ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Пожалуйста, обратите внимание, что это мрачный роман, и поэтому в нем могут быть сцены, которые вы сочтете вызывающими. Для получения более подробной информации, пожалуйста, свяжитесь с автором.

ПРОЛОГ

Одну вещь, которую вам нужно знать о разбитом сердце - оно превратит вас в монстра, если вы позволите ему.

И я так и сделала.

Мои клыки впиваются в плоть невинного человека подо мной, когда он молит о пощаде.

Его кровь наполняет меня, подпитывая мое тело и делая меня еще более жестокой, по мере того как его крики только усиливаются.

Видите ли, я не герой этой истории, я злодей, но, может быть, мне стоит начать с самого начала. В конце концов, именно с этого начинаются все хорошие истории. С полной надежд молодой девушкой, чье будущее расписано перед ней грандиозными планами и упованиями...

Прежде чем все это будет отнято.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

АЛТЕЯ

— Они, никогда не научатся изображать вампиров правильно, — жалуется Саймон, мой самый близкий друг, закидывая в рот попкорн, и стонет, когда один из них зацепляется за его новые клыки и застревает там, как у веселого Влада Цепеша.

Я завидуя отворачиваюсь, проводя языком по своим зубам, жалея, что у меня еще нет своих.

Скоро, напоминаю я себе.

— Да, но Уэсли Снайпс определенно горяч, — отвечаю я.

— Так оно и есть. — Саймон вздыхает, и мы оба согласны с этим.

Видишь ли, вампирами рождаются, но мы не становимся настоящими ночными странниками до тех пор, пока не произойдет изменение. В течение шестнадцати лет мы не были ни людьми, ни вампирами. Мы сильнее и быстрее людей, но у нас нет ни клыков, ни жажды.

В шестнадцать лет мы либо меняемся, либо умираем.

Что ж, в любом случае мы умираем, но если мы достаточно сильны, то возвращаемся полноценными вампирами или, как мы себя называем, санги, что в переводе с латыни означает кровь. Это не очень оригинально, я знаю, но что я могу сказать? Наша раса - драматичная группа.

До моего шестнадцатилетия осталось всего два дня.

Два дня до того, как я либо умру, либо возрожусь и окунусь в ночной мир, точно так же, как Саймон.

До тех пор они называют нас полулюдьми, и нам не разрешается посещать собрания, проводимые полноправными санги. Мы не видим эту сторону нашего общества - ну, а он видит сейчас. Вчера вечером он принял свой первый прием, и я уже вижу изменения, вызванные употреблением крови.

Сейчас в нем почти шесть футов роста, тогда как раньше было жалких пять футов, и там, где он когда-то был жилистым, теперь растут мускулы. Его светлые волосы темнеют и растут, становясь более густыми и сочными, а губы пухлые.

Саймон становится идеальной охотничьей машиной, созданной для того, чтобы соблазнять и убивать.

Если бы ему не нравились мужчины, я бы набросилась на него.

Глупо, я знаю, но я бы сделала все, чтобы почувствовать вкус такой жизни.

— Алтея, с тобой все будет в порядке, — бормочет он, беря меня за руку, как будто знает мои мысли. — Два дня невообразимой агонии, конечно, но потом жизнь станет удивительной, вот увидишь, и мы будем проводить наши ночи на охоте и вечеринках с другими.

— То есть пока нам не исполнится восемнадцать. — Я фыркаю, и он закатывает глаза.

— Тебе не нужна пара? — Это не первый раз, когда он спрашивает, и до сих пор я толком не объяснила почему. Может быть, это из-за моей неминуемой смерти, но я наконец-то это делаю.

— Нет, хочу. Просто... восемнадцать - это так рано, когда приходится выбирать, с кем провести остаток своей жизни, — бормочу я, не говоря ему о своем самом глубоком страхе, который заключается в том, что я могу не дожить до восемнадцати, так зачем беспокоиться о том, с кем судьба может свести меня, а может и нет?

— Вряд ли кто-то находит свою пару так рано, сосиска. — Саймон ухмыляется, заставляя меня застонать. — Некоторые живут сотни лет и все еще так и не находят свою пару, так что считай, что тебе повезет, если ты найдешь ее так скоро.

— Я знаю, я знаю, — бормочу я, слушая лекцию, которую слышала миллион раз, но в то время как Саймон отчаянно хочет найти свою пару, у меня есть сомнения.

Вот и все.

Волнения.

Предполагается, что судьба выберет для тебя идеального человека, и когда ты встретишь его, весь мир исчезнет. Вы будете подпитывать друг друга и становиться все сильнее и могущественнее... Но я не понаслышке знаю, какой стервой может быть судьба.

В конце концов, на смертном одре моя мать предсказала, что я умру молодой.

Ура мне.

— Она была в бреду, Тея, — говорит Саймон, без сомнения, прочитав выражение моего лица. Он притягивает меня к себе, и я прижимаюсь к нему. Раньше я идеально подходила ему, а теперь он возвышается надо мной, довлея надо мной.

Я ненавижу то, что он всегда может читать мои мысли.

— Я знаю, но что, если она была права? Что, если я умру на церемонии превращения?

— Тогда я притащу тебя обратно, — дразнит он, кладя свою голову на мою - без сомнения, его шея болит от того, что ему приходится так сильно сгибаться, но я не жалуюсь, потому что его тепло успокаивает меня. — Я буду рядом все это время, ты и я, до самого конца. Затем у нас будут потрясающие два года, когда мы будем оттачивать свои способности и становиться крутыми чуваками, а в восемнадцать лет мы оба найдем потрясающих парней, с которыми проведем вместе остаток нашей долгой жизни.

— И они будут выглядеть как Уэсли Снайпс. — Я ухмыляюсь, заставляя его запрокинуть голову и рассмеяться.

— Нокс, мы можем надеяться. — Он подмигивает, и, обнимая своего лучшего друга, я позволяю своему разуму наполниться надеждой.

Надеюсь, что переживу перемены и надеюсь, что однажды я найду человека, предназначенного мне судьбой, и что меня, наконец, снова полюбят.

ГЛАВА ВТОРАЯ

АЛТЕЯ

Два года и два месяца спустя ...

Нервно теребя свое платье, я прикусываю губу, мои клыки почти пронзают мой накрашенный красным рот, прежде чем я отпускаю их. Я не хочу пускать кровь, потому что запах привлек бы ко мне внимание, а я этого не хочу.

Пока нет.

Я слышу бормотание за закрытыми двойными дверями тех, кто ждет, когда нас представят. Отвернувшись, я начинаю расхаживать, мои каблуки стучат по мраморному полу за пределами бального зала Алого Двора. Это моя первая презентация. Мне предстоит еще четыре в других дворах, но этот самый устрашающий, поскольку это старейший двор, возглавляемый самой подлой, старейшей правящей семьей нашего народа.

Даже сейчас я чувствую себя неподготовленной и в то же время легкомысленной.

Я полагаю, именно так чувствует себя каждый новый санги.

Однако я никогда не думала, что доживу до этого дня, так как была уверена, что умру на церемонии превращения, но этого не произошло. Я выжила, даже если агония, которую я испытала, умирая и возрождаясь, была худшей из всех, что я когда-либо чувствовала... не говоря уже о том, что я увидела в темноте.

Это то, о чем я никому не рассказывала и никогда не расскажу. Даже Саймон не знает.

Я притворилась, что потрясена тем, что стала нежитью, и, я думаю, любой мог бы поверить в это, но, к счастью, двор, в котором родилась моя мать, Двор Призраков, был не чем иным, как гостеприимным. Саймон очень помог мне, показав все тонкости, и когда я поела в первый раз, именно он помог мне научиться останавливаться и контролировать чувство голода. Он был со мной на каждом шагу этого пути.

У меня было два года на подготовку и обучение, и я сделала все, что могла.

Я научился использовать свою силу, скорость и мощь, хотя и не получил дара, как надеялись другие, поскольку у моей матери он был-видение.

Нет, сосредоточься, Алтея, говорю я себе.

Саймон наблюдает, как я расхаживаю по комнате. Поскольку он всего на несколько месяцев старше меня, его представляют одновременно со мной, как и других придворных, которые изменились в том же году.

Нас десять человек, и все мы жаждем увидеть легендарный двор и оказаться в центре внимания нашей расы, и да, также мы надеемся найти свою пару, наше предназначение среди дворов, которым нас должны представить.

— Ладно, тебе нужно остановиться, или ты упадешь на задницу. — Он ухмыляется.

Я показываю ему клыки, заставляя его смеяться, продолжая нервно расхаживать по комнате. Мое длинное черное шелковое платье волочится за мной. В отличие от других девушек, которые здесь в изысканных бальных платьях, я выбрала упрощенный стиль. Платье-комбинация почти прозрачное, под ним видны мой красный кружевной бюстгальтер и стринги. До превращения во мне было едва ли пять футов роста, и о сиськах говорить не приходилось, а мои волосы в лучшем случае считались густыми.

Сейчас я с трудом узнаю себя. Мой рост почти шесть футов, почти такой же высокий, как у большинства мужчин при нашем дворе, что удивительно даже для вампиров. Мои волосы сочного черного цвета с темно-синими и фиолетовыми отблесками, которые изящным занавесом ниспадают на мою дерзкую задницу. У меня красивые сиськи второго размера, из-за которых, да, я чуть не расплакалась. Мое лицо заострилось, губы стали полнее, а глаза больше. Каждая частичка меня разглажена и отточена, чтобы сделать меня идеальной машиной для убийства.

Я научилась пользоваться своей внешностью.

Я познала силу, которой владею, и мне это нравится.

Мои изгибы заставляют других задуматься. Несмотря на легенды, не все мы худые, как палка, но даже для моего народа я пышная, но мне нравится, как платье облегает мои бедра и задницу при ходьбе, подчеркивая их и мои длинные, широкие бедра.

Я возвращаюсь к Саймону, когда двери за моей спиной распахиваются, заставляя меня развернуться и споткнуться на каблуках. Представительница двора стоит там, оглядывая всех нас, прежде чем поклониться, ее вьющиеся рыжие волосы колышутся вместе с ней, как змеи. — Пришло время для вашей презентации, — мурлычет она, ее клыки выглядывают из-за накрашенных губ, когда она выпрямляется.

Ее глаза подведены тушью, и я чувствую ее силу, как первое прикосновение ветра перед бурей.

Она слаба, не сравнится по силе с большинством членов этого двора, а значит, занимает низкое положение на тотемном столбе. Более сильный вампир почувствовался бы полноценным штормом, обрушивающимся на мои чувства, а древние? Что ж, я слышала истории о том, что невозможно ничего сделать, кроме как упасть на колени и распластаться перед их величием и мощью.

— Вы будете представлены в возрастном порядке и объявлены. Не входите раньше, — напоминает она нам, хотя мы готовились к этому самому моменту с тех пор, как пережили изменение.

Мы должны войти в бальный зал с высоко поднятой головой, поскольку представляем наш двор и демонстрируем нашу силу, красоту и целеустремленность.

Мы встретимся взглядами и окажем честь нашему народу, склонившись перед королем двора. Мы должны быть молчаливыми, таинственными и, прежде всего, уважительными. Я практиковалась в реверансах тысячу раз, но это не успокаивает мои нервы, когда я встаю в очередь в самом конце, так как я самая младшая.

Саймон где-то посередине, и он одобрительно показывает мне поднятый большой палец, что вызывает у меня улыбку. Он такой зануда.

Объявляется первая, заставляя меня вздрогнуть. — Алириэнс, первая по имени, Двор Стихий. — Я наблюдаю, как миниатюрная блондинка врывается в комнату с дерзкой ухмылкой, ее сила струится от нее, как волны, разбивающиеся о скалу.

Это громко, но безобидно.

Я слышу болтовню за дверью, а через несколько мгновений раздается другой голос, и так продолжается до тех пор, пока не наступает очередь Саймона.

— Саймонет, третий носитель его имени, сын великого и мудрого Призрачного Двора. — Саймон оглядывается на меня, и я улыбаюсь. Он втягивает воздух, поворачивается вперед и, сияя своей очаровательной улыбкой, устремляется в комнату за дверью, чтобы найти свое будущее. Я могу только надеяться, что оно на моей стороне.

Я знаю, что на самом деле в какой-то момент нас разлучат, и наши судьбы будут решены в другом месте. Я почувствовала это после того, как он изменился, и хотя я старалась не обижаться, это было тяжело, так как он мой самый близкий друг, но я поддерживаю его сейчас и всегда, хотя мне грустно, что в какой-то момент мы можем стать чужими.

— Уиллет, десятая часть ее имени, дочь того, кто служит.

— Титул, первое от его имени, сын возрожденного, Алый двор.

— Хельга, двадцатая часть ее имени, Двор Приципов.

Затем моя очередь. Я выхожу вперед и проглатываю свой страх, зная, что лучше не показывать его в комнате, полной голодных хищников с тысячелетним опытом охоты на добычу и слабости. Вокруг море лиц в масках всех форм и размеров, мужчины и женщины нетерпеливо оборачиваются, чтобы посмотреть последнюю презентацию.

Самая молодая при нашем дворе.

Они жаждут сплетен, первого взгляда, всего, что может им пригодиться.

Я не буду кормить волков.

Это то, что говорила моя мать, и сейчас я использую это, даже когда чувствую, как сила покидает меня. Я просто не использую всю свою силу в соответствии с инструкциями, скрывая ровно столько, чтобы меня считали могущественной, но не выставляя напоказ настолько, чтобы они боялись меня.

Показать свою полную силу - значит дать им кинжал, которым они убьют тебя.

— Алтея, первое имя, дочь всевидящей провидицы из Призрачного Двора.

С высоко поднятой головой, как моя мать до меня, величайшая провидица из когда-либо живших, я вхожу в бальный зал и вижу свою судьбу за его пределами.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

АЛТЕЯ

Мой взгляд скользит по толпе, как меня учили, и на моих губах застывает затяжная улыбка. Мои волосы струятся по плечам, когда я медленно скольжу по среднему проходу бального зала. Я стараюсь не пялиться на великолепие готической архитектуры и безвкусный золотой декор бального зала, достаточно большого, чтобы вместить целый город. Ряды за рядами тысяч представителей нашего вида выстраиваются на пути к трону, заслоняя мне обзор. Я одна в их гнезде, но я не выказываю страха. Я позволяю своей силе омыть их, и я слышу шепот.

Она дочь провидицы?

У нее есть зрение?

Она красивее, чем была ее мать.

Как ты думаешь, ее двор позволит ей спариться?

Я игнорирую их всех, укрепляя свою уверенность. Они не знают и никогда не узнают, что я не собираюсь идти по стопам своей матери. В конце концов, как я могу, если у меня нет такого зрения, как у нее?

Это еще одна вещь, из-за которой мой двор разгневан.

Они ожидали великих свершений от дочери своей самой могущественной провидицы, но вместо этого получили меня. Я могущественна, но лишена зрения, просто еще одна из массы. Ничего особенного.

Однако это позволит мне вести нормальную жизнь при дворе, чего всегда хотела моя мать.

Я не позволю им увидеть мое собственное разочарование. Вместо этого я позволяю своему волнению наполнить меня, и мои шаги немного ускоряются. Я хочу дойти до конца, встретиться с великим королем, которому они служат, исполнить свой долг перед своим двором и найти свое место.

Чистая радость от того, что меня ждет, заставляет мое мертвое сердце биться раз, другой, прежде чем оно снова успокаивается.

Мои клыки удлиняются от моих эмоций, и моя сила немного возрастает. Я знаю, что они это чувствуют, потому что головы неестественно поворачиваются, чтобы увидеть меня. Некоторые обнажают свои клыки, жаждущие моей власти, и тогда я понимаю, насколько по-настоящему уязвима без претензий, двора или пары.

Я так неподготовлена к этому миру, но стараюсь не показывать этого.

Я, наконец, пробиваюсь сквозь толпу и достигаю конца своего пути, и у меня отвисает челюсть при виде этого зрелища, хотя я и пытаюсь не показывать реакции.

Я знаю правила, поэтому не смотрю прямо на короля. Он сидит на возвышении, с канделябров, окружающих его золотой трон капает кровь, чтобы показать его силу. Его руки лениво поглаживают подлокотники кресла, словно от скуки, и мои глаза на мгновение поднимаются выше, замечая точеный подбородок, прежде чем я опускаю голову и делаю реверанс.

Я жду, когда меня отпустят, но время идет, и меня прошибает холодный пот, и я начинаю беспокоиться.

Я сделала что-то не так?

Это не ритуал.

По толпе пробегает рябь, и я поднимаю голову, видя короля, наклонившегося вперед на своем троне. Его руки свисают между раздвинутых бедер, бугрящихся мышцами и венами, поднимаясь к черному камзолу, облегающему руки и грудь. Мой взгляд скользит по его фигуре к сильному подбородку и челюсти, где огромные клыки нависают над окровавленными губами, которые кричат о шелковых ночах и удовольствии.

Раньше я не осмеливалась смотреть выше, но теперь мой взгляд скользит по высоким скулам, проколотым ушам, волнистым черным волосам и изогнутым бровям, останавливаясь на его ярко-фиолетовых глазах.

Глаза, которые поражают меня до глубины души.

Я, спотыкаясь, иду вперед, мое тело сотрясается.

Моя сила растет навстречу королевской.

Моя пара.

Я чувствую это до глубины души. Никто никогда не рассказывал нам, на что это похоже, но я могу сравнить это только со своей смертью, когда мое сердце остановилось. Это точно как в тот момент между смертью и бодрствованием, когда я парила в чистом блаженстве, смешанном с приливом силы, когда я, пошатываясь, приближалась к нему.

Прекрасный король откидывается назад, его лицо скрывает шок.

Шепотки при дворе стихают, как и мои уроки приличий и чести, когда я встречаюсь лицом к лицу с мужчиной, которому суждено стать моим. Он красив, на самом деле сногсшибателен и настолько силен, что я чувствую это каждой ноющей косточкой, когда оно проносится сквозь меня.

— Мой король, — шепчу я, мой голос полон благоговения, которое я испытываю. — Моя пара.

Раздается рев, и начинается хаос, но я продолжаю смотреть ему в лицо, не зная, что делать.

Я никогда не была готова встретить того, с кем мне предстоит провести свою жизнь, не говоря уже о короле.

Это неслыханно, и мы оба потрясенно замолкаем. Мы смотрим друг на друга, между нами тянутся годы. Я улыбаюсь. Я ничего не могу с этим поделать. Так долго я была одна, а теперь у меня есть он, король, который показывает мне путь, сражается и служит бок о бок со мной, любит и растет вместе со мной.

Все возможности наполняют меня, когда я смотрю в эти фиолетовые глаза, всеми своими надеждами и мечтами - только для того, чтобы они рухнули, когда он насмехается надо мной.

— Я тебе не пара.

Раздается эхо смеха, и я вздрагиваю, как будто меня ударили, мое лицо, без сомнения, показывает мое замешательство, поскольку оно заливается краской стыда. — Мой король, я почувствовала зов... Не так ли? — Я оглядываюсь, чтобы встретиться взглядом с Саймоном, но он переводит взгляд с короля на меня.

Я даже не знаю его имени, человека, которому суждено стать моей парой.

— Я чувствую это. — Он кивает, и я вздыхаю от облегчения, но потом замечаю у его ног женщину в прозрачном платье. Она взбирается по его ногам, бросая на меня ядовитый взгляд, и забирается к нему на колени. Он гладит ее по боку. — Но я предпочел проигнорировать это. — Он хватает женщину за горло, выпивая из нее.

Она стонет, ее голова запрокидывается, когда его клыки метят ее, заявляют права на нее.

Кровь льется из раны, когда он пьет ее, его наслаждение и сила поражают меня и разбивают мое сердце.

Пары пьют только друг из друга.

— Мой король? — Я умоляю, падая на колени от агонии уз, привязывающих меня к нему, укрепляющихся с каждой секундой. Чистая боль пронзает меня, когда он питается другой, даже когда мои клыки удлиняются от сладкого запаха женской крови.

Он поднимает голову, позволяя крови стекать по подбородку на грудь, и свирепо смотрит на меня. — Я никогда не свяжу себя с другой, особенно с такой слабой, как ты. Я король! — рычит он, наклоняясь вперед, когда женщина падает на пол в слабом оцепенении. — Ты ничто. Я отвергаю тебя. Я отвергаю узы. Я отвергаю спаривание. Уходи! Убирайся с моих глаз. Ты мне отвратительна!

— Пожалуйста, — прерывисто шепчу я сквозь агонию и полное унижение, поглощающие меня. — Найти пару и быть отвергнутой...

Он уже отвернулся, отпуская меня.

Я отказываюсь просить милостыню и отказываюсь умирать, даже если чувствую, что умираю.

Я раскалываюсь на части, с трудом поднимаясь на онемевшие ноги.

Связь между нами рвется, рикошетом возвращаясь к нам, хотя по-настоящему она никогда не разорвется.

Только смерть может разорвать это.

И все же его не волнует, что он обрек меня на жизнь, полную боли и голода, где я буду одинока, без власти и репутации. Жестокий король смотрит на меня так, словно меня не существует, как будто сама судьба не избрала нас быть вместе.

Не корми волков, доносится до меня голос моей матери.

Поскольку он отвергает меня, изгоняя, я уйду.

Я никогда не буду просить о том, что не принадлежит мне.

Даже если это убьет меня.

Со всем достоинством и грацией, которые еще остались в моем теле, я поворачиваюсь и быстро выхожу из комнаты, высоко держа голову, несмотря на кровавые слезы, наворачивающиеся на глаза. Я игнорирую жалость, смех, ревность и ликование на размытых лицах, убегая от короля - моей пары, который отверг меня.

Моя репутация, моя честь и мое будущее запятнаны.

Я говорила тебе, что судьба - сука.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

АЛТЕЯ

С трудом дыша, я срываю с себя платье, рвя материал, рыдая и падая на колени в своей комнате.

Мое сердце рвется, как бумага, разлетаясь на миллион кусочков.

Моя кровь закипает, пытаясь притянуть меня обратно к нему, чтобы восстановить связь.

Мои клыки ноют, когда меня захлестывает жажда по мужчине, которого я не могу заполучить, жажда, которая никогда не будет утолена.

Мои кровавые слезы капают на пол, а спина выгибается от боли. Все, что я знаю, - это агония, пока, наконец, она не сменяется постоянной, пронизывающей до костей болью, заставляющей мои клыки втянуться. Только тогда я понимаю, что кто-то гладит меня по волосам и напевает знакомую мелодию.

— Саймон? Саймон? — шепчу я, не открывая глаз.

— Это я, — бормочет он. — О, Тея, мне так жаль. Мне так жаль. Я бы убил его для тебя, если бы мог.

— Что мне делать? — Я всхлипываю, поворачиваясь к нему, чтобы зарыться лицом в его тепло и фамильярность, заземляясь в нем.

— Ты переживешь это, точно так же, как ты пережила все остальное. Ты выйдешь туда и с гордостью покажешь свое лицо, — огрызается он.

— Как я могу? — Я плачу, крепче обнимая его. — Они все знают, что я обесчещена, отвергнута и никому не нужна. Меня будут избегать. Двор может даже выгнать меня.

— Тогда пошли они нахуй. Мы пойдем в другой, — кричит он, и когда я поднимаю голову, я вижу, что по его лицу текут такие же слезы. — Тея, — хрипит он.

Каждый вампир знает, какие муки испытывает отвергнутый партнер, или, по крайней мере, рассказы об этом.

Хотя это случается нечасто.

— Я совсем одна.

— Никогда, у тебя есть я, — протестует он, но это не утоляет холод внутри меня, не сдерживает боль и не утоляет жажду так сильно, как хотелось бы нам обоим.

Он ошибается. Он тоже уйдет. Ему придется это сделать, потому что связь со мной лишит его шансов.

Его жизни.

Я знаю, что он останется, даже если все закончится именно так, и пока он поет для меня, крепко обнимая, я принимаю решение за долю секунды.

Я не могу спасти себя или свое будущее, может быть, я никогда не могла, но я могу спасти его от такой участи вместе со мной, даже если это последнее, что я сделаю.

Соскальзывая с кровати, я медленно опускаю его руку на подушку. Когда-то я была так взволнована своим черным постельным бельем, но теперь оно не наполняет меня ничем, кроме гнева, потому что я никогда не разделю его с другим.

Апартаменты моей матери, которые примыкают к моим, все еще стоят пустыми на верхнем этаже особняка, и я знаю, что теперь не смогу их сохранить. Я не думаю, что смогла бы спокойно смотреть, как они отрывают от меня эту последнюю часть ее.

Сидя на краю кровати, я оглядываюсь через плечо на единственную семью, которая у меня осталась.

Лунный свет струится через огромные окна, занимающие всю правую сторону между декоративными каменными стенами. Саймон лежит на боку, повернув голову ко мне, его клыки обнажены, и он храпит.

Наклоняясь, я убираю волосы с его лба. Мы делили кровать с детства. Каждый раз, когда кто-то из нас болел, обижался или расстраивался, мы всегда были рядом друг с другом.

Мысль о том , что я могу потерять его...

Я задыхаюсь от боли, хватаясь за грудь и свое разбитое сердце.

Узы разрывают меня, но за этим стоит агония от потери единственной семьи, которая у меня осталась, и от того, что любовь превращается в ненависть. Я не могу этого вынести.

Нет, ему лучше без меня.

Может быть, это трусость, и я должна предстать перед своим двором, но я видела это слишком часто - но не отвергнутого партнера, которого видела всего один раз в детстве. Он был нашим лидером, нашим королем двора, и когда его пара отвергла его, он потерял все. В него больше никто не верил, и его сила, его положение, его дом и его будущее исчезли в одно мгновение, их отняли, когда он был выброшен на улицы, как нищий. Но быть раздетой? Я вижу это каждую ночь, тех кого наказывают или кто потерял общественное положение. Это обычное дело; наши законы абсолютны.

Они сделают это со мной. Я знаю, это неизбежно. Я буду вынуждена наблюдать, как мной снова пренебрегают и отвергают, поэтому я уйду и отвергну их прежде, чем у них появится шанс сделать это со мной.

Я спасу Саймона единственным доступным мне способом. Я дам ему, моему брату, моему лучшему другу, моей единственной семье, шанс на лучшую жизнь, потому что, если я останусь, он останется рядом со мной, как было с тех пор, как мы были детьми.

На цепочках перемещаясь по комнате, я хватаю разные предметы, зная, что он не проснется. Он всегда крепко спал. Подойдя к гардеробу, я беру столько, сколько могу, не складывая вещи.

Я знаю, что никогда не вернусь, но я понятия не имею, куда иду, так что нет смысла брать на себя слишком много. Я беру фотографии Саймона и меня, моей матери со мной, когда я родилась, из тщеславия, зная, что они понадобятся мне, когда я буду одинока и напугана. Я оставляю маскарадные костюмы и маски, поскольку они мне больше не понадобятся при дворе.

Перекинув спортивную сумку через плечо, я оглядываюсь на кровать и вижу Саймона на том же месте. Закрыв на мгновение глаза, я чувствую, как от него исходит любовь, прежде чем отвернуться. Записка, которую я написала, прислонена к зеркалу, где он ее увидит, испачканная моими кроваво-красными слезами, которые, кажется, не останавливаются.

С,

Мне так жаль. Я не могу остаться, и ты это знаешь. Они погубят меня, или то, что от меня осталось. Мало того, они сделают то же самое и с тобой. Я не отниму у тебя твоего будущего, даже ради моего собственного эгоистичного желания быть с единственным человеком, который когда-либо по-настоящему любил меня.

Ты мой лучший друг, и ты всегда будешь моим братом, моей семьей. Вот почему я это делаю. Ты будешь сердиться, и это нормально, ты можешь ненавидеть меня, если тебе нужно, но знай, брат, - я делаю это ради тебя. Найди свое счастье, свое будущее и свою вторую половинку и держись крепче.

Может быть, однажды мы снова увидимся, но если нет, помни, что я всегда буду твоей сестрой, и в темноте ты найдешь меня.

Всегда твоя,

A.

Я закрываю глаза, когда подхожу к двери, мое сердце колотится от постоянной боли. Я знаю, что мне нужно укрыться в безопасном месте, пока я не раскололась. Я чувствую это, как пелену тьмы, окутывающую меня, и как только я сдамся, она поглотит меня целиком.

Но не сейчас.

Заставляя себя открыть глаза, я выскальзываю из комнаты и закрываю за собой дверь, прежде чем заколебаться в коридоре. Я не планировала этого, но обнаружила, что стою перед дверью напротив своей.

Моей матери.

Открывая дверь, я морщу нос от спертого воздуха и проскальзываю в темное пространство. Она покрыта слоем пыли, но все находится на своих местах, как и положено по правилам. К этому нельзя прикасаться без особого распоряжения, а наш король питал слабость к моей матери, поэтому он приказал оставить все как было для меня, чтобы я могла быть ближе к ней.

Но я никогда не могла заставить себя ступить внутрь, по крайней мере, до этой ночи.

В гостиную можно попасть через открытую арку справа - та же планировка, что и у меня. Огромный камин пуст, на каминной полке полно фотографий ее жизни и успехов, перед которыми я останавливаюсь, провожу пальцем по ее улыбающемуся лицу, пробиваясь сквозь пыль.

Я так похожа на нее, но я не могла быть более непохожей.

Отворачиваясь, я останавливаюсь перед огромной кроватью с балдахином.

Я снова закрываю глаза, ища любые признаки ее присутствия, нуждаясь в материнском утешении сейчас больше, чем когда-либо.

— Мне интересно, испугалась бы ты, если бы увидела, что тебя ждет. Ты жалела, что родила меня, зная, что это убьет тебя? Ты... ты предвидела, что это случится со мной? Ты знала, что я с рождения буду проклята убить свою мать, а затем пережить изменение, только для того, чтобы меня снова бросили? — Качая головой, я открываю глаза и не вижу ничего, кроме пустоты.

Ее здесь нет.

— Ты нужна мне, — прохрипела я, слегка ломаясь. — Ты так сильно нужна мне. Я такая потерянная и одинокая. Мне страшно, мама, чертовски страшно.

Ты никогда не бываешь одна в темноте, дитя мое. Они ждут тебя. Иди и найди их.

Найди свою судьбу.

Это шепот в воздухе, и я задыхаюсь, не уверенная, то ли это моя разрушающаяся психика, то ли обещание тех, кто присматривает за нами.

— Пожалуйста, если ты меня слышишь, подай мне знак, — умоляю я, бешено вращаясь. Когда ничего не происходит, я поднимаю запястье и вскрываю его. — Я приношу кровавую жертву, пожалуйста.

По-прежнему ничего не происходит, и я ничего не слышу, кроме того, что моя кровь капает на каменный пол.

Снова отворачиваясь, я делаю шаг вперед, чтобы уйти, когда что-то тянет меня через комнату к ее гардеробу. Ее платья остаются забытыми внутри, вместе с костюмами, доспехами и медалями, но мое внимание привлекает маленькая коробочка, спрятанная на верхней полке. Она ярко сияет, несмотря на то, что о ней забыли.

Я беру ее и медленно открываю. Внутри маска, непохожая ни на что, что я когда-либо видела раньше.

Это не похоже на маленькие изящные маски, которые носят женщины.

Нет, этот из чистого серебра, с золотыми слезами, падающими из открытых глазниц. Рот приоткрыт в зловещей ухмылке, открывая вид для высунутых клыков, а наверху у нее есть рога. Она закрыла бы все мое лицо. На мгновение я поглаживаю металл, чувствуя связь с ним.

Или это моя связь с женщиной, которая хранила ее здесь?

Я не знаю, но что-то не позволяет мне положить ее обратно, поэтому я осторожно кладу ее в коробку и кладу в свою спортивную сумку.

Я еще раз обхожу комнату, но не нахожу ничего, кроме пустоты, той самой, которая в конечном итоге заполнит меня, поэтому, не теряя больше времени, закрываю дверь.

Стоя в коридоре, я на мгновение цепляюсь за эту жизнь - жизнь моего детства, наполненную мечтами и надеждами, - прежде чем подойти к лестнице и отпустить все это.

Сейчас меня не наполняет ничего, кроме гнева, боли и сожалений.

Я спускаюсь по лестнице до парадной двери особняка, где разместился наш двор, прежде чем кого-либо увидеть. Кто-то выскальзывает из темноты, как призрак, его глаза жесткие и красные. Его рыжие волосы зачесаны назад, а борода аккуратно подстрижена.

Он Друиг, заместитель короля.

— Ты уходишь? — спрашивает он.

Я крепче сжимаю свою сумку и решительно киваю ему.

Он оглядывает меня с головы до ног как будто, мне чего-то не хватает. Он всегда запугивал меня, и в его глазах есть что-то жестокое, или, может быть, это просто потому, что его работа - наказывать плохих маленьких вампиров при нашем дворе.

— Хорошо.

Я вздрагиваю, и улыбка, которую он мне дарит, почти... добрая.

— Что? — Бормочу я. — Разве ты не должен меня остановить?

— Возможно. — Он пожимает плечами, засовывая руки в карманы. — Но я был обязан твоей матери оказать последнюю услугу. — Он улыбается, глядя, как я сглатываю. — Я был ее другом до самого конца, даже если ты в это не веришь. Я обещал, что всегда буду присматривать за тобой. Похоже, я потерпел неудачу.

— Ты ничего не смог бы сделать, — отвечаю я.

— Неправда. Я мог бы убить его, но королей просто так не убивают.

— Нет, я полагаю, что нет. — Это нереально, и мы просто смотрим друг на друга.

— Уходи подальше, маленький вампир, туда, где они не смогут тебя найти. Если ты останешься, они превратят твою жизнь в сущий ад. Ты была бы их боксерской грушей на всю вечность, ты дочь величайшей женщины, которую я когда-либо встречал, в тебе ее кровь. Ты заслуживаешь большего, — заявляет он. — Так найди это.

— Ничего не осталось, — говорю я ему. — Я отвергнута...

— Ну и что? — огрызается он. — Не позволяй одному глупому человеку, которого ты даже не знаешь, решать твое будущее. Твоя мать была бойцом до самого конца, и я вижу ее в тебе. Будь таким человеком. Найди свой собственный путь, свою собственную судьбу и живи так, как она никогда не смогла бы. Ты в долгу перед ней. — С этими словами он отступает в темноту, освобождая меня от своей власти.

Когда я выхожу на улицу, я знаю, что он неправ, потому что я не моя мать.

Я не воин, и я не боец.

Я уже сдалась, и каждый шаг, который я делаю к воротам, только доказывает это.

Я знаю, что никогда не стану ничем большим, чем этим полным агонии существом, пока для меня наконец не наступит конец.

Тот, который она предсказала.

ГЛАВА ПЯТАЯ

АЛТЕЯ

Срывая дешевые, испачканные простыни мотеля, я испускаю проклятие, когда через меня проходит еще одна волна чистой агонии.

Такое чувство, будто каждый нерв сожжен, и каждая частичка меня ломается и перестраивается.

Я ехала так долго, как только могла, направляясь из одного города в следующий, где двор не смог бы до меня добраться, прежде чем мне, наконец, пришлось сдаться. Зарегистрировавшись в дешевом мотеле, я провалилась в болезненный, прерывистый сон только для того, чтобы проснуться от такой сильной боли, что моя спина согнулась с криком, прежде чем я его подавила.

Последнее, что мне нужно, - это полиция. В конце концов, люди не должны знать о нас.

Соскальзывая с жесткого матраса, я падаю на колени на коралловый ковер. Моя голова запрокидывается, и беззвучный рев срывается с моих губ, когда все внутри меня обрывается.

Эта связь убивает меня, но я ничего не могу с этим поделать.

Я корчусь, падая вперед, живя в чистой агонии, когда она прокатывается по мне, оставляя меня потной и холодной. Она пытается притянуть меня обратно к нему, но я скорее умру, чем приползу обратно и буду умолять накормить, просто чтобы остановить боль.

Я не вижу и не слышу.

Мои конечности даже не хотят работать.

Я даже не осознаю, что кричу, пока мой голос не перестает работать.

Застонав, я на мгновение открываю глаза, чтобы увидеть потолок.

Все болит.

Громкий стук в дверь заставляет меня перекатиться на бок, чтобы посмотреть на трясущееся дерево. Шторы на окне задернуты, так что я не могу выглянуть наружу.

— Эй? Все в порядке?

Сейчас мой слух затуманен, но я могу разобрать достаточно, чтобы разобрать обеспокоенный голос. Я стону, моя рука падает на пол, когда жизнь покидает меня.

— Я услышал крики. Все в порядке? — раздается характерный мужской голос, и из-под двери до меня доносится запах человека - немытого и мужского.

— Ты в порядке? — снова спрашивает голос, на этот раз настойчиво. — Я вхожу.

Дверь выбивают, и на пороге появляется пухлый полуголый мужчина, его взгляд прикован ко мне, где я лежу в путанице потных конечностей и простыней, дергаясь от боли.

На мгновение мне кажется, что он мог бы помочь мне, но затем его глаза наполняются злобой, а язык высовывается, чтобы облизать губы. Он пинком захлопывает за собой дверь. — Ну, это один из способов привлечь внимание мужчины. Как насчет того, чтобы посмотреть, чем я могу помочь?

Я могу читать его мысли, и то, что он планирует со мной сделать, очевидно.

Когда он останавливается передо мной, я использую последние силы, чтобы поднять голову. Он приседает и протягивает руку, чтобы сжать мою грудь, а другая его рука скользит между моих бедер. Я так слаба, что даже не могу остановить этого человека-мужчину. — О, ты молода и симпатична, так что мы собираемся немного повеселиться.

Что-то внутри меня просто обрывается.

Последние остатки достоинства и человечности, которыми я обладала, покидают меня, и я наношу удар.

Я заставляю его лечь на спину и вонзаю клыки в его шею. Я знаю, что не могу пить из людей, поскольку они не дают нам нужной пищи, и если мы пьем из них достаточно часто, их кровь сводит нас с ума, но что-то в агонизирующем реве мужчины совпадает с моим собственным, а зловоние страха делает меня первобытной, поэтому я вонзаю клыки глубже.

Я жажду его боли, пока она смывает мою собственную.

Его кровь заливает мой рот, когда я пью, зажигает меня, и на мгновение это отгоняет боль, страх и гнев.

Его мысли проносятся в моей голове, и возможности - то, что он мог бы сделать со мной, - заставляют меня вонзить ногти в его грудь. Мои заостренные когти впиваются в его кожу, когда он дергается и корчится, пытаясь сбросить меня, но даже в своем полумертвом состоянии я сильнее.

Я прижимаю его к себе, пока осушаю, его кровь заражает мою собственную и меняет меня навсегда.

Когда я откидываюсь назад, полная и наполовину обезумевшая от этого, его невидящий взгляд прикован ко мне.

Его тело все еще теплое, и он весь в крови.

Мрачное чувство удовлетворения наполняет меня, когда монстр, которого мы все держим внутри, берет верх, и я позволяю ему.

Я отступаю в гостеприимную темноту, становясь предметом легенд.

Из ночных кошмаров.

Год спустя . . .

Безумие покрывает меня, как вторая кожа, как и нескончаемый голод, который я чувствую, оставляя меня полумертвой и слабой для вампира.

Я бросаю мертвого человека в кучу у своих ног, где покоятся еще шестеро таких же, как он, с искаженными от ужаса лицами.

Кровь покрывает мой рот и шею, и я вытираю ее о свой черный кожаный плащ. Я думаю, про Блейда была правильная идея. На мгновение безумие пронзает боль. Я использую это как защитный саван, прежде чем оттолкнуть воспоминания и снова погрузиться в темноту, где меня ничто не касается.

Где я смогу выжить.

Видишь ли, я уже говорила тебе, что я не герой этой истории.

Я злодей.

Я позволила своей боли поглотить меня, пока не превратилась ни в что иное, как в ночной кошмар, чудовище, крадущееся в ночи.

Из-за связи я не могу питаться от других вампиров, даже если бы они мне позволили, чего они не сделали бы, поэтому я высасываю кровь из людей досуха, не заботясь о том, что их телами усеяны улицы.

Я всегда в движении, всегда убегаю от своего прошлого, и смерть следует за мной по следу из трупов.

То, что я не пью кровь вампиров, делает меня полумертвой и слабой, в то время как люди... ну, их кровь искажает мой разум, пока я не превращаюсь в питательную машину, ищущую свою следующую жертву.

Я всего лишь хищник, каким нас изображают в человеческих историях.

Я никогда не стану никем другим, и однажды либо вирус крови убьет меня, либо другой вампир.

Я не могу дождаться этого дня.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

АЛТЕЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

АЛТЕЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

АЛТЕЯ

Жизнь на удивление скучна.

Безмятежна, но скучна.

Или, может быть, я еще не совсем мертва и задерживаюсь где-то между.

Туман сгущается вокруг меня, скрывая пейзаж, и мои ноги словно приклеены к месту, но что самое приятное? Я не чувствую боли, голода или безумия. Я такая, какой была когда-то, сильной и миролюбивой.

Это чудо.

Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем моя мать выходит из-за пелены света. Сначала я не верю в это, но это она. Ее мягкая улыбка такая же, какой я видела ее тысячу раз на картинках и во снах. У нее точно такие же волосы, как у меня, а в уголках ее глаз, таких наполненных любовью, появляются морщинки.

Это она, и она прекрасна.

— Мама? — Шепчу я. Я действительно мертва.

— Это я, любовь моя, — уверяет она меня, беря за руки. — Посмотри, какой красивой ты выросла.

Рыдание застревает у меня в горле, когда я бросаюсь к ней, и она гладит меня по спине, успокаивая так, как может только мать.

— Успокойся, моя девочка, все в порядке.

— Я так по тебе скучала, — шепчу я.

— Я тоже по тебе скучала. — Она отстраняется. — Но сейчас не твое время. — Она оглядывается через плечо и хмурится, прежде чем снова посмотреть на меня. — По крайней мере, я так увидела, но это твой выбор, Алтея. Так было всегда.

— Мой выбор в пользу чего, мам? Я не понимаю. Мы снова вместе, и я свободна.

Она грустно улыбается мне, сжимая мои руки. — Я всегда буду здесь, ждать тебя, но у тебя там, внизу, такие невероятные дела. Перестань тянуться к смерти, когда тебе было суждено жить.

— Но, мам...

—Я знаю, это больно, и я знаю, что ты уже так много страдала, и тебе будет еще хуже, если ты вернешься...

— Мам, я умерла! Я не могу вернуться! — Я возражаю. Я ожидала, что все пойдет совсем не так.

— Ты посередине, любовь моя. Не совсем мертва и не совсем жива. Они еще не сожгли твое сердце или тело, так что время еще есть, но не так много. Я не могу дать тебе ответы, которые ты хочешь знать, но знай вот что, Алтея - я знала, что тебе суждено многое, и ни что из этого не включало в себя бегство в объятия смерти, чтобы избежать боли. Ты сильнее этого, сильнее, чем кто-либо даже знает. Ты самая лучшая из нас.

— Я хуже всех, — шиплю я.

— Нет, любовь моя. Кошмары и тьма не являются злом, но они так же необходимы, как и свет. Так много грехов было совершено во имя справедливости, и это должно быть исправлено. Ты понимаешь меня? Я с гордостью приняла свою смерть, зная, что она позволит тебе завершить свое предназначение. Ты нужна миру, Алтея, и мне тоже, но я могу подождать. Я никуда не уйду, но знай - если ты вернешься, это будет больнее всего, что ты когда-либо испытывала, потому что то, с чем тебе придется столкнуться, оставит шрамы даже у самого закаленного воина, поэтому я пойму, если ты захочешь остаться. Я исчезну вместе с тобой, и мы снова будем вместе.

— Я... я так устала от одиночества и страха, — говорю я ей.

— Я знаю, моя девочка, но, в конце концов, каждый остается один. Все, что нас ждет, - это наши любимые и наши поступки. Можешь ли ты действительно сказать мне, конец ли это, и что, если это твой последний день, ты довольна тем, как все закончилось? Алтея, у тебя такое большое сердце, что кто-то... или несколько человек должны это почувствовать. Ты должна любить ярко и сильно, ты должна бороться до тех пор, пока не сможешь больше бороться, и, прежде всего, ты должна стать тем кем тебе предназначено было стать. Прими это, люби это и владей этим. Тебе, Алтея, всегда было суждено стать причиной смерти других и быть одной в темноте, защищая невинных. Это твоя судьба, точно так же, как мне было суждено быть твоей мамой.

— Ты сказала мне, что я умру.

— Я это сказала, и ты это сделала. — Она усмехается. — И я больше ничего не сказала. Я держала эти пророчества при себе, чтобы позволить тебе расти без такого давления, чтобы ты могла выбирать. Я буду любить тебя в любом случае.

— Если я вернусь, буду ли я по-прежнему... такой? Испорченной отвергнутой спариванием?

Вспышка гнева пробегает по ее лицу, прежде чем оно проясняется. — Нет. Когда ты умерла, душевная связь с ним тоже умерла, так что ты снова будешь свободна. — Сжимая мою руку, она снова оглядывается назад. — Мы должны спешить, Алтея. Я обещаю, что, что бы ты ни выбрала, я люблю тебя и горжусь тобой. Все, чего я когда-либо хотела, это увидеть тебя в последний раз, и теперь я это сделала.

— Но ты считаешь, что я должна вернуться.

— Я думаю, ты должна жить, Алтея. Я думаю, ты должна жить, и я думаю, ты должна стать кошмаром... спасительницей.

— А если я недостаточно хороша? — Спрашиваю я, озвучивая свои опасения. В конце концов, я была недостаточно хороша для своей собственной пары.

— Этого никогда не случиться. Как ты можешь быть недостаточно хороша, когда сражаешься за надежду и любовь? Теперь выбирай, моя девочка. Выбирай жить и пережить даже невообразимые муки или позволить себе умереть, уйти со мной и больше ничего не знать.

Облизывая губы, я оглядываюсь по сторонам. — Если я решу вернуться, ты подождешь меня?

— Навеки и на один день, любовь моя. Я не могу сказать тебе больше. Это твой выбор, так и должно быть.

Я заглядываю ей в глаза и вижу ее любовь и принятие. Если я решу исчезнуть, она исчезнет вместе со мной, и мы снова сможем быть вместе.

Мне никогда не было бы больно.

Но она права. Я едва жила.

Я только обратилась, когда меня отвергли, и я еще не познала блаженства любви и не испытала всего, что мог предложить мир. Вместо этого я погрузилась во тьму и позволила ей погубить меня. Я стала кем-то, кого не узнавала, и я должна искупить это. Умереть слишком легко.

Я должна вернуться и исправить свои ошибки.

— Я вернусь. Я хочу исправить то, что я сделала. Я хочу быть великой, как ты сказала. Я хочу большего.

Улыбаясь, она сжимает мою руку и наклоняется, нежно целуя меня в макушку, когда мои глаза закрываются.

— Тогда иди верши свою судьбу и покажи им всем, кто ты есть на самом деле.

Я возвращаюсь к жизни со вздохом и криком, как и все, кто приходит в этот мир.

Я чувствую, как мое сердце снова начинает биться, и мое тело исцеляется, выводя все токсины и гниль из моих вен, пока я не обретаю... покой.

Мои глаза прикованы к потолку зала двора, в котором я умерла, но теперь я отчетливо вижу эпические картины с монстрами и кошмарами, окутанные тьмой.

В комнате горит камин, придавая ей почти уютную атмосферу, и мое сердце снова начинает биться.

Я жду боли, но она никак не приходит.

Конечно, есть жажда и боль, которые вырываются из моего сердца, но в остальном я чувствую себя хорошо, и я снова чувствую запах. Сквозь зловоние смерти и горящих тел меня взывают мускусные мужские ароматы. Я перекатываюсь на колени и на мгновение опускаю голову, прежде чем откинуть волосы назад и сесть.

В углу лежат горящие тела остальных, и судьи в масках стоят там, наблюдая, как пламя пожирает трупы.

— Привет, судьи! — кричу я с улыбкой, не в силах сдержаться.

Они быстро кружатся, но я могу отследить движение и встречаю их на ногах, когда они окружают меня.

— Как? — спрашивает один.

— Как ты выжила? — восклицает другой.

Облизывая клыки, я смотрю вниз и вижу, что моя рубашка разорвана, но кожа там снова цела, оставив только отметину там, где было вырвано мое сердце. Это печать судьбы, обещание. Я видела это раньше в книгах по истории. Она похожа на руну смерти, с тремя короткими неровными линиями и одной пересекающей ее, с загнутыми вверх краями. Я глажу ее, прежде чем снова поднять взгляд.

— Я заплатила за свои грехи, и теперь, похоже, у меня есть работа, которую нужно сделать.

Все они одновременно указывают на отметину между моими грудями, и тишина становится громкой, прежде чем халат распахивается, обнажая бледную, почти призрачную грудь с невероятными мускулами. Но дело не в этом, отчего у меня отвисает челюсть.

Такая же отметина у него на груди, прямо там, где у меня.

— Тебя выбрали, как и нас, — бормочет он. — Другого не выбирали уже много лет, но вот ты здесь.

— Полагаю, нам есть что обсудить, — отвечает вежливый голос из-под другой маски.

— Полагаю, что да, могу я предположить, что у тебя есть что-нибудь поесть, не так ли? — Я снова облизываю свои клыки. — Я так хочу пить. — Дрожь пробегает по бледному, и я чувствую, как его кровь зовет меня.

— Это мы тоже должны объяснить, — отвечает мужчина с бледной грудью хриплым голосом.

— Тогда объясни, что означает этот знак и кто вы на самом деле.

— Мы так и сделаем, но сначала, Алтея, восставшая кровавая королева, добро пожаловать ко Двору Кошмаров.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ОЗИС

Я почувствовал шевеление у врат между живыми и мертвыми, но такого я не ожидал. Я ожидал увидеть еще одного призрака или упыря Азула, но только не этого.

Судью выбирают очень тщательно, и другого не было уже много лет. Последним был Лик, и это было сто лет назад.

— Должны ли мы сопроводить ее из храма в комнату для официальных встреч? — бормочет Нэйтер через нашу связь. Мы все крепко заперты, не желая чувствовать чувства друг друга, но я все еще чувствую шок, желание и надежду от других, даже когда они пытаются сдерживаться.

Я киваю и делаю шаг к ней, не в силах остановиться. — Пойдем с нами, мы все объясним.

Она смотрит на мою грудь, заставляя мое мертвое сердце пропустить удар, когда я вздрагиваю от ее пристального взгляда и отворачиваюсь, драматично взмахнув накидкой, чтобы не дать себе нанести удар. Я доверяю ей и остальным следовать за мной, когда я направляюсь через храм к занавешенному коридору за ним, а затем к закрытым двойным дверям.

Открыв их, я вхожу в официальную гостиную. Камин горит, как всегда, языки пламени лижут камень вокруг него. Мне всегда кажется, что здесь холодно, когда луна светит сквозь огромные эркерные окна, ведущие на территорию за ними.

Здесь много диванов и кресел для размещения гостей, но у нас их больше нет. Здесь никого не было с тех пор, как был разрушен двор и родились судьи.

Я чувствую, как остальные проскальзывают в комнату, наши узы братства позволяют мне чувствовать это и... ее. Я чувствую ее, и хотя это не похоже на то, как я чувствую их, между нами есть связь. Чтобы укрепить наши судейские узы, мы должны быть едины как одно целое, и она скоро это поймет.

Осознайте, что она восстала из мертвых только для того, чтобы связать себя с кошмарами нашего мира.

Связь не обязательно должна быть сексуальной, но я не могу избавиться от этих мыслей, когда поворачиваюсь и вижу, как она с любопытством бродит по комнате.

Наш долг - носить маски при вынесении приговора, поэтому технически мы не обязаны этого делать сейчас, но никто их не снял, поскольку мы все знаем, к чему это приведет.

В конце концов, кошмары... Судьи питаются друг от друга, чтобы выжить, поскольку технически мы все мертвы, а это значит, что она будет питаться от нас.

Вот почему наши одежды и маски остаются на нас, чтобы мы не предлагали себя слишком рьяно. Ранее, когда она облизала эти опасные клыки, я чуть не наложил в штаны, представив, как они погружается в мою шею, а ее гибкое тело прижимает меня к земле, пока она кормится.

Полумертвый, развращенный вампир исчез, и на его месте появилась настоящая королева, той, которой она всегда должна была быть.

Она великолепна.

Ее черные, сине-фиолетовые волосы ниспадают на ее невероятную круглую попку, затянутую в обтягивающие джинсы, которые облегают ее округлые бедра, и длинные, идеальные ноги. Ее топ разорван, и она завязала его под своими огромными грудями, ее соски бугрятся под материалом.

Мой член уплотняется под накидкой, которую я быстро застегиваю, чтобы она не видела, во рту пересыхает, а клыки удлиняются от желания попробовать ее на вкус.

Когда она поворачивает голову и смотрит прямо на меня, клянусь, она чувствует мое желание. Ее блестящие, полные губы растягиваются в усмешке.

Когда ее заковали в цепи, она была кожа да кости, с голубыми венами под кожей. Она уже умирала. Я почувствовал это в тот момент, когда Азул притащил ее для вынесения приговора, каждый из нас приводил своих грешников на еженедельный суд, но даже тогда она взывала к той мертвой части меня, которая существует между подземным миром и этим миром. Я был заинтригован, но я знал свой долг и выполнял его вместе с другими.

Теперь она стоит здесь как одна из нас.

— Итак, я услышала имя Нэйтер, — начинает она, когда никто из нас не произносит ни слова. Для этого нет нормы, поскольку никогда не было женщины-судьи. К счастью, Нэйтер, самый старший, выходит вперед, чтобы представить публику, как он делал это для всех нас.

Как первый из судей, первый кровавый король, он обладает наибольшим опытом.

— Я Нэйтер, — отвечает он. — Я старейший король крови здесь.

— Понятно, и вам всем приходится постоянно носить накидки и маски? — Она улыбается шире. — Не поймите меня неправильно, это сексуальный образ, но мне любопытно.

Нэйтер шелковисто хихикает, заставляя мой член дернуться, когда я вспоминаю ощущения, когда он кормится. Драматическим жестом он снимает маску, держа ее сбоку, позволяя ей увидеть его красоту.

Он самый красивый мужчина, когда-либо ходивший по этой земле, и это одновременно и его проклятие, и часть его чудовищной натуры.

Ее брови выгибаются, когда она изучает его лицо, отмечая длинные черные волосы с голубыми прожилками, слегка приподнятые миндалевидные глаза и ярко-голубую радужку, окруженную длинными ресницами. Его высокие скулы, как и подбородок, кажутся почти слишком острыми, но пухлые губы создают более мягкий контраст. Брови Нэйтера идеально выгибаются над глазами и сужаются прямо ко лбу, а кожа у него бледная — не такая бледная, как у меня, но все же бледная.

Когда я впервые увидел его, я подумал, что он ангел или демон, пришедший забрать мою душу.

— Так лучше, Алтея? — спрашивает он.

Я вижу, как она вздрагивает, а затем ее глаза загораются похотью, когда она оглядывает его. — Итак, Нэйтер, вы двое единственные, кто разговаривает? — Затем она смотрит на меня. — А тебя как зовут?

На мгновение я не могу говорить из-за всей этой силы и красоты, направленной на меня. — Озис, — отвечаю я, мой голос все еще хриплый. Я прислоняюсь спиной к стене, чтобы удержаться от того, чтобы подойти к ней, зная, что сначала мы должны обсудить это и заставить ее понять свой долг сейчас. — К твоим услугам, Алтея.

— Остальные говорят, — хрипло говорит Нэйтер, отвлекая ее от меня, и когда ее взгляд перемещается на него, я обмякаю, как будто она забрала мою силу с собой. — Они просто так же шокированы, как и мы.

— Шокированы? — спрашивает она. — Метка...

— Объяснил ли человек, предложивший тебе выбор, что это значит? — спрашивает он, указывая на диваны, прежде чем изящно присесть в кресло. Она грациозно опускается на диван, казалось бы, не заботясь о том, что ее окружают существа, которые ее убили.

— Нет. Она сказала, что я могу вернуться и помочь, но это будет нелегко.

— А почему ты решила вернуться? — спрашивает он, задавая вопрос, который задавал всем нам.

Без сомнения, чувствуя важность этого, она обдумывает ситуацию, поэтому я делаю шаг вперед и говорю ей: — Я решил вернуться, потому что не был готов умереть. Я хотел гораздо большего.

Она поднимает на меня взгляд и мягко улыбается. — Я решила вернуться, потому что большая часть моей вампирской жизни прошла в боли, гниении из-за отвергнутой связи с партнером, и я хотела почувствовать жизнь без этого. Я хотела искупить свои грехи и помочь, если смогу. Смерть всегда будет рядом, ожидая.

— Очень проницательно, — довольным тоном замечает Нэйтер, и она садится прямее. — Что ж, Алтея, когда ты сделала этот выбор, он определил твое будущее. Теперь ты судья, как и мы. Нас выбирают не часто, обычно с разницей в сотни лет, и боги выбирают нас. Они непостоянные создания, поэтому им обычно требуется некоторое время, чтобы прийти к согласию.

— Судья... Я судья в том смысле, что теперь я убиваю грешников, как ты убил меня? — спрашивает она.

Он кивает. — Позволь мне начать с самого начала. Когда-то это был Двор Ночи, или Нокс, если хочешь. Здешние вампиры были велики, и их власть была над порождениями ночи, которых некоторые люди называли кошмарами. Они позволили этому развратить себя, и сила ударила им в голову, так что у правящих королей не было выбора. Они убили их всех и разрушили двор, оставив его забытым. Я знаю, потому что когда-то я был королем этого двора.

Ее бровь приподнимается, но она позволяет ему продолжать.

— Тогда я был молод, и мой отец сошел с ума, поэтому я силой взошел на трон, чтобы попытаться спасти свой народ, но это не сработало. Я был также развращен, и когда я умер, меня судили. Боги предложили мне выбор, чтобы загладить свою вину, и они вернули меня обратно, чтобы я свершил правосудие над нашим порочным и жестоким видом. Я должен был защитить тех, кто не мог защитить себя сам, и искупить свои прошлые грехи. Я, порождение ночи, кошмаров, был возрожден, как и этот двор. За мной пришли другие, каждый со своими талантами и силами, которые они могут обсудить или раскрыть тебе. И теперь у нас есть ты, первая женщина, первая королева. Они выбрали тебя не просто так, Алтея, и мы выясним почему. Это займет время, но ты найдешь свой долг и свое место. Однако сейчас, я уверен, ты проголодалась.

— Умираю с голоду, — мурлычет она.

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты питалась другим вампиром? — спрашивает он.

Она сглатывает, но отказывается отвести взгляд. — Долгое время. После отказа...

— Ты не могла. — Он кивает и начинает расстегивать халат. — Ты должна знать, что технически мы мертвы, и, как и в супружеской связи, мы не можем питаться от других вампиров, только от других судей. Это наше проклятие и наше спасение. Теперь ты сможешь кормиться только от нас, и только у тех, кто захочет. Как ты знаешь, кормление может быть сексуальным, но, между нами говоря, это необязательно. Это твой выбор. Сегодня ты будешь питаться от меня. Как старейший, моя кровь самая сильная и исцелит тебя быстрее. Он распахивает свою мантию, и я подхожу посмотреть. Остальные подходят ближе, чтобы сделать то же самое, ощущая собственный голод в воздухе.

Она хватается за край дивана, чтобы удержаться, хотя у нее болят клыки.

Он наклоняет голову, обнажая длинную, бледную, мускулистую шею, волосы падают на грудь, как шелковый занавес.

— Ты уверен? — спрашивает она. — Мой голод силен, и это было слишком давно, поэтому я не буду нежной.

— Я могу вырвать твои клыки, Алтея, не волнуйся. Питайся. — Он раскрывает объятия.

Мы все ждем, затаив дыхание. В одну секунду она вцепляется в диван, а в следующую подпрыгивает в воздухе, прежде чем грациозно забраться к нему на колени. Моя кровь поет, и мои клыки ноют от желания пить из нее, пока она пьет из него, но я знаю, что ей нужно питаться.

— Ей может понадобиться больше, чем один из нас. Кто готов? — Нэйтер спрашивает через нашу связь.

— Я, — отвечаем мы все, заставляя его ухмыляться, когда она скулит.

— Хорошо, тогда будьте готовы. Наша королева ужасно проголодалась.

— Мы готовы, — мы отвечаем мгновенно.

Схватив его за волосы, она поворачивает его голову и вонзает клыки в шею.

Он стонет и закрывает глаза, когда его рука поднимается к ее голове и прижимает ее к себе. — Вот и все. Кормись, моя королева. Забирай все, теперь это твое. Твоя кровь - наша, а наша кровь - твоя.

Он позволяет нам почувствовать его удовольствие через узы, когда она втягивает в себя его кровь. Мы чувствуем ее клыки в его шее и скольжение ее кожи по его коже. Он переполняет нас ощущениями до тех пор, пока мы все не начинаем отчаянно хотеть накормить ее, продвигаясь вперед, пока она пьет и пьет.

Она берет больше его древней крови, чем кто-либо из нас когда-либо был в состоянии выпить, и пьет до тех пор, пока его голова не откидывается назад.

Я высвобождаю руку и подхожу к ней ближе, впиваясь клыками в кожу не слишком нежно, чтобы соблазнить ее. Она принюхивается и поворачивает голову, оставаясь на коленях Нэйтера, когда вонзает клыки в мою кожу. Я падаю на колени, выгибая спину, когда удовольствие взрывается во мне. Она притягивает меня ближе, и боль и удовольствие от ее клыков становятся слишком сильными, когда я издаю рев освобождения, падая на бок, когда она глубоко пьет из меня.

Откидываясь назад, она облизывает окровавленные губы, в то время как Азул бесшумно придвигается ближе, скользя вокруг нее, как призрак, которым он и является. Он поднимает ее, предлагая свое толстое, загорелое предплечье, и я чуть не вздрагиваю от шока. Должно быть, он все-таки испытывает потребность сблизиться с ней, потому что он никогда не предлагал себя добровольно после того, что с ним случилось. Она колеблется, словно чувствуя это, и раздается его голос, глубокий, словно из могилы.

— Накормись, малышка.

Вонзив клыки в его плоть, она стонет и двигает бедрами напротив Нэйтера, который наблюдает за ней полуприкрытыми, полными желания глазами, но то, что он сказал, правда. На этот раз никто из нас не прикоснется к ней, даже если она будет умолять. Она не понимает, что бы это значило.

Ей удается заставить нашего безмолвного призрака постанывать, а затем он ускользает, и она откидывается на спинку стула.

— Ты сыта? — Шепчет Нэйтер, прижимаясь к ней. Он гладит ее по волосам, когда я проскальзываю внутрь, перекидывая ее ноги себе на плечо и прикасаясь ко всем частичкам ее тела, каким только могу.

— Ммм, — счастливо мурлычет она.

— Хорошо, тогда отдохни пока, — бормочет он, и мы все наблюдаем, как ее глаза закрываются.

Точно так же, как мы делали, когда пришло наше время, она погружается в глубокий сон, в то время как ее тело меняется.

— Нам нужно подготовить ее к тому, чтобы она выпила из вас всех, — шепчет Нэйтер. Он прав. Кровь других сильна, но отличается, особенно Ликаса. — Но только если вы захотите накормить ее.

Мы чувствуем их подтверждение через связь, и он улыбается, как будто знает их ответы.

— Тогда давайте закончим наше ночное дежурство. Я отнесу ее в пустую комнату и дам ей поспать, а когда она проснется, мы объясним все остальное. — Остальные бросают на нее последний взгляд, и он усмехается. — Она все еще будет здесь. Идите разбирайтесь с последствиями судебного решения.

Кивнув, они уходят, и он поворачивает голову ко мне. — Озис, — предупреждает он.

Я снимаю маску и наклоняюсь ближе, вдыхая ее запах, прежде чем встать на ноги и отправиться помогать, даже если мои мысли заняты Алтеей.

Нэйтер

Она выглядит слишком красивой, свернувшись калачиком у меня на коленях. Я хочу оставить ее здесь навсегда, но я знаю свой долг, и я не могу заставить других выполнять это, не помогая им, поэтому я беру ее на руки и встаю. Она вздыхает и прижимается ближе, ее цветочный аромат окутывает меня.

Она - самое прекрасное сокровище, которое я когда-либо видел за свою долгую жизнь, и после целой жизни, проведенной только в окружении других королей, я отчаянно нуждаюсь в ее мягкости.

Когда я вспоминаю, как ее клыки вонзились в меня, я почти спотыкаюсь. Никто никогда не жаждал моей крови так сильно, как она. Старый король, которым я был, жестокий безумный ублюдок, не позволил бы никому питаться им, но теперь мой долг позволить это всем, и я делаю это с радостью, зная, что обмен кровью важен.

Она пила так сладко, так глубоко, что это потрясло меня, но я бы с радостью отдал ей каждую каплю, которая у меня была.

Королева.

Она такая редкость, аномалия, но я понимаю, почему они выбрали ее. Даже находясь на пороге смерти, она сохраняла самообладание и внутреннюю силу, которые произвели на меня такое сильное впечатление, что я был добр к ней, как никогда раньше. Ее поступки были не менее отвратительны, чем любые из наших, но она заплатила за них, и, по крайней мере, ее поступки были добрыми, хотя и ошибочными.

Так что да, я понимаю, почему боги выбрали ее, но мне действительно интересно, как это изменит нас.

Может быть, перемены - это хорошо.

— Нэйтер? — шепчет она, полусонная и очаровательная, пока я прохожу по нашему двору.

— Тссс, спи, Алтея, мы позаботимся о твоей безопасности, — обещаю я, направляясь в гостеприимную темноту, мои ноги сами знают, куда меня нести, не задумываясь. В конце концов, это место когда-то было моим домом, наполненным такой мощью, смертью и чудовищной красотой.

Раньше в коридорах танцевали люди и жизнь, но теперь они остаются пустыми, заполненными только призраками мертвых, как постоянное напоминание о том, как я потерпел неудачу.

— Спасибо. — Она вздыхает. — Спасибо, что убил меня.

Я снова смотрю вниз, когда ее глаза закрываются. Когда я убил ее, она сказала, что яя освободил ее, и выражение облегчения на ее лице было таким сильным, что я почувствовал это всей душой. В конце концов, разве я не чувствовал то же самое когда-то, освобожденный смертью от мучений и безумия?

— Всегда пожалуйста, Алтея, но я рад, что ты вернулась. Я рад, что ты одна из нас. Теперь спи, — приказываю я, вкладывая немного силы в команду, и она снова погружается в сон. Это понадобится ей для того, что должно произойти.

Я мог бы отправиться во многие комнаты, которые остаются пустыми, но вместо этого я направляюсь в ту, которую никогда не смог бы снова открыть, хотя другие содержали ее в чистоте, - в комнату моей матери.

Она была королевой до того, как мой отец убил ее.

Комнаты были опечатаны по моему приказу после ее смерти, после того, как я забрал у него корону, чтобы защитить наш народ, но это единственное место, которое я могу представить, подходящее для такой, как она, - настоящей королевы. Ее душа напоминает мне душу моей матери.

Я прохожу мимо тронов и поднимаюсь по лестнице в комнату с видом на них. Дверь открывается при моем приближении, и огонь с ревом оживает, согревая гигантскую каменную комнату. Белый меховой коврик волка, убитого моей матерью в бою, до сих пор лежит на полу, а кресла из оленьей кожи перед камином напоминают мне о том времени, когда я ребенком сидел там перед сном, спасаясь от отца и его ухудшающейся психической устойчивости.

Огромная кровать с балдахином стоит слева, рядом с тем местом, где я вошел, а балконные ставни заперты и давным-давно опечатаны. В комнатах позади хранятся ее платья, драгоценности и ванные комнаты.

Комната оформлена во всех черных тонах с акцентами желтого и королевского фиолетового, и хотя здесь никто не останавливался сотни лет, здесь чисто. Я осторожно укладываю ее под простыни, снимаю с нее ботинки, прежде чем подоткнуть одеяло, зачесываю волосы назад и нежно целую в лоб.

— Спи, моя королева, и когда ты проснешься, ты встретишь тех, кто тебе предназначен судьбой.

С этими словами я закрываю комнату и возвращаюсь к своим обязанностям, присоединяясь к моим братьям, моим собратьям-королям.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

АЛТЕЯ

Я просыпаюсь, чувствуя себя комфортно и восстановленной, и впервые за долгое время я полна сил. Потягиваясь под роскошными шелковыми простынями, я тихо вздыхаю и сажусь, убирая волосы с лица.

Там, стоя перед камином, человек в маске наблюдает за мной. Его маска на месте, но кроме нее, единственное, что на нем надето, - черные брюки-карго. Его полуночная кожа выставлена на всеобщее обозрение, натянутая на огромные мышцы и испещренная мелкими прожилками. Его соски проколоты и соединены вместе, а на коже танцуют татуировки с изображением молнии, солнца, лун и ветра.

Он огромный, больше, чем даже Нэйтер, и я знаю, что такого я еще не пробовала.

— Кто ты такой? — Спрашиваю я без капли страха, зная, что мне не нужно их бояться.

Кем бы он ни был, он один из них, и теперь, похоже, тот, с кем я связана, о чем свидетельствует отметина над его сердцем.

— Коналл, — отвечает он глубоким, как гром, голосом. Я помню это по своему суждению.

— Ты управлял тенями, темнотой, — бормочу я, соскальзывая с кровати и потягиваясь, прежде чем подойти к нему и свернуться калачиком в кресле, с любопытством наблюдая за ним.

— Да это так, но это не все, что я могу сделать, — бормочет он.

— Нет? — Спрашиваю я.

— Ах, но это значило бы раскрыть все мои секреты. — Я почти чувствую, как он подмигивает мне. — Я пришел проведать тебя. Ты долго спала, но, с другой стороны, я помню, что тоже спал после...

— После смерти? — Бормочу я.

— Да, — говорит он без всякого стыда. — После того, как Нэйтер убил меня, и я сделал выбор вернуться и посмотреть правде в глаза.

— Кажется, у всех нас похожая история, — осторожно отвечаю я.

— Мы все были возрожденными грешниками, кошмарами, — говорит он. — Теперь пойдем, Алтея, остальные ждут. Рив выбрал кое-какую одежду, в которую ты можешь переодеться, если захочешь. Она ожидает тебя в ванной.

Он встает и собирается уходить, поэтому я тоже встаю. — Коналл?

Он замирает, ожидая, что я продолжу.

— Ты не жалеешь, что вернулся?

— Ни секунды, — отвечает он. — Я обрел дружбу, семью, верность и, что более важно, я могу расплатиться за свое прошлое и помочь тем, кому такие люди, как мы, причинили боль. Я горжусь тем, что являюсь судьей, и скоро ты поймешь почему.

Он уходит, а я смотрю ему вслед, прежде чем посмотреть на огонь и выдохнуть. Многое произошло.

Я умерла, я увидела свою мать и решила вернуться к жизни, чтобы стать судьей. Я до сих пор не совсем понимаю, что это значит, но, думаю, я узнаю. Сначала мне нужно смыть с себя зловоние засохшей крови и смерти, а потом я пойду найду остальных и решу, что делать дальше.

Однако, что бы это ни было, я знаю, что это шанс на лучшее будущее, и если они не жалеют о возвращении, то как я могу?

Весь мир снова лежит передо мной. Так случилось, что это связано с семью мужчинами в масках.

Решив просто пошевелиться, я нахожу одежду, ожидающую в ванной, как и сказал Коналл. Я поднимаю брови, глядя на кожаные шорты, колготки сетки, ботинки, рваный укороченный топ и мою кожаную куртку. Стягивая с себя испорченную рубашку, я вхожу в душ, вздыхая от горячей воды, когда она смывает кровь и смерть, мои руки скользят по отметине на груди.

Зная, что зря трачу время, я одеваюсь и оставляю волосы сохнуть естественным путем, а затем выхожу из комнаты, в которой нахожусь, и оказываюсь над тронным залом. Проходя по нему, я не вижу никаких признаков смертей, которые произошли здесь вчера, и на мгновение подхожу поближе к тронам.

Поперек одного нарисованы черепа, на другом - ворота, а на третьем - солнце и луна. У другого есть змея, у следующего - паук, у одного есть огонь, а у следующего - дворец. Обозначают ли знаки каждого человека?

— А, вот и ты, — зовет Нэйтер, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть его в шелковых пижамных штанах и больше ни в чем - не то чтобы я жалуюсь, потому что он действительно самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Я облизываю губы, вспоминая его вкус. Он оглядывает меня и одобрительно кивает, прежде чем протянуть руку. — Пойдем, остальные ждут.

Я придвигаюсь к нему ближе, и он хватает мою руку, прижимает ее к своей и держит так, пока ведет меня в другую комнату. Этот жест показывает, сколько ему лет на самом деле, но я знаю, что спрашивать невежливо.

Он хихикает. — Да, но я отвечу. Мне больше двух столетий, — говорит он. Я останавливаюсь, и он усмехается. — Я отвечу на все твои вопросы, Алтея, а теперь пойдем. — Он подталкивает меня к движению. — Во-первых, как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем была за долгое время, — признаю я.

