот момент.

— А? — вздергивает бровь и совершенно спокойно продолжает есть. — Нет. Я чист. Ты тоже. Мы скоро поженимся. Нам это ни к чему.

— Беременность, так рано?

— Моя бабушка от тебя не отстанет, Надюш, — обреченно вздыхает. — Чем раньше с первым отделаемся, тем легче. Поверь мне, твоя задача в этом всем — лишь выносить. Воспитывать не будешь. Увы…

— То есть ты хочешь детей? Или все из-за бабушки? — не совсем понимаю его цели.

— Мне уже положены дети, Надь, — хмыкает. — А так я хочу. Давно уже хочу. Как минимум троих. Тебе сейчас двадцать пять. В двадцать шесть родишь первого, затем год-два на восстановление. Затем второй. Пару лет на восстановление и третий.

— А если я не справлюсь с детьми?

— Ты попала не в ту семью, где за ребенком ухаживать придется тебе, — якобы сочувствующе хмыкает. — Увы, но у них уже есть няньки, и дети наши будут от одной бабушки к другой скитаться. По выходным, может, к нам. Конечно первые месяцы они будут дома — все же грудное вскармливание. А там…

— Звучит невесело.

— Ты нравишься моей семье. Моей прабабушке нравится и то, что ты обычная девчонка, которая знает ценность семье. Она уверена, что скоро ты подаришь мне наследника, а это значит, и им нового человека, которого они должны будут воспитать по всем Сабурово-Лапинским методам.

— А тебе что нравится? — спрашиваю, украв у него быстрый поцелуй.

— В данный момент есть с прекрасным видом, — поигрывает бровями.

Поспать этой ночью нам удалось мало. Мне вначале показали все, что во мне нравится моему жениху, затем отдали почести этим частям тела, а затем… затем меня потащили гулять по всему району, пока в какой-то момент мы не оказались непонятно где с шаурмой в руках и теплым чаем.

— Тебе утром на работу, — напоминаю Паше, взглянув на часы, которые показывают три часа ночи.

— Иногда я могу себе позволить не ходить туда, — произносит тот, кто даже на выходных и дома работает без остановки. Он может задержаться, но работу не пропускает.

— Прогульщик, — насмешливо обзываю его.

Хотя еще вчера сама просила его взять хоть день выходного и поспать. Моя просьба наконец исполнена.

— Отец дал мне день отдыха на завтра, точнее уже на сегодня, — признается он, решив не играть в прогульщика. — Нужно охрану к тебе приставить. Хочу сам отобрать людей, которые будут за тобой приглядывать.

— Зачем охрана? — испуганно спрашиваю, прекратив даже есть.

— Из-за Дорофеева.

— А почему между вами конфликт? — решаю спросить, потому что вся эта ситуация меня напрягает. Пашу, видимо, тоже, если он решил охрану ко мне приставить. Неужто этот Дорофеев настолько страшный человек? — Что происходит вообще?

— Дорофеев — очень сложный человек, — начинает Сабуров, глядя перед собой. — Для него деньги превыше всего. Мы придерживались нейтралитета с Дорофеевым-младшим и дружили со старшим. Дорофеевым-старшим я даже восхищаюсь. Он столько сделал для хосписов и детских домов, что это не может оставить равнодушным. С младшим у нас сразу не срослось, но мы поддерживали нейтралитет, — повествует он, попивая изредка свой чай. — Но однажды ко мне пришла моя работница. У них с Дорофеевым были короткие отношения, о которых я не знал. В общем, она сбежала от него, когда увидела его жестокость, направленную на собственную дочь. Катя говорила мне сбивчиво, но там чуть ли не дошло до того, что он руку на ребенка поднял. Она сбежала от него и попросила меня перевести ее на другой объект. Я предложил ей слегка иную должность, и сейчас она за границей под моим присмотром.

— А почему Дорофеев так одержим ею?

— Она ждет его ребенка, — отвечает, и от его ответа у меня глаза округляются. — Я сам еще не понимаю, как он узнал. Да мы с Катей и сами поначалу не знали. До этого известия она просто в другом городе жила, а когда он узнал, что она беременна, и начал охоту — пришлось прятать за пределами России.

— Ого!

— Да, такие дела, — грустно вздыхает. — Сейчас он может начать терроризировать тебя, чтобы я выдал Катю. Но я не собираюсь этого делать, ведь на кону не просто Катя, но и ребенок. Катя не хочет, чтобы с ее ребенком было так же, как со старшей дочерью Дорофеева.

— Он просил добыть ее номер вначале у Лины, а затем у меня, — делюсь с ним.

— Я догадывался.

— Какой же он подлец!

— Забудь о нем, — советует он, остановившись и развернув меня к себе. — В твоей жизни другой мужчина. И в твоих мыслях должен быть другой ребенок.

— Из тебя получится хороший отец, — шепчу, представляя Пашу с малышом на руках.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво тянет. — Мне кажется, из меня получится деспот, который ничего не будет разрешать нашей дочери. Как представлю, что ей попадется такой, как Дорофеев, челюсть сводит.

— А если сын? — подкидываю ему мысль, ведь если этой ночью все получилось, то малыш уже через девять месяцев будет.

— Сын у меня спортсменом будет! Правда спорт еще не решил какой, но это мы будем вместе с ним выбирать.

И все же из него получится хороший отец. Главное, первым сына родить, чтобы он немного успокоился, а второй дочь. А третьим? Думаю, мальчишку лучше. А там как бог пошлет.

Как мне и было обещано, на следующий день меня записали в фитнес-зал. А затем около недели меня тренировал лично мой жених, который из-за этого мероприятия опаздывал на работу. Но, думаю, ему даже нравилось вставать на час позже, а после спокойно и без пробок добираться до своего офиса.

Тренировки с Пашей были очень и очень сложными. Не потому что он заставлял меня делать что-то сверхъестественное и непосильное новичку, а потому что мой мужчина меня нагло лапал везде, где можно и нельзя. И с таким видом, словно все в порядке и так и должно быть. А я даже не могла понять, какую ногу я подняла. Правую или левую.