— Очень хорошо. Надеюсь, комната моей матери была приемлема? — В его голосе нет интонации, но тень боли проскальзывает в моей голове.

— Комната твоей матери?

Он просто кивает, ведя меня по лабиринту коридоров.

— Она была прекрасна. — Не зная, что еще сказать, я замолкаю, оглядываясь по сторонам. Тысячи вопросов теснятся у меня в голове, но я не уверена, с чего начать.

Он позволяет мне обдумать их, пока ведет меня на удивительно современную кухню. Темный камень продолжается и здесь, и все это по последнему слову техники.

С высоких потолков свисают огромные люстры, а раздвижные двойные двери открываются в темноту за ними. Здесь все еще царит та же готическая атмосфера, и я влюбляюсь в нее прямо здесь и сейчас. Кухня расположена в основном слева, с черными шкафчиками с золотыми декоративными ручками, огромной плитой и растениями, расставленными по поверхностям. Перед ней - гигантский остров с красными и черными табуретками с золотыми пуговицами, а над всем этим висят сковородки из меди и золота.

Справа - огромный черный стол с такими же креслами, обитыми красным бархатом, и там собрались остальные. Налит чай, хотя некоторые, судя по моему быстрому вдоху, пьют что-то покрепче. Во главе стола нет сиденья, все стулья расставлены по бокам, и Нэйтер подводит меня к креслу слева. Он выдвигает его, и я сажусь, пока он задвигает его. Я благодарю его, когда он обходит стол и садится напротив меня.

Все, кроме Нэйтера, носят свои маски, и я начинаю задаваться вопросом, как они на самом деле выглядят под ними.

— Мне дадут маску? — Вместо этого спрашиваю я, и кто-то отрывисто смеется.

— Я надеюсь на это, — отвечает тот, кто смеялся, и в его голосе слышится веселье. — Рив, — говорит он, отвечая на мой незаданный вопрос, и с размаху снимает маску. — Хотя они могут быть душными. — Он подмигивает, когда я рассматриваю его.

Он не такой, как я ожидала. Там, где Нэйтер выглядит как ночное создание, старое и традиционное, Рив явно совершенно другой. Он не менее эффектен и красив в почти диком смысле. В его черных волосах пробиваются чистые, шокирующие белые пряди, и они зачесаны назад, за татуированные уши с пирсингом. Его шея заполнена чернилами, и они рассказывают историю, которую я не понимаю, а его лицо мягче, чем у Нэйтера, но все еще острое. Брови Рива почти слишком суровы, придавая ему угрожающий вид, а его улыбка на грани безумия. У него широкий нос с заострением на переносице, а глаза абсолютно черные. Другие татуировки продолжаются на его лице и лбу, а также одна проходит через щеку к губам, которые еще больше приподнимаются.

— Отвернись, Алтея, — мурлычет он. — Возможно, я не был тем, от кого ты кормилась прошлой ночью, но я предлагаю сейчас и в будущем.

— Рив, — рявкает Нэйтер. — Сначала она должна понять.

— Конечно, — соглашается он, но в его акценте слышится зловещая нотка - может быть, ирландская?

Еще больше татуировок спускается по его рукам, когда он откидывает свой кожаный плащ, открывая под ним облегающую черную рубашку. Татуировки также покрывают его кисти, пальцы и предплечья. Некоторые из них цветные, а некоторые черно-белые, но все они бросаются в глаза и придают ему современный, но неприкасаемый вид.

Как рок-звезда.

Мне приходится оторвать взгляд от его красоты и посмотреть на остальных. Коналл сидит в темноте, тени танцуют вокруг него. Озис сидит близко, почти наклоняясь вперед, чтобы разглядеть меня, но я по-прежнему не вижу ни одного из их лиц.

Я пытаюсь вспомнить имена остальных, но ничего не получается.

Нэйтер, должно быть, услышал мою невысказанную мольбу, потому что, отвечая, он берет меня за руку и играет с моими пальцами. — Теперь ты, очевидно, познакомилась со мной и Ривом. Прошлой ночью ты питалась от Озиса и Азула. — Он указывает на мужчину, сидящего напротив меня, его кожа такая же идеальная, какой я ее помню. Он крупный, хотя и не такого размера, как Коналл, но определенно все еще крупный. — Есть еще Ликус. — Он указывает на мужчину, сидящего далеко от меня.

Он массивный, и я удивляюсь, как я не заметила его раньше. От него исходит Сила, как и соблазнительный пряный аромат. Почти вся его кожа покрыта, и маска прочно сидит на месте.

— Зейл, — говорит мне Нэйтер.

Мужчина сидит рядом с Ликусом. Его длинные, волнистые каштановые волосы со светло-каштановыми прядями ниспадают на плечо. Его лицо скрыто маской, но под шелковым халатом виднеется немного загорелой кожи.

— Семь судей. Каждый был выбран по определенной причине, и каждый решит, когда он пожелает показать тебе свое лицо. Это был и всегда будет их выбор. Но сейчас я должен кое-что объяснить.

— Пожалуйста, — бормочу я.

— Для начала, не хочешь ли чего-нибудь выпить? — Слова Нэйтера невинны, но вспышки крови и клыков заполняют мой разум, и мой взгляд устремляется к восхитительному Риву, который ухмыляется. Все переминаются с ноги на ногу, и воздух сжимается от голода, как будто они чувствуют направление моих мыслей.

Рив наклоняется вперед, подмигивая мне. — Как я уже сказал, в любое время, — мурлычет он.

— Рив, — предупреждает Нэйтер, но в его тоне слышатся знакомые дразнящие нотки. — Я имел в виду чай? Вина?

Рив соскальзывает со стула с озорной ухмылкой, и я наблюдаю, как покачивается его задница в форме персика, в обтягивающих брюках, когда он с легкостью передвигается по кухне. От того, как чувственно он двигается, у меня обнажаются клыки, и во мне разгорается голод, но когда Нэйтер начинает говорить, я отвожу взгляд.

— Как я уже объяснял, теперь ты судья, и существуют правила. Ты узнаешь наши истории и наши секреты, и между нами никогда не бывает ничего, кроме правды. Так и должно быть. Узы сблизят нас еще больше, чем когда-либо, но ты и они сами решите, каким образом — друзьями или любовниками. Еще ничего не решено, но есть определенные... участники, с которыми, если ты решишь подпитываться, нам нужно будет сначала обсудить, но это может подождать. Мы многое знаем о тебе по твоей крови, но мы не будем спрашивать, если ты этого не хочешь. Думай о нас как о семье, поскольку именно такими мы теперь и будем. Ты не можешь питаться от других, кроме нас семерых, это правда, и я, Озис, Азул и Рив уже вызвались позволить тебе питаться от нас...

— Она может питаться от меня, — вызвался Ликус, его голос плел паутину тьмы и шелковых простыней.

На мгновение по комнате разносится шок. Я смотрю на него, а затем на Нэйтера.

— Ты уверен, брат? — Осторожно спрашивает Нэйтер.

— Мне понадобится помощь, но да, — заключает он. Я хочу спросить, но не думаю, что сейчас время.

— Да будет так, как я уже сказал, никто не будет принужден кормить тебя.

— Ты никогда не спрашивал остальных из нас, — вмешивается Коналл, а затем поворачивается ко мне, его лицо в маске приковано ко мне. — Ты вольна питаться от меня.

— И от меня, — предлагает Зейл.

Вздохнув, Нэйтер качает головой. — Как я уже говорил, похоже, ты можешь питаться от всех нас. Ты больше никогда не будешь голодать, и чем больше ты будешь есть, тем больше силы получишь. Когда мы умерли, у всех нас были определенные... способности. С момента наших смертей и возрождений они только усилились. Есть причина, по которой нас называют кровавыми королями и кошмарами, но ты поймешь это со временем, когда мы узнаем, в чем заключается твоя сила.

Я почти сжимаюсь, зная, что у меня нет особых способностей - похоже, не таких, как у моей матери или у них. Отлично, я просто еще один изгой, даже сейчас.

— Ты не изгой, Алтея, — сердито говорит Нэйтер, пальцем наклоняя мою голову и заставляя меня встретиться с ним взглядом. — Не здесь, поверь мне. Мы - существа в темноте, которых другие боятся, но тебе никогда не придется. Мы все изгои.

— Как... — начинаю я.

— Когда мы разделили кровь, это укрепило связь. Я могу прочитать некоторые твои мысли, но только те, которые ты озвучиваешь. Я научу тебя, как скрывать их, если хочешь, и чтобы ты могла лучше общаться, — бормочет он.

— Значит, ты можешь читать мои мысли? Могу я прочитать твои?

Мгновенно тишина в моей голове сменяется ясными, сочными мыслями о том, как он хочет питаться от меня, как он думает, что я самое красивое создание, которое он когда-либо видел, и как он хочет, чтобы другие пришли ко мне, чтобы я могла вывести их из тьмы. Он позволяет мне увидеть и прочувствовать все это, прежде чем отстраниться.

— У меня многолетняя практика в том, как заставить замолчать свои мысли и заблокировать чужие. В противном случае в голове может быть довольно шумно, но все, что тебе нужно сделать, - это попросить, и я всегда покажу тебе. — Он берет мою руку и целует тыльную сторону ладони.

Рив ставит передо мной чайную чашку, наполненную черной жидкостью, а также богато украшенный золотисто-черный бокал для вина, наполненный янтарной жидкостью.

— Чай - это смесь, которую готовит Коналл, а вино - Зейл. И то, и другое превосходно. — Он наклоняется, его губы касаются моего уха. — Они почти такие же вкусные, как ты. — С этими словами он возвращается на свой стул, оставляя меня в замешательстве и облизывать губы.

Не желая ранить чьи-либо чувства, я беру оба, пробуя сначала вино, так как оно прохладное. Ароматы амбры, жасмина и сандалового дерева танцуют на моем языке. Оно напоминает мне об огне и тепле, скользя внутри меня, заставляя громко стонать. Шипение остальных заставляет меня замолчать и облизать губы, прежде чем попробовать чай.

Успокаивающее тепло теней, темноты и уютных ночей заполняет мой разум, и я снова стону.

— Она собирается убить нас всех, — дразнит Рив, изящно держа бокал вина в одной руке, а другую перекинув через спинку стула, наблюдая за мной с голодным выражением лица.

— Действительно, — отвечает Нэйтер.

— Это невероятно, — говорю я, благодаря Коналла и Зейла, прежде чем поворачиваюсь к Нэйтеру, который, похоже, здесь главный. — Итак, мы можем общаться телепатически после кормления, я могу выбирать, от кого кормиться, и теперь мы связаны. О, и я буду судить.

— Да, — отвечает он с улыбкой, полной счастья. — Пока у нас не будет никаких судов в течение месяца или около того, чтобы дать тебе время отточить свои навыки и вылечиться. Твоя жизнь взяла свое, и мы хотим, чтобы ты была здорова и счастлива. Этот двор теперь твой. Тебе здесь рады в любом месте, и я с радостью расскажу тебе о его истории, если пожелаешь. Тебе следует провести время со всеми нами и узнать нас получше, чтобы углубить узы между нами. Когда дело доходит до суда, важно, чтобы мы были единым целым. Сейчас я не буду перегружать тебя информацией, но есть несколько важных вещей, которые ты должна знать.

Я киваю головой, и он наклоняется вперед.

— Мы не убиваем без крайней необходимости. Наш долг - судить тех, кто подвергает опасности наш народ и представителей других видов. Мы никогда не убиваем ради удовольствия или мести. Мы не питаемся от нежелающих, а только от судей. Наше существование остается тайной, и нам это нравится. Ты никогда не взойдешь на другой трон, кроме того, что находится при нашем дворе, и ты никогда не займешь места в обществе. Ты будешь отделена от него. Мы не покидаем это место без необходимости.

— Почему? — С любопытством спрашиваю я.

— Так проще, — вот все, что он говорит. — Некоторые знают о нашем присутствии и находят его... отталкивающим. Ты никогда не станешь женой другого...

— Была там, делала это, нет, спасибо, — бормочу я, заставляя Рива и еще нескольких человек рассмеяться.

— И, наконец, мы всегда будем выполнять свой долг, отныне и навеки. Это не выбор.

Я понимающе киваю.

— Хорошо, — мурлычет он. — Теперь перейдем к забавным вещам, как утверждает Рив. Быть судьей не так уж плохо. Да, мы убиваем, и у нас серьезный долг, но награды за это также велика. Мы могущественнее, чем когда-либо были бы при жизни, и у нас есть свобода, не предоставляемая тем, кто пожизненно приписан ко двору. Мы можем отправиться куда угодно, если захотим, и исследовать все, что пожелаем. Между нами никогда не будет осуждения, никогда, и твоя тьма теперь наша, — обещает Нэйтер, пока я потягиваю чай. Не успеваю я опомниться, как чашка пуста, поэтому я переключаюсь на вино, чувствуя, как оно обжигает горло и согревает меня изнутри.

— Это слишком много, чтобы принять, — бормочу я, расслабляясь в своем кресле. — И что теперь?

— Теперь делай, что пожелаешь. Исследуй окрестности, отдыхай или ешь. Этот двор твой, как и мы, — говорит Нэйтер с озорной ноткой в голосе.

— Ты голодна? — Спрашивает Озис, внимательно наблюдая за мной.

— Умираю с голоду, — поддразниваю я, и он дергается, прежде чем вскочить на ноги и направиться на кухню.

Мгновение спустя голос Нэйтера всплывает в моей голове. Будь осторожна с ним, Драйяя. Он отчаянно хочет нравиться и любить, и он сосредоточил свои намерения на тебе.

Я киваю, говоря ему, что понимаю, и, поскольку я не знаю, как проникнуть в его мысли, я показываю ему правду - что у меня нет намерения причинять кому-либо боль так, как это было со мной.

Мы знаем, Драйя.

Не успеваю я опомниться, как мое вино допивается, и я неохотно ставлю бокал на стол, прежде чем поворачиваюсь к Зейлу. — Вино потрясающее. Я никогда не пробовала ничего подобного.

— Я готовлю его сам, — говорит он, и его голос подобен тлеющим углям в темную ночь. — Это хобби, которому я научился.

— Это великолепно. Дворы были бы от этого в восторге. — Наклоняясь, как будто у меня есть секрет, которым я могу поделиться, я подмигиваю. — Хорошо, что это только наше.

Восхитительный смех доносится из-под его маски, обволакивая меня, как ласка любовника. Я сжимаю бедра, чтобы подавить поток тепла и потребности между ними. Похоже, я все время буду ходить в нужде.

Не обязательно, Драйя. Я уверен, что мои братья более чем счастливы услужить. Я знаю, что так и есть.

Не зная, что на это ответить, я прочищаю горло и улыбаюсь маске Зейла. Я не спрашиваю, почему они прячутся, это не мое дело, поэтому вместо этого я изучаю ее. Спереди она такая же богато украшенная серебристо-черная, как и остальные, но дизайн рассказывает историю. Языки пламени лижут по краям, как тянущиеся руки, а на самом верху - лающий черный пес.

Они сами выберут, когда раскрыть себя, Драйя. Некоторые известны, в то время как другие были использованы и оскорблены и предпочитают анонимность.

Я рада, что Нэйтер направляет меня, поэтому киваю в знак понимания.

— Вот, — мягко предлагает Озис и ставит передо мной тарелку. Здесь самая большая пицца, которую я когда-либо видела.

— Ты... Ты только что это сделал? — Спрашиваю я, вглядываясь в его маску. Не знаю как, но я могу сказать, что за этим скрывается улыбка.

— Конечно.

Он приготовил пиццу.

Мне кажется, я влюблена.

Он опускает голову, когда я чувствую исходящий от него прилив счастья, и понимаю, что, возможно, высказала эту мысль слишком громко. Не желая брать свои слова обратно, я благодарю его и откусываю кусочек, постанывая, когда сыр тает у меня во рту.

— Либо это чертовски невероятно, либо еда никогда не была такой вкусной, — бормочу я после того, как проглатываю.

— У смерти есть способ улучшить качество вещей. — Нэйтер подмигивает. — Но также Озис - один из лучших поваров, которых я когда-либо встречал.

— Нэйтер - льстец, — говорит Озис, и в его голосе слышится смущение.

— Нет, я наелась пиццы вдоволь, поверь мне. Мы с Саймоном... — Я тревожно сглатываю при напоминании о моем лучшем друге. — Ну, давайте просто скажем, что я съела изрядную долю пицц. — Теперь мой желудок налился свинцом, но я все равно ем, потому что было бы невежливо отказываться.

Саймон думает, что я мертва или того хуже.

Он никогда не узнает, что мне лучше. Я была дурой, что сбежала. Он остался бы и любил меня вечно, но тогда у него никогда не было бы собственной жизни. Это не значит, что я не скучаю по нему. Нэйтер упомянул, что мы не играем в игры других дворов, и, без сомнения, Саймон сейчас в своем дворе дома, возможно, с партнером.

— Саймон? Я чувствую там огромную любовь, — осторожно спрашивает Нэйтер напряженным голосом.

— Мой лучший друг, — отвечаю я.

На мгновение меня охватывает ревность, прежде чем она быстро рассеивается, и я понимаю, что это было не мое. Я не могу сдержать улыбку, кривящую мои губы. — У него отличный вкус в фильмах. Мы практически жили вместе с детства и делились всем, — поддразниваю я. — О, и он очень, очень гей, — заканчиваю я, откусывая последний кусочек пиццы.

Я замечаю, что многие плечи опускаются от облегчения, и не могу сдержать смех, срывающийся с моих губ.

— О, Нокс, ему бы понравилось видеть, как вы все ревнуете из-за него. На самом деле, нет, он бы флиртовал с каждым из вас, — поддразниваю я.

— Ты скучаешь по нему, — заключает Нэйтер.

— Очень сильно. Он единственная семьей, которая у меня осталась, — говорю я ему.

Наступает глубокая тишина, наполненная болью, пока я обсуждаю каждый сделанный мной выбор, который привел меня сюда.

— Я люблю фильмы, — говорит Озис. — У нас даже есть кинотеатр. Обновить проводку было сущим кошмаром, но мы это сделали .

Невинная, дружелюбная манера, с которой он говорит это, пытаясь помочь мне, почти вызывает слезы у меня на глазах. Я понимаю, что Нэйтер имел в виду, говоря об осторожности с ним. В нем есть почти хрупкая невинность, которой я не ожидала.

— Тогда тебе придется показать мне однажды, — отвечаю я, одаривая его благодарной улыбкой.

— Мы не хотим перегружать тебя. Мы все знаем, насколько обременительны перемены, так что не стесняйтесь возвращаться в свою комнату, если хочешь, и если тебе нужно что-то там изменить, дай знать кому-нибудь из нас, и мы это сделаем .

— Я достаточно выспалась, — бормочу я. — Я бы хотела осмотреться, если можно?

— Я ей покажу! — отвечают многие голоса, поражая меня своей громкостью.

Нэйтер смеется. — Я думаю, что только один должен быть ее гидом, так что это не слишком много. Рив, почему бы тебе этого не сделать?

Рив выглядит шокированным тем, что его выбрали, но он вкрадчиво улыбается мне. — С удовольствием. — Его ответ подсказывает мне, что он больше думает о том, что мог бы показать лично мне, чем о дворе, но я улыбаюсь в ответ и встаю.

— О, и Алтея? — Нэйтер снова хватает меня за руку. — Добро пожаловать во Двор Кошмаров.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

Рив уводит меня с кухни. Я обнаруживаю, что наблюдаю за ним больше, чем за тем, что нас окружает, прежде чем он замечает меня и подмигивает. Отводя взгляд, я осматриваю огромный двор. Выполненный в основном в черном, сером и золотом цветах с готическими элементами, он красивее, чем я ожидала. Он ведет меня мимо кухни в менее официальную гостиную, отделанную кожей, с бильярдным столом, огромным телевизором, баром и многим другим, прежде чем мы выходим. Далее находится официальная столовая с большими черными стульями, столом, достаточно длинным для банкета, и дверями, ведущими на кухню. За ней две открытые двери, которые выходят наружу. Там он останавливается и жестом указывает на улицу.

— У нас мили территории и дворов, но будь осторожна в темноте, потому что кошмары любят поиграть, — дразнит он, облизывая один клык и наблюдая за мной.

— Меня никогда не пугали кошмары, — отвечаю я, выхожу на улицу без малейшего страха и переношусь в совершенно другой мир.

За ним находится восьмиугольный внутренний двор со статуей дракона посередине, а в разные стороны расходятся богато украшенные бетонные полы. Во внутреннем дворе есть открытые арки, сделанные из того же камня, что и внутри, и украшенные цветами всех цветов радуги. За ними я вижу еще одну территорию, как и обещал Рив. Слева находится лабиринт, а справа - цветник, оранжерея, лужайка, бассейн и многое другое.

Слишком многое нужно увидеть, прежде чем он затащит меня обратно внутрь. Мы возвращаемся через тронный зал, который, кажется, находится в центре двора, и выходим в другое крыло.

— Вот жилые помещения. Раньше они были просторными и переполненными, но теперь, когда нас стало меньше, занято всего несколько комнат. — Он останавливается перед открытой дверью и ухмыляется. — Это моя, на случай, если тебе когда-нибудь понадобится.

— Конечно. — Я хихикаю, когда смотрю дальше по коридору и вижу закрытые двери и паутину. — Это огромное место.

— Когда-то это был самый большой двор во всем мире, — отвечает Рив.

— Что случилось? — Спрашиваю я.

— Что же еще могло с ним случится? Он был разрушен жадностью и болью, и теперь в нем обитают только забытые реликвии и смерть. — Он подмигивает, ведя меня обратно через тронный зал в другой коридор. — Возможно, ты заметила, что тронный зал и суд находятся в центре, как пентаграмма, от которой отходят коридоры. У нас есть жилые помещения и общие комнаты, а этот коридор заполнен комнатами для хобби, как мы это называем. Здесь есть комнаты для чтения, изучения гербологии, магии, драгоценных камней - всего, что ты пожелаешь, в распоряжении этого двора.

Я заглядываю в комнаты, но их так много, что я едва успеваю разглядеть, а затем мы переходим к следующей точке пентаграммы. — Здесь, внизу, история двора, — сообщает мне Рив.

Я ухмыляюсь, когда замечаю Коналла в тени, следующего за нами, но ничего не говорю, позволяя Риву показать мне окрестности.

— Нэйтер может рассказать тебе больше об этом месте. Я знаю только то, что он мне рассказал или что я почерпнул из его воспоминаний, но когда-то это было процветающее место, наполненное силой, и об их власти над зверями ночи ходили легенды. — Он облизывает губы, поворачивается и идет назад, наблюдая за мной. — Хотя, я думаю, теперь и твои будут такими же. — Он на мгновение наклоняет голову. — Подожди здесь, я нужен Нэйтеру. — Он исчезает там, откуда мы пришли, оставляя меня на произвол судьбы во время экскурсии.

— Ты собираешься оставаться в тени? — Я окликаю Коналла, поворачиваясь к нему.

Он больше похож на силуэт, на ощущение, что он там, чем на человека. Темнота окутывает его, скрывая, и когда он не отвечает и не двигается, я улыбаюсь. — Хорошо. — Я шагаю в темноту, и из моего рта вырывается вздох от этого ощущения.

Сила течет надо мной, проверяя меня, прежде чем меня приглашают войти в тень, а затем я оказываюсь прямо перед ним, где он прислоняется к стене.

— Почему ты прячешься? — Бормочу я.

— Я - нет. — Он фыркает. — Я так привык передвигаться в темноте, что это вошло у меня в привычку, — добавляет он, подумав.

— Так нас кто-нибудь видит? — Спрашиваю я, оглядываясь назад, но коридор за ним кажется почти воспоминанием, большую его часть скрывает темнота.

— Другие могут, но только потому, что я позволяю это. Любой другой не увидел бы ничего, кроме теней.

— Так ты позволил мне увидеть тебя, — поддразниваю я, подходя ближе. — Почему?

— Потому что я не могу сопротивляться, когда дело касается тебя, — отвечает он голодным голосом под маской.

Я жажду узнать, как он выглядит, но точно так же, как его темнота и тени, его маска - это еще одна вещь, за которой можно спрятаться.

— Ты голодна, — рычит он.

— Я в порядке, — автоматически отвечаю я.

— Чем больше ты сможешь накормиться в первые дни после изменения, тем сильнее ты будешь. Ты почти осушила троих из нас прошлой ночью и все еще голодна. Действительно, очень сильно, — бормочет он, и его напоминание заставляет голод, который я так привыкла игнорировать, вырваться на передний план в моем сознании. — Однако, ты, кажется, не замечаешь своего собственного голода, поэтому я сообщу остальным, что им нужно напомнить тебе о еде.

Сладость этой мысли почти сводит меня с ума. — Наверное, я так привыкла быть голодной, что не заметила, — признаюсь я, морщась. Теперь, когда он упомянул об этом, и я сосредотачиваюсь на этом, мое тело урчит от голода, и я прижимаюсь к нему, зная, что он - источник пропитания. Запах его крови взывает ко мне даже сквозь его кожу.

— Я уже вызвался кормить тебя, Алтея, так что тебе не нужно просить. — Услышав свое имя в его резком тоне, я вздрагиваю.

— Я не хочу брать то, чего не предлагают, — застенчиво признаюсь я.

Мгновение он пристально смотрит на меня, затем внезапно его огромная рука срывает маску, и она со звоном падает на пол, пока я смотрю ему в лицо.

Красивый - не то слово, которое отдало бы ему должное.

Я не знаю, как ему вообще удавалось прятать такое лицо, но, кажется, сейчас я не могу оторвать от него глаз. Его лицо того же цвета, что и все остальное тело, и такое же внушительное и квадратное. Он сильный и мужественный. Его квадратная челюсть покрыта темно-каштановой бородой, спускающейся до шеи, а усы подчеркивают пухлые улыбающиеся розовые губы и белые зубы с огромными клыками.

У него родинка в верхней левой части щеки, под самыми карими глазами, которые я когда-либо видела. Его радужки такие глубокие, с отблесками золота в них, и они окружены длинными густыми ресницами. У него густые каштановые брови между широким носом с золотыми цепочками, продетыми через пирсинг, которые тянутся туда-сюда четырьмя линиями поперек переносицы. Его волосы заплетены в дреды и того же цвета, что и борода.

Он совершенно потрясающий, и я потеряла дар речи.

— Ты уже не то создание, что была раньше, Тея. — Это прозвище почти заставляет меня упасть в обморок. — Тебе никогда не нужно просить у нас, но если это поможет, ты можешь. Но ответом всегда будет "да". Теперь мы твои, так же как и ты наша. Наша кровь течет, чтобы накормить тебя, придать тебе силы, наши руки работают, чтобы защитить и обеспечить тебя, а наши тела живы, чтобы доставлять тебе удовольствие .

Я вздрагиваю при этих словах, и он ухмыляется.

— Но пока покормись, малышка. — Он притягивает меня ближе, но я не могу дотянуться до его шеи. Он просто слишком большой. Посмеиваясь, он наклоняется и просовывает одну руку под мою задницу, с легкостью приподнимая меня, пока мои руки не обхватывают его плечи, а рот не оказывается прямо у его шеи. Поворачивая голову, он показывает свой бешено бьющийся пульс, и сладость его крови заполняет тени вокруг нас.

— Кормись, Тея, — командует он, задыхаясь, когда его рука сжимается на моей заднице, притягивая меня ближе, пока я не оказываюсь прижатой к его огромному твердому телу.

Мои клыки болят, но я наклоняюсь и целую его в шею в знак благодарности, прежде чем лизнуть вену. Он вздрагивает, прислоняясь спиной к стене. Схватив его за плечи, я вонзаю клыки в его шею.

От прилива его крови мои глаза закрываются, когда я обхватываю его ногами. Он кряхтит и прижимает меня крепче, пока я пью. Защита теней и гостеприимная темнота скользят по моему телу, а насыщенный вкус его крови заставляет меня тереться об него.

Желание, чувство, которое я считала давно умершим, захлестывает меня, когда я бездумно прижимаюсь к нему.

— Тея, — рычит он, водя мной вверх и вниз по своей твердой длине, которая прижата к его брюкам. — Черт. — Его голова ударяется о стену, и все его тело сотрясается, когда я ем сильнее, пробуя на вкус как можно больше его крови.

С ревом поворачиваясь, он прижимает меня спиной к стене, его руки гладят мое тело, а бедра толкаются.

Я наконец-то насытилась, его сила почти возбуждает меня, поэтому я отстраняюсь и встречаю его расширенные глаза своими. Его кровь покрывает мои губы и подбородок, вытекая из отверстий на его шее.

Мы оба тяжело дышим и раскачиваемся вместе, и только тогда я понимаю, что тени рассеялись, а напротив, прислонившись к стене, стоит Рив.

— О, не позволяйте мне останавливать вас, — дразнит он с дерзкой ухмылкой.

Коналл стонет, прижимаясь головой к моей шее и дрожа. Не сводя глаз с Рива, я наклоняюсь и облизываю следы уколов, наблюдая, как его глаза сужаются и обнажаются клыки.

— Разве тебе никогда не говорили не играть с монстрами? — он мурлыкает, отталкиваясь от стены и подходя к нам, прижимаясь к спине Коналла, прежде чем слизнуть кровь с его кожи.

Коналл стонет и прижимается ко мне бедрами. — Черт возьми, если вы оба не остановитесь, я кончу в штаны, а я ненавижу выводить пятна.

— Что скажешь, малышка? Поиграем с ним или поможем?

— Мне действительно нравятся игры. К тому же, несколько пятен еще никому не повредили, — мурлыкаю я, и с озорной ухмылкой мы с Ривом вонзаем клыки в шею Коналла.

Он рычит и сильнее прижимает меня к стене, покачивая бедрами. Я ощущаю его освобождение, его удовольствие в его крови, когда мы оба достаем клыки из него и разминаем следы уколов. Коналл падает, и Рив обхватывает его рукой, поддерживая нас, пока он не сможет встать.

Рив ухмыляется. — Лучший тур на сегодняшний день.

— Думаю, мне здесь понравится. — Я хихикаю, пьяная от крови.

Они оба смеются, пока мы стоим там, окутанные тьмой, покрытые кровью и желанием.

В моей крови течет сила настолько сильная, что я даже не подозревала, что это возможно.

В темноте раздается шепот.

Я говорила тебе не бояться темноты, дочь. Теперь сделай их своими.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЗЕЙЛ

Теперь все кажется по-другому.

Королева.

На судейских тронах никогда не было королевы. Времена меняются, и я благодарен за это. Глоток свежего воздуха, который принесла Алтея, пробудил многих моих братьев и спас их от обыденной жизни.

Когда она простонала мое имя рядом с вином, которое я приготовил? Что ж, я чуть не сорвался. Отсюда и причина, по которой я сейчас нахожусь в пивоварне, проверяя свои перегонные кубы. Я хочу, чтобы они идеально подходили ей, но у меня также есть новая идея вкуса, специально для нее.

Наша королева.

Как только я начинаю сосредотачиваться на своей задаче, меня поражает ее запах. Должно быть, она близко или пролилась ее кровь, потому что она наполняет воздух, как зов сирены. Я падаю на колени, когда потребность захлестывает меня, сдерживая вой, когда я толкаюсь бедрами.

Ее запах сводит меня с ума, и моя спина выгибается, когда я падаю на четвереньки. Другая половина меня борется за то, чтобы освободиться, выследить этот запах и заявить на нее права. Я сдерживаю его годами практики, но никогда раньше оно не было таким сильным. Наконец, когда я могу дышать, я поднимаюсь на ноги и приваливаюсь к столу.

Не в силах ничего с собой поделать, я засовываю руку в карман брюк и сжимаю член ладонью, трахая свою руку быстро и грубо, ощущая ее запах у себя в носу. Мне нужно вонзить клыки в плоть и пустить кровь. Моя кожа нагревается до неестественной степени от моих сил, которые требуют высвободиться в нее.

Я никогда не испытывал такого сильного желания за все годы моего пребывания на этой земле. Я слышу, как другие заполняют мой мозг - они тоже это чувствуют.

С ревом моя голова откидывается назад, когда я разбрызгиваю свою сперму повсюду, но мой член все еще остается твердым. Однако я немного лучше контролирую себя, достаточно, чтобы обернуться, когда Ликус спешит в комнату с дикими глазами и выставленными клыками.

— Брат, — тревожно зову я. Он выглядит наполовину сумасшедшим, и я вижу, как его кожа шевелится от его дара.

— Зовет меня, — рычит он, хватаясь за стену, чтобы сдержаться. — Если я не покормлюсь, я выслежу ее.

— Блять. — Я протягиваю руку, предлагая ему то, что ему нужно. — Накормись, брат. Она еще не готова к этому, так что позволь мне помочь тебе.

Облегчение наполняет его глаза, показывая мне, насколько близок он был к тому, чтобы потерять с таким трудом обретенный тщательный контроль. Невероятно, как легко наша королева разрушила столетия оттачиваемого мастерства.

Я ощущаю его отчаяние в воздухе, когда он проскальзывает за мной. Он стоит спиной к двери, чтобы защитить меня во время еды - старая привычка из его жизни воина.

Я откидываюсь на него, когда одна рука скользит по моей груди, а другая опускается намного ниже, почти касаясь моего возбужденного члена. Его бородатое лицо трется о мою шею, когда он медленно упирается своим твердым членом в мою задницу. Ни один из нас не новичок в удовольствиях друг для друга. В конце концов, мы провели здесь годы только с нами, мужчинами, поэтому научились не обращать внимания, но на этот раз дело не в том, чтобы желать тела друг друга, а в том, чтобы нуждаться в ней.

— Она так вкусно пахнет, правда, брат? — Бормочу я, и он стонет, прижимая меня к столу силой своего толчка. — Представь, что я - это она, если хочешь, я могу это принять.

Моему брату нанесли жестокий удар. Рыча, он вонзает клыки в мою шею, в то время как его рука обхватывает мой член, крепко сжимая его, пока он пьет из моей шеи и двигает бедрами. Я откидываюсь назад, доверяя ему, когда толкаюсь в его руку, и моя кровь приливает к нему, еще больше укрепляя нашу связь.

Затем я слышу его мысли в виде отчаянных, рычащих слов в моей голове.

— Такой вкусный.

— Представь, что мы смешались вместе, питаешься от меня, пока я трахаю ее.

— Черт, я все еще чувствую ее запах. Так близко.

Черт, я и забыл, как хорош он был в моих объятиях.

Я улавливаю только обрывки его разговора, но это заставляет меня стонать. — Ли. — Я толкаюсь в его объятия и с криком кончаю снова, когда он наклоняет меня в ответ, накачивая своим ядом, пока пьет. Это только усиливает мое удовольствие.

Вздох заставляет нас обоих обернуться.

Я все еще зажат в тисках Ликаса, его клыки впиваются в мою шею, и когда я вижу, что она стоит там. Рот нашей королевы открыт, глаза широко раскрыты, и она выглядит так сексуально, что я не могу удержаться от стона и подаюсь вперед, но Ликус тянет меня обратно.

— О, — шепчет она.

Я готовлюсь к отказу, к осуждению, но вместо этого вижу желание, тлеющее в ее глазах, а затем ее клыки удлиняются, и запах ее возбуждения витает вокруг нас. Ликус рычит и вытаскивает свои клыки из моей шеи, чтобы не разорвать ее - это было бы не в первый раз, и мне было бы все равно, но она могла бы. Он поддерживает меня, когда я готов упасть в обморок, и мы оба просто смотрим на нее, не зная, что сказать или сделать.

Держу пари, я ей сейчас не нужен...

Я слышу, как он думает, его ненависть к самому себе громко взрывается, и я почти сгибаюсь от страха, меня чуть не тошнит при мысли о том, что она отвергает не только меня, но и моего брата, который не заслуживает ничего, кроме любви, после всего, через что он прошел.

Только тогда я понимаю, что мы оба разоблачены.

Ее глаза обводят мое лицо, прежде чем опуститься на мой член, а затем высовывается язык, облизывая клыки, прежде чем посмотреть на то, что она может видеть - Ликаса позади меня. — Я не хотела мешать. Ладно, это ложь. Я услышала стоны и пошла на них, но я не сожалею.

— Я… — я сглатываю, подыскивая, что сказать. — Думаю, нам следует объясниться. — Я вздрагиваю. — Мы почувствовали запах твоей крови, и это, гм, ну, это повлияло на всех нас.

Она поднимает руку, входя в комнату. — Ты вообще не должен мне ничего объяснять. — Она усмехается, заставляя меня дрожать в объятиях Ликаса. — Вы двое вместе? — спрашивает она без осуждения в голосе.

— Не так, — грохочет Ликус. — Да, мы трахались, и у нас была общая кровь. Зейл - единственный, кто не боится, что я выпью из него.

— А другие бояться? — Она хмурится.

— Они не хотят бояться. Не хотят, но иногда делают это, и я ненавижу оттенок страха, поэтому я питаюсь от Зейла, который не возражает.

Я качаю головой, сглатывая, когда он смотрит на меня.

— Зейл и... Ликас? — предполагает она.

Я чувствую, как он кивает.

— Боги выбрали самых горячих мужчин на свете или как?

Смех вырывается из моей груди, когда Ликус отстраняется от меня. Я убираю свой член так небрежно, как только могу, но в тот момент, когда она смотрит на него, он снова становится твердым, и мне приходится натягивать джинсы.

— Все остальные одновременно кормятся и трахаются? — с любопытством спрашивает она, прислоняясь к стене.

— Не все. — Я пожимаю плечами. — Но мне нравится трахаться и кормиться одновременно, и поскольку мы можем питаться только друг другом...

Она кивает. — Имеет смысл. Кроме того, не позволяйте мне останавливать вас. Было чертовски горячо наблюдать за этим. — Я чувствую, как Ли вздрагивает, а затем она смотрит на него. — Так почему же они боятся тебя кормить?

Он напрягается, и я чувствую его неловкость, но, как воин, которым является мой брат, он говорит ей, без сомнения, чтобы дать ей уйти, пока он не слишком привязался. — Дары, которыми боги благословили меня, помогают нашему делу, и они делают меня могущественным, но есть и недостатки... — Я оборачиваюсь и вижу, как он сглатывает. — Мой укус ядовит, как укус паука. Он может парализовать, может даже убить, если я этого захочу. Моя кровь... Это яд, веча.

Я вздрагиваю от этого ласкового обращения, мои глаза расширяются. Независимо от того, как сильно Ли пытается отстраниться на случай, если она отвергнет его, кажется, что он не может этого сделать, как и все мы.

— Остальные боятся яда, сами того не желая.

— Они идиоты, — отвечает она с усмешкой, и я фыркаю. — Ладно, может быть, не говори им этого, но если ты беспокоишься, что я боюсь твоего укуса, Ликус, не стоит. — Она придвигается ближе к нему, доказывая это, когда улыбается гиганту. — Я доверяю тебе. — Очевидно, она говорит серьезно, а затем подмигивает мне. — И он тоже.

Черт возьми, кто создал эту женщину и дал ее нам?

Она чертовски совершенна. Я чувствую, как ее целительные слова проникают в моего брата, и знаю, что он увлечен ею так же, как и я.

— В любом случае... — Она хлопает в ладоши. — Я потерялась, когда Рив пошел в душ, что, как я предполагаю, теперь означает, что он пошел дрочить. Кто-нибудь может направить меня?

— Я, — выпаливаем мы оба, заставляя ее рассмеяться, и я не могу удержаться от смеха вместе с ней.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

Интересно, что в здешней воде... э-э-э, в крови?

Я иду между Ликусом и Зейлом, и мой язык заплетается от нервов. Я опытна, и мне было весело, но все они выглядят как ходячие боги. Они так высоко надо мной, и исходящей от них силы достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

Однако я видела их неуверенность, их беспокойство и надеюсь, что не сделала хуже, но когда они улыбаются, кажется, что в мире снова все в порядке.

Я знаю, я думала, что моя пара - самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, но я была очень, очень неправа, потому что здесь, при забытом дворе, я вижу, что такое настоящая красота, и это нечто большее, чем их невероятные лица. Все дело в их дружбе, в их любви.

Зейл слева от меня, и он совсем не такой, как я ожидала. Он выше меня, но всего на несколько дюймов, и он коренастый, мускулы на мускулах, но все равно худее Ликаса. Его волосы уложены под волчью стрижку, которая, как я видела, в тренде, и темно-каштановые, янтарные и рыжие пряди волнами спадают на плечи. У него угловатое лицо с затененными челюстью и губами, высокими скулами и узкими оранжевыми глазами. Через одну из его густых бровей проходит шрам. На правой щеке у него еще один шрам, и когда Зейл смотрит на меня, клянусь, я почти вижу тень, движущуюся под его кожей.

Быстро отворачиваясь, я чуть не спотыкаюсь, прежде чем поднимаю взгляд на Ликуса. Его рука сжимает мою руку, ловя меня, когда он широко улыбается. Он массивен, мускулы покрывают каждый дюйм его тела. Он напоминает великана или викинга, а его растрепанные волосы и борода только усиливают этот эффект. Его густые, черные как ночь волосы в настоящее время собраны в пучок на макушке, украшенный бусинками и косточками. Его борода длинная и неопрятная, обрамляющая пухлые губы с видимыми клыками. Строгое квадратное лицо Ликуса только дополняет его внешность, с косыми черными бровями и морщинками вокруг глаз и рта. Его руки покрыты шрамами, а грудь черными волосами. Одетый только в кожаные штаны с низкой посадкой и ремешком для оружия на груди, он выглядит как воин древности. Завершают образ черные кожаные сапоги до колена с шипами по бокам.

Прочищая горло, я заставляю себя перестать пялиться на них. — Итак, сколько вам обоим лет?

— Вот это красноречивый вопрос. — Зейл подмигивает, заставляя меня усмехнуться.

Ликус как раз собирается что-то сказать, когда мы входим в тронный зал и замираем. Мужчина, которого, как я предполагаю, зовут Азул, стоит без маски и ведет оживленную беседу со... стеной.

— Эмм, с ним все в порядке? — Тихо спрашиваю я.

— С тех пор, как я его знаю, нет, — невозмутимо отвечает Ликус, и я разеваю рот, когда он хихикает.

— Ты только что пошутил? — Восклицает Зейл. — Ликус пошутил!

Рив появляется из ниоткуда, его рука тянется ко лбу Ликуса. — Ты в порядке?

Азул поворачивается и наклоняет голову, и, клянусь, я слышу смех у него за спиной.

— Отвали, — рявкает Ликус, отталкивая Рива, который только смеется.

— Это запах киски, верно? — Спрашивает Рив, подмигивая мне.

— Эта киска, сука, даст тебе пощечину. — фыркаю я, скрещивая руки на груди.

— Я бы с удовольствием. Сделай это прямо сейчас. — Рив подставляет щеку, заставляя меня покачать головой, хотя на моих губах появляется улыбка.

Зейл стонет. — Не поощряй его. — Он хлопает меня по плечу, заставляя хихикать.

Они все замирают, и я замираю. — Что? — Спрашиваю я, сбитая с толку отвисшими взглядами, которые они бросают на меня.

— Ничего. — Рив приходит в себя первым, но его улыбка становится мягче, а в глазах появляется что-то такое, чего раньше не было.

— Прошло много времени с тех пор, как звуки смеха наполняли эти залы, — кричит Нэйтер, входя вместе с Коналлом и Озисом.

Я слегка краснею под их обожающими взглядами.

Нэйтер замечает Ликуса и Зейла по бокам от меня, и на мгновение его глаза сужаются, и, клянусь, я слышу, как они мысленно перешептываются, прежде чем он улыбается мне. — Я подумал, что тебе понадобятся новые вещи. Мы с Ривом выбрали гардероб, который доставят сюда, но может есть что-нибудь еще? Какие нибудь удобства, которые ты бы хотела? Все, что угодно в этом мире, Алтея.

— Э-э-э, нет? — Я отвечаю нерешительно.

Нэйтер выглядит почти обиженным. — Что-нибудь? — он умоляет.

Я вижу выражение его глаз. Он явно хочет мне что-то подарить, поэтому я ломаю голову. — Мне, гм, нравятся ванны с разными пузырьками и бомбочками...

— У тебя могло быть все на свете, независимо от цены или дизайнера, и ты выбрала ванну с пеной? — Спрашивает Рив, прежде чем его губы растягиваются в улыбке. — Я люблю эту девушку. Давайте оставим ее себе.

Азул колеблется, подходя ближе, и я понимаю, что никто не упоминает о разговорах ни с кем, поэтому я тоже молчу.

Затем раздается голос Нэйтера. Способности Азула... другие, но он не сумасшедший - ну, не более сумасшедший, чем любой из нас.

Мои губы изгибаются, когда я мысленно посылаю ему "Спасибо". Все они обступают меня, словно ожидая моего указания. — Эмм, так чем вы обычно занимаетесь все время?

Они обмениваются взглядом, и Нэйтер говорит за них. — Обычно мы работаем, но...

— Ну, ты интереснее, — поддразнивает Рив, заставляя меня улыбнуться.

Она никогда не улыбнется мне так.

Голос звучит неожиданно, резко и наполнен такой болью, что я почти пошатываюсь.

Протягивая руку, Нэйтер хмурится. — Ты в порядке?

Очевидно, он этого не слышал, но я вижу, как Азул наклоняет голову. Прочищая горло, я киваю. — Я в порядке, извините. Я думаю, что смерть оставляет небольшой побочный эффект, — вру я, и Азул вскидывает голову. Мы оба знаем, что я услышала его, но я мягко улыбаюсь ему, когда Нэйтер принимает мой ответ.

— Мы перестанем давить на тебя, — заявляет Нэйтер, игнорируя стоны остальных. — Нам всем нужно закончить работу, так что не стесняйся исследовать окрестности или даже просто отдохнуть, Алтея, а завтра, если пожелаешь, мы сможем начать вводить тебя в курс дела.

— Звучит заманчиво. — Я улыбаюсь, и Нэйтер вытаскивает их всех.

Я смотрю им вслед, и мои плечи опускаются. Я привыкла быть одна, привыкла к уединению, но теперь холод и громкость моих собственных мыслей кажутся неправильными после того, как я проснулась связанной с ними, поэтому вместо этого я снова брожу по тронному залу.

— Трон появляется через несколько дней после нашего вступления в должность. Он просто материализуется и рассказывает историю нашей жизни. — Низкий голос пугает меня, и я оборачиваюсь, но никого не вижу, пока внезапно прямо передо мной не появляется Азул.

— Как? — Спрашиваю я, широко раскрыв глаза. Я слышала истории о вампирах в старые времена, которые могли ходить среди людей незамеченными, но это было тысячи лет назад, и этот талант угас.

— Я могу ходить незамеченным, — это все, что он говорит, наклоняя голову в маске, наблюдая за мной. Я не успела хорошенько разглядеть его лицо раньше, но мне грустно, что он снова надел маску.

— Почему бы тебе не показать свое лицо, как другие? — Я ловлю себя на том, что спрашиваю, чувствуя родство с ним. Нам обоим нужно, чтобы нас любили.

Я могу сказать, что шокировала его переменой в его внешности. — Я не такой красивый, как другие. — Его голос печален. — Я бы не хотел, чтобы выражение твоих глаз изменилось.

— Этого бы не случилось, — уверяю я его, подходя ближе. — Красота - это нечто большее, чем просто внешность. Предполагается, что вампиры - самые красивые существа в этом мире, но эта красота пуста, если человек прогнил насквозь. Это оставляет след. Всю свою жизнь я была окружена такими людьми, красивыми, но прогнившими насквозь. Ты - нет. Я чувствую тебя, и тебя бы здесь не было, если бы ты был таким, так что красота - это еще не все, Азул. Надеюсь, однажды ты доверишься мне настолько, что покажешь свое лицо, но до тех пор, если тебе удобно, это самое главное. — Я целую маску на его щеке. — Я все равно буду смотреть на тебя, так же, — шепчу я, проскальзывая мимо него.

— Мои способности - призраки.

Я оборачиваюсь, когда слышу его грубый, полный надежды голос. — Я был близок к смерти, когда меня судили из-за моей любовницы. Меня это не испугало. По правде говоря, я думаю, что видел призраков еще до того, как умер, но когда я вернулся, я увидел души умерших. Я могу говорить с ними и помогать им, а взамен они помогают мне. Я могу двигаться и говорить невидимым, судить и видеть грехи, и я видел тебя, Алтея. Я был тем, кто возвысил твое имя.

Я вижу, что он ждет нападения, чтобы я возненавидела его.

— Хорошо, — говорю я, шокируя его, и горько смеюсь. — Я была сломленным монстром, Азул. Ты поступил правильно. Неважно, что говорят другие, даже если я убивала тех, кто был готов навредить своим, это не уменьшает крови на моих руках - крови, с которой мне приходится жить. Я рада, что ты остановил меня до того, как я сделала что-то гораздо худшее.

— Я приговорил тебя к смерти, — парирует он.

— Ты это сделал. — Я киваю. — И вот мы здесь. Полагаю, у богов есть план для всех нас, и кто мы такие, чтобы взваливать это бремя на себя? Ты выполнил свою работу, Азул, и я не ненавижу тебя за это. Я на самом деле благодарна. — Я позволяю ему почувствовать правдивость моих слов, неуклюже протягивая руку и чувствуя, как он читает мои эмоции.

— Моя хозяйка была жестокой женщиной. Она превратила меня в свое порождение тьмы, но то, что она делала со мной, оставило шрамы - как физические, так и душевные. Я не такой, как другие, и никогда таким не буду.

— Она причинила тебе боль, — бормочу я.

Его смех вызывает дрожь в моей душе от его безнадежности. — Она мучила меня. Сотни лет она морила меня голодом, возвращала к жизни, переломала все мои кости, содрала кожу и пришила ее обратно. Каждая частичка меня была уничтожена и переделана по ее подобию. Меня судили за убийство другой женщины во имя нее, и я плакал от счастья, когда они предали меня смерти, чтобы это избавило меня от боли .

Я чувствую сильную тоску и одиночество в его тоне. Он хочет установить со мной связь, как и другие, но не знает как. Это нормально, потому что я хочу.

— Когда мне снова понадобится кормление, смогу ли я питаться от тебя? — Я оставляю вопрос в подвешенном состоянии, предоставляя ему право выбора. Если он скажет "нет", я не буду держать на него зла, но ему так же, как и мне, нужно чувство контроля.

Его кровь поет для меня.

Он застывает, как призрак, но не исчезает. — Даже зная о моих преступлениях и о том, что со мной сделали, ты бы охотно питалась от меня?

— Без колебаний, — отвечаю я.

— Если ты хочешь питаться от меня, я твой, когда и где угодно, — говорит он, ударяя себя кулаком в грудь и слегка наклоняя голову.

— Хорошо. — Я широко улыбаюсь.

— Я должен работать, — внезапно произносит он хрипло, а затем исчезает, но я все еще чувствую его рядом.

— Прощай, Азул, — бормочу я, отворачиваясь, и у двери слышу его шепот.

— Прощай, милая Алтея.

Измученная, я поднимаюсь по ступенькам в свою комнату и растягиваюсь на кровати. Так много всего произошло за последние двенадцать часов, и моя голова полна не только присутствием других, как шепот на ветру, но и смертью, возрождением и новой работой.

На мгновение мне становится жаль Саймона, жаль, что я не могу разделить это с ним, но вместо этого я забираюсь под простыни, дрожа от холода, и представляю, что он там, со мной, держит меня за руку. Я должна дотянуться до него своим разумом, но расстояние слишком велико, а наша связь слишком слаба после стольких лет, и на мгновение я чувствую себя совершенно одинокой. Слезы наворачиваются на мои глаза, как будто прощание с моей прежней жизнью окончательно разорвало все связи с ним.

Мой лучший друг, мой брат и единственная семья, которая у меня есть.

— Не все, — бормочет кто-то, и я резко поднимаюсь и оборачиваюсь, чтобы увидеть Озиса в дверях.

— Твоя боль звала меня. — Он заходит внутрь и закрывает дверь. — Быть выбранным судьей - это большое дело, но другие забывают об одиночестве и эмоциях, которые с этим связаны. Ты скучаешь по своему другу, но ты не одна, Алтея. Мы здесь. Мы не можем заменить его, да и не хотели бы, но я могу быть рядом с тобой сейчас, если ты хочешь.

Я смотрю на него, прежде чем медленно кивнуть, и он подходит и скользит на кровать. Я снова поворачиваюсь на бок, смотрю на него и улыбаюсь.

Протягивая руку, он смахивает мои слезы, со стоном слизывая их со своих пальцев. — Спи, Алтея, я здесь.

— Обещаешь? — Шепчу я, ища его взгляд.

— Пока ты хочешь меня и пока я тебе нужен, — клянется он. — Мы будем присматривать за тобой, Алтея. Ты никогда больше не будешь чувствовать себя одинокой, и однажды я приведу Саймона к тебе, чтобы ты увидела его еще раз.

Улыбка изгибает мои губы, когда я закрываю глаза. — Я бы хотела этого, даже если это просто для того, чтобы попрощаться. Я этого так и не сделала.

— Тогда я обещаю тебе и это. Ты получишь свое "прощай", Алтея, — бормочет он, беря меня за руку. Волна тепла, дружбы, счастья и надежды вливается от него в меня, и я засыпаю с улыбкой и в тепле.

Слезы высыхают на моем лице, как будто их никогда и не было.

— Дочь моей крови.

Шепот заставляет меня обернуться в сером, прокуренном помещении, в котором я нахожусь, за исключением того, что вокруг меня нет ничего, кроме темноты. — Эй?

— Я здесь.

Я ничего не вижу. Закрыв глаза, я ищу своими чувствами и ощущаю что-то в темноте. Что-то древнее. Что-то могущественное.

— Кто ты? — Спрашиваю я, отказываясь съеживаться или дрожать.

— Я, конечно, бог, но ты знала это, даже если не хотела признавать. Время на исходе, кровь моя. Мы должны поговорить. Ты сделала правильный выбор, как я и предполагал. Это всегда было твоей судьбой, но теперь ты должна принять это.

— Принять что? — Спрашиваю я, не уверенная, что говорю вслух.

— Твою судьбу, — шипит он. Я отдал тебе своих кошмаров, свою кровь, самых сильных и могущественных представителей нашей расы, так возьми же их, сделай своими и стань переменой. Пролей нечестивый огонь на наш мир и очисти его. Сделай это правильно еще раз.

— Твой? — Шепчу я, мое сердце леденеет. — Ты... Ты король вампиров из ллора. Ты Модатет, первый вампир.

— Конечно. В тебе течет моя кровь. Во всех них, но они повернулись спиной ко мне, к нашему роду, и теперь они слабые версии того, кем мы должны быть. Твоя мать знала это.

— Моя мать? — Я ахаю, видя, как тени окутывают меня.

— Она говорила со мной с тех пор, как была ребенком. Она призывала тьму своими силами, не осознавая этого. Она знала, что ее долг и ее предназначение - умереть за тебя, мой потомок. Ты та, кто снова спасет нашу расу. Я любил ее как собственную дочь, как и тебя. Они думали, что она сильная, малышка, но они еще ничего не видели.

Внезапно появляется человек, окутанный кроваво-красным пламенем, и я кланяюсь.

Обжигающий кончик пальца откидывает мою голову назад, и мои глаза наполняются слезами, когда я осознаю его силу.

Научи их. Покажи им. Спаси их.

— Как? — Отвечаю я отрывисто.

Ты знаешь как. Очисти мир от зла. Нам никогда не суждено было стать такими. Мы выживаем во тьме, это правда, но тьма - это не зло, не плохое и не доброе. Мы были созданы, чтобы защищать монстров внутри него, быть царственными, сильными и, что наиболее важно, защитниками. Это было испорчено. Ты не будешь такой.

— Что, если я недостаточно сильна?

— О, моя дорогая, ты такая, потому что я собираюсь сделать тебя таковой. — Он наклоняется, и я, наконец, вижу его лицо. — Это будет больно, но это мой подарок тебе, дочь моя - последний шанс спасти нашу расу, прежде чем боги сотрут нас с лица земли за наши преступления. Судьи терпят неудачу в борьбе с таким злом, но ты изменишь ход событий. Ты готова?

Сглатывая, я смотрю в самое красивое лицо, которое когда-либо видела, но никогда не смогла бы описать. — А если я не приму подарок?

Ты потерпишь неудачу и потеряешь все, на что претендуешь. Ты потеряешь их всех.

Судьи, моя новая семья, Саймон... всех их. Я потеряю все.

— Этот подарок... — я замолкаю. — Что он даст мне?

— Ты станешь настоящей королевой монстров. Кошмаром, — мурлычет он, опускаясь передо мной на колени, бог, поглощающий меня своим пламенем. — Это необходимо для борьбы с гнилью, но принимать это нужно охотно.

— Будет больно? — Я спрашиваю, как ребенок, просящий бога защитить ее.

— За все приходится платить, — признает он.

— Я приму это, — говорю я без колебаний. — Я заплачу, если это их спасет.

— Хорошо. — На мгновение я вижу улыбку и понимаю, что порадовала его. — Я не смог бы выбрать никого лучше. А теперь готовься, дочь.

Его пламя пробегает по моим рукам и проникает в кожу, и я откидываю голову назад с криком агонии. Я понятия не имею, как долго это длится. Мое тело горит, моя кровь кипит, а мой мозг взрывается воспоминаниями, возможностями, пока я не превращаюсь в изуродованное месиво вампира, пытающегося поглотить силы бога.

Наконец это прекращается, и я открываю глаза и обнаруживаю, что он отпускает мою руку.

— Что происходит? — Я умоляю, когда он, пошатываясь, опускается на колени, а затем падает на спину, его пламя погасло.

— Я умираю, — бормочет он.

— Нет! — Восклицаю я, обвиваясь вокруг него. — Позволь мне спасти тебя.

— Нет, так должно было быть всегда. — Его беспламенная рука тянется, чтобы поймать мою слезу. — Человек, плачущий по мне... Я никогда не думал, что увижу это. Я прожил слишком долго, дочь. Жизнь бога одинока и нелегка. Я держался в надежде найти такую, как ты. Я вложил в тебя все, что у меня есть, - свои надежды, свои страхи и свое будущее. Сохрани это, дочь. Я всегда буду с тобой.

— А что, если я не смогу?

— Тогда мы исчезнем вместе. — Его рука обхватывает мою щеку. — Ты не столкнешься с этим в одиночку. За эти годы я отобрал лучших, чтобы они были твоими спутниками, так позволь им помочь. Любовь - это лекарство, но не бойся смерти и не ненавидь ее. Жизнь и смерть всегда должны работать вместе, потому что без них мир - ничто. А теперь возвращайся к ним и не скучай по мне. Сейчас я в твоем сердце, и я буду направлять тебя, когда ты потеряешься. Просто посмотри в темноту, и ты увидишь меня и вспомнишь, дочь, что кошмары, которых боятся другие, всегда были твоими.

Вздрогнув, я просыпаюсь, прижимая руку к сердцу, а по моим щекам текут слезы.

Рив стоит передо мной, наблюдая за мной с тяжелым выражением лица. — Я вижу, ты встретила нашего бога.

— Как...

— Я сноходец. — Он ухмыляется. — Это был его подарок мне. Он позвал меня защитить тебя, пока сам призвал тебя. — Он оглядывает меня. — Что бы он ни сделал, это изменило тебя. Визит бога никогда не приносит ничего хорошего.

— Нет, — мягко признаюсь я. — Но это необходимо.

Он кивает. — Я мало что увидел. Мы должны встретиться с остальными.

Я поворачиваюсь и вижу, что мое тело все еще лежит в кровати, обвившись вокруг Озиса, и Рив хихикает. — Это чтобы мы могли поговорить наедине, — бормочет он. — Я разбужу тебя. Ты в порядке?

— Я... я не знаю, но у меня нет выбора, ни у кого из нас нет. Думаю, ни у кого из нас никогда не было выбора.

— Всегда есть выбор, Алтея, и ты выбрала его, — напоминает он мне. — Но ты права. У некоторых вещей есть своя судьба, и я думаю, что у тебя была такая.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

Рив прав, и я обнаруживаю, что нахожусь в неформальной гостиной - той самой, куда меня привели, когда я впервые проснулась. Благодаря Коналлу, я держу в руках чашку с теплым чаем, а мои ноги покоятся на коленях Нэйтера, в то время как остальные терпеливо сидят, с любопытством наблюдая за мной. Рив стоит позади меня, небрежно прислонившись к стене.

— Мне приснился сон.

— Так начинаются все хорошие истории. — Рив фыркает.

Я улыбаюсь ему, когда Нэйтер вздыхает.

— Это не было похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Я увидел бога. Бога. Нашего бога, — говорю я им, и наступает минута молчания, поэтому я бросаюсь вперед. — Он сказал мне, что выбрал меня сам, и что я была избрана работать с вами, чтобы... чтобы спасти нашу расу.

Нэйтер просто моргает, и это единственная трещина в его самообладании.

— Я знаю, как безумно это звучит...

— Не так сильно, как ты думаешь. Боги известны своим драматизмом, и они часто вмешиваются, — бормочет Нэйтер.

— Да, хорошо, он передал мне свою силу. Он... Он мертв. — В комнате снова воцаряется тишина. — Он сказал, что нам нужно очистить нашу расу, что мы... меняемся и становимся злом. Он сказал, что таков всегда был план, и поэтому вас вернули, чтобы мы могли сделать это вместе. Это кажется важнее, чем суд. Как будто мы находимся на часах, которые тикают, и если мы не спасем их, мы все обречены.

— Каким образом? — Спрашивает Нэйтер, без сомнения, говоря за них всех. Я чувствую, как их разум работает против моего.

— Я не знаю, он не был конкретен, но у меня возникло такое чувство. — Я не могу заставить себя сказать им, что он назвал меня королевой монстров.

— Не могла бы ты показать нам? — Просит Нэйтер. — Возможно, так будет проще. Рив может тебе помочь.

Я нерешительно киваю, глядя на Рива.

— Я не буду копать глубже, чем необходимо. Однако мне придется усыпить тебя, чтобы вернуть его. — Рука Рива гладит меня по лицу.

Я ставлю чашку на стол и сворачиваюсь калачиком. — Сделай это, — шепчу я с доверием в голосе, и не успеваю я опомниться, как снова оказываюсь в своем сне, но на этот раз я чувствую, что остальные смотрят, как в кино. Я вижу себя и бога, но мне кажется, что я нахожусь далеко от всего этого, и внезапно все возвращается в реальность, когда я сажусь, задыхаясь.

Рив убирает волосы с моего лица и приседает передо мной, ища мой взгляд. — Королева кошмаров. — Он усмехается. — В этом есть что-то особенное.

— Я часто задавался вопросом о нашей цели. Это не могло быть просто попыткой сдержать волну зла, но нас было недостаточно. Теперь, однако, я понимаю, что мы ждали, когда ты дополнишь нас, — шепчет Нэйтер. — Он сделал тебе великий дар, Алтея. Нам нужно будет помочь тебе контролировать его. Тем временем я подумаю над тем, что я увидел, но ясно одно - это больше, чем все мы. — Он встречается со всеми взглядами. — Мы должны продолжать нашу работу, быстрее и масштабнее, чем когда-либо прежде. Теа права. Я чувствую, как тикают часы. Я хочу, чтобы мы вернулись к нашей рутине. Тея, мы будем работать с тобой над твоими новыми способностями, потому что, к сожалению, в отличие от остальных из нас, у которых были годы, чтобы отточить их, у тебя их нет.

Я понимающе киваю, чувствуя себя немного ошеломленной. Я имею в виду, бог, наш бог, попросил меня спасти нашу расу, а затем дал мне свою силу. Я никто. Я мертвая девушка, окруженная самыми могущественными, красивыми вампирами, и я должна... спасти всех?

Это звучит как банальные книги, которые я раньше читала, только с большим количеством смертей, но я думаю, что нищим выбирать не приходится.

— Шшш, я вижу, как у тебя кружится голова, Алтея. Это не так страшно, как кажется, и у тебя есть мы. Мы будем передвигать по одной шахматной фигуре за раз, вот и все, — обещает Нэйтер, сжимая мою ногу. — Все остальные, знают, что нам нужно делать.

Остальные слегка улыбаются мне и торопливо уходят, оставляя меня с Нэйтером и Ривом. — Я собираюсь подробнее изучить бога и посмотреть, на какие силы мы можем рассчитывать. — Нэйтер наклоняется. — Оставайся здесь и отдохни. Даже если ты думаешь, что не хочешь, твоему телу это нужно. Между тем, чтобы быть избранной, и тем, чтобы теперь получать больше подарков, оно, вероятно, сейчас перегружено.

— Я чувствую...

— Это была не просьба, Алтея, я всегда предоставляю тебе выбор, но что касается твоего благополучия? Это приказ. Отдыхай. — Он нежно целует меня в макушку, поднимаясь и забирая Рива с собой, оставляя меня с теплым чаем, камином и без каких-либо других дел.

Предполагается, что я герой или что-то в этом роде, но я чувствую себя бесполезной. У них были годы, чтобы смириться с этой жизнью и своей работой, но у меня был день, и теперь я должна помочь им остановить уничтожение нашей расы из-за их собственных злодеяний?

Может быть, Нэйтер прав. Мне нужно отдохнуть, разобраться в своих чувствах и позволить своему телу смириться со всем. Кажется, я только и делаю, что валяюсь без дела, но я почувствовала его решимость. Он закует меня в цепи, если понадобится, чтобы заставить исцелиться.

Теперь, когда я полностью сосредотачиваюсь на этом, я чувствую, что мое тело все еще срастается после травмы, нанесенной смертью, и яда в моей крови. Это как свежий шрам, заживший, но все еще болезненный, так что на этот раз я сделаю так, как мне сказали. Я потягиваю чай и бездельничаю, и не успеваю я опомниться, как снова проваливаюсь в сон, погрузившись в воспоминания и будущее, которые мне не принадлежат.

Когда я просыпаюсь, огонь в камине погас, и я чувствую, как сгущается тьма.

Неужели я проспала весь день? Думаю, Нэйтер был прав. Мне действительно нужен был отдых.

Я встаю и потягиваюсь, мой разум тянется к ним, сама того не осознавая. Заставляя себя подойти к двери, я выглядываю наружу. — Эй? — В коридоре тихо, и я чувствую пустоту этой части двора. Кто-то должен быть здесь, но я не знаю, где искать.

Это первый раз, когда я по-настоящему одна с момента пробуждения, поэтому я использую это по максимуму и брожу по коридорам, проводя инвентаризацию своего тела. Я чувствую себя сильнее, чем когда-либо прежде, и, приняв душ и переодевшись для удобства в шорты и длинную рубашку, я оказываюсь в одной из комнат для хобби, как они их описали.

Это огромная комната, разделенная посередине, с одной стороны находится тренажерный зал, построенный для таких бессмертных, как мы. Все здесь больше, сильнее и тяжелее. Другая сторона комнаты, однако, представляет собой простой круг с разбросанными по нему рунами. Пока я иду, я понимаю, что они должны содержать силы.

Заманивать людей в ловушку?

Нет, это кажется неправильным.

Это помогает им сдерживать свою магию, пока она нестабильна. Я почти чувствую ответ нутром. У меня есть все эти новые способности, и самое время узнать, что это такое и как их использовать, если я хочу помочь. Я устала сидеть без дела.

Я должна быть судьей.

Королева.

Пришло время мне вести себя соответственно.

Сделав глубокий вдох, я выхожу на круг, чувствуя, как волшебное притяжение охватывает меня и переносит на другую сторону. Я расставляю ноги и закрываю глаза, внутренне сосредотачиваясь, но для чего, я не знаю. Что-то должно произойти.

Я делала это раньше, когда я впервые изменилась, когда все хотели почувствовать мои способности провидца, а я ничего не нашла. На мгновение закрадываются старые сомнения, и я ничего не чувствую. Мне хочется заплакать, сказать им, что я бесполезна и что они сделали неправильный выбор, но потом что-то проносится мимо так быстро, как дуновение ветра, крадя эти мысли.

Сосредоточившись сильнее, я отбрасываю все, чем я была до смерти - все сомнения, тревоги, боль и давление, чтобы быть достойной. Вместо этого я просто есть.

Существо.

Концентрируясь на одном вдохе, затем на следующем, я погружаюсь все глубже и глубже внутрь себя, ища ту искру чего-то.

Что угодно...

Затем, подобно распускающемуся цветку, оно вырастает из темноты, маленькое и почти невзрачное, но чем больше я сосредотачиваюсь, тем больше оно становится. Лепестки распускаются, заполняя мои конечности и обвиваясь вокруг моего сердца. Это роза, я понимаю, когда шипы впиваются в меня, но боль наполняет меня утешением, как и кровопролитие.

Я чувствую, как это крадет мою кровь, когда шипы плотно обвиваются вокруг меня, вцепляясь в меня, но взамен я чувствую, как через меня течет новая сила. Я почти вижу, как задыхаюсь и падаю на колени, но внутри это настоящая битва.

Шипы хотят настичь меня и украсть все, но я сдерживаю прилив, и они, наконец, успокаиваются. Я дышу сквозь боль и эту новую силу, которая почти душит меня, а затем мои глаза распахиваются, и в то же время мои руки машинально поднимаются.

Кровь усеивает круг вокруг меня, физическое свидетельство битвы, и когда я поднимаю руки, кровь пузырится, а затем вытекает в воздух, создавая гигантский круг. Я чувствую, как это зовет меня, и я знаю, что могу использовать это, чтобы причинить боль или исцелить.

Вместо этого я впитываю это обратно в себя, наблюдая, как масса направляется прямо к моей груди и погружается глубоко, шок от этого сотрясает меня, когда мои руки опускаются.

Ладно, значит, кровь...

Что еще?

Закрывая глаза еще раз, я протягиваю руку глубоко за розой и погружаюсь в эту силу. Она затопляет меня, и внезапно я больше не в своем уме.

Нет, я нахожусь в чьем-то другом мире и смотрю его глазами.

На мгновение возникает сопротивление, поскольку сила их власти удерживает меня в мысленной битве, прежде чем они натыкаются на меня, осознают, кто я такая, и открываются.

Нэйтер.

Он сидит в библиотеке, закинув ногу на ногу, а перед ним пылает огонь. Забытая книга лежит у него в руке, и на мгновение я становлюсь им, и он позволяет мне почувствовать его возраст, его силу и даже его воспоминания, если я хочу посмотреть, но я этого не делаю. Я хочу, чтобы он рассказал мне о своем прошлом, а не копаться в нем. Вместо этого в голову приходит новая идея, и с неслышным хихиканьем я погружаюсь в его кожу вместе с ним и беру контроль на себя.

Проводя явно мужской рукой по его груди, я исследую ее ниже, и тело, в котором я нахожусь, задыхается от удовольствия.

— Тея. — Мой голос похож на стон, вырывающийся из его горла.

Я чувствую его силу, но он ни разу не протестует и не борется со мной.

— Потому что я твой, — говорит он.

Я обхватываю его рукой его твердый, обтянутый брюками член, и он пытается откинуть голову назад, но я держу ее вертикально, чтобы видеть. Его бледная рука приподнимается и хватается за волосы, приступ боли заставляет его зашипеть и приподнять бедра.

Внезапно, как свинцовый воздушный шарик, я чувствую, что меня уносит прочь, поэтому с моей последней мыслью я поднимаю его и начинаю тащить к себе. Возвращаясь в себя, я тяжело дышу, когда сила отступает, но она остается внутри меня.

Не ушла, как раньше.

Мои глаза открываются и сталкиваются со взглядом Нэйтера, который стоит в дверях. — Я мог бы сразиться с тобой, — говорит он, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Но зачем мне это, если это привело меня именно туда, где я хотел быть?

Сглотнув, я опускаю руки, когда он входит в комнату, жадно пробегая по мне глазами. — Нам потребовались месяцы, годы, чтобы достичь наших сил, но тебе потребовались всего несколько часов, Алтея, — мурлычет он. — Я чувствую вкус твоей силы на своей коже, но я также могу ощутить твой голод от напряжения при ее использовании. Иди ко мне, позволь мне накормить тебя.

Наклонив голову, я пробегаю глазами по его телу и возвращаюсь к нему. — А что, если я изголодалась по чему-то большему, чем твоя кровь? — Я ухмыляюсь, обнажая клыки, и он облизывает губы. — А что, если я также хочу твое тело?

— Я сказал тебе, что я твой, и я не шутил. Кровь, разум, душа и тело.

— Это правда? — Я выхожу из круга и крадусь к нему, изголодавшись по всему, что он может предложить. Желание, которое я испытываю к мужчине, который накормил меня и готов учить и защищать, только утраивается, когда он наклоняется, наблюдая за моим приближением. Подобно древнегреческому богу, его сила струится от него волнами, волосы ниспадают на плечи шелковым занавесом.

Он стоит неподвижно, как статуя, позволяя мне решать, но я чувствую его мольбу в воздухе.

Он хочет, чтобы я использовала его, взяла и сделала своим.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

АЗУЛ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

Я смотрю на спящего мужчину, и мое сердце сжимается от яростной боли. Я почти ощущаю его боль, его ужас, накатывающие на него волнами. Остальные садятся вокруг нас в круг защиты, пока он спит. Мои ноги немеют от каменного пола, но я игнорирую их, не желая двигаться. Его руки сжимают мое платье, чтобы удержать меня рядом с собой, а лицо уткнуто мне в живот.

На его лице нет маски. Она упала на пол рядом с ним, когда его привели обратно. Я знаю, ему было бы неприятно, если бы я увидела его, беспокоясь о своих мыслях, но я не могу отвести взгляд.

От его сурового, покрытого шрамами образа захватывает дух, он крадет каждую частичку моей души.

В отличие от идеальной красоты, которой обладает большинство вампиров, Азул носит свои шрамы. Мне до боли хочется протянуть руку и коснуться шрама на его лице, но я не двигаюсь, а вместо этого провожу по нему взглядом.

Шрам пересекает большую часть его лица, тянется от кончика лба через бровь, затем останавливается на глазу, как будто он был закрыт, когда это произошло, прежде чем рассечь щеку и спуститься к челюсти. Он коричневый, рельефный и зазубренный, и это явно был смертельный удар, но это только усиливает привлекательность мужчины в моих объятиях. Без шрама он был бы красив, но с ним я не могу заставить себя отвести взгляд.

Его крепко зажмуренные глаза шокирующего ярко-синего цвета - такого же, как небо летним днем, - окружены густыми черными ресницами. Кажется, что они почти как искусственные, но я могу сказать, что они настоящие.

Его брови густые и изогнутые, переходящие в волевой лоб, затененный тонкими волосами. Его локоны каштановые, цвета свежей грязи, а кончики почти белые. Они растрепанными прядями спадают до ушей, придавая ему суровый вид. Его губы розовые и полные, окруженные щетиной, граничащей с бородой. На его шее виден еще один ужасный шрам, как будто кто-то пытался перерезать ему горло. Его уши почти заострены на кончиках, в левом проткнут хрящ, а поперек другого свисает обруч.

Он порочно красив, и его лицо создано для ночей, проведенных в постели.

Я бы боготворила его. Как он вообще мог считать себя испорченным или уродливым?

— Не все видят красоту так, как ты, — тихо говорит Нэйтер, без сомнения, слыша мои мысли. Позволяя ему, позволяя им всем. Я не буду скрывать, что я чувствую к ним. Каждый из них великолепен, и я почти чувствую себя неполноценной в их присутствии.

— Неполноценной? — Я не знаю, кому принадлежит смеющийся голос в моей голове, но внезапно на меня нападают картинки.

О том, как я просыпаюсь после того, как они убили меня.

О том, как я сижу на кухне и смеюсь.

О том, как я сплю, свернувшись калачиком, рядом с ними.

О том, как я питаюсь от Нэйтера.

На каждом отдельном изображении ясно одно - их эмоции.

Они испытывают благоговейный трепет и думают обо мне как о самом храбром существе, которое они когда-либо видели. Я улыбаюсь не из-за своих изображений, а из-за их чувств.

— Пол холодный. Тебе не следует оставаться здесь на всю ночь, — бормочет Озис.

— Я не буду его тревожить, — тихо отвечаю я. — Не пока он спит. Со мной все будет в порядке. У меня бывало гораздо хуже.

— Ни сейчас, ни когда-либо снова, — парирует Коналл, его тени сгущаются.

С тихим вздохом Ликас осторожно поднимает нас обоих.

Я с беспокойством смотрю вниз, но Азул не двигается, когда Ликус ведет нас в мою комнату, прежде чем уложить. Азул вздыхает, и Рив укладывает нас обоих, его беспокойство отражается на лице, когда он смотрит на Азула.

Ни один из них не уходит. Вместо этого все они находят места в комнате, где можно сесть или лечь, чтобы остаться с нами.

— С ним все будет в порядке? — Спрашиваю я.

— Я думаю, он действительно будет в порядке, — бормочет Нэйтер. — Впервые в жизни. — Ясно, что он имеет в виду из-за меня, но я не отвечаю, не зная, что сказать.

— Спи, если тебе нужно. Мы присмотрим за вами, — любезно предлагает Зейл.

— Я в порядке. — Я притягиваю Азула ближе. — Но, может быть, пока мы ждем, ты мог бы рассказать мне побольше об этом месте? — Спрашиваю я тихо, не желая беспокоить Азула. — Я продолжаю спрашивать, но...

Хотя это едва заметно, но я вижу как волосы Нэйтера встают дыбом, я настолько настроена на них, что вижу даже это.

— Ты не обязан, — говорю я ему, чувствуя его нежелание.

— Нет, ты заслуживаешь знать. Я упомянул кое-что, но тогда я не был хорошим человеком. Никто из нас не был, я полагаю, отсюда и смертная казнь. — Он невесело смеется, глядя в огонь. — Я был жадным и потерялся в жажде власти. Мой отец был таким же, и это сводило его с ума. Он был жестоким королем. Многие погибли, и наш двор был напуган, поэтому я убил своего отца и захватил трон силой. Я объявил себя королем, и люди вздохнули с облегчением, думая, что я стану лучше. Я надеялся, что стану, но власть... это было слишком много для одного человека. — Он горько улыбается. — Когда-то мы были великими и названы в честь самой тьмы, потому что мы принимали у себя ее созданий. Оборотни, перевертыши... называй как хочешь, у нас было все. Когда-то мы были самым сильным двором из всех, но это исказило меня. Я стал хуже своего отца. Кости тех, кто когда-то доверял мне, были сложены у подножия моего трона в моей жажде власти, господства над всеми и вся.

— Нэйтер, — шепчу я, ощущая боль в его голосе. Я почти чувствую, как кости касаются моих пальцев, когда он говорит.

— Нет, все в порядке, Алтея. Я знаю, каким злым человеком я был. Мне, конечно, стыдно, и я потратил свою новую жизнь на то, чтобы искупить свои поступки, но, по правде говоря, когда пришел конец, я боролся с этим, не желая умирать. Я думал, что заслуживаю жизни больше, чем любой другой, кого я убил. Когда боги осудили меня и дали выбор, это было похоже на снятие проклятия. Жажда большего просто исчезла. Наконец-то я снова мог дышать, но вся сила того, что я натворил, грозила захлестнуть меня. В течение многих лет после того, как я вернулся, я бродил по этому месту, просто вспоминая их крики и мольбы.

Он на мгновение замолкает. — Иногда я все еще так делаю. — Он смотрит на меня. — Некоторые ушли, предпочтя изгнание самим себе, а не остаться с безумным королем, в то время как другие слепо последовали за мной, позволив мне убивать тысячи - людей, вампиров, любого, кто встал у меня на пути. Я пытал, убивал, ел и крал силу. Я был худшим королем, каким только мог быть, и теперь они снова называют меня королем, и иногда я ненавижу этот титул, но иногда это напоминает мне о моем долге, поэтому другой такой король, как я, никогда не восстанет. Затем начали приходить другие, превратившиеся в повелителей ночи и родившиеся с новыми силами. Отсюда и Двор Кошмаров. Я больше не мог называть его Ноксом. Это место давно умерло, как и его жители, а на его месте...

— Кошмары, — бормочу я.

Он кивает, грустно улыбаясь. — Жаль, что ты не видела этого до безумия моего отца, когда я был совсем мальчиком. Это было такое зрелище. Залы наполнялись смехом, и детей было больше, чем ты могла бы сосчитать. Люди были счастливы и процветали. Это был хороший, сильный двор. О нашей силе ходили легенды, и наш народ был предназначен для великих свершений.

— Так что же случилось? Почему твой отец так сильно изменился? — Я спрашиваю, сбитая с толку.

— Я не знаю. Некоторые говорили, что это могло быть проклятие, в то время как другие думали, что он просто сошел с ума и наша кровь была запятнана. Я не верю, что когда-нибудь узнаю. Я не могу изменить того, что было сделано, Алтея, но я могу изменить будущее. Я могу сделать дворы лучше, и я могу сделать наше будущее лучше. Теперь, вместе с тобой, у нас есть шанс стать лучше. Может быть, наш бог был прав, и нам суждено умереть. Может быть, это взывает к нам из могилы, я не знаю, но мы должны это изменить. У нас не может быть еще одного Двора Нокс. Наша раса не смогла бы этого пережить.

— А как же твоя мать? — Спрашиваю я некоторое время спустя, обдумывая его слова.

— Мой отец убил ее, — спокойно отвечает он. — Он уже разбил ей сердце, и я думаю, что она все равно умирала от этого, но потом он вырвал его. Действительно, иронично, поскольку оно всегда принадлежало ему. Именно это, наконец, заставило меня сделать шаг вперед. Я был зол, так зол, что уступил тьме внутри. Возможно, они правы насчет нашей родословной, потому что после того, как я бросил ему вызов и убил его, я уже никогда не был прежним.

— Но теперь это нет так, Нэйтер. Я чувствую доброту в тебе. Что бы ни случилось, ты заплатил за это и явно сожалеешь об этом.

— Сожаления не воскрешают мертвых, Алтея, — печально отвечает он. — Но ты права. Я стремлюсь к прощению. Это все, что каждый из нас может сделать. Мы никогда не были обязаны быть хорошими парнями; нам всегда предназначалось быть злодеями. Каждый из нас наделен способностью быть таким злым, что даже боги обратили на это внимание, но теперь мы можем выбирать быть лучше, и мы делаем это каждый день, когда просыпаемся. — Он кивает на Азула. — Например, твое обещание ему. Его будет трудно сдержать.

— Я имела в виду каждое слово, — отвечаю я.

—Я знаю, что так и есть. — Нэйтер наклоняется вперед. — и вот почему я знаю, что бы ни случилось, Алтея, это принесет только больше смертей, но, возможно, после смерти наша раса сможет возродиться.

Я надеюсь, что он прав.

— У меня нет никакого пирсинга, — наугад выкрикиваю я несколько часов спустя. Я все еще прижата к Азулу, и мы разговаривали последние несколько часов, пока он спал. Без сомнения, у всех у них есть обязанности, но они остаются и составляют мне компанию. — Кроме ушей, — добавляю я. — Похоже, у вас у всех он есть.

— Ты даже не представляешь, детка, — мурлычет Рив, заставляя меня сесть и посмотреть на него. Он просто подмигивает. — Где ты хочешь сделать пирсинг?

— Я не знаю, но прежняя я никогда бы ничего не проколола, желая вписаться и быть совершенной. Это больше не я. Я чувствую, что мне нужно изменить... что-то. — Я пожимаю плечами. — Наверное, это звучит глупо.

— Вовсе нет, — горячо отвечает Зейл. — Мы все в каком-то смысле переосмыслили себя. У Рива не было никаких татуировок, когда он пришел к нам, а теперь посмотрите на него.

Я выгибаю бровь, и Рив улыбается мне. — Мне нравится боль, детка.

Смеясь, я качаю головой. — Я не знаю. Я вроде как всегда хотела, чтобы мой язык был проколот.

Рив садится с голодным выражением в глазах.

Ликас склоняет голову набок. — Я мог бы это сделать.

Я моргаю. — Мне пирсинг?

Он ухмыляется. — У нас много свободного времени, и Рив позволил мне сначала поэкспериментировать на нем. Не спрашивай его о первых нескольких. — Он морщится, когда Рив стонет. — Но у меня было много лет, чтобы отточить это, так что я могу проткнуть тебе, если ты захочешь. Однако, чтобы это не привело к заживлению твоего тела, мы должны использовать крещеный огненный клинок, что звучит драматично, и это чертовски больно. Я бы посоветовал спросить Рива, но он почти кончил, когда я проткнул его член.

Коналл фыркает, когда Зейл качает головой. Озис придвигается ближе, слушая, но наблюдая за мной.

— Давай сделаем это, — внезапно решаю я.

Ликас кивает и спешит прочь. Мне удалось соскользнуть с кровати, и Азул стонет. Мы все замираем, но он просто переворачивается и утыкается лицом в то место, где я только что была, вдыхая и успокаиваясь. Я направляюсь к остальным, и Ликус возвращается, пинком сбрасывая Рива со стула. Он растягивается на полу, смеясь. Я сажусь и хватаюсь за подлокотники, неуверенная, чего ожидать, но не в силах перестать улыбаться. Я никогда бы не перестала улыбаться раньше, но они правы.

Это новая я, и я могу быть тем, кем захочу.

— Открой рот, Тея, — мурлычет Ликас с мрачным выражением в глазах.

Ухмыляясь, я облизываю губы, наблюдая, как он отслеживает движения, а затем широко открываю рот. Мгновение он просто смотрит на меня, прежде чем встряхнуться и схватить то, что выглядит как очень маленький меч. Я выгибаю бровь, и он почти краснеет.

— Подарок. — Он кашляет. Я сдерживаю смех. — Доверяешь мне? — спрашивает он.

Я машинально киваю и пытаюсь донести свой голос до его сознания. — Делай все, что пожелаешь, — говорит за меня Нэйтер, и Ликас ухмыляется.

— Хорошо, теперь держись. Будет больно, но если ты будешь хорошо себя вести, я уверен, кто-нибудь поцелует тебя за это. Зейл, ты не мог бы помочь. — Улыбаясь, Зейл протягивает руку, и на его ладони пляшут языки пламени. Он отпускает их, так что они погружаются в лезвие, заставляя его ярко светиться.

Кончик меча больше похож на иглу, но когда Ликус хватает меня за челюсть и запрокидывает голову назад, я все еще переживаю. Но я сказала, что доверяю ему, и я доверяю. — Язычок, красавица, — мурлычет он.

Вытягивая язык, я держусь за руки, пока он кладет кончик иглы мне на язык и с медленным вдохом вводит ее внутрь.

Он прав. Это чертовски больно, и раскаленный огонь проходит сквозь кожу, отчего болит вся моя челюсть, но бывало и хуже. Я так долго жила в боли, когда моя кровь была гнилой, так что теперь я немного расслабляюсь. Взгляд широко раскрытых глаз, которым он одаривает меня, вызывает у меня желание улыбнуться.

— Я знал, что она такая же, как я, — кричит Рив. — О, Тея, нам будет так весело.

Ликас медленно вынимает иглу, и я сосредотачиваюсь на нем, когда он аккуратно вставляет что-то в отверстие. Ожидая, что он закончит, я расслабляюсь, когда он снова выравнивает иглу и погружает ее. Он проделывает это три раза, и когда он отступает, я чувствую вкус собственной крови и запах горелой плоти. Закрыв рот, я провожу по нему языком. Возникает острая боль, но мгновение спустя мои силы успокаивают ее, исцеляя поврежденную плоть вокруг нового пирсинга.

— Закончили? — Спрашиваю я.

Он кивает. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Конечно, можно посмотреть? — Я ухмыляюсь, без сомнения, обнажая клыки от возбуждения.

Нервно кивая, Ликус поднимает декоративное ручное зеркальце в черно-золотых тонах, направляя его на мое лицо.

Мои волосы шелковистые и гладкие. Я выгляжу как прежняя. С ухмылкой я показываю язык, и мои глаза расширяются.

— Срань господня, — бормочет Рив, подходя ближе, но я осматриваю его сама.

Вдоль моего языка, вертикальной линией, расположены три маленьких черных шипа со слегка закругленным кончиком. — Они невероятны. — Я ухмыляюсь Ликусу.

— Интересно, как они будут ощущаться на члене, — комментирует Рив, и Нэйтер пинает его.

— Хотя мне любопытно, как они будут ощущаться, когда ты будешь кормиться или целоваться. — Лик наклоняет голову.

— Хочешь узнать? — Я шевелю бровями.

Его не нужно просить дважды. Схватив меня за голову, он прижимается своими губами к моим, проникая языком в мой рот. Застонав, я хватаюсь за его грудь, удерживаясь, когда он откидывает меня назад и со стоном проводит своим языком по моему.

Мы отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим, когда он прочищает горло. — О да, они приятные на ощупь. — Его взгляд опускается на мои губы, но затем крик заставляет нас отпрянуть друг от друга. Мы все бросаемся к кровати, но я запрыгиваю на нее и откидываю волосы Азула назад.

— Ш-ш-ш, мы здесь, — бормочу я, и он мгновенно успокаивается. Я обмениваюсь мрачным взглядом с остальными.

Ликас внезапно смеется, потирая лицо. — Азул - членоблокировщик.

Я расхохоталась. Ничего не могу с собой поделать.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

Остальные собрались в комнате, где Нэйтер трахал меня, все в разной степени подготовки. Я вхожу вместе с Ривом, и он мгновенно отодвигается к глухой стене в глубине зала.

— Пора посмотреть, что мы можем сделать. — Нэйтер ухмыляется и протягивает мне руку. — Ты должна доверять нам так же, как и мы тебе. Ты должна знать, что можешь на нас положиться. Мы поработаем над твоими способностями, но сначала, возможно, будет полезно увидеть наши в действии, хорошо?

— Да! — Я кричу в волнении, беря его за руку. Он подводит меня к настилу для боя, но вместо спарринга усаживает меня на него.

— Тогда смотри и ты все увидишь. — Он подмигивает, его рука на мгновение задерживается на моей, прежде чем он уходит. Нэйтер бросает взгляд на стену, у которой он трахал меня, и это заставляет меня сжать бедра вместе, борясь с желанием, которое скручивается внутри меня, чтобы я могла сосредоточиться на том, что они делают - это не то, чего я хотела бы, чтобы они делали, например, трахали меня.

— Это будет после, — обещает Рив в моей голове, его шелковый голос заставляет меня вздрогнуть. Я привыкла к тому, что они разговаривают у меня в голове, но их грязные обещания, произносимые шепотом, влияют на меня гораздо сильнее, чем если бы они произносили их вслух. Они произносят слова со своим намерением, так что я почти чувствую вкус того, что произойдет.

Сосредоточься, говорю я себе.

— Ты уже видела кое-что от - Коналла, так почему бы тебе не начать, брат? — Нэйтер окликает крупного мужчину, который небрежно прислонился к зеркалу.

Коналл кивает и ждет, пока я посмотрю на него. В один момент он здесь, а в следующий его скрывают тени, так что мне приходится сосредоточиться, чтобы хотя бы почувствовать его присутствие. Они тянутся по комнате, ползут по полу, как призрачные пальцы, и когда они скользят вверх по моим ногам, я задыхаюсь от этого ощущения.

Они теплые и прикасаются ко мне почти как руки.

Они скользят мне под юбку, усики щекочут мои бедра, прежде чем потереться о мой холмик и заскользить вверх по телу. Они хватают меня за грудь, а затем за шею, прежде чем внезапно исчезнуть, оставив меня тяжело дышащей с широко раскрытыми глазами.

Коналл невинно улыбается мне с того же места, где он был до того, как тени поглотили его. — Я могу контролировать любую тьму, но более того, я могу в какой-то степени контролировать стихии. — Он протягивает руку, и я смотрю, как на его ладони начинает вращаться маленький торнадо, а затем на него обрушивается дождь и вдалеке гремит гром. — С солнцем сложнее, но у меня получается. — Он опускает ладонь, выжидающе глядя на меня.

Я просто смотрю, не зная, что сказать.

— О, и есть еще одно преимущество. — Он снова исчез, но на этот раз теней нет. Передо мной клубится чернота, и он появляется из нее, заставляя меня отступить, когда он прижимает меня к себе. — Я могу использовать их, чтобы спрятаться, почти как при перемещении - ну, я могу в темноте.

— Это так круто, — шепчу я, с благоговением глядя ему в лицо.

— Моя очередь, — говорит Рив, и Коналл подмигивает, перекатываясь на бок и кладя руку мне на бедро.

Я перевожу взгляд на Рива, хотя рука Коналла скользит вверх по моей ноге и под юбку, дразня меня, как его тени.

— Ты знаешь, что я умею ходить во сне, но это еще не все.

Стена внезапно исчезает, и на ее месте оказывается поле, полянка, которая выглядит такой реальной, что я наклоняюсь вперед, чтобы дотронуться до нее. Трава ярко-зеленая, поют птицы, а деревья выгибаются дугой навстречу палящему солнцу. Я даже чувствую запах свежего воздуха и цветов, но затем сцена так внезапно превращается в кладбище, что я вздрагиваю.

— Я могу манипулировать тем, что ты видишь. Я мог бы заманить тебя в ловушку в вымышленном месте, если бы захотел, или подарить тебе хорошие или плохие сны, и провести тебя через видения, — бормочет он, когда вся комната внезапно исчезает, и вместо этого я возвращаюсь в свою спальню, сплю, а они все свернулись калачиком вокруг меня.

Оно тоже исчезает, а затем я отшатываюсь, когда что-то ползет по полу передо мной, его когтистая рука тянется ко мне, прежде чем оно тоже исчезает в облаке воздуха. Тяжело дыша, я поднимаю взгляд на Рива, прежде чем улыбка растягивает мои губы. — Ты невероятен.

Он вздрагивает, прежде чем медленная улыбка изгибает его порочные губы. — Я знал, что ты так это воспримешь.

— Хватит выпендриваться, — поддразнивает Нэйтер. — Зейл?

Зейл колеблется, и Нэйтер хмурится. — Мы не позволим ничему случиться. Ты можешь это сделать, брат.

— Не беспокойся, — говорит Зейл, и без размаха его сила разносится по комнате.

Он, кажется, тает, и я задерживаю дыхание, у меня отвисает челюсть, когда на месте Зейла появляется черная собака. Он огромный, со злобными зубами и клыками и зазубренным хвостом, вокруг которого танцуют языки пламени. У него лохматая шерсть, как и его волосы, и глаза все те же.

Это Зейл, но это не он. Его глаза вращаются, как вихрь, как будто он борется с чем-то другим.

Он крадется ко мне, но я не отстраняюсь. Я смотрю, как он приближается, зная, что это все еще Зейл и он не причинит мне вреда. Остальные, однако, кажутся обеспокоенными и придвигаются ближе. Он рычит на них и хлещет хвостом, когда между ними и мной вспыхивает пламя. Я сижу неподвижно и жду, протягивая руку, и он нюхает ее, прежде чем высунуть свой раздвоенный язык. Он гладит мою ладонь, заставляя меня хихикать, а потом садится и кладет голову мне на колени, позволяя мне почесать его. Когда я поднимаю голову, остальные в шоке смотрят на нас.

— Что? — Спрашиваю я, внезапно теряя уверенность. — Я нарушила правило?

Сила захлестывает меня, и внезапно Зейл оказывается передо мной на четвереньках. — Они просто удивлены, мима.

— Почему? — Я спрашиваю.

— Моей второй половинке никто и никогда не нравился. Даже другие подвергались ее нападкам, — говорит он, наблюдая за мной с яркой улыбкой. — Я могу превращаться в него, когда мне нужно. Это позволяет мне пересекать души и ходить среди мертвых, хотя я делаю это не часто, если могу удержаться .

— О, вау. — Я не знаю, что еще сказать.

— Озис, — зовет Нэйтер, уловив мой шок и заполняя тишину.

Озис молча подкрадывается ко мне, когда Зейл поворачивается, чтобы посмотреть, держа голову у меня на коленях. Я снова протягиваю руку и глажу его по волосам, а Озис улыбается мне. — Все наши силы включают способность вызывать смерть или понимать ее, дар богов, помогающий нам. Зейл может помочь мертвому в переходе, Азул может видеть их, а я? Я охраняю их. Я охраняю проход между жизнью и смертью. — Его сила обволакивает его, и точно так же, как Зейл, он трансформируется, но Озис не собака, нет. Он чистокровный белый тигр.

Он огромный, красивый и выглядит почти безмятежно, и от него исходит ощущение покоя. Он подходит ближе, и его тигр обвивается вокруг меня, прежде чем отойти на несколько футов и снова превратиться в Озиса. Даже когда он мужчина, от него исходит то же чувство безмятежного покоя, так что, может быть, некоторые из их даров отражают их внутренние эмоции?

— Я останавливаю любого, кто пытается сбежать с другой стороны, а также не даю ускользнуть тем, кто еще не должен умереть.

Я перевожу взгляд с одного на другого. — Ваши способности...

— О, мы еще не закончили. — Нэйтер ухмыляется.

— Моя очередь? — Спрашивает Азул. Нэйтер кивает, и Азул мягко улыбается мне. — Я могу разговаривать с мертвыми и вижу призраков. Они помогают нам охотиться, но они также могут защитить и причинить вред, если я прикажу им - хотя мне это не нравится, если только я не вынужден. Если я попрошу, я смогу направить их и их силы в нужное русло. — Он бормочет что-то, чего я не могу разобрать, и затем мы ждем, пока холодный воздух обдувает меня, пробирая почти до костей.

Это прикосновение смерти. Я узнала бы его где угодно.

Азул, кажется, тускнеет, становясь прозрачным, и тогда я больше не вижу его, но холодная рука скользит вниз по моей руке и по груди, заставляя меня дрожать. Я чувствую призрачное прикосновение, скользящее вниз по моему животу и к моей киске, прежде чем исчезнуть, это холодное жало, от которого у меня перехватывает дыхание, когда он медленно появляется снова.

— Я не могу быть в таком состоянии слишком долго, потому что это отнимает много энергии. — Он пожимает плечами.

Нэйтер смотрит на Ликаса, но тот качает головой. — Только не я.

— Мы позаботимся о том, чтобы она была в безопасности, брат, — говорит Нэйтер, кивая Ликусу. — Покажи ей.

Бросив на меня последний неуверенный взгляд, Ликус распускает волосы и бросает мне ленту. — Держи ее. Перемена разрушает все для меня. Мне не так повезло, как этим ублюдкам. — Он фыркает, а затем начинает раздеваться.

Гребаный сладкий наркотик.

У меня буквально отвисает челюсть, и я благодарна Нэйтеру, что Ликас показал мне свои дары, потому что я практически ерзаю на месте. Я лишь мельком вижу его тело, но этого достаточно, чтобы я стала мокрой и голодной.

Его крепкие, толстые, волосатые бедра обрамляют массивный полустоячий член, и я собираюсь предложить другой тип развлечения, когда Ликас превращается в паука.

Однако он не крошечный паучок, потому что этот паучок больше машины. Его восемь тонких лапок согнуты, так что его черное тело опускается на пол в знак покорности. Его черные глаза устремлены на меня, а с клыков капает яд. На мгновение все замирают, без сомнения ожидая, что я испугаюсь, но когда я всего лишь наклоняю голову, он встает, почти задевая потолок своим ростом.

Ночные чудовища, как и сказал бог.

Он медленно подходит, и остальные придвигаются ближе, как будто боятся, что он причинит мне боль. Я вижу, как яд капает на пол и все растворяет, но паук просто останавливается передо мной и наблюдает за мной так же, как я наблюдаю за ним.

— Не делай резких движений, — мягко предупреждает Нэйтер. Паук поворачивается и плюет в него ядом. Он легко уворачивается от него, как будто привык к его выходкам, а затем паук снова поворачивается ко мне. Меня это не пугает. Если уж на то пошло, я заинтригована, поэтому медленно опускаюсь перед ним на колени, не желая его спугнуть.

— Алтея, — шипит один из них, но я игнорирую его и сосредотачиваюсь на пауке.

— Ты прекрасен, — говорю я пауку, надеясь, что Ликас меня слышит. Очевидно, что он беспокоится об этой стороне себя. Снова наклонив голову, я окидываю взглядом его тело, и когда я снова смотрю ему в глаза, я замечаю, что он закидывает ноги за спину, а затем внезапно на меня летит паутина. Я вздрагиваю, когда шелковистое ощущение обволакивает мои запястья, как сеть, связывая их вместе.

— О черт, — ворчит Нэйтер, но в его голосе больше смирения, чем беспокойства, так что я расслабляюсь.

Я падаю назад, когда паук проносится надо мной, а затем чувствую, как еще больше шелковой паутины обвивается вокруг моих лодыжек и поднимается вверх по ногам, связывая их вместе. Я смотрю на паука, и мое сердце колотится от желания. Это не обязательно из-за существа на мне, но из-за ощущения шелковых уз.

— Что он делает? — Задыхаясь, спрашиваю я.

Нэйтер смеется. — Ну, кажется, ты нравишься пауку Ликаса. Либо он попытается тебя съесть, либо думает, что ты его пара.

— Обнадеживает, — бормочу я, и раздается несколько смешков. — Эй, здоровяк, как бы сексуально ни было быть закутанным в шелк, я не собираюсь трахаться с пауком прямо сейчас, так что можно мне вернуть Ликаса, пожалуйста?

Паук опускается на мое тело, шерсть на его лапах и теле удивительно мягкая и почти успокаивающая. — Пожалуйста? Твоя паутина прекрасна. Ты действительно такой, — тихо мурлыкаю я, и на мгновение эти черные глазки-бусинки просто наблюдают за мной, а затем одна из его передних лапок протягивается и нежно касается моего лица. Мои глаза закрываются, а когда я открываю их снова, Ликус нависает, положив руку мне на лицо. Его шелковая паутина все еще обвита вокруг моего тела, и его собственное обнаженное тело прижато ко мне.

Наше дыхание смешивается, наши взгляды встречаются, и я чувствую, как его твердый член скользит по моему животу.

— Ликас, — шепчу я.

Не знаю, то ли из-за того, что я слышу его имя на своих губах, то ли из-за того, что я практически трусь об него, разрушает чары.

— Ты приняла моего паука, — рычит он, обнажая клыки. — Не сопротивляясь паутине, ты приняла его как свою пару. — Он опускает рот и проводит клыками по моим губам, заставляя меня выгнуться дугой. — Ты знаешь, что это значит?

— Нет.

— Что ты моя. — Он стонет, поворачивая мою голову и погружая в меня свои клыки. Я кричу, когда раскаленный яд разливается по моим венам, поджигая меня. Все вокруг меркнет, и я теряю зрение и обоняние. Последнее, что я вижу, это как остальные пытаются оторвать от меня Ликуса, а он удерживает их одной рукой.

Он впрыскивает в меня свой яд, пока я прижата к нему, пока лава в моих венах не замедляется и не остывает.

Наконец-то я снова могу дышать, и мое сердце начинает биться чаще. Я задерживаю дыхание, когда мое зрение возвращается, и вижу, что остальные присели вокруг нас с оскаленными клыками, держась на расстоянии.

— Не останавливайте его. Она умрет, если он не нейтрализует действие яда, — рычит Нэйтер на остальных.

Рыча мне в шею, Ликус сжимает меня крепче, и я вяло поднимаю руки и обвиваю их вокруг него. Я проверяю паутину на своих ногах и обнаруживаю, что могу слегка пошевелиться, поэтому раздвигаю их и позволяю ему упасть между моих бедер. Мы оба стонем, когда я наконец-то доставляю его туда, куда хочу, даже когда снова умираю.

— Моя.

Это слово шипит в моей голове, сопровождаемое видением меня связанной и свисающей с потолка, когда он трахает меня и впивается своими клыками в мою шею, смертельный яд капает по моему телу.

Черт возьми, да.

Собственнически скользя руками по моему телу, он двигает бедрами, и я уже готова закричать, когда два толстых пальца врезаются в меня, заявляя на меня права, как его клыки.

Я выкрикиваю его имя, и моя кровь снова начинает бурлить, на этот раз от такого горячего наслаждения, что я вскрикиваю и сжимаюсь вокруг его пальцев, изливаясь. Когда он сжимает свои пальцы внутри меня, я кончаю с криком, доя их так сильно, что он рычит.

Он убирает клыки с моей шеи и поднимает голову. Кровь покрывает его рот и бороду, а его черные глаза наблюдают за тем, как он трахает меня, доводя до оргазма пальцами. Он отрывает запястье и прижимает его к моему рту, размазывая мою кровь по моим губам, и когда я высовываю язык, чтобы попробовать ее на вкус, этот жгучий яд внутри меня начинает оседать. Я откидываюсь назад, задыхаясь, и тогда он поворачивает руку, прижимая ладонь к моему клитору.

— Снова, — рычит он, больше похожий на монстра, чем на человека.

— Не могу, — хнычу я, отчаянно слизывая его кровь, чтобы погасить огонь.

Я кричу, когда он добавляет еще два пальца, растягивая меня до боли, добавляя агонии к моей собственной крови и яду, которые сейчас текут в моих венах. Рыча, он трахает меня пальцами, и удовольствие снова захлестывает меня.

Я выгибаюсь дугой и вонзаю клыки в единственное место, до которого могу дотянуться, - в его грудь, прямо над сердцем.

Он ревет, выгибая спину, когда его оргазм разливается по мне, а мой собственный перекатывается через меня к нему. Он просто продолжает кончать, и я тоже, пока жар в конце концов не спадает и мы оба не падаем в обморок, покрытые кровью, спермой и шелковистой паутиной, с ленивыми улыбками на лицах.

Подняв голову, Лик нежно обхватывает мое лицо ладонями. — Я так волновался, что он причинит тебе боль, — тихо признается он. — Я никогда не думал, что ты сможешь... — Он качает головой, и я целую его.

— Я никогда не буду бояться тебя, — шепчу я ему в губы. — И в следующий раз мы можем попробовать именно то, что было у тебя в голове.

Он отшатывается, его глаза расширяются, прежде чем он откидывает голову назад и смеется.

— Черт, почему я не получил это за демонстрацию своих способностей? —Бормочет Рив.

Ликас откатывается от меня, затем сажает к себе на колени, лаская так, словно не может меня отпустить. Ленивая от удовольствия и крови, я наклоняюсь к нему, мои ноги частично раздвинуты в шелковых путах.

— Ну, это отвечает на один вопрос, — загадочно комментирует Нэйтер.

Я хочу спросить, но он, вероятно, не скажет мне, поэтому я понадежнее прижимаюсь к Ликусу и осматриваюсь. Я перевожу взгляд на Нэйтера. — А ты?

Отступая назад, он распахивает рубашку, заставляя меня голодно облизать губы.

Несмотря на то, как много я, кажется, знаю о Нэйтере, он также тот, о ком я знаю меньше всего.

— Все мы в той или иной степени монстры, Алтея. Некоторые могут скрывать это лучше, но в глубине души? — Он падает на пол, и из кучи одежды поднимается змея. — Мы все создания ночи, — шипит он голосом Нэйтера, тон немного более хаотичный.

Я смотрю, ничего не в силах с собой поделать.

Я вообще этого не ожидала.

Он стоит во весь рост, обвив хвостом черное тело, которое отливало золотым блеском на его светящейся чешуе. Огромные клыки пронзают раздвоенный язык, когда его голова в капюшоне изгибается. В отличие от Лика, Нэйтер чувствует себя более настоящим, как будто они слились воедино.

— У меня были столетия, чтобы практиковаться, — шипит он, опуская голову и скользя ко мне по полу, — чтобы стать единым целым со своим животным. Ликус рано или поздно тоже придёт к этому.

Он так же прекрасен в облике змеи, как и в облике вампира.

— В некоторых мифах говорится, что вампиры произошли от змей. — Вид Нэйтера существовал столетиями, еще до первого кровавого короля, — предлагает Озис, пока я смотрю на него. — Это дар.

— И проклятие, — шипит Нэйтер. — Как и Ликус, я могу использовать яд, если захочу... — он замолкает, опускаясь к моим ногам. — Или доставлять огромное удовольствие.

Он скользит вверх по моим ногам, и Ликус связывает мои руки, удерживая меня на месте, пока раздвоенный язык Нэйтера рассекает воздух. Он скользит между моих раздвинутых бедер, и прежде чем я успеваю остановить его, его раздвоенный язык порхает по моей киске. Моя голова откидывается назад. Это неправильно, так неправильно, но я вижу Нэйтера в глазах змеи и слышу его голос в своей голове.

— Я чувствую твой вкус даже в этом обличье. Ты слаще любой крови или яда.

О, нет.

— Тебе хорошо? — Ликус шепчет мне на ухо. — Приятно ли ощущать этот раздвоенный язычок в этой прелестной киске?

Черт, черт, черт.

Я пытаюсь зажмурить глаза, но затем они открываются, когда его раздвоенный язык проникает в меня, и я не могу удержаться от стона, когда он достигает таких мест внутри меня, в которых больше никого никогда не было, - мест, которые заставляют меня приподнимать бедра и тереться о его язык, пока его клыки царапают мою киску.

— Тебе приятно когда он внутри тебя? Посмотри, как ты прекрасна, распластанная и скованная в моем шелке, и Нэйтер пожирает тебя. — Грязные слова Ликуса заставляют меня поднять глаза на остальных. Все они смотрят на меня с нескрываемым вожделением.

Это неправильно, так неправильно, но, похоже, меня это не волнует, когда их это не волнует.

В конце концов, это Двор Кошмаров, и мы можем быть здесь кем захотим.

Поддаваясь удовольствию, я позволяю Ликусу обнимать меня и шептать непристойности, пока Нэйтер трахает мою киску. Его язык входит и выходит из меня, прежде чем скользнуть к моему клитору, раздвоенные края скользят по бугорку, пока я не вскрикиваю и не терзаюсь об него.

Я принимаю это удовольствие, даже когда змея скользит ниже и засовывает свой язык в мою задницу. Удовольствие, которое держалось на расстоянии, взрывается, когда я кончаю с криком.

Повернув голову, он вонзает клыки в мое бедро, заставляя меня закричать.

В отличие от яда Ликуса, что-то другое наполняет мои вены - эйфория. Блаженство погружения в мое освобождение приносит столько удовольствия, что я фактически теряю сознание.

Когда я просыпаюсь, Нэйтер свернулся калачиком у меня на груди, размахивая хвостом по моей крови и освобождаясь. Он тяжелым кольцом сжимают мою ногу, согревая меня, пока Ликус гладит мои волосы и обнимает меня.

— Вы все собираетесь убить меня, — прохрипела я, моя грудь отяжелела под его весом.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что убьем тебя снова? — Зейл хихикает, заставляя меня хихикать.

— Я бы хотел увидеть способности Алтеи, — говорит Азул, и все взгляды устремляются на меня.

— Тогда я покажу вам... Когда смогу двигаться.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

Они дают мне пару минут прийти в себя, прежде чем отпустить. Стоя посреди комнаты, я пытаюсь еще раз призвать свои силы, желая произвести на них впечатление после невероятного шоу, которое они устроили. Я заглядываю внутрь и нахожу там розу, бодрствующую и ожидающую, поэтому я даю ей немного крови, и она корчится. Я открываю глаза и наблюдаю за их реакцией.

Сама того не желая, я проникаю в сознание Рива и вижу себя его глазами. Мои ярко-лавандовые глаза горят силой, волосы развеваются вокруг меня, а кожа светится изнутри.

Я выгляжу сильной.

Возвращаясь в свой собственный разум, я ищу то, что хочу, и нахожу это на Ликусе. Мои порезы на его шее все еще открыты, поэтому я сосредотачиваюсь на следах уколов. Я чувствую, как его кровь взывает ко мне, как будто она моя, и, ни секунды не колеблясь, я тянусь к ней. Его кровь хлещет из шеи, когда он в шоке спотыкается и падает на колени.

Я быстро останавливаюсь, понимая, какой вред могу этим причинить. Я всего лишь хотела прикоснуться к нему, как к своей собственной на днях, но это чуть не причинило ему вреда.

— Срань господня, — шепчет Озис.

Кровь скапливается перед Ликусом, поэтому я сосредотачиваюсь на ней, и как только она начинает пузыриться в воздухе, я подталкиваю ее к нему, наблюдая, как она впитывается в его кожу, и через несколько мгновений он исцеляется.

— Ты можешь исцелять, — потрясенно говорит Нэйтер. — Это очень, очень редкая способность, Алтея.

— Извини, Ликас, — говорю я.

— Ты могла бы вспороть меня и питаться моими органами, и я был бы тебе благодарен, малышка, — отвечает он.

— Что еще ты умеешь делать? — Взволнованно спрашивает Рив.

— Я не уверена, — признаюсь я. — Может, мне попробовать что-нибудь?

— Интересно... — Нэйтер с любопытством наблюдает за мной. — Алтея, не могла бы ты сосредоточиться на образе, который делает тебя по-настоящему счастливой, и попытаться спроецировать его?

Я хмурюсь, закрываю глаза и пытаюсь сделать именно это. — Что-нибудь? — Спрашиваю я, не глядя.

— Нет, сосредоточься на чем-нибудь с такой глубокой эмоцией, что ты не можешь ничего сделать, кроме как видеть это.

Выдыхая, я сосредотачиваюсь.

Я автоматически вспоминаю Саймона в одном из немногих мест, где я когда-либо была счастлива. Мы свернулись калачиком в моей постели, повсюду разбросана нездоровая еда. Тогда мы были моложе, и это было до изменения. Смеясь, мы создавали тени на потолке руками. На мгновение меня наполняет столько счастья, что это почти ошеломляет, и когда я открываю глаза, я вижу образ, проецируемый мной, как воспоминание.

— Теперь измени это, — спокойно инструктирует Рив. — Сосредоточьтесь на том, что ты хочешь видеть.

Нахмурившись, я делаю, как он говорит, его указания проникают в мою голову.

— Вот и все. Пойми, чего ты хочешь, представь это.

Изображение меняется на одного из нас, какими мы были бы сейчас, и крик срывается с моих губ, прежде чем изображение исчезает вместе с моей концентрацией.

— Что это было? — Спрашиваю я.

— Это был мой дар, — бормочет Рив, настороженно наблюдая за мной.

— Я думаю... Когда ты питаешься от нас, это не только создает связь, но и скрепляет нас, и если ты сконцентрируешься и укрепишь ее, ты сможешь направлять наши дары, — размышляет Нэйтер. — По крайней мере, до определенной степени. Нам нужно будет исследовать это дальше один на один, опробовав каждый дар с тобой, чтобы убедиться, что это правда.

Расправляя плечи, чтобы снять напряжение, я киваю и говорю: — Сейчас самое подходящее время.

Нэйтер колеблется, но вздергивает подбородок. — Озис, ты первый. Рив, мы уже знаем, что она может направлять твой.

Ликас направляется в мою сторону, поднимая меня, чтобы подарить долгий поцелуй. — Я имел в виду то, что сказал, — бормочет он, а затем мягко ставит меня на землю и выходит из комнаты.

Пыхтя, подходит Рив, театрально закатывая рукава. — Я могу сделать лучше. — Он хватает меня, заставляя смеяться, прежде чем целует так глубоко, что я стону, а затем он опускает меня обратно с дерзкой ухмылкой.

Проходя мимо, Зейл целует меня в щеку, а Азул просто смотрит на меня с такой тоской, что становится больно. Коналл подмигивает и, насвистывая, следует за ними.

Нэйтер с улыбкой смотрит, как они уходят, и когда он снова смотрит на меня, его глаза темнеют. — Когда вы закончите, я пришлю кого-нибудь еще. Веди себя прилично, Алтея. Мы все знаем, что ты живешь, чтобы искушать нас. — Он стремительно выходит из комнаты, оставляя меня с Озисом, который кажется неуверенным.

ОЗИС

Я не знаю, сможет ли она направить моего тигра, но если Нэйтер прав и она может получить доступ к некоторым нашим способностям, тогда нам нужно попробовать. Это было бы полезно, а также сделало бы нас сильнее. Я думаю, все изменилось с прибытием нашей королевы.

Грациозно опускаясь на задницу, я скрещиваю ноги. Она медленно направляется в мою сторону, садясь передо мной точно так же, ее колени прижаты к моим. Даже это легкое прикосновение вызывает во мне желание, но я пытаюсь подавить его и сосредоточиться на том, чего хочет от нас Нэйтер.

Наблюдение за тем, как сначала Ликас, а затем Нэйтер кормят и пробуют ее на вкус, сводило моего тигра с ума. Он ревел внутри, желая вырваться наружу, но она, казалось, еще не была готова к этому. Я могу сказать, что она немного подавлена и потеряна. Ей нужна поддерживающая рука, а не требовательная.

— Большая часть моих способностей исходит от моего разума, и они направлены на то, чтобы сосредоточиться и обрести покой. Это заняло у меня очень много времени. Несмотря на то, что мой тигр горячий, он также защитник, и для этого ему нужно сосредоточиться. — Она понимающе кивает. — Я не знаю, можешь ли ты получить доступ к моей трансформации. Мы попробуем это позже, но сейчас давай очистим твой разум и сосредоточимся на другой части моих сил - охране царства между смертью и жизнью.

— Ничего особенного. — Она усмехается, и улыбка кривит мои губы.

— Закрой глаза, — бормочу я.

Она делает то, что ей говорят, и другие идеи о том, что я мог бы ей приказать, наполняют меня, прежде чем я отгоняю их. Один глаз приоткрывается, и она улыбается мне, давая понять, что, вероятно, может читать мои спроецированные мысли.

Нервно облизывая губы, я грубо приказываю ей снова их закрыть.

— Да, сэр, — покорно мурлычет она. — Просто чтобы ты знал, мне нравятся твои приказы.

Черт, она все-таки услышала. Это не помогает мне сохранять равновесие.

Сосредоточься, - требую я, чувствуя, как мой тигр режет меня изнутри, требуя поиграть и принять ее очевидное предложение. — Хорошо, и проясни свои мысли. — Я наблюдаю за выражением ее лица и улыбаюсь. — Это легче сказать, чем сделать, но продолжай пытаться. Ты привыкнешь к этой части, и однажды это станет легко.

— Конечно, — бормочет она.

— Перестань сосредотачиваться на своих эмоциях и беспокойствах. Просто сосредоточься на своем дыхании, медленно вдыхая и выдыхая. Представь, что все вытекает вместе с этим. Хорошая девочка .

При этих словах она напрягается, и я откладываю это на потом. Когда она расслабляется, я беру ее за руки, провожу пальцами по ее медленному, ровному пульсу и понижаю голос, чтобы не потревожить ее.

— Хорошо. — Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на том месте внутри себя, находя его за считанные секунды. Это связь более глубокая, чем что-либо другое, и она переносит меня в другое измерение. Я чувствую, как это течет через меня к ней, потому что мне больше не на чем сосредоточиться.

Она ахает. Это прекрасно.

— Это врата смерти. Каждая душа должна пройти через них после Двора Кошмаров, — шепчу я ей.

Я сосредотачиваюсь на том, что она видит. Ворота окружены туманом. Они все время меняются, переливаясь мириадами цветов. Я не знаю, что за ними, только мертвые знают, но я видел, как они открываются. Я не бог смерти. Нет, он гораздо более могущественное и устрашающее существо, но я могу притащить сюда живых или я могу помочь тем, кто изо всех сил пытается перейти. Я также направляю их после вынесения приговора. Я объясняю ей все это, и когда наши глаза синхронно открываются, я понимаю, что прошло много времени, но не знаю, сколько. Я никогда этого не знаю.

— Вау, — шепчет она, медленно моргая. — Твои способности...

Я колеблюсь. Они не такие яркие и не такие великолепные, как у некоторых других, но когда она так смотрит на меня, я чувствую себя настоящим богом.

— ... ты невероятен, Озис, — говорит она, сжимая мою руку. — Я никогда не чувствовала такого умиротворения, и то, что ты делаешь, важнее всего, что мы могли бы когда-либо сделать.

Я сажусь прямее, и мой взгляд опускается к ее губам, когда я вспоминаю ее реакцию на мои приказы, на мою похвалу. Алтее это понравилось, и, как и все мы, она искала любовь большую часть своей жизни.

Интересно...

Протягивая руку вверх по ее руке и через плечо, я хватаю ее за горло, чтобы привлечь ее внимание. Ее глаза расширяются, а пульс учащается под моей рукой, отчего мои клыки удлиняются. — Алтея, будь хорошей девочкой и поцелуй меня.

С горящими глазами она наклоняется ко мне. Я не делаю ни малейшего движения, чтобы помочь ей, когда она наклоняется и нежно касается своими губами моих.

— Как следует, — приказываю я, усиливая хватку.

Застонав, она прижимается своими губами к моим и целует меня. Я не целую ее в ответ, но когда она с грустным видом отстраняется, я не могу сопротивляться.

Я прижимаю ее к полу и доминирую над ее маленьким дразнящим ротиком, показывая ей, что получают хорошие девочки, которые выполняют приказы.

Ее руки поднимаются и хватают меня за плечи, прижимая к себе, пока я целую ее. Мой разум кружится от ее сладкого, одурманивающего поцелуя, вторгаясь в мое обычное спокойствие, когда я стону ей в губы.

— Что ж, Нэйтер был прав, — со смехом говорит Зейл.

Я даже не слышал, как он подошел, но не могу удержаться от еще одного поцелуя в ее влажные губы.

— Он послал меня на тот случай, если вы двое отвлеклись.

Отстраняясь, я чувствую, как краснеют мои щеки, когда поворачиваюсь, чтобы увидеть его.

Он просто улыбается, прислонившись к двери и наблюдая за нами. — Я тебя не виню. — Он пожимает плечами. — Но Нэйтер зовет тебя, и теперь моя очередь с нашей Теей. — Он озорно потирает руки, и на мгновение меня наполняет ревность, прежде чем я сажусь и притягиваю ее к себе, проводя рукой по ее лицу в любовной ласке.

Я отчаянно хочу погрузиться в чувства между нами, в те, которые влияют на мой обычный спокойный образ. Я хочу знать, какой хорошей девочкой она была бы, когда бы наполнилась до краев моим членом и спермой.

Она нежно целует мою ладонь, и мое сердце замирает. — Веди себя хорошо, — мурлыкаю я, прежде чем встать, затем хлопаю Зейла по плечу, проходя мимо.

Мое тело горит от ее прикосновений, ее вкуса и жизни, которую я почувствовал на ее губах, а также смерти, которая осталась на моих.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬПЕРВАЯ

ЗЕЙЛ

Я некоторое время наблюдаю за ней. Ее губы красные и припухшие от поцелуев с Озисом, а глаза блестят от желания. Она так красива, что на мгновение лишает меня дара речи, когда я просто смотрю на нее.

Она смотрит на меня в ответ, и именно тогда я понимаю, что она беспокоится, что я расстроен из-за того, что застал ее целующейся с Озисом.

Оттолкнувшись от стены, я направляюсь в ее сторону, не останавливаясь, пока не сажусь перед ней точно так же, как Озис. — Никогда не беспокойся о том, что мы поймаем тебя с другим. Это обязательно произойдет, и мы все равно вместе. Мы никогда не перестанем хотеть тебя или нуждаться в тебе, Алтея. Плюс, я понимаю, что мне нравится смотреть, — признаюсь я без стыда. Ее глаза расширяются, и я улыбаюсь, видя шок на ее лице. — Однажды я тебе покажу, но у меня никогда не было проблем с тем, чтобы поделиться, — говорю я ей, облизывая губы, пока она наблюдает за мной. В голову приходят всевозможные образы, но я отгоняю их, мне нужно сосредоточиться. — Но нам лучше приступить к работе, пока Нэйтер не нашел нас и не отчитал или, может быть, даже наказал. — Я подмигиваю, заставляя ее рассмеяться.

— Ты видела, как я трансформировался. Нэйтеру любопытно, сможешь ли ты направить это в нужное русло, — говорю я, не высказывая своего страха по поводу трансформации перед ней или ее приближения к зверю, который живет внутри меня, но в данный момент он кажется ручным. — Может быть, мы попробуем это?

— Черт возьми, да. — Она возбужденно извивается, и мой разум рисует мне образ, как она вот так извивается на мне. Она смеется, очевидно, заметив это, и шлепает меня по бедру. — Веди себя прилично.

— Если, и ты тоже. — Я подмигиваю. — Ладно, в отличие от Озиса, моя сила исходит не от мира. Это происходит от эмоций... от огня, — мурлыкаю я, пробегая глазами по ее телу. — Используй сильные эмоции, такие как гнев, ненависть, любовь и желание. — Я облизываю свои клыки, и она наблюдает за этим движением. — Позволь этому огню течь через тебя и изменять тебя.

— Звучит просто, — отвечает она, затаив дыхание, запах ее желания заставляет меня зарычать.

— Тогда давай попробуем. — Я протягиваю руку, и она берет ее, зная, что сила усиливается благодаря связи. — Сосредоточься на них или на чем-то таком, что заставляет тебя это чувствовать.

— На чем ты сосредотачиваешься? — с любопытством спрашивает она.

— Обычно желание, — отвечаю я, не желая признавать, что сосредоточенность на любых других эмоциях затрудняет контроль. Я не хочу, чтобы она думала, что я слабый. — Я думаю о кормлении, о клыках, вонзающихся в плоть, как в первый момент у меня во рту взрывается кровь. Я думаю о Ликусе, поглаживающем мой член, когда он питается от меня, или о моей собственной руке, накачивающей меня, чтобы освободиться, когда я питаюсь. В последнее время я думал о том, как ты оседлаешь меня, когда будешь питаться от меня, или как кто-то другой возьмет тебя за шею, как ты это делаешь, и засунет свой член в твою хорошенькую маленькую попку, пока ты осушаешь и трахаешь меня досуха .

— Черт, — бормочет она. — Это было бы так горячо. Я бы продолжала использовать тебя, даже когда ты умолял бы меня остановиться.

— Я бы не стал. Я бы умолял тебя выпить из меня каждую каплю крови и спермы, позволяя другим трахать и кормить тебя, — говорю я ей. Ее грудь вздымается быстрее, когда она смотрит на меня, ее глаза сверкают от желания. — Хорошо, ты чувствуешь это. Позволь этому течь через тебя. С этим образом в голове я тянусь за своей трансформацией, но на этот раз я проталкиваю его по своей руке и через свою кожу к ее, колеблясь лишь мгновение, прежде чем вспоминаю, что сказал Нэйтер.

Она должна быть в безопасности.

Оно пульсирует под ее кожей, пытаясь вырваться наружу, но когда она с криком падает обратно, я тяну его обратно, чувство вины и беспокойства овладевает мной. Тяжело дыша, она лежит там, а я нависаю над ней, не желая прикасаться к ней, чтобы не причинить ей боли.

— Ладно, может быть, я не смогу принять твое изменение, — говорит она. — Это больно.

— Может быть, с большей практикой? — Говорю я, чувствуя неуверенность. Мое чувство вины утраивается от облегчения. Я бы не хотел, чтобы она забрала зверя, которого боюсь даже я. — Но давай не будем делать этого прямо сейчас. Как насчет пламени? Оно исходит из того же места, но не причиняет боли.

Я забыл, как сильно может ранить изменение, и если оно коснется ее кожи, моя собака разорвет ее в клочья изнутри. Обидно было бы преуменьшением, но наша королева сильна.

Однако это не избавляет меня от чувства вины, но решимость в ее глазах немного помогает.

— Пламя, да, давай сделаем пламя. — Она фыркает, садясь, но на этот раз она садится ко мне на колени спиной к моей груди и обнимает меня руками. Я тяжело сглатываю, когда ее идеальная задница оказывается прямо на моем твердом члене. Когда она шевелится, я стону, борясь со своим желанием. — Покажи мне.

Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, кроме ее упругой задницы. Пламя почти не требует размышлений. Протягивая руки на случай, если оно обожжет ее, я позволяю огню танцевать по моей коже. Она ахает и наклоняется вперед, заставляя меня застонать.

— Коснись его, — предлагаю я, мой голос хрипит от желания.

Она протягивает руку и прикасается к пламени, и когда оно не обжигает ее, она кладет свою ладонь на мою руку. Мы оба смотрим, как языки пламени переходят с моей кожи на ее, танцуя по ней, пока нас обоих не охватывает пламя. Она поворачивает голову и прижимается своими губами к моим.

Застонав, я грубо целую ее в ответ, в то время как языки пламени лижут и поглощают наши тела, когда мы падаем на пол.

Мои руки скользят вниз по ее спине и хватают за попку, сильнее притягивая ее к себе. Она отрывает рот и проводит им по моей шее.

— Да, кормись, трахни, возьми каждый дюйм меня. Я твой, — умоляю я.

ЛИК

Я должен уйти, я должен отвернуться, но я не могу.

Алтея моя, моя вторая половинка сделала это совершенно очевидным, но она также принадлежит и им. Я ожидал ревности, но все, что я чувствую, - это непреодолимое желание, когда смотрю, как она целует и покусывает горло Зейла. Языки пламени танцуют по их коже, не обжигая их, когда она прижимает его к полу. Он стонет, умоляя ее использовать его, но есть кое-что еще, что он любит больше, чем быть использованным, и поэтому я вхожу в комнату.

Его глаза поворачиваются ко мне, и стон срывается с его губ, когда он протягивает руку, приветствуя меня. Придвигаясь ближе, я сжимаю в кулаке ее волосы, не обращая внимания на обжигающее меня пламя, даже когда моя кожа покрывается волдырями и чернеет. Это заживает, только для того, чтобы сделать это снова.

— Не кусай его сразу, малышка, ему нравится боль, — шепчу я.

Она поднимает голову и снова смотрит на меня. — Ему нравится страдать? — Она улыбается. — Хочешь мне помочь?

— Всегда. — Я порочно ухмыляюсь, когда он стонет под ней.

— Хорошо, — мурлычет она, наклоняясь, чтобы провести губами по губам Зейла, моя рука все еще в ее волосах. — Он собирается трахнуть меня на тебе. Он будет питаться от меня, так что кровь покроет нас обоих, и я укушу тебя и насажусь на твой член, только когда он кончит.

Черт.

Я почти вижу это, и по стону Зейла я знаю, что ему нравится эта идея так же сильно, как и мне. Грязный ублюдок всегда любил ждать, но я? Мне гораздо больше нравится идея погрузиться в эту сладкую киску и снова пить ее кровь.

— Тебе нравится, как это звучит? — мурлычет она, прижимаясь к нам своим горячим телом.

— Ответь ей, — приказываю я, дергая ее за волосы, так что она выгибается дугой, а затем провожу клыками по ее горлу, пока он наблюдает. Она всхлипывает и быстрее прижимается бедрами к его члену.

— Черт возьми, да, пожалуйста, Алтея, — умоляет он, хватая ее за бедра, чтобы прижать к себе.

— Хорошо, тогда ложись на него, малышка, — приказываю я, мой член жаждет оказаться внутри нее.

Делая, как ей сказали, она ложится на него плашмя, покусывая и облизывая его шею и лицо, чтобы подразнить его. Мы должны работать над ее способностями, но к черту это, мы можем сделать это позже. Я слишком сильно хочу ее для этого, и к тому же Нэйтер все равно выполняет поручение Рива.

Стаскивая с нее юбку, я отбрасываю ее и срываю с нее рубашку, оставляя ее обнаженной и такой чертовски красивой, что я падаю на колени. Она выглядела восхитительно, завернутая в мою паутину. В другой раз, напоминаю я себе, проводя рукой по ее загорелой спине. Ее кожа нежна, как шелк, а ее изгибы делают меня тверже, чем когда-либо за всю мою долгую жизнь.

У меня нет сомнений, что она была создана вручную богами. Она чертовски совершенна.

Моя рука скользит по ее пухлой заднице, когда мой член дергается. Она раздвигает бедра и приподнимает задницу, позволяя мне увидеть ее блестящую розовую киску.

Она порозовела от желания, а ее клитор налился кровью. Ее волосы каскадом рассыпаются по плечам, когда она оглядывается на меня с дерзкой ухмылкой.

На мгновение время замирает.

Однажды боги дали мне выбор, и я благодарю каждого из них прямо сейчас за то, что они дали мне этот выбор, а затем подарили мне ее.

Моя потребность в ней настолько сильна, что я почти удваиваюсь. Связь между нами становится сильнее с каждым взаимодействием, и это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовал раньше.

Почти как спаривание, но гораздо, гораздо более мощное.

— Ты так и будешь на меня пялиться? — Она усмехается.

— Возможно, — отвечаю я. — Я никогда не видел чего-то столь совершенного и прекрасного за свою долгую жизнь. Ты чертовски совершенна. — Я видел красоту на своем веку, но никогда такую. Словами не передать ее достоинства.

Она относится к тому типу женщин, из-за которых мужчины идут на войну, и которые делают воина необузданным в его попытке захватить ее в плен.

Ее глаза горят, клыки удлиняются. — Тогда трахни меня и потрогай каждый дюйм этой красотки, — мурлычет она, и мужчине не нужно повторять дважды, особенно когда она смотрит на меня так, словно не может дождаться, когда мой огромный член наполнит ее.

Я провожу рукой по ее заднице, затем колеблюсь, но сейчас не время для этого. Я крупный парень, так что это было бы чертовски больно. Позже, говорю я себе, проводя пальцами по ее киске, размазывая ее желание и обвожу клитор. Ее голова опускается на грудь Зейла, когда она отодвигается навстречу моим пальцам. Ее прелестная щелка выставлена напоказ, показывая, как сильно она этого хочет.

Воспоминания о том, как она кончала на моих пальцах, достаточно, чтобы я вонзил их в нее, растягивая ее для своего большого члена. — Тебе нужно будет кончить по крайней мере дважды, чтобы взять мой член, малышка.

— Тогда заставь меня. — Она стонет, отстраняясь, чтобы поглубже впитать мои толстые пальцы.

Я погружаю пальцы поглубже, прежде чем вытащить их, наблюдая, как мои толстые, покрытые шрамами пальцы выскальзывают наружу, покрытые ее соками. Я протягиваю их Зейлу, и он облизывает их дочиста.

Она со стоном толкается в ответ, поэтому я толкаю их обратно в ее киску, и пока трахаю ее ими, я щелкаю по ее клитору другой рукой, желая почувствовать, как она раздвигается для меня. Ее рот снова скользит по горлу Зейла, покусывая, но не задевая кожу, когда он стонет под ней.

Она близко, ее широкие бедра дрожат, и я жажду ее освобождения.

Когда я сжимаю ее клитор, она вскрикивает от своего первого оргазма. Я вытаскиваю пальцы и засовываю их в свой рот, отчаянно желая попробовать ее возбуждение. Застонав, я борюсь с желанием кончить от одного только ее вкуса, и вместо этого просовываю руки под нее и сжимаю ее широкие бедра.

Я дергаю ее нижнюю часть тела вверх, прижимаясь ртом к ее киске, как изголодавшийся мужчина, пока она целует Зейла. Моя рука скользит вверх по ее телу, по животу, к ее тяжелым грудям, пока я пощипываю ее соски, атакуя ее влагалище, чтобы ощутить больше ее вкуса.

Я погружаю свой язык внутрь нее, чувствуя, как ее тугой канал сжимается вокруг него. Я, блядь, не могу дождаться, когда почувствую его вокруг своего члена, почувствую, как она кончает на него. Проводя своими клыками вверх по ее щели, я нежно протыкаю каждую сторону ее клитора, а затем прижимаюсь ртом к ее влагалищу, когда она кончает с излиянием, крича о своем освобождении в рот моего брата.

Я проглатываю каждую каплю ее возбуждения, затем позволяю ей рухнуть, вытаскивая свой член. Я провожу им по ее мокрой киске и хватаю ее за волосы, прежде чем она укусит Зейла, удерживая ее от него. Обнажив клыки, я вонзаюсь в ее киску по самую рукоятку, насаживая ее на свою огромную длину.

Она кричит и царапает когтями Зейла, который с воплем сгибается от боли.

— Черт! — вою я. — Ты должен испробовать ее влагалище. Боги, нет ничего лучше. — Я вонзаюсь в нее, не в силах сдержаться. Удовольствие царапает мою спину, и мои яйца напрягаются. Ее влагалище доит мой член, так красиво растягиваясь вокруг него. Вид моей огромной длины, раздвигающей ее и выходящей наружу, покрытой ее соками, настолько чертовски сексуален, что я знаю, что кончу, просто подумав об этом.

Я проецирую это на связь, заставляя их всех сбиваться с ритма и отшатываться от этого зрелища.

Я врезаюсь в нее, наблюдая, как круглая задница покачивается от силы. Шлепая ее по ягодицам, я наблюдаю, как на ней появляется отпечаток моей ладони, когда она вскрикивает, извиваясь между нами, затем я обнимаю ее одной рукой и притягиваю к себе, расширяя свою позу, пока трахаю ее.

Я с силой вхожу в нее, слышу громкие влажные звуки соприкосновения тел. Зейл извивается под ней, хватая ртом воздух, чтобы добраться до нее, его глаза дикие и горящие. Зная, что мы все близки, я царапаю клыками ее шею и погружаю их в нее.

Она выгибается в моих руках, царапаясь, когда я приоткрываю рот и позволяю крови стекать по ней на него, сводя его с ума, когда она так крепко сжимает мой член, что мне приходится дышать, преодолевая потребность кончить, не желая, чтобы это все еще заканчивалось.

Вместо этого я вонзаю свои клыки еще раз, в другое место, и остаюсь там, вколачиваясь в ее тугое влагалище, пока это не становится слишком сильным, и когда она кончает снова, она берет меня с собой. Я с ревом изливаюсь в нее, ее кровь течет по моему подбородку.

Рыча, она отрывает себя от моих клыков и члена. Я отступаю назад, наблюдая, как моя сперма капает с ее прелестной киски, когда она расстегивает штаны Зейла и наваливается на него. Они оба вскрикивают, ее голова запрокинута назад, а кровь продолжает стекать по ней к нему, покрывая их, как вторая кожа. Мой член снова дергается и твердеет, поэтому я обхватываю его кулаком и натягиваю, наблюдая, как наша богиня, наша королева скачет верхом на Зейле.

Ее когти врезаются ему в грудь, чтобы удержать на месте, и он одобрительно рычит, борясь под ней, чтобы добраться до ее шеи. Она удерживает его, получая удовольствие от крика, а затем наклоняется, чтобы вонзить клыки в его шею, заставляя его спину выгнуться дугой, когда он с ревом освобождается.

Когда она отпускает его шею, он поворачивает голову и кусает ее за горло, заставляя ее снова закричать. Со своего места я вижу, как ее прелестная киска сжимается в очередном оргазме, пока он пьет из нее, пока они оба не теряют сознание. Переступая через них, я накачиваю свой член и выплескиваю на них свою сперму, заставляя ее хныкать.

Опустошенный, я падаю на колени, а затем ложусь спиной рядом с ними, и она соскальзывает с него, чтобы лечь между нами, тяжело дыша и покрытая потом, кровью и спермой. Повернув голову, я встречаюсь с ошеломленными глазами Зейла и вижу, что он на этот раз улыбается.

— Думаю, нам следует попрактиковаться в силе, — говорит она, заставляя меня усмехнуться.

— Позже, — отвечаю я.

Когда я смогу двигаться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

КОНАЛЛ

— Я ожидал этого от Зейла, но ты, Ликас? — Я ухмыляюсь, и все они виновато оборачиваются, но потом она хихикает, и я не могу удержаться от улыбки. Я не сомневаюсь, что маленькая шалунья спровоцировала это, и, честно говоря, никто из нас не смог бы устоять.

Черт, образа, спроецированного Ликусом, было достаточно, чтобы заставить меня снова войти в душ, как какого-нибудь подростка.

— Я ничего не могла с собой поделать. — Она ухмыляется, вся в крови и сперме других, но никогда еще не выглядела так чертовски царственно и красиво. — Думаю, мне стоит попрактиковаться. — Она вздыхает.

— Вы можете отдохнуть. Я принес немного еды, так как подумал, что вы все будете голодны. Я вкатываю тележку, и они оживляются. — Есть вода, кока-кола, кофе, блинчики и французские тосты, а Азул прислал пиццу и пасту, так как сказал, что ты захочешь.

— Ты кормишь нацию? — она дразнится, но затем парни набрасываются на еду, и я отпихиваю их.

— Она первая, — рявкаю я.

Пристыженные, они отступают назад, когда она встает, ее обнаженная фигура выставлена на всеобщее обозрение, когда она крадется к ним. Мой язык прилипает к небу, и каждый из нас следит за тем, как она двигается. Она подходит к тележке, высунув язык, прежде чем схватить кусок пиццы и расправиться с ним одним укусом.

Есть что-то чертовски сексуальное в женщине, которая ест без стыда, и это почти заставляет меня снова кончить в штаны. Поерзав, чтобы устроиться поудобнее, я наблюдаю, как она накладывает себе тарелку, а затем жестом указывает на остальное.

— Вы можете съесть все остальное. — Она подмигивает мне, а затем относит свою тарелку к коврику, на котором мы тренируемся, где садится и начинает расправляться с едой.

Не в силах остановиться, я направляюсь к ней, кладу свои ноги по обе стороны от нее. Она снова прижимается ко мне, пока ест, и прежде чем двое других начинают набивать морды, она заканчивает.

— Все еще голодна? — Тихо спрашиваю я.

Она кивает, и я беру ее тарелку, краду все, что осталось на тележке, а затем отдаю ей. Она ковыряется в ней, медленно поедая, и я почти готов нагнуть ее и трахнуть в крошках потому что она выглядит такой горячей, пока ест. Мои руки блуждают по ее изгибам, сжимая в знак признательности.

— В следующий раз, когда ты будешь есть, я хочу быть внутри тебя, — бормочу я, и она давится куском пиццы, переводя взгляд на меня.

— Что? Почему? — Она разевает рот.

Ликас и Зейл кивают в знак согласия.

— Потому что, Тея, ты выглядишь так чертовски сексуально, и зная, что я позаботился об этом для тебя? — Я стону, прикусывая нижнюю губу, когда чувствую, как темнота клубится вокруг меня.

Она смеется и качает головой, прежде чем предложить мне последний кусочек пиццы. Когда я поднимаю бровь, она прижимает его к моему рту, кормя меня.

Я колеблюсь, но по ее настоянию беру ее, широко раскрыв глаза. Понимает ли она значение своего жеста?

Остальные застыли, у них в голове вертелся один и тот же вопрос.

— Алтея, — начинаю я после того, как проглатываю. — Ты знаешь, что означает кормление мужчины в нашей культуре?

Она отворачивается, но я поворачиваю ее обратно, мне нужно знать, чувствует ли она то же, что и я. — Конечно, чувствую, я не идиотка. — Она прищуривает глаза.

Застонав, я провожу большим пальцем по ее губам, униженный и такой счастливый, что готов рассмеяться, но я должен быть уверен. — Алтея, ты уверена...

— Черт возьми, Коналл. Разве девушке нужна неоновая вывеска? — она огрызается, очаровательно скрещивая руки. — Да, я знаю, что кормление мужчины означает, что она высоко ценит его и хочет заявить на него права как на своего. — Она переводит взгляд на меня. — У тебя с этим какие-то проблемы?

— Ни единой, — грубо отвечаю я, хватая ее сзади за шею и притягивая ближе. — Просто хотел убедиться.

— Вкуснятина. — Она поворачивается и, заметив кусочек на тарелке Ликуса, оживляется. — Можно мне это? — мило спрашивает она.

Я видел, как он ударил кого-то ножом за то, что тот просто попросил, но здоровяк без колебаний отдает всю свою тарелку, любуясь ею, пока она ест его еду.

Нам всем крышка.

Поев и немного повалявшись, Зейл и Ликус, наконец, уходят, чтобы я мог вернуть нас в нужное русло, проверив ее способности. Как бы сильно я ни хотел действовать в соответствии со своими импульсами точно так же, как они поступили, я знаю, что это важно. Она должна быть в состоянии защитить себя и контролировать свои силы, потому что я знаю, что то, с чем мы столкнемся, огромно, и я отказываюсь позволить ей умереть снова.

Однако она соблазнительна, и, несмотря на явное намерение, которое я вижу в ее глазах, я держу ее на расстоянии вытянутой руки. В конце концов, до нее доходит смысл сказанного, и мне не нравится намек на боль и отвержение, который мелькает на ее лице, поэтому я беру ее за подбородок и приподнимаю его.

— Не надо, я хочу тебя больше всего на свете, и если бы на кону был только я, я бы сказал, к черту все и взял то, что мы оба хотим, но это твоя жизнь, и я не буду так рисковать. Мы пока потренируемся, но я твой, Алтея, до конца.

Теперь, более счастливая, она улыбается и кивает. — Ладно, тогда тени. — Она потирает руки, заставляя меня усмехнуться.

— Тени. — Я киваю. — Моя сила больше инстинктивна. Я использую то, что у нас уже есть. Я не вызываю это. Я использую оттенки серого и темноты, которые другие не замечают, и прохладу в воздухе, чтобы добавить прохлады ветру. Я давлю на это, подчиняя своей воле, но за это нужно платить.

Она кивает, внимательно слушая и не вдаваясь в подробности. Мне потребовалось много лет, чтобы научиться контролировать свои силы. Тени - не игрушки, и если ты не будешь осторожен, то можешь потеряться в их темноте, а я бы не хотел, чтобы это случилось с ней.

— Я думаю, если ты понаблюдаешь и почувствуешь то, что я делаю, я смогу помочь тебе лучше. — Удерживая ее взгляд, я позволяю теням танцевать на моих руках и тянусь к ней.

Она наклоняет голову. — Я почувствовала, как твоя сила взывает к ним. Это все?

Я ухмыляюсь, не в силах сдержаться. — Да, я взывал к ним, и они пришли ко мне. Хочешь попробовать?

Она кивает и берет меня за руку, как, по ее словам, делали другие, чтобы помочь ей заземлиться и, надеюсь, передать руководство. Возможно, было бы легче, когда мы были бы более связаны, обмен кровью нес в себе наши дары, поэтому, когда ее носик очаровательно морщится, а ничего не происходит, я чувствую ее разочарование, но ожидал этого.

— Ты устала - ну, по крайней мере, твои силы - и ты сегодня сильно напрягалась, так что этого следовало ожидать, но мы продолжим пытаться. Чем больше ты будешь есть, тем легче тебе будет освоить это.

Она фыркает. — Я хочу попробовать еще раз.

Не из тех, кого можно превзойти, она закрывает глаза и сосредотачивается. Я чувствую, как ее сила касается меня, затем проходит сквозь меня, поэтому я ищу для нее тени, и когда они танцуют на наших соединенных руках, она вскрикивает от счастья и открывает глаза.