Я его и так и сяк пыталась остудить и дать мне сосредоточиться, но меня не слушали. Думаю, у кого-то мозг тоже в трубочку сворачивался на наших тренировках. Последней моей попыткой был вопрос: все ли тренера позволяют себе такие вольности. Но и здесь Паша нашел ответ, заявив, что да, и именно поэтому я буду тренироваться только с Пашей или уже сама.

Наглец!

Так он еще и ревнивый. Охранника моего заставил все последующие дни ходить со мной и отгонять от меня всех тренеров и мужчин. Но сторониться меня стали не только мужчины, но почему-то и женщины.

А в остальном мы с Пашей наслаждались друг другом и готовились морально к свадьбе. Женская часть Сабуровых в последнем активно помогала мне с платьем и моим будущим образом. А еще каждая выспрашивала, беременна я или нет, словно за две недели можно забеременеть и узнать об этом.

Хотя мы с Пашей столько говорим про детей, что простая истина до меня уже дошла. В течение года после свадьбы точно рожу. Сама уже малыша хочу.

А может, все дело в том, что после переезда к Паше я больше не имею никакого отношения к воспитанию братьев и просто соскучилась по этому?

Заканчиваю очередную тренировку, принимаю душ и, закинув вещи домой, еду в офис к жениху. Ювелир сегодня должен заехать в офис Паши, чтобы мы утвердили с выбор и примерили кольца.

Вежливо здороваюсь с охраной, по паспорту получаю ранее заказанный пропуск и поднимаюсь к любимому мужчине. Странно его так называть, ведь еще недавно я не понимала своих чувств, но сейчас от осознания, что Паша теперь только мой, тепло в груди.

Стучу в дверь его кабинета и без промедления ее открываю.

— Сюрприз! Я пораньше, — восклицаю, застав своего мужчину за работой.

— Моя вредина, — откатывается на кресле немного назад и раскрывает руки для объятий.

Прохожу и опускаюсь ему на колени, позволяя себя обнять и поцеловать в висок. Он всегда так делает после долгой разлуки длиною в его рабочий день. Долго держит в объятиях, вдыхая аромат моего шампуня, а затем отпускает.

— Я не вредина, — ворчу, но уже устала доказывать, что я не такая. Легче уже смириться с этим прозвищем.

— Вредина! — восклицает он, отстранив меня и взглянув в мои глаза. — Не вредина не мучила бы меня столько лет. Давно бы прыгнула в мои объятия, и к этому моменту у нас семь детей бы уже было. По одному в год.

— Вредина здесь ты! — рычу на него. — Напоминает мне здесь постоянно об ошибках молодости!

— Ой-ой-ой, какая старушка здесь заговорила! Ошибки молодости у нее!

Затыкаю ему рот поцелуем, а то слишком много болтать стал. Но мои уловки больше не действуют, точнее больше он не дает мне себя очаровать.

— Я со старушками не целуюсь! — заявляет он, отвернувшись. — Молоденьких люблю.

— А я с дедами! — заявляю ему и хочу подняться, но его хватка на моей талии не ослабевает.

— Тренировку раньше закончила? — утыкается носом в мою шею. — Почему от тебя всегда пахнет какими-то цветами? Обожаю, как ты пахнешь.

— Я сегодня пораньше пошла на тренировку, — отвечаю ему, пожав плечами в тот момент, когда его дыхание начинает меня щекотать. — Уже почти освоилась в зале. Быстро все сделала по нашей программе и домой. На беговой дорожке сегодня не бегала. Низ живота как-то ноет. Решила послабление себе сделать.

— Может, к врачу съездишь с животом? — обеспокоенно спрашивает, отстранившись от меня. — Больше ничего не болит?

— Не нужен врач, — вздыхаю на его предложение. — Все в порядке со мной. Такое бывает.

— Понял, — кивает он. — Таблетку дать?

— На твоих коленках сидеть намного больше помогает, чем таблетка, — кокетливо ему признаюсь и дарю ему улыбку.

— Подлиза, — тянет он и срывает с моих губ поцелуй.

— Павел Денисович, — в кабинет врывается девица, которую я как-то видела рядом с Пашей. — Ой, извините… Павел Денисович, вы забыли сдать отчет за прошлую неделю. Я собираюсь сейчас везти вашему отцу документы. Нужен весь пакет.

— Не сдал? — удивляется он, сняв меня со своих колен и поднявшись сам. — Пара минут. Надюш, побудь здесь, — оставляет меня с девушкой, а сам выходит.

Девушка смеряет меня оценивающим и явно недовольным взглядом.

— Я Надежда, невеста Павла Денисовича, — представляюсь, чтобы убрать неловкость между нами.

— Кара, доверенное лицо Павла Денисовича, — с вызовом произносит. — И что он в тебе нашел? — шепчет она, но ее шепот до меня доходит.

— Да, не сдал, — Паша заходит в кабинет и вручает ей папку. — В суматохе, скорее всего, пропустил. Держи.

— Я побегу, — дарит ему улыбку и исчезает.

Не нравится мне эта Кара…

— Странная у тебя помощница, — тяну я, когда дверь за девицей закрывается.

— Она не помощница, — Паша садится в кресло и утягивает меня обратно к себе на колени. — Помощник у меня мужчина, но сейчас он в отпуске, поэтому Кара временно отвозит нужные документы отцу.

— А так она какую должность занимает? — спрашиваю его заинтересованно.

— Отвечает за подбор локаций для всяких встреч, а также их безопасность. Профессионал своего дела. Внимательна к мелочам. Все встречи, которые она курирует, еще ни разу не были слиты конкурентам или врагам. Я даже могу сказать, что восхищаюсь ею, как работником. Как и все девчонки, подрабатывает иногда, но редко. А еще она влюблена в меня.

— Влюблена?

— Да, давно, — спокойно мне так признается, что у него на работе есть моя соперница. — Но, благо, ее влюбленность работе не мешает, как и моей жизни.

Вот это поворот!

Он что, думает, что я теперь ревновать не буду?

Все! Решено! Каждый день с ним на работу ходить буду. Чтобы всяких Кар отгонять.

— А она проявляет знаки внимания к тебе, что ты понял про ее влюбленность? — интересуюсь, чтобы записать и контролировать этот момент.

— Я вижу, когда девушка влюблена, — произносит, и на его лице появляется снисходительная, но одновременно веселая улыбка. Кажется, он понял, что сболтнул лишнего, но моя ревность его забавляет. — А знаки внимания оказывает. Старается всегда произвести на меня впечатление. Плюс пуговки расстегивает, когда входит в мой кабинет. Иногда без стука и словно бежала, чтобы можно было оправдать свой наряд.

— И ты все это знаешь и позволяешь ей? — спрашиваю и, не выдержав, ударяю его кулаком в грудную клетку. Слабо, но ощутимо.

— Это ее жизнь и ее решения, — хмыкает, пожав плечами. — Пока это меня не напрягает.

— А у вас что-то было?

— Ты не хочешь этого знать, вредина, — на его лице появляется маска-улыбка. Он каждый раз ее надевает, когда не хочет меня расстраивать.

— Ты что, спал с ней?! — шокировано округляю глаза. Я в шутку спросила. Думала, он скажет: “Нет, это односторонняя симпатия.” А он, оказывается, с ней спал, значит, она ему нравится… Все! Устраиваюсь работать в этот офис и, желательно, в этот кабинет. — Я ревную… — шепчу и расстроенно опускаю взгляд.

— Это было давно, Надюш, — гладит меня по спине. — Но да. Мы с ней пару раз переспали.

— Фу! — выкрикиваю ему. — Мог бы и соврать! Теперь еще больше ревную.

— Моя ложь ничем бы тебе не помогла, — сочувствующе поджимает губы. — А ревновать не стоит. Я люблю только тебя. И ночи хочу проводить только с тобой. Всякие Кары, Мары, Сары и другие мне неинтересны. Зачем мне они, когда у меня дома самая прекрасная из женщин?

— Ну ладно, — сдаюсь, а улыбка сама выползает. Ну как я могу обижаться на него, когда он такой лапочка? И когда так сильно его люблю. — Если ты такой верный, то так и быть на вечер приготовлю что-нибудь из твоего любимого.

— Ничего ты не приготовишь, — якобы грустно произносит. — Я тут подумал и решил, что не пущу тебя сегодня домой. Вместе будем работать.

— И что мне делать в твоем офисе? — скептически интересуюсь, а сама мысленные ответы заготавливаю для Кары, когда она вновь явится.

— Будешь мне кофе делать и радовать своим видом, — хмыкает Сабуров. — Желательно залезть на стол и лежать, глядя на меня. Тогда премию даже выпишу!

— Какая тяжелая работа!

— Не, это еще легкая, — цокает он. Губы растягиваются в довольной улыбке, а он сам в мечты улетает. — А вот если разденешься… тогда да. Тогда мне будет тяжеловато работать.

Ни слова больше!

Отомстим ему за мою соперницу, которая ходит по офису!

Закрываю кабинет, раздеваюсь до нижнего белья и ложусь на стол.

— Работай, дорогой! И не отвлекайся, — заявляю ему.

— Вредина!

— Проверим твою выдержку.

Но выдержки не хватает у меня, потому что, если бы не ювелир с кольцами, то сегодня у нас была бы еще одна попытка завести ребенка. И, думаю, довольно удачная.

Ну кто знал, что мужчина, подписывающий документы с задумчивым видом, это так маняще и горячо?

Ювелир приносит три вида колец нашего размера. Прежде у нас уже была одна встреча, но с размером моего кольца он немного прогадал. Взял больше, чем нужно.

Варианты колец в этот раз привезли согласно моему заказу. Без пафоса. Практически классические кольца, но с какими-то вставками или рисунком.

Наш выбор падает на кольца с легким, выпуклым орнаментом из белого золота, изображающим сердце и знак бесконечности. Внутри нам обещали сделать гравировку по нашему запросу.

Паша захотел “Женат на вредине”

Я же попросила “Замужем за самым лучшим”. Но про мою гравировку Паша не знает. Я ему на свадьбе покажу. Сюрпризом.

Он правда долго меня пытал, чтобы я выдала, что было на моей записке ювелиру, но я была крепка как камень. И не сдалась, даже когда мне пообещали месячный отпуск на островах.

Зачем мне месяц на островах без родных и Паши? Я-то его знаю. Он тот еще работяга. Оставит меня на пляже, а сам работать будет.

Обедаем мы в ресторанчике рядом с офисом, после возвращаемся и работаем в четыре руки. Я делаю Паше кофе, складываю все, что он говорит, по файлам и папкам. Отношу, куда он говорит. В общем, выполняю роль его помощника. И мне даже нравится, если бы не девушки модельной внешности, которые то и дело проплывают мимо.

Но я уже скоро месяц, как работаю с психологом и общаюсь с родными Паши. Самооценка у меня довольно круто поднялась, поэтому я лишь немного завидую, выделяю, что хочу в своей фигуре и… и пропускаю эту ситуацию дальше.

Заканчиваем ближе к шести вечера. Паша предлагает не ехать домой, а вначале прогуляться, а дома уже заказать что-нибудь вместо готовки.

Соглашаюсь на его предложение, и мы приезжаем в парк. Берем себе по круассану с кофе и гуляем по дорожкам, наблюдая за народом. Сзади идет охрана, но я уже привыкла ее не чувствовать.

— Еще пара дней и свадьба… — шепчу, не веря происходящему.

— И твой загадочный месяц подходит к концу, — напоминает Паша с улыбкой. — Ты все еще боишься?

— Нет, — качаю головой. — Обычно, к концу месяца я понимаю, что не люблю этого человека. И он сам исчезает из моего поля зрения. А с тобой все иначе… я чувствую, что с каждым днем люблю тебя все больше. Нахожу в тебе какие-то новые детали, и пока все они мне приятны. Ну кроме того, что ты занимаешь по утрам ванную комнату так долго, — ворчливо признаюсь.

— Подыщем квартиру с двумя ванными комнатами, — обещает он. — Не переживай.

— А может, в твой дом переедем? — предлагаю, как вариант.