— Я сделала это!

— Ты это сделала. — Я широко улыбаюсь, гордясь своей девочкой. — Скоро ты будешь контролировать себя лучше, чем я. Мы будем работать над этим вместе, но сегодня я не хочу слишком упорствовать. Теперь мы знаем, что ты можешь использовать и усиливать некоторые из наших способностей, поэтому по мере того, как ты будешь питаться и становиться сильнее, мы будем расширять их, как наращивать мышцы.

Она легкомысленно кивает и падает на меня, покрывая поцелуями мое лицо до губ, на которые она улыбается. — Спасибо.

— Тебе никогда не нужно меня благодарить, — говорю я ей, и это правда.

Возможно, нас выбрали на эту должность и дали второй шанс, но Алтея - наша надежда на будущее - не только нашей расы, но и нас как народа.

Может быть, однажды мы снова сможем обрести счастье. Под ее руководством я не сомневаюсь, что она добьется этого, и я не могу дождаться того дня, когда мы будем связаны как одно целое так, как это могут быть только судьи.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬТРЕТЬЯ

АЗУЛ

Я прихожу с Нэйтером и кладу все на ее кровать, оглядываясь по сторонам, уперев руки в бедра. — Это много.

— Я знаю. — Ему не стыдно, когда он начинает все расставлять.

— Должен ли я пойти проверить свои силы с ней?

Он наклоняет голову, его взгляд устремлен вдаль. — Не сегодня, она устала. Помоги мне обустроить это для нее. Я хочу, чтобы она была здесь счастлива, и я думаю, это поможет, не так ли?

Нэйтер - добытчик, он дает нам то, что нам нужно, еще до того, как мы успеваем подумать об этом, поэтому меня не удивило, что он заставил меня помочь ему. Я просто должен был спросить призраков, и они указали нам путь, предоставив информацию, необходимую для осуществления этого. Мы слышим смех и обмениваемся взглядами, и когда Коналл и Тея врываются в комнату, ее улыбка становится шире.

— Эй, чем вы двое занимались... — Ее слова обрываются, когда она в шоке оглядывается вокруг. — О, мой наркотик.

Я вздрагиваю, понимая, что это уже слишком, но затем она радостно вскрикивает, а Нэйтер самодовольно ухмыляется мне.

У меня отвисает челюсть, когда она спешит к вешалкам с одеждой, расставленным по всей комнате. Их десять, каждая от разных дизайнеров и с подходящими аксессуарами, в которых есть все - от джинсов и кожи до вечерних платьев, а также ее собственный плащ. Все приобретения сделаны на высшем уровне и в ее размере - преимущества знакомства с фейри. Нэйтер с ликованием наблюдает, как она охает и ахает по поводу всего. Когда она поднимает крошечную кожаную мини-юбку, я чуть не давлюсь собственной слюной.

Тея замечает гору коробок, наполненных шляпами, обувью и сумками, и замирает. — Это... это сумка Birkin и Louis Vuitton? — Она поворачивается к нам.

Я пожимаю плечами и указываю на Нэйтера.

— Конечно, только лучшее для тебя. Также есть FeyLine, волшебные дизайнерские опции. Я не знал, что тебе понравится.

Она просто смотрит, прежде чем медленно протянуть руку и погладить одну. — Хорошенькая. — Она кажется очарованной, и это странно, но до смешного сексуально.

— О, а вот и это. — Теперь я чувствую себя немного глупо, но протягиваю ее старую, потрепанную спортивную сумку, которую призраки помогли мне найти. Я вздрагиваю. Это не идет ни в какое сравнение с дизайнерской одеждой и роскошными подарками, но когда она видит это, ее глаза наполняются слезами, и она обо всем забывает, когда бросается ко мне и берет это, прежде чем аккуратно положить на стол.

— Спасибо тебе, спасибо, спасибо, — кричит она, целуя мое лицо, прежде чем мягко открыть ее. — Здесь хранятся последние вещи, которые у меня есть о Саймоне и моей маме, вещи, которые, как я думала, я никогда больше не увижу. — Она осторожно разворачивает несколько рамок и одежду и прикусывает губу, прежде чем пройтись по комнате и расставить их по местам.

Она украшает ее и делает своим домом.

Это наполняет нас всех счастьем и силой.

Когда она возвращается к сумке, то замирает, схватившись за что-то рукой. — Я совсем забыла об этом... О, Нокс, откуда она знала, что мне это понадобится? — Она достает коробку и поворачивается к нам.

— Что знала? — Спрашивает Нэйтер.

Сглотнув, она открывает крышку, чтобы показать нам маску, подходящую к нашей. Мы просто моргаем. — Твоя мама? — Спрашиваю я.

— Она была провидицей. Я нашла ее в ее комнатах перед отъездом, — тихо признается она.

— Это прекрасно, — говорит Нэйтер. — Она знала, что тебе это понадобится. Это значит, что твоя судьба давным-давно предначертана, но это хорошо.

Кажется, ее это не убедило. — Ты всегда можешь выбрать свой собственный путь, — говорю я ей. — Даже сейчас.

Это заставляет ее улыбнуться, как будто я сказал правильные вещи, и она накрывает коробку, прежде чем поставить ее на стол и отступить, явно еще не готовая ее надеть, хотя образы того, как она надевает ее, пока трахает меня, заполняют мою голову.

Хихикая, как будто слышит меня, она плюхается на кровать, оглядываясь по сторонам. — Ты не должен был этого делать. Мне это не нужно.

— Нет, но ты этого заслуживаешь, — без колебаний отвечает Нэйтер. — Ты заслуживаешь всего, моя королева, и мы всегда дадим тебе это.

Улыбка, которой она его одаривает, растопляет мое сердце. Дело не в деньгах или подарках; дело в том, что мы думали о ней. Это потому, что мы сделали все возможное, чтобы она чувствовала себя как дома, и дарили ей вещи до того, как они ей понадобятся. Дело в мысли, а не в расходах. Он мог бы подарить ей цветок, и ей бы это понравилось.

— Спасибо, — серьезно говорит она. — Я никогда... — Она качает головой. — Я никогда не представляла, даже в самых смелых фантазиях, что моя жизнь может быть такой. У меня было многое при моем старом дворе, и я никогда ни к чему не стремилась, и точно не к такому. Он никогда не был моим домом, разве в этом есть смысл?

Кивнув, Нэйтер опускается перед ней на колени, и я сдерживаю свой шок.

Кровавый король ни перед кем не преклоняет колени, особенно Нэйтер, но вот он здесь, преклоняет колени перед нашей королевой.

— Так и есть. Это всегда будет твоим домом, Драйяя. — Он смотрит на фотографии. — И твоему прошлому здесь всегда рады. Мы не пытаемся стереть его, просто дать тебе лучшее будущее, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива, — говорит она ему. — Я счастлива так, как никогда не думала, что буду счастлива. Даже когда я поняла, что нашла свою пару, это было больше похоже на несбыточную мечту или ответственность, что-то, чему я должна радоваться, но это? — Она протягивает руку и гладит его по лицу, прежде чем посмотреть на меня с усмешкой. — Это реально, и я не могу дождаться, когда проведу каждый свой день вместе с вами.

— Мы тоже, Алтея, мы тоже, — обещаю я.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

АЛТЕЯ

Они оставили меня просматривать мои подарки, пока сами отправились на работу. Если я сосредоточусь, я смогу почувствовать их сквозь наши узы, и если я захочу, я смогу их найти. Хотя они правы. Я устала. Я сегодня сильно напрягалась, так что приятно просто расслабиться. Я не могу удержаться, чтобы снова не просмотреть одежду и не выбрать что-нибудь, во что можно переодеться. Здесь широкий выбор и много разных фасонов, как будто все они подобраны для меня и еще какие-то вещи в тон им.

Я ловлю себя на том, что выбираю черные брюки, похожие на брюки-карго, но сшитые из мягкой ткани, которая, кажется, облегает мое тело, а затем кольчужную рубашку. Она легкая, с белым и серебристым отливом - определенно волшебная. Я надеваю ее через голову. Она заканчивается у моего пупка с глубоким вырезом и на ощупь напоминает масло, когда я двигаюсь.

Ухмыляясь, я разворачиваюсь, прежде чем споткнуться, когда пронзительная боль заставляет меня согнуться пополам и ахнуть. Требуется мгновение, чтобы почувствовать знакомую острую боль, и мои глаза расширяются, когда я спешу в туалет и стягиваю с себя нижнее белье.

Вот дерьмо. Я в шоке смотрю на свое нижнее белье.

У меня не было месячных после того, как я изменилась. Они нечасто бывают. На самом деле, если мы сами не захотим, у нас их не будет. Когда я заболела от употребления человеческой крови, я никогда не беспокоилась об этом, потому что мое тело умирало, но, похоже, сейчас мое тело решает за меня.

Черт.

Дверь с грохотом распахивается, и семеро королей с оружием и оскаленными клыками толпятся на пороге, пока я склоняюсь над унитазом со спущенными штанами.

Мой рот открывается и закрывается, прежде чем я хриплю: — Это конец. Думаю, смерть изуродовала мое тело.

Они все расслабляются, и Рив шевелит бровями. — Я буду рад помочь тебе привести себя в порядок, — мурлычет он, заставляя меня рассмеяться. Менструальная кровь - большая редкость, и если бы я позволила другому выпить ее, это дало бы ему безумное количество энергии. Тем не менее, это интимный акт, который обычно разделяют пары. Я никогда не делала этого, но после его комментария мне в голову приходит идея.

Я как раз собираюсь предложить нам поступить именно так, когда Азул замирает, и его глаза становятся полностью белыми, прежде чем закатиться обратно.

— Черт. — Ликус, который стоит ближе всех, подхватывает его, как будто боится, что Азул может упасть, и я подтягиваю трусики, посылая силу через свое тело, чтобы остановить кровь на время.

Внезапно он возвращается, и его глаза широко распахнуты. — Мы должны идти сейчас же!

— Что случилось? — Спрашивает Нэйтер, пока остальные готовятся, маски появляются у них по бокам, а затем и на лицах.

— Атака, масштабная. Так много смертей, так много тел... — Он дрожит.

— Я чувствую это, — печально говорит Озис. — Души вопят. Азул прав.

— Тогда пошли, — командует Нэйтер, и они смотрят на меня. — Ты идешь или остаешься, Драйя? — Он оставляет решение за мной, но теперь я судья, и пришло время действовать соответственно.

Я выпрямляюсь с улыбкой. — Иду.

Я думала, маска будет давить, но на самом деле она теплая, почти как вторая кожа, которая облегает мое лицо, и когда я надеваю ее, остальные просто пялятся, прежде чем Коналл рявкает: — У нас нет времени показывать тебе, как прекрасно ты выглядишь прямо сейчас, но мы сделаем это позже.

Он кажется грустным, когда берет всех нас за руки, а затем мы растворяемся в тени, прежде чем снова появляемся перед четырехэтажным домом. Весь свет выключен, несмотря на то, что луна стоит высоко в небе, и когда я нюхаю воздух, на меня обрушивается запах крови, а также волны ужаса и смерти.

Я вздрагиваю. — Здесь было много смертей.

— Я тоже это чувствую, — бормочет Озис.

Поднимая руку, я моргаю, когда с каменных ступеней капает кровь. — Кровь вампира, — подтверждаю я. — Молодые, почти... почти как дети, как будто они еще не полностью созрели для перемен. Это кажется неправильным, другим.

— Это потому, что это место для тех, у кого нет семей, тех, кто осиротел и остался без двора, — печально объясняет Ликус, кивая головой на табличку на стене, на которой гордо изображены слова "На полпути домой" с символом вампира.

Он прав.

На мгновение никто из нас не шевелится, зная, что мы найдем внутри.

— Это наш долг, — напоминает нам Нэйтер, а затем направляется к дому.

Мы следуем за ним внутрь, но как только мы переступаем порог, мои глаза закрываются от боли. Я чувствую здесь так много смерти, что почти задыхаюсь от нее, и боль сводит меня с ума. Я знаю, что они тоже это чувствуют, но, должно быть, хуже для Озиса, который держится сзади, и Азула, который согнулся пополам, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — Шепчу я.

Он кивает и выпрямляется. — Все призраки пришли ко мне одновременно. Я в порядке, но они все мертвы. — В его голосе нет интонации, но я чувствую чистую агонию в его сознании, поэтому беру его дрожащую руку в свою.

— Рассредоточиться. Поднимитесь на этаж и проверьте каждое тело, — мрачно приказывает Нэйтер.

Они расходятся без особых усилий, привыкшие работать вместе, и я колеблюсь, прежде чем он тянет меня за собой. Я слышу, как остальные поднимаются наверх, но мы идем по затемненному коридору на этом уровне. Картины висят под углом или полностью упали. Стекло хрустит у нас под ногами, и кровавые следы приводят нас в гостиную, где я отворачиваюсь и делаю вдох, преодолевая приступ тошноты.

Когда я оглядываюсь назад, слезы наполняют мои глаза.

Комнату заполняют, словно сломанные, жуткие подношения, по меньшей мере двадцать детей в возрасте от двух до пятнадцати лет. Их тела изломаны, а открытые глаза ничего не видят, но ужас, который окрашивает их кожу и души, почти вызывает у меня рвотные позывы.

Здесь так много тел.

— Здесь так много крови.

— Они больше не могли пировать, но продолжали убивать, потому что им это нравилось, — сердито говорит Нэйтер. — Это было бессмысленное убийство.

— Почему? — Прохрипела я.

— Потому что некоторые люди - зло, Драйя, и наша работа - остановить их. Мы должны осмотреть тела.

Я киваю и вхожу в комнату, и мы проверяем тела на наличие признаков жизни, чтобы быть уверенными. Слезы неуклонно капают из-под моей маски, руки дрожат, желудок сводит, но я продолжаю двигаться вперед, стараясь не слишком пристально вглядываться в их лица, зная, что они будут преследовать меня.

Когда я присаживаюсь на корточки рядом с маленькой девочкой, которой было не больше пяти, я не могу сдержать рыданий. Ее прическа залита кровью, ноги сломаны под странными углами, одной руки не хватает, а на месте горла зияет дыра. — Они были такими молодыми, такими беззащитными. У них не было ни единого шанса.

— Нет, — отвечает Нэйтер, оглядываясь по сторонам. — Тот, кто это сделал, был вампиром. Они единственные, кто знает о домах такого типа. Они хотели смерти. Они хотели резни.

— Наверху то же самое. Стражи мертвы, и их пытали. Одного пригвоздили к потолку и распяли. Никого нет в живых, — мрачно говорит Рив.

— Он... Это был он, — говорит Азул, стиснув зубы. — Это то, что они мне говорят. Он выломал дверь сразу после захода Луны и прорвался сквозь их толпу. Он охотился на них ради развлечения и кормился.

Рив хлопает его по плечу, и Азул наклоняется к нему.

— Мы должны найти того, кто это сделал, — шепчу я, скорчившись между телами, их кровь пачкает мои ладони и душу. — Мы должны.

— Мы так и сделаем. Мы собираемся выследить его сегодня вечером. Это не может ждать обычного судебного решения. Того, кто был готов сделать это и убивать ради удовольствия, нужно остановить, прежде чем он сделает это снова. Нам нужно найти какие-нибудь запахи или... — Он продолжает говорить, но я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги и перелезаю через тела к чему-то за дверью, что зовет меня.

Я нахожу кровавый отпечаток руки, но он слишком большой, чтобы принадлежать ребенку. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на нем. — У меня есть его кровь. Это всего несколько капель, но он смешал ее с детской. Думаю, я смогу ее использовать.

— Тогда сделай это, — приказывает Нэйтер.

Кивнув, я снова призываю кровь к себе, мысленно наблюдая, как она стекает со стены и рябит над моей ладонью, прежде чем впитаться в нее. Воспоминания, мысли и эмоции захлестывают меня. Я знаю, что кричу, падая, и смутно чувствую, как чьи-то руки подхватывают меня, но я потеряюсь в жажде крови и удовольствии, которое этот убийца получает от убийства. Я вижу фрагменты детей, которые бегут, кричат, умоляют и плачут, пытаясь спрятаться. Я смотрю, как он разрывает их на куски, и смеется, когда он это делает.

Слезы текут по моему лицу из-за бессмысленных убийств и чистого блаженства, которое он испытывает.

Руки обвиваются вокруг меня, когда я погружаюсь глубже, хотя все, чего я хочу, - это отстраниться. Я заставляю себя отследить его по крови и вернуться к телу. Внезапно я оказываюсь в его сознании, и чистое зло, которое находится внутри него, прилипает к моим мыслям, как смола. Снова я заставляю себя углубиться, чтобы увидеть, где он.

— Под землей, — бормочу я. — Там есть тела и живые люди. Я знаю, что говорю вслух, но я чувствую себя разобщенной, легко теряющейся между телом и разумом. — Здесь мокро. Я слышу наверху шум поезда. Подождите, там знак.

Я прошу его медленно повернуться, чтобы я могла это видеть. Остальная часть комнаты размыта, пока он не посмотрит на нее. Здесь темно, тускло, сыро и холодно. Затем он поворачивается, как будто чувствует меня, и я почти вижу знак.

— Почти, — шепчу я.

— Ну, привет, — мурлычет голос.

— Черт, он меня видит! — кричу я.

— Немедленно возвращайся! — Требует Рив.

— Почти на месте, — протестую я, но в этот момент его мысли обращаются ко мне, атакуя, как кинжалы, и смола заманивает меня в ловушку. Я кричу от психической атаки, когда агония пронзает меня насквозь.

— Убирайся немедленно! — Нэйтер рычит.

— Поняла. — Я отдергиваюсь назад, падая в их объятия, прежде чем сорвать маску, чтобы отдышаться. Я поднимаю дрожащую руку и чувствую, как кровь капает из носа и глаз. Его атака затронула мое тело. — Он почувствовал меня. Он напал на меня. Мог ли он убить меня?

— Да, — мрачно говорит Рив. — Ты оставляешь себя уязвимой, когда переходишь к другому. Никогда больше не делай этого, только не с тем, кто такой злой и сильный.

— Я знаю, где он, — говорю я им, пока Озис нежно протирает мое лицо салфеткой, и я прислоняюсь к тому, кто, как я понимаю, Зейл, его тепло заставляет меня расслабиться, хотя я и дрожу. — Там был указатель: Четырнадцатая западная и Третья. Я думаю, это была канализация.

— Тогда нам туда. Зейл, отвези ее домой...

— Нет. — Я сажусь. — Со мной все в порядке, и я иду с вами.

— Не после этого. Теперь он знает тебя. Путь ведет в обе стороны, — начинает Нэйтер.

— Мне все равно. Я иду с вами. Я либо одна из вас, либо нет, — огрызаюсь я. — Так что?

Вздохнув, он отвечает: — Одна из нас. Хорошо, но ты больше не касаешься его разума, что бы ни случилось, хорошо?

Я киваю, и Зейл помогает мне встать. — Тебе нужно подкрепиться, — говорит он мне, — чтобы восстановить силы, если мы собираемся встретиться с ним лицом к лицу.

— Я не хочу ослаблять...

Несколько рук тянутся ко мне, заставляя меня ухмыльнуться, поэтому я выбираю наугад одну, которая, оказывается, принадлежит Риву. Когда я впиваюсь зубами в его плоть, он стонет и падает на колени. Я наблюдаю за ним, пока пью, и когда его глаза поднимаются, они светятся голодом и силой.

Зализывая раны, я отстраняюсь. — Спасибо.

Он тяжело дышит. — Я только что кончил так сильно, чертова женщина. Очень неуместно идти в смертоносное подземелье со спермой в штанах.

Я улыбаюсь, чего никогда не ожидала, а потом оглядываюсь, и улыбка исчезает. — А как насчет этого?

— Мы анонимно предупредим дворы, чтобы они могли забрать своих детей. Это единственно правильное решение.

Я снова киваю и выхожу вслед за ними, желая оставить все смерти позади. Меня охватывает гнев на того, кто в этом виноват. Я заглянула в его голову и нашла там зло. Он делал это раньше и будет продолжать, пока кто-нибудь его не остановит. Ему понравилось, и теперь он знает, что мы его раскусили.

Это будет адский бой, но я знаю, что с ними на моей стороне у него нет шансов.

Он пожалеет о том дне, когда перешел дорогу кровавым королям и королеве.

Мы над землей, стоим на распутье.

— Церковь, правда? — Я стону. Она находится на перекрестке, ее двери открыты, изнутри льется свет свечей. К счастью, так поздно ночью там должно быть пусто. — Серийный вампир-убийца прячется под церковью?

— Иронично, — бормочет Рив.

— Скорее, драматично, — предлагает Ликус.

— Вампиры всегда такие, — бормочет Коналл. — Просто спроси Нэйтера, в этом наряде из шелковых мантий.

— Я люблю комфорт. — Он хмурится, а я улыбаюсь. Даже в самые мрачные моменты наших ролей они заставляют меня улыбаться. — К тому же, ты не возражал, когда я подарил тебе такой же на Самайн.

— Подождите, у вас у всех одинаковые шелковые мантии?

Семь пар вздрагивающих глаз встречаются с моим пристальным взглядом, и я не могу удержаться от смеха, сгибаясь пополам и хрипя. — Я просто... представляю вас всех... сидящими в них.

— Легкий доступ, любимая, — шепчет Рив. — Если будешь хорошо себя вести, я тебе покажу.

Продолжая смеяться, я прижимаюсь к самому близкому человеку, которым оказывается Зейл. Он ловит меня взглядом, его ухмылка скрыта под маской.

— Ладно, я в порядке, — говорю я ему, даже когда хихикаю.

— Ты уверена? — Коналл дразнит.

Я киваю, пытаясь отдышаться, видение этих людей в мантиях, заменивших те, что злобный серийный убийца вбил в мою голову, как гниль. Может быть, поэтому они это сделали. Похоже, они бы так и поступили.

— Ладно, значит, мы войдем туда, спустимся под землю, найдем серийного убийцу, и что потом? Вернемся в двор? — Спрашиваю я.

— Обычно да, но на этот раз мы убьем его на месте. Суда над ним не будет. Его судили, — объясняет Нэйтер, его голос гремит от предназначения и силы, и остальные мгновенно выпрямляются. — Это так.

— Тогда ладно, давайте убьем этого больного ублюдка, — говорит Рив, взмахивая кулаком.

— Нет, это, должно быть, она. — Нэйтер смотрит на меня, но это не его голос. — Сегодня вечером ты должна взять первую кровь.

— Первую кровь? — Осторожно спрашиваю я, зная, что тот, кто говорит, не Нэйтер.

— Твое первое осуждение. Это так. — Нэйтер пожимает плечами. — Полагаю, сегодня ночью ты совершаешь убийство. Ты готова?

Я прикусываю губу, но киваю, нуждаясь в том, чтобы они доверяли мне в этом.

— Тогда давайте начнем, — заявляет Азул, и мы все как один переходим дорогу и направляемся в церковь.

Вопреки мифам, вампиры не загораются на святой земле. Фактически, мы можем даже пить святую воду и прикасаться к крестам. Мы не злые, не такие, как демоны, но это совершенно другая тема для другого дня. Мы - порождения тьмы, когда проходим между скамьями, как призраки, и поворачиваемся к двери. Они следуют за мной, как будто зная, что я чувствую его зов в эфире.

Я понимаю, что он был отмечен мной, и именно поэтому я должна убить его.

Я выбрала его и охочусь на него, и теперь я должна вынести приговор.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

АЛТЕЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬШЕСТАЯ

АЛТЕЯ

Дни проходят как в тумане, и я тренируюсь каждый день, весь день с ребятами. Обычно это тренировка один на один, но иногда я тренируюсь с двумя или тремя одновременно. Я становлюсь сильнее, быстрее и могущественнее, и чем больше я подпитываюсь от них, тем больше укрепляется наша связь. Наша связь теперь настолько прочна, что я могу слышать их мысли и желания в любое время.

Это настоящее спаривание, и оно идеально.

По их настоянию я делаю это своим домом, добавляя украшения тут и там, а также обязательно надеваю одежду, которая нравится каждому из них. Мне нравится видеть, как их глаза светятся похотью, прежде чем они наклоняют меня к ближайшему предмету и трахают так, словно завтрашнего дня не наступит. Теперь я тоже выздоравливаю быстрее, что я заметила после особенно суровой схватки с Ликусом.

Однако мы не охотились со времен серийного убийцы, и я думаю, что они дают мне время.

Моя мантия и маска были почищены и висят у меня в шкафу. Я знаю, что они следят за нашими следующими осуждением, но сейчас они позволяют мне расслабиться, а сейчас мне скучно торчать в дворе. Не поймите меня неправильно, это прекрасно, и я могла бы потратить всю жизнь, исследуя все комнаты, но мне нужно помочь, что-то сделать.

Я больше не могу усидеть на месте, поэтому после еды, когда Нэйтер обычно распределяет обязанности, я поднимаю руку. — Я хочу поохотиться с вами сегодня вечером.

Он моргает. — Ты уверена?

— Да. — Я пытаюсь сдержать свое волнение, но уверена, что он слышит это по моему голосу или мыслям.

— Тогда мы все пойдем и введем тебя в курс дела.

Раздается возглас, и я подмигиваю Риву, когда он вскакивает на ноги.

— Я пойду подберу тебе наряд, — предлагает он.

— Нет, это сделаю я! — Ликус рычит, карабкаясь за ним.

Я слышу, как Рив ворчит, а затем он влетает обратно на кухню, скользя по полу на заднице, но тут же вскакивает на ноги и летит за Ликусом, пока остальные из нас просто смотрят.

Нэйтер хихикает и смотрит на меня. — Не переживаешь? Рив наденет на тебя одни ремешки, и, кто знает что придумает Ликас.

Я пожимаю плечами, потягивая вино, свернувшись калачиком на коленях Озиса. — Мне все равно нравится все, что они выбирают.

— Ты слишком добра к нам, — бормочет он, пока остальные убирают вокруг нас.

После того, как я целую Озиса, я встаю, а затем сажусь верхом на колени моего короля, чувствуя, что он нуждается в этом. Он улыбается, обнимая меня, и я наклоняюсь и целую его, заставляя его застонать. Бывает трудно совмещать столько потребностей, но, к счастью, моя связь с ними позволяет мне чувствовать, когда им нужно мое внимание, даже если они не просят об этом.

— Нет, быть доброй - значит не носить на себе ничего, кроме твоей крови. — Я слезаю с его колен и подмигиваю. — Но, может быть, в другой раз. — Я плавно выхожу из комнаты, зная, что все они жадно наблюдают за мной.

Впрочем, позже у нас будет время поиграть, потому что сейчас самое время поохотиться.

Отчасти, Нэйтер был прав. Есть много ремешков, но, к счастью, Ликас добавил топ. Мои груди едва прикрыты и стянуты вместе черными кожаными ремешками, которые пересекают мой живот крест-накрест и поднимаются к шее. Красная змея пересекает мой живот, и я знала, что это сведет Нэйтера с ума - им пришлось удерживать его от того, чтобы трахнуть меня, когда я им покрасовалась.

Мои ноги обтянуты красными кожаными брюками, а каблуки ужасно острые и длинные, так что я могу использовать их и как оружие. Мои волосы зачесаны назад в высокий хвост, а макияж потрясающий: красные губы, спасибо Риву, который весело играл с ними, и дымчатые глаза.

Коналл назвал это настолько сексуальным, что запечатлел образ на память, чтобы подрочить позже. Азул просто ухмыльнулся, а Озис мило покраснел. Можно с уверенностью сказать, что им это понравилось, и даже Зейл практически выдохнул огонь, когда я впервые появилась. К счастью или к несчастью, мне удалось уйти с двора практически невредимой - Ликус заставил меня кончить ему на пальцы, когда одевал, но я им этого не сказала.

Меня пронзает ревность, и я знаю, что они это услышали. Упс.

— Ой, позже, детка. Ты кончишь на мой член, а не на его, — обещает Зейл, заставляя меня смеяться, пока мы идем в клуб.

Я вспоминаю ночь не так давно, когда я приходила в подобное место. Мысль об этом вызывает у меня улыбку, потому что даже тогда я была не одна. Они были со мной - охотились на меня, но все еще были со мной. Разве я не думала о том, как бы мне хотелось не быть такой одинокой?

На этот раз нет.

Мы не стоим в очереди. Мы подходим прямо к двери и заходим внутрь, не обращая внимания на взгляды и перешептывания любопытных прохожих. Для них мы просто лица в толпе.

Мы проходим мимо гардероба, через двойные двери и входим в клуб, который занимает все подземелье квартала. Извивающиеся тела, опьяненные кровью и нектаром, заполняют танцполы на разных уровнях. Вдоль задней стены расположены кровавые кабинки для кормления и траха, и здесь происходит не одна оргия. По всем этажам проходит круглая барная стойка, соединенная с вампирами, которые скользят вниз, чтобы взять бутылки снизу, а затем снова подняться, чтобы подать.

Это место наполнено басами, музыка сексуальна и бьется в такт нашим сердцам. Когда я бывала в подобных местах после того, как впервые изменилась, сила ошеломляла меня, но сейчас это просто заставляет меня улыбаться. Я чувствую нечто большее, когда сосу члены своим королям.

— Не забывай об этом, — говорит Коналл.

— Раньше я любила эти клубы. Я посещала их, когда только изменилась, потому что мой двор не мог связаться с нами здесь. Признаю, мы пили и трахались ночи напролет, пытаясь забыть о нашем будущем и заботах.

Рив посмеивается в моей голове. — И теперь ты охотишься в них. Если бы только они знали, кто стоит среди них.

Нэйтер ухмыляется нам. — Разделитесь, вы знаете правила. Тея, ты пойдешь с Азулом.

Я наклоняю голову. Мне нравится играть с Азулом, но я подумала, что Нэйтер хотел бы, чтобы я была рядом. На мгновение наша связь обрывается, и в моей голове всплывает послание только для меня.

— Он ненавидит подобные места. Раньше его выставляли напоказ и использовали. Обычно я бы не привел его с собой, но он настоял, и я знаю, что с тобой рядом с ним все будет в порядке.

Я киваю и тут же беру Азула за руку, таща его за собой, когда подхожу к плоскому краю платформы и перепрыгиваю на ту, что выше. Зачем нужны лестницы, если они нам не нужны?

Мы бродим по второму этажу, наблюдая, как люди танцуют, трахаются и кормятся, ожидая, что кто-нибудь будет плохо себя вести. Это трудная задача, и я ловлю себя на том, что раскачиваюсь в такт музыке.

— Хочешь потанцевать? — Азул говорит вслух.

— Нет, все в порядке. — Я усмехаюсь, зная, что ему, вероятно, это не понравилось бы.

— Я здесь по собственному выбору, рядом со мной самая красивая женщина в мире. А теперь, не хочешь потанцевать? — снова спрашивает он, его покрытое шрамами лицо скрыто в темноте. Он замечает направление моих мыслей и улыбается. — Я сам выбрал, перед кем выставлять себя напоказ, и я всегда буду это делать для тебя.

Улыбаясь как идиотка, я веду его к краю танцпола, чтобы на него не давило слишком много тел, а затем прижимаюсь к его груди, чтобы защитить его, одновременно ощущая все эти твердые мышцы под собой. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, пока я двигаю бедрами. Он стонет и наблюдает за моими движениями, прежде чем притянуть меня ближе и прижать к себе.

Я чувствую его твердый член, когда он раскачивается и танцует со мной. Смеясь, я поворачиваюсь и опускаюсь, поднимая свою задницу вверх по его телу и заставляя его стонать. Это неприлично, но мне все равно. Мне нравится его реакция. Он сжимает мои бедра до боли и тянет меня назад, пока мы танцуем под музыку.

Нэйтер смеется. — Ладно, ребята, пора сосредоточиться.

Повернувшись, я наклоняюсь и целую Азула, смеясь, когда отстраняюсь, чтобы увидеть выражение его лица, но затем что-то привлекает мой взгляд поверх его плеча - знакомая шевелюра и ухмылка, которую я знаю лучше, чем свою собственную. Он сидит в кабинке с напитком в руке и окружен людьми.

Саймон.

Весь мой мир рушится.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

АЛТЕЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ЗЕЙЛ

— Мне нужно повидаться с Саймоном.

Я даже не притворяюсь удивленным, потому что никто из нас не удивлен. После эпического занятия любовью между ней и Нэйтером, которое вызвало у всех нас возбуждение и желание, она вошла и уничтожила приготовленную нами еду.

— Я не расскажу ему обо всем этом. — Она усмехается. — Но мне нужно его увидеть. Ему больно, и я беспокоюсь, что его жизнь идет не по тому пути. Мне нужно, чтобы он был счастлив, а я не могу быть счастлива без этого. Я могу жить без него, зная, что у него хорошее будущее, но не такое.

— Мы никогда не ожидали от тебя меньшего, — говорю я ей, накрывая ее руку своей. — Мы можем это устроить. Если он не придет сюда, значит, это не нарушает правил, верно? — Я оглядываюсь по сторонам, и все они кивают в знак согласия. Даже если бы это было так, я думаю, они были бы готовы сделать это для нее, просто чтобы увидеть ее счастливой. Наблюдать, как она рыдает после встречи с ним, было достаточно, чтобы разорвать наши холодные сердца в клочья, а когда дело доходит до нашей королевы, нет ничего такого, чего бы мы не хотели сделать, чтобы видеть ее счастливой.

Внутренняя сталь, которую я увидел в ней, когда она вошла в этот круг так, словно владела им, пробудила что-то во мне, и когда она умерла, мне было больно, поэтому я не могу представить, что чувствует Саймон.

— Есть ли место, куда вы раньше ходили? — Тихо спрашивает Азул.

— Нет, подожди, да. Мы раньше ходили в человеческую кофейню. Там никогда не было других видов, потому что там ужасно воняло людьми. Это было наше место, и мы отправлялись туда, чтобы убежать от всего, — печально отвечает она.

— Я отправлю сообщение моим призракам для него, — говорит Азул, а затем уходит на мгновение, прежде чем вернуться. — Я дам тебе знать, если он направится туда.

— Спасибо вам, — бормочет она, оглядывая всех нас. — Большое вам спасибо. Я знаю, нам нужно поработать, но...

— Твое счастье важнее, — перебивает Ликас.

— Нам нужно спасти нашу расу и дворы, но мы не сможем этого сделать, если сами будем сломлены, — рассуждает Озис.

— Озис прав. — Рив кивает, расправляясь с сэндвичем. — Мы, конечно, пойдем с тобой и будем прятаться, чтобы ты была не одна.

— Спасибо, — говорит она с сияющими глазами, на мгновение выглядя такой искренней и красивой, что я просто смотрю на нее, прежде чем осознаю, что у меня мокрые руки, и спешу закончить уборку.

— Тем временем мы могли бы...

Азул перебивает: — Он уже в пути, и быстр.

Алтея нервно вскакивает на ноги. — Тогда, я думаю, нам лучше выдвигаться. — Она смотрит на шелковый халат, который на ней надет, и с нервным смешком спешит в свою комнату.

Она очаровательна, когда нервничает. Я замолкаю, и мы все ждем, когда она вернется. Вместо своей обычной одежды, демонстрирующей ее невероятное тело, она скромно одета в обтягивающие синие джинсы, ботинки и толстовку с капюшоном. Она выглядит чертовски мило, но даже мешковатая одежда не может скрыть ее красоты.

— Ладно, давайте сделаем это.

АЛТЕЯ

Мы материализуемся прямо перед входом в кофейню, и они следуют за мной внутрь. К счастью, Саймона еще нет, поэтому я выбираю кабинку в задней части комнаты, где тихо и есть тени в такой поздний час. Коналл использует их, чтобы спрятать остальных, и мне достаточно просто знать, что я не одна. Я заказываю наши любимые напитки и жду.

Я не знаю, почему я нервничаю, это всего лишь Саймон, но я нервничаю. Время идет, я полностью сосредотачиваюсь на часах, поэтому, когда стул передо мной со скрипом отодвигается, я чуть не подпрыгиваю.

— Немного нервничаешь, а, Тея? — поддразнивает он, и я чуть не плачу.

Я киваю, облизывая губы. — У меня есть твой любимый латте матча.

— А у тебя натуральный черный?

Я киваю, как робот.

— Я думаю, что некоторые вещи не меняются. — Он ухмыляется, а потом мы просто смотрим друг на друга.

— Мне так жаль...

— Прости, что я накричал... — Начинаем мы оба одновременно, а затем смеемся, все нервы уходят, когда он протягивает руку и берет меня за руку.

Я хватаюсь за его руку, как за спасательный круг. — Прости, что причинила тебе боль.

— Я знаю. Прости, что я накричал. Может, мне это и не понравилось, но я знаю, почему ты это сделала, — отвечает он. — Хотя мне понравился твой наряд. — Он шевелит бровями. — Очень стильно.

— Именно тоже самое, сказала и я! — Я выпаливаю, и он смеется. — Я скучала по тебе, — бормочу я, и его взгляд опускается на стол. — Расскажи мне все. Как у тебя дела? Ты уже нашел любовь всей своей жизни, ту, которая приручит тебя? — Умоляю я. Я так сильно скучала по нему, и все, о чем я думала, когда болела, это о том, что я надеялась, что он счастлив. Мне нужно знать, что я не бросила его просто так.

— Это было... тяжело, — уклоняется он.

— Пожалуйста, расскажи мне и не приукрашивай. Раньше мы этого не делали. — Я сжимаю его руку. Хотя я хотела бы, чтобы он обрел счастье, я не буду уклоняться от его боли.

— Ну, после того, как ты ушла, я немного... сошел с ума. Я искал тебя, а когда не смог найти, обвинил их, двор, и начал ввязываться в драки.

О, Саймон никогда не был хорош в драке.

Словно слыша мои мысли, он криво улыбается. — Все прошло не очень хорошо. Они наказали меня и сделали предупреждения, но что еще они могли сделать? Ну, однажды ночью я напился и увидел его... — Он смотрит на меня с беспокойством. — Мужчину, с которым ты должна была спариться.

Я вздрагиваю, и он останавливается, но я сжимаю его руку.

— Я сорвался. Он сидел там, ни о чем не заботясь, окруженный девушками, и это было несправедливо. Было несправедливо, что у него было все, в то время как ты все потеряла из-за него. Я просто сорвался. Мне удалось довольно хорошо его порезать, но он король. — Его рука застенчиво скользит по своему шраму. — Они выжгли это на мне как напоминание никогда больше не нападать на него. Я думаю, единственная причина, по которой они не убили меня, была в том, что им было жаль меня.

— Мне это нравится. С ним ты выглядишь выдающимся, — говорю я, чувствуя его неуверенность, — но лучше бы ты этого не делал. Это не имеет значения.

— Это случилось со мной. Он причинил боль тебе, Тея. Он причинил боль моей лучшей подруге. Он должен был заплатить за это. Мне так жаль, Тея. Жаль, что я не сделал больше, когда это случилось. Жаль, что я не поступил по-другому .

— Мы не можем изменить прошлое, — говорю я ему, делая глоток кофе. — Но у нас есть настоящее, и я в порядке. Серьезно, я лучше, чем в порядке. Я в порядке. Я действительно в порядке .

— Ты выглядишь именно так, но как? — спрашивает он.

— Долгая история, но сначала ответь мне. Ты нашел кого-нибудь? — Я шевелю бровями. Он краснеет и отводит взгляд, и я чуть не захлопала в ладоши. — Ты это сделала!

— Эээ, это не совсем нормально, но да. — Он потирает голову. — Мне не следовало бы упоминать об этом.

Я смеюсь. — Мы никогда не были нормальными.

— Он не вампир, Тея. — Он ждет, ожидая осуждения.

— Ну и что, блядь? Ты счастлив? — Парирую я.

— Я так счастлив. Я встретил его, когда был в действительно темном месте, и он спас меня, Тея. Я пытался оттолкнуть его, чувствуя вину за то, что был счастлив, когда тебя не было рядом, но он остался. Он всегда остается и борется за меня каждый день, — говорит он с теплым блеском в глазах.

— Это все, что имеет значение. Мне все равно, хоть он чертов тролль, главное, чтобы он любил тебя так, как ты того заслуживаешь.

— Не тролль, но он волк, — застенчиво признается он.

— Ты грязный кобель. — Я наклоняюсь. — Это правда насчет всего этого спаривания? Ну, знаешь, Луна и укусы?

— О нет, да, это даже лучше. Сначала я не понравился его людям, но ему было все равно. Он просто заявил, что я принадлежу ему, и послал все к черту. Теперь я провожу больше времени со стаей, чем при дворе, если только они не призывают меня обратно.

Я не могу не настаивать на деталях. — Его член...

— Мы стоим прямо здесь.

— Такой большой, — отвечает Саймон.

— Алтея, — со вздохом предупреждает Нэйтер.

— Не волнуйся, я обязательно скажу ему, что твой больше, - поддразниваю я.

— А ты, ты счастлива? — спрашивает он, явно замечая, что я мало рассказываю о том, что со мной произошло.

— Да, — честно отвечаю я. Я счастливее, чем когда-либо думала, что смогу быть. Так долго надо мной висело пророчество, видение, а затем пара, но теперь я свободна. Однако я не говорю ему этого, поскольку это только заставит его задавать больше вопросов.

Откинувшись назад, он наблюдает за мной, потягивая свой напиток и подозрительно разглядывая меня. — Где ты была, Алтея? — требует он, и я вздрагиваю, понимая, что у меня неприятности, поскольку он использует мое полное имя.

— Я... я не могу сказать, — неубедительно отвечаю я.

Он отодвигает свой стул. — Тогда мы закончили. Я не потерплю, чтобы ты мне лгала. Ты исчезла так надолго, а потом вернулась в таком виде и с такой силой, что мне почти больно смотреть на тебя, и ты не можешь мне сказать? Это чушь собачья, и ты это знаешь. Мы рассказываем друг другу все, так ясно, что я тебя больше не знаю. Однажды ты ушла из моей жизни, прекрасно, тогда я уйду из твоей сейчас.

— Нет, подожди! — Я вскакиваю на ноги и иду за ним. — Саймон, пожалуйста! — Я иду за ним по пустой боковой улице, пока он пытается убежать от меня, и внезапно перед ним появляется Нэйтер, заставляя его с воплем отшатнуться.

— Она попросила тебя подождать, Саймон, — спокойно заявляет он.

— Кто… что за хрень? — он кричит, переводя взгляд с меня на Нэйтера. — Кто ты? Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Нэйт? — Умоляюще бормочу я.

Он наклоняет голову. — Я не позволю тебе потерять его. Но ты не можешь рассказать ему всего, Алтея, потому что я не знаю, что сделают боги.

— Алтея, — требует Саймон.

— Он не причинит тебе вреда, — отвечаю я, прислоняясь к стене. — С таким же успехом вы могли бы все выйти.

Одна за другой тени рассеиваются, открывая парней, а Саймон просто разевает рот.

— Приятно познакомиться, чувак, — говорит Рив, болтая ногами, сидя на выступе здания.

Саймон только моргает, и я подхожу ближе. — Саймон, это мои... друзья? — Я колеблюсь.

— Приятели, — вкрадчиво поправляет Нэйтер.

— Э-э-э, да, это мои приятели, — заканчиваю я, и он переводит взгляд с меня на них, прежде чем закрыть рот. Я напрягаюсь, ожидая удара.

— Я не знаю, куда ты ходила за ними, но возьми меня с собой, — шепчет он, заставляя меня рассмеяться и расслабиться.

— Я не могу рассказать тебе всего. Я бы хотела, но просто не могу. Хотя я счастлива. Я долго не могла прийти в себя. У меня были проблемы, и я получила заражение крови. Однако они спасли меня, и теперь я свободна от уз отвергнутой супруги и двора.

— Это хорошо. — Он кивает, украдкой смотрит на парней, прежде чем наклониться ко мне. — Итак, все? — Он шевелит бровями, и я со смехом толкаю его локтем.

— Пойдем, погуляем и поговорим. — Мы беремся за руки и направляемся в ближайший парк, который раньше посещали. Мы находим нашу скамейку и садимся, а мои короли рассаживаются вокруг меня, разговаривая и смеясь, но не сводя с нас глаз, оставляя нас наедине.

— Они потрясающие, практически все. Я очень завидую. Скажи мне, что у них крошечные члены. Скажи мне, что они скорострелы.

— Нет, извини. — Я хихикаю. — Они невероятные и все мои.

Я слышу, как они мурлыкают у меня в голове, услышав мое заявление.

— Значит, ты не можешь мне сказать? — грустно спрашивает он.

— Я обязана этого не делать, — признаюсь я, — но на то есть веская причина.

— Я знаю, что это так. У тебя всегда была судьба, Тея, и я рад, что ты нашла ее и свое счастье. Он никогда не заслуживал тебя, — объясняет он.

— Я знаю. Хотела бы я рассказать тебе все. У меня так много всего... Но, думаю, пока хватит и этого.

— Этого достаточно, — отвечает он, — просто знать, что ты жива и счастлива.

Я киваю и смотрю, как Коналл сталкивает Рива в пруд, заставляя меня хихикать. Он выныривает, брызгая слюной, и откидывает волосы назад. Это не должно быть так сексуально, как есть, но когда он подмигивает и наклоняется к Коналлу, во мне вспыхивает желание.

Саймон стонет. — Я имею в виду, это просто нечестно, и у тебя их семь.

— У тебя есть волк. — Я хихикаю. — Саймон, ты сказал, что рад, что я покинула двор. Что ты имел в виду? — Это беспокоит меня с тех пор, как он это сказал. В конце концов, разве мне не поручено убираться в них? Мне нужно знать, что он имел в виду. Это кажется важным.

Он горько смеется. — Они сильно изменились. Это больше не хорошие места. Как будто они просто поддаются своим низменным инстинктам. Здесь так много смертей и пыток. Призраков почти избегали из-за того что тебе отказали, и они пошли по наклонной. Король - бастард, который отверг тебя - потерял много последователей, и теперь он держит других в страхе. Я просто хотел сказать, что рад, что ты больше не участвуешь в этом. Они бы использовали тебя как пешку или что похуже.

Я больше не пешка. Я королева, судья, и мой долг остановить это. Я зову остальных, и они подходят ближе. — Расскажи нам все.

Саймон бросает на нас смущенные взгляды, но начинает говорить. Мы внимательно слушаем, а когда он заканчивает, обмениваемся взглядами.

— Что? — спрашивает он.

— Саймон, я думаю, нам понадобится твоя помощь. — Я смотрю на Нэйтера. — Нам нужен кто-то изнутри, чтобы мы могли судить их. Я думаю... Я думаю, что я всегда должна была снова увидеть Саймона, и я думаю, что это часть головоломки. Словно в подтверждение этого, мои силы пульсируют внутри меня. — Похоже, боги снова играли, но на этот раз они решили поиграть с нами.

Нэйтер колеблется, но вздыхает. — Мы придумываем это по ходу дела. Нокс, кому это может повредить? Если они хотят, чтобы мы выполнили этот долг по-своему, то им следовало быть более конкретными. — Он ухмыляется мне. — По крайней мере, теперь ты можешь рассказать ему все... Или, может быть, будет проще показать ему.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

КОНАЛЛ

Саймон кричит, когда я выпускаю его из своих теней, спотыкаясь о каменный пол зала двора.

— Мне кажется, его сейчас стошнит, — бормочу я, наблюдая за ним.

— Нет, это не так. — Алтея хихикает. — О, подожди.

Саймон поворачивается, и его рвет, и она морщится, когда Рив сует мне в ладонь немного денег.

— Вы ставили на это? — бормочет она, и я одариваю ее своей самой доброй улыбкой. Она ударяет меня в грудь, когда подходит к своему другу. — Ты в порядке, просто дыши и не обращай внимания.

Он стонет, прежде чем выпрямиться. — Я в порядке. Нокс, это было неловко.

— Все в порядке. Когда я сделал это в первый раз с Ривом, он чуть не обосрался, — делюсь я, пытаясь вернуть расположение Алтеи.

— Чувак! — Кричит Рив, пока Тея и Саймон хихикают.

— Так и было. — Я хмурюсь, сбитый с толку тем, почему он злится на меня сейчас.

— И что я сказал после? — Рив шипит.

— Чтобы не говорил… Ох. — Я морщусь, потирая голову. — Извини, — говорю я, и когда оглядываюсь в поисках помощи, все смеются.

Рив надулся и смотрит на Тею. — В свою защиту скажу, что я все равно чертовски горяч.

— Конечно, так и есть, — говорит она ему с умиротворяющей улыбкой, а затем смотрит на меня. — Еще какие-нибудь постыдные истории?

—Ну, есть тот случай, когда Ликус...

— Нет, все с тобой покончено. — Ликус заключает меня в захват, и я теряю себя в борьбе. Он отбрасывает меня к стене, а я хватаю его и швыряю на пол, пока мы катаемся по нему.

Зейл и Азул вздыхают и пробираются к нам, растаскивая нас в разные стороны.

— Мальчики! — Алтея кричит, хлопая в ладоши, и мы все останавливаемся и смотрим на нее. — Без кровопролития здесь, хорошо? Идите наружу.

— Понял. — Схватив Ликуса, я тащу его за собой на улицу, слыша ее смех, доносящийся нам вслед.

АЛТЕЯ

— Извини. — Я улыбаюсь Саймону. — В семерых мужчинах бывает немного...

— Слишком много мячей? — предлагает он.

— Я собиралась сказать - тестостерона, но, да, пойдем в мою комнату. — Я смотрю на остальных, и они кивают.

— Я позабочусь о том, чтобы они не причинили друг другу слишком большого вреда, — говорит Азул, когда они с Зейлом следуют за ними.

— Я приготовлю что-нибудь поесть, — предлагает Озис.

— Тебе не нужно этого делать, — отвечаю я, и он ухмыляется.

— Мне нравится заботиться о тебе.

— Я буду рядом, если понадоблюсь, Драйя. — Нэйтер целует меня, а затем оставляет с Саймоном, который теряет сознание. Я шлепаю его, затем тащу в свою комнату. Оказавшись там, я плюхаюсь на кровать. Он бродит вокруг и вынюхивает, не то чтобы я ожидала другого. Дойдя до наших фотографий, он смотрит на меня. — Ты сохранила их.

— Конечно. — Я хмурюсь. — Это все, что у меня осталось от тебя. Я скучала по тебе каждый день. Без них я не чувствовала себя здесь как дома.

Он грустно улыбается, прежде чем лечь рядом со мной. Мы поворачиваемся лицом друг к другу, автоматически взявшись за руки, как делали в детстве. — Это место, эти мужчины... Скажи мне, что происходит, детка, потому что я начинаю думать, что это культ, или, может быть, это розыгрышное телешоу.

Смеясь, я прижимаюсь к нему теснее. — Я даже не знаю, с чего начать.

— С самого начала, падаван, — дразнит он.

— Ладно, все началось, когда я начала убивать людей...

Я рассказываю ему все, к черту богов. Он все время слушает, задает несколько вопросов тут и там, и когда я заканчиваю, я сажусь и смотрю ему в лицо. Он переворачивается, и я вздрагиваю, ожидая его реакции. — Сай?

— Я просто перевариваю это. — Пожалуйста, подождите.

Я киваю, хватаю подушку и нервно дергаю за края, и тогда он садится.

— Значит, все семеро - короли, и они твои?

— Вот что ты извлек из этого? — Я смеюсь, ударяя его подушкой, когда он ухмыляется.

— Это важные детали... Все ли они хорошо играют вместе? — Он шевелит бровями, заставляя меня смеяться сильнее, а затем притягивает меня ближе. — Это тяжело, Тея, но теперь я понимаю. Я понимаю, почему ты держалась подальше. Мне так жаль, что ты прошла через все это в одиночку. Я даже не могу... Мысль о твоей смерти уничтожает меня, поэтому я так рад, что ты вернулась и нашла их, даже если я думаю, что боги предложили тебе дерьмовую сделку. Я имею в виду, спасение нашей расы? Идеальный способ быть загадочными и безполезными. Разве они не могли сказать что-то вроде: "Вот список людей, которых нужно убить?" О нет, это просто "Ты должна спасти наш народ". Это какая-то чушь об избранных. Что это, Дивергент?

Мы обмениваемся одинаковой улыбкой, и он притягивает меня ближе.

— Я рад, что ты рассказала мне, — шепчет он, — и я помогу всем, чем смогу, даже если ты не расскажешь мне об их членах и совместных играх.

В этот момент дверь открывается, и Озис застывает на пороге, его лицо заливает жар. — О, он такой застенчивый, — шепчет Саймон, как будто не слышит, и садится. — Заходи, красавчик. Это пицца? О боже мой!

Озису нравиться Саймон, и он постепенно привязывается к моему лучшему другу, становясь менее застенчивым. В своей обычной манере Саймона он очаровывает Озиса, и они за считанные секунды становятся друзьями. Я ем, пока Саймон пытается узнать все об Озисе за время разговора, и в конце концов к нам присоединяется Рив, как и остальные. Они приветствуют Саймона, как будто он один из них, не обращая внимания на их различия. Они подшучивают над ним, как друг над другом, и я чуть не плачу от представшей передо мной сцены.

Так долго я думала, что мне придется выбирать между этими двумя жизнями, а теперь они сталкиваются, и я так счастлива видеть, как они сливаются. Я люблю Саймона, он моя семья, мой брат, и я люблю своих друзей. Теперь у меня есть возможность сохранить их всех, и все мои любимые люди в одном месте.

— И тогда я ударил его по лицу за то, что он назвал меня кровососом. Он последовал за мной, а потом поцеловал до полусмерти, — говорит Саймон, — и после этого мы были на крючке. Он сказал, что в тот момент, когда увидел меня, понял, что я тот самый, но я не был так уверен.

— Что, если ты найдешь себе пару среди вампиров? — Печально спрашивает Азул.

— Я не буду. Он моя пара. Я знаю это, — отвечает Саймон, и ради него и его волка я надеюсь, что он прав, потому что я была на другом конце этого сценария и могу представить, какие муки они все испытают.

— Так вы вместе? — Спрашивает Саймон и оглядывается по сторонам. — Вы любите мою девочку?

— Саймон, — шиплю я.

— Всем, что есть в нас, — отвечает Нэйтер, и остальные соглашаются, заставляя меня разинуть рот.

— Видишь? Почему ты волновалась? — Он подмигивает мне.

— Наверное, я хотела, чтобы они сказали это "мне". — Я свирепо смотрю на него, и он ухмыляется.

— Она всегда была такой. — Он фыркает на них. — Когда мы были детьми, был один мальчик, и он был одержим ею. Он повсюду ходил за ней по пятам, и она просто думала, что он хороший и хочет быть друзьями. Бедный мальчик делал все, чтобы доказать свои чувства, и она была уверена, что они просто друзья, до тех пор, пока он не поцеловал ее.

Ликус ухмыляется. — И что она сделала потом?

— Она просто тупо уставилась на него, потом посмотрела на меня и сказала, что я был прав. После этого они встречались целый год. Она понятия не имеет о том, какой эффект производит на людей, и всегда была такой.

— Это не так, — бормочу я, скрещивая руки на груди в защитном жесте.

— Мы знаем тебя не так уж долго, любимая, и я могу сказать тебе, что это правда, — парирует Коналл.

— Не объединяйтесь против меня, — предупреждаю я.

— Или что? — Рив ухмыляется.

— Или ты будешь спать в объятиях Ликуса, — парирую я, когда Ликус таращится на меня.

— Что я сделал?

— Ты первый начал, — замечаю я, и он виновато улыбается.

— Ты прекрасна, — мурлычет он.

— Идиоты. Вы все, — бормочу я, когда Саймон смеется.

— Я рад, что ты встретила кого-то, кто может не отставать от тебя, Тея, — говорит он с мягкой усмешкой, и становится ясно, что он о них думает. Они все ему нравятся, и мнение Саймона очень важно для меня. Он самый важный человек в моей жизни, и мне грустно, что меня не было там, чтобы встретиться с его парой вместе с ним.

Его улыбка исчезает, как будто он знает мои мысли. — Ты встретишься с ним. Я рассказал ему все о тебе, Тея. Он сказал мне, что ты, должно быть, очень особенная, раз я люблю тебя, и ему не терпится попытаться произвести на тебя впечатление.

Я поджимаю губу, чтобы сдержать свои эмоции. — Я приглашена на твое спаривание?

— Только если ты расскажешь мне о том, как делиться.

Я хватаю его, и он смеется, когда я щекочу его, а затем я плюхаюсь обратно.

— Я так сильно скучал по тебе, Тея.

— Я тоже по тебе скучала.

— Тогда, наверное, нам лучше заняться спасением нашей расы, а? Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее мы все сможем провести одну большую церемонию спаривания и заняться большим количеством извращенного секса. — Он потирает руки.

— Я сам не смог бы сказать лучше, — говорит Нэйтер.

— Меня окружают идиоты, — бормочу я, хотя не могу удержаться от ухмылки. — Хорошо, давайте сделаем это.

—Операции "Вампирская расправа", нет, подождите... операция "Дневной странник"? — Предлагает Саймон.

— Дневной странник? Как Блейд? — Спрашивает Рив. — Он крутой!

— Вы двое идеально подходите друг другу. — Саймон ухмыляется. — Хорошо, так с какого двора мы начнем?

— Азул, у тебя какой был? — Я спрашиваю, и он напрягается, переводя взгляд на меня. В конце концов, я должна сдержать обещание.

— Принцип, — неохотно предлагает он.

— Тогда вот с этого мы начнем. Саймон, что или кого ты там знаешь? — Я задаю вопрос.

— Я мало что знаю. Они ублюдки-садисты, которые обычно держатся особняком. — Он прикусывает губу, как он всегда делает, когда думает. — Но я, возможно, знаю там кое-кого, друга, которого встретил в сомнительном клубе, когда искал тебя. На самом деле он не так уж плох за разумную цену.

— Свяжись с ним. Сделай это незаметно и скажи, что просто хочешь увидеть двор.

Он кивает. — И я пойду туда один?

— Нет, ты не выберешься. — Азул садится. — Просто собери как можно больше информации, и мы войдем. — Он смотрит на меня. — Я не подвергну риску того, кого ты любишь, только не в таком месте, как это. Если этот вампир из того двора, он либо чья-то игрушка, либо он их владелец. Выясни, кто именно.

— Он прав, — соглашаюсь я. — Хорошо, а потом, я думаю, есть и другие.

— А как насчет того, твоего бывшего отвергнутого партнера? — предлагает Зейл.

— Этот мы оставим напоследок, — отвечает Нэйтер, не уточняя у меня. — Мы собираемся устроить для него хорошее шоу. Он заслуживает этого, заслуживает беспокоиться и ждать, когда за ним придет тьма. Пусть он страдает так же сильно, как страдала она.

— Вау, это было горячо, — говорим мы с Саймоном одновременно, а затем разражаемся смехом.

— Тогда давайте приступим к делу. Пришло время спасать мир, мальчики и девочки. — Я хлопаю в ладоши.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

АЛТЕЯ

Я снова обнимаю Саймона, и он прячет голову у меня на шее. — Не пропадай, ладно? — бормочет он, отстраняясь.

— Я не буду. — Я отступаю назад, когда Коналл уводит его домой, и когда он уходит, мои плечи опускаются. Поворачиваясь к остальным, я обнаруживаю, что все они наблюдают за мной.

— С ним все будет в порядке, и он может вернуться в любое время, — обещает Нэйтер.

— Но боги...

— Придется сражаться с каждым из нас, чтобы заставить нас остановиться, — умело отвечает он, и желание захлестывает меня, когда я смотрю на них. Они готовы сразиться с богами, чтобы гарантировать, что я смогу сохранить своего лучшего друга.

— Продолжай так смотреть на нас, и мы устроим оргию прямо здесь. — Зейл смеется, заставляя меня улыбнуться. — Теперь, если мы собираемся предстать перед двором, нам нужно подготовиться.

Я отключаюсь, пока они распределяют роли. Мои глаза следят за Озисом, когда он ускользает, во мне бушует голод. Мне нужно поесть, и я хочу своего тигра, поэтому я следую за ним, оставляя остальных планировать. Прислонившись к двери, я наблюдаю, как он раскладывает ингредиенты на столе, готовый приступить к приготовлению. Я знаю, что ему это нравится, но иногда я задаюсь вопросом, делает ли он это, потому что чувствует, что должен.

— Я голодна! — кричу я.

Он дергается и оборачивается, его глаза расширяются при виде меня. — О, ну что ж, сейчас я готовлю. Ты хочешь что-нибудь особенное? — он спрашивает, и снова у меня возникает ощущение, что это потому, что он должен, а не потому, что хочет.

Войдя в комнату, я крадусь к нему. Он смотрит, как я приближаюсь, его глаза темнеют, но он не тянется ко мне, потому что ничего не ожидает. Он так привык быть тихим и существовать на заднем плане, несмотря на доминирующую жилку в нем.

— Ты, — говорю я, останавливаясь перед ним.

— Я? — Его брови приподнимаются.

— Мне нужно поесть, — объясняю я, когда он просто смотрит.

— Я могу позвать остальных. Нэйтер...

— Нет.

— Рив? — спрашивает он, и я закатываю глаза, прижимаясь к нему. Его грудь быстро поднимается и опускается, пока он смотрит на меня, выражение его лица наполнено надеждой, но в то же время остается смиренным.

— Озис, я хочу питаться от тебя, — мягко говорю я ему, зная, что ему нужны эти слова. Я действительно так сильно упускала его из виду? Трудно быть уверенной, что я уделяю им одинаковое внимание с семью из них, но мне нужно стараться лучше. Это гребаная пародия, что Озис думает, что я его не хочу. Он был первым, кого я увидела, с кем познакомилась, и с того момента я хотела его, поэтому намерена заполучить.

— Все в порядке, Алтея. Ты не обязана питаться от меня из жалости...

— Ты думаешь, это из жалости? — Я таращусь на него. — Ты думаешь, я не хочу тебя?

— Пожалуйста, не чувствуй себя обязанной только потому, что ты с другими...

Схватив его за подбородок, я притягиваю его ближе, чтобы он мог прочитать правду в моих глазах. — Я хочу тебя. Я хотела тебя с того самого момента, как впервые увидела, и если мне придется показывать тебе каждую секунду каждого дня, я это сделаю. Это был трудный переход от одиночества к тому, чтобы быть с семерыми из вас, но никогда не сомневайтесь в том, что я чувствую. Я жажду твоей крови, и я полна потребности, когда смотрю на тебя.

— Тея, — шепчет он, его клыки удлиняются и впиваются в губы, но я все еще чувствую его нерешительность, как будто он беспокоится, что я делаю это из чувства долга. Я не могу этого допустить. Мой эксцентричный кровавый король заслуживает лучшего.

Я хватаю его руку и провожу ею под платьем к своей обнаженной киске, со стоном раздвигая ноги. — Тебе кажется, что я тебя не хочу?

Он замирает, едва дыша, глядя на меня. Его рука сжимается на моей киске, когда я стону и извиваюсь от его прикосновений. — Ты... Ты действительно хочешь меня.

— Да, — шепчу я, прижимаясь ближе. — Я последовала за тобой, и мысль о том, чтобы питаться от тебя и трахаться с тобой, сделала меня такой влажной, ты можешь это почувствовать. Я хочу тебя, Озис. Ты хочешь меня?

— Каждой каплей крови внутри меня. Я никогда никого не хотел так сильно, но я никогда не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна обладать мной. Я был бы счастлив быть твоим другом и просто находиться рядом с тобой.

— Ну, я не хочу. — Я ухмыляюсь, наклоняюсь и провожу языком по его клыку. Он стонет, и этот звук заставляет меня сжиматься вокруг его пальцев. — Это все для тебя, мой кровавый король, так что ты планируешь с этим делать?

— Попробовать это. — Он падает на колени, и я спотыкаюсь, хватаясь за его волосы, чтобы не упасть, когда он перекидывает мою ногу через плечо и зарывается лицом в мою киску. Моя голова со стоном откидывается назад от первого прикосновения его языка.

— Озис, — стону я, вздрагивая, когда он прижимается к моей влажной плоти.

— Ты на вкус даже лучше, чем я мог себе представить, — рычит он, проводя клыками по моему клитору. — Я хочу подавиться этим. Я хочу быть покрытым этим.

О, нет.

Вся его нерешительность исчезла, когда он просовывает в меня свой язык и начинает трахать меня им. Угроза его клыков только усиливает мое удовольствие, когда я насаживаюсь на его рот. Я взрываюсь, и он сосет ртом мой клитор, засовывая в меня два пальца, сгибая их, чтобы поглаживать мои стенки, пока я с криком не кончаю ему прямо на лицо. Мои клыки настолько чувствительны, что даже прикосновение воздуха к ним заставляет меня кончить снова, орошая его лицо и язык.

Он продолжает лизать мое влагалище, пробуя для себя каждую каплю моего оргазма.

Я поднимаю его на ноги и прижимаюсь своим ртом к его рту, ощущая вкус собственного желания на его губах. Я ощущаю его капитуляцию, потребность и надежду, и я позволяю ему ощутить, что он принадлежит мне. Прижимая его к столешнице, я провожу рукой вниз по его телу, наслаждаясь ощущением его твердых мышц и теплом его кожи, когда он дрожит для меня. Он такой отзывчивый, это вызывает привыкание. Я сжимаю его твердый член, и он дергается и выдыхает мое имя. В голову приходит идея, и я точно знаю, как показать ему, как сильно он мне нужен.

Я опускаюсь перед ним на колени, и его глаза расширяются. — Нет, Тея. — Он пытается поднять меня, но я игнорирую его, снимая с него брюки и наблюдая, как его член высвобождается. Он огромный, шире, чем я когда-либо видела раньше, и такой твердый, что вена пульсирует, а кончик тает.

Я трахнулась с ним, когда мы были в оцепенении после охоты, но все они слились в одно целое. Однако это только для нас, и я наслаждаюсь этим так, словно это в первый раз.

Он чертовски красив, и я провожу рукой по всей длине, наблюдая, как он дергается и вытекает еще больше преякуляции. Ухмыляясь ему, я обвожу основание его члена и усиливаю хватку, наклоняясь и проводя языком по головке.

Он стонет, и его бедра дергаются от желания.

Минет с использованием клыков требует практики и доверия, а в глазах Озиса, когда я ласкаю его член, нет ничего, кроме доверия и потребности.

Я не могу взять его полностью, не порезав его член, поэтому я облизываю и посасываю головку его члена, пока он делает толчки. Его руки хватаются за стойку, словно пытаясь удержаться на ногах, и власть, которой я обладаю над этим древним королем, заставляет меня извиваться от облегчения, когда я пробую на вкус его желание.

Его мускусный вкус сводит меня с ума.

Облизывая его по всей длине, я обхватываю его своими пальцами и сжимаю, прежде чем снова облизываю и посасываю его так быстро, как только могу, не причиняя ему боли. Я надуваю щеки, когда его бедра дергаются и дико толкаются.

— Тея, — умоляет он, мое имя звучит как мольба, когда я протягиваю другую руку под него и сжимаю его яйца.

Стон, который он издает, почти заставляет меня кончить, и я качаю головой быстрее, посасывая, сжимая и лаская его, пока не чувствую, как он набухает, зная, что он близко.

— Тея, — предупреждающе выдыхает он, но в этом не было необходимости.

Как только он кончает, я поворачиваюсь и вонзаю клыки в его бедро. Он воет, его член дергается и изливается на меня, и он кончает, когда я пью из него. Его тело трясется и дергается с силой, пока я пью. Откидываясь назад, я слизываю кровь и сперму со своих губ, когда он падает на задницу передо мной, тяжело дыша, его глаза широко раскрыты и шокированы.

Я дочиста облизываю пальцы, наблюдая за ним. — Каждый раз, когда ты сомневаешься в том, как сильно я хочу тебя, я хочу, чтобы ты вспоминал меня стоящей на коленях, кончающей на плитку от твоего вкуса. — Поднимаясь на ноги, я улыбаюсь ему, поглаживая его член, чувствуя, как он снова твердеет. — Понятно?

— Да, — хнычет он, закрывая глаза.

— Хороший мальчик, — мурлыкаю я, и он дергается в моей хватке, давая понять, что ему это понравилось.

— Тебе нужно поесть? — Спрашиваю я, надеясь, что он хочет. Я хочу почувствовать его клыки внутри себя почти так же сильно, как хочу почувствовать его огромный член, погруженный в меня. Как будто прочитав мои мысли, он открывает глаза и отрывисто кивает.

Я отступаю назад, пока не достигаю стола, а затем вскакиваю и раздвигаю ноги, чтобы он мог видеть мою блестящую киску. — Тогда чего ты ждешь? — Я наклоняю голову, чтобы подставить ему свою шею.

Он набрасывается на меня, как изголодавшийся человек, и я не могу удержаться от смеха, обхватывая его ногами и руками. Мой смех заканчивается стоном, когда он покусывает мою шею, его член скользит по моей киске.

Отстраняясь, он смотрит на меня в поисках согласия.

— О боже, Озис, пожалуйста, трахни меня, — требую я. Схватив его за подбородок, я смотрю ему в глаза. — Трахни меня своим огромным членом и питайся от меня, пока я не насажусь на тебя прямо здесь.

Он отводит бедра назад, а затем врезается в меня, заставляя меня растянуться вокруг него. Жжение переходит в удовольствие, когда я падаю назад, хватаясь за стол и сбрасывая вещи. Мне все равно. Я обхватываю ногами его талию, когда его кулаки упираются в поверхность стола рядом со мной, и он изгибает бедра, трахая меня.

— Озис, — зову я, заставляя его зарычать и врезаться в меня с такой силой, что я опрокидываюсь через стол.

Он срывает с меня платье, оставляя меня обнаженной под ним. Его пристальный взгляд, полный обладания и одержимости, пригвождает меня к месту, а его клыки такие длинные, что должны причинять боль. — О, черт. — Я сжимаюсь вокруг его члена, когда он поднимает мою задницу со стола, чтобы наклонить меня назад, принимая меня глубже. — Сильнее, — требую я.

Рыча, он делает именно это, звук наших соприкасающихся тел эхом разносится по двору, когда удовольствие взрывается во мне.

Мои руки касаются миски, и я поднимаю ее, чтобы увидеть, что она наполнена клубникой. Схватив одну, я провожу ею по его губам, покрывая их соком, а затем приподнимаюсь, чтобы поцеловать его. Задыхаясь, он вбивается в меня сильнее, сотрясая стол от силы, и когда я со стоном отстраняюсь, он хватает миску. Он сжимает ягоды и размазывает их по моей груди, а затем его голова опускается, когда он слизывает фрукт с кожи. Его язык танцует по моей груди и касается моих сосков, прежде чем он посасывает их, заставляя меня сжаться вокруг него. Застонав, он покусывает мою грудь, облизывая ее дочиста, а затем его губы скользят вверх к моей шее, и без предупреждения он погружает в меня свои клыки.

Я извиваюсь вокруг него, вцепляясь в его плечи и спину, в то время как он продолжает вонзаться в меня, трахая меня до оргазма и оставляя меня обезумевшей под ним.

Скользя руками вниз по его спине, я сжимаю его упругую задницу и поощряю его двигаться быстрее и жестче во время кормления. — Вот так, малыш. Кормись, возьми меня, — прохрипела я, наклоняя голову, чтобы дать ему лучший доступ.

Его толчки ускоряются, и я знаю, что он близко. Я не могу дождаться, когда почувствую, как он входит в меня, но я не ожидала, что его пальцы скользнут между нашими телами и сожмут мой клитор, когда он оторвется от моей шеи.

— Что… — Вопрос обрывается криком, когда он вонзает свои клыки в мою грудь. Освобождение застает меня врасплох, проникая сквозь меня с такой силой, что я выгибаюсь дугой над столом, и с ревом он следует за мной, наполняя меня своей спермой, пока я дою его член. Он поднимает голову, с его губ капает кровь, и она накрывает меня, когда он погружается так глубоко, как только может, опустошая меня.

Когда удовольствие внезапно проходит, его голова опускается мне на грудь, и я хватаюсь за его когда-то белые волосы, теперь окрашенные в красный цвет, и глажу его, пытаясь дышать. Мое тело обмякло и опустошено наилучшим образом.

Шум заставляет меня поднять глаза, и я замечаю Рива во главе стола с миской чего-то в руках, пока он ест. — Не обращай на меня внимания. — Он ухмыляется. — Просто наслаждаюсь шоу.

Я не могу удержаться от хихиканья, и когда Озис поднимает голову, он улыбается этому звуку. Он убирает волосы с моего лица, и в его глазах появляется такое выражение, которое мгновенно отрезвляет меня.

— Я твой навеки, моя королева, — обещает он, и я целую его, пробуя на вкус правдивость его слов.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬПЕРВАЯ

АЛТЕЯ

—Я не... — стонет Ликус, откидываясь назад с болезненным стоном, когда я снова окутываю его тенями, поглаживая ими его тело, пока оно не выгибается дугой в воздухе.

Я использую силы, которые позаимствовала у них, и он с радостью вызвался помочь, но врятли он знал, что я планировала мучить его весь день, и у меня получилось. Я разогревала его кровь до тех пор, пока он почти не кончил, а потом я создавала сцены нашего траха, которые ставили его на колени, и теперь?