— Туда пока нельзя переехать, Надюш, — загадочно произносит. — Да и мне до работы далеко, а тебе до психолога и фитнес-зала.

— А, ну да, — соглашаюсь с его доводами. — Но когда я буду на последних месяцах беременности, я бы хотела туда переехать. Твоя бабушка настаивает. Она сказала или туда, или к ней. Первый вариант мне нравится больше.

— Конечно, Надюш. К тому времени мы переедем в дом, — хохочет. — Я бы тоже не смог жить, живи моя бабушка всегда рядом. При таком варианте к концу жизни рядом с ней, у нас будет около десятка детей. И это если она сильно настаивать не будет.

— Вот-вот!

— Надюш, пару минут, — убирает руку с моей талии и достает телефон. — Я быстро, — произносит и отходит.

Сажусь на скамейку и наблюдаю за Пашей. По мере разговора его лицо мрачнеет, а голос становится безжизненным.

Отключается и возвращается ко мне.

— Надюш, мне нужно срочно отъехать, — произносит он напряженно. — Езжай домой с охраной. Я приеду позднее. Закажи нам пока ужин.

— А ты куда?

— Я объясню, как приеду, — обещает мне и, дав сигнал охране, в прямом смысле этого слова убегает. Бежит так, словно от скорости его бега зависит судьба человечества.

— Надежда, — мой верный охранник Степан подходит ко мне. — Еще погуляете или поедете домой?

— Домой, — встаю со скамейки. — Мы сможем по пути заехать в “Томиамо”? Хочу взять суши навынос.

— Да, конечно, — кивает он.

Домой приезжаю часа через два. Пока ждала свой заказ навынос, съела небольшой наборчик суши.

Обычно я не часто их ем, но в последнее время очень тянет на рыбу и рис.

Пакеты с суши прячу в холодильник, чтобы достать, когда вернется Паша.

Но этой ночью он домой не возвращается. И ни на одно мое сообщение не отвечает, как и на звонок.

Ночью приходит сообщение о том, что он приедет домой только завтра вечером. Якобы сегодня должен задержаться, а завтра после работы приедет.

Но утром он на мои звонки вновь не отвечает, и это пугает.

Звоню психологу, прошу перенести нашу встречу, пропускаю спортзал и еду в офис к Паше, надеясь застать его там. А если и там его не найду, поеду в офис к его отцу.

Меня пугает, что он без связи уже больше двенадцати часов. А вдруг его похитили? Или с ним случилось что-то ужасное?

Степан договаривается, чтобы меня впустили в офис без пропуска. Девушка за стойкой даже связывается с Денисом Богдановичем, чтобы получить разрешение. Мне передают трубку, и я быстро объясняю ситуацию. Сразу же после этого меня пропускают в офис. С необычной для себя скоростью бегу в кабинет Паши. Неизвестность меня пугает.

В кабинете меня встречает лишь Кара и еще какие-то две девчонки вместе с ней.

— Здесь нужно, — указывает Кара другим девицам. — Босс сказал, дезинфекция по всему офису. Этому кабинету уделите больше внимания, — оборачивается ко мне. — Привет!

— А ты не знаешь, где Паша? — ударяю ее вопросом в лоб.

— Его сегодня не будет. Он мне утром написал.

— Да? — растерянно выдыхаю. — Ладно, — разворачиваюсь и собираюсь уйти прямиком в офис Дениса Богдановича. Я обещала заехать к нему.

— Скажи, а приятно быть слепой дурочкой? — звучит мне в спину злобное и мерзкое от одной из полуголых девиц.

— Кара, отстань, — оборачиваюсь к ней раздраженно. — Я понимаю твою ревность, но скоро я стану женой Сабурова. Он женится на мне, и твои едкие замечания ничего не изменят. Мы станем и мужем и женой! Он меня любит.

— Да-да, и ты такая внезапно его тоже полюбила, — тянет она, коверкая собственный голос. — Сколько лет бегал он за тобой — даже шанса ему не давала, а сейчас вдруг полюбила? — фыркает она, взглянув на меня так, словно это я здесь полуголой перед мужчинами танцую, а не она. Точно только с подработки вернулась. — Брат женился и больше тебе денег не дает, Надюш? Новый кошелек нашла?

— Этот разговор не имеет смысла, — решаю закончить дискуссию на этом. Потому что мерзко все это. Да и слушать домыслы ревнивой девушки в мои планы сегодня не входит.

Гораздо важнее найти Пашу.

Разворачиваюсь к выходу из кабинета Паши и уже собираюсь уйти, когда слышу не менее противное:

— Думаешь, он ждал тебя все эти годы? — хмыкает она, последовав за мной. Разворачиваюсь, потому что боюсь того, что в спину нож воткнет. — Ты все лишь трофей, о котором он мечтал. Сейчас он тебя получил. Но уже не любит. Иначе зачем ему вот эта, — злорадно ухмыляется, достав из своей сумки снимки в прозрачном файле.

— Что это? — безразлично спрашиваю, хотя сердце колотится, как бешеное.

Не из-за недоверия, а из-за страха перед этой женщиной. Я ее боюсь. Она какая-то безумная, и я не знаю, чего от нее ожидать.

— Не “что это”, а “кто это”, — поправляет и протягивает мне стопку фотографий, достав их из файла. — Павел Денисович будет недоволен, что за ним следили. Но это ради твоего блага, Надежда. Из женской солидарности тебе показываю.

Беру фотографии, разглядывая их, пытаясь понять, что именно не так.

— Просто обычная девушка. Он просто ее обнимает, — поднимаю на нее недоуменный взгляд. — Если ты думаешь, что я из тех, кто будет накручивать себя из-за какой-то девушки и обычных, ничего не значащих объятий, то это не так. Я доверяю Паше.

— Только вот она живет в его доме, — продолжает Кара с той же мерзкой улыбочкой.

— В его квартире никто не живет, кроме меня и него, — заявляю, потому что точно это знаю.

— А в доме живет… — тянет она, достав мне нужную фотографию. — Ты ведь знаешь, что у него есть дом. И он почему-то тебя в него не пускает. Потому что там живет она…

— И на этой фотографии ничего нет, — отвечаю ей раздраженно, но замечаю, что девушка на фотографии в домашних тапочках и идет в обнимку с Пашей.

Нет! Это ничего не значит.

Паша бы так не поступил.

Не за пару дней до свадьбы.

Я верю ему.

Верю так, как не верю даже себе.

— Тогда позвони ему, — подначивает меня мерзавка, цель которой рассорить нас с Пашей, но я не позволю ей этого. Ни за что. — Спроси, что он сейчас делает.

— Да с легкостью, — отвечаю и набираю Сабурова, но он тут же скидывает звонок. Как, собственно, со вчерашнего вечера. — Наверное, занят по работе, — опускаю руку с телефоном вниз.

— Звони еще, — с коварством тянет. — Звони, иначе упустишь момент!

Подчиняюсь ее просьбе лишь из любопытства и желания доказать ей, что она ошибается. Что все это ее ревнивые фантазии, которые не стоят моих нервных клеток.

Спустя несколько гудков Паша берет трубку.

— Я занят, — отвечает он сухо и почти безжизненно. — Наберу потом.

— Паш, ты где? — не даю ему скинуть звонок.

— Я поцеловал другую…

Его слова как обухом ударяют по голове, вызывая головокружение и состояние прострации, которое я не могу контролировать.

— Что?.. — шепчу, все еще надеясь на какое-то чудо. — Что ты говоришь, Паша? Шутишь? Несмешная шутка!

— Я поцеловал другую, — повторяет он, тяжело вздохнув. — И я бы отдал все, чтобы сделать это снова…

Долгие гудки.

Вызов прерван.

Смотрю перед собой на свое отражение и не могу сдержать слез.

“Я поцеловал другую. Я бы сделал это снова…”

Зачем он так со мной?

Зачем было добиваться меня столько лет, а в тот момент, когда я поняла, что люблю его, он предал нашу любовь.

Но наша любовь продлилась месяц…

А я им говорила!

Говорила, что все рушится через месяц, но мне никто не поверил!

Даже он…

А по итогу…

Он разрушил меня…

Не помню, как покидаю офис. Я просто иду и все… Домой. Точнее туда, где думала, что мой дом. Но это дом Паши.

Дверь. Чемодан. Вещи. Споры со Степаном. Сажусь в его машину. Еду к родителям. Падаю на кровать и… и мир вокруг исчезает.

Павел

Шаги даются трудно. Впервые в жизни я настолько опустошен и ничего не чувствую. Я закрылся от всего. От мира, от чувств и той волны боли, что нахлынет на меня, когда машина скорой помощи покинет пределы моего дома.

Останавливаюсь около лестницы в сад и сажусь на вторую ступеньку. Бессмысленным взглядом смотрю на мигающие сирены и врачей, которые выносят из дома безжизненное тело юной девушки, которой бы еще жить да жить.

“ — Паша, а я выздоровлю? — спрашивает Женя, делая свой ход в шахматах. Вполне удачный. Может с легкостью мне шах и мат поставить.

— Обязательно, — обещаю ей, спасая себя от проигрыша — Ты еще у меня на свадьбе петь будешь! Ты мне обещала, — напоминаю ей, и она кивает.

— Почему ты женишься не на мне? Я в шахматы играть умею и готовлю вкусно. Чем я хуже нее? Тем, что болею? Так я выздоровлю!

— Вот выздоровеешь, и я подумаю, — бросаю ей с улыбкой. — А вообще у меня в планах выдать тебя замуж за какого-нибудь хорошего человека.

— Они будут не лучше тебя!”

Я обещал ей, что она выздоровеет.

Я не сдержал обещания.

Я соврал девочке, которая всю свою жизнь провела в больнице.

Я ее подвел… я столько всего ей обещал, но не смог сдержать обещания.

— Твою мать! — протискиваю сквозь зубы звуки и ударяю кулаками в бетон. Сменяю душевную боль на физическую. Но фокус помогает недолго.

Мы познакомились с Женей, когда ей было шестнадцать. Сирота из детского дома, которую судьба за что-то наказала онкологией.

Я заметил ее в одной из больниц, которые курирую. Вначале приходил с гостинцами, чтобы порадовать ее. После стал консультироваться с врачами. Врачи не обещали выздоровления, но не исключали его.

Я решил взять ее под особый контроль. Мы добились улучшения ее состояния. Врачи даже отпустили ее из больницы, но я решил, что детский дом ей больше не место и поселил в своем доме. Я отправлял ее в путешествия, покупал одежду, которой она могла хвастаться и в которую наряжалась по поводу и без. Я дарил ей то, что заслуживал этот маленький ангелочек с чарующим голоском.

Она пела так, я терялся во времени. Слишком идеально.

Я знал о ее влюбленности в меня. Она начала говорить о нашей с ней любви и свадьбе, еще когда ей было шестнадцать. И продолжала до сих пор. Три года… два из которых она прожила в моем доме с персоналом. Я приезжал к ней так часто, как мог.

После того, как Надя переехала ко мне, чуть реже стал навещать свою подопечную, но Женя не обижалась. Мы говорили с ней о Наде. Она была счастлива за меня, хоть и предлагала бросить мою невесту и жениться на ней.

Она спокойно принимала то, что я принадлежу другой женщине и уже выдала мне список требований к будущему жениху.

А еще она обещала спеть на моей свадьбе.

В этот день я собирался познакомить двух важных для меня девушек. Мы уже даже выбрали платье для Жени. Легкое, воздушное с блестками. Она была очарована им и представляла себя в нем принцессой. Охрана даже рассказывала, что она надевала его и спускалась по лестнице, репетируя походку настоящей принцессы.

Но последнюю неделю Жене становилось хуже. Вчера вечером мне позвонили. Сказали, что врачи приехали в мой дом. Жене совсем плохо.

Я летел так быстро, что даже не заметил время дороги.

Но я успел ее увидеть.

“ — Она не будет злиться, что ты ушел? — спрашивает меня сухими губами.

— Она поймет, когда я вас познакомлю, — отвечаю ей.