Теперь это. . .

— Черт возьми, детка, пожалуйста, не заставляй меня снова кончить в штаны.

Я ласкаю его тенями, пока он не начинает тяжело дышать, его бедра приподнимаются, когда я обнимаю его ими. Мне нравится слышать, как он умоляет, поэтому я сгущаю тени вокруг него, и он стонет, извиваясь в моих объятиях.

— Тея! — кричит он. — Боги, детка, пожалуйста. Пожалуйста, прикоснись ко мне. Попробуй меня. Трахни меня. Просто возьми меня, детка, пожалуйста.

Я держу его вот так, придвигаясь ближе, ухмыляясь ему сверху вниз. — Или что?

Его глаза сужаются. До сих пор он был терпелив со мной, но я вижу, что с ним происходит перемена. Его руки сжимаются в кулаки, и тени внезапно рассеиваются. Я отступаю назад, чтобы дать ему место, когда он перемещается, у меня перехватывает дыхание, когда он снова превращается в паука, и когда его глаза останавливаются на мне, я понимаю его намерение.

Черт.

Я не знаю, почему я убегаю, ведь я не должна убегать от хищников, но я ухмыляюсь, вскакиваю на ноги и убегаю прочь. Я слышу, как его ноги ступают по полу, прежде чем меня сбивают с ног и прижимают к земле. Его тяжелое, мохнатое тело нависает надо мной. Я опускаю голову, мой клитор пульсирует от желания, когда его ноги раздвигают мои. Это неправильно, так неправильно. Он в своей паучьей форме, но я не могу удержаться от того, чтобы покачать бедрами, когда острые зазубрины на его лапках срывают с меня шорты и рубашку, оставляя меня обнаженной под ним.

— Ликус. — Я не знаю, то ли я, задыхаясь, умоляю его остановиться, то ли подбадриваю. В любом случае, в этом состоянии он игнорирует меня. Я дразнила его часами, и теперь получаю по заслугам. Одна из его острых ножек скользит по моей спине и заднице, прежде чем потереться о мою киску. Я стону и вжимаюсь в него.

— Пожалуйста, — умоляю я, приподнимая бедра. Я хочу его, даже таким.

Его лапка убирается, и тогда я чувствую, как его шелк начинает обволакивать мое тело. Он обвивается вокруг моих рук и ног запутанным узором, двигаясь так быстро, что у меня кружится голова, а затем меня поднимает в воздух. Я издаю крик, когда меня поднимают. Я вскидываю голову и вижу шелк, свисающий с потолка и удерживающий меня в воздухе.

Я подвешена со связанными ногами, широко разведенными для него, мои руки связаны у основания позвоночника, так что мое тело выгнуто дугой.

Он связал меня, и я распласталась для него. Шелк слегка колышется, и мои бедра становятся скользкими от моего собственного желания, но я не вижу и не слышу его. Я извиваюсь в воздухе, практически умоляя его.

Дай мне хоть что-то.

Я чувствую, как его паучьи лапки протягиваются из темноты позади меня, скользя по моей спине и заднице, прежде чем погладить мою киску. Собственнический характер паука, смешанный с сбивающими с толку прикосновениями, заставляет меня стонать, пока я раскачиваюсь в оковах. Его острая, смертоносная лапка трется о мою киску и клитор, заставляя меня вскрикивать, и я хочу пошевелиться, но не могу. Я в ловушке. Я знаю это, и он знает это. Еще больше паучьих лап хватают меня, удерживая неподвижной для его нападения.

Его длинная лапка скользит взад-вперед по моему клитору, пока я не кричу, так сильно нуждаясь в оргазме, и когда он толкается в меня, растягивая, я кончаю.

Это так неправильно и так правильно, и я сжимаюсь вокруг паучьей лапки, кончая так сильно, что почти теряю сознание. Эта лапка неподвижна внутри меня, пока моя голова не виснет, а затем она медленно выдвигается и толкается обратно, растягивая меня вокруг себя. Это не должно быть так приятно, как есть, но шишки и мех на конце тянутся за чем-то внутри меня, от чего я задыхаюсь. Он ускоряется, трахая меня так сильно и быстро, что я раскачиваюсь в оковах, мои соки стекает по моим ногам на пол, а затем я кончаю снова, разбиваясь о него. Он вытаскивает ее из моего сжимающегося влагалища и проводит ей по моей киске, собирая мои соки, прежде чем запихнуть ее мне в рот. У меня нет выбора, кроме как подавиться им и попробовать себя на вкус, когда мои глаза расширяются, прикованные к черной лапке, торчащей изо рта.

Нокс.

Он вытаскивает свою конечность у меня изо рта, и его прикосновение исчезает. Предвкушение проносится сквозь меня, оставляя меня на грани, когда я дрожу от силы своих оргазмов, а затем очень большие человеческие руки хватают меня за бедра.

— Ликас, — умоляю я.

— Ты кончила так красиво. Мой зверь насытился, и теперь я тоже хочу. — Его руки скользят по паутинам, и он трогает пальцами мой клитор, заставляя меня вскрикнуть, прежде чем его руки поднимаются и обхватывают мою грудь. Он щиплет и покручивает мои соски, пока я не начинаю шептать его имя.

— Помни об этом в следующий раз, когда захочешь поиграть, малышка, — мурлычет он мне на ухо, и тот факт, что я не могу его видеть, только усиливает удовольствие, проносящееся по моему телу. — А теперь умоляй меня трахнуть тебя. Умоляй меня взять эту прелестную киску, как это сделал мой паук. Умоляй меня позволить тебе кончить снова.

— Пожалуйста, Ликус, о боги, пожалуйста, — бесстыдно умоляю я, выгибаясь в его руках так сильно, как только могу. Я чувствую, как его твердый, влажный член прижимается к моей заднице, а затем к моим складочкам, покрывая его член моими соками. — Пожалуйста, пожалуйста.

— Тебе понравилось, моя королева? Тебе понравилось, как мой паук трахал тебя? Играл с твоим телом, как со своей добычей? — он мурлычет мне на ухо.

— Да, — признаюсь я без стыда. — Мне было так хорошо внутри.

— В следующий раз я собираюсь подвесить тебя на паутине и заставить кататься на ней, пока ты истекаешь кровью ради меня. — Он стонет. — И тебе это понравится, не так ли? Я чувствую, как твоя прелестная киска сжимается при этой мысли.

— Да. — Идея об этом не должна быть такой горячей, как сейчас, но я многое узнаю о себе, и ничто не кажется мне пределом, когда дело касается этих мужчин. — Да, пожалуйста, трахни меня вот так.

— Не прямо сейчас, малышка. Сначала я буду смотреть, как ты разрываешься на части вокруг моего члена так много раз, что другие придут сюда, думая, что я убиваю тебя. Когда ты больше не сможешь выносить, я войду в тебя и позволю им смотреть, как сперма вытекает из тебя. — Его рука скользит вверх и сжимает мою шею. — Ты собираешься брызгать для своего короля?

— Да, — стону я, когда его член останавливается у моего входа. Я пытаюсь двигаться, чтобы впустить его внутрь, но он удерживает меня там, на грани экстаза. — Пожалуйста, Ли, пожалуйста, трахни меня, мой король!

С рычанием он врезается в меня. Он не нежен. О нет, мой король берет меня жестко и быстро. Одна рука сжимает мое бедро, а другая сжимает шею, перекрывая мне доступ воздуха. Пятна пляшут у меня перед глазами, и все же я стону, требуя большего, когда его огромный член раздвигает меня, и, прежде чем я осознаю это, я снова кончаю.

Он вырывается, и я стону, нуждаясь в большем, нуждаясь в его обещании. Я снова чувствую паучью лапку и кричу, когда она врезается в мою киску точно так же, как это делал его член. Раздается шипение, и я вздрагиваю, когда человеческие руки снова хватают меня за бедра.

— Ликус? — Я тяжело дышу, когда моя голова кружится, все еще чувствуя эту длину внутри моей пульсирующей киски.

— Я сломал паучью лапку и оставил внутри тебя, чтобы ты могла трахать себя ей, пока я беру эту хорошенькую попку. Я хочу заполнить обе твои жадные дырочки. — Я вздрагиваю, беспокоясь за него, но он хихикает. — Я отращиваю их заново. А теперь будь хорошей девочкой и преодолей это ради меня.

Его влажный член раздвигает мою задницу, и он наклоняет меня вперед, обнажая, прежде чем его пальцы легко скользят в мою задницу. Я сжимаюсь и вжимаюсь в лапку паука, и я на грани того, чтобы снова кончить, когда он отрывается от моей задницы. Когда я собираюсь протестовать, его огромный член скользит внутрь.

Растяжка слишком сильная, и я чувствую себя слишком наполненной, но затем боль превращается в удовольствие, и я не могу думать. Он начинает двигаться медленными, размеренными, сильными толчками, и с каждым разом паучья лапка пронзает меня все глубже, как фаллоимитатор, пока я трахаю и его, и его монстра.

Его клыки сжимают мою шею, просто удерживая меня, пока он трахает мою задницу, вгоняя в меня свой огромный член. Новый угол прижимает мою грудь к одному из шелковых повязок, и они скользят по моему клитору. Это тяжело, но это так приятно, что я не смогла бы остановить его, даже если бы захотела, и когда я кончаю снова, он не останавливается. Он наказывает меня, трахая так сильно и быстро, что мне приходится закрыть глаза.

— Еще, — требует он, и когда он хватает паучью лапку и начинает трахать меня ею в такт своему члену, я кончаю снова, как он и требовал.

Я брызгаю вокруг него, чувствуя, как мои соки капают на пол, а затем теряю сознание от перегрузки. Когда я прихожу в себя, он все еще трахает меня, его сильные толчки заставляют меня раскачиваться и вскрикивать, а затем его клыки вонзаются в мою шею.

— Еще раз, королева, — рычит он, больше походя на животное, чем на мужчину. — Еще раз позволь мне почувствовать, как ты кончаешь, когда кончаю я.

— Лик. — Его имя произносят едва слышно.

— Еще раз, — рычит он, вонзая в меня свои клыки и одновременно вводя в мое тело свой член и лапку. Я кончаю для него еще раз, и он рычит, когда застывает в моей заднице, накачивая меня своей спермой. Я полностью уничтожена.

Он осторожно вытаскивает свой член из моей задницы и лапку из моей киски, а затем поворачивает меня в оковах, пока я не вижу его. Приподняв лапку, он дочиста вылизывает ее, прежде чем опустить. Ликус хватает меня за подбородок и целует, а затем отстраняется.

— Посмотри на это, моя королева. Посмотри, какой беспорядок ты для меня устроила.

Мой взгляд опускается на пол, и я вижу, что он прав. Моя кровь и смазка покрывают его. Убирая паутину, он ловит меня и прижимает к своей груди.

— Ты так хорошо справилась, Алтея, так хорошо, — мурлычет он, целуя меня в макушку, пока я безвольно лежу в его объятиях.

Я слышу шаги и оживляюсь, мы оба обмениваемся взглядами, когда открывается дверь, и затем в комнату входит человек, которого я меньше всего ожидала увидеть.

— Так что я... я даже не хочу знать, что здесь происходило, — кричит Саймон, прикрывая глаза, и я смеюсь.

Саймон наблюдает, как я сажусь. Мне нужно было привести себя в порядок и найти какую-нибудь одежду, так как Ликус уничтожил мою.

Остальные хихикают, все знают, что произошло, но я просто улыбаюсь, игнорируя их. — Не то чтобы я не рада тебя видеть, но ты так быстро вернулся, — говорю я Саймону.

— Держу пари, ты была очень счастлива. — Он усмехается, заставляя меня закатить глаза.

— Как спариваться с оборотнем? — Парирую я.

— Touché. — Он кивает, соглашаясь со мной. — Ладно, вернемся к делу. — Он указывает на Ликуса, который просто ухмыляется и собственнически сжимает мой затылок, нисколько не беспокоясь о том, что нас поймали во время наших сексуальных игр.

Саймон указывает глазами на Ликаса, заставляя меня рассмеяться. — Саймон?

— Верно, задача по спасению мира. — Он хлопает в ладоши. — Итак, я, возможно, поспрашивал вокруг и получил кое-какую информацию. Кажется, двор устраивает вечеринку только по приглашениям через два дня. Собираются некоторые другие дворы, в основном те, кому нравится...

— Боль, — говорит Азул, когда Саймон заикается.

Саймон морщится. — Да.

— Это не редкость. У них есть свои пристрастия, и они приходят ко двору, чтобы потакать им. — Азул пожимает плечами. — Однако попасть в этот список было бы трудно, потому что там только постоянные посетители.

— Трудно, но не невозможно, — предлагает Саймон. — Кажется, мой друг должен был привести больше людей и представить их. Я сказал ему, что знаю кое-кого, кому это может быть интересно. Конечно, я назвал ему вымышленные имена, но это поможет вам войти. Он мало что рассказал мне, просто чтобы быть непредубежденным, и что вы поклялись кровью никогда не обсуждать то, что там происходит. Я знаю, что это немного...

— Этого более чем достаточно, — уверяю я его, оглядываясь по сторонам. — Пора доставать свои модные наряды, мальчики, мы идем на вечеринку. Было бы невежливо не сделать этого. — Я смотрю на Азула. — Ты бы хотел остаться здесь?

— Нет. — Он выпрямляется под моим внимательным взглядом. — Ты не отправишься туда без меня. Я могу помочь вам выбирать людей и ориентироваться в политике двора. Без меня они, вероятно, убьют вас.

— Ты уверен? — Спрашивает Нэйтер, и все мы знаем, чего ему будет стоить вернуться в то место, которое все еще преследует его.

— С моей королевой я сделаю все, что угодно, — бормочет Азул.

— Тогда мы пойдем на вечеринку, — соглашается Нэйтер, внимательно наблюдая за Азулом. — Мы сделаем свою работу. Саймон, спасибо тебе. Пожалуйста, следи за всем остальным.

— Понял. — Он кивает и подмигивает мне. — Итак, теперь вернемся к тому, во что я вляпался...

— Ты действительно не захочешь знать. — Я ухмыляюсь. — Это оставит у тебя шрам на всю жизнь.

— Не стыдись, Тея, как грубо. — Он фыркает. — Я расскажу тебе о завязывании узлов у...

— Договорились, так что...

Рука Ликуса прикрывает мой рот, и я облизываю его, заставляя его улыбнуться.

— Портит удовольствие, — бормочет Саймон, и я подмигиваю ему. Когда Ликас убирает руку, я наклоняюсь ближе.

— Я расскажу тебе позже. Хочешь помочь мне выбрать платье?

— Нет, это моя работа! — кричит Рив, и тогда Зейл вскакивает.

— Нет, ты выбрал последнее!

— Нет, это сделал он!

Нэйтер встает и оглядывает нас. — Я выберу платье. — Никто с ним не спорит, и Нэйтер кивает Саймону. — Тебе следует вернуться, пока никто не заметил твоего отсутствия. Ты знаешь, как с нами связаться, и помни, Саймон, тебе здесь всегда рады. Семья Алтеи - это наша семья. Теперь ты под нашей защитой.

Саймон выпрямляется. — Я вас не подведу.

Думаю, я не единственная, кто чувствует силу Нэйтера. Это вызывает привыкание.

— Я знаю. — Он мягко улыбается моему брату, а затем смотрит на меня. — Пришло время рассказать вам, чего ожидать, и мы должны пообщаться с богами и получить их одобрение на это.

— Я ухожу. Боги? Нет, спасибо, я хочу улететь подальше от их радаров. — Вставая, Саймон целует меня в макушку по пути к Коналлу. — Будь в безопасности, и Алтея?

— Да? — Откликаюсь я.

— Не умирай снова, ладно?

— Обещаю.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

НЭЙТЕР

Сражаться с богами никогда не бывает весело. Я сделал это только один раз за все время, что был кровавым королем, и это было, чтобы спасти Азула, когда он спускался во тьму. Они непостоянные существа, иногда они убивают просто ради забавы, и их реакция никогда не имеет смысла, потому что они играют в долгую игру, а не в короткую.

Это делает их непредсказуемыми, и Саймон прав. Всегда плохо быть в поле их зрения, но мы должны. Это слишком масштабное мероприятие, чтобы проводить его в одиночку, и мы не хотим разгневать бога, если он проявил особый интерес к вампиру. Мы попросим разрешения, хотя мне это неприятно.

Мы собираемся в кровавом кругу - как его лучше назвать - и надеваем маски, чтобы не выдавать слишком многого, включая Алтею. Она, кажется, нервничает, но так не должно быть. Она поцелована Богом, хотя мы постараемся держать это в секрете как можно дольше. Они могут обидеться на это или, что еще хуже, быть ею заинтригованы.

— Постарайтесь не привлекать к себе внимания, — приказываю я им всем. — Помните, богам все равно, будем мы жить или умрем. Они играют жизнями, как шахматными фигурами.

— Я поняла. Алтея кивает и подмигивает мне сквозь маску. — Покажи им, как играть, мой король.

Пододвигая чашу поближе, я разрываю запястье и пускаю в нее кровь, а когда она наполняется, обмакиваю палец и рисую необходимые символы, прежде чем склонить голову. — Мои боги, я взываю к вам, чтобы попросить вашего руководства. Мои боги, я взываю к вам явить себя. Альрехуджо Казарр Монсерил. — Я повторяю это до тех пор, пока кровь не начинает блестеть, а затем светиться, становясь золотой, прежде чем исчезнуть. Я обращаюсь ко всем, а не только к одному, тем более что понятия не имею, кто вообще появится. Все они знают о наших ролях, даже если некоторым это не нравится. Мы выше их желаний и прихотей до тех пор, пока продолжаем свою работу и не раздражаем их.

Мы ждем и ждем еще немного, и когда я чувствую чье-то присутствие, я не поднимаю головы, зная, что они могут обидеться на это. — Говори. Зачем ты вызвал меня, судья?

Черт.

Я не поднимаю головы и не двигаюсь. Этот голос знаком — бог смерти.

Он жестокий ублюдок, получающий огромное удовольствие от боли и смерти, поэтому, чтобы ответить, ему, должно быть, скучно, но спросить лучше всего у него. Мне нужно подойти к этому с умом. — Судья, мне нужно повторяться?

Он также является одним из самых могущественных богов, когда-либо существовавших. Он не склоняется ни перед кем другим, и все они боятся его. Он изгой даже среди них.

— Нам нужно ваше руководство, — говорю я ему, стараясь сохранять свой тон уважительным и спокойным. — Мы полны решимости помочь нашей расе.

Он фыркает. — Чертовы вампиры.

— Для этого мы хотим поохотиться внутри самих дворов и найти семена зла, чтобы уничтожить их до того, как они пустят корни.

— Прекрати словесные игры, король, — передразнивает он. — Я их ненавижу.

Черт, все идет не так хорошо. Он еще более зол, чем обычно, и я чувствую, как его сила бьет по нам. Мы можем быть могущественны вместе и по отдельности, но никто не устоит против бога, за исключением другого бога.

Алтея!

Я слышу ее мысли еще до того, как она поднимает голову, поворачиваясь к ней лицом, пытаясь дотянуться до нее, но слишком поздно. — Он спрашивает, будете ли вы, всемогущие боги, возражать, если мы пойдем в дворы и убьем там всех злобных ублюдков, — огрызается она. — Теперь тебе это достаточно ясно, бог?

— Поосторожнее с богом, дитя мое, — предупреждает он, его голос подобен смерти. — Ты новенькая... О, но я чувствую прикосновение божественной магии к тебе. — Он подходит ближе, туман соприкасается с ней. Любой другой умер бы, но она просто стоит там и принимает это. — О да, действительно бог. Скажите мне, судья, чем ты занималась?

— Ну, ты знаешь, как обычно, — шутит она. — Скажи мне, бог, — говорит она насмешливо, как и он, и меня пронизывает страх. Он может легко забрать ее у нас. Я иду умолять сохранить ей жизнь, когда он смеется, пугая нас всех.

— Мне нравится эта. В ней есть огонь. — Он отступает. — Убивай кого хочешь, мне все равно. Чем больше таких умрет, тем лучше для меня, но будь осторожна, судья, потому что не каждому богу нравишься ты и тебе подобные, и они не приняли бы твоего отношения. Ты застала меня в хорошем настроении, так что я оставлю это без внимания. А теперь иди, пока ты мне не надоела. Выполняй свои священные обязанности. — Он снова смеется. — И оставь меня с моими мертвецами.

— Это все, что у тебя есть? Мертвецы?

— Алтея, — шиплю я.

— Судья, — предупреждает он, его голос полон силы, но она сопротивляется.

— Я просто имела в виду, что тебе, должно быть, одиноко, мой бог. — По крайней мере, в ее тоне слышится уважение.

В комнате тишина, и мое холодное, мертвое сердце бьется в ужасе. — Она не понимает, что говорит... — начинаю я.

— Молчать! — рявкает он на меня, и я отлетаю назад по воздуху, ударяясь о стену.

— Нет необходимости устраивать истерику, — ругается она. — Я просто спросила.

— Почему, судья? Ты вызываешься развеять мою скуку? — спрашивает он осторожно. Это игра в слова.

Я вижу, как остальные смыкают ряды вокруг нее. Они встанут вместе с ней против бога смерти. Я спешу обратно, чувствуя, как срастаются сломанные от его удара кости, когда, спотыкаясь, подхожу к ней.

— Нет, — отвечает она без тени страха в голосе. — Я просто предлагаю тебе найти кого-нибудь, кто бы это сделал.

— Интересно, — бормочет он. — Еще более интересным является тот факт, что эти люди готовы выступить против меня ради тебя.

— Они мои, — отвечает она без упрека, — а я их.

— О, какими глупцами делает людей любовь. — Он хихикает. — В конце концов, каждый умирает, маленький вампир, и обычно в одиночестве. В конце концов, все, что есть, - это я. Вспомни это, прежде чем снова разозлить меня. — Я стону, когда он касается ее щеки своей дымкой, и она вскрикивает. Я собираюсь атаковать, но она поднимает руку. — Я вижу твою цель, твою силу. О, ты будешь вкусной, когда придешь ко мне, но сейчас я оставлю тебя в покое. — Он отступает, и она поникла. — До следующего раза, судьи. Я не могу дождаться душ, которые вы мне пришлете.

Когда его сила иссякает, я хватаю Алтею и осматриваю ее лицо. Там есть отпечаток руки, который исчезает, пока я смотрю. — Алтея, — рявкаю я, — он мог убить тебя.

— И что? — Она пожимает плечами, натягивает маску и улыбается мне. — Он этого не сделал, и у нас есть разрешение. — Наклонившись, она целует мои прикрытые маской губы. — Я умираю с голоду. Давайте покормимся, ладно?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬТРЕТЬЯ

РИВ

— Нет. — Я накладываю вето на платье, и Алтея вылезает из кричащего оранжевого варианта. — Оно должно быть красным.

— Он прав. — Коналл кивает, поедая попкорн, поскольку у нас показ мод.

Азул серьезно кивает. — Тогда у нас могли бы быть соответствующие красные элементы.

Нэйтер постукивает себя по подбородку. — Озис, Лик, что вы об этом думаете?

— А? — Они оба отрывают взгляды от задницы Алтеи, и Нэйтер вздыхает.

— Если вы не сможете сосредоточиться, вы уйдете, — предупреждает он их, заставляя меня улыбнуться шире.

— Сосредоточиться? Ты ее видел? — Услышав ответ Озиса, мы все оборачиваемся и видим Алтею в одних кружевных стрингах и высоких черных туфлях на каблуках. Он прав, и мы все пялимся, потерявшись в просторе загорелой кожи, длинных конечностей, идеальной задницы и сисек.

— Нет, ведите себя прилично, — говорит она нам. — Мы должны быть готовы. Красное, Нэйтер?

— Красное, — бормочет он, затем кашляет. — Да, красное. — Он еще раз оглядывает ее, прежде чем перейти к платьям. — Ты станешь причиной моей смерти, — бормочет он, заставляя ее хихикать.

Он долго смотрит на платья, и Алтея приподнимает бровь. — Нэйт?

— Ни одно из них недостаточно хорошо для тебя. — Он фыркает и отступает назад. — Это несправедливо. Ничто и никогда не будет достаточно хорошим, чтобы обволакивать твое тело.

Ее глаза расширяются. Он совершенно не замечает, какой эффект производят на нее его слова, и я прячу улыбку, когда она смотрит на него, пока он не вздыхает.

—Может быть, я мог бы попросить фейри...

— Нэйтер, иди сюда, — командует она.

Он хмурится, но поворачивает голову. Она хватает его и целует. Я наблюдаю, двигая своим стояком, как он стонет, и когда она отстраняется, он просто моргает, глядя на нее. — Что это было? — шепчет он.

— Просто ты невероятен. Обещаю, одно из этих платьев будет потрясающим, так что найди его для меня.

Моргая, он поворачивается к платьям и просто смотрит на них, на самом деле ничего не видя.

— Одежда, Нэйтер, — поддразниваю я.

— Хорошо, одежда. — Он кашляет, бросая на меня благодарный взгляд. Примерив еще пять, мы, наконец, находим то, с которым все согласны, прежде чем выбирать аксессуары. Она жадно смотрит на нас, на ней нет ничего, кроме ремешков и туфель на каблуках, пока она проводит своими новыми аксессуарами по груди, оставляя порез. Острые когти сделаны из феерического серебра и покрывают ее ногти. Я не могу дождаться, когда почувствую их в своей груди, когда она будет ездить на мне верхом.

Азул стоит ближе всех, и она обнимает его за шею и притягивает к себе. Его рот прижимается к порезу, заставляя ее застонать, когда ее голова запрокидывается назад. Она встречает мой пристальный взгляд, когда я подаюсь вперед в своем кресле. — Ты хочешь попробовать мою кровь?

— Да, — рычу я.

— Тогда ползи ко мне, — приказывает она, ее губы кривятся в ухмылке. Она знает, какую власть имеет над нами. Обнаженная и прекраснее любой королевы до нее, она выпрямляется и выгибает бровь. — Ну?

Когда твоя королева приказывает тебе ползти, ты ползешь. Опускаясь на колени, я не свожу с нее глаз и ползу к ней, как будто она мой дом, мое все, потому что так оно и есть.

Я ползу к своей королеве, останавливаясь, когда достигаю ее ноги, затем целую ее, пока она не поднимает пятку и не прижимает ее к моей груди, отталкивая меня назад.

— Поцелуй мои туфли, — приказывает она.

Я поднимаю ее ногу и провожу губами по пятке, наблюдая, как в ее глазах расцветает похоть. Ее клыки удлиняются, и когда я провожу языком по ее туфле, я чувствую, как она дрожит. Может, она и контролирует ситуацию, но у нее нет иммунитета к нам. Мы принадлежим ей, но это делает ее также и нашей.

— Ты бы умер за меня, Рив? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я без паузы.

— Ты бы убил ради меня?

— Да, — клянусь я.

— Ты сделаешь все, о чем я попрошу?

— Всегда, — отвечаю я, целуя ее.

— Тогда разорви себе горло и дай мне посмотреть, как из тебя течет кровь, чтобы я могла обмазаться ею.

Этот образ на мгновение ошеломляет меня.

— Когда наша королева отдает приказ, ты выполняешь его, — рявкает Нэйтер, когда я не подчиняюсь немедленно.

— Я планирую это сделать. Ты хочешь, чтобы я сделал это клинком, моя королева, или чьими-нибудь зубами?

Она облизывает губы, без сомнения, ей нравится эта идея. — Зубами. Ликас, разорви его для меня.

Ликас колеблется, но подходит ближе. Обычно он не пускает в ход свои клыки, поскольку беспокоится о нашей реакции. Она выбрала его нарочно, и когда его рука хватает меня за волосы и поднимает с колен, я охотно подчиняюсь. Я не спускаю с нее глаз, подчиняясь ему, зная, что он испытывает облегчение, когда его зубы впиваются в мое горло, как у дикого животного. Я не издаю ни звука; я даже не двигаюсь, когда он вырывает мне горло для нее. Я бы отдал каждый дюйм своей крови, чтобы она искупалась в ней, если бы она захотела.

Он позволяет мне рухнуть вперед, и я целенаправленно истекаю кровью по всей ее ноге и бедру, потираясь об нее. Она опускается на колени и приподнимает мою голову.

Ее ногти с острыми когтями скользят по моему подбородку, еще сильнее порезав меня, когда она наклоняется и слизывает кровь, прежде чем прижаться языком к моему горлу, выпивая и облизывая, пока оно заживет. Когда она стонет, разочарованно откидываясь назад, я снова провожу по ней ногтями, еще раз вскрывая себя для нее. Она закрывает рану, выпивая меня, даже когда я отступаю от жажды крови. Она подносит руку к моему рту, призывая меня пить, и я вонзаю в нее свои клыки, пока она ест. Когда она поднимает голову, ее рот, подбородок, шея и грудь покрыты моей кровью, и при виде этого я изливаюсь в штаны.

— Еще, — требует она, ее глаза безумны. — Мне нужно еще.

Однако я выдохся и настолько опустошен, что мой член даже не может снова затвердеть, поэтому она поворачивается и впивается зубами в бедро Ликуса. Он рычит, но держит ее за голову, пока она кормится. Когда она со стоном откидывается назад, ее клыки покрыты кровью, а глаза светятся от ее силы, когда она смотрит на Коналла.

Он стягивает рубашку через голову и протягивает руки. — Иди сюда, моя королева, и поешь, — мурлычет он.

— Я предполагаю, что она ела недостаточно. Если она так голодна, то ей нужно есть больше. Черт, мы недостаточно хорошо заботились о ней. Она почти дикая от своего голода.

— Она, вероятно, не знала, бормочет Нэйтер. Она не привыкла к жажде. С этого момента мы позаботимся об этом. Теперь кормись, потому что ты можешь снова ей понадобиться.

Я киваю, и Ликас предлагает мне руку. Я жадно ем и откидываюсь на него, наблюдая, как она скользит по телу Коналла и садится на него верхом. Ее рука залезает ему в штаны и вытаскивает член, и с жаждущим стоном она опускается на него.

Черт.

Мой взгляд прикован к ее заднице, когда она приподнимается, позволяя нам увидеть, как его огромный член пронзает ее, а затем она опускается обратно. — Да, моя королева, возьми меня, всего меня, я твой. — Его голова откидывается назад, и он сжимает ее бедра, призывая оседлать его, пока она вонзает когти в его грудь и дочиста зализывает раны.

Рыча, он поднимает и опускает ее быстрее, поощряя ее оседлать его, и затем ее клыки оказываются у него в груди, над сердцем. Он рычит, крепко прижимая ее к себе, входя в нее, пока она извивается на нем сверху, выпивая каждую каплю возбуждения и крови. Когда он выдыхается и падает на спину с ошеломленной улыбкой, Зейл поднимает ее. Она поворачивается в его руках и вонзает клыки в его плечо. Он стонет и, спотыкаясь, падает на кровать прямо на нее. Ее руки хватают его, и он прижимает их к ней, пока она рычит на него. Он сильнее меня, и он сопротивляется ей, пока она снова не укусит его, а затем он переворачивает ее, входит в ее влагалище и берет ее жестко и быстро.

Мы наблюдаем, как она царапает кровать, вся в крови и пачкает простыни, когда она отталкивается, принимая его, а затем его рука обхватывает ее, чтобы она могла укусить его, пока он трахает ее. Ее зубы впиваются в него, и он рычит, ускоряясь так быстро, что мы едва можем его видеть. Пламя разгорается по его телу и по ее, когда он наклоняется и трет ее клитор до тех пор, пока она не издает крик, утыкаясь в его кожу. Он стонет, когда она кончает на него, роняя голову ей на плечо, прежде чем найти собственное освобождение и ускользнуть.

Перекатываясь на спину, она встает на колени на кровати.

Сперма стекает по ее бедрам, она вся в крови, волосы растрепаны, но она никогда не выглядела так чертовски идеально.

— Пойдем, моя королева. — Озис протягивает руки. Она крадется к нему, и когда она приближается, он хватает ее и разворачивает, чтобы пока избежать ее зубов. Азул встает перед ней, зажимая ее между собой.

Подняв ее в воздух, Озис держит ее, пока Азул зарывается головой между ее бедер, поедая ее киску и сперму своих братьев, пока она корчится и кричит. Ей удается вывернуть верхнюю половину тела, но Озис удерживает ее до тех пор, пока она не закричит от облегчения, а затем он падает и переворачивает ее. Азул поднимает ее, и Озис насаживает ее на свой член, пока они держат ее между собой. Азул стонет, потираясь о ее задницу, и когда она протягивает руку назад и тоже направляет его внутрь себя, я почти кончаю снова.

Наблюдать, как они обрабатывают ее между собой, - это произведение искусства. Она крепко держит их, оседлав их члены, пока кровь заливает их лица, но ее голод возвращается, и когда она погружает свои клыки в Озиса, он кончает, входя в нее с ревом, пока она кормится. Ему удается удержаться на ногах и передать ее Азулу, который кружит ее и насаживает на свой член, в то время как она сжимает его голову, нежно впивается клыками в его шею и кормится, пока он находит разрядку.

Когда он выдыхается, Нэйтер ловит ее прежде, чем она успевает упасть, и ставит на четвереньки. Ликус придвигается и гладит ее по заднице.

— Будь хорошей девочкой и соси мой член, не кусаясь, — говорит Нэйтер, - и я дам тебе покормиться. Несмотря на то, что она дикая, он кормит ее своим членом, со стоном проникая в ее рычащий рот.

Храбрый человек.

Нэйтер использует ее волосы как ручку, лаская его ртом, в то время как Ликус опускается на колени и вводит свой член в ее киску, проникая между ними.

Нэйтер тащит ее вверх и вниз по своему члену, когда он входит в ее рот, запрокинув голову, когда Ликус берет ее киску.

Их удовольствие заставляет меня сжимать свой член, когда я наблюдаю за ними.

— Хорошая девочка, — напевает он. — Вот так, просто так, посмотри, какая ты сейчас красивая. Ты так хорошо справляешься с нами обоими, моя королева. Так хорошо.

Ликус стонет, входя в нее сильнее и насаживая ее на член Нэйтера. Он стонет и замирает, когда проливается ей в рот. Когда он падает на спину, она хватает его, притягивает ближе и кормится с его бедра. Его член снова твердеет, и он изливается на нее, когда Ликус вонзается в нее, прежде чем с ревом высвободиться и завалиться на бок. Она поворачивается и снова кусает его, но вскоре он заканчивает.

Они валяются на земле, как сломанные куклы, у каждой из них на лицах улыбки, и все же она скулит: — Я все еще голодна.

— Тогда иди сюда, любовь моя, и позволь мне удовлетворить тебя, — зову я, зная, что теперь, когда я насытился, я могу это сделать. Нэйтер был прав, она, вероятно, даже не знала, что ей так сильно нужно питаться, и теперь у нее цикл кровообращения. В конце концов, она насытится и отключится. Я просто надеюсь, что меня хватит для этого, потому что остальные выбыли из игры.

Мне удается перевернуть ее и скользнуть внутрь ее мокрого влагалища, я стону от ощущения, как она крепко сжимает меня. Я держу ее за шею, чтобы она не укусила меня, и покачиваю бедрами, медленно овладевая ею.

— Рив! — кричит она.

Я ухмыляюсь и щелкаю по ее клитору, чувствуя, как она кончает для меня, и продолжаю входить в нее силой, зная, что мне нужно истощить ее. Я заставляю ее кончить еще дважды вокруг моего члена, сдерживая собственное высвобождение, прежде чем переворачиваю ее и подношу ко рту, вылизывая ее грязную киску, пока она не кончает снова и снова.

Наконец, я врезаюсь в нее и протягиваю ей свое запястье, преследуя собственное освобождение, когда она вонзает в меня свои клыки. Я чувствую, как жизнь покидает меня, и когда мои яйца сжимаются, я сжимаю ее клитор, пока она не кричит и не сжимается вокруг меня, кончая, доя мое освобождение.

Мы оба падаем в кровавое, покрытое спермой месиво.

Ее глаза закрываются, а клыки втягиваются. Она наконец-то выдохлась.

Спасибо, черт возьми.

Я проваливаюсь в беспамятство.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

АЛТЕЯ

Я просыпаюсь измученная, липкая и сбитая с толку. Я помню прошлую ночь как в тумане. Я была такой грубой, такой голодной. Я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь была настолько голодна. Я не смогла бы остановиться, даже если бы попыталась. Я кормилась и трахала их всех, и я все еще могла бы сделать это снова, но я чувствую себя насытившейся, поэтому я заставляю себя открыть глаза и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как они распластались вокруг меня на полу. Должно быть, они подползли ближе. Рив все еще наполовину лежит на мне и храпит. Ликас лежит лицом вниз на ковре, Нэйтер свернулся калачиком у моего бока, а Коналл полулежит на диване. Азул и Озис сидят у моих ног, а Зейл - у моей головы.

— Парни? — Я хриплю, но они не двигаются. Я встревоженно сажусь.

О черт, я их осушил? Меня гложет чувство вины. Как я могла это сделать? Как я могла быть такой беспечной? Слезы наполняют мои глаза, пока Нэйтер неуверенно не поднимает голову.

— Мы не мертвы, моя королева. Для этого потребуется нечто большее, чем то, что ты трахаешься и питаешься от нас. Нам нравится твой голод, теперь отдыхай.

— Но я истощила вас всех...

— И нам это понравилось. — Он притягивает меня ближе. — Я обещаю, Драйя, нам это понравилось. Мы бы с радостью сделаем это снова. Ты явно нуждалась в этом, и теперь нам нужно отдохнуть и перегруппироваться, так что закрой глаза.

— Прости, — шепчу я. — Я должна...

— Не чувствуй себя виноватой. — Он хмуро смотрит на меня. — Это не похоже на тебя прежнюю. — Очевидно, он прочитал мои мысли. — Это был всего лишь твой голод, моя королева, и мы с радостью утолили его. Спроси любого из них, и они скажут тебе, что это была лучшая ночь в их жизни.

— Он прав, — бормочет Коналл. Очевидно, наш разговор разбудил их.

— В любое время, — говорит Зейл. — На самом деле...

— Веди себя прилично, мой член спит, — бормочет Рив.

Я улыбаюсь, несмотря ни на что, благодарная за то, что с ними все в порядке. Я знаю, что они такие же, как я, мои друзья, но мне нужно быть более осторожной. Кажется, голод подкрался ко мне, и я слышала о вампирах, убивающих своих любовников, когда они так глубоко погружены в себя. Мне нужно чаще питаться.

— Здесь не будет никаких жалоб. Нет ничего более невероятного, чем чувствовать твои клыки во мне, — говорит мне Азул.

— Я каждый раз вызываюсь добровольцем, — говорит Озис, заставляя меня улыбнуться, когда я устраиваюсь поудобнее между ними.

— Ладно. Мне все равно жаль. Я буду кормиться чаще.

— Твои новые способности сильно давят на тебя, и твое тело растет, приспосабливаясь к ним, так что вполне логично, что тебе нужно больше крови. Я должен был заметить. Я подвел тебя, моя королева. Прости, — бормочет Нэйтер. — Мы не подведем тебя снова. Теперь отдохни, а когда мы снова проснемся, то сможем принять ванну и расслабиться.

Каким-то образом мне удается поспать дольше, а когда я просыпаюсь, все остальные уже ушли, кроме Азула. Он наблюдает за мной, но его глаза находятся за миллион миль отсюда.

— Ты будешь нужна ему сегодня вечером больше, чем когда-либо. Это будет похоже на возвращение в его собственный кошмар, — шепчет Нэйтер.

Сегодня вечером мы все будем работать в тандеме, чтобы защитить Азула. Я надеюсь, что каким-то образом это исцелит или поможет ему, но я также беспокоюсь, что возвращение туда будет для него слишком тяжелым испытанием, поэтому я буду держать его рядом.

— Поможешь мне привести себя в порядок? — Спрашиваю я и наблюдаю, как он сосредотачивается на мне, когда мягкая улыбка появляется на его губах.

— Всегда, моя королева. — Встав, он протягивает мне руку, и я с благодарностью принимаю ее, позволяя ему притянуть меня к себе, пока он ведет меня в ванную, где ванна уже полна, а поверхность усыпана лепестками роз. Мы залезаем в ванну, и он усаживает меня между своих ног. Тепло воды и жар его тела заставляют меня вздохнуть, когда я устраиваюсь рядом с ним.

Какое-то время мы просто лежим здесь, обнимая друг друга, не говоря о том, что произойдет сегодня вечером. В конце концов, однако, реальность должна вернуться, потому что мягкими, дрожащими руками он моет мое тело, а затем я делаю то же самое с ним. Нам приходится мыть голову четыре раза, чтобы все смыть, но как только я вытираюсь и возвращаюсь с ним в комнату, я чувствую себя лучше, а остальные ждут там, уже одетые по случаю.

Все они носят одинаковые костюмы, но со своим колоритом. Нэйтер одет в красную шелковую рубашку под черным пиджаком, которую он оставил распахнутой до самого пупка, с гордостью демонстрируя свою метку. Его брюки узкие и практически прозрачные, а волосы занавесом падают на плечи. На Риве нет рубашки, только расстегнутый пиджак, но из кармана кожаных брюк свисает красный галстук. Коналл, как обычно, в ботинках и шелковой рубашке, но без пиджака. На Зейле рубашка полностью застегнута, но края его рукавов пылают красным огнем. У Озиса меховая отделка костюма, обрамляющая его красивое лицо, а у Ликуса в волосах красная лента, завязанная сзади, и он одет в брюки от костюма, но без рубашки или пиджака. Пока я смотрю, Азул ускользает, чтобы одеться, и я становлюсь выше, когда они подходят, чтобы одеть меня, их руки гладят мою кожу, предлагая утешение.

Я расслабляюсь в них и закрываю глаза, голод и желание борются во мне, но это всего лишь комфорт и связь, не более того. Как только я открываю глаза, чтобы посмотреть в зеркало, у меня перехватывает дыхание при виде платья.

Все по-другому, чем раньше.

Это темно-кроваво-красное платье с V-образным вырезом, подчеркивающим мою грудь, и рукавами, слегка спадающими с плеч. Рукава-колпачки представляют собой серебряные кольчужные кольца с острыми шипами. Материал растекается позади меня, красный шелк фейри, который колышется, как движение крови. Два разреза ведут к моему животу, и когда я двигаюсь, я вижу почти все. Маленький корсет подчеркивает мою талию, и когда на него попадает кровь, материал становится черным. Мои волосы собраны на макушке в свободные локоны, некоторые свисают вниз, а на шее колье, привлекающее к себе внимание.

Я выгляжу красивой, и каждый дюйм равен им, когда они стоят рядом со мной, ожидая, когда я закончу разглядывание. — Мне это нравится, — бормочу я, и Нэйтер ухмыляется.

— Они не будут знать, куда сначала посмотреть, — мурлычет он.

— Хорошо, это отвлечет их. — Я поворачиваюсь к ним, ухмыляясь, когда пробегаю глазами по их телам. — Вы все выглядите потрясающе, и если бы у меня было время, я бы провела свой вечер, показывая вам, как хорошо вы выглядите.

— Позже. — Рив подмигивает, заставляя меня улыбнуться, но улыбка исчезает, когда в комнату входит Азул.

Он выглядит потрясающе. Его волосы зачесаны назад, чтобы подчеркнуть невероятно красивые черты лица и шрам на нем. Его глаза пронзают меня насквозь, когда он подходит ближе, и от вида его костюма у меня перехватывает дыхание. Чистый черный цвет окутывает его невероятное тело, и единственный цвет на нем - это оттенок красного в кармане, которого достаточно, чтобы пометить его как одного из нас.

Он выглядит так, что его хочется съесть, и он это знает. Он улыбается, но улыбка исчезает, когда он поднимает руки.

— Что это? — Спрашиваю я, когда он протягивает мне черный ошейник. Оно готическое и красивое, с шипами по бокам, но все равно это ошейник со свисающей с него черно-золотой цепочкой.

— Для меня. Тебе понадобится... понадобится раб, если ты хочешь попасть внутрь, так что я буду им. — Он сглатывает. — Я знаю, как играть свою роль. Я к этому привык, и если ты войдешь со мной, это разозлит мою старую хозяйку и тех, кто хотел меня. Это заинтригует их, и они отреагируют.

— Нет, — огрызаюсь я. — Никогда. Я никогда не буду так тебя использовать.

— Пожалуйста, — хрипит он. — Я буду в безопасности. Они не смогут прикоснуться ко мне, если не захотят разозлить тебя. Мне тоже не очень нравится ошейник, но он будет прикован к тебе, и мне это нравится. Я смогу пережить это с тобой на другом конце, Алтея, я обещаю. Это сохранит мою связь с тобой, а значит, я смогу спрятаться за твоей спиной. Сегодня вечером я не могу быть судьей, потому что я этого не чувствую, но я могу быть этим. Позволь мне войти на твоей цепи. Пожалуйста, моя пара, пожалуйста.

Я не хочу усложнять ему задачу, и не важно, насколько сильно мне ненавистна эта идея, я вижу, что другие согласны с ним. Если это обеспечит его безопасность, то как я могу отказать ему? Им придется пройти через меня, чтобы добраться до него, и это означает, что я могу защищать его дальше, даже если мне неприятно, что это ставит его в центр внимания тех самых людей, которые причинили ему боль, надругались над ним и убили.

Мои глаза закрываются, прежде чем я снова смотрю на него. — Ты уверен?

Он опускается передо мной на колени, протягивая ошейник. — Я никогда ни в чем не был так уверен, Алтея, моя королева, моя пара. Пожалуйста, будь моей хозяйкой.

Сглотнув, я беру ошейник и разглядываю его. Он прекрасен, надо отдать ему должное, выполнен во всем черном, с шипами наружу, словно призывая других попробовать то, что принадлежит мне. Искореженный металл нагревается в моей руке и трескается.

— Он чувствует тебя. Мы связали его с твоей кровью, — объясняет Ликас.

Я киваю, наклоняюсь и надеваю ошейник на шею Азула, и как только оно оказывается на месте, оно со щелчком закрывается. — Все нормально? — Спрашиваю я.

Его глаза на мгновение закрываются, и я читаю панику на его лице, поэтому опускаюсь на колени и обхватываю ладонью его щеку. — Смотри на меня, — шепчу я, но он теряется в воспоминаниях о том, когда в последний раз надевал ошейник, и я отказываюсь позволить им забрать его.

Он мой.

— Теперь смотри на меня, — рявкаю я. Его глаза открываются, и его воспоминания со скрежетом останавливаются, когда я посылаю свой разум в его сознание и захлопываю за ними дверь. — Сегодня вечером ты мой, а не их, и ты никогда не будешь принадлежать им снова. Ты все время смотришь на меня, и только на меня. Существуем только мы, ты меня понимаешь?

— Да, моя королева, — бормочет он, дрожа, прежде чем расслабиться.

— Хорошо. — Я держу его, пока он не кивает, полностью расслабившись, а затем встаю, позволяя шелковой цепочке скользнуть по моей руке. — Тогда пойдем. — Я смотрю на остальных. — Пойдем и уничтожим двор.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬПЯТАЯ

АЛТЕЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬШЕСТАЯ

АЛТЕЯ

— Ох, ты знаешь любимца нашей почетной гостьи, Кассандра? — вкрадчиво спрашивает король, и я знаю, что он знает, что она знает. Это все одна большая игра, и они ждут моей реакции, но я не могу дать им ее. В противном случае, я знаю, они отвернутся от нас. Мы должны играть в эту игру.

— Ну да, он был моим домашним животным. Хотя я действительно думала, что он мертв. Наверное, я ошиблась. Я так рада этому. Он всегда был моим любимцем. Он так мило кричал, но я полагаю, ты это знаешь, — обращается она ко мне, хлопая длинными накладными ресницами, когда делает шаг к нему.

Я откидываюсь назад, закидываю ногу на ногу и смотрю на нее. — Он никогда не упоминал о тебе. — Я усмехаюсь, наблюдая, как гнев исказил ее лицо. — Может быть, он был слишком занят, обслуживая меня, но ты права насчет его криков. Я действительно люблю их. — Я не говорю ей, что это звуки, которые он издает, когда я езжу верхом на его члене, но я позволяю им повиснуть в воздухе.

От нее исходит собственническое чувство. Она хочет его, и хочет сильно. — Мой король, для моего представления я прошу права попробовать.

Я напрягаюсь, зная, что бы это ни было, это нехорошо, и жестокая улыбка, которой она одаривает меня, говорит именно об этом.

— Ты согласишься, Алтея? — спрашивает меня король, еще раз сжимая мою руку, чтобы привлечь мое внимание. Боль от его прикосновения заставляет меня воздержаться от грубого ответа.

— Боюсь, я не знаю, на что соглашаюсь, — осторожно отвечаю я.

— Ну, это просто значит, что твое - наше, на вкус, конечно, — отвечает он.

— Я понимаю. Как я уже сказала, я довольно собственнический человек и не люблю делиться. — Я надеюсь, что этого достаточно, но я вижу, что ему это не нравится.

— Новым гостьям принято делиться своим имуществом. — Он этого так не оставит, и отказ будет только ему на руку. Это выглядело бы так, будто я отказываю королю, и это означало бы, что у него есть право убить нас всех. Я ненавижу это.

— Все будет хорошо. Я знаю, ты умрешь за меня, — шепчет Азул, но я все еще сомневаюсь. — Я могу это сделать. Я верю, что ты спасешь меня еще раз, моя королева.

Я отпускаю цепь, и она с усмешкой поднимает ее и дергает, пока он не встает на четвереньки. — Ползи. Мы собираемся немного повеселиться. О, как я скучала по тебе.

Ревность и гнев захлестывают меня, и мне приходится подавить их, потому что король пристально наблюдает за мной, довольный, что наконец добился реакции. Ублюдок. Я вынуждена смотреть, как она тащит его на середину комнаты, где люди начинают расчищать место. Там есть стол, и она приказывает ему лечь на него, как собаке. Он бросает на меня страдальческий, смущенный взгляд, но забирается на него и ложится. Я чувствую дрожь в его костях, когда он готовится к боли, к унижению, и его мысли немного дикие, когда они доходят до меня.

Не хочу, чтобы она видела меня таким.

Только не снова.

Я поворачиваюсь к остальным, умоляя их помочь моими глазами. Я могла бы убить их всех сейчас, но мне нужны доказательства их преступлений. Я потеряна и напугана. Я не могу спасти Азула, несмотря на силу, которая пребывает внутри меня.

Я скована нашими ролями.

— Доверься нам, — предлагает Нэйтер. Играем вместе.

Подавляя желание закричать, я оборачиваюсь и вижу, что король внимательно наблюдает за мной, поэтому улыбаюсь, заставляя себя расслабиться, хотя все, чего я хочу, - это разорвать их в клочья.

Кассандра обходит стол, улыбаясь нам. — Раньше мне было так весело играть с ним. Его было так трудно сломить. Интересно, будет ли он таким же сегодня вечером. Сегодня вечером для тебя, мой король и почетной гостье, — говорит она, — я сделаю именно это. Я попробую его кровь и его тело, и его крики наполнят комнату для вас.

Я должна смотреть, как она забирается на стол и проводит своими острыми кроваво-красными ногтями по его груди, впиваясь в нее, пока он сдерживает крик боли.

— Пожалуйста! — Я мысленно умоляю их. Я подаюсь вперед, как будто для того, чтобы посмотреть, но на самом деле это делается для того, чтобы остановить себя от того, чтобы вскочить со стула и напасть на них. Собственничество и ярость бушуют во мне, пока мои силы не истощаются, и я знаю, что король чувствует это, его собственный набрасывается на меня и пытаются сбить с ног. Пока Азула пытают, между королем и мной идет война, на которой я должна сосредоточиться, иначе я умру.

Я должна доверять другим. Я чувствую, как Рив проникает в его разум, в то время как другие встают перед ним, защищая его. Он принимает на себя основную тяжесть пыток, проецируя счастливые образы на Азула, уводя его далеко, когда она причиняет ему боль. Когда она не получает желаемой реакции, я чувствую ее гнев. Он улыбается и отстраняется от того, что она с ним делает, а я нет.

Я сосредотачиваюсь на короле, улыбаюсь ему, когда отпускаю последние остатки контроля, сдерживающие мою силу, и смотрю, как он падает в шоке, когда это пронзает его, как это было со мной ранее. Я позволяю ему почувствовать каждую каплю этого и показываю ему правду о том, кто я такая.

— Королева, — хрипит он, кровь течет у него изо рта, ушей и глаз. Некоторые начинают замечать своего короля, их беспокойство наполняет воздух. Я устала играть в их игры. Я видела достаточно. Их король продажен и готов наблюдать за пытками невинных. Мало того, он поощряет это, и каждый человек здесь наблюдал и помогал, не желая останавливать это.

Я сужу и признаю их всех виновными, и их души будут моими.

— Так и есть, но я и нечто гораздо большее. — Я ухмыляюсь, наклоняясь к нему, чувствуя, как мои мужчины придвигаются ближе. — Я твой худший кошмар. Я здесь, чтобы судить тебя, твой двор и тебя, мой король, — мурлычу я. — Вас судили, и вы были признаны виновными.

— Что ты имеешь в виду? — Он наблюдает за мной, в его глазах появляется страх, когда я продолжаю без усилий бить его своей силой, и мои короли оказываются на моей стороне.

— Я имею в виду, что твой двор и твои больные, извращенные игры закончатся сегодня вечером. Иронично, не правда ли, что человек, которого ты пытался погубить, теперь возвращается, чтобы сделать именно это? А теперь будь хорошим мальчиком и сиди тихо. — Я вливаю в него свою силу, запечатывая ему рот и привязывая его к трону, который он так любит.

Он жил этим, и теперь он умрет с этим.

Вставая, я замечаю, что мучительница Азула, Кассандра, остановилась и переводит взгляд с меня на своего короля. Я щелкаю пальцами, и она улетает по воздуху прочь от моей пары. — Она его. Все остальные - честная добыча, — говорю я им, бросая взгляд на своих мужчин. — Посоветуйтесь с Азулом, но я уверена, что он согласится.

Одинаковые ухмылки на их лицах зловещи и голодны.

Может, они и судьи, но сегодня вечером мы все испытываем радость от убийства людей, ответственных за боль Азула. Может быть, бог смерти был прав, и я опасна, потому что нет ничего, чего бы я не сделала для моих судей, для моих королей, включая нарушение моей клятвы. Так уж случилось, что сегодня вечером мой долг и мои желания совпадают.

— Обращайтесь, — приказываю я, выпрямляясь и оглядывая двор, который, наконец, понимает, что что-то действительно не так. Они пытаются уйти, но Коналл захлопывает дверь, запирая их с нами. — Убейте их всех, — требую я от своих людей, от своих кошмаров.

Раздаются крики, когда Зейл превращается в своего черного пса и врывается в их толпу. Ликас карабкается по стене, и люди падают, спасаясь от него. Озис крадется ко мне, нанося удары по тем, кто встает у него на пути. Коналл исчезает в тени, в то время как змея Нэйтера наносит удар, проглатывая человека целиком. Я ухмыляюсь и срываю маску со своего лица, и на ее месте появляется моя собственная маска судьи, созданная моими способностями. Я чувствую, как король пытается бороться с моими оковами, но я посылаю в него свою силу, подчиняя его, когда вступаю в хаос.

Тела и кровь разлетаются вокруг меня, когда я подхожу к Азулу, который садится и потирает голову. Его тело покрыто кровью, и когда я подхожу к нему, я протягиваю руку. — Пей, мой король. Пей обильно и исцеляйся, и тогда месть будет твоей.

Он вонзает свои клыки в мою руку, заставляя меня стонать, когда я прижимаю его к себе. Я отворачиваюсь и смотрю, как мои люди прорываются сквозь толпу. Время от времени я вижу, как они колеблятся, и когда Азул выходит на связь, они вырубают этого человека и кладут его перед троном, в то время как остальные погибают мгновенно. Нэйтер наносит удар, накачивая их ядом. Паук Ликаса ловит людей в свою паутину, а затем убивает их своим собственным ядом. Зейл пробирается сквозь толпу, поджигая тех, кто стоит у него на пути, прежде чем перегрызть им горло. Озис делает то же самое, разрывая их на части зубами и когтями. Люди кричат перед Ривом, когда он смеется.

Я отстраняюсь, когда Азул лижет мою руку, и прижимаюсь головой к его голове. — Она твоя, как и все остальные. Иди. — Я толкаю его, и он проходит сквозь их толпу, когда появляются его доспехи и маска. Ушел испуганный мужчина, которого Кассандра называла своим питомцем, и на его месте - воин, который всегда был рядом и ждал, когда его освободят.

Коналл расчищает ему путь своими силами, пока Кассандра пытается убежать. Стоя посреди резни, я наблюдаю, как мужчина, в которого я влюбляюсь, мстит. Я ожидаю, что он будет играть с ней, и в определенной степени он так и делает. Он следует за ней, когда она пытается сбежать, и когда она, наконец, сдается и поворачивается к нему со злой улыбкой, он просто вырывает ее сердце и поджигает его, отворачиваясь, когда она рассыпается в прах.

— Она того не стоит, — говорит он мне. — Это было все, о чем я мечтал, но месть пуста. Она больше ничего от меня не получит. Она мертва, и этого достаточно.

Я киваю и оборачиваюсь, чтобы увидеть толпу, собирающуюся перед троном, пока крики, наконец, не стихают. Землю устилают тела тех, кого судили и убили. Остальные ожидают своего двора. Они злы, напуганы, плачут или умоляют. Некоторые все еще пытаются бороться, когда я подхожу к трону, где их король ожидает своего собственного приговора. Он в ярости, но и напуган, поскольку пытается освободиться от моей власти.

Оставшаяся толпа стоит на коленях, истекая кровью и желая молить о пощаде, в то время как мои люди окружают их, как кошмары. Поворачиваясь к королю, я вонзаю свои клыки в его шею, чтобы смутить и погубить его, и когда я отступаю, я ухмыляюсь ему с его кровью на губах, а затем поворачиваюсь к его народу. — Сегодня вечером вы предстанете перед двором за свои преступления. Все присутствующие были приглашены из-за их склонности к насилию и боли. Вы наслаждались пытками других и получали от этого удовольствие.

— Мы сделали, как нам сказали! — кричит кто-то.

— Молчать! — Я рычу. — Это будет осуждено. Вы не можете лгать нам. Мы распознаем правду по вашей крови. Если вас признают невиновным, вас отпустят. В противном случае вы умрете точно так же, как ваш король.

Поворачиваясь к нему, я ухмыляюсь. — Ты недостоин своего трона, того, который ты создал из смерти и боли, но сегодня ночью ты умрешь на нем. — Я сосредотачиваюсь на кровоточащих ранах на его шее и посылаю в них свою силу, наблюдая, как его жизненная сила вытекает из проколов. Он начинает умирать, и тогда я подхожу ближе. — Прощай, ложный король. Пусть ты вечно будешь гореть в крови своих жертв. — Я тыкаю рукой ему в грудь и посылаю силу Зейла вниз по моей руке, сжигая его сердце и отступая назад, когда его тело превращается в черный пепел на его троне.

Тех, кто был прикован, освобождают, и они остаются сзади, наблюдая. Я киваю им, видя, что они расслабились, а затем подхожу к толпе и протягиваю руку. У нас нет времени судить их по одному за раз, но все они так или иначе истекают кровью, поэтому я закрываю глаза и призываю это к себе. Это врезается в меня, наполняя меня их силой и воспоминаниями, и я пошатываюсь, разбираясь в этом. Я указываю молча и вслепую, чувствуя, как мои люди прикончат виновных, пока не останутся только невинные - те, кого вынудили к этому.

Перед нами стоят всего пять человек.

Двое мужчин и три женщины.

Я дергаю головой, и Рив ведет их к остальным сзади, в то время как мои люди трансформируются и переходят на мою сторону с масками судей на лицах.

Обращаясь к тем, кого я освободила, я позволяю своей маске исчезнуть. — Когда-то мы все были такими, как вы - использованными, обиженными, забытыми и слабыми. Больше нет. Вы свободны. Распространите слово судей, кровавых королей и королевы, которые придут за теми из нашей расы, кто желает нарушить наш завет. Их преступления больше не будут забыты и преданы забвению. Они будут наказаны. Их будут судить. — Когда они начинают задавать вопросы, Коналл окутывает нас своими тенями, и мы исчезаем тем же путем, каким пришли.

Мы забираем души тех, кого собрали, с собой, их кровь покрывает наши тела.

Двора Принципов больше нет.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

АЗУЛ

Как только мы появляемся в зале двора, они окружают меня. Алтея срывает с меня маску и изучает мое лицо. Я улыбаюсь под ее пристальным взглядом, ее беспокойство за меня ощутимо. Ревность, собственничество и гнев, которые я чувствовал в ее сознании, хлынули из нее, когда они забрали меня, и именно это помогло мне пройти к столу, а затем там оказался Рив.

Он перенес мои мысли далеко-далеко. Мы снова были в постели, и она улыбалась мне, обнимая меня. Я был в безопасности и счастлив, а когда он отпустил меня, я проснулся в хаосе. Мое тело билось в агонии, но раны быстро затянулись кровью моей королевы, которая сбросила бразды правления с моей старой госпожи и двора.

Я наконец-то отомстил, чего мы не должны были делать, но моя пара дала мне шанс отомстить за то, что они сделали со мной. Мои братья и моя королева судили и убивали нечестивых, прежде чем освободить остальных. Теперь никому больше никогда не придется жить так, как мне, но теперь я могу чувствовать ее мысли. Она беспокоится, что нам не следовало делать то, что мы сделали, что она зашла слишком далеко и что она должна была знать, что они использовали бы меня против нее.

Обхватив ее руки, я наклоняюсь и нежно целую ее, желая успокоить. Я ненавижу то, как она расстроена. Неужели она не понимает, какой подарок сделала мне сегодня вечером? — Я в порядке, — обещаю я. — Правда, посмотри на меня изнутри. Я открываю свой разум, нуждаясь в том, чтобы она почувствовала мою честность. Она проскальзывает внутрь и ищет, и когда она с облегчением вздыхает, я знаю, что она видит правду.

Впервые за долгое время я действительно в порядке. Я наконец-то свободен от кошмаров и ограничений, наложенных на меня этим местом. Это почти так, как если бы осознание того, что они больше не ходят среди нас, сняло те последние цепи, которые сдерживали меня.

Я чувствую Нэйтера рядом с ней, беспокоящегося за меня, как и за всех остальных. Рив на удивление отсутствует, и я вижу, как он крадется прочь.

Алтея смотрит ему вслед, нахмурившись, прежде чем улыбнуться мне. — Что ты чувствуешь теперь, когда они ушли?

— Разве неправильно говорить, что я чувствую себя хорошо? — Отвечаю я.

Предполагается, что судьи должны забыть о нашем прошлом, чтобы мы могли защитить наших людей и судить зло без предубеждения, но как я могу, когда я все еще ношу шрамы от их пыток и могу видеть, как они проделывают это с людьми прямо у меня на глазах?

— Нет, — отвечает Ликус, удивляя всех нас. Мы знаем его историю, но Алтея нет, поэтому она выглядит смущенной. — Месть приятна, особенно когда знаешь, что она остановит будущее зло. Не сомневайся в себе.

— Да, да, вся эта смертность отвратительна, — раздается насмешливый голос, и мы все оборачиваемся, чтобы увидеть бога смерти, укрытого тенями. Мы должны преклонить колени и отдать дань уважения, но мы не звали его, поэтому колеблемся.

Алтея этого не делает, делая шаг вперед. — Мы тебе не звали.

— Нет, но я хотел поздравить тебя с успешной охотой. Мне было так весело с душами, которые ты мне подарила. — Его голос наполнен смехом, и сила в нем почти заставляет мои уши кровоточить.

Алтея чувствует это, но кровь бога внутри нее должна помочь ей вынести это. — Это все, чего ты хотел? — осторожно спрашивает она, зная, что лучше не раздражать бога. Она могла бы позабавить его, но он мог убить ее одной-единственной мыслью.

— Звучит почти так, будто ты не рада меня видеть, — подозрительно отвечает он, и удар силы, который он выпускает, ставит нас на колени - всех, кроме Алтеи, которая стойко держится на ногах.

— Это был простой вопрос, и я не хотела никого обидеть, — отвечает она с насмешливым реверансом.

Я готовлюсь прыгнуть на нее и защитить от удара, который он, без сомнения, нанесет, но вместо этого он смеется. — Думаю, ты мне нравишься, маленькая вампирша. Я нахожу тебя забавной, странная черта характера. Может быть, я оставлю тебя в живых. Кажется, ты можешь принести мне пользу всеми душами, которые ты пошлешь в мою сторону.

— Будем любезны, — осторожно отвечает она.

— Но я был бы осторожен, Алтея, — предупреждает он. — Не все довольны тобой после сегодняшней ночи. На твоем месте я бы даже забеспокоился. — Он исчезает так же быстро, как и появился.

— Нам нужно найти способ помешать ему вот так врываться, — бормочет она.

— Бог всегда найдет способ, — говорю я ей, так же как и она, недовольная тем, что он продолжает появляться в нашем доме.

— Когда бог предупреждает, ты слушаешь, — бормочет Нэйтер с беспокойством в голосе. — Что-то надвигается. Нам нужно подготовиться.

— Но что? — спрашивает она, когда мы поднимаемся на ноги. — Мы были осторожны. Никто не знает, кто мы.

— В некотором смысле, да, и они ненавидят нас за то, что мы просто существуем, но они оставляют нас в покое. Если кто-то попытается найти ответы на то, что произошло сегодня вечером, и узнает правду, что ж, бог смерти прав. Это может оказаться большим, чем мы можем вынести, — размышляет Нэйтер и оглядывается по сторонам. — Отдохните, потому что у меня такое чувство, что нам это понадобится. — Он поворачивается и выходит из комнаты, его мысли уже за миллион миль отсюда.

Алтея бросает на нас обеспокоенный взгляд, но я ободряюще улыбаюсь. — Не волнуйся. Сегодняшний вечер был хорошим, моя Тея, — уверяю я ее, и улыбка, которой она одаривает меня, стоит всех пыток и боли. — Однако у меня такое чувство, что сегодня вечером ты кому-то нужна больше, чем мне.

Беспокойство затуманивает ее глаза, когда они бросают взгляд на коридор, в котором исчез Рив. — Рив.

Я киваю, наклоняюсь и целую ее руку. — Иди к нему. Он защитил меня сегодня ночью, и теперь ему нужна его королева, чтобы сделать это лучше.

Еще одним испытующим взглядом она убеждается, что со мной все в порядке, прежде чем кивнуть и нерешительно последовать за ним.

Все мы смотрим ей вслед, очарованные нашей королевой.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

АЛТЕЯ

Я ищу Рива, но не могу его найти. Наконец, я понимаю, что использую свои глаза, а не свою связь с ним - ту, которая ужасно похожа на супружескую. Сосредоточившись внутренне, я чувствую, как он отгораживается от меня, от всех нас, как будто не хочет, чтобы мы волновались.

Но я действительно беспокоюсь.

Сегодня вечером он защитил Азула от худших пыток, но чего это ему стоило? Как Рив заплатил и почему он не хочет, чтобы я знала? Чувствуя беспокойство его братьев, я блокирую и их, желая, чтобы это были только мы, а затем я следую за узами глубже во двор, глубже, чем я когда-либо исследовала.

Здесь холодно и темно, как будто здесь веками не было света. Двери закрыты, заперты и забыты, а мебель покрыта простынями. Мои шаги громко отдаются по темно-серому камню, который, кажется, идет под уклон, и когда коридор наконец заканчивается гигантской каменной аркой, я заглядываю внутрь и нахожу Рива.

Должно быть, это его комнаты. В отличие от коридора позади меня, здесь тепло, и слабый свет исходит от свечей, расставленных по комнате на разных поверхностях, и пламени, горящего в камине. Посередине стоит глубокая овальная кровать с шелковыми простынями, заваленная одеялами и подушками. Перед ним на меховом коврике стоит виниловый проигрыватель, набитый пластинками, и из него доносится низкое мурлыканье рок-песни. Слева находится небольшой бассейн, окруженный камнями, с дымящейся водой.

Вся комната задрапирована шелками и наполнена теплом, и это напоминает мне святилище. Сюда ли он приходит, когда его мечты и способности становятся слишком велики?

Я замечаю, что он лежит среди подушек и шелков, закрыв лицо одной рукой. Он настолько погружен в свои мысли, что даже не слышит меня в дверном проеме, который мерцает от собственной силы. Его брюки наполовину расстегнуты, а все остальное сброшено.

Его мускулы напрягаются, когда он слегка изгибается, его татуировки движутся вместе с ним, как живые. Рив - шедевр, но прямо сейчас его волосы в беспорядке, как и его разум, и ему нужна помощь. Когда я переступаю через почти невидимый барьер, у меня вырывается легкий вздох. Я ожидаю, что он сядет, но он просто замирает. Мне показалось, что его сила захлестнула меня - возможно, его версия двери? Это заставляет меня задуматься, насколько он на самом деле силен, если может делать это в любое время.

— Уходи, Нэйтер, — бормочет он.

— Теперь я волнуюсь. Не пойми меня неправильно, это комплимент, потому что он очень красивый, но у него определенно член больше, чем у меня, — говорю я с усмешкой, подходя к проигрывателю винила и наблюдая, как он крутится, прежде чем бросить взгляд через плечо.

Сейчас он сидит, заложив руки за спину, его грудь напряжена. Глаза Рива дикие, волосы в беспорядке, и он все еще покрыт кровью после сегодняшних убийств. Он выглядит диким, потерянным и, о, таким красивым, что у меня щемит сердце.

— Алтея, я в порядке, — бормочет он, и я поднимаю бровь, поворачиваясь к нему лицом.

— Если ты говоришь, что с тобой все в порядке, значит, ты либо ужасный лжец, либо ожидаешь, что мне будет все равно. — Я подхожу к нему, заползаю на кровать и опускаюсь перед ним на колени.

Он внимательно наблюдает за мной.

— Ну, и что же это?

Он со стоном ложится и смотрит в потолок, поэтому я подползаю к нему, ложусь на спину и тоже смотрю в потолок, и тогда я понимаю, что он без усилий мысленно проецирует на него все ночное небо.

Однако он ничего не говорит, и я чувствую его внутреннюю борьбу, наша связь крепко держит нас вместе, даже когда он пытается оттолкнуть меня.

— Ты избавил его от боли, но это означало, что ты чувствовал ее, не так ли? — Я спрашиваю Рива.

Я чувствую, как он вздрагивает, и когда я смотрю на него, его глаза на мгновение закрываются. — Как ты узнала?

— Потому что я знаю, что ты рискнул бы всем ради него и остальных, поэтому, конечно, ты бы пошел на это. — Я беру его за руку, но он пытается вырваться, и на мгновение старые сомнения поднимают свои уродливые головы, прежде чем он вздыхает и смотрит на меня со слезами на глазах. Я вижу столько уязвимости и боли в его взгляде, что на время забываю о своих собственных тревогах.

— Я не мог позволить ему пройти через это снова, Тея, — шепчет он. — Я поделился с ним хорошими мыслями, но кто-то должен был это испытать. Я не знаю, как он продержался там так долго. Я действительно не знаю. Это было недолго, но я… — Он качает головой и отводит взгляд. — Слаб, я слабее его. Я думал, что все эти годы, все это время сделают мой разум и тело сильнее, и что я смогу справиться с чем угодно, но я все тот же испуганный маленький мальчик, каким был в прошлом.

Речь идет не только о сегодняшнем вечере. Речь идет о его прошлом. Я не спрашивала остальных, и я знаю только о прошлом Нэйтера и Азула, но их смерти - их личное дело, если только они не хотят поделиться этим. Я бы никогда не стала заставлять их рассказывать мне, зная, что это самый тяжелый момент в их жизни, но я почти чувствую желание Рива поговорить об этом.

— Ты когда-нибудь говорил о своем прошлом с другими?

Он горько смеется. — Они видели это, поэтому нам не нужно было об этом говорить.

— Да, это так, — бормочу я. — Только потому, что они это видели, не значит, что ты справился с этим. Я здесь, если тебе нужно поговорить, Рив. Единственный способ избавиться от болезненных воспоминаний - это дать им жизнь и отпустить их.

— Я не знаю, смогу ли, — признается он после минутного молчания. — Мне стыдно, и мысль о том, что ты знаешь худшие стороны меня...

— Но это то, что есть, разве ты не видишь? — Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. — Хорошо это или плохо, но эта связь вечна, а дружба и любовь заключаются в том, чтобы знать лучшее и худшее о другом человеке и все еще любить его. Это значит знать о другом человеке все, включая его надежды, мечты и страхи. Тебе нечего стыдиться, малыш, — обещаю я, наклоняясь и целуя его. — Нет ничего, что могло бы заставить меня отвернуться от вас, от любого из вас. Мы все совершали поступки, за которые стыдимся, и мы искупаем их, помогая людям, поэтому независимо от того, что ты думаешь о своем прошлом, оно сделало тебя тем человеком, которым ты являешься сейчас, и мне нравится этот человек. Очень сильно.

— Да? — хрипит он, наблюдая за мной. — На сколько?