Планы придется поменять. Я расскажу Наде о Жене сегодня вечером. Наверное, даже переедем на время в дом, чтобы Женя всегда была под присмотром. Моим или Нади. Думаю, девочки найдут общие темы для разговоров.

— У нее будет красивое платье? Красивее моего?

— Я его не видел, — отвечаю, глядя на то, как жизнь покидает ее тело. Но я все еще надеюсь. Надеюсь на чудо. Такое уже бывало. Ей становилось хуже, а затем резко лучше.

— Она любит тебя? По-настоящему? Как я?

— Да, Женя, — глажу ее по щеке. — А у тебя есть заветное желание? Что мы с тобой сделаем, когда тебе станет лучше? Хочешь в новое путешествие? Новый телефон? А хочешь, котика тебе подарю? Породистого.

— Мое заветное желание, чтобы ты поцеловал меня, — скромно признается. — Всего один раз! А когда я выздоровлю, я хочу попугая. Говорящего. Чтобы болтать с ним, когда скучно.

— Значит, выздоровеешь — подарю попугая! — обещаю ей.

— А поцелуй? — даже в своем состоянии не прекращает шутить и подбивать ко мне клинья.

— Выздоровеешь окончательно — поцелую! — обещаю ей, готовый нарушить некоторую верность Наде, лишь бы Жене стало лучше.

Да и поцеловать можно в лоб или щеку.

Но вскоре врачи говорят, что в этот раз шанса нет. Шанс, что ей станет лучше совсем мизерный. Его практически нет. Они советуют попрощаться.

Но я не готов прощаться!

Да и как прощаться с человеком, который умирает?

Сказать “Пока!”? Что за глупости?!

— Пить не хочешь? — спрашиваю и сажусь на край ее кровати.

Она еле ощутимо качает головой. Тяжело сглатывает и смотрит на меня. Глаза ее мокрые. Думаю, она сама понимает, что происходит.

И что мне делать?! Как мне попрощаться?! Зачем вообще прощаться?

Ненавижу жизнь за такие моменты!

Дотрагиваюсь до ее руки и беру в свои лапы, сжимаю и глажу. Пытаюсь через прикосновение дать ей немного времени на жизнь. Она ведь еще столько всего не видела! Она слишком юна, чтобы вот так умирать.

И я… я наклоняюсь. Дарю ей то, о чем она мечтает. Я целую девушку, которая вот-вот умрет.

Недолго, но со всей нежностью и любовью к этой девушке.

Отстраняюсь и вижу ее улыбку, а после… после аппараты сигнализируют о том, что я исполнил ее желание перед самой смертью.”

— Павел Денисович, — мой помощник подходит ко мне. Он явился по первому моему звонку, чтобы помочь со всем разобраться, несмотря на свой отпуск. — С вами все хорошо?

— Да, — киваю, но слезы говорят об ином.

Она умерла у меня на руках. Я долго сидел около нее и не знал, что делать дальше.

— Мне позвонить в ритуальное агентство? — предлагает мужчина. — Заняться этим вместо вас?

— Да, — прошу его. — Выбери все самое лучше. И купи подарки и угощения в детский дом Жени. Сообщи о ее смерти и устрой им ужин.

— Павел Денисович, я соболезную вам, — помощник касается моего плеча. — Держитесь.

— Спасибо, — благодарю его. — А сейчас уходи. Хотя… стой. В комнате Жени висит платье. Пусть ей наденут его. Она ждала того дня, когда будет блистать в нем. Оно ей нравилось. Пусть она будет в нем в другой важный день.

Твою мать! Ну почему убийцы и гады живут и радуются, а маленькая девочка умерла?!

Почему все так несправедливо?!

За что?!

— Хорошо, — отзывается помощник и, перед тем как уйти, добавляет. — Ваша невеста разрывает ваш телефон. Он в доме.

— Я наберу ее позже, — отвечаю ему.

— Я могу ответить за вас и сказать, что вы ответите позже, — предлагает.

— Займись Женей. Езжай сейчас с медиками в морг и все организуй. С невестой я сам разберусь, — встаю и иду к дому.

По пути в свой кабинет заглядываю в подвал и беру бутылочку успокоительного. Нужно унять нервы, прежде чем говорить с Надей.

Но уже после первого бокала я теряю ощущение происходящего. Но главное, уходит боль, разрывающая сердце.

Прихожу в себя только на следующий день. Помятый. С головной болью и ломотой в теле. А еще я мокрый…

— Кирилл, твою мать! — рычу на помощника, который вылил на меня стакан воды, а теперь спокойно стоит.

Если бы не головная боль, то убил бы. Но сейчас голову так ломит, что нет сил даже встать с дивана.

— Вас все потеряли, Павел Денисович, — садится напротив меня. Достает из кармана блистер с аспирином. Выдавливает две таблетки в пустой бокал рядом с графином и заливает шипучку водой.

— Чего? — принимаю от него стакан. — Как потеряли?

— Вы здесь уже сутки после смерти Жени, — оповещает он меня, и я просыпаюсь, так и не сделав ни глотка шипучки.

— Черт! — хватаю телефон и пытаюсь разглядеть что-то на экране. Миллион пропущенных от родных. Один принятый от Нади.

Мы говорили с Надей?

Что я ей сказал?

Она не звонила мне больше.

Набираю свою невесту, но никто не отвечает ни с первого, ни с десятого раза.

Твою мать!

Набираю ее охранника.

— Степан, где Надежда? — рявкаю на него. — Дайте мне ее!

— Надежда вчера была у вас в офисе, затем приехала к вам домой. Собрала вещи и уехала к родителям. Я около ее дома. Она не выходила, — коротко отчитывается.

— Я сейчас буду, — говорю ему и отключаюсь. Вскакиваю и, игнорируя собственное состояние, принимаюсь собираться. — Кирилл, какие еще новости?

— Я ничего не говорил вашим родным, — встает следом. — Но сообщил ваше местоположение около получаса назад.

— Что насчет похорон? — переодеваюсь.

— Они послезавтра, — отвечает он, заставив меня остановиться. — Я решил, что завтра их лучше не проводить. Все же у вас свадьба.

— Свадьба… — вздыхаю, проклиная себя за происходящее. Впервые выпал на сутки из жизни. — Спасибо, Кирилл.

Надежда

Он даже не позвонил мне вчера. Ни разу.

Вот он, месяц!

Что и требовалось доказать.

Почему никто не верит в мою теорию?!

Бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. Чудище с опухшими глазами. Кидаю в свою ужасную копию полотенце и выхожу из ванной.

— Лучше? — мама сразу же появляется рядом. — Надюш, может, ты что-нибудь поешь? Со вчерашнего дня ничего не ела.

— Не хочу… — отвечаю ей, но вспоминаю свой внешний вид. — Хотя, знаешь, — поднимаю на нее решительный взгляд. — Хочу фастфуд! Жирный! Вредный! И много! Чтобы объесться до состояния, когда единственное, чего хочешь, — больше никогда не есть фастфуд!

— Сейчас схожу, — отвечает она и идет на выход.

У нас рядом с домом есть одна точка быстрого питания. Оттуда легче навынос самому взять, чем доставку заказать. Дольше будет идти и доставят остывшее.

Только мама открывает дверь, чтобы выйти, как в квартиру влетает он. Паша. Весь разбитый, словно всю ночь провел в клубе, где выпил весь алкоголь.

Его вид пугает. И первым делом хочется спросить, все ли у него в порядке, а уже потом выгонять.

— Надя, — замечает он меня.

— Уходи! — указываю ему на дверь. — Я на намерена с тобой говорить. Убирайся с моих глаз!

— Надь, послушай! — просит он, оттеснив мою маму и войдя в квартиру дальше.

— Никакой свадьбы не будет! — выкрикиваю, и плевать, что дверь в межквартирный коридор открыта.

— Поедем домой, — молит он меня. — Там поговорим. Я все объясню!

— Я не собираюсь с тобой никуда ехать.

— Надь, у меня сейчас нет сил быть с тобой мягким и податливым. Уступи ты мне разок! Всего раз не я буду мягким с тобой, а ты со мной! Просто пойдем. Я все тебе дома объясню!

— Мой дом здесь! — заявляю ему, скрестив руки на груди. — А ты вали в свой.

— Ладно, — вздыхает он, бросает взгляд на тумбу, замечает на ней мою сумку. Хватает ее, открывает и достает паспорт. — За твоими вещами заедем позже, — двигается в мою сторону, чтобы, вероятнее всего, взять меня за руку и потащить на выход. Насильно. Против моей воли. После того, что сделал.

— Паша, не стоит, — пытается вступиться за меня мама и хватает его за руку. — Надя не простит измену.

— Измену?! — повторяет и останавливается. — Я ей не изменял, — тянет он. Пару секунд зависает, после закрывает глаза, тяжело вздыхает. Решительно открывает глаза и смотрит на нас с мамой вместе. — Ладно. Давайте разбираться. Предлагаю пройти на кухню и поговорить.

— Отдай мой паспорт, — прошу его со слезами на глазах. — Свадьбы не будет! — стягиваю кольцо с пальца и кидаю в несостоявшегося мужа.

— Успокойся, — указывает рукой на стул. Он совершенно холоден и бездушен. — Успокойся и послушай.

— Я не собираюсь ничего слушать! Ты предал меня! Ты изменил мне! — выкрикиваю. — И… я не стану твоей женой! Ни за что!

— Станешь! — уверенно заявляет. — Завтра ты станешь моей женой. А сейчас ты угомонишь свою истерику и послушаешь, что я тебе скажу! — впервые в жизни кричит на меня.

Потерявшись от такой перемены в поведении бывшего жениха, замираю.

Он не может так! Не со мной!

Я не позволю!

— Надя, всего один разговор! И я уйду по твоему первому требованию! — обещает он и я делаю шаг, который кажется мне шатким. Делаю второй и словно бы наступаю на вату. Ноги не слушаются.

Делаю еще один и падаю, потеряв картинку в собственных глазах…

Это обморок... От нервов...

— Очнулись? — звучит откуда-то сбоку, когда я, игнорируя слабость и ломоту во всем теле, открываю глаза.

Все такое белое и ослепляющее, что не удается поймать четких контуров находящегося вокруг.

Поворачиваю голову в сторону звука, сразу же уткнувшись взглядом в белый халат, а в нос ударяет запах медикаментов.

— Где я? — спрашиваю женский силуэт перед собой. Зрение медленно, но фокусируется и приобретает четкость.

— В больнице. Ваш муж и мама вас привезли, — отвечает она, закончив настраивать капельницу, конец которой в моей руке.

— Где они? — хрипло спрашиваю, потому что мамы рядом нет. И, к счастью, Паши тоже. Я бы не выдержала вновь встречи с ним.

— Ваша мама уехала за вашими вещами, — говорит она, стоя передо мной и улыбаясь. — А муж оформлять какие-то документы.

Какой муж?

Хотя догадываюсь. Паша себя так назвал. Официально завтра я должна ему стать женой.

Или уже сегодня?

Сколько я в отключке?

— Что со мной? Это нервы? — обеспокоенно интересуюсь. — Я помню, что упала в обморок. Или это был не обморок? Просто все поплыло, а потом темно стало…

— Обморок. Но не от нервов, — дарит она мне загадочную и счастливую улыбку. — Вам теперь нервничать вообще нельзя. Надо малыша беречь.

— Какого малыша?.. — опускаю взгляд на свой живот. — Я, что…

— Да, беременна, — объявляет она, указав на мой живот глазами. — Врач только получил результаты анализа. Прислал меня капельницу другую поставить.

— Я беременна… — шепчу. — Вы уверены? Может, показалось врачу?

Беременности мне сейчас только не хватало!

И так жизнь завернула не туда, а тут еще и новый поворот, к которому именно сейчас я определенно не готова.

— Точно беременна, — хмыкает она с ухмылкой.

Увожу взгляд и прикрываю глаза.

Ну почему хорошие новости приходят в тот момент, когда кажется, что жизнь разрушилась?

— И чего грустить? — не понимает она. — Любящий и заботливый муж есть. На руках тебя принес сюда. Лучшую палату тебе взял. Ребенка на руках носить будет, как и тебя.