Я смеюсь, радуясь, что в его глазах снова появился намек на тот дразнящий блеск. — Намного сильнее, чем я когда-либо думала, что смогу.

Сглотнув, он изучает мое лицо. — Я вырос не при дворе, — говорит он мне, и я ложусь обратно, кладу голову рядом с его головой, чтобы ему было легче, но я не отпускаю его руку, и он крепче сжимает мою, как будто это спасательный круг. — Я вообще не рос среди себе подобных. Когда мне был год, меня усыновила прекрасная пара, которая не могла иметь детей. Никто не знал моих настоящих родителей, поэтому никто не знал, кто... что я такое.

Я поворачиваюсь к нему, мое сердце бешено колотится, и он горько усмехается. — Они оставили меня жить по-человечески, и это была хорошая жизнь, не пойми меня неправильно. Я смог отпраздновать Рождество и дни рождения, а в выходные ходил на футбольную тренировку. Они любили меня так сильно, как будто я был их собственным, и я так долго верил в это. Я был счастлив, и я был человеком, хотя и маленьким, независимо от того, сколько я ел или тренировался. Это было только в мое восемнадцатилетие...

О Нокс.

— Я изменился. Я умер. Я был в ужасе, и так напуган, потому что не понимал, что происходит. Они уехали на выходные, и я готовился пойти на вечеринку. Это была агония, и когда она закончилась, я был так рад, что все закончилось и что моих родителей не было рядом, чтобы засвидетельствовать это, но потом они вернулись, и я был уже не собой. Я был так голоден, так чертовски голоден, Тея.

О боги, я не могу представить, как можно пройду через перемены в одиночку, не говоря уже о том, что бы не знать, что они грядут. Старейшины направляли меня, остальные тоже, и они сразу же накормили нас. Если нет... Ох, вредно. Если жажда не утоляется могущественной древней кровью сразу после изменения, она становится неконтролируемой и делает вновь обращенных одичавшими, неспособными контролировать себя.

— Я надеялся, что они никогда не вернутся домой и просто оставят меня, как мои настоящие родители. Я был монстром и не мог себя контролировать. Я едва сдерживался, чтобы не выйти из дома и не удовлетворить эту дьявольскую жажду внутри меня, но я должен был знать лучше. Они никогда бы не бросили меня. Они любили меня, Алтея. — Он смотрит на меня, кроваво-красные слезы стекают по его лицу. — И я убил их. Я не мог остановиться. Я пытался, боги, я пытался, но я не мог остановиться. Я вгрызся в них, как зверь. Они просили и умоляли. Они не понимали - как они могли, потому что я не понимал, - но мне нужна была их кровь. Я до сих пор помню вспышки этого, мои руки глубоко в груди матери, когда она в ужасе смотрела на меня снизу вверх, и изломанное, иссушенное тело моего отца рядом с ней, тянущегося к ней даже после смерти. Я убил их, Тея. И этого все равно было недостаточно. Я был так голоден, а вкус крови только усугубил ситуацию.

Он начинает всхлипывать, и я обнимаю его.

— Я помню, что видел подарочный пакет - они привезли мне подарок из своей поездки - и он был забрызган их кровью. Мне было все равно, потому что я был очень голоден, и я вылизал его дочиста.

Его тело сотрясается от рыданий, когда я обнимаю его.

— Внутри меня словно что-то сломалось. Я едва помню последующие дни, только вспышки, как будто это другое существо завладело мной. Я обескровил наших соседей, милую пожилую пару, которая вязала мне джемперы каждое Рождество. Я убил человека, совершавшего утреннюю пробежку. Я убил так много невинных людей, и все из-за этой жажды, которую я не мог контролировать, и потому что люди, которые должны были любить меня, должны были направлять меня, бросили меня и не заботились о последствиях. Когда ребята выследили меня и осудили, я испытал огромное облегчение. Я помню, что впервые с той ночи почувствовал умиротворение, но воспоминания все еще были со мной. Кровь всех этих невинных запятнала мою душу, и именно поэтому я вернулся, потому что я в долгу перед ними всеми, а не только перед моими родителями, которые ничего не сделали, кроме как приняли ребенка и любили его. — Он поднимает голову, его лицо залито кроваво-красными слезами. — Они были хорошими людьми.

— Мне так жаль, Рив. Я так сожалею о том, через что тебе пришлось пройти, но ты же знаешь, что это была не твоя вина, верно? Тебя никогда не следовало оставлять одного переживать перемены. Ты должен был знать, кем ты был и что грядет, и тебя должны были направлять и поддерживать. Ты не можешь изменить того, что ты сделал. Ты убивал их не ради спорта или забавы; у тебя не было выбора. Это не было сознательным решением. Ты любил их, и они это знали.

— Их последнее воспоминание - это то, как я убивал их, как будто ненавидел, — рыдает он. — Я любил их. Я так сильно любил их, а они умерли, думая, что я их ненавижу.

— Это не так. — Я обхватываю ладонями его лицо, заставляя посмотреть на меня. — Они знали, что это не ты. Они любили тебя, Рив, и они знали своего сына, а это был не он, не ты. Они умерли ужасной смертью, да, но ты страдал так же, как и они, и я гарантирую, что они знали, что ты любил их и никогда бы не захотел причинить им боль. Я так зла, что тебе пришлось пройти через это. Я так чертовски зла, и мне так жаль.

Кивая, он трется головой о мою грудь, и я прижимаю его к себе, поглаживая по спине, пока он плачет по невинному мальчику, у которого не было ни единого шанса. Постепенно его слезы прекращаются, и он успокаивается. Я напеваю ему, защищая его, пока он не отстраняется достаточно, чтобы мы могли прижаться друг к другу. Тишина, окружающая нас, наполнена разбитыми сердцами и болью. Мне нужно заменить это и напомнить ему о хорошем, а не только о плохом.

— Расскажи мне о них, о своих родителях, о хорошем, — подбадриваю я его. Он улыбается, и хотя улыбка дрожит, она есть.

— Позволь мне показать тебе.

Он все еще чувствует себя разбитым, но я думаю, что какое-то время так и будет. Ясно, что он никогда не справлялся с тем, через что прошел, и если я не любила Рива раньше, то люблю сейчас. Я поворачиваю голову и ахаю, когда на потолке появляется пара. Это как смотреть фильм. Я смотрю, как он учится кататься на велосипеде и ломает руку. Я вижу, как он заболел и свернулся калачиком под одеялом вместе с ними. Рождество, дни рождения и новогодние праздники, и я влюбляюсь в пару, которая вырастила мужчину, которого я люблю.

Когда все заканчивается, я поворачиваюсь к нему. — Спасибо, что показал мне.

Он кивает. — А как насчет твоих родителей?

— Я никогда не знала своего отца, — признаюсь я. — Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, поэтому я почти не помню ее, только пророчества, которые она оставила после себя. У меня не было семьи.

— Теперь она у тебя есть, — серьезно говорит он, и я улыбаюсь.

— Я знаю.

Мы возвращаемся к созерцанию звезд, рука об руку, наши ноги переплетены, когда моя собственная неуверенность поднимает свою уродливую голову. Сейчас ему это не нужно, но я умоляла его быть честным со мной, и я знаю, что он хотел бы того же, поэтому, несмотря на то, что мне неприятно это признавать, я знаю, что должна.

— Рив, — тихо шепчу я. Ему больно, но мне нужно, чтобы он знал. — Пожалуйста, не блокируй меня снова.

— Что? — Он хмурится, и я чувствую, что он смотрит на меня, но продолжаю смотреть в потолок, чувствуя себя уязвимой.

— Мне не нравилось ощущение, что наша связь заблокирована.

— Почему... — Он замолкает, а когда снова заговаривает, шепчет: — Потому что это сделала твоя пара.

Я киваю, и затем его рука касается моего лица и поворачивает мою голову, чтобы я посмотрела на него.

— Мне так жаль, Тея, — шепчет он, в его глазах читается беспокойство. — Я не думал и никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя отвергнутой. Я просто не хотел, чтобы ты все это чувствовала.

— Я знаю, — бормочу я, и я знаю, но было трудно остановить эту мгновенную вспышку паники, когда мне показалось, что меня снова отвергают.

— Я больше никогда этого не сделаю. Я обещаю, Алтея, — напевает он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я твой, весь я, даже самые уродливые части, если ты этого захочешь. Я никогда больше не буду отгораживаться от тебя. Прости, что заставил тебя волноваться, даже на секунду, но ты должна знать, что мы - это не он, Алтея. Мы никогда не отвергнем тебя, никогда не бросим.

— Потому что у тебя нет выбора, — парирую я, и я не знаю, откуда это берется, но я думаю, что от старой неуверенности трудно избавиться.

— Нет, потому что мы выбрали тебя, Алтея. Мы выбираем тебя каждый божий день. Узы судьи не включают в себя чувства, о которых идет речь. Это просто узы, которые ты могла бы иметь с любым незнакомцем. Мы решили испытывать к тебе чувства, мы решили любить тебя, и мы решили превратить это в супружеские узы. Ты должна это знать.

— Докажи это, — требую я, мое дыхание сбивается. — Докажи, что ты хочешь меня.

Он перекатывает и прижимает меня к себе, прижимаясь своими губами к моим.

Я ощущаю вкус правды на его губах.

Застонав, я поднимаю ноги и обвиваю ими его талию, скользя руками по его плечам. Я провожу пальцем по его татуировкам, когда он стонет и поднимает голову, его глаза горят желанием, когда он наблюдает за мной под собой.

— Если бы нам когда-нибудь пришлось выбирать себе пару, Алтея, я бы выбирал тебя каждый раз. Я был бы твоим до конца. — Наклоняясь, он проглатывает мой ответ, снова целуя меня, пока его руки быстро справляются с платьем, которое на мне надето, пока я не оказываюсь обнаженной под ним. Он целует мою грудь, пересекает ее и живот, и ниже, не обращая внимания на мою пульсирующую киску. Я потираю бедра друг о друга для трения и приподнимаю бедра, чтобы поощрить его, но он соскальзывает вниз и расстегивает мои туфли, целуя свод каждой стопы, прежде чем двинуться вверх по моему телу к губам. — Каждый раз, Алтея, мы выбираем тебя, чтобы ты была нашей. Позволь мне показать тебе.

Он поднимает меня и несет в бассейн, теплая вода заставляет меня задыхаться, когда его клыки царапают мое горло. — Рив. — Его имя звучит как мольба, когда я прижимаюсь к нему, ища облегчения. Мой голод борется с моим желанием почувствовать его похороненным глубоко внутри меня здесь, в его святилище, когда наши два необузданных сердца соединяются.

Я бы тоже выбрала его.

Я бы выбрал их все.

На самом деле, я выбрала их себе в пары. Я была предназначена для этой великой любви, как и говорила моя мать.

Его руки скользят по моей коже, смывая кровь с сегодняшней ночи. Он смывает мои сомнения и нашу боль, пока мы не очистимся и не возродимся вместе. Рив прислоняет меня спиной к выступу, прежде чем опуститься на колени в воду и пососать один из моих сосков. Моя голова откидывается на край ванны, и мои глаза закрываются в экстазе. Я провожу пальцами по его шелковистым локонам, пока его рот дразнит мой сосок, превращая его в твердую точку. Удовольствие проходит дугой через меня, как электрический разряд, прямо к моему пульсирующему клитору, и все мое тело оживает для него. Он наблюдает за мной, поворачивая голову и терзая другую грудь, целуя и облизывая, пока я не начинаю извиваться под ним и умолять его довести меня до оргазма.

Его мысли заполняют мою голову, и все грязные похвалы, которые я слышу, заставляют меня вцепиться в него.

Покусывая мою грудь, он скользит своими талантливыми губами вверх по моей груди, по горлу и к уху. — Ты так прекрасна, моя Алтея, гребаная богиня. Может, мы и кошмары, но ты — гребаный сон, в котором я хочу жить. Напевает он. Его слова почти заставляют меня разрыдаться, когда я хватаю его и переворачиваю нас.

Он смеется, крепко обнимая меня, когда я сажусь ему на колени и тянусь к его члену, поглаживая его по всей длине. Его смех обрывается стоном.

Ухмыляясь, я прижимаю кончик его члена к своей киске и наклоняюсь, наблюдая, как он изгибается, пытаясь притянуть меня к себе. — Скажи, что ты мой, — бормочу я. — Скажи, что я твоя.

— Твой, я твой. — Он стонет, его глаза зажмурены. — А теперь трахни меня, пара.

Застонав, я опускаюсь на него, вбирая в себя каждый твердый дюйм его члена. Мы оба задыхаемся от ощущения, как я растягиваюсь вокруг него. Удовольствие пронизывает узы, наполненные любовью, счастьем и дружбой.

Настоящее спаривание.

— Мой, — стону я, оседлав своего партнера, в то время как он смотрит на меня с обожанием. Вода медленно плещется о нас, когда я протягиваю руку и держусь за край бассейна, чтобы не упасть. Его темные, голодные глаза наблюдают за моим покачивающимся телом, когда он сжимает мои бедра и помогает мне.

— Твой, — отвечает он без стыда, его сердце бьется в такт моему, когда наши тела двигаются вместе. Он наклоняет мои бедра так, что при каждом толчке задевает мой клитор, и моя голова запрокидывается. — Вот так, моя пара, скачи на мне, пока не кончишь. Позволь мне почувствовать это. Возьми то, что тебе нужно.

Его слова подбадривают меня, и я ускоряюсь, когда он сжимает губами мой сосок, заводя меня до тех пор, пока я не начинаю стонать. Я скачу на нем все быстрее и быстрее, взбивая воду вокруг нас. Моя киска сжимается вокруг него, и удовольствие растет, пока не взрывается во мне, и я выкрикиваю его имя.

Он целует меня сквозь крик, и когда я падаю, он поворачивает меня и прижимает спиной к стене, начиная двигаться медленными, мягкими толчками. Мои глаза открываются и останавливаются на нем.

— Вот и она, — бормочет он. — Посмотри на меня, Тея.

Кивнув, я обвиваю руками его шею и приподнимаю бедра навстречу его мягким толчкам. Что-то проходит между нами, пока мы оба не начинаем тяжело дышать и искать взгляды друг друга. Связь настолько сильна, что она почти заполняет воздух вокруг нас, пока нам не становится трудно дышать.

Трах превращается во что-то более медленное и сладкое.

Это не спешка, не голод или отчаяние, а мягкость и правда, тот тип, который длится вечно.

Наши губы встречаются в идеальном поцелуе, наши души сливаются воедино, а тела движутся как единое целое. Удовольствие нарастает до тех пор, пока мы не падаем вместе, обвившись друг вокруг друга.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, мы оба тяжело дышим, и от его медленной улыбки во мне порхают бабочки.

— Теперь понимаешь, Тея?

Я киваю, потому что так оно и есть.

Не имеет значения, предполагалось ли, что я буду парой этого жалкого короля, и не имеет значения, что это должны были быть только узы судьи. Это гораздо больше. Я принадлежу им, а они - мне.

Мы выбираем друг друга, и за это стоит бороться даже в самые мрачные времена.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

АЛТЕЯ

Я заснула в постели Рива прошлой ночью, обняв его, но когда я просыпаюсь, вокруг еще больше тел, которые, должно быть, появились ночью. Азул свернулся калачиком у моих ног, а Ликус храпит у меня за спиной.

Я расслабляюсь и тянусь к каждому из них, проверяя. Озис снаружи, разгуливает в облике тигра, Нэйтер в библиотеке, Зейл со своим вином, а Коналл со своим чаем. Закрыв глаза, я позволяю своему разуму блуждать, впитывая тишину и покой. В кои-то веки мне негде быть и нечего делать, поэтому я просто позволяю своим мыслям плыть по течению, и они обращаются к моей матери, задаваясь вопросом, знала ли она, что это всегда произойдет.

Она сказала, что я умру молодой, но я это сделала, и это заставляет меня задуматься, что еще она знала.

Всегда ли она знала, что они будут моими парами? Это также заставляет меня задуматься о моем отце. Кем он был? Она никогда не упоминала, и больше никто не знал. Был ли он ее парой? Любил ли он ее? Хотел ли он меня? Любил ли бы он меня? Он вообще знает?

Полагаю, это не имеет значения, но маленькая часть меня не может не задаться вопросом, почему я никогда не знала его - если только он не был всего лишь одноразовым увлечением. Наверное, я никогда этого не узнаю.

— Ты ужасно напряженно думаешь в такую рань, — ворчит Ликус мне на ухо, притягивая меня ближе, как огромного плюшевого мишку. — Спи, красотка.

— Я бы так и сделала, но, похоже, я превратилась в одеяло для вампира, — поддразниваю я, заставляя его фыркнуть. Рив придвигается ближе, и я провожу рукой по его обнаженной груди и надгробиям там. Над его сердцем их два, и теперь, когда я знаю, что они означают, мое сердце немного разбивается из-за моей любви.

— Но с тобой так удобно, — скулит Ликас, притягивая меня ближе. Рив хнычет и придвигается ближе, чтобы снова прижаться ко мне, заставляя меня хихикать.

Азул вздыхает, ползет вверх по моему телу, пока не оказывается у меня на бедре, а затем его взгляд останавливается на Риве. Я вижу его беспокойство, поэтому наклоняюсь и глажу его по волосам, наблюдая, как он на мгновение закрывает глаза. — С ним все будет в порядке, — заверяю я его.

— Ты уверена? — Шепчет Азул напряженным голосом, без сомнения, обеспокоенный тем, что причинил своему брату боль.

— Да, это так. — Мой взгляд возвращается к Риву. — Он сильнее любого из нас. С ним все будет в порядке.

— Не физически. Я самый сильный, — бормочет Ликус, сгибая руку, и я хватаю его за бицепс и улыбаюсь ему. Он шевелит бровями, одаривая меня зубастой улыбкой, и даже Азул хихикает.

— Ублюдок. Ликус, ты придурок, почему твой паучий шелк по всему тренировочному залу? — Зейл ворчит, и я вижу его с наполовину поднятыми в воздух руками, его тело запутано в шелковой сбруе, в которой мы играли.

Я начинаю смеяться, затем видение того, что мы сделали, проскальзывает в голове Зейла, и он притворно смеется.

— Боже мой, это настоящая сперма? Я запутался в твоей паутине спермы?

Рив переворачивается на спину, ухмыляясь с закрытыми глазами, волосы падают ему на лицо. Он приоткрывает один глаз. — Я и не знал, что ты на это способна, детка. Молодец.

— Нэйтер, нам нужно новое правило. Если у них странный секс с пауками, они должны убрать за собой! — Возмущенно жалуется Зейл.

Нэйтер мысленно закатывает глаза. — Ты прав, но Зейл, пожалуйста, успокойся. Это не первый и не последний раз, когда ты будешь покрыт чужой спермой.

Мы все разразились смехом, даже Озис и Коналл, которые находятся в глубине зала. Это наполняет воздух, и на мгновение я улавливаю вспышку чистого счастья от Нэйтера, что его дом снова наполнен любовью и радостью, прежде чем он закроет его.

— Я собираюсь завесить его комнату паутиной, — шепчет мне Ликас.

— О, я хочу помочь. — Появляется Рив, Азул улыбается и кивает.

Пока я смотрю, они все выскакивают из кровати, а затем и из комнаты, чтобы подшутить над своим братом. Честно говоря, я даже не сержусь. Я не могу сдержать улыбки, когда встаю и надеваю одну из мантий Рива, которая, по счастливой случайности, шелковая с монограммой его инициалов - без сомнения, подарок Нэйтера, - прежде чем отправиться на поиски остальных.

Я добираюсь до кухни, которая является центром всего, но здесь никого нет, поэтому я наливаю себе чашку кофе, надеваю туфли, а затем выхожу на улицу, где я еще мало что исследовала.

Прекрасные цветы тянутся к небу, и я замечаю розы, лилии, георгины, ирисы и многое другое, разбросанное по окрестностям. В центре есть фонтан с внутренним двором в виде пятиугольника. Под звездами это потрясающе. Справа находится телескоп, расположенный в зоне отдыха с камином и стульями вокруг него.

Забредая в сад с цветами и дикорастущими растениями, я нахожу огромный дуб, с которого свисают качели, и не могу устоять. Я сбрасываю туфли, чувствуя траву и цветы под ногами, подхожу и сажусь со своим кофе в руке, когда начинаю раскачиваться. Они расположены на небольшом холме, и перед нами раскинулась остальная территория двора.

Я вижу теннисный двор, бассейн и несколько хозяйственных построек, а за ними лес. Красивые деревья вздымаются к полуночному небу. Некоторые люди боятся темноты, но мне всегда нравилась тишина между закатом и рассветом и все эти бесконечные возможности. Может быть, это вампирская черта, но я не могу отрицать, что в темноте так много красоты.

Просто в этом что-то есть, и я закрываю глаза, мягко раскачиваясь, наслаждаясь этим чувством.

Тихий звук заставляет мои глаза открыться, и я улыбаюсь, когда Озис приближается ко мне в облике тигра, его лапы осторожно обходят цветы, чтобы не раздавить их. Я и забыла, какой он огромный. Его голова ударяется о мои колени, заставляя меня улыбаться, даже когда он почти сбивает меня с ног. Он крупнее меня, и его лапы, которые больше моей головы, заканчиваются острыми черными когтями. Его мех жемчужно-белый с черными полосами, а его яркие глаза сияют ярче звезд над головой. Когда он толкает меня своим влажным розовым носом, я хихикаю, отчего его уши отворачиваются назад.

— Привет, красавчик, — бормочу я, поглаживая его по голове, и на мгновение мой взгляд блуждает по сторонам. — Здесь потрясающе, не правда ли?

Он фыркает, и я принимаю это за согласие, когда он сворачивается калачиком у моих ног, положив голову мне на колени. Я глажу его, потягивая кофе, и наслаждаюсь ночью, когда он рядом, защищает меня. Как только мой кофе заканчивается, он откидывает голову назад и уходит за дерево. Я вытягиваю шею, когда Озис появляется с другой стороны, мягко улыбаясь мне. Его волосы наполовину зачесаны назад, пряди обрамляют его потрясающее лицо. Его яркие глаза смягчаются от эмоций, когда он наблюдает за мной. На нем черное пальто с оторочкой из белого меха, напоминающего мне о его тигре, кожаные брюки и ботинки.

Он подходит и садится рядом со мной на качели, мягко подталкивая нас. — Я не был уверен, хочешь ли ты остаться одна, — бормочет он.

— Никогда, — отвечаю я, беру его за руку и кладу голову ему на плечо, пока мы плавно покачиваемся.

Я помню, как Нэйтер предупреждал меня быть осторожной с Озисом, в основном потому, что он такой милый и добрый и не скрывает своего сердца, но в этот самый момент я единственная, кто в опасности - в опасности полностью влюбиться в него по уши, так сильно, что не смогу с ним расстаться.

В нем просто есть тихая сила и сладость, о которых я даже не подозревала, пока он не появился в моей жизни.

— Рив рассказывал тебе о своем прошлом, не так ли? — внезапно спрашивает он, и я поднимаю голову, пытаясь проследить за его мыслями.

— Да? — Спрашиваю я, хмуро глядя на его профиль, и он кивает, прежде чем выдохнуть.

— Я никогда не говорил тебе о своем, — начинает он, и я поднимаю руку и поворачиваю его лицо так, чтобы он смотрел на меня.

— Ты не обязан, если не хочешь, — говорю я ему мягко и правдиво. Я хочу знать все о мужчинах, в которых влюбляюсь, но не за счет их собственного благополучия. Я не хочу бередить старые раны.

— Как ты можешь любить меня, если не знаешь меня? — шепчет он, ища мой взгляд. — Я люблю тебя, Алтея. Я не боюсь этого сказать. Я люблю тебя, и я так благодарен, что ты стала судьей и что у нас есть эта связь, но я хочу, чтобы ты любила меня так же, и, возможно, однажды ты это сделаешь, но ты должна знать, кто я. Ты заслуживаешь этого. Мы видели твою боль и твое прошлое, так что ты должна знать так же и наше.

— Озис...

Он наклоняется и целует меня, заставляя замолчать. — Я не так хорош в словах, как Нэйтер, и не так хорош в видениях, как Рив, но если ты позволишь мне, я могу показать тебе свою правду. Я могу показать тебе, что привело меня сюда.

Я заглядываю ему в глаза и вижу в них надежду, поэтому киваю. Снова взяв меня за руку, он надрезает оба наших запястья заостренным ногтем, прежде чем соединить их вместе - происходит обмен кровью.

Я закрываю глаза, и он делает то же самое, наши лбы соприкасаются, пока мы оба погружаемся в нашу связь. На этот раз, однако, я следую за ним через открытую дверь в его сознании, наблюдая, как он дарит мне флипбук воспоминаний. Все еще держа его руку в своей, я ныряю внутрь.

В видении он моложе, и я не могу сказать, когда это происходит, но ему едва перевалило за одиннадцать или двенадцать, и он держит за руку красивую женщину, которая выглядит точь-в-точь как он.

— Моя мать, — объясняет он.

— Ты похож на нее.

У них одинаковые льдисто-белые волосы и яркие глаза. Она сногсшибательна, и когда она мягко улыбается ему, я чувствую ее любовь. — Я вырос при дворе, как и все остальные, — говорит он мне, быстро перебирая воспоминания и показывая мне моменты своего взросления при ярком, любящем дворе. — Но моя мать всегда говорила, что я слишком доверчив, слишком наивен. Я думал, что это хорошо, но я никогда не играл в ехидные игры и не говорил мягко, как другие придворные, и однажды, как она и предсказывала, это погубило меня.

Перелистывание останавливается на изображении другой красивой женщины. У этой каштановые локоны, ниспадающие до плеч, ярко-янтарные глаза и изящные клыки. Она в синем корсетном платье и улыбается более взрослой версии Озиса. Может быть, подростку?

— Анжелика, говорит он, была моей первой любовью, по крайней мере, я так думал. Я всегда знал ее. Она была самой красивой женщиной при дворе и такой популярной, что я думал, у меня никогда не будет шансов, но однажды мы действительно столкнулись физически, и я помог ей спастись от мерзавца на балу. Мы скрылись в ночи, а остальное уже история.

Он избегает показывать мне что-либо, что могло бы причинить мне боль, мой милый Озис, и вместо этого делится моментами, когда они были вместе, держались за руки, ходили на свидания и вместе исследовали мир.

— Мы были вместе чуть больше года, и я был безумно влюблен. Моя мать никогда не одобряла этого, она не доверяла ей, но я был так сильно влюблен в Анжелику, что в моих глазах она не могла сделать ничего плохого.

Мы возвращаемся к качелям, и я вижу слезы в его глазах.

— Но это было до того, как я узнал правду. Видишь ли, Анжелика никогда не любила меня, и все это было игрой. Этот подонок был ее парой, и то, что я считал судьбой, было всего лишь ее планом. Она хотела, чтобы я любил ее, хотела, чтобы я был без ума от нее, чтобы я делал все, что она пожелает. Моя мать была могущественным вампиром, и король нашего двора положил на нее глаз. Он любил ее. Он потерял свою пару несколько лет назад, как и моя мать, и они сблизились, но мать Анжелики ревновала. Она хотела внимания короля, а Анжелика хотела власти и статуса, которые могли бы быть связаны с королем, если бы ее мать заняла место королевы, поэтому они вместе разработали план. Мужчина был ее настоящей парой, и в итоге я разгласил секреты. Выдавая себя за короля, упавая на любовь моей матери, Анжелика и ее мать послали сообщение моей матери и выманили ее на улицу. Они убили ее, Алтея.

Слезы наполняют мои глаза, когда я снова погружаюсь в воспоминания.

Я смотрю, как Озис бежит по замерзшей траве к скрюченному телу в длинном белом халате, покрытом кровью. Он кричит, падая на колени рядом с ней, переворачивая ее, чтобы увидеть застывшее лицо своей матери, ее губы приоткрыты и посинели от холода.

— Нет! — кричит он, его руки шарят по ней, но там так много крови, а она уже давно умерла.

Он склонился над ней, рыдая, когда король нашел его. Я вижу, как высокий, сильный мужчина в короне падает на колени и кричит в агонии.

— Он так сильно любил ее. Они были лучшими друзьями с детства, а она ушла. Он думал, что это сделал я. Это выглядело именно так, и я даже не сопротивлялся, когда меня вели в подземелья. Я был потрясен и испытывал такую сильную боль. Они собирались убить меня, и я подумал, что так будет лучше из-за всей той боли, которую я испытывал, но потом в моей камере появилась Анжелика, чтобы подразнить меня, объяснить свой план и похвастаться тем, что я попал прямо в ее ловушку.

— Я любил ее, Алтея, — продолжает он вслух. — Я думал, что она была там, чтобы спасти меня, пока она не вырвала мое разбитое сердце и не разбила его в пыль. Моя собственная наивность убила мою мать, и что-то внутри меня сломалось. Я помню, как погрузился в свое собственное горе, в свое собственное безумие, и однажды ночью, когда луна стала кроваво-красной, я впервые превратился в своего тигра и вырвался из клетки.

Из его глаз текут слезы.

— Мне стыдно, но я позволил тигру взять верх и защитить меня. Подпитываемый моим гневом и болью, он - мы выследили их. Я разорвал женщину, в которую был влюблен, на части, вместе с ее матерью и парой. Я купался в их крови и кричал о смерти моей матери. Когда я превратился обратно, я все еще был весь в их крови, и я просто пошел на могилу своей матери и ждал. Я хотел умереть, хотел, чтобы они нашли меня. Я знал, что должен заплатить за свои преступления. Только ни король, ни мои люди так и не нашли меня. Вместо этого это сделали Коналл, Ликас и Нэйтер. Они привели меня сюда, и при другой кроваво-красной луне я умер. Я думал, что смогу присоединиться к своей матери и молить о прощении, но бог сказал мне, что она уже ушла. Он предложил мне выбор - вернуться и не допустить, чтобы то, что случилось со мной, случилось с другими, чтобы защитить наследие моей матери. Все, чего я когда-либо хотел, - это чтобы моя мать гордилась мной, поэтому я согласился и вернулся .

— Ты жалеешь об этом? — Спрашиваю я.

— Вернуться или убить их? - - бормочет он, моргая, словно снова выныривая из собственного горя.

— И то, и другое.

— Нет. Я убил их, Алтея, и я не могу взять свои слова обратно. Неважно, что они сделали, я забрал их жизни, но это также сделало меня тем, кто я есть сегодня, и привело меня к тебе - женщине, которую я по-настоящему люблю, которая полностью заслуживает моего сердца.

— Я не заслуживаю...

— Ты заслуживаешь. — Он накрывает мои губы своими. — Я знаю, ты беспокоишься, что я слишком легко влюбляюсь - моя мать тоже, - но я поклялся никогда никого больше не любить, а потом появилась ты. Одной улыбкой, одним взглядом ты украла мое сердце. Я видел твое прошлое, твою душу, Алтея, и это было так прекрасно, так чисто и достойно. Как я могу не любить тебя?

— Я никогда не хочу причинять тебе такую боль, какую причинили они, — бормочу я, глядя в лицо одного из самых чистых людей, которых я когда-либо встречала. — Как ты можешь все еще верить в любовь?

— То, что один человек использовал это против меня, не значит, что это ненастоящее, и это не значит, что я не должен любить кого-то еще. Если бы мы перестали верить только из-за людей, которые причиняют нам боль, тогда мир был бы очень темным местом. Я верю в надежду и счастье, и я выбираю их каждый день. Итак, Алтея, я люблю тебя. У тебя мое сердце, и я надеюсь и верю, что ты никогда не разобьешь его вдребезги, как это сделали они.

— Никогда, — клянусь я, глядя в эти глаза. — У тебя есть и мое, ты знаешь. В этом разница между ней и мной. Она никогда не заслуживала тебя, Озис, и я не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь заслужит, но я попытаюсь. — Я целую его. — Спасибо, что рассказал мне свою историю.

Улыбаясь мне в губы, он смахивает мои слезы, и у меня перехватывает дыхание, когда луна освещает его, как любовник. — Конечно. Теперь, как насчет того, чтобы я тебя покормил?

Он встает и, взяв меня за руку, ведет обратно в дом. На его лице широкая улыбка, которой раньше не было, и я смотрю на луну и благодарю всех, кто меня слушает, за то, что они спасли этого человека для меня.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

АЛТЕЯ

Я лежу поперек груди Озиса, а Коналл держит меня за другую руку и читает книгу. Нэйтер стоит напротив нас с огромным фолиантом, хотя его глаза время от времени бросают взгляды на меня, и они смягчаются, когда он обводит взглядом мои черты. Я чувствую радость Нэйтера по поводу счастья Озиса.

Мы расслабляемся и наслаждаемся временем тишины, когда раздается звонок. Он звучит громко и драматично, заставляя меня сесть. Нэйтер хмурится и с громким хлопком захлопывает свою книгу, а затем обменивается обеспокоенными взглядами с остальными.

— Оставайтесь с ней, — требует он и исчезает в мгновение ока.

Остальные спешат вперед, чтобы окружить меня.

— Что это? — Спрашиваю я.

— Посторонний, — бормочет Зейл, садясь у моих ног. — Колокол звонит, если входит что-то, чего здесь быть не должно, как, система оповещения.

— Нам нужно помочь... — начинаю я, но тут появляется Нэйтер.

— Не человек, а письмо. — Он показывает богато украшенный золотой конверт с нечитаемым черным шрифтом на лицевой стороне. Когда он переворачивает его, то видно ярко-красную печать с короной и саблей.

О черт, даже я это понимаю.

Мы узнали об этом еще в детстве.

Это письмо от объединенного заседания дворов.

Садясь, Нэйтер осторожно открывает его ногтем и разворачивает толстый, белоснежный пергамент, откашливается и начинает читать нам. В комнате, кажется, понижается температура, пока мы все ждем, затаив дыхание, плохое предчувствие пронизывает наши узы.

ГЛАВА СОРОКПЕРВАЯ

ЛИК

Я проверяю, как там Алтея, и вижу, что она свернулась калачиком вокруг Зейла, оба счастливо спят, а затем возвращаюсь к Нэйтерку к своему следующему заданию. Мужчина ходит с блокнотом в руках, отмечая что-то в своем списке. Я думаю, он очень давно не был в игре, но все должно быть идеально, и вид его в шелковой пижаме с монограммой, с волосами, собранными сзади в пучок, и серьезным хмурым выражением лица, когда он смотрит в планшет, просто очарователен.

Если бы другие дворы могли видеть нас сейчас.

— Я слышу тебя, — кричит он, не поднимая глаз.

— Я не прятался, — отвечаю я, отталкиваясь от стены.

— Почему фейри так долго не могут связаться со мной? — бормочет он, что-то яростно царапая в списке.

— Итак, я полагаю, планирование идет хорошо? — Я ухмыляюсь, и он бросает на меня сердитый взгляд, когда я хихикаю.

— Я ненавижу балы, но это должно быть идеально. Половина успеха - ожидания и эстетика. Если мы покажем им нашу демонстрацию силы и могущества, они поверят в это. — Он вздыхает, откладывая планшет в сторону и потирая голову.

— Как она? — спрашивает он, хотя сам ходит проверять ее каждые пять минут.

— С ней все в порядке, просто отдыхает. Заклинание отняло у нее много сил, но ты бы видел ее. — Я знаю, что мои глаза становятся мечтательными, когда я вспоминаю, как моя пара стояла на коленях с короной на голове. Она была такой совершенной и могущественной, даже когда стояла на коленях. Кошмары приходили к ней, но как они могли не прийти? Даже я почувствовал зов глубоко внутри, мой паук хотел откликнуться и умолять ее взять его. Они, должно быть, чувствовали то же самое.

Она такая могущественная. Любая другая умерла бы от силы этого заклинания или потери крови, но не она. Только не наша Алтея.

Не наша королева.

— Я так и сделал. — Он усмехается. — На это было трудно не смотреть. Она невероятна, не так ли?

— Я думаю, что ее могущество соперничает даже с могуществом богов, — комментирую я без стыда. — В мое время мы бы поклонялись ей все до единого. — Качая головой, я не могу сдержать зубастой ухмылки. — Я бы с радостью принес жертвы во имя нее и последовал за ней куда угодно. Я все еще следую.

— Как и мы все. — Он усмехается, но затем его улыбка исчезает. — Ликас, я хотел поговорить с тобой кое о чем. — Его голос звучит почти неуверенно. — Думаю, я не понимал, пока она не пришла, насколько... насколько ты был голоден потому что страх других мешал тебе питаться. Ты должен знать, что ты - наша семья, наш брат, и мы готовы умереть за тебя.

Я вздрагиваю, но заставляю себя ответить. — Я знаю, ты бы охотно умер за меня, но это не то же самое, что быть готовым накормить меня. — Это жестокая правда, даже если она причиняет им боль. Это то, с чем мне пришлось жить, и я не понимал, как это больно, пока не появилась она.

— Ты прав. Мы должны были действовать лучше. Я думаю, страх все еще трудно преодолеть, даже для нас. Мы будем действовать лучше. — Он подходит ближе, кладя руку мне на плечо. — Мы сделаем это, брат, и мы все должны извиниться перед тобой. Мы должны были быть рядом с тобой, несмотря ни на что. Я рад, что у тебя был Зейл, а теперь есть и она, но знай - я всегда рад предоставить тебе свою вену, брат. Даже если ты захочешь убить меня за это, я обещаю тебе здесь и сейчас. Клянусь своей кровью. — Важность обещания потрясает меня до глубины души. Нэйтер доказывает свою любовь ко мне. — Как ваш лидер, я позабочусь о том, чтобы это никогда не повторилось.

Нэйтер всегда брал на себя слишком много, и он так быстро обвиняет себя во всем. Однажды Азулу причинили боль во время судебной охоты, и он заперся на несколько недель. Возможно, его назначили первым, и мы следовали за ним, но он должен знать, что это зависит не только от него.

— Мы следуем за тобой не потому, что ты совершенен, Нэйтер. Мы следуем за тобой, потому что ты сильный и умный, и мы верим, что ты не подведешь нас, но мы все совершаем ошибки. Я в порядке. Это случается. Тебе не обязательно быть сильным все время. — Он потрясенно моргает, когда я накрываю его руку своей. — И теперь, когда она у нас, я думаю, ты начинаешь это понимать. Она хороша для тебя. Она хороша для всех нас.

— Я знаю, — признается он, и в его глазах нет ничего, кроме любви. — Этот бал будет трудным для нее.

— Так и будет.

Мы обмениваемся взглядом, оба думая об одном и том же, когда вмешивается Рив, входя в комнату. — О, я так рад этому.

— Я тоже, - добавляет Азул.

— Определенно, — одновременно говорят Озис и Коналл.

— Я поддерживаю, — добавляет Зейл, и улыбка, которой обмениваемся мы с Нэйтером, - чистое зло.

— Хорошо, а теперь вернемся к нашей работе. — Нэйтер хлопает в ладоши, его планшет снова появляется. — Я хочу отправить сообщение Саймону. Важно, чтобы он был здесь ради нее, даже если он должен быть со своим двором. У нас есть монстры, но я хочу, чтобы кто-то постоянно находился на границе на случай, если возникнут какие-либо проблемы или появится что-то еще. Рив и Озис заняты оформлением, а Азул с Коналлом разбираются с охраной на случай, если что-то пойдет не так. Я хочу, чтобы вы с Зейлом поменялись командами и кормили ее как можно лучше. Для этого ей нужно быть сильной.

— Понял, босс. — Я киваю. — Не забудь покормиться, ладно? Давненько ты этого не делал.

Мы не нуждаемся в этом так сильно, как Алтея, поскольку наши силы уравновешены и не истощены, как у нее, и мы не используем их так часто, но мы должны оставаться сильными ради нее и наших обязанностей. Я не могу вспомнить, когда Нэйтер в последний раз нормально питался, и когда он моргает, становится ясно, что он тоже не может.

— Ты прав. Могу я питаться от тебя? — спрашивает он.

— Тебе не нужно ничего доказывать, Нэйт. — Я вздыхаю, и он хмурится.

— Я знаю, но я хочу питаться от тебя, брат. Ты откажешь мне?

Я все еще знаю, что он делает это, чтобы доказать свою точку зрения, но я никогда не смог бы отказать своему брату, поэтому я протягиваю руку, изо всех сил пытаясь сдержать свои силы и остановить поток яда по моим венам. Он уже кормился раньше, они все должны привыкнуть к яду, так что это больше не должно причинять ему боли, но все же я готовлюсь к отказу.

Осторожно, словно ожидая, что я отвернусь, он берет меня за руку и нежно целует мой пульс. В этом нет ничего сексуального, это жест утешения, а затем он медленно погружает свои клыки в мою вену, осторожно и мягко, как будто я хрупкий.

Я вздрагиваю от этого ощущения. К нему никогда не привыкнешь, и мой член твердеет, когда он начинает тянуть. Он не сводит с меня глаз все это время, показывая, что в них нет страха, только удовлетворение и голод, и когда он отстраняется, то дочиста зализывает раны и вытирает рот, прежде чем сжать мою руку. — Спасибо тебе, брат.

— Всегда. Я серьезно. Я бы сделал что угодно ради своей семьи.

Таким я был всегда, и, в конце концов, именно это привело меня сюда.

— Ликас, — мурлычет она у меня в голове, и мы с Нэйтером обмениваемся улыбками.

— Иди, ты ей нужен.

Я киваю и поворачиваюсь, чтобы поспешить к ней.

— О, и еще…

Я все еще чувствую, как волна любви и утешения захлестывает меня. — Нам повезло, что у нас есть ты, всем нам. Возможно, мы на мгновение забыли об этом, но это действительно так. Мы не смогли бы сделать это без тебя, воин.

Я проглатываю комок в горле, на глаза наворачиваются слезы.

В конце концов, воины не плачут, по крайней мере, так меня заставляли верить.

Я резко наклоняю голову и следую зову своей любви, скользнув в постель рядом с ней. Зейл ушел, и она поворачивается в мои объятия, крепко обнимая меня своим телом, словно чувствует, насколько я близок к тому, чтобы разбиться вдребезги. Это было не для нее. Я понимаю, что это было для меня, и именно из-за этого скатывается первая слеза, когда я прижимаю ее к себе так, что между нами не остается ни дюйма. Ее тепло и нежность успокаивают грохот боевых барабанов в моем сердце, смягчая мои острые углы, как пламя на острие меча.

— Он кормился... — начинаю я, не осознавая, что слегка дрожу.

— Я знаю. — Она поднимает голову и нежно целует меня в губы. — Я знаю, любовь моя. Я чувствую это. — Ее рука накрывает мое сердце. — Ты не обязан мне говорить.

Закрыв глаза, я притягиваю ее еще ближе, зарываясь головой в ее волосы и вдыхая ее аромат, пока снова не почувствую себя более собранным. Это как будто заживающая рана, о существовании которой я даже не подозревал, но она знала.

Она вошла в нашу жизнь, полная решимости исцелять и любить нас.

Предполагалось, что она всегда была нашей, и я никогда ее не отпущу.

Теперь она запуталась в моей паутине, и мы с моим пауком будем защищать ее до последнего вздоха, но Озис был прав в том, что сказал. Она должна знать всех нас. Мы должны открыться ей. В конце концов, мы знаем ее историю, ее преступления и ее прошлое. Она знает только то, что мы ей говорим, но она заслуживает всего. Я хотел бы подарить ей красоту, но то, что я могу предложить ей, - это острие моего клинка до самого конца.

Сердце моего воина и мое королевство.

Не говоря ни слова, я поднимаю голову, надрезаю свое запястье и прижимаю его к ее рту. Ее брови вопросительно поднимаются, но она жадно слизывает кровь, и благодаря этой связи я возвращаю ее в свое прошлое, чтобы она могла узнать, кого она обнимает своими руками, кого так нежно любит и считает своим.

Возможно, я никогда не стану искушенным королем, как ее бывший супруг, или дворянином, как Нэйтер, но я надеюсь, что она все равно выберет меня, потому что я выбираю ее.

Я не так хорош в этом, как другие, и края моих воспоминаний острые, как будто причиняют боль, но я показываю ей все. Я показываю ей, почему меня судили. Я показываю ей правду о моем наследии, о моих величайших грехах и моих величайших унижениях и надеюсь, что она все еще любит меня.

Когда-то я был великим воином, выезжал на сражения верхом. Я выиграл много сражений и войн, и я показываю ей фрагменты некоторых из них, о возвращении домой, пропитанный кровью, но всегда победоносным для моего короля, который был другом.

Она должна понять, как я родился и рос для битв. Моя мать была закаленной в боях воином, возглавлявшим наш двор, и во время битвы с оборотнями я родился в крови и смерти. Это было все, что я знал. Наши костры ярко горели, и вокруг них мы рассказывали истории о наших победах.

Я был так счастлив и уверен на своем пути, пока однажды ночью все не изменилось.

Грязь, скользящая под ногами, глушит звук моих ботинок, мои кожаные доспехи покрыты ею и кровью от сегодняшней победы. Мы захватили и освободили еще одну деревню от бродячих дикарей. Костры наших воинов освещают ночное небо по периметру, а наши палатки разбиты на ночь, чтобы мы могли отдохнуть, искупаться и поесть, прежде чем отправимся в следующую деревню, чтобы выиграть еще одно сражение. Мы не вернемся к нашему королю более двенадцати лун, пока не освободим деревни в нашем секторе. Мы вернемся с победой. Мы всегда так делаем.

— Капитан, — приветствует проходящий мимо воин, ударяя себя в грудь. Я повторяю действие, которое является знаком уважения.

Сейчас в деревне тихо, жители целы и невредимы благодаря нам. Их маленькие хижины и жилища построены близко друг к другу по кругу с колодцем и костром посередине. Обычно я выматываюсь после битвы и планирую следующую. Мой брат Артур говорит, что я слишком много работаю, но я хочу проявить себя перед моим королем. В конце концов, он дал мне этот шанс, возглавить. Я не могу подвести его или свою семью - даже если теперь это всего лишь мой брат. Он здесь, и сегодня вечером я ловлю себя на том, что хочу выпить и предаться воспоминаниям, а не строить планы.

Я просто должен сначала найти его. Обычно он собирается вместе с остальными у костров, защищая периметр на случай, если кто-нибудь нападет или подкрадется к нам незаметно, но сегодня вечером его там не было, поэтому я обыскиваю деревню. Я как раз собираюсь сдаться, когда слышу крик.

Он пронзает ночь, наполненную агонией и ужасом.

С лязгом выдергивая клинок, я бегу на звук. Эти гребаные дикари, должно быть, прорвались сквозь нашу оборону. Я оторву им головы за то, что они пропустили их. Я просто надеюсь, что с жителями деревни все в порядке.

Крик продолжается, и я кружусь по кругу, пока не нахожу дом, из которого он доносится. Взбегая по деревянным ступенькам, я пинаю ногой деревянную входную дверь, готовый напасть на дикарей, но только не для того, чтобы замереть.

Ужас, замешательство и боль пронзают меня.

— Брат, — зовет он, его лицо почти копия моего, только моложе. Он поднимается, его боевые брюки расстегнуты. Молодая девушка лежит лицом вниз, прислонившись к дереву, с разбитой губой и синяком под глазом, и слезы текут по ее лицу, когда она смотрит на меня, но в этих юных глазах нет надежды. В ней нет ничего, кроме смирения, векового знания о женщинах, которые были до нее.

Она думает, что я и ее изнасилую.

Так, как только что сделал мой брат.

Повернув голову, я очищаю свой желудок от содержимого.

— Брат, — снова зовет он. — Ты можешь взять ее следующим, если хочешь. Я не знал, что ты обычно любишь награды, но не стесняйся. Она самая молодая и привлекательная, моя награда за столько убийств...

Я прижимаю его спиной к стене, рыча ему в лицо, и он хмурится, выражение его лица омрачается, даже когда он сопротивляется, но ему следовало бы знать лучше. В конце концов, я вырастил его. Я научил его всему, что он знает, поэтому он не может превзойти меня.

У воинов есть цельность.

— Почему? — Спрашиваю я.

Черты его лица становятся жесткими, когда он смотрит на меня. — Это наша награда. Мы защитили этих крестьян и спасли их от неминуемой смерти. Это путь.

— Это не наш путь! — Я рычу, впечатывая его обратно в стену. — Мы не берем то, что нам не принадлежит.

— Нет? Мы забираем земли, которые нам не принадлежат. Мы также забираем их еду и кров, — утверждает он. — Что еще? Мы это заслужили. Мы живем и умираем, чтобы защитить их. Они в долгу перед нами.

Тошнота снова скручивает мой желудок, когда я смотрю в глаза моего брата, не видя ничего, кроме его абсолютной веры - веры в то, что он прав и что я встану на его сторону. И все остальные тоже. Что случилось с маленьким мальчиком, который гонялся за мной с деревянным тренировочным мечом, смеясь, когда мы танцевали? Что случилось с маленьким мальчиком, который промывал раны соседской девочке, когда она упала?

Он действительно ушел?

Когда я вглядываюсь в его лицо, я понимаю, что так оно и есть, но я никогда не видел, как это происходит.

Отступая назад, я бросаю его. — Сколько?

Вставая, он расправляет плечи и дерзко ухмыляется мне. — Кто знает? В каждой битве.

О боже. Моя душа сжимается от осознания того, что он насиловал и грабил после каждой выигранной нами битвы, в то время как я прятался в своей палатке, настолько поглощенный нашими будущими победами, что был ослеплен собственной жадностью и нуждой. Мы поклялись защищать этих людей . . .

Вместо этого мы уничтожали их. Меня снова чуть не тошнит при воспоминании о том, как я выезжал из их деревень после битвы с высоко поднятой головой. Они смотрели на нас с недоверием и болью, и я думал, что это из-за их потерь, но нет. Это из-за того, что сделали с их народом те самые воины, которые должны были спасти их.

— Мы дали клятву, — прохрипел я. — Как ты смеешь?

— Все так делают, брат, — огрызается он. — Перестань быть таким чертовски хорошим и просто бери то, что хочешь. Это наше право как воинов! — кричит он.

— Нет, это неправда. — Я отступаю назад, мой взгляд падает на молодую девушку, придерживающую свое разорванное коричневое платье-мешок. Ее взгляд мечется между нами и кровью, растекшейся под ней и по ее ногам. Это зрелище обжигает меня до глубины души.

Он украл ее невинность, а вместе с ней продал ее душу и потерял свою собственную.

Крепче сжимая свой меч, я оглядываюсь на него. Он смотрит на меня, широко раскинув руки, но не выглядит испуганным, как будто знает, что я всегда буду защищать его, как делал это раньше. — Брат, возвращайся в свою палатку и спрячься, как ты всегда это делаешь. Дай, настоящим воинам, возрадоваться и получить свои награды. Нашему королю все равно.

— Нет, он не может знать, — огрызаюсь я. — Он не может. Я доверяю ему, люблю его как брата.

— Конечно, он знает. — Он смеется. — Ты действительно такой наивный, брат? Как, по-твоему, он управляет таким количеством воинов? Ему все равно, что мы делаем, главное, чтобы мы побеждали. Он даже принимал участие в трофеях раньше .

— Нет, — огрызаюсь я. — Нет, не мои воины, не мой король.

Мой мир разваливается на части вокруг меня. Все хорошее, что, как я думал, мы делали... Все битвы, в которых я чуть не погиб, защищая тех, кто был на моей стороне, моего короля и моего брата, оказались напрасными.

— Ты такой дурак! — Мой брат смеется, и впервые я не вижу ни воина, ни маленького мальчика, которого вырастил. Я вижу зло таким, какое оно есть на самом деле. Его клыки покрыты кровью, а глаза такие же темные, как и его душа. — Ты думаешь, что мир состоит из битв и сражений во имя добра, и посмотри, к чему это привело тебя. Ты совершенно одинок. Даже твои собственные люди скрывают от тебя правду. Ты ничего не знаешь. Ты дурак, Ликус...

Его слова обрываются бульканьем, когда я перерезаю ему шею. Мое сердце наполняется печалью, но ожесточается, когда я смотрю, как мой брат падает на колени, в его взгляде мелькают неверие и страх, когда он зажимает свою рану.

— Ли... — Он задыхается на этом слове, в панике тянется ко мне.

Когда-то я бы сделал все, чтобы спасти его, но теперь я отступаю назад и смотрю, как он задыхается от собственных грехов. Когда его глаза теряют все признаки жизни и он падает на спину, я опускаюсь рядом с ним на колени.

Я не дам ему покоя даже после смерти. Не за его преступления.

Брат, которого я любил, умер много лет назад, и это чудовище заслуживает этого.

Отрезав его воинские косы, я кладу их в карман и оставляю его тело там гнить, но прежде чем выйти из дома, оборачиваюсь. — Мне очень жаль, — говорю я ей.

— Пошел ты! Твои извинения ничего не значат. Твои люди пришли в мою деревню и все украли! Мы разорены, — рыдает она.

— Я все исправлю, — обещаю я. — Никто другой не пострадает.

Я избавляю мою королеву от мрачных подробностей, показывая ей фрагменты того, как я двигаюсь по лагерю, как потерянная душа, и убиваю каждого воина - тех, рядом с кем я сражался, тех, кого я называл семьей и друзьями. Я беру каждого воина за косу, прежде чем снова вскочить на коня и повернуть к нашему замку.

— Ликас. — Я чувствую ее скорбь по мне, но я еще не закончил, еще нет.

Я пропускаю путешествие, которое должно было занять неделю, но заняло у меня всего две луны. Мой гнев и ярость руководят мной, когда я мчусь сквозь ночь и прибываю в замок в разгар пира.

Я врываюсь, покрытый кровью и смертью, с безумием в глазах.

Он сидит на своем троне, пока наш народ кричит, пьет и ест под музыку. Когда они видят меня, воцаряется тишина. Король подается вперед. В его каштановых волосах заплетено множество косичек, которых он не заслуживает. Его золотое ожерелье и корона украдены, как и невинность девушки.

— Лик, мой капитан, что случилось? Где войска? — он гремит, боясь, что мы проиграли, и я вижу в его глазах страх перед последствиями.

— Они все мертвы, — рычу я.

Бросая косы к ногам моего короля, я глумлюсь над ним. Я не преклоняю колени, не выражаю уважения и не преподношу подарков. Я не вижу ничего, кроме чужака на троне, того, кто этого не заслуживает.

— Я убил каждого из них за их преступления - преступления, о которых ты знал, которым ты позволил произойти.

— Что? — восклицает он, переводя взгляд с косичек воинов на меня. — Лик, что ты наделал!

— Ты знал! — Я рычу. — Ты знал, что они делали, и ты позволил им. Ты запятнал мою душу. Ты обесчестил наш народ.

— Мы можем обсудить это. Тебе не нужно было знать, мой мальчик. Это причинило бы тебе боль.

— А теперь слишком поздно. Они заплатили за свои преступления, и теперь ты тоже заплатишь. Как ты смеешь сидеть на троне и заявлять, что защищаешь людей своих земель, в то же время позволяя убивать и насиловать их? Как ты смеешь называть себя королем? Ты трус! Ты умрешь смертью труса! Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь на него и, взмахнув мечом, отсекаю голову моего короля на глазах у моего народа.

Я отбрасываю его вместе с косами, а затем опускаю меч, зная, что мой долг выполнен.

Я открываю глаза и вижу слезы, стекающие по лицу Алтеи, пока она смотрит на меня. — О, Ликас, — хрипит она. — Ты не знал. Это была не твоя вина. Ты заставил их заплатить.

— Это не отменяло того факта, что я позволял этому происходить в течение многих лет. Я думаю, часть меня всегда знала, Алтея, что то, что мы делали, было неправильно, но нам было все равно. Позже я узнал, что дикари пытались защитить от нас своих близких в деревне. Мы были захватчиками, злом, и я заплатил за это цену. Мой собственный народ разорвал меня на части, вытащил и четвертовал, а затем я был избран для этого. Я вернулся, чтобы отомстить за тех, кто не смог. Как я мог успокоиться, когда так много других душ не смогли из-за того, чему я позволил случиться? Мне нужно было искупить так много смертей и разрушений.

— И ты справился, — отвечает она, обхватывая мое лицо руками. — Ты хороший человек, Лик. Более того, ты лучший воин. Ты был ослеплен любовью и следовал приказам короля, в которого верил, желая верить в лучшее, в свой долг, в свой народ и своего брата. Теперь ты знаешь лучше. Ты больше не тот, кто ты есть, и для меня большая честь находиться в присутствии человека, который был готов убить себя, чтобы исправить ошибки и остановить то, что происходило. Ты настоящий воин, Лик.

При этих словах мое сердце перестает болеть, и глубокая боль в костях, которую я терпел столько лет, ослабевает.

— Я не заслуживаю тебя, Алтея, но я заслужу тебя. Я буду сражаться всю оставшуюся жизнь, чтобы стать тем воином, в которого ты веришь. Однажды я буду достоин тебя, — обещаю я.

— Ты уже достоин. — Она мягко улыбается. — Теперь, мой воин, нам нужно спланировать бал, битву, если хочешь. Пойдем?

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

АЛТЕЯ

— Мой король, — мурлыкаю я, наблюдая, как Коналл сглатывает, когда я неторопливо направляюсь к нему. Все остальные заняты приготовлениями, но я знаю, что они по очереди заглядывают ко мне. — Ты собираешься проверить тех, кого я призвала. Могу я пойти?

— Всегда. — Он притягивает меня в свои объятия, приподнимая, пока я не обвиваю ногами его талию. — Как будто я могу тебе в чем-то отказать, Алтея.

— Что-то же есть? — Я дразню, царапая клыками его шею и заставляя его содрогаться в моих объятиях. — А если… я попрошу дворец.

— Твой, — хрипло отвечает он.

— Целую толпу слуг.

— Все твои. — Он притягивает меня ближе.

Ухмыляясь, я провожу клыками взад-вперед по его пульсу. — Зоопарк? Остров? Страна? Мир?

— Все. Я бы отдал тебе все. Я бы положил все это к твоим ногам и надеялся, что этого будет достаточно. — Его руки сжимают мою задницу, поглаживая меня вверх и вниз по его огромному, твердому стволу. — В тот момент, когда я встретил тебя, я понял, что отдал бы все, чтобы увидеть твою улыбку. Тот, кто был до нас, подвел тебя, подвел нашу богиню, но мы не подведем. Моя королева, каждый из нас умер бы - нет, мы жили бы каждый день только для того, чтобы дать тебе все, что тебе может понадобиться или чего ты захочешь. Ты ни в чем не будешь нуждаться и даже пальцем не пошевелишь. Мы будем поклоняться тебе до самого конца.

Мое сердце сжимается, и я впиваюсь когтями в его плечи, чтобы удержать этого человека рядом с собой. Я та, кому повезло, и я проведу каждый день, зарабатывая право быть рядом с ними. Неужели они этого не понимают? — Все, чего я хочу, - это ты.

— Я твой, сердцем, разумом и душой. Все, чем я являюсь, принадлежит тебе. Осуши меня, используй меня, трахни меня или разорви на части, просто никогда не покидай меня.

Отстраняясь, я вижу правду в его глазах. Он позволил бы мне убить его, использовать и пытать, но я никогда не хочу причинять им боль. Я извиваюсь, и он неохотно отпускает меня. Я отступаю назад, с ухмылкой хватая его за руку. На мгновение он выглядит несчастным, потому что я высвободилась из его объятий, но затем я тащу его за собой. — Ты идешь?

— Я последую за тобой куда угодно. — Он спешит за мной.

Я чувствую его дыхание на своей шее, когда прохожу через двор и выхожу во внутренний двор. Солнце светит прямо на меня, согревая мою кожу, и сладкий запах цветов на ветру заставляет меня улыбнуться. Когда я открываю глаза, Коналл стоит передо мной, заслоняя солнце.

— Алтея, — бормочет он.

Я иду вперед, а он пятится, поэтому я маневрирую им там, где хочу, пока его колени не упираются в широкую скамью, созданную для созерцания звезд. Положив руки ему на грудь, я толкаю его, и он падает назад. Он не издает ни звука, просто наблюдает за мной голодными, полными надежды глазами, пока я сажусь на него верхом, приподнимая юбку длинного платья цвета жженого янтаря, которое собирается под моей грудью и струится за мной. Я прижимаюсь своей голой киской к его твердому члену через брюки, заставляя его шипеть.

На мгновение я проскальзываю в его голову, и он видит меня такой, какая я есть. Мои волосы распущены и развеваются на ветру, яркие от солнца и сияющие, как драгоценные камни, а мои глаза горят от голода и силы. Я похожа на богиню, о которой он говорил, и я чувствую его преданность, его чистую, необузданную потребность и любовь в этом видении. Я стону и соскальзываю обратно в свои мысли.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты собираешься насадить свою прелестную киску на мой ноющий член или даже на мой язык. Что угодно, Алтея. Позволь мне прикоснуться к тебе, позволь мне увидеть, как ты сгораешь от удовольствия.

Черт, его грязные слова заставляют меня вертеть бедрами и тереться о его твердый член, пока он не стонет. Его голова откидывается назад, ударяясь о камень, и глаза закрываются в мучительном блаженстве.

— Пожалуйста, моя королева, — умоляет он, его клыки удлиняются.

— Нокс, мне нравится видеть, как ты умоляешь, — говорю я ему. Мой клитор пульсирует от того, каким слабым и диким я его делаю. Приподнимая бедра, я стягиваю его брюки до бедер, освобождая его огромную длину. Он высвобождается, красный и пульсирующий, вены напрягаются от его желания. Его бедра приподнимаются, когда воздух касается его, как будто даже этого слишком много, поэтому я обхватываю рукой всю его длину и глажу его. Я наблюдаю, как эмоции играют на его лице, чистая похоть и поклонение.

Он так сильно мне нужен.

Снова приподнимаясь над ним, я прижимаю его к своему входу и опускаюсь на всю его длину. Дюйм за дюймом его огромный член погружается в меня, пока я полностью не усаживаюсь, и мы оба тяжело дышим, на грани оргазма от одного этого.

— Алтея. — То, как он стонет мое имя, заставляет меня дернуться, и мы оба ахаем, когда он погружается еще глубже. Я настолько полна, что это граничит с болью, и мне приходится двигаться, поэтому я начинаю двигать бедрами. Он кусает свой кулак, наблюдая за мной из-под полуприкрытых век, и с его клыков капает кровь. Запах заставляет меня ускориться, когда я скачу на его члене.

Удовольствие пронзает меня спиралью, и его собственное желание проносится сквозь нашу связь, подавляя мои чувства.

Его большие руки поднимаются, и с рычанием он срывает платье вниз, обнажая мои груди на солнечный свет. Сидя, как дикое животное, он сосет и облизывает мои соски, пока я насаживаюсь на него.

Я запускаю руки в его волосы, прижимая его к себе, пока накручиваю и тяну их, скача и задевая своей клитор об него с каждым движением, пока он не откидывает свою голову назад.

— Ляг на спину, — приказываю я, и он откидывается на спину, его губы розовые и влажные от моих поцелуев, как и грудь.

Я кладу руку на его колотящееся сердце. — Я собираюсь кончать на этот большой член, снова и снова, и ты не сможешь кончить, пока я не разрешу.

— Моя, — рычит он, наблюдая за мной.

Ухмыляясь, я приподнимаю платье и показываю ему. Его глаза останавливаются на том, как его огромный член входит в меня и выходит из меня, и он рычит, его член дергается внутри меня при этом зрелище.

Его голова ударяется о камень снова и снова, пока он пытается бороться со своим освобождением. Вид этого огромного воина, моего вампира в тени, купающегося в солнечном свете и такого дикого от моих прикосновений и киски, что он причиняет себе боль, выполняя мои приказы, убивает меня и отправляет за грань.

Может быть, я проверяла его, чтобы понять, как далеко я могу его подтолкнуть, но он всегда сделает то, о чем я прошу, даже если это причинит ему боль.

Наклоняясь, я вонзаю клыки в его грудь, заставляя его рычать. Его член дергается внутри меня. — Кончай в меня, мой король, и наполни меня своей потребностью. Пусть они все увидят, каким диким делает тебя твоя королева.

Это все, что требуется, и он рычит, поднимая бедра так сильно, что я чуть не падаю. Его сперма выплескивается внутри меня, и я снова кончаю, но он еще не закончил. Он отрывает меня от себя и поворачивает нас так, что я перегибаюсь через скамейку, а затем его член снова врезается в меня.

Я кричу. Ничего не могу с собой поделать.

Новый ракурс заставляет его член скользить по нервам внутри меня. Удовольствие захлестывает меня, пока мои глаза не скрещиваются, когда он входит в меня. Мои груди прижимаются к холодному камню, его движения заставляют мои соски тереться о поверхность. Его большие руки сильно ударяют по моим ягодицам, и боль смешивается с удовольствием, когда он рычит и борется с моим трепещущим влагалищем. Наши соки стекают с меня, облегчая скольжение его огромного члена.

Схватившись за край камня, я опускаю голову, но его рука запутывается в моих волосах и дергает их вверх, прежде чем его клыки впиваются в мою шею. Я вою, когда кончаю еще раз, крича навстречу солнечному свету. Я чувствую на себе другие взгляды, наблюдающие, как их брат доставляет мне удовольствие. Их собрат-король.

Его рука поворачивается, и он прижимает запястье к моему рту. Я вонзаю клыки, питаясь так же, как питается он. Кровь бежит по нам по кругу, увеличивая наше удовольствие, пока мы оба не кончаем снова, кровь и удовольствие нарастают по спирали, пока он, наконец, не вытаскивает свои клыки, разрывая круг, и мы оба падаем.

Я осторожно вытаскиваю свои клыки и зализываю рану, чувствуя, как его член дергается внутри меня.

— Моя королева, — бормочет он, кладя голову мне на спину и целуя мою кожу с такой любовью, что у меня закрываются глаза. — Как мне вообще могло так повезти? Я не знаю, но я встану на колени и поблагодарю богов, которые вернули тебя к нам.

— Я всего лишь хочу, чтобы ты встал передо мной на колени, — рычу я, и он улыбается, прижимаясь к моей коже.

— Тогда только ты, — бормочет он, скользя поцелуями по моей спине. — Когда я снова смогу двигаться, не падая и не ставя себя в неловкое положение, я отведу тебя проверить монстров.

Хихикая, я лежу в его объятиях, пока мы оба пытаемся найти в себе силы пошевелиться после этого потрясающего траха. Независимо от моих способностей, я слаба после этого.

Он вздыхает, и я чувствую, как он вздрагивает. — Я забыл, на что похож солнечный свет.

— Ты не выходишь на него? — Спрашиваю я, сбитая с толку.

— Я делаю это так часто, как только могу, несмотря на то, что живу в тени. Думаю, поскольку до своего спасения я жил исключительно во тьме, я просто ценю это гораздо больше.

Нахмурившись, я умудряюсь перевернуться, и он падает рядом со мной. Я смотрю на него, наблюдая за его закрытыми глазами, когда он подставляет лицо солнцу, как будто впитывает его. — Почему ты жил в темноте? — Спрашиваю я, зная, что он рассказывает о своем прошлом. Я не буду допытываться, если он этого не хочет, но когда его глаза открываются и останавливаются на мне, я знаю, что он готов.

Что он этого хочет.

— Это была моя работа. — Протянув руку, он притягивает меня ближе.

Я закидываю ногу на его бедро и прижимаюсь головой к его голове, чтобы отдать ему свое тепло, все, что у меня есть, если ему это нужно. Он улыбается, и в его улыбке почти горечь. — Я был силовиком при моем старом дворе. Мой король был жестоким лидером. Он изгнал нас всех во тьму, чтобы подпитывать миф, поэтому я появлялся только ночью, охотился и убивал по его приказу. Я так боялся, что люди будут убираться с моего пути, поэтому, в конце концов, я начал прятаться в тени. У меня это действительно хорошо получалось, и я думаю, именно поэтому, это мои способности. — Он поднимает руку, и я смотрю, как там играет темнота. — Наверное, это меня утешает, но ты никогда не смотришь на меня со страхом или отвращением, и я этого не изменю, моя королева.

— Никогда, — отвечаю я ему. — Это только заставит меня любить тебя сильнее.

— Там была девушка...

На мгновение ревность затуманивает мой взор, прежде чем я отгоняю ее. Это глупо, потому что у всех нас есть прошлое. Сейчас он здесь, со мной, и ему нужно, чтобы я выслушала.

— Она была человеком из соседней деревни, и наши пути даже не должны были пересекаться, но однажды ночью, когда я возвращался с охоты на врага, я услышал ее крик. На нее напали бандиты. Я спас ее и отвез домой. Боги, Алтея, она даже не испугалась меня. Она была благодарна. Она заставила меня почувствовать себя ее героем. Я думал, что люблю ее, но, думаю, это была просто потребность - потребность в прикосновении и доверии. Я так отчаянно нуждался во всем, что закрывал глаза на правду. Она была человеком, и я знал, что это неправильно, знал, что добром это не кончится, но я жаждал мягкости ее души.

— Коналл, это нормально было познать любовь, до меня, — говорю я ему, но он качает головой.

— Ты не понимаешь. Теперь я знаю, что это была не любовь. Это никогда не было даже близко к тому, что я чувствую сейчас с тобой - одержимость, потребность и чертово отчаяние, которые я испытываю к тебе. Мое сердце выпрыгивает из груди при одном взгляде на тебя. Нет, я никогда не любил ее, по-настоящему, и от этого еще хуже. Из-за меня ее убили, потому что мне было чертовски одиноко. Вот и все.

— Я не понимаю, — шепчу я.

— Она была моей слабостью, Алтея, единственной, которая у меня была. Мой король узнал об этом и захотел вырвать у меня эту слабость. Он приказал мне убить ее, и я это сделал. Я разорвал ей горло, несмотря на ее мольбы, и, в конце концов, она увидела во мне того, кем я был на самом деле - монстра, скрывающегося в темноте. Она приветствовала меня той ночью, стремясь увидеть меня, и я увидел волнение и счастье в ее смертных глазах. Она впустила меня, и я убил ее по приказу, Алтея. Как я мог? Как я мог так поступить? Горькая правда в том, что я даже не могу больше вспомнить ее лицо или то, что я чувствовал с ней, потому что ты стерла все остальное, и я так благодарен. Я совершил ужасную вещь. Я убил невинного, чьим единственным преступлением было доверие и любовь ко мне. После этого я понял, что приказы ничего не значат. Как я мог продолжать это делать? Я знал, что он никогда не отпустит меня, но как раз в тот момент, когда я был готов пасть на свой меч, чтобы его больше никогда нельзя было использовать во зло, они нашли меня. — Я знаю, он имеет в виду других. — Они осудили меня, и я был так благодарен.

— Коналл, — прохрипела я, видя неприкрытую агонию в его глазах.

— Я убил ее, Алтея. Она этого не заслужила, и именно поэтому я здесь, чтобы искупить всю невинность, которую я украл. Я чувствую себя чертовски виноватым, потому что знаю, что даже если бы мне приказали это сделать, я бы никогда не смог так поступить с тобой. Я слишком сильно люблю тебя, но даже глазом не моргнул, когда дело дошло до нее. Я убил ее так легко. Она любила ложь. Она любила тень, туман человека, который жил во тьме, и ты получаешь всего меня. Я не знаю, хорошо это или плохо, потому что я совершал ужасные поступки по приказу короля, но я бы сделал еще больше для тебя, моя королева. Я знаю, ты бы никогда не использовал меня таким образом, я знаю это всей душой, но это не мешает мне чувствовать, что я предаю тебя, даже упоминая ее.

Выдыхая, я обхватываю ладонями его лицо. Я вижу в его взгляде борьбу, которую он прячет за темнотой. — Ты не предаешь меня, и у тебя есть полное право волноваться, но я обещаю, Коналл, я бы никогда не приказала тебе делать то, чего ты бы не захотел. Я скорее покончу с собой, чем поставлю под угрозу твою душу и целостность. То, что тот король сделал с тобой, было жестоким и злым, и это исказило тебя. Ты заботился о той девушке, что бы ты ни говорил, но она в любом случае была мертва, Коналл. Мы оба это знаем. Я не могу изменить твое прошлое, но я могу жить с тобой каждый день. Сейчас ты выбираешь свой путь, и ты выбираешь быть хорошим. Ты хороший человек, Коналл. Прошлое ушло, и даже будущее далеко, так что просто живи настоящим со мной, в солнечном свете. Если ты это сделаешь, я обещаю защищать тебя, мой воин, как никто не защищал тогда. Я буду жить с тобой при солнечном свете точно так же, как я буду жить с тобой в тени. Это не обязательно должно быть ни то, ни другое .

Кровавые слезы текут из его глаз, и я слизываю их. — Я люблю тебя, Коналл, за все, что ты есть и чем был. Пришло время забыть о том, что произошло. Пришло время простить себя. Я знаю, если бы она могла увидеть тебя сейчас, она бы это сделала. — Я посылаю обещание в прямом эфире той девушке, которая любила этого мужчину, говоря ей, что я буду защищать и любить его так, как любила она, чтобы он никогда больше не был одинок.

— Что, если я не смогу? — он спрашивает. — Что, если, держась за это, я не стану хорошим судьей?

— Что делает тебя хорошим судьей, так это твоя способность видеть хорошее в людях, защищать людей и своих братьев. Тебе не нужно испытывать боль, чтобы сделать это. Прижимая руку к его сердцу, я нежно целую его. — Отпусти, любовь моя. Мы будем здесь, чтобы поймать тебя.