— Ага, — перевожу взгляд на нее. — Но он мне не муж. Пока не муж… У нас свадьба только завтра должна была произойти.

— Как завтра? — восклицает она, уставившись на меня, как на неразумное дитя. — Он нам паспорт твой дал для оформления. Там штамп о браке стоит. Притом примерно месячной давности. И фамилия у вас с мужем одинаковая. Так что не дури меня.

— В каком смысле штамп месячной давности? — привстаю, не веря своим ушам. — Вы меня ни с кем не путаете? Я правда еще не замужем!

— Да нет, — пожимает плечами, призадумавшись. — Ты у нас одна в ВИП-палате из женщин лежишь в этом крыле. И я четко знала, кому иду делать капельницу, — указывает на карту в своих руках.

— Мы месяц назад только заявление подали, — продолжаю с ней спорить. — И паспорт у меня свой. С моей фамилией.

— Ну не знаю, — вздыхает она. — Карту свою посмотри, — протягивает мне медицинскую карту в своих руках. — Сабурова ты. И даже, вон, ксерокс паспорта, — показывает медсестра, достав листок и показав его мне.

Разглядываю ксерокс и даже не могу сказать ни слова.

Я Сабурова.

Копии страницы о браке нет, но первые страницы говорят о том, что я Сабурова, а паспорт мой выдан две недели назад.

— Спасибо… — растерянно благодарю, отдавая все бумаги обратно.

Провожаю женщину взглядом, не зная что говорить и делать дальше.

Я замужем.

Я беременна.

Паша мне изменил.

Я замужем за изменником, от которого жду ребенка — если в одном предложении. И единственное приятное в этом всем — что я жду ребенка. Но остальное… Остальное все обман и предательство.

И что делать? В идеале бросать Пашу и уходить. Но… но он не отпустит меня, а тем более, когда узнает о том, что я жду от него ребенка.

Но и измену я ему не прощу… как и то, что он опять все сделал по своему. Он меня обманывал. Он заключил брак между нами, хотя говорил, что даст месяц…

И что сейчас делать с этим браком?

Простить его? Или… нет? Дать шанс? Но как?.. Зачем? Чтобы вновь обманул? Предал?

— Надежда, к вам брат, — в мою палату заглядывает та же медсестра. — Мы имеем право пропускать лишь родителей и мужа. Но он настаивает. Пустить?

— Да, — отвечаю растерянно.

Почему брат пришел один? Почему не с мамой? Почему он вообще не на учебе?

Хотя мелочи все это. У меня сейчас дилемма посерьезнее.

Что мне делать дальше? Простить Пашу, дать ему второй шанс ради ребенка или… разорвать все и уйти от него?

Павел

Надя меня точно убьет и не простит!

Рано все это вскрылось с документами, но так было проще все оформить.

Зачем-то послушал дедушку, который сказал, что жениться надо сразу, а не ждать месяц. Якобы он с бабушкой такое провернул и счастлив. А за месяц можно потерять девушку.

Черт! Я столько всего натворил! И даже не знаю, как теперь получить это прощение. Вначале этот брак, потом Женя, моя пропажа на целые сутки и дурацкая ссора в доме ее матери.

Никак не могу забыть момент, когда она начала падать. Чудом ее успел поймать.

А все из-за меня. Нужно было быть сдержаннее. Это ведь моя Надя, которая может сломаться от дуновения ветра, но я проявил непозволительную слабость. И теперь моя девочка в больнице.

Вхожу в палату к любимой с огромным букетом цветов. Сейчас мы сядем, я все ей объясню и извинюсь.

Я не со зла. Не хотел ее обидеть.

И эта якобы измена… ее не было! Я не воспринимал Женю никогда как предмет любви. Она была для меня скорее как ребенок… сестра… И Женя об этом знала. Не оставляла надежд на собственную сказку, но она знала, что если я когда-нибудь женюсь и буду с кем-то в серьезных отношениях, это будет моя Надя. Она даже обрадовалась, когда узнала, что Надя наконец сдала оборону и станет моей женой.

Отставляю цветы в сторону и бросаю виноватый взгляд на кровать, готовый принять злость своей жены. Но кровать застелена так, словно никто в этой палате не лежит.

Уборщица моет полы и словно меня не замечает.

— Извините, а где девушка, которая здесь лежит? — подхожу к ней и касаюсь локтя.

— Так выписалась, — пожимает она плечами, выпрямившись. — А ты Павел Сабуров?

— Да… — отвечаю, не понимая, откуда она знает мое имя.

— Тогда это тебе, — небрежно указывает на тумбу, где лежит свернутый в несколько раз лист бумаги, на котором сверху указано мое имя.

Разворачиваю послание. Внутри написанное Надей и кольцо. То самое, которое она швырнула в меня, а я надел обратно в больнице.

“Я приняла решение, что мы не можем быть вместе. Все это было ошибкой, как я и чувствовала раньше. Наша идиллия длиной в месяц закончилась и все, как я и говорила, рассыпалось в прах.

Зря ты не верил в приметы…

Надеюсь, развод ты оформишь без меня, как оформил и брак.

Счастья вам с той, кого ты поцеловал. Надеюсь, это стоило моего разбитого сердца и того, что теперь мы больше никто друг другу. Чужие люди. Мы больше не друзья, и это тоже убивает меня.

Не ищи меня. Я уезжаю. Ярославу ничего говорить не буду, чтобы не портить вашу дружбу. И ты его не вмешивай.

Твой бывший лучший друг и бывшая жена Надя.

П.с. Мы все потеряли. Кольцо возвращаю. Подари его другой…”

— Давно ее здесь нет? — поднимаю взгляд от записки, которую инстинктивно разрываю.

Нужно успеть ее перехватить.

— Мне час назад заявку на уборку оставили, — отвечает, прекратив вытирать пыль. — То есть час назад выписалась, значит.

Вылетаю из палаты и лечу к врачу.

— Где моя жена?!

— Выписалась… За ней приехали братья, и она уехала, — разводит он руками. — Я думал, вы знаете…

Хватаю телефон и звоню помощнику.

— Найди мне Надю любой ценой! Я верну ее!