Он закрывает глаза, содрогаясь, когда я врываюсь внутрь и окутываю его своей защитой. Как смеет этот король пытаться развратить такую душу и погасить его солнечный свет? Остальные тоже присоединяются, чувствуя нужду своего брата, и мы обнимаем его, пока он отпускает свою боль, свое прошлое, и когда его глаза открываются, я вижу, что его призраки наконец-то ушли.

Я нежно целую его. — Я люблю тебя, — обещаю я. — В темноте или при солнечном свете.

— Я тоже люблю тебя, — шепчет он. — Так чертовски сильно.

ГЛАВА СОРОКТРЕТЬЯ

КОНАЛЛ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

АЛТЕЯ

Нэйтер нервничает, поэтому позже тем же вечером, после того как он все еще не появился, а мы все поели, я иду и нахожу его. Он сидит в библиотеке, нахмурив брови, уставившись в свой ноутбук. Вздохнув, я закрываю его и бросаю на другой диван, затем сажусь к нему на колени. Он улыбается, когда я нежно целую его. Я кладу голову ему на грудь, и он со вздохом начинает гладить мои волосы, его собственная голова откидывается назад, когда он расслабляется.

— У тебя стресс.

— Так много нужно сделать, — бормочет он. — Мне нужно, чтобы все было идеально.

— Так распредели обязанности, но сегодня вечером самое время расслабиться, — отвечаю я.

— Что ты имеешь в виду? — Он усмехается, продолжая гладить меня по волосам, и я вздыхаю от удовольствия. Остальные медленно просачиваются внутрь, и Азул поднимает мои ноги, кладя их себе на колени, в то время как Рив наклоняется ко мне, а остальные разбредаются по комнате.

— Почитай мне? — Я прошу. — Почитай нам всем сказку?

Озис хватает книгу и передает ее мне, прежде чем устроиться у огня. Нэйтер открывает ее, держа одной рукой, продолжая гладить мои волосы, а затем начинает читать. Мои глаза закрываются, когда его глубокий голос с нотками виски обволакивает меня, делая слова соблазнительными и успокаивающими одновременно. Напряжение в его теле постепенно начинает спадать по мере продолжения истории, а остальные добавляют звуковые эффекты и голоса, заставляя нас всех смеяться, даже Нэйтера.

Нет никакой спешки, ни в чем нет необходимости, поскольку мы наслаждаемся временем, проведенным вместе. Мои глаза остаются закрытыми, пока я впитываю их комфорт, их близость и все, чего мне так не хватало. Как и Тайд, я была одинока, но теперь я никогда больше не буду такой. Они заботятся об этом. Даже сейчас есть желание обладать их телами и получать удовольствие, но над этим стоит чувство комфорта, как будто скользишь в теплую, уютную постель и устраиваешься поудобнее, чтобы крепко заснуть или выпить чашечку хорошего чая в дождливый день.

Вот кто они для меня.

Комфорт. Счастье. Любовь.

Независимо от того, что я думала о своей судьбе, это никогда не был тот мужчина или мое прошлое. Это всегда было здесь, с ними. Их сердца бьются для меня, а мое бьются для них. Несмотря на то, с чем мы сталкиваемся, на наши обязанности и на то, чего требуют наши полномочия, прямо сейчас ничто другое не имеет значения.

Когда дождь начинает барабанить в окно и молния рассекает воздух, я улыбаюсь, когда чьи-то руки гладят мои ноги, голову и бока. Голос Нэйтера наполняет все мое существо, пока я не засыпаю. Когда я просыпаюсь, огонь в камине все еще потрескивает, а дождь льет как из ведра, барабаня в окно расслабляющей колыбельной. Свет погас, а остальные растянулись на полу и храпят, закинув руки друг на друга. Нэйтер бережно держит мою голову, на мое тело наброшено одеяло, а Озис спит, обхватив мои ноги.

Голова Рива прижимается ко мне, Коналл растянулся на другом диване, а Зейл и Ликас свернулись калачиком рядом с ним. Под шум дождя в качестве саундтрека я наблюдаю за ними, прежде чем выскользнуть из их объятий и направиться к ближайшей двери.

Запах свежего дождя доносится до меня, заставляя мои глаза закрываться от блаженства. Вдалеке я слышу рев моих монстров. Выходя на улицу, я протягиваю руки и с широкой улыбкой позволяю дождю намочить меня. Хихикая, я кружусь в нем, просто живя моментом.

Что-то в нем освобождает меня, когда я кружусь и танцую под дождем. Он пропитывает каждый дюйм моего тела, когда я прыгаю по лужам.

Я чувствую его раньше, чем вижу, но все равно не останавливаюсь.

Руки обвиваются вокруг меня, и он кружит меня под дождем, танцуя со мной под песню в наших сердцах.

Открывая глаза, я сморгиваю капли дождя. Его волосы прилипли к голове, а его блестящие глаза светятся любовью, когда он смотрит на меня сверху вниз.

Нэйтер. Его имя звучит почти как вздох, когда он ведет меня через двор, наши ноги едва касаются земли, когда он наклоняет и раскручивает меня, все время ухмыляясь и наблюдая за мной.

Он притягивает меня обратно в свои объятия, пока мы просто не раскачиваемся, склонив головы друг к другу, когда медленно останавливаемся. С рычанием он прижимается губами к моим. Приподнимаясь на цыпочки, я хватаю его за мокрые волосы и притягиваю ближе, оставляя синяки на его губах от силы моего поцелуя. Его руки скользят по моей спине, сжимая мою задницу через влажный материал платья, а затем он приподнимает меня. Я обвиваю ногами его талию, пока не начинаю целовать с новой высоты. Дождь опускается вокруг нас, как занавес, только мы и буря.

Наши рты не отрываются друг от друга, когда он снова раскачивает нас, проводя моей киской по своим джинсам и ощущая его твердость. Трение заставляет меня вскрикивать, пока моя голова не откидывается назад. Его губы скользят по моему горлу, посасывая и покусывая. — Ты такая красивая, Драйя, — мурлычет он мне под нос, задирая платье, и обхватывая мои голые ягодицы и сжимает их, посасывая шею. Удовольствие расцветает внутри меня, и мои глаза закрываются от блаженства.

— Нэйтер, ты нужен мне, — умоляю я.

— Я принадлежу тебе навсегда, — обещает он, прижимаясь к моей коже, его пальцы гладят мою киску, пока он лижет мое горло.

— Покажи мне, — требую я, глядя в грозовое небо. Сгущаются тучи, закрывая Луну, заслоняя сияние звезд, когда молния прочерчивает дугу по небу. — Покажи мне, как сильно ты меня любишь.

Зная, что мне нужно, он срывает с меня платье, развевая его по ветру и оставляя меня обнаженной. Дрожь пробегает по мне от моей потребности.

Вода смывает наши страхи, наши тревоги, и когда я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом, я вижу уязвимость в его взгляде. Этот великий кровавый король, который могущественнее любого живого вампира, наблюдает за мной так, словно боится, что меня унесет буря. Его руки крепко сжимают меня, прижимая к себе, когда он поднимает меня и насаживает на свой член.

Мой крик гремит громом, когда его огромная длина растягивает меня, прежде чем я перестраиваюсь вокруг него, соединяя нас обоих телом и душой. Наши взгляды встречаются, и наши души так же крепко связаны, как и мы сами. Наше дыхание становится одинаковым, наши сердца бьются как одно, и его удовольствие принадлежит мне, а мое - ему.

Я чувствую, как он предъявляет права на меня во время шторма, когда сами стихии пытаются забрать меня у него. Я чувствую, как его руки скользят по моему влажному телу, отмечая каждый дюйм, но именно его душа заставляет меня кричать, когда он вторит этому звуку.

Я вижу все это. Я вижу его преданность, его любовь, его верность и его семью. Я вижу его. Я вижу каждый изъян моего короля, и я вижу, что все это для меня. Каждое действие, каждая мысль теперь сосредоточены вокруг меня, как будто я - бьющееся сердце всего его мира.

От этого у меня перехватывает дыхание, и чувство силы захлестывает меня.

Один из старейших, самых могущественных вампиров в мире уничтожил бы весь этот вид, всю эту планету, просто чтобы снова сделать меня счастливой. Нет ничего, чего бы он не сделал для меня, и это не должно быть таким трогательным, как есть, но это заставляет меня двигаться вместе с ним, заявляя о своих правах на него так же, как он предъявляет права на меня.

Я открываюсь ему каждой частичкой себя и позволяю ему увидеть глубину моей любви и то, как сильно я жажду его — змея, чей укус спас меня. Он тот, к кому я обращаюсь за помощью, за руководством. Он моя опора, мое безопасное пространство и моя любовь.

Рыча, я вырываюсь из оков, моргая, когда смотрю в его красные глаза. Его губы поглощают мои, и он сжимает мою задницу, двигая меня быстрее, заставляя меня оседлать его. Каждое скольжение проводит моим клитором по его телу, ударяя по нему, пока я не достигаю оргазма.

Это только мы - настоящее, сильное, одно целое.

Наши тела двигаются все быстрее и быстрее, когда наши губы сплетаются. Удовольствие разливается по нам обоим, наша кровь нагревается, когда дождь хлещет нас. Наконец, это становится слишком, и моя голова откидывается назад, когда он достигает кульминации во мне, ударяясь о мой клитор, и удовольствие взрывается, как молния в небе.

Когда шторм усиливается и над головой гремит гром, я выкрикиваю его имя в это безумие.

Освещаю небо своей любовью к нему.

ГЛАВА СОРОКПЯТАЯ

АЛТЕЯ

Я медленно просыпаюсь, знакомые шелковые простыни моей кровати заставляют меня вздыхать. За моей спиной твердое тело, руки блуждают по моей коже, заставляя меня стонать, когда я зарываюсь головой в теплые мышцы передо мной.

Раздается тихий смешок, когда мои бедра раздвигаются. Я даже не поднимаю головы, пока язык не облизывает мое влагалище, заставляя меня вздрагивать. Сонно я моргаю и поднимаю голову, рассматривая бледную поверхность кожи передо мной - Озиса. Он улыбается мне. — Доброе утро, красавица.

Я поворачиваю голову и вижу, что Азул жадно наблюдает за мной, его руки скользят по моей груди, пока мои соски не затвердевают под его грубыми, мозолистыми руками, а его клыки не обнажаются. Как раз в этот момент еще один долгий поцелуй скользит по моей киске, заставляя меня вздрагивать от удовольствия.

Я смотрю вниз на Рива, который ухмыляется мне. — Я хотел попробовать шторм. — Он подмигивает. — С тех пор, как нас не пригласили на ту вечеринку прошлой ночью.

Моя голова откидывается назад, руки сжимают мышцы по обе стороны от меня. Озис стонет, когда Азул сжимает меня крепче.

Рив ласкает мою киску, когда Азул наклоняется и захватывает один сосок, посасывая и облизывая его. Когда Озис понимает, что он делает, он копирует его. Они покусывают мои твердые вершинки, и удовольствие прокатывается по мне, спускаясь к моему клитору, который дразнит Рив.

— Какая она на вкус? — Пробормотал Озис, поднимая голову, и его яркие глаза встретились с моими. Его белые волосы собраны сзади, но пряди вьются и обрамляют его острое, красивое лицо.

— Как рай, черт возьми. — Рив стонет, проникая языком внутрь меня.

Я закидываю ноги ему на плечи, наблюдая, как он вжимает свой член в кровать, как его большие руки обхватывают мои бедра и притягивают меня ближе, так что каждый дюйм моей киски закрывает его лицо, пока он наслаждается.

Его пальцы скользят по мне, следуя по пути его языка, а затем проникают внутрь меня. Два его толстых пальца пронзают меня, заставляя вскрикнуть, когда я выгибаю грудь навстречу им. Внезапно они исчезают, и я открываю глаза. Он протягивает блестящие пальцы Озису, который наклоняется и обсасывает их дочиста. — Черт возьми, ты прав. — Он стонет, когда Рив вводит их обратно в меня, растягивая мою киску.

— Черт, я хочу попробовать, — бормочет Азул, и Озис хватает его за голову и притягивает ближе. Я не могу сдержать стона, когда Озис целует его надо мной, и когда Азул отстраняется, он тяжело дышит, его губы блестят от моих соков и слюны Озиса.

— Мне нравится твой вкус, — говорит он мне, опуская голову и снова облизывая мой сосок. — Однажды ты забеременеешь от нас, детка, и когда ты будешь кормить меня грудью, я буду жить этими гребаными сиськами и пить из них, пока буду трахать тебя.

Черт.

Я почти разрываюсь на части, жар разливается по мне, когда Рив лижет и сосет мой клитор, а Озис облизывает языком мой сосок. Каждый дюйм моего тела востребован и используется для того, чтобы доставлять мне удовольствие.

Его язык скользит по моей заднице, вылизывая мою запретную дырочку. — Я собираюсь заляпать это своей кровью, чтобы засунуть свой большой член внутрь и трахнуть это.

Черт. Черт. Я долго не протяну.

Словно почувствовав это, он поднимает голову, его лицо блестит от моих соков, пока он наблюдает за мной. — Я хочу чувствовать, как ты взрываешься, когда я кормлюсь. Он обменивается взглядом с остальными и, усмехнувшись, возвращается к моей киске и возобновляет свою атаку.

Третий палец присоединяется к остальным, изгибаясь внутри меня, чтобы задеть те нервы, которые заставляют меня извиваться и выкрикивать их имена. Мои руки поднимаются, чтобы вцепиться в их волосы - одни каштановые, другие белые. Сжимая их в кулаке, я сильнее прижимаю их к своей груди, в то время как Рив покусывает мой клитор. Я так близко, так чертовски близко, что моя киска трепещет, а потом он поворачивает голову, добавляет указательный палец, и они все поднимают головы в унисон.

— Что... — начинаю я, но заканчиваю воплем.

Я кричу, когда они наносят удар одновременно.

Рив кусает меня за бедро, а Озис и Азул вонзают свои клыки в мою грудь.

Все три пары клыков проникают глубоко, когда они начинают питаться, и острая боль заставляет меня кончить. Моя киска сжимается на толстых пальцах Рива, когда я извиваюсь, хватая их за волосы, чтобы прижать к себе. Моя кровь стекает по груди, животу, по ногам и на кровать.

Их руки начинают втирать это в мою кожу, и я снова кончаю, пока не перестаю видеть. Когда я прихожу в себя, они лакают следы от своих клыков, а я вся в поту. Застонав, я запускаю кулаки в их волосы, чтобы поднять Азула и Озиса. Сначала я целую Азула, чувствуя вкус своей крови, и, не открывая глаз, поворачиваюсь, чтобы поцеловать Озиса. Наши языки сплетаются, пока их лица не соприкасаются, и мы все целуемся, и я снова сжимаю пальцы Рива.

Смеясь, он вытаскивает их. — О, ей это нравится. Держите ее влажной для меня, парни, — говорит он, скользя пальцами вниз и кружа по моей заднице. Другая его рука проскальзывает под меня и приподнимает, пока его язык не следует по пути его пальцев, облизывая и прикасаясь, пока я не начинаю задыхаться у них во рту. Они проглатывают мои стоны удовольствия.

— Рив, — всхлипываю я, и меня внезапно бросает в дрожь.

Чья-то рука опускается на мою задницу, а колено раздвигает мои ноги шире, пока я приподнимаюсь на руках. — Один из вас получает ее киску, а другой - ее рот. Не так ли, красотка? Ты хочешь, чтобы мы все трое наполнили нашу королеву спермой?

— Черт возьми, да. — Я перекидываю волосы через плечо и ползу к Озису, который стоит ближе всех. Его белые волосы испачканы моей кровью, она размазана по его губам и груди. Его кулак двигает его огромный, твердый член, и я наклоняюсь и обхватываю кончик. Его голова откидывается назад, и его поглаживания прекращаются, когда он удерживает его для меня. Его пресс перекатывается от его дыхания, когда я облизываю и посасываю его кончик, солоноватый вкус заставляет меня застонать и опустить рот ниже. Когда я заглатываю его до самого кулака, он медленно разжимает хватку, и тогда я соскальзываю вниз до тех пор, пока он не оказывается у меня в горле. Он громко стонет и двигает бедрами, запуская пальцы в мои волосы.

— Я думаю, ты получишь ее симпатичную киску, — говорит Рив Азулу, и моя задница снова приподнимается. Я чувствую чье-то тело под собой, но не смотрю, даже когда губы обхватывают мои соски. На мгновение я начинаю отстраняться, паникуя из-за того, что Азул лежит подо мной на спине, зная, что ему это не нравится.

— Как я могу не наслаждаться этим? — Его голос заполняет мою голову. — Мне нравится чувствовать тебя надо мной, ощущать вкус твоих партнеров и заявлять на тебя права. Нет ничего более совершенного.

Я расслабляюсь и приподнимаю губы, наблюдая, как Озис поднимает голову. Его глаза широко раскрыты, а губы приоткрыты. — Тебе лучше побыстрее войти в нее. Я долго не протяну в этом сладком маленьком ротике, только не тогда, когда она так смотрит на меня и так вкусно сосет.

— Вы слышали этого человека, — говорит Рив, и их руки хватают меня за бедра и по бокам, чтобы поднять.

Огромный член Азула прижимается к моей киске, и они колеблются, но я нет. Я опускаюсь, насаживаясь на него, заставляя нас обоих вскрикивать. Я облизываю и сосу всю длину Озиса, нуждаясь в чем-то, чтобы отвлечься от того, что моя киска растягивается так восхитительно, что я извиваюсь и двигаю бедрами, нуждаясь в движении.

— Веди себя прилично, — приказывает Рив, шлепая меня по заднице. — Наблюдая за тем, как ты так извиваешься, я кончу еще до того, как войду своим большим членом в эту маленькую тугую попку.

— Тогда, черт возьми, войди в меня, — требую я. — Это приказ твоей королевы. Я все еще главная, даже несмотря на то, что насажена на член одного мужчины и сосу член другого. Я могла бы сказать им прекратить прикасаться ко мне, и они бы это сделали. Я могла бы приказать им лечь, их напряженные члены молили бы об облегчении, и кончить самим.

— С радостью, — говорит Рив в моей голове, его силы обволакивают меня и показывают именно это.

Когда я возвращаюсь, я задыхаюсь от его видения. Его член кружит по моей заднице, играя со мной, и когда я оглядываюсь, я вижу, что его запястье кровоточит. Пока я смотрю, он обхватывает своей кровоточащей рукой свой член гладя его по всей длине, делая его влажным, и я стону, прежде чем снова отсосать член Озиса. Я собираюсь накричать на него, но он толкается в меня и врезается.

Я кончаю. Я ничего не могу с собой поделать.

Кровь и ощущение того, что каждая дырочка заполнена, заставляют меня кричать через край, но они не дают мне расслабиться, нет. Они трахают меня через это, беря контроль. Пальцы Рива впиваются в мои бедра, притягивая меня обратно к своему члену, а затем руки Азула тянут меня вниз, пока я не трахаю его. Все это время Озис проникает в мой рот, его руки превращаются в когти его тигра и запутываются в моих волосах, направляя мой рот, когда он каждый раз врезается в заднюю стенку моего горла.

— Черт, у нее безумный рот, — рычит Озис, свирепо глядя на меня сверху вниз. — Почему тебе обязательно быть такой совершенной?

Всхлипывая, я сильнее сосу его вторгающийся член, сжимаясь вокруг Рива и Азула.

— Ты бы видел мой вид, — насмехается Рив. — Ее дерзкая маленькая попка обхватывает мой член, а ее хорошенькая, сочащаяся киска принимает еще один. Черт, не обращай внимания на видения, это останется в моей памяти навсегда.

Азул стонет. — Я никогда не знал, что это может быть так. — Его рот проводит по моей груди. — Такая любящая и доставляющая столько удовольствия.

Удовольствие снова нарастает во мне с каждым движением их рук и членов, но это нечто большее. Наши узы становятся прочными, как проводник, передавая наше удовольствие между нами и удваивая его с каждым разом.

Это кружится вокруг да около, пока мы все не начинаем кричать и не взрываемся как один.

Подобно торнадо, проносящемуся сквозь нас, сила вырывается наружу. Тени сгущаются и закрывают нам зрение, пока оно не исчезает, и мы все падаем, обмякаем в смутном удовольствии.

Черт.

Я не знаю, кто так думает, но мы все повторяем это, прежде чем я начинаю хихикать, проглатывая вкус спермы Озиса. Моя киска и задница все еще наполнены и истекают нашими выделениями.

— Э-э-э, если вы там закончили, я зашел повидаться с вами. Сюрприз! — Саймон кричит через дверь. Откидываясь назад, я начинаю смеяться. — Я не хочу, чтобы меня травмировали, поэтому я иду на кухню с Зейлом!

Они хихикают, а затем я слышу, как их шаги удаляются.

— Я пока не могу пошевелиться, — бормочу я, прижимаясь к ним сильнее. — Он может подождать.

— Слава богам, — бормочет Азул, снова заставляя меня смеяться, когда он обнимает меня крепче.

После мытья, поскольку я была вся в крови и сперме, и Саймон, должно быть, услышал и унюхал, чем мы занимались, я оставляю свои длинные волосы сушиться и надеваю удобные шелковые шорты и майку, добавив кардиган, который я украла у Нэйтера, и тапочки. Остальные ушли мыться по моему приказу, потому что попытались заманить меня обратно в постель, и я чуть не раскололась. Вид всех троих, их мускулов, покрытых капельками пота, несомненно, был искушением.

Но я скучаю по своему другу.

Сбегая по ступенькам, я наклоняю голову и прислушиваюсь, наконец-то слышу голоса, доносящиеся с кухни, поэтому спешу туда. Я захожу внутрь и вижу, что Коналл пьет вино с Саймоном и мужчиной, которого я никогда раньше не видела, но один вдох подсказывает мне, что он оборотень - причем могущественный. Очень могущественный. Партнер Саймона?

У него ярко-голубые, слегка миндалевидной формы глаза, обрамленные длинными густыми черными ресницами. Грива лохматых каштановых волос разных оттенков волнами ниспадает ему на плечи, заправленная за одно ухо, чтобы показать зуб в мочке. Он красив, с внушительным квадратным лицом и полными губами, обрамленными бородой. Он одет в простую футболку - как это принято у волков, которые разгорячены и рвут много одежды во время своего обращения, - которая обтягивает впечатляющие мышцы, и джинсы, заправленные в рабочие ботинки. Он выглядит небрежным и суровым, но когда он смотрит на Саймона, я вижу, как смягчаются его глаза, а губы растягиваются в загадочной улыбке, и прямо сейчас я одобряю его.

Любой, кто смотрит на моего лучшего друга так, словно он свисает с луны, достаточно хорош для меня. И не только это, но я смотрю на Саймона, чтобы увидеть его реакцию, и это говорит мне все, что мне нужно знать. Он глубоко любит его, и он счастлив, беззащитен и уверен в себе.

Хорошо.

— Эй! — зову я.

— Тея, — говорит Саймон, подбегая и обнимая меня. — Я хочу узнать подробности позже, — дразнит он, отстраняясь и оглядываясь через плечо, слегка краснея и, кажется, нервничая. Я понимаю, что он беспокоится о том, что я подумаю о волке. Разве я не думала то же самое о своих парнях? Мой лучший друг - самый важный для меня человек, и если бы они ему не понравились, я не знаю, что бы я делала. Я сжимаю его руку и подхожу ближе.

— Я Алтея. Ты, должно быть, волк, Элиас. — Я ободряюще улыбаюсь, и он встает, пожимая мне руку. Его хватка сильная, но он не испытывает меня. Это просто его настоящая сила, потому что он не сдерживается. Мне это нравится.

Я подмигиваю Саймону. — Ты прав. Он симпатичный.

Волк на самом деле краснеет, и это очаровательно. — Приятно познакомиться, — хрипло говорит он. — Сай постоянно говорит о тебе. — Он протягивает руку, и Саймон соскальзывает в его объятия, и я чуть не падаю в обморок. Я издаю короткий взвизг возбуждения, прежде чем прижать его к себе.

— И о тебе, я так рада, что ты пришел с ним. — Я сажусь, и Коналл наклоняется, нежно целуя меня. Я мечтательно смотрю на него, а он берет меня за подбородок и углубляет поцелуй, пока нас не прерывает кашель. Я отстраняюсь, смущенно улыбаясь Саймону, но Элиас понимающе ухмыляется.

— Извините, — говорю я, но на самом деле это не так. — Где все? — Спрашиваю я Коналла.

Он колеблется, а затем его мысли проникают в мои. — Нэйтер с Зейлом, отвлекает его, не то чтобы он знал об этом.

Я хмурюсь, а Коналл грустно улыбается, но ничего не объясняет.

Входят Рив, Озис и Азул, за ними Ликус. — А вот и наш нарушитель спокойствия. — Ликус улыбается и крепко целует меня.

— Черт возьми, ты можешь приберечь это порно на то время, когда меня здесь не будет? — Саймон фыркает, и я дергаю Ликуса за волосы, удерживая его там с ворчанием, когда подмигиваю Саймону.

— Конечно. Элиас, хочешь, я расскажу тебе о том, как Саймон влез в вино "Фрешно"...

— Вернемся к поцелуям! — Саймон кричит, практически бросаясь на волка и закрывая уши, заставляя меня смеяться. Поворачиваясь обратно к Ликусу, я еще раз целую его в губы, прежде чем отпустить.

— Теперь я определенно хочу знать. — Элиас ухмыляется Саймону.

— Не делай этого, или я расскажу им о том времени с фрисби, — шипит Саймон на меня, обнажая клыки.

Я прищуриваюсь. — Ты не посмеешь.

— Испытай меня. — Он ухмыляется.

— Дети, — предупреждает Коналл, но сам ухмыляется.

Мы оба поворачиваемся к нему с одинаковым выражением гнева из-за его вмешательства, и он поднимает руки и отступает. — Я понял, не влезать между вами.

— Умница. — Саймон смеется, и мы обмениваемся улыбками.

— Итак, почему ты здесь? — Спрашиваю я, меняя тему. — Не пойми меня неправильно, я рада тебя видеть.

— Ну, Нэйтер сказал, что мы тебе для чего-то нужны. Он собирается обсудить это с нами, а потом я подумал, что мы могли бы сходить в кино или что-то вроде того и просто потусоваться, понимаешь? Извини, это звучит неубедительно.

Элиас собственнически обхватывает его за шею, предлагая утешение.

Я протягиваю руку и беру его за руку. — Я бы с удовольствием. Многое произошло, и свободный вечер звучит невероятно. Что вы, ребята, думаете?

— Я выбираю фильм! — Кричит Рив, и все хмурятся.

— Нет, Саймон выбирает, он гость, — бормочу я, а затем обмениваюсь с ним взглядом.

— Блейд? — произносим мы оба одновременно, и на этот раз они все стонут, заставляя нас смеяться.

ГЛАВА СОРОКШЕСТАЯ

АЛТЕЯ

Озис и Азул готовят начос и закуски, и после того, как мы их уничтожаем, появляется Нэйтер. Мгновение он смотрит на волка, а затем тяжело садится, потирая лицо. — Извини.

Я смотрю ему за спину и хмурюсь. — Где Зейл?

Он смотрит на меня, и что-то мелькает в его глазах. — Он скоро придет, — это все, что он говорит, а затем улыбается Саймону. — Приятно видеть тебя снова, Саймон, и приятно познакомиться с тобой, Элиас.

— Конечно, вампир. — Саймон тычет его кулаком. — Так что же тебе нужно?

— Нам нужно, чтобы вы с Элиасом присутствовали на балу, который мы устраиваем. — Саймон склоняет голову набок, и Нэйтер улыбается и погружается в происходящее. Когда он заканчивает, Саймон откидывается на спинку стула. — Я знаю, что вы являетесь частью вашего старого двора, но я думаю, нам нужна вся помощь, которую мы можем получить, и тела, которые придут вместе с ней. Я пойму, если вы не сможете.

— Если бы я встал на вашу сторону, это бы равнялось измене, и мой двор имел бы право выгнать меня или что похуже, — отвечает Саймон, но его тон почти непринужденный. Он вздыхает и смотрит на Элиаса, беря его за руку. — Но если бы они знали, что я влюблен в волка, они бы все равно убили меня, так что к черту все. Давайте сделаем это.

— Саймон, — начинаю я, но он улыбается мне.

— Ты моя семья, Алтея. Я сделаю для тебя все, и ты это знаешь. Без тебя двор - не мой дом. Я иду туда, куда идешь ты. Я всегда буду рядом с тобой. — Он снова берет меня за руку, и я сжимаю его.

— Мы не позволим им причинить тебе вред, — обещаю я.

Он ухмыляется. — Я знаю.

Тут вмешивается Элиас, наклоняясь ближе. — И мои волки тоже. Они приняли Саймона. Я столкнулся со многими испытаниями, и он тоже, и мы победили. Теперь они лояльны к нам и понимают нашу связь. Если у вас будут еще ночные монстры, тогда я приведу свою стаю, и мы заключим перемирие между вашим двором и ними.

Глаза Нэйтера широко раскрываются от удивления. — Ты бы сделал это?

— Для моей пары и семьи моей пары? Конечно. Я полагаю, Саймон станет частью вашего двора? — спрашивает он.

— Если он пожелает, — без колебаний отвечает Нэйтер. — Или твоя стая, и наш двор. Даже если он решит этого не делать, для него всегда найдется здесь место.

Элиас кивает и улыбается ему. — Тогда мы с вами. Вампирам слишком долго сходило с рук их дерьмо - без обид, детка, - так что давайте оставим это им. Моим волкам это понравится.

— Нэйтер. — Ликус морщится. — А как насчет...

— Я поговорю с ним.

Я хмурюсь, переводя взгляд с одного на другого. — Я расскажу тебе позже, любовь моя, — телепатически обещает Нэйтер, поэтому я отпускаю это.

— Теперь, когда все решено, я слышал, мы устраиваем вечер кино? — Говорит Нэйтер, и я улыбаюсь ему.

— Да, нам нужен попкорн, шоколад, чипсы, вино и много-много одеял, — говорю я ему.

— Одеяла? — Я посмотрю, что можно сделать, моя королева, — мурлычет он, вставая. — Вы слышали нашу девочку. Тея, детка, ты пойдешь с ними в кинозал, и мы встретимся с тобой там.

Кивнув, я целую его в щеку, проходя мимо, и веду Саймона и его пару в кинозал. Я сажусь на один из черных кожаных диванов у задней стены. Поперек него стоят три кресла и огромная гора с подушками, на которой поместился бы целый двор. Стену напротив меня занимает огромный экран. Саймон и Элиас сидят рядом со мной, Саймон прислоняется ко мне, держа за руку свою пару, и я не могу удержаться от улыбки. Нам обоим это нужно.

— Я рада, что ты с нами. Я ненавижу расстояние, — шепчу я.

— Я тоже, я тоже. — Он поднимает голову. — Я так рад, что ты позволяешь кому-то любить тебя. Наконец-то я вижу тебя такой, какой видел всегда. Ты великолепна, и твоя мать гордилась бы тем, каким человеком ты стала.

— Ты думаешь? — Бормочу я.

— Я знаю. — Он сжимает мою руку. — Я горжусь тобой, Тея, и я с тобой. Мне они тоже нравятся, ты знаешь. Они хороши для тебя. Тебе нужен кто-то, кто бросит тебе вызов и в то же время поклонится тебе. Я не знаю, как ты справляешься с таким количеством придурков...

— Саймон! — Я смеюсь.

— Я имею в виду, например, сколько дыр ты могла бы заполнить - подожди, неважно. Я не хочу... Ты укладываешь их друг на друга? Или ты кладешь имя в миску, разыгрываешь - подожди, нет, не говори мне. — Он стонет, а Элиас смеется и перегибается через меня, чтобы увидеть его.

— Не говори ему. Это подтолкнет его на новые идеи, а в постели он итак более требователен, чем волк.

— Элиас, — предупреждает Саймон, ударяя его в грудь.

— Поподробней, дружище. — Я гордо киваю, и Саймон закрывает лицо.

— О боги, убейте меня сейчас.

— Не, ты слишком хорошенький. — Его партнер подмигивает, заставляя меня рассмеяться. — К тому же, ты сосешь член, как пылесос...

— Вот и все! — Он встает и, не глядя на нас, плюхается на сиденье перед нами. — Я не хочу видеть никого из вас

Элиас придвигается ближе и опускает голову. — Расскажи мне все секреты о нем, когда он был ребенком.

— Ну, один раз было...

Саймон наклоняется и свирепо смотрит на меня, щелкая клыками. Смеясь, я начинаю рассказывать его истории, когда раздается страдальческий стон.

Я в панике поднимаю голову и хмурюсь, когда вижу Зейла в дверях. Его глаза широко раскрыты от ужаса, а рот приоткрыт в болезненной гримасе, когда он хватается за дверной косяк. Он смотрит не на меня, а на Элиаса рядом со мной. Волк замирает и поднимает нос, чтобы обнюхать комнату, выглядя сбитым с толку.

— Что... — Он поворачивается ко мне, чтобы попросить разъяснений, но Зейл рычит и бросается на волка.

Элиас поднимает руки и пятится от меня. — Я не хочу причинить вреда вашей королеве, — осторожно произносит он. — Или кто-нибудь здесь.

— Зейл? — Я встаю и подхожу к нему. Он вздрагивает, закрывает глаза, быстро поворачивается и уходит.

Я начинаю идти за ним, когда Нэйтер заходит внутрь и смотрит ему вслед. — Оставь его, ему нужно немного пространства. Он вернется, когда будет готов.

— Я не понимаю, — говорю я, пытаясь обойти его.

Нэйтер ловит меня и без усилий швыряет на кучу подушек. Ликус там, и он прижимает меня к себе с ухмылкой, его большое тело держит меня в плену. Рив крадучись входит и садится рядом с Саймоном, который, кажется, встревожен. Озис и Азул тоже прыгают в гору подушек, окружая меня, но мое сердце болит, потому что частички меня не хватает. Я чувствую его агонию и ужас, и это зовет меня.

Я сопротивляюсь, но Ликус кусает меня в живот, заставляя застыть. — Серьезно, Тея. Оставь его, ему это нужно. Даже я не стал бы преследовать его прямо сейчас. Он вернется к тебе; он всегда вернется. Дай ему время и доверься, потому что ему нужно отогнать некоторые воспоминания.

Нахмурившись, я смотрю на дверь, и даже когда начинается фильм, я не могу сосредоточиться или расслабиться. Я тянусь к Зейлу, пытаясь проникнуть в его разум, чтобы сказать ему, что я здесь, но он крепко заперт, отвергая меня, и это разрывает мое сердце, оставляя меня задыхаться в темноте.

— Шшш, — бормочет Ликус, прижимая меня крепче. — Не принимай это на свой счет.

— Он оттолкнул меня, — бормочу я, старая неуверенность всплывает на поверхность.

— Это просто пока он разбирается со своими воспоминаниями, уверяю тебя, — предлагает Ликус, пытаясь утешить меня, но это бесполезно. Я прячу голову на его широкой груди, скрывая слезы. Я ненавижу боль отказа и перебираю в уме все, что могла бы сделать по-другому, пока Ликус, наконец, не рычит и не вскакивает на ноги.

— Держите ее, — говорит он остальным, а затем тоже уходит.

Я в замешательстве смотрю на дверь, и мгновение спустя Ликус входит, перекинув Зейла через плечо, и бросает его в гору подушек вместе со мной, скрестив руки на груди и сердитый. — Ты, блядь, извинишься перед нашей королевой прямо сейчас за то, что заставил ее почувствовать, будто ты отверг ее. Мне насрать, с чем ты сейчас имеешь дело, — рычит он, прежде чем смягчиться. — Мы понимаем, брат, но она не понимает, и ей больно. Я не могу этого вынести.

— Я тоже, — говорят остальные.

Зейл поворачивается ко мне на коленях, выглядя раненым, и когда он видит меня, он вскрикивает и ползет ко мне. Я замираю, не протягивая к нему руки, потому что не хочу снова быть отвергнутой, боясь этого больше всего на свете.

Он прячет голову между моих грудей, крепко обнимая меня. — Мне так жаль, Тея. — Он пытается проникнуть в мои мысли, но я отстраняюсь. Если ему нужно пространство, я дам ему его. — Нет, нет, нет, пожалуйста, моя королева, пожалуйста, прости. Пожалуйста, не отстраняйся от меня. — Он поднимает голову, из его глаз текут слезы. — Не отстраняйся от меня. Мне так жаль. Я не хотел, пожалуйста, Тея. — Надломленные, грубые нотки в его голосе заставляют меня смягчиться, и я обнимаю его, чувствуя, как его мысли проникают в мои, когда он всхлипывает, прижимаясь ближе, пока между нами ничего не остается.

— Прости, прости, — повторяет он, когда я расслабляюсь, понимая, что дело не во мне. Я восприняла это неправильно, а теперь сделала только хуже.

— Шшш, все в порядке, — обещаю я, поглаживая его разум своим, а затем Ликус забирается на подушки, прижимаясь к спине Зейла.

— Ты в безопасности. Ты в порядке. Она в порядке, — говорит ему Ликус, и Зейл медленно расслабляется. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на фильме и чувствую, что Саймон наблюдает за нами, но я продолжаю прижимать к себе Зейла вместе с Ликусом.

Когда фильм заканчивается, Саймон что-то шепчет Нэйтеру, тот кивает, а затем Саймон приседает рядом со мной на краю подушек. — Мы собираемся уходить. — Он переводит взгляд на Зейла. — Мы вернемся завтра, хорошо?

Я киваю, беря его за руку, и он улыбается и сжимает мои пальцы, прежде чем уйти со своей парой. Когда они уходят, Зейл наконец расслабляется.

Я открываю рот, чтобы спросить, но Ликус качает головой. Я ложусь на спину, просто обнимая Зейла, и кто-то другой включает другой фильм. Медленно, убаюканная музыкой из фильма и теплом их тел, я начинаю засыпать в окружении своей семьи.

Вздрогнув, я просыпаюсь, вой рывком поднимает меня на ноги. Я переворачиваюсь, подушки накиданные горой захватывают меня, и я борюсь с ними, прежде чем мне, наконец, удается встать на колени, чтобы увидеть руки Зейла, прижатые сопротивляющимся Ликусом, в то время как Азул прикрывает его ноги всем своим телом. Все остальные не спят и встревожены, пока Зейл воет, визжит и извивается.

— Помоги ему, — требует Нэйтер, стиснув зубы и глядя на меня.

— Как? — шепчу я, прикрывая рот рукой.

— Ему нужно вспомнить, где он находится. Прикоснись к нему, Тея, — умоляет он, и я ползу к Зейлу, но не могу дотронуться до него из-за его сопротивления. Я сдаюсь и просто бросаюсь к нему на колени, оседлав его. Он дернулся раз, другой, прежде чем застыть и повернуть голову ко мне, его глаза были крепко зажмурены от воспоминаний или кошмаров, я не уверена.

— Зейл? — бормочу я, и его глаза распахиваются и останавливаются на мне. Он полностью размягчается, как марионетка, у которой перерезали ниточки.

— Алтея? — прохрипел он хриплым от крика голосом.

— Это я… это я, — бормочу я, наклоняясь, чтобы погладить его потное лицо. Ликус и Азул все еще не отпускают его, как будто боятся, что он нападет или изменится. Я игнорирую их и сосредотачиваюсь на его испуганных глазах. — Это я. С тобой все в порядке.

С криком он вскакивает и сбрасывает их, обвиваясь вокруг меня. Я крепко обнимаю его, поглаживая по спине, и остальные медленно расслабляются. Я смотрю на них, желая потребовать ответов, но по жесткому блеску в их глазах понимаю, что не получу их. Что бы это ни было, это история Зейла, поэтому я просто обнимаю его, когда он обнимает меня.

Остальные покидают комнату, оставляя только Зейла и меня. Отстраняясь, я обхватываю ладонями его лицо, замечая, что глаза у него красные и опухшие, а губы дрожат. — Шшш, малыш, я здесь. Что случилось? Скажи мне. Я не смогу ничего исправить, если не буду знать, — говорю я ему.

— Ты не можешь это исправить. Ты не можешь исправить меня, — шепчет он.

— Ты не сломлен, — огрызаюсь я.

— Я был в порядке. Я думал, что со мной все в порядке. Я думал, что смогу это сделать. Он не представлял угрозы, но потом я увидел его рядом с тобой, и это - это просто отбросило меня назад. Моя паника от потери тебя вернула меня обратно, но потом пришел кошмар. Я так слаб. Мне так жаль, Тея. — Он пытается вырваться, но я держу его крепче.

— Зейл, ты не сломлен. Я не понимаю. Почему ты боишься волка? — Спрашиваю я, желая знать. Саймон важен для меня, как и его пара, но я не позволю этому навредить моей паре.

Моему Зейлу.

— Я… — Он колеблется. — Я не вынесу, если ты будешь думать обо мне плохо.

— Я никогда этого не сделаю, — честно говорю я ему, и он ловит мой пристальный взгляд и кивает, прежде чем сглотнуть. Его язык высовывается, чтобы нервно облизать свои клыки.

— Я был никем при своем дворе, не такой, как другие, но у меня были друзья, и я был счастлив. Я знал, что никогда не поднимусь по служебной лестнице, и я не возражал. Это была хорошая жизнь. Однажды ночью мы с группой друзей, полностью переодевшись, отправились на кровавую вечеринку. Я хорошо их знаю. Я посетил достаточно мест перед своей презентацией. По сути, это большая оргия секса и питья крови для тех, кто свеж и новичок - безопасное пространство для исследования. — На обратном пути, напившись крови и будучи глупыми, мы сделали крюк. Это был путь, по которому мы никогда раньше не ходили. В конце концов мы заблудились, и не успел я опомниться, как нас окружили.

Его взгляд становится отстраненным, но он наклоняется ко мне.

— Волки, оборотни, они были повсюду. У нашего двора никогда раньше не было проблем с ними, но я знал нашу историю, знал, что наши две расы ненавидели друг друга, и это было бы нехорошо. Я пытался найти выход, способ сбежать, в то время как остальные либо пытались спастись бегством, либо сражались. Я слышал крики ужаса и боли от тех, кто бежал к деревьям, когда волки терзали их. Они хотели убить нас. Они не защищали свою территорию, на них не нападали и не провоцировали. Нет, они играли с нами. Они хотели нашей боли. Они ненавидели нас. Я видел это в их глазах, Алтея, и никогда не понимал почему.

О боже. Я прикрываю рот, и он продолжает.

— Мне удалось перелезть через этот массивный валун и я просто побежал. Я слышал, как они гнались за мной. Мои друзья либо бросили меня, либо были мертвы, так что я был последним. Я не мог спасти их. Я не мог. Я просто продолжал бежать. Одному удалось поймать меня у воды, и я убил его. Я был ранен, но я всегда был быстрее всех в нашем дворе, и я вернулся. Я рассказал всем, что произошло, прежде чем потерять сознание. Когда я очнулся, я был в запертой комнате. — Он встречается со мной взглядом. — Они обвинили меня в смерти моих друзей и назвали трусом за то, что я не спас их. Я клянусь, Алтея, я не мог. Все произошло так быстро, и было так много волков, что я сам чуть не погиб, но моему двору было все равно.

У меня даже нет времени сказать ему, что я ему верю, потому что он горько смеется. — Меня наказали на глазах у всех и сделали посмешищем. Мне никто не доверял, меня избегали, поэтому я ушел. Я больше не мог этого выносить. Я начал усваивать их ненависть и шутки и начал верить, что во всем виноват я. Я так долго скитался, пытаясь справиться с этим. Я научился изготавливать чай и выживать, но я уже никогда не был прежним. Однажды ночью я больше не мог этого выносить. Я отправился выслеживать нескольких волков. Не имело значения, кто они были и что натворили. К несчастью или нет, но далеко я не ушел. Я направлялся на земли стаи, и мне пришлось пройти через что-то вроде врат. Тогда я не знал, почему их избегали, но теперь знаю. Каменные ворота были пусты, но когда я подошел ближе, они начали вращаться, и, прежде чем я осознал это, оттуда выпрыгнула огромная фигура. Меня укусили и потащили внутрь. Когда я проснулся, я был в пещере. Я понял, что это был портал, своего рода тюрьма для мифического существа — черной собаки. Я думал, что он хотел убить меня, но потом я посмотрел ему в глаза и увидел другой план. Это изменило меня, но тогда я этого не знал, не знал, что оно укусило меня, пока я спал, и изменило мою кровь. Я снова сбежал, думая, что я такой умный, но на самом деле он отпустил меня. Я побежал в ближайший двор в поисках безопасности. Они забрали меня, и у меня началась сильная лихорадка. В какой-то момент, пока я спал, я изменился. Я превратился в зверя, такого же, как он. Я едва помню последующие дни. Следующее, что я осознал, я снова был человеком, покрытым кровью, вокруг меня были разбросаны останки людей из этого двора. Я убил их, разорвал на куски. Я был злом. Я побежал еще раз, пытаясь положить этому конец. — Он останавливается и делает глубокий вдох.

— Если бы я выжил, я бы изменил больше людей и, в свою очередь, освободил моего создателя, который был богом, проклятым. Другие остановили меня. Они убили меня, но когда я вернулся, черный пес все еще был внутри меня. Тогда я мог контролировать его, поскольку он был частью меня, а не злом, как я думал. Это можно было использовать как во благо, так и во вред. Я думал, что со всем этим покончено, но, увидев этого волка, все вернулось на круги своя. Я все еще тот маленький испуганный вампир, бегущий в темноте.

— Нет, только не в темноте, никогда больше. Зейл, я не могу изменить то, что с тобой случилось. Это ужасно, и то, что сделали те волки... — Я качаю головой. — Но ты знаешь, как и вампиры, некоторые из них злые и ненадежные. Мы не можем винить целый вид за то, что они сделали, — мягко говорю я.

Он дергается, как будто я дала ему пощечину, но я вижу правду в его глазах. Он это знает.

— Это твое прошлое, которое нужно преодолеть, но я буду рядом с тобой, и я никогда никому не позволю снова причинить тебе боль. Если тебе нужно освободиться от волков, я сделаю это так, и если тебе нужно будет встретиться с этим лицом к лицу, я буду рядом с тобой. Ты намного сильнее, чем можешь себе представить. Ты столько пережил и укротил зверя внутри себя. Ты снял проклятие и снова сделал его добрым. Ты тоже можешь это сделать. Я знаю это. Ты же не хочешь ненавидеть и судить целую расу по действиям нескольких человек. — Я кладу руку ему на сердце. — Но мы можем справится с этим. Я не знаю, как тебя отблагодарить за то, что ты рассказал мне. Мне так жаль, что я не знала и сделала только хуже сегодня вечером.

— Никогда, — хрипит он. — Никто из нас не ожидал, что все будет так плохо. Мне так жаль.

— Не извиняйся передо мной. У всех нас есть вещи, которые преследуют нас, но вот что это такое - навязчивая идея. Она не может причинить нам вреда, если мы сами не позволим ей этого.

— Как ты можешь до сих пор прикасаться ко мне, зная, что я трус? — Он хмурится. — Зная, что это существо, которым я являюсь, когда-то было злом?

Прищурив глаза, я наклоняюсь и сильно кусаю его за губу, видя, как выглядывает его зверь. — Я не боюсь твоего зверя, и ты тоже не должен. Ты сказал, что обрел покой, но я думаю, что часть тебя все еще беспокоится об этом рядом со мной. Я не хочу этого. Выпусти зверя поиграть, Зейл. Мне это не повредит, и вам обоим тоже, — шепчу я, скользя губами по его губам.

Он внезапно отрывается от меня и перекатывается на край подушек.

Тяжело дыша, он наклоняет голову, как животное. Его глаза горят огнем его зверя, и рычание, которое он издает, заставляет меня дрожать, когда я ложусь на спину, ожидая, когда мой зверь поглотит меня.

— Я не хочу причинять тебе боль. Я не смог бы с этим жить. Я бы вырвал свое собственное сердце.

— Это достаточное доказательство того, что ты никогда этого не сделаешь. Пришло время разрушить этот последний барьер, Зейл. Пора двигаться дальше. — Я протягиваю к нему руки, ожидая его.

— Алтея, — предупреждающе рычит он.

Ясно, что он сдерживается, и я понимаю, что каждый раз, когда мы были вместе, он делал именно это. Я ненавижу это. Я хочу его всего. Может быть, я жадная или эгоистичная, но я хочу каждый дюйм его тела.

С ухмылкой наклоняя голову, я провожу пальцами по подолу рубашки и медленно поднимаю ее вверх, оставляя на себе только красный кружевной лифчик. Мои соски твердеют, выглядывая сквозь змею, вьющуюся среди цветов над чашечками. Его рычание становится громче, когда он перекатывается, как будто его зверь пытается вырваться.

— Зейл. — Я надуваю губы, опуская руку ниже, к поясу юбки. Я спускаю ее по бедрам и бросаю ему. Он хватает ее когтистой рукой и прижимает к носу, наблюдая, как я снова откидываюсь назад. Сейчас на мне нет ничего, кроме подходящих стрингов и лифчика.

Раздвигая бедра, я позволяю ему увидеть мою киску, чувствуя, как моя влага покрывает ткань стрингов.

Я провожу рукой по горлу и вниз по груди, раздвигая ноги. — Ты нужен мне, Зейл. Ты же не хочешь оставить свою королеву неудовлетворенной, не так ли? — Я мурлыкаю, скользя рукой по животу и вниз, чтобы обхватить свою киску. Я втираю руку в свою влажную плоть. Мой стон настоящий, искра удовольствия заставляет меня двигать бедрами, и именно этот звук наконец прорывается сквозь его контроль.

Слава богам.

Его голова откидывается назад, и он выгибается, когда его кожа перекатывается. Я восхищенно наблюдаю, как мой мужчина преображается у меня на глазах - не совсем человек, не совсем зверь.

Он лучший из обоих.

Его руки становятся толще, и черные волосы вырастают из кожи, покрывая их. Его ноги увеличиваются в три раза и изгибаются посередине, на них также прорастает больше волос, покрывающих эти конечности. Одежда срывается с его тела, когда мышцы на груди напрягаются. Все его тело покрыто короткими черными волосами.

Он по крайней мере в четыре раза больше обычного Зейла, с огромными перекатывающимися мышцами. Размер его члена пропорционален его новому телосложению, он тяжело свисает до колена. Я поднимаю взгляд, облизываю губы и сосредотачиваюсь на нем в целом. Когти с черными кончиками волочатся по полу, царапая его, пока он трансформируется.

Его лицо утолщается и становится квадратным, грива волос на голове ниспадает на спину. Его глаза становятся ярко-красными, а уши заостряются.

Его клыки длиннее подбородка, и я дрожу от желания почувствовать их на своей коже.

От его вида захватывает дух, и моя киска сжимается в ожидании того, что вся эта сила будет использована против меня.

Его голова откидывается назад, когда трансформация заканчивается, и вой, который он издает, - это чистое обладание и потребность - предупреждение другим о том, что он собирается заявить права на то, что принадлежит ему, и любой, кто попытается встать у него на пути, будет убит.

Я не могу удержаться, чтобы не ущипнуть себя за клитор, мне нужно кончить от одного этого звука. Он проникает в мою кожу, в мое сердце, заставляя меня задыхаться, когда я двигаю бедрами быстрее. Когда его голова опускается, его глаза останавливаются на мне, и я замираю.

Он прыгает, двигаясь так быстро, что я не вижу его, пока он не приземляется в горе подушек в нескольких футах от меня, его когти разрывают мягкость, чтобы добраться до меня.

Его руки хватают меня за ноги, и быстрым, легким движением он притягивает меня к себе. Сила в его объятиях заставляет меня дрожать, и я чувствую вкус его древней крови, пульсирующей в нем. Я хочу чувствовать это на себе, в себе. Его язык высовывается, длинный и черный, с бугорками по всей плоти, и он проводит им вверх по моей ноге, прежде чем остановиться на моей киске. — Моя, — рычит он и срывает с меня стринги, раздвигая мои бедра так широко, что это почти причиняет боль, а затем его язык оказывается на мне.

Мои глаза закатываются к затылку, грудь выгибается дугой, когда эти бугорки скользят по моему клитору, ощущая себя чертовски хорошо. Удовольствие и жар нарастают внутри, делая меня такой же дикой, как и он. Его язык покрывает всю длину моей киски, лаская мои складочки, прежде чем войти в меня. Я вскрикиваю, хватаясь за подушки по обе стороны от себя, и мои собственные когти впиваются в них, сжимая их, когда я вращаю бедрами, оседлав морду моего зверя.

— Пожалуйста! — Я умоляю, нуждаясь только в том, что он может мне дать.

Моя кровь взывает об этом, о нем, о чудовище между моих бедер. Я даже не подозревала, что мне этого не хватает, но мое тело знало, чего не хватало нашей связи. Мы нуждались в этом, и оно намерено соединить нас навсегда.

Его когти царапают мои бока, и только тогда я понимаю, что теперь у него четыре пальца, а руки почти раздвоены посередине. Когда они накрывают мою грудь, я стону, когда эти пальцы ловко перекатывают и теребят мои соски, в то время как его язык наполняет меня снова и снова, увлекая меня навстречу моему освобождению. Это нападение, притязания, и я бессильна что-либо сделать, кроме как пережить это. Несмотря на всю мою силу, я всего лишь пара этого зверя, и мне нравится, когда меня контролируют и используют для моего удовольствия.

— Моя, — рычит он внутри меня, вибрация освещает мое тело.

Я полосую когтями по своей груди. Он рычит, и его рот покидает мою киску, впитывая мою кровь. Он проводит своим длинным языком по порезам, разрывая их все дальше.

— Да, твоя. — Я стону и хватаюсь за его голову, но слишком быстро порезы заживают, и он снова сползает вниз по моему телу.

Он вдавливает в меня два своих толстых пальца, обводя языком мой клитор. Это сводит меня с ума. Я рублю и царапаюсь, и он рычит на меня, подбадривая. Я чувствую плоть под пальцами, и запах крови наполняет воздух, когда я кончаю. Когда я наконец снова могу видеть, он стоит надо мной, его грудь изуродована и кровоточит, и он гордо смотрит на следы когтей.

— Мой, — огрызаюсь я в ответ.

С рычанием переворачивая меня, он поднимает мою задницу в воздух и вонзает в меня свой огромный член. Он разрывает меня, но я быстро исцеляюсь рядом с ним, боль смешивается с удовольствием, когда он начинает вонзаться в меня, терзая, как животное.

— Моя, — рычит он.

Я чувствую, как моя кровь стекает по бедрам, а затем его клыки скользят по моей спине, отмечая меня так же, как я сделала это с ним. Моя спина прогибается внутрь от блаженства, и я вскрикиваю и кончаю вокруг его члена, но он все еще не прекращает трахать меня. Его член, кажется, набухает и ударяется о те части меня, о которых я и не подозревала, что к ним можно прикасаться. Он причиняет такую приятную боль.

— Твоя, — отвечаю я, крича, когда его клыки снова появляются, разрезая меня. Ощущение его черной шерсти, которая на удивление мягкая, на моих ногах и спине заставляет мои глаза закрыться, когда я дрожу.

— Зейл, — скулю я, выгибаясь под ним, пока его клыки не впиваются мне в шею сзади, как будто он держит непослушного котенка. Я замираю, не в силах ничего с этим поделать. Доминирование и давление делают меня полностью его, пока он ускоряется, преследуя свое удовольствие и потребность наполнить свою пару своим освобождением.

— Моя, моя, моя, — повторяет он, и его член набухает во мне, такой большой, такой толстый, что это, наконец, снова доводит меня до крайности. Я кричу и хватаюсь за ложбинку, когда кончаю, сжимая этот огромный член.

— Моя! — рычит он, ударяя меня по шее, в то же время его член набухает внутри меня до невозможных размеров, воздействуя на мои нервы, пока я снова не кончаю, извиваясь под ним, когда он прижимает меня, питаясь от меня и заполняя мое влагалище.

Я опускаюсь, а он продолжает наседать, его член дергается, когда он заполняет меня. Его огромная длина останавливает любое проявление его оргазма. Удовольствие становится слишком сильным, и последнее, что я помню, - это как он прикасается к ране от своих клыков, прежде чем все вокруг становится черным, и я погружаюсь в блаженный сон.

Мое тело победило.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

АЛТЕЯ

Я просыпаюсь оттого, что вокруг меня свернулся адский пес, его пылающие красные глаза устремлены на меня. Это чистый зверь, без намека на Зейла, и я улыбаюсь, протягивая руку, чтобы погладить его по боку, пока он урчит от счастья. Он такой теплый, что я практически вспотела.

Он не такое животное, как собака; он больше похож на оборотня. Его зверь - это живая, дышащая, разумная сторона его натуры, и ясно, что он благодарен за то, что его выпустила. Тот факт, что Зейл достаточно расслабился, чтобы трансформироваться, заставляет меня улыбнуться. Все мое тело болит, особенно плечо, и я знаю, что от укуса останется шрам. Хорошо, пусть так. Я буду носить это с гордостью. Моя киска пульсирует, и когда я наклоняюсь, я чувствую его липкую сперму, покрывающую каждый дюйм моей киски, бедер и задницы.

Я встречаюсь с его умными глазами.

— Когда ты в таком состоянии, ты часть Зейла или он внутри? — Удивляюсь я вслух, поглаживая его мягкую шерстку.

Он выглядит как помесь добермана и трехглавой гидры. Он огромный, больше меня. В его ярко-красных глазах горит пламя, на конце морды черный нос, а изо рта торчат огромные клыки, но я чувствую себя в безопасности, как будто он убьет любого, кто подойдет близко.

— Я бы так и сделал. Это наше гнездо. — Рычащий голос звучит в моей голове, и мои глаза широко распахиваются. — Я могу говорить через нашу связь. Зейл здесь, но он спит. Мы - один и тот же человек, но не в обычном смысле.

— Так и есть, — говорю я ему вслух. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты полностью превращался? — С любопытством спрашиваю я.

— Очень давно. — Он прижимается ближе. Он никогда не доверял мне после нападения. Он заставлял других заковывать меня в цепи или наблюдать. Я был так молод и голоден. Я пытался сказать ему, что тогда я не контролировал себя, но это не имело значения. Когда он возродился, его грехи были забыты, я надеялся, что буду таким же, но он не простил и не забыл. Он ненавидел меня за это. Я - его сила, если бы только он это увидел. Я бы никогда не позволил другому снова причинить нам боль. Я бы защитил нашу пару и семью.

— Мне очень жаль, — говорю я ему, зарываясь руками в его мех. — Я думаю, он просто был напуган, и, честно говоря, я это понимаю. Может быть, после сегодняшней ночи у вас будут лучшие отношения, и он будет доверять тебе, если ты заслужишь это.

— Я надеюсь на это. Ты все изменила, моя пара. Мы оба почувствовали это в тот момент, когда ты возродилась, и мы знали, что ты создана для нас. Он пытался помешать мне протянуть руку помощи и заявить о своих правах, но прошлой ночью ты приветствовала нас обоих, и он позволил мне заявить права на нашу пару.

— Потому что я создана для вас обоих, — говорю я ему. — Прости его.

— Он молод, и я прощаю его. Я люблю его. Я - это он, а он - это я. Однажды он увидит правду в моем сердце и поступках, и все это будет благодаря тебе. — Он склоняет голову набок. — Остальные, его семья, долгое время были снаружи. Я не впускал их, пока моя пара спала, даже если они члены семьи. Ты бы этого хотела?

— Это нормально? — Спрашиваю я. Я не хочу, чтобы он думал, что я желаю от него избавиться, но он прав. Теперь, когда я сосредотачиваюсь на этом, я чувствую остальных за дверью. Они обеспокоены, но не настолько, чтобы врываться сюда, но они хотят убедиться, что с нами все в порядке.

— Наша пара получает все, чего захочет.

— Ребята, заходите! — Я зову, затем переворачиваюсь на спину, но оставляю руку на нем, чтобы мы оставались на связи. Мгновение спустя они входят, их глаза пробегают по мне, проверяя, нет ли травм, прежде чем переключиться на Зейла. Я вижу шок в глазах некоторых из них, но не у Ликуса или Нэйтера, которые кажутся довольными.

— Брат. — Лик кивает, склонив голову в знак уважения. — Могу я войти в твое гнездо, чтобы прикоснуться к нашей паре?

Зверь медленно наклоняет голову, и медленно, чтобы не спровоцировать его, Ликас проскальзывает в гнездо у меня за спиной, удерживая меня между нами, затем проводит рукой по моему боку. — Любовь моя, ты в порядке?

— Лучше, чем можно представить. — Я растягиваюсь, полностью обнаженная, и его глаза горят, несмотря на то, что от меня пахнет Зейлом.

— Мой любимый запах - это запах моей пары, покрытой спермой моего брата и ее кровью, — рычит он. Затем он смотрит на Зейла. — Я рад, что он тебя выпустил.

— Как и я. Он хотел бы сейчас проснуться. — Он смотрит на меня. — Я надеюсь увидеть тебя снова, моя пара.

— Ты увидишь, — говорю я ему, поглаживая его по морде. — Я знаю это. Доверься Зейлу, и он будет доверять тебе.

Облегчение наполняет его глаза, как будто он знает, что теперь я не позволю Зейлу прятать его, и, лизнув мою руку, он начинает преображаться. Я отстраняюсь, с благоговением наблюдая. Его мех сливается с телом, ноги распрямляются, превращаясь в человеческие конечности, а лапы превращаются в руки. Когда его смена завершена, прекрасный мужчина, которого я полюбила, лежит передо мной, обнаженный, и на его груди все еще остаются следы моих когтей в виде трех отчетливых линий. Они светло-розовые, как будто зажили и покрылись шрамами.

Его глаза распахиваются, в них вспыхивает пламя, и он смотрит на меня. — Тея, — бормочет он, — ты в порядке?

— Все идеально. — Я наклоняюсь и целую его. — Спасибо, что доверяешь мне и себе. — Я отстраняюсь и легонько провожу пальцами по шрамам. — Я сожалею об этом. Мы можем попытаться вылечить их, если ты хочешь...

— Нет. — Он хватает мою руку и поднимает ее, прижимая к своему размеренно бьющемуся сердцу. — Я с гордостью ношу знаки своей пары, и всегда буду носить. Каждый шрам на каждом дюйме моего тела, любовь моя, — говорит он, и его рука касается следа от укуса на моей шее, и он морщится. — Но это жестоко. Нэйтер, мы можем это вылечить, ты...

Я поворачиваю его лицо обратно к себе. — Я тоже с гордостью ношу знаки своей пары. — Я прижимаюсь ближе и прижимаю голову к его груди. Он вздыхает, и оба, он и Ликас, удерживают меня между собой, их руки блуждают по моим изгибам.

Нэйтер приседает и улыбается мне. — Я знал, что ты сможешь это сделать, Драйя.

Я подмигиваю, и он оглядывает меня, проводя языком по губам. Я вздрагиваю и бросаю взгляд на Коналла, который ухмыляется, в то время как Озис и Азул жадно наблюдают за мной. Рив откидывается назад, его твердый член натягивает джинсы.

Все взгляды устремлены на меня.

— Мы должны, э-э-э... — ворчит Нэйтер. — Черт возьми, я даже не знаю, что собирался сказать. Здесь пахнет сексом, твоей киской и кровью, Алтея, и это сводит нас всех с ума.

Руки, блуждающие по мне, становятся более грубыми и настойчивыми. Моя киска сжимается. Если бы я была человеком, я, вероятно, была бы мертва из-за члена Зейла прошлой ночью, но я не человек. Я вампир, наделенный дарами богов. Мое тело исцелено и полностью подготовлено, оно жаждет их.

Моих партнеров.

Моих судей.

Я хочу их всех, зная, что скоро все изменится. После бала ничто не будет прежним, а прямо сейчас они у меня есть. Здесь только мы, и я хочу их. Это так просто. Их твердые тела вибрируют от потребности трахнуть меня, а мое загорается желанием моих королей.

— Докажи это, — говорю я с ухмылкой, перекидывая ногу через Ликуса и прижимаясь задницей к его огромному твердому члену. — Покажи своей королеве, как сильно ты ее хочешь.

— Это приказ? — Он ухмыляется.

— Да, мой король, просьба, приказ, что угодно, дай мне то, чего я хочу.

— Что именно? — Небрежно спрашивает Коналл.

— Всех вас, моих мужчин. Моих партнеров. Вашу кровь, ваши тела, ваши члены. Я хочу все это.

— Такая жадная, — урчит Ликус, облизывая мою шею. Я стону, когда он втирается в меня. — Жадная, жадная королева. Ты хочешь, чтобы тебя трахнули.

— Да.

— Ты хочешь, чтобы все наше внимание было приковано к тебе? — Спрашивает Рив, ухмыляясь.

— Да, — хнычу я.

— Ты хочешь, каждый член? Все руки и рот? — Спрашивает Азул, склонив голову набок.

— Ты хочешь, чтобы на тебя претендовали все твои короли? — Заканчивает Озис.

— Быть отмеченной? — Добавляет Зейл.

От их голосов и грязных слов у меня вздымается грудь, когда я киваю и закрываю глаза. — Да, боги, да.

— Ты наша богиня, — говорит Нэйтер. — Мы поклоняемся у твоего алтаря, так давайте покажем ей это, хорошо?

—Я думаю, ей это нужно, — бормочет Ликус. — Она трется об меня, как нуждающаяся девочка. Если она не будет хорошо себя вести, я трахну эту маленькую тугую попку, которой она меня дразнит, еще до того, как кто-нибудь из вас разденется.

Нэйтер встает, собираясь ступить в гору подушек, но колеблется, его взгляд устремляется на Зейла. — Я знаю, что ты назвал это своим гнездом для спаривания, поэтому я прошу разрешения войти.

Уважение и преданность в его тоне поражают Зейла, и его глаза расширяются, когда он оглядывается по сторонам, понимая, что никто другой не ступал и не ступил бы в эту зону, где он держит свою пару, не спросив, как это сделал Ликас. Его взгляд смягчается, когда он облизывает губы. — Конечно. Вы мои братья. Вам всегда рады.

— Спасибо. — Нэйтер наклоняет голову и ступает на подушки. На нем только этот гребаный шелковый халат, но он расстегивает его, позволяя ему распахнуться, чтобы показать свою мускулистую грудь. Я стону и сильнее втираюсь в Ликуса при виде моего короля.

Как и в тот раз, когда я увидела их в первый раз, у меня до сих пор перехватывает дыхание и я схожу с ума от желания.

— Кого ты хочешь первым, моя королева? — он мурлычет, но я не могу думать ни о чем, кроме своей потребности и голода. — Или моя королева хотела бы, чтобы ее короли взяли на себя ответственность? Тебе нравится, когда мы используем тебя для своего удовольствия и берем твое тело без спроса. Ты хочешь этого, Драйя? Ты хочешь, чтобы мы трахали тебя так, как нам хочется?

Я стону, не в силах сдержаться, и он хихикает. — Я расцениваю это как "да". Вы слышали ее. — Нэйтер стягивает шелковую мантию со своих плеч, оставляя себя обнаженным.

Рив, хвастун, не просто раздевается. Вместо этого он выключает верхний свет, затем включает бра, заливая комнату эротическим красным сиянием, пока по комнате льется знойная музыка. Он снимает свою свободную майку, отбрасывая ее, затем его джинсы, его член высвобождается, когда он обводит его рукой, его татуированные мышцы напрягаются, когда он наблюдает за мной. Раздается еще один шум, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Азул ловко и быстро раздевается, пока он тоже не остается голым. Я стону и вращаю бедрами между Ликусом и Зейлом.

Ликас щиплет мой сосок. — Веди себя прилично, — предупреждает он.

Озис стягивает шорты с низкой посадкой, которые были на нем, оставляя себя обнаженным, его член подергивается, пока я пробегаю по нему своим жаждущим взглядом. Он покачивает бедрами в такт басам, раскатывающиеся по комнате. Напевающий голос заставляет меня ахнуть, и мои соски напрягаются, волочась по груди Зейла, когда он придвигается ближе.

Коналл просто разрывает свою рубашку пополам и сбрасывает брюки, забираясь к нам, прежде чем Зейл накрывает мои губы своими. Он страстно целует меня, когда я лежу между ними. Чей то рот целует мою ногу и скользит вверх, когда я поворачиваю голову, мои губы отрываются от губ Зейла и прижимаются к губам Ликуса. Он пожирает мой рот, его твердый член прижимается к моей заднице. Я даже не дышу, пока они ласкают и целуют меня. Я чувствую, что меня окружает еще больше тел, а потом я растягиваюсь на подушках, как на пиру. Мои глаза открываются, когда Ликус убирает свои губы, и я вижу, что они все стоят на коленях вокруг меня, их глаза горят.

Мои судьи, мои пары.

— Мы подумали, что тебе это может понравиться, — говорит Нэйтер и машет рукой. Остальные делают то же самое, и я ахаю, когда на их лицах появляются маски. Желание пульсирует во мне.

Я смотрю на них снизу вверх, как на жертву, вспоминая самую первую нашу встречу.

— Ты собираешься пролить за нас кровь, малышка? — спрашивает один из них, и в его голосе звучит сила, совсем как тогда, когда они судили меня. Точно так же, как когда они убили меня.

— Да, — стону я.

Я протягиваю руку, чтобы помять свои груди, но двое из них хватают меня за запястья и прижимают их к полу. Нож скользит по моей груди, заставляя меня вскрикнуть, когда черная молния пробегает по моим венам.

— Готова ли ты раскрыть свои секреты и раскрыть всю правду кровью? — еще один вопрос.

— Да. — Я выгибаюсь дугой, и лезвие проводит длинную линию по моей груди. Кровь скапливается на моем торсе, а затем начинает стекать по бокам.

— Ты готова умереть за нас, маленькая королева? — спрашивает другой.

— Всегда, — отвечаю я без колебаний.

— Ты готова отдать нам все? — требует другой.

— Да, я ваша, каждый дюйм меня. Тело, разум и душа.

— Я хочу твое сердце, — соблазнительно шепчет другой, в то время как руки втирают мою кровь в кожу, сила заставляет меня хныкать.

— Оно твое, — отвечаю я.

Руки гладят все мое тело, избегая груди и киски там, где они мне нужны. Я не могу сказать, кто есть кто, потому что множество рук прикасаются ко мне, заставляя меня стонать и выгибаться, умоляя о большем. Мои глаза туманно сканируют маски надо мной, красное освещение только делает их более угрожающими и горячими.

Если я сосредоточусь, то смогу отличить их друг от друга, зная их тела и маски, но я этого не делаю. Я позволяю им прикасаться, пробовать на вкус и трахать меня без имен. Я отдаюсь фантазии о неизвестном. Я отдаю себя им полностью.

Чей-то рот накрывает мой сосок, а затем другой делает то же самое с другой стороны, посасывая и покусывая синхронно, в то время как руки раздвигают мои бедра. Две разные руки держат меня за лодыжки, разводя их в стороны.

Чей-то рот накрывает мою киску, затем другой, и два языка скользят по моей влажности, пробуя меня на вкус. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на двух мужчин в масках, стоящих на коленях между моих бедер, и громко стону.

Дымка удовольствия продолжает только усиливаться под их чувственным натиском и собственническими руками. Я тону в этом, тону в них.

— Мы принимаем твою жертву, — шепчет кто-то у моей кожи. — Прежде чем закончится ночь, мы заберем твою кровь, тело и сердце.

— Пожалуйста. — Большой палец заполняет мой рот, и я обхватываю его губами и посасываю, когда кто-то стонет.

Я заставляю себя открыть глаза, чтобы сосредоточиться на мужчинах в масках, окружающих меня и боготворящих мое тело. Языки скользят по моей киске, и один погружается в меня, в то время как другой ласкает мой клитор. Я двигаю бедрами, оседлав их лица. Еще двое работают над моими сосками, покусывая и посасывая, пока мое желание не пронзает меня с ревом, отчаянно требуя выхода.

Руки прижимают меня к земле и раскрываются для них, чтобы я не могла сбежать. У меня нет выбора, кроме как взять то, что мне дают, и тогда большой палец исчезает, и его заменяет член, запихиваемый мне в рот. Я сосу его, выплескивая на нем свою потребность, когда кто-то стонет, глубоко и протяжно, звук разносится по комнате.

Ощущения переполняют меня, и член вырывается изо рта как раз в тот момент, когда мое тело замирает, и я кричу, падая в их объятия, когда кончаю. Я впрыскиваю в их ожидающие рты, дрожа, пока они продолжают свою атаку.

Они не дают мне расслабиться или отказаться от своей собственности, полные решимости добиться моей капитуляции, но они уже должны знать, что у них есть это и я.

Внезапно меня рывком поднимают и переворачивают на четвереньки. Чья-то рука хватает меня за волосы и дергает голову вверх, и я встречаюсь с закрытыми маской глазами, когда член врывается в мой рот, прокладывая себе путь к задней стенке горла. В то же время чьи-то руки отводят мои бедра назад и прижимают мою киску к ожидающему члену.

Я кричу с членом во рту.

Резкая боль сменяется удовольствием, когда рот продолжает атаковать мои соски. Я чувствую, как что-то твердое скользит по моей заднице, а затем воздух наполняет запах крови, заставляя меня стонать, когда она стекает по мне. Руки втирают кровь в мою задницу и раздвигают мои ягодицы, прежде чем скользнуть покрытыми кровью пальцами в мою задницу.

— Черт возьми, вы только посмотрите на это, — рычит кто-то.

— Черт, я должен быть внутри нее, — отвечает другой. Я не утруждаю себя различением их голосов. Я позволяю им соткать заклинание своей анонимности, а затем другой член заполняет мою задницу, когда тот, что у меня во рту, начинает двигаться. Они насаживают меня между собой на свои члены, заявляя права на мое тело, пока кровь капает на меня и массирует, заставляя меня вскрикивать. Эти твердые члены врезаются в меня сильнее и быстрее, пока кто-то не стонет, а член в моей киске не дергается, наполняя меня. Его быстро вытаскивают, и другой наполняет меня, пока остальные вонзаются в меня, жестко и быстро.

Губы на моих сосках двигаются, и я стону, когда мои груди прижимаются друг к другу снизу, и я чувствую, как окровавленный член скользит между ними. Мои глаза слепнут от удовольствия, когда я вынуждена принимать их все. Я сильнее втягиваю член в рот, и мгновение спустя он врезается в мое горло, и со стоном сперма выплескивается мне в рот, прежде чем вытекать. Я вслепую протягиваю руку, хватаясь за чье-то бедро, и тут другой член заполняет мой рот.

— Глотай, детка. — Это Рив.

Я дрожу от его грубого обращения с моим ртом, когда он заставляет его открыться шире. Чья-то рука опускается на мою задницу. — Веди себя прилично, Драйя. — Нэйтер в моей заднице, заявляя на меня права, пока он сдерживает собственное высвобождение, пока другие используют меня.

Мое тело оттаскивают назад, когда я кричу. Я скребу клыками по члену Рива, и он издает рык освобождения, заставляя меня проглотить его, когда он опускается на спину, и его место занимает другой член. Я не протестую. Я тоже глотаю их, отчаянно желая этого. Я кончаю с криком, сжимая члены внутри себя, но ни один из них не останавливается.

Клыки врезаются мне в бок, когда кто-то вскрикивает, и я чувствую, как их сперма выплескивается мне на грудь. Застонав, я прижимаюсь к ним своими сосками, посасывая и отталкиваясь.

Мне нужно больше. Они мне нужны все.

— Хорошая девочка, сделай так, чтобы они все пришли, сделай так, чтобы они все были твоими. Они так отчаянно нуждаются в своей паре, — рычит Нэйтер, терзаясь о мою задницу. — Посмотри на себя, ты вся в нашей крови. Ты так чертовски совершенна, что принимаешь каждого судью, каждого короля крови и делаешь их своими. Наша гребаная богиня. Наша королева.

— Пожалуйста, — умоляю я, даже не зная, о чем я еще умоляю. Скользких звуков наших тел слишком много, даже на фоне музыки. Их руки, их рты, их члены... Всего этого слишком много, и я снова взрываюсь.

Я кричу, забирая их с собой.

Они с ревом высвобождаются, накачивая мою киску, рот и задницу, окрашивая каждый дюйм моего тела. Наши узы широко раскрыты, и я чувствую все это. Это снова доводит меня до крайности, и я вскрикиваю, заставляя их стонать, пока удовольствие, наконец, не прекращается и я не падаю. Медленно их размягчающиеся члены выскальзывают из моего тела, но руки притягивают меня в свои ждущие объятия, не заботясь о веществах, покрывающих меня.

— Я люблю вас, — говорю я им. — Я так сильно люблю вас.

— Мы тоже тебя любим, — отвечает Азул. — Навсегда, моя королева.

— Наша пара, — говорят они в один голос.

Подняв голову, я смотрю, как тают их маски. Мои парни разбросаны вокруг, их покрывают кровь и пот. Я улыбаюсь, мои глаза закрываются.

Они сделали именно то, что сказали.

Они завладели мной - разумом, телом и сердцем.

Я вся их.

Навсегда.

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

НЭЙТЕР

— Я еще раз благодарю вас за то, что вы пришли. — Я осторожно подбираю слова в присутствии фейри, зная, что они могут легко использовать их против меня. Имена обладают силой, и хотя они не могут лгать, это не мешает им говорить правду. Это хитрые существа со склонностью к озорству, но им нравится работать с вампирами и нашими бессмертными карманами, и они лучшие в индустрии, а моей королеве достается только лучшее.

— Пожалуйста, располагайтесь здесь. — Я указываю на комнату, в которую привел их. Это гостиная, в которой нет ничего важного, что они могли бы украсть или продать. — Я приведу нашу королеву.

Одна из них хихикает, наблюдая за мной. Ее волосы ярко-розовые, как жевательная резинка, а глаза светятся волшебством. Она похожа на куклу, и она прекрасна, как и все фейри, но я знаю, что внешность обманчива. Она пытается положить руки мне на грудь, одновременно флиртуя и ощупывая мою силу, но я отступаю. — Моя пара не любит делиться. Я бы не советовал прикасаться ни к кому, кого вы здесь видите, если только вы не хотите, чтобы ее кошмары обрушились на вас.

Она понимающе наклоняет голову. Несмотря на ее невинный вид, в ее глазах проглядывает жестокое элементальное существо. — Конечно. Мы не можем дождаться встречи с ней.

Я наклоняю голову и смотрю на Рива и Озиса. Они самые спокойные из всех нас, и у них меньше шансов выдать что-либо непреднамеренно. Ликус и Коналл борются со словесными играми, а Зейл ненавидит чье-либо присутствие после спаривания. — Оставайтесь с ними и помогайте им, если им это нужно. Я вернусь.

— Не позволяйте им прикасаться к вам или приближаться к вам. Прикосновение не только дает им преимущество, но и расстроило бы Алтею, — добавляю я мысленно.

— Как и я. Я не хочу, чтобы они прикасались ко мне, это можно только моей девушке. — Рив фыркает.

— Никогда, — отвечает Озис.

Еще раз кивнув, я оставляю Рива и Озиса позади. Пусть фейри флиртуют и играют, они не получат того, что им нужно. Несмотря на то, что мы им платим, их можно легко подкупить, чтобы они выдали наши секреты, поэтому мы проявляем особую осторожность.

Начали прибывать украшения, и мы должны разобрать их и расставить по местам. Также нужно забрать кое-что из доставленного, сварить вино и приготовить еду. Нужно многое сделать, но когда я следую по своей связи к Альтее и нахожу ее в своей ванной, все остальное не имеет значения. Я знаю, что ей здесь нравится. Она называет это готической пещерой и говорит, что здесь чувствуешь себя в безопасности и по-домашнему уютно, но видеть ее в моем пространстве делает меня слабым.

Я все еще стою в дверях, мое сердце замирает при виде этого зрелища. Она лежит в огромной каменной ванне, установленной перед окном, и смотрит на наши земли. Свечи усеивают каждый дюйм комнаты. Ее красивая, загорелая нога перекинута через край ванны, а голова запрокинута назад, когда она смотрит на луну.

— Ты что, собираешься просто пялиться, Нэйтер? — спрашивает она, не глядя, и я не могу сдержать улыбку, испытывая гордость от того, как легко она нас читает.

Я спешу внутрь и опускаюсь на колени рядом с ней, зная, что если я войду в воду, наполненную черными цветами и ее шелковистой кожей, я проведу в ней часы, и я не буду удерживать фейри здесь дольше, чем необходимо. Во-первых, я не хотел, чтобы они были здесь, но они настояли. Она поворачивает голову, ее лицо такое красивое, что у меня пересыхает во рту.

— Ты нам нужна, — говорю я, прежде чем откашляться. — Для примерки.

Она смеется, и от этого звука моя душа воспаряет еще выше. — Тогда я лучше высушусь и оденусь. — Она упирается руками в бортик ванны и встает.

Я с удивлением смотрю на нее, пока вода стекает по ее соблазнительному телу, оставляя меня твердым и желающим. Она понимающе смотрит на меня сверху вниз. Я поспешно поднимаюсь на ноги, хватаю полотенце и протягиваю ей руку, помогая выбраться. Как только она выходит из ванны, я заворачиваю ее в полотенце и притягиваю ближе, не в силах сопротивляться ощущению ее тепла и изгибов, прижатых ко мне. Я беру ее за подбородок и осыпаю поцелуями ее губы.

— Что-нибудь, что я должна знать о фейри? — бормочет она. Все произошло так быстро, что у меня не было времени научить ее всему, и иногда я забываю, насколько по-настоящему молода моя Тея. Она умна и обладает силой не по годам, но по обычаям нашего мира она всего лишь ребенок.

— Да, будь осторожна в своих словах. Они используют твои слова против тебя. Им нужны секреты. Это то, чем они торгуют. Они не могут лгать, но они исказят свои слова и умолчат правду, если это сработает в их пользу. Они непостоянные, сильные существа, но если ты заслужишь их дружбу, они будут верны до конца. Они также более могущественны, чем многие думают. Большинство вампиров просто используют фейри, думая, что они слабее, потому что у них меньше численности и нет прочной базы власти, как у нас, но не заблуждайся, как они. Фейри - очень могущественная и древняя раса. Уважай это, и они будут уважать тебя.

— Поняла. Ты уважаешь их, да? — спрашивает она, запрокидывая голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Так и есть. Как и мы, они подвергались насилию и использовались на протяжении многих лет. Их силы были украдены или держались под контролем. Они заслуживают свободы. — Я ухмыляюсь. — Только не со своими секретами. Однажды я напился с фейри, и он узнал, что у меня есть шелковые халаты. Теперь я посмешище в этом баре.

Она снова смеется, и это заставляет меня улыбнуться.

— Одевайся, любовь моя, я провожу тебя и предупрежу их, чтобы они вели себя прилично. — Я отступаю.

— Кто проследит, чтобы я вела себя хорошо? — дразнит она.

Я оглядываюсь и вижу, как она ухмыляется, сияя от своей силы. — Никто не заставляет тебя вести себя прилично, моя королева.

Моя девочка одета в длинное струящееся платье из красного шелка и трусики в тон, и это сводит меня с ума, когда я беру ее за руку и веду обратно к фейри. Ее волосы высохли и ниспадают на плечи. На ней нет ни макияжа, ни лифчика, ни туфель, ни короны, но достаточно одного взгляда на нее, и вы сразу поймете, кто и что она.

Чистая сила.

Она светится изнутри, практически излучая силу, поэтому, когда я вхожу в комнату, неудивительно, что фейри оборачиваются и у них открываются рты. Женщина с розововолосой феей - главный дизайнер, Тини. Ее волосы растрепаны на макушке — единственная фейри, которую я когда-либо видел, намеренно растрепала свои знаменитые локоны. Ее ярко-фиолетовые глаза раскосы, и она высокая и гибкая, как большинство фейри, но она почти серьезна.

Почти.

Еще одна помощница, имени которой я не знаю, порхает вокруг. У нее длинные ярко-зеленые волосы и соответствующий макияж, включая губы. Она самая низкорослая и явно самая младшая. Тини направляется в нашу сторону, глядя на Алтею и ни на кого больше.

— До меня доходили слухи, что появилась новая королева, но они не говорили мне, что ты богиня. — Алтея вздрагивает, а Тини улыбается. — Я не буду спрашивать, так что тебе не придется мне лгать.

Алтея широко улыбается. — Мне нравятся твои волосы.

Тини подмигивает. — Один мужчина однажды пытался использовать меня из-за них, так что я с ними повозилась.

— Рада за тебя. Однажды мужчина пытался разбить мое сердце, поэтому я отдала его вместо него семи другим. — Они с Тини обмениваются загадочными улыбками, а затем Тини поворачивается ко мне.

— С твоей королевой все будет в порядке. Ты можешь идти. Мы не будем слишком много с ней играть, — шутит она.

Я прищуриваюсь. — Я ценю твои таланты и бизнес, но если я узнаю...

— Да, да, вероятно, это очень пугающая угроза. Начнем, Алтея? — У нас не так много времени.

Улыбаясь, Алтея поворачивается ко мне и крепко целует. — Со мной все будет в порядке. Иди, у тебя много дел. — Она похлопывает себя по голове, давая мне понять, что я могу проведать ее в любое время, а затем следует за Тини и мгновенно оказывается в окружении других фейри, которые берут ее за руки или волосы и охают.

Я стону, потирая лицо, уверенный, что это была плохая идея, но я должен доверять ей, и она может позвать, если я ей понадоблюсь. Я мотаю головой, и остальные следуют за мной, оставляя нашу Алтею разбираться с хитрыми фейри.

Да помогут ей боги, ей это понадобится.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

АЛТЕЯ

— Тини? — Я спрашиваю.

Она поворачивается ко мне и улыбается. Выражение ее лица кажется мягче и приветливее. Я встречала раньше фейри. Это прекрасные, смертоносные существа, но я уважаю их.

Я знаю несколько правил о фейри - никогда не спрашивай их возраст и никогда не заключай сделку - и теперь, после того, что сказал мне Нэйтер, я изо всех сил пытаюсь сформулировать предложение, которое не оскорбит их и не доставит мне неприятностей. Она замечает это и смягчается еще больше.

— Мы не причиним тебе вреда, королева вампиров. — Это клятва, обещание, и мои плечи опускаются, когда я расслабляюсь. Я одариваю ее своей собственной неосторожной улыбкой.

— Хорошо, я устала от ударов в спину, — признаюсь я.

— У меня такое чувство, что это правда, — говорит она, глядя на остальных. — Принесите одежду. Мы создали базовый силуэт. Он будет внушающим и длинным, но мы придадим ему форму твоего тела и наполним его нашей магией, после чего сможем проработать мелкие детали. Тебя это устраивает? Нам придется прикоснуться к тебе и подойти очень близко.

— Я не против, если это касается тебя, — отвечаю я. Я стараюсь заблокировать как можно больше своего разума, а также свою силу. Я не хочу ничего выдавать, но я также не хочу оскорблять ее.

Она моргает, как будто чувствует мое намерение, и искренняя улыбка расцветает на ее лице. — Спасибо. Многие просто заставляют нас страдать через прикосновение, когда их мысли и воспоминания бьют по нам вместе с их силой. Сдерживать это очень тяжело .

Я моргаю, и зеленоволосая фейри смеется. — Она думает, что мы используем прикосновения, чтобы собирать секреты.

— Иногда мы это делаем, — без стыда признается Тини, — но не очень часто, и это действительно может быть утомительно.

— Мне очень жаль. Пожалуйста, дай мне знать, если я смогу облегчить это, — отвечаю я, хмуро глядя на нее. Я ненавижу боль, которую вижу в ее глазах. Им физически больно творить свою магию, отбиваясь от намерений владельца? Насколько это истощает их. Неудивительно, что они осторожны.

— Не волнуйся, мы знаем, что некоторые делают это не нарочно.

— Некоторые, да… - говорит Пинки. — Им нравится наблюдать за нашей борьбой. Они хотят, чтобы мы знали, насколько они сильны. Это почти как вызов. Раз или два нас наказывали за то, что мы случайно увидели то, чего не должны были видеть, хотя они и вбивали это нам в голову .

Я чувствую, как мои брови сходятся к переносице, а клыки удлиняются. — Они гребаные идиоты и не заслуживают твоей работы.

— Она мне нравится. зеленоволосая улыбается. — Я Сереит.

Розововолосая кивает. — А я Виста.

— Приятно познакомиться с вами, — честно говорю я им. — Я рада работать с вами.

— Как и мы. Не часто нам удается одеть королеву. Нэйтер мало что рассказал нам, так какой стиль мы хотим? — Спрашивает Тини, разглядывая мое тело.

— Сексуально. — Я делаю паузу. — Это должно показать, насколько мы могущественны, а также показать наше богатство и то, насколько нас не беспокоит их присутствие. Также должны быть одеты лучше, чем любой из них. Это первый раз, когда они увидят нас, так что это должно быть зрелищем.

Они все улыбаются, становясь передо мной. — Я думаю, мы справимся с этим. Не так ли, дамы?

— О, определенно. — Виста хихикает, а Сереит подмигивает мне, разглядывая мою фигуру.

— У нее для этого подходящее тело.

— Именно так. — Тини подмигивает. — Ладно, Алтея, давай приступим к работе.

Я стою перед ними в одних стрингах, но они никогда не заставляют меня чувствовать себя неловко. На самом деле, они заставляют меня чувствовать себя красивой. Они постоянно делают мне комплименты, охая и ахая по поводу моей кожи, моих изгибов и моих волос. Я улыбаюсь шире, чем когда-либо, и они, кажется, расслабляются и чувствуют себя более комфортно рядом со мной.

Я чувствую, что Нэйтер и остальные мысленно проверяют меня, но я прогоняю их. Со мной все в порядке, и я хочу, чтобы платье стало сюрпризом.

— Каково это - быть фейри? — Тихо спрашиваю я, пока они суетятся вокруг меня. Я не могу видеть, что они делают, но я чувствую, как они роняют материал, прикасаются к нему и тянут, когда их магия струится по нему. Время от времени они отступают назад и разговаривают друг с другом, прежде чем вернуться ко мне.

В отличие от некоторых, кто выпалил бы в ответ, Тини, кажется, обдумывает свои слова, играя с материалом рядом со мной.

— В некотором смысле это здорово. У нас много свобод, которых нет у других рас. Однако о нас существует множество суждений и предубеждений, из-за которых другие расы быстро осуждают нас и считают, что мы не заслуживаем доверия. Это может быть одиноко. Нас осталось не так много, как раньше. Некоторые из нас отвергают новый мир и растворились в природе. Многие наши старейшины и самые могущественные фейри сделали это, в то время как некоторые остались из чувства долга или страха, — отвечает она. — Иногда я завидую вам, вампирам, с вашими дворами, потому что у вас есть друзья, семьи и возлюбленные для помощи, утешения или защиты.

— Тоже бывает одиноко, — признаю я, и она поднимает голову, полностью сосредоточивая на мне свое внимание, пока я говорю. — У меня был только один человек, которого я могла бы назвать другом, и, в конце концов, это не имело значения, потому что, когда дошло до дела, он не смог защитить меня. — Я на мгновение отвожу взгляд. — Я не буду лгать. С тех пор, как я нашла этот двор и своих людей, я никогда не была счастливее, но раньше, даже когда поместье было полно людей, я часто была одинока и забыта. Как будто они ждали, что я совершу ошибку, и им было трудно даже узнать, кто я такая.

— Я думаю, у всех нас есть своя ноша, которую нужно нести. — Тини хватает меня за руку и сжимает. — Я рада, что ты нашла здесь свое счастье. Они кажутся хорошими людьми. Мы знаем это. Мы чувствуем намерения.

— Так и есть, — отвечаю я без колебаний. — Возможно, они одни из немногих хороших людей, оставшихся в моей расе.

— Не только в твоей. — Она улыбается, но за улыбкой скрывается боль.

Следующие несколько часов я стою и позволяю им работать. Они говорят со мной обо всем, включая меня, и я смеюсь так же много, как и они. Несмотря на то, что мы два совершенно разных вида, кажется, что всех нас объединяет любовь к классическим боевикам и горячим парням, и приятно провести немного времени с девушками.

Некоторое время спустя, когда у меня начинает болеть спина, они отходят и кивают, и я понимаю, что мы закончили.

— Это идеально, — говорит Виста.

— Потрясающе, — соглашается Сериан.

— Это лучшая работа, которую мы когда-либо делали, — заключает Тини.

— Заклинание зеркала, — приказывает она, и остальные спешат сделать именно это, когда она подходит ко мне, поворачивая меня лицом к девушкам, которые что-то колдуют. Она оборачивается сзади, поправляя юбку, пока возбуждение захлестывает меня. Я преграждаю путь парням, потому что хочу, чтобы они были удивлены.

— Алтея? — Спрашивает Тини у меня за спиной. Я поворачиваюсь и улыбаюсь ей. — Мое настоящее имя Лилия. Только мои друзья знают это, и я предлагаю это тебе добровольно. Никогда еще никто не проявлял к нам такого уважения или доброты за такой короткий промежуток времени. То, что они говорят, правда. Если ты заслужишь нашу преданность, мы твои, а ты заслужила мою. Я приду, если ты позовешь. Во мне ты обрела друга.

— Мне бы этого хотелось, — честно говорю я.

— Хорошо. — Она улыбается, а затем поворачивает меня лицом к зеркалу, где Виста и Сериан ждут с взволнованными выражениями лиц.

Я впервые вижу их работу.

— Я вижу... — Я с благоговением смотрю на свое отражение.

Сначала платье кажется черным, но когда я двигаюсь, оно переливается красным, как будто внутри материала драгоценные камни. Его длинные рукава подчеркивают мои стройные руки и ниспадают на плечи и грудь. Вырез низкий, до самого моего живота, открывая мою ложбинку, но поддерживая моих девочек и сближая их, так что они хорошо смотрятся. Платье облегает мой живот, облегая изгибы, а затем вспыхивает на широких бедрах, волочась за мной по полу. Мои ноги видны через два разреза с каждой стороны, вплоть до бедер, а металлические изделия расползаются по плечам и топу, как броня.

— Могущественную. Красивую. Сексуальную. Желанную. Ты выглядишь как королева. Добавь корону и несколько драгоценностей, и ты будешь самым шикарным вампиром на свете.

Я поворачиваюсь к ней и беру ее за руки. — Не знаю, как тебя отблагодарить, подруга. Я серьезно. Я выгляжу так, как я себя чувствую, если в этом есть смысл.

— Так и есть. Наша магия работает с тем, что у нас есть, и использует тебя в качестве своего проводника. Вот кто ты есть. Мы просто показываем миру.

Виста ухмыляется. — Ты будешь самой круто одетой вампиршей на свете.

— Спасибо вам троим. — Затем я смотрю на них. — Я не могу выразить, как много это значит. Я знаю, что Нэйтер платит тебе, но могу ли я что-нибудь сделать?

— Мне достаточно твоей дружбы, — предлагает Тини, Лилия, и я слышу правду в ее словах. — Я уверена, мы еще увидимся, но до тех пор, Алтея, носи это платье с гордостью и помни, что его сила исходит от тебя, изнутри, поэтому покажи им, с кем именно они связались.

Мои глаза расширяются, и она улыбается. — Может, мы и не выпытываем, но мы все знаем от других вампиров. Недавно многие наняли нас для новых нарядов для бала, который проводится... здесь. Мы пришли не шпионить, так что не волнуйтесь. Я пришла, потому что была заинтригована. Любой человек, способный вызвать такой переполох при других дворах? Что ж, это должен был быть чертовски хороший человек, и это так. — Остальные кивают. — Что бы ни случилось с вами, помните, что они боятся вас и этого места. Они этого не показывают, но мы это почувствовали. Они боятся того, что витает в воздухе, того, что вы представляете. Я хотела бы помочь тебе больше, но знай: фейри всегда придут на твой зов.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

РИВ

Сегодняшняя ночь, последняя перед балом, и все заняты выполнением миллиона заданий от Нэйтера в качестве надсмотрщика, чтобы убедиться, что все идеально, но я ускользаю. У меня в голове есть свой собственный план.

Я нахожу ее снаружи с ее монстрами и замираю, наблюдая за ней. Она сидит, скрестив ноги, разговаривая с драконом и смеясь над чем-то, что он сказал. За последнюю неделю она подружилась со многими из них, и они стали смелее, иногда заходя во двор. Мы с радостью приняли их, и Нэйтеру понравилось, что место снова заполнено. Он даже начал убирать остальные комнаты на случай, если кто-нибудь захочет остаться - не говоря уже о комнате, которую они готовили для Саймона теперь, когда Зейл согласился быть рядом с оборотнем, когда тот приходит навестить свою пару.

Она поворачивается, словно почувствовав мой взгляд, и от улыбки, которой она одаривает меня, у меня на мгновение замирает сердце. Когда она отводит взгляд, освобождая меня от своего пристального взгляда, я потираю ноющий орган. Он принадлежал ей с самого начала. Возможно, она была той, у кого было вырезано сердце, но этот нож резал в обе стороны, и если бы она захотела, я бы вырвал его из своей груди и отдал ей.

Элегантно встав, она кланяется дракону, который, еще раз взглянув на меня, бредет обратно в лес. Алтея подходит ко мне босиком, ее волосы свободно рассыпаются по плечам. На ней нет ничего, кроме одной из длинных рубашек Коналла, и я буквально падаю на колени. Она просто заставляет меня чувствовать потребность поклоняться ей.

Она такая чертовски красивая и совершенная. Мне нужно подползти к ней и доказать это. Она склоняет голову набок, когда останавливается передо мной. — Не пойми меня неправильно, детка, мне нравится видеть тебя на коленях, особенно когда ты ешь мою киску, — она ухмыляется, когда я смотрю на нее снизу вверх, — но ты в порядке?

— Я просто на мгновение забыл, как дышать, — бормочу я, уставившись на нее, мой план кажется глупым. Ее рука опускается, и я беру ее, позволяя ей поднять меня на ноги, пока смотрю в эти яркие, понимающие глаза. — Я хотел тебе кое-что показать и увести ненадолго.

Медленная улыбка, которой она одаривает меня, заставляет мой член дернуться, и я тяжело сглатываю. — Показывай дорогу, — говорит она, и, не дожидаясь, я поворачиваюсь и веду ее через двор.

Нам приходится остановиться, когда в поле зрения появляются Зейл и Озис, несущие массивную каменную арку. Нэйтер стоит за ними, выкрикивая приказы. Прикрывая ей рот, я зажимаю Алтею там, пока она хихикает, прикрыв его моей рукой. Они все останавливаются и поднимают головы, узнав этот звук, но, не увидев ее, идут дальше.

Я тяну ее за собой. Я хочу, чтобы она была одна, поэтому быстро запираю нас в своей комнате и поворачиваюсь к ней.

— Закрой глаза и не открывай их, пока я не скажу, детка. — Без колебаний она закрывает их и стоит посреди моей комнаты, ожидая. Закрывая свои, я прокручиваю идею в голове, а затем открываю их, мои силы утекают наружу. Она ахает, когда это касается ее, но продолжает ждать с закрытыми глазами.

Я слегка подергиваю ее, затем подхожу ближе, поворачивая ее спиной ко мне. Мои руки дрожат от нервов, которые я чувствую. Я люблю Алтею всем своим существом, и я знаю, что она тоже любит меня. Связь, которую мы разделяем, не может быть разрушена, но в некотором смысле мы все еще узнаем кое-что друг о друге, а в других мы знаем все, вплоть до наших душ. Тем не менее, я хочу сделать ее счастливой, и разделить это с кем-то еще - большое дело для меня.

— Открывай, — прохрипел я.

Я знаю момент, когда она это делает, потому что она прижимается ко мне. — Рив! — восклицает она, оглядываясь на мир, который я создал для нас. Это наш собственный кусочек рая. Звезды ярко сияют над нами, полная луна находится так близко, что ее можно коснуться, а земля покрыта травой.

— Я часто прихожу сюда, чтобы обрести покой. Я хотел привести тебя сюда и показать место, почти такое же красивое, как ты. Хотя как я вообще мог бы создать что-то хотя бы наполовину такое прекрасное, как ты? — Я шепчу ей, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Но я пытался показать тебе красоту этого мира и сделать его идеальным для тебя. Сегодня вечером есть только мы и звезды. Здесь нет ни судей, ни ролей, ни богов, только мы.

Она берет мое лицо в ладони и нежно целует, заставляя меня растаять в ее объятиях. — Это прекрасно. Ты идеален. — Она оглядывается, восхищаясь тем, что я создал. Она протягивает руку, когда мимо пролетает жук-молния, и хихикает, когда тот приземляется ей на ладонь. Он снова поднимается в воздух, и она наблюдает за ним, а я наблюдаю за ней.

Я наблюдаю за женщиной, в которую по уши влюблен, и чувствую потребность сказать ей и заставить понять, как сильно. Я мог бы быть спасен давным-давно, но моя душа никогда не была свободной до нее. Странно, ведь теперь она держит ее в плену.

— Как бы ни сложилась наша жизнь, я всегда бы нашел тебя, — честно говорю я ей. — Я бы не смог успокоиться, если бы не сделал этого. Ты всегда была моей. Мы все просто ждали тебя здесь. Наша королева, наша любовь. Я не могу ничего сделать, кроме как поблагодарить мужчину, который направил тебя на этот путь, потому что ты никогда не была его, Алтея. Ты всегда была нашей. Я бы украл тебя у него, если бы ты стала его парой. Я бы убил его на месте за то, что он хотя бы подумал, что у него есть права на тебя, на то, что принадлежит мне.

Ее глаза слезятся, когда она смотрит на меня, и я наклоняюсь и слизываю красные слезы, чувствуя вкус ее крови. — Ты была создана для нас, Алтея, а мы были созданы для тебя. Что бы ни случилось потом, у нас есть это. У нас есть наше счастье, и у нас есть сегодняшняя ночь. — Я неохотно отступаю, моя рука скользит по ее руке. — Что нам с этим делать?

— Я могу придумать несколько вещей, — бормочет она, и пока я смотрю, она стягивает рубашку, оставляя себя совершенно обнаженной, и она лужицей стекает к ее ногам. Мир вокруг нее на мгновение сотрясается, я теряю концентрацию при виде этого, и она улыбается. — Поддерживай этот мир, любовь моя. — Она проводит пальцами по моему лицу. — Я бы тоже нашла тебя. Мне всегда чего-то не хватало. Это были вы, все вы. У каждого из вас есть частичка моего сердца, и никто не отнимет этого у нас. Позволь мне показать тебе, как сильно я люблю тебя и мир, который ты создал для нас. — Она опускается передо мной на колени.

Мои глаза расширяются. — Нет, я не приводил тебя сюда...

Она успокаивает меня, расстегивая молнию на моих брюках и стаскивая их вниз. Я снимаю их, и следующей снимается моя рубашка. Я такой же голый, как и она, когда она садится на свои задорные бедра, ее язык прищелкивает к клыку, когда она стонет. Признательность и голод, которые я вижу в ее взгляде, заставляют меня вздрогнуть, и мой член дергается в ожидании ее прикосновения.

— Я люблю тебя, Рив. — Она говорит это так, словно знает, что мне нужно это услышать, и, возможно, я так и делаю. Может быть, я сделал все это, потому что так сильно нуждался в ней для себя, но она это видит. Улыбаясь мне, она сжимает мой член. Моя голова со стоном откидывается назад, прежде чем я поднимаю ее, чтобы увидеть ее.

Моя богиня стоит передо мной на коленях, поклоняясь мне.

Ее любовнику.

Луна ярко сияет у нее за спиной, мир для нее яркий и прекрасный. Ее язык скользит по моему члену, и она не сводит с меня глаз все это время, следя за тем, чтобы ни один дюйм моего члена не остался нетронутым. Удовольствие захлестывает меня, сотрясая мир вокруг. Я сцепляю ноги и пытаюсь удержаться от толчков, пока она облизывает мой твердый, покрытый прожилками член и обхватывает губами мой кончик.

Я не могу сдержать стон, когда мои бедра дергаются. Ухмыляясь, она отстраняется и просовывает язык в мою щель, пробуя меня на вкус. Зрелище настолько эротичное, что я чуть не расплескался тут же.

Она проводит языком по моему кончику, облизывая меня. — Алтея, — умоляю я, наклоняясь и хватая ее за волосы. — Пожалуйста.

— У тебя есть я, — бормочет она. — Ты всегда со мной. — Она втягивает мой кончик в рот и проглатывает, опасаясь своих клыков.

Удовольствие проходит через меня.

Я теряю всякое представление о мире, теряясь во влажной, горячей пещерке ее рта, который так идеально обхватывает мой член. Легкий привкус опасности и боли от ее клыков, когда она проводит ими взад-вперед по моему члену, приводит меня в отчаяние. Я толкаюсь в ее рот, когда мои яйца втягиваются, а по позвоночнику разливается тепло.

Напевая вокруг моего члена, она сосет меня так хорошо, что это причиняет боль. Другой рукой она сжимает мои яйца, массируя их, и у меня нет ни единого шанса. Мои силы вокруг нас сходят с ума, зрение расплывается по краям и сжимается, как сердцебиение. Это становится совершенно безумным, и все из-за нее, и она это знает. Она сосет меня глубоко и сильно, держа за горло, прежде чем подтянуться и сделать это снова.

— Я собираюсь кончить, детка, — предупреждаю я, но она крепче сжимает мой член, встречаясь со мной глазами, и сосет сильнее, намереваясь довести меня до оргазма, что она и делает. Я срываюсь с хриплым криком, мои бедра дергаются, когда я вливаю свою сперму ей в горло. Мир, который я создал, взрывается вокруг нас, моя сила обрушивается на нас. Я снова вскрикиваю от силы, и она хнычет, слизывая и высасывая каждую каплю моей спермы. Я дрожу, готовый упасть, когда она откидывается назад и очищает каждый дюйм моего члена. Ее губы в синяках и ссадинах, когда она улыбается мне.

Я падаю перед ней на колени, хватаю ее за голову и притягиваю к себе. Я крепко целую ее, пробуя свое освобождение, и она отстраняется. Я перелезаю через нее, раздвигая ее ноги своими.

Поднимая голову, я оглядываюсь вокруг. — Если ты дашь мне минуту, я смогу воссоздать это, — говорю я ей. Мои силы никогда раньше этого не делали. Я мог бы удерживать их во время чего угодно, включая пытки, но Тея?

Никогда.

У меня не было ни единого шанса.

— Мне это не нужно. Ты просто нужен мне таким, — бормочет она, протягивая руку, чтобы притянуть меня к себе для еще одного поцелуя.

Мои руки скользят по ее коже, касаясь ее, пока она ласкает мои плечи, прежде чем провести ногтями вверх по моим волосам. Я хнычу ей в рот, и она проглатывает это, обхватывая ногами мою талию и проводя своей киской по моему члену.

Она такая мокрая.

Я отдергиваюсь и смотрю вниз. — Детка, с тебя, блядь, течет. — Я встречаюсь с ней взглядом. — Это от того, что ты сосала меня? Черт возьми, Алтея.

— Ты такой вкусный, — мурлычет она, выпячивая грудь, поэтому я опускаю голову и принимаю ее предложение, посасывая ее прелестные маленькие соски, пока она не сжимает меня ногами. — Мне было так хорошо, что я чуть не кончила только от того, что отсосала твой член.

— Покажи мне, — требую я, затаив дыхание. — Кончай ради меня, кончай ради своей пары, пока его вкус все еще у тебя во рту.

Застонав, она прижимается своей киской к моему члену, и я наблюдаю, как преображается ее лицо. Ее губы приоткрываются, ее тело начинает дрожать, а затем, источая силу и сливки, она кончает на меня. Я целую ее, проглатывая ее стон, когда сжимаю ее киску между нами, чтобы почувствовать ее пульсацию.

Когда она откидывается назад, я поднимаю ее ноги и обвиваю дрожащие конечности вокруг своей шеи, прижимая к ее киске. Когда ее глаза распахиваются, я медленно скольжу в нее, не в силах больше ждать. Мне нужно почувствовать, как ее влагалище обвивается вокруг меня, и завершить нашу связь. Мы оба вскрикиваем, ее тугое влагалище все еще пульсирует и сжимает меня, когда я соскальзываю домой, туда, где мое место. Мои глаза почти скошены от этого ощущения.

— Детка, ты заставишь меня кончить снова. — Я падаю, прижимая предплечье к полу и ударяясь о то место внутри нее, которое заставляет ее дергаться. Ее ногти впиваются в мои плечи и притягивают меня ближе. Острая боль заставляет меня снова застонать, а затем я начинаю двигаться, медленно выскальзывая из ее киски и возвращаясь обратно. Она такая совершенная, что я едва могу дышать из-за потребности вонзиться в нее и остаться там навсегда.

Ее руки скользят по моей спине и сжимают мою задницу, чувствуя, как она изгибается, пока я медленно занимаюсь с ней любовью на каменном полу. Наши тела движутся, и наша связь крепко сжимается.

Наши губы встречаются в сплетении языков, когда мы медленно сливаемся воедино, мягко, неторопливо и с любовью. Это идеальный союз, и наши тела извиваются до тех пор, пока ни один из нас не может больше этого выносить. Соединенные вместе умы, души и сердца, наши тела раскалываются.

Моя сперма заполняет ее, когда она сжимает меня в своем собственном оргазме. Кровь с наших клыков наполняет рты друг друга, и я глотаю ее тоже. Это наполняет мое обливающееся кровью сердце.

Мы становимся единым целым, и мы так тесно связаны, что никогда не смогли бы существовать друг без друга.

Когда мы наконец спускаемся с высоты, я лежу у нее на груди, не в силах ни дышать, ни пошевелиться. Она тяжело дышит подо мной, поглаживая мою спину, в то время как ее киска трепещет по моей быстро твердеющей длине.

Я не могу этого вынести. Кряхтя, я поднимаюсь и улыбаюсь ей сверху вниз. — Лучше держись, детка. Я был мягким, а теперь пришло время быть твердым.

— Я не могу дождаться. — Она улыбается, прежде чем приподняться и поцеловать меня, затем хватает за волосы и откидывает мою голову назад, обнажая шею. — Трахни меня жестко, моя пара, пока я питаюсь тем, что принадлежит мне. Я оставлю метку, чтобы они все увидели завтра, чтобы они точно знали, кому ты принадлежишь.

— Черт возьми, да, сделай это, — умоляю я, выскальзывая из нее и снова входя в нее. Она стонет, ее киска крепко сжимается вокруг меня, и мне приходится стиснуть зубы от этого ощущения и бороться с желанием снова затопить ее своей спермой. Она просто чертовски идеальна и чертовски сексуальна.

Врезавшись в нее, я удерживаю нас руками, чтобы мы не двигались с помощью силы. Ее глаза закрываются от блаженства, а ногти впиваются в мою спину, заставляя струйки крови стекать по ней. Боль и удовольствие заставляют меня рычать и вонзаться в нее. Она вскрикивает, слезы наворачиваются на ее глаза от силы.

Я не могу сдержать рев, когда она садится и вонзает свои клыки в мою шею, вспарывая ее и пируя моей кровью. Это накрывает нас, но я все еще не останавливаюсь. Я беру ее жестко и быстро, пока она не начинает биться в конвульсиях подо мной и кричать. Я смотрю, как ее лицо искажается в экстазе, когда ее киска сжимается вокруг моего члена, освобождаясь.

И я все еще не останавливаюсь, желая запечатлеться в ней навсегда.

Я обхватываю ее руками и встаю, покачивая ее на своем члене, пока она вопит. Я с ухмылкой поворачиваюсь к кровати, моя собственная кровь все еще капает из раны на шее.

Бросив ее на край кровати, я выскальзываю с нее и переворачиваю. Я хватаю ее за бедра и наклоняю ее голову вниз, когда беру ее жестко и быстро, рыча, когда моя кровь капает на ее спину и упругую попку. Я смотрю, как мой твердый член входит в нее, и это делает меня еще более диким для нее.

Моя пара, моя королева.

Я знаю, что мне никогда не будет этого достаточно. Каждый раз, когда она со мной, моя одержимость усиливается. Я проведу наши долгие, бессмертные жизни, похороненный внутри ее маленькой тугой щелки, боготворя свою пару.

Ее когти разрывают мою постель, когда она отталкивается, чтобы вцепится в меня. Я сжимаю ее волосы в кулаке, поднимая их вверх, пока провожу клыками по ее шее. Ее дерзкая маленькая попка шлепается о меня с каждым толчком. Я не могу этого вынести. Мне нужна ее кровь, мне нужны ее соки, и мне это нужно сейчас.

Приподнимая ее, я вонзаю свой член в то место внутри нее, которое заставляет ее кричать. Я контролирую ее, запустив руку в ее волосы, и когда это становится слишком, я вонзаю клыки в ее шею. Вкус ее крови взрывается у меня во рту и доводит меня до крайности.

Ее собственные крики наполняют воздух, когда я наполняю ее своей спермой, и она покрывает мой член своим освобождением.

Это нескончаемо, пока я кормлюсь, моя сперма плещется внутри нее, пока она не хнычет, когда по ней прокатывается очередной выброс. Я чувствую это в нашей связи, и когда я больше не могу этого выносить, я высвобождаю свои клыки.

Она наклоняется вперед, и я осторожно вытаскиваю свой член из ее сжимающейся киски. Моя сперма вытекает из нее, поэтому я засовываю пальцы обратно в ее влагалище и держу их там, пока она хнычет.

Наклоняясь, я касаюсь раны у нее на горле. Ее глаза закрыты, на губах блаженная улыбка. — Я вечно буду любить тебя, Алтея.

— Я буду любить тебя до конца, Рив, — шепчет она в ответ, ее голос хриплый от крика по мне. Самодовольная улыбка кривит мои губы, когда я забираюсь на кровать и заключаю ее в свои объятия, где ей самое место.

Мы лежим в луже собственной крови и спермы, наши конечности переплетены, и мы тяжело дышим. Мы обмениваемся понимающим, любящим взглядом, и я не могу удержаться от улыбки, когда протягиваю руку и убираю потный, окровавленный локон с ее лица. — Они скоро найдут нас. Я так рад, что на этот раз мы были вдвоем .

— Я тоже, — бормочет она. — Обними меня, пока они не нашли нас. Она уютно устраивается в моих объятиях, и я закрываю глаза, вознося благодарность своей семье и богам за то, что они создали эту женщину и привели ее ко мне.

За то, что вернули мне мое сердце.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТПЕРВАЯ

АЛТЕЯ

— У меня есть для тебя сюрприз, — говорю я Саймону, прикрывая ему глаза, и подталкиваю его вперед. Он переезжает к нам.

Он будет делить свое время между этим местом и стаей своей пары, и хотя двор не справится с этим должным образом, я позабочусь о том, чтобы они не отомстили ему. Часть меня так взволнована тем, что мой лучший друг здесь, хотя часть меня беспокоится о том, что это сделает с Зейлом, но он пообещал, что справится с этим.

Пока шли приготовления к вечеринке, я была занята здесь, превращая комнаты Саймона в дом для него.

— Ты же знаешь, я ненавижу сюрпризы, — ворчит он. — Как в тот раз, когда ты убедила меня, что устроила вечеринку, но в итоге я оказался привязанным к дереву в поле, весь в блестках.

— Именно так бы все и закончилось, если бы мы устроили вечеринку. — Я хихикаю, снова чувствуя себя подростком. В общении с Саймоном есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать себя свободной, молодой и счастливой без ответственности и власти. Для него я не изменилась и остаюсь собой, Алтеей.

Девушкой, которой снились кошмары о клоунах, и он будил меня каждый раз.

Я веду его дальше, в то крыло, которое до сих пор было заперто и заброшено. Единственным условием Нэйтера было то, что его разместят достаточно далеко от наших комнат, чтобы он не мог слышать, как мы занимаемся - непристойным, порочным сексом, что было хорошим замечанием, так что на данный момент Саймон почти полностью предоставлен самому себе.

Я толкаю дверь носком ботинка и веду его внутрь, останавливаясь только тогда, когда мы оказываемся посреди комнаты. Я быстро осматриваю пространство, прежде чем расслабить руки. — Добро пожаловать домой, Саймон, — бормочу я, отводя их от его глаз. — Не стесняйся менять что угодно, но я хотела, чтобы у тебя здесь был дом, безопасное пространство, — лепечу я. — Все убрано, и я кое-что украсила. Нэйтер говорит, что может обновить все, что ты захочешь.

Мое сердце бешено колотится, когда я еще раз оглядываюсь вокруг, чтобы увидеть то, что он видит впервые. Во всех комнатах здесь царит та же уютная готическая атмосфера, которую я люблю, и я знаю, что Саймону это тоже нравится, поэтому я только усилила ее. Черно-золотая люстра уже стояла здесь, поэтому я оставила ее. Я постелила меховой коврик на каменный пол, и кровать с балдахином теперь устлана красными и черными шелковыми простынями и подушками, а поверх нее накинута меховая накидка. Слева стоят одинаковые черные столики со свечами, создающими уютный свет. Над каждой тумбочкой - декоративное черное зеркало, которое я нашла в других комнатах. Слева находится балкон с видом на сад, где стоят два стула и стол для него и его пары. За аркой слева находится ванная комната. Она все еще нуждается в небольшом обновлении, но каменные стены идеально подошли для того, чтобы развесить растения и добавить света. Здесь есть огромная ванна, и я добавила золоченое зеркало. За второй дверью гостиная и гардеробная. Обе нуждаются в обновлении, но пока мне удалось обойтись красным диваном "Честерфилд" и креслами в тон. В целом, здесь достаточно места для расширения и добавления собственных штрихов. Я сосредоточилась в основном на спальне и расставила наши фотографии на приставных столиках.

Над камином висит картина с изображением волка, воющего на луну - я не смогла устоять. Нервная энергия наполняет меня, когда я ерзаю и позволяю ему осмотреть комнату.

— Ну? — Я прикусываю губу, наблюдая, как он поворачивается на месте, оглядываясь по сторонам.

Он поворачивается ко мне, его глаза полны кровавых слез. — Тея, — это все, что он говорит, прежде чем заключить меня в свои объятия, заключая в свои надежные объятия. Я утыкаюсь головой ему в шею, и мы просто обнимаем друг друга некоторое время, прежде чем он отстраняется, ухмыляясь мне. — Тебе не обязательно было все это делать, но мне это нравится.

— Правда? — Я почти падаю духом от облегчения. — Как я уже сказала, мы можем изменить все. У Нэйтера повсюду связи. Но я хотела, чтобы у тебя было место, где тебе всегда рады. — Я прикусываю губу, и он хмурится, дергая меня за руку и ведя к кровати. Мы сидим бок о бок, как делали это много раз до этого.

— Мне все это было не нужно. Мне это нравится, но мне это и не нужно было, чтобы знать, что мне здесь рады, Тея. — Он внимательно наблюдает за мной. — Что происходит?

— Что? Ничего. — Я вздрагиваю.

— Алтея, я знаю тебя с тех пор, как ты научилась ходить и говорить. Что-то не так. Скажи мне, позволь мне помочь. Может, я и не был создан богами для спасения нашей расы, но я хороший слушатель, и я сделаю все, чтобы сделать тебя счастливой и обезопасить. Скажи мне, — умоляет он, крепко держа меня за руку.

Я вглядываюсь в его лицо, замечая, что он выглядит старше.

Неужели это было так давно, когда мы вот так сидели в другой комнате и шепотом делились друг с другом своими надеждами и мечтами? Наш мир так сильно изменился, и все же он здесь, держит меня за руку, готовый помочь всем, чем может.

Я не могла любить его сильнее.

Я выбрала свою семью, я выбрала его и всегда буду выбирать. Не важно, куда заведет нас жизнь, Саймон всегда будет со мной. Даже когда я умерла, он был рядом. Он прав. Я должна сказать ему. Я не знала о своих тревогах, пока они не начали срываться с моих губ.

— Я просто не хотела, чтобы ты думал, что я двигаюсь дальше без тебя и что для тебя нет места в моей жизни, — признаюсь я. — Или в твоей меня. Я знаю, что у тебя пара и в конечном итоге переедешь к нему и волкам и, вероятно, не будешь проводить столько времени со мной или здесь, но...

— Тея, ты всегда будешь моей семьей. Брак этого не изменит. Ничто не может оставаться неизменным, потому что мы растем и меняемся, но наша связь никогда не изменится. Она всегда будет оставаться и просто адаптироваться к новым обстоятельствам. — Он прижимает меня ближе. — Мы же семья, не так ли?

— Всегда, — без колебаний отвечаю я хриплым голосом.

— Несмотря ни на что, есть ты и я, Тея. Даже смерть не смогла этого разрушить, и ничто другое не сможет. Да, наши жизни меняются, но это не значит, что мы не будем участвовать в жизни друг друга. Это просто означает, что нам есть о чем рассказать друг другу. Мы больше не дети, Тея. — Тогда я смеюсь, и он ухмыляется, обнажая клыки. — Как бы мне ни хотелось вернуться в те дни, когда мы прятались под пуховым одеялом и сплетничали о том, кто нам нравится, мы должны повзрослеть, а ты, Тея? Ты выросла в великолепного человека, лидера, королеву, и для меня большая честь быть частью этой жизни. Не беспокойся о моем присутствии в твоей жизни, Тея, или наоборот. Без тебя нет жизни. Мы семья и всегда были ею. Точно так же, как им было суждено стать твоими, мне было суждено стать твоим братом.

По моим щекам текут такие же слезы, как и по его собственным.

— Я люблю тебя. Ты прав, — говорю я ему. — В моей жизни всегда найдется место для тебя. Я не могу дождаться, когда стану частью твоей.

— Я тоже, — бормочет он и смахивает мои слезы, заставляя меня улыбнуться. — А теперь, как насчет того, чтобы в память о старых добрых временах посплетничать? Расскажи мне о членах своих приятелей. Держу пари, они большие, верно? — Он шевелит бровями, заставляя меня откинуться назад с хихиканьем. — Я так и знал! — кричит он, подпрыгивая, чтобы лечь рядом со мной. — У кого самый большой?

— У меня, очевидно, — говорит Коналл в моей голове.

— Нет, конечно, у меня, — добавляет Рив.

— Заткнитесь вы все. Она пытается провести немного времени со своим братом. Оставьте ее в покое, — огрызается Ликус, а затем мягко добавляет, — но у меня определенно самый большой пенис. Ты можешь сказать ему это, и что я держу тебя очень, очень довольной.

Смеясь, я игнорирую их все, а Саймон наблюдает за мной, растерянно нахмурившись. — Они говорят о членах в моей голове, — делюсь я, и он ухмыляется.

— Не стесняйтесь приглашать их прийти сюда и поспорить об этом. Мы могли бы даже устроить шоу и обсудить. — Он театрально проводит рукой по лицу. — Они все такие горячие, но ты же знаешь, мне нравятся большие животные.

— Я знаю. Помнишь того придурка из Алаго двора, с которым ты встречался?

Саймона тошнит, когда я хихикаю и переворачиваюсь на другой бок.

— Он был таким тупым.

— У него был огромный член, Алтея. В конце концов, я всего лишь мужчина, поэтому я слаб, — скулит он. — А как насчет дерзкого маленького засранца, с которым ты встречалась? Как его звали? Чед?

— Деф. — Я откашливаюсь, съеживаясь. — Если я затыкала ему рот кляпом, тогда было хорошо. Он был таким красивым, Саймон. — Я поворачиваю голову, и мы оба взрываемся смехом.

— Тебе лучше говорить обо мне, — говорит Нэйтер, и мы поднимаем головы, чтобы увидеть его в дверном проеме.

— Неа. Один из бывших Теи. Ревнуешь? — Саймон усмехается.

— Очень, — бормочет он, собственнически глядя на меня. — Мне нужно разыскать этого... Дефа, Драйя?

— Возможно. Он определенно был симпатичным, — поддразниваю я.

Оттолкнувшись от двери, Нэйтер подкрадывается ближе и не останавливается, пока его кулаки не упираются в постельное белье рядом с моими бедрами, и он не склоняется надо мной. — Просто помни, что я красивее, и я также вырежу сердце любому, кто хотя бы посмотрит на тебя, моя королева. Если ты не хочешь, чтобы он умер, может быть, забудешь о нем, но просто чтобы убедиться, ты можешь покататься на моем хорошеньком личике позже, пока не сделаешь этого.

— Черт побери. — Саймон стонет рядом со мной. — Прости, но это так горячо, что у меня стояк. Мне нужно найти свою пару и заставить его рычать и ревновать. — Саймон соскальзывает с кровати. — Не трахайся на моих простынях, язычница! — кричит он, выбегая за дверь, и мы с Нэйтером обмениваемся понимающими ухмылками.

— Я куплю ему новые. Черт, я куплю ему совершенно новую гребаную кровать, раз уж собираюсь ее сломать, — обещает Нэйтер. — Итак, что ты говорила об этом другом мужчине, Алтее?

— Ах, да. — Я ухмыляюсь. — И, у Дефа были такие губы...

Его рот прижимается к моему, и мое хихиканье превращается в стон, когда он овладевает моим ртом. Его язык касается моего, облизывая мои клыки, прежде чем он отстраняется, оставляя меня стонать под ним.

— Что ты говорила? — бормочет он, его глаза сияют весельем.

— Эээ, губы, у него были хорошие губы...

Я поворачиваю голову, и он вонзает свои клыки мне в шею. Крик вырывается из моего горла, когда он отстраняется, заливая меня кровью, которая стекает по его подбородку.

— И эти руки...

— Тея, — предупреждает он, рыча. — Может, я и самый старший здесь, но когда дело касается тебя, я совсем не спокоен. Если ты продолжишь заводить меня, то узнаешь, на что я способен, когда мне нужно вернуть свою своевольную пару.

— Тогда покажи мне. — Я улыбаюсь, поглаживая его плечи и спину. — Как я уже говорила, его руки...

Я не успеваю закончить предложение. Я переворачиваюсь, и мое лицо впечатывается в постельное белье. Мои леггинсы стягиваются вниз, стринги тоже, а затем его рука с силой опускается на мои ягодицы. Я кричу и пытаюсь податься вперед, чтобы избежать следующего удара. Другой рукой он обхватывает меня, удерживая там, пока его рука со всей своей бессмертной силой наказывает меня.

— Что ты говорила, любовь моя? — он мурлычет, его голос жесткий и требовательный.

Мои ягодицы покалывает от силы его ударов, но боль сменяется удовольствием, когда я отталкиваюсь, моя киска сжимается от потребности.

— Его руки... — выдыхаю я, пытаясь вспомнить, что я говорила.

— Нравились тебе? — Его рука опускается снова и снова, на этот раз по моей киске. Острый укол заставляет меня вскрикнуть и упасть вперед, но он рывком поднимает меня обратно. — Скажи, Алтея, — приказывает он. — Его руки делали это с тобой? — Он снова шлепает меня по киске, и соки хлещут из меня, когда я откидываюсь на его удары.

— Алтея, — рычит он, выжидая.

— Да, нет, я не знаю, — прохрипела я. — У него были большие руки...

— Такие же большие, как у меня? — он огрызается, когда снова опускает свою большую руку на мою киску. Острый укол толкает меня выше, и я обнаруживаю, что качаюсь в воздухе, отчаянно желая еще одного шлепка. — Отвечай мне, Алтея, — требует он, потирая мой возбужденный клитор. — Его руки были лучше моих?

— Да! — Бормочу я, и это дает мне то, что я хочу. Его ладонь обрушивается на мою киску, ударяя по клитору так сильно, что я разбиваюсь вдребезги. Я кричу от наслаждения в постель Саймона, когда он трет мой клитор, пока я не начинаю хныкать и пытаться вырваться. Это слишком много.

— Ну, он заставлял тебя кончать, наказывая тебя, Драйя? Он делал тебя такой влажной, что покрывались твои бедра? Он заставлял тебя кончать, даже не скользнув в этот влажный жар и не облапав тебя своими большими руками?

— Нет, нет. — Я качаю головой, не уверенная, хочу большего или меньше.

— Я так и думал. Итак, в чем еще он был хорош? Мы будем просматривать список по всем пунктам, пока ты о нем полностью не забудешь. Ты упомянула его губы, верно?

Я ною. Ничего не могу с собой поделать.

— Говори, Алтея, или я угадаю, и тебе это не понравится. Губы, да?

— Да, — хнычу я, вцепляясь в постельное белье.

Напевая, он скользит вниз по моему телу, его губы касаются отметин, оставленных его руками, и я всхлипываю и отстраняюсь. Схватив меня за бедра, он подтягивает их выше, прежде чем раскрыть мою влажную киску для себя.

— Такая мокрая, Драйя. Ты истекаешь кровью из-за своей пары. Ты капала для него?

— Нет, — признаюсь я, и он вознаграждает меня, обхватывая губами мой клитор и сильно посасывая. Моя спина выгибается, когда наслаждение охватывает меня. Как раз в тот момент, когда я собираюсь кончить, он отпускает меня, заставляя вскрикнуть. Он покрывает поцелуями мою киску.

— Доставляли ли тебе удовольствие его губы? — он бормочет что-то у моей кожи, когда я откидываюсь назад, так сильно нуждаясь в оргазме.

— Да. Почему бы тебе не попробовать, победить его? — Я бросаю вызов.

Посмеиваясь, он погружает пальцы внутрь меня. — Я чувствую, как ты сжимаешь меня, Драйя. Ты так близко, и все же бросаешь мне вызов? Его губы снова прижимаются к моему клитору. — Вызов принят, моя пара.

Все еще держа пальцы внутри меня, он начинает посасывать мой клитор. Скрежет его клыков о мою чувствительную плоть смешивается с удовольствием, когда я раскачиваюсь взад-вперед. Удовольствие растет во мне, становясь все сильнее и сильнее, пока не становится слишком сильным, и я с криком кончаю прямо ему в рот.

Отрывая губы от моего клитора, он облизывает мою киску и смазанную моими соками, прежде чем высвободить пальцы.

— Что еще, Алтея? — требует он, скользя вверх по моему телу. Его большая рука сжимает мои волосы в кулак и дергает за них, пока моя задница не оказывается прижатой к его пульсирующей эрекции.

— Его член, — отвечаю я, так сильно нуждаясь в нем, что подыгрываю. — Его член был таким вкусным...

Он входит в меня, его огромный член разрывает меня на части, когда я кричу. Все слова забыты, и удовольствие захлестывает меня, пока я не кончаю всем телом на член моего партнера, и все же он все еще не сдается. Он вырывается и снова вонзается в меня, наказывая меня и показывая мне, кто здесь прямо сейчас.

— Кто теперь красавец, Алтея? — спрашивает он с рычанием, дергая меня за волосы, и боль от этого заставляет меня стонать, когда он использует их, чтобы насаживать меня на свой огромный член.

— Ты, ты, ты, — повторяю я, не в силах больше выносить эту игру. — Пожалуйста, Нэйтер, пожалуйста.

Он не сбавляет темпа, заявляя права на мою киску. Каждый толчок скользит по тем нервам, которые заставляют меня плакать и биться в конвульсиях. Это слишком много, и этого недостаточно. Я не могу даже думать. Я не могу видеть или дышать дальше этого. Мне нужно... Мне нужно...

— Кому ты принадлежишь, Алтея?

— Тебе! — Я кричу, и он хихикает у моей кожи, точно зная, что делает. Хотя в эту игру могут играть двое. Отстраняясь, я сжимаюсь вокруг его члена, пока он не стонет. Звук отдается прямо в мой налившийся кровью клитор.

— Алтея, — предупреждает он.

Я делаю это снова, отстраняясь, чтобы принять его большой член глубже, и с рычанием он опускает мою голову и трахает меня по-настоящему, давая мне именно то, что мне было нужно. Наши тела соприкасаются, когда он резко пощипывает мои соски, прежде чем скользнуть рукой ниже по моему мокрому влагалищу и ущипнуть мой клитор.

Это снова доводит меня до крайности, и я сильно сжимаю его член, доя его, пока извиваюсь от силы удовольствия. Его разум врезается в мой.

Моя, моя, моя, моя.

С ревом он замирает, его член дергается внутри меня, когда он наполняет меня своей спермой. Он выскальзывает до самого кончика, затем вонзается обратно, продолжая изливаться в меня, пока мы оба не стонем и меня не настигает очередное освобождение.

Я падаю вперед, сдаваясь.

У меня нет костей, и я не могу двигаться.

— Как его звали, Алтея? — мурлычет он мне на ухо, заключая в объятия.

— Я не помню, — бормочу я, но помню.

Только Нэйтера.

— Хорошая девочка, — хвалит он. — Теперь ешь, моя пара. Возьми меня, — говорит он, протягивая мне свое запястье.

Всхлипывая, я погружаю свои клыки в его плоть. С ревом он снова впрыскивает в меня свою сперму. Его кровь и сперма заполнит меня в то же время, завладевая, мною полностью.

— Прах к праху, пыль к пыли, между нами густая кровь, — шепчет он.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

ОЗИС

— Мне пора позвать твоих монстров, моя королева, и предупредить их, — бормочу я, наблюдая, как Алтея порхает вокруг. Нэйтер не позволяет ей сильно помогать, потому что он хочет удивить ее так же сильно, как и всех остальных. К тому же, она сделала достаточно. Она такая сильная и властная, но ей не обязательно делать это в одиночку.

Оттолкнувшись от стены, я подхватываю ее на руки, когда она проходит мимо, и кружу.

— Мне нужно помочь...

— Неа. — Я наклоняюсь и отвлекаю ее поцелуем, но вскоре это превращается в стон и отталкивание ее к стене. Наши языки сплетаются, и ее нога задирается вверх, обвиваясь вокруг моего бедра, когда я срываю с нее рубашку и обхватываю ее грудь. Я жажду ее и ее изгибы, и желание пронзает меня. Мы наконец отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Ее глаза расфокусированы, когда они открываются, и я торжествующе ухмыляюсь аромату ее желания, наполняющему зал.

— Серьезно? Ты знаешь, как трудно лазить по потолку со стояком? — бормочет Зейл, и мы оборачиваемся, чтобы увидеть, что все они наблюдают.

— Упс. — Она улыбается, но подмигивает мне. — Ладно, пошли.

Я позволил ей вывести меня наружу. Завтра бал, и нам нужно предупредить монстров о том, что должно произойти. Кроме того, это позволит Нэйтеру незаметно для нее внести последние штрихи.

Как только мы оказываемся на улице, она сбрасывает туфли и погружает пальцы ног в траву, запрокидывая голову. Соединившись с землей, она направляется к лесу и останавливается там. — Они наблюдают, — бормочет она. Некоторые отваживаются подойти ближе, и я киваю им в знак признательности. Они все еще ночные создания - кошмары, если хотите, - а она любовь всей моей жизни, поэтому я осторожен, но в воздухе нет ничего, кроме удивления и уважения.

— Бал завтра. Вам не придется долго присутствовать, достаточно будет просто что бы вас заметили. Если это слишком тяжело, мы понимаем, но я никому не позволю причинить вам боль, — призывает она. — Это ваш дом, отныне и навсегда, так покажите им это. Если мы вам понадобимся, дверь всегда открыта. Мы хотим поблагодарить вас еще раз.

Они крадутся из леса. Некоторые просто склоняют головы или кланяются, а некоторые кладут к ее ногам дары земли, включая цветы, семена, камни и драгоценности.

Появляется дракон и ждет, пока все остальные разойдутся, прежде чем отделиться от деревьев и остановиться перед Алтеей. — А нам завтра разрешат кого-нибудь убить?

— Может быть. — Она усмехается. — Думаю, посмотрим.

— Прошло слишком много времени с тех пор, как у меня была вампирская зубочистка. — Он смеется, заставляя меня улыбнуться.

— Я уверена, мы найдем тебе что-нибудь интересное. Ты в порядке?

— Лучше, чем в порядке. Эти земли прекрасны, — нежно бормочет он. — Сначала я был осторожен с тобой, но я наблюдал за тобой. Твое сердце чисто и преданно. Я благодарю тебя за твое гостеприимство.

— Нет, это мы должны благодарить вас, — отвечает она, ее волосы развеваются на ветру. — Кроме того, я чувствую себя намного более защищенной, когда между мной и нашими врагами лес монстров.

Он обнажает зубы в злобной ухмылке. — Хочешь полетать? — предлагает дракон и сгибает крыло.

С широко раскрытыми глазами она кивает и в волнении спешит к нему. — Ты не возражаешь, если я обращусь и последую за тобой? — Спрашиваю я дракона, и он смотрит на меня мудрыми глазами.

— Конечно, — мурлычет он, и я быстро превращаюсь в тигра и растягиваюсь.

Я смотрю, как моя королева грациозно взбирается на дракона и устраивается среди его шипов. Она такая потрясающая, царственная и могущественная. Это может увидеть любой, даже этот древний дракон.

Бросив на меня взгляд, который дает мне понять, что он не допустит, чтобы с моей парой что-то случилось, он встает и взлетает в небо. Я мчусь под ним, когда он пикирует, оставаясь под облаками, чтобы было видно их, когда деревья задевают меня сбоку, пока я не спускаю с них глаз.

Возбуждение пульсирует во мне, когда мои мышцы растягиваются. Чувство свободы наполняет меня, когда ветер доносит до меня ее смех, и когда я прыгаю на камень и реву, я наблюдаю за ней. Она смеется, широко раскинув руки. Мое сердце замирает от ее красоты, а затем моя маленькая королева встает, забирается ему на спину и летит сама.

Мое сердце парит вместе с ней, когда она стоит на огромном звере, летя по воздуху, а вокруг нее струится сила. Природа приветствует ее, и сама тьма окутывает ее. Она не просто порождение ночи.

Она и есть ночь.

Она - тепло в тени.

Она - утешение во тьме.

Она - храбрость под покровом ночи.

Она - любовь и озорство, которые ты находишь после наступления сумерек.

Она - это все и гораздо больше.

Она - сила.

Она - будущее, и когда я смотрю, как дракон возвращается к нашему двору, неся такое драгоценное существо, я знаю, что это всегда было то место, где я должен был быть. Не только для того, чтобы помогать мертвым, но и живым.

Чтобы помочь ей.

Любить ее.

И это именно то, что я буду делать все последующие годы.

Никогда еще бессмертие не привлекало меня так сильно, и теперь она моя на многие-многие годы.

АЛТЕЯ

Сидя за столом, я слушаю, как они смеются и шутят, и впитываю это. У меня никогда не было такого, даже при моем старом дворе - семьи, цели и стола, заполненного людьми, которые любят и поддерживают меня. Это вызывает привыкание, и я никогда не была так счастлива, но тяжесть завтрашнего дня заставляет мои плечи сгибаться от беспокойства, когда я задаюсь вопросом, все ли мы переживем это.

Что, если они причинят нам вред?

Что, если они попытаются убить нас?

Я не могу потерять ни одного из них. Каждый судья хранит часть моей души, и без них я была бы сломлена и потеряна. Это больше, чем мы сами, но это не значит, что я не беспокоюсь о том, что произойдет, и о том, что, возможно, это последний раз, когда мы так счастливы.

— Этого не случится, — говорит Азул, всегда в такт моим мыслям. Смех затихает, когда все они поворачиваются, чтобы внимательно посмотреть на меня. — Мы сильнее, чем кто-либо другой, и вместе нас не остановить, Алтея. Мы судьи. Мы не проиграем. Верь в это, в нас. Мы всегда будем с тобой. Я обещаю тебе это.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — огрызаюсь я, отодвигая стул назад, подбегаю к нему и ложусь к нему на колени. Он собственнически обнимает меня, притягивая ближе, когда я прижимаюсь головой к его груди. — Что, если мы проиграем? Что, если я недостаточно сильна? Я не смогла бы вынести потерю кого-либо из вас.

— Тогда ты этого не сделаешь, — заявляет Нэйтер так, словно это так просто. — Я клянусь в этом старыми богами и новыми. Ты никогда не потеряешь нас. Ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Мы победим завтра, но для этого нам нужна твоя уверенность, твоя сила и твоя вера в нас.

— Быть храбрым - это не отсутствие страха, — бормочет Ликас, протягивая ко мне руку. — Дело в том, как ты его используешь, обуздываешь и контролируешь. Я испытывал ужас каждый раз, когда отправлялся в бой, боялся умереть и потерять своих людей, но я не позволил этому остановить меня, и ты тоже не позволишь этому остановить тебя.

— Подумай обо всех людях, которым мы поможем. Подумай обо всех, кто страдает прямо сейчас и зависит от нас. Подумай о жизнях, которые мы спасем, — торжественно предлагает Рив.

— Вот что значит быть судьей, — заявляет Зейл.

— Быть нами, — добавляет Озис.

— Вместе мы можем победить что угодно, — говорит Коналл, оглядываясь по сторонам. — Они не разрушат этот двор. Они не заберут твою семью, Алтея. Мы можем обещать это, если ты пообещаешь быть рядом с нами.

Страх - это эмоция, но смелость? Смелость - это решение - решение не позволить страху победить. Несмотря на страх, я продолжу двигаться вперед.

Сделав глубокий вдох, я выдыхаю и улыбаюсь им, обнажая клыки. — Вы правы. Завтра мы покажем им, что на самом деле значит быть придворным. Мы вернем Двор Кошмаров в наш мир и очистим его от всех тех, кто желает положить конец нашей расе, как того желают боги. После мы обретем наше счастье вместе. Другого выхода нет. — Я оглядываюсь по сторонам, встречаясь взглядом с каждым из них. — Понятно? Завтра никто из нас не умрет и не пострадает. Мы будем главными, и мы не играем в их игры. Нет, они играют в нашу игру.

— Мы покажем им, на что способны кошмары. — Нэйтер ухмыляется, и это жестоко и так сексуально, что я ерзаю. Его глаза горят, как будто он знает мои мысли, поэтому я быстро отвожу взгляд, чтобы не отвлекаться на секс, но мой взгляд останавливается на Ликусе, чьи клыки выросли от запаха моего желания в воздухе.

— Нам нужно поесть, — говорю я, — чтобы убедиться, что мы все в лучшей форме.

— Черт возьми, да. Тащи сюда свою хорошенькую задницу, детка, — мурлычет Рив.

— Или вы тащите свои хорошенькие задницы сюда, — парирую я, проводя ногтем по своей шее. В конце концов, что может быть лучше для подтверждения нашей связи, чем предложить комфорт, кормясь и трахаясь?

Ликас двигается, хватает меня и швыряет на стол. Он раскладывает меня, как угощение, пока я хихикаю, что вскоре переходит в крик, когда они вонзают свои клыки в мое тело.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТТРЕТЬЯ

АЛТЕЯ

Я знаю, что сплю. Я могу сказать наверняка, потому что Рив учил меня ходить во сне. Может, я и не так хороша, как он, но я могу "пробудить" себя, как он это называет. В видении есть мечтательность, и края неровные, если я к ним прикоснусь. Мне показывают, чего хочет тот, кто затащил меня сюда.

В этом нет ничего доброго или даже похожего на судьбу, как в другие разы.

Я заснула в окружении своих мужчин, моя кожа была покрыта нашей кровью и спермой от нашего безумного кормления, а потом я внезапно оказалась здесь.

Мы стоим на оживленной улице города, но сейчас она пуста. По обе стороны от нас темные небоскребы, и луна висит высоко над нами.

Передо мной мужчина, его широкие плечи и мускулистую спину скрывает черный костюм. На голове у него богато украшенная корона. Когда раздается его голос, он мрачен и жесток, и в нем слышатся знакомые нотки, но я не могу их определить.

— Я подумал, сработает ли это, — предлагает он. — Используя кровь.

Я продолжаю пялиться, и он хихикает.

— На месте убийств осталась кровь, поэтому я пошел по ней и выследил виновных. Никто из тех, кто был там, не стал говорить о том, что они видели, но я коплю информацию, как некоторые из нашего вида, готовые уничтожить весь двор. Это пробудило мой интерес. — Он поворачивается и на мгновение замирает, его глаза расширяются. — Невозможно, ты должна была быть мертва.

— Не невозможно, а сложно, — возражаю я, мой собственный шок быстро превращается в гнев. — Но разрыв нашей связи не убил меня.

Там стоит мой старый партнер, наполненный праведной энергией.

Король, который отверг меня.

Он выглядит точно так же, но смотрит на меня так, словно я совершенно другая. Я знаю, что выгляжу так же, но теперь веду себя по-другому. Ушла робкая, напуганная юная вампирша, и на ее месте появилась опытная убийца и соблазнительница. На мгновение его глаза жадно пробегают по моему телу, и во мне вспыхивает искра гнева.

— Так это ты убиваешь себе подобных? Ты не смогла справиться с отказом, поэтому вымещаешь это на всех остальных? — он насмехается.

— Не совсем. — Я ухмыляюсь. — Ты не так уж много значил. Я просто избавляю нашу расу от зла. К тебе это не имеет никакого отношения.

Он подходит ближе, протягивает руку, как будто хочет дотронуться до меня, поэтому я отступаю, зная, что прикосновение даст ему власть надо мной. Он мог бы даже использовать это, чтобы найти меня. Как бы то ни было, я блокирую, насколько могу, чтобы он не мог идти дальше, все время пиная себя. Даже капля крови может быть использована против меня, я это знаю, и он здесь, доказывает это.

Бал состоится завтра, но он не мог дождаться.

Почему?

— О, держу пари, что так оно и есть, моя пара.

— Не называй меня так, — рычу я, обнажая клыки. — Я не твоя пара. Я никогда ею не была.

— О, но ты хотела, чтобы это было так, не так ли? Я видел тоску в твоих глазах, даже когда разбил твое маленькое сердечко. Ты знаешь, как легко было забыть тебя? Хочешь, я покажу тебе?

Прежде чем я успеваю ответить, город вокруг нас начинает рушиться, растворяясь во тьме, прежде чем он щелкает пальцами.

Он переносит меня с собой, и я понимаю, что он, должно быть, использует магию фейри, если обладает небрежной версией даров Рива. Это не так ясно, более сумбурно и хаотично, но вскоре я обнаруживаю, что смотрю на него сверху вниз. Он спит, свернувшись калачиком на алых простынях, забрызганных кровью, а женщины всех форм и размеров раскинулись вокруг его обнаженного тела, обнажая себя, если не считать отметин от его клыков.

— Ревнуешь, маленькая вампирша? — насмехается он.

Я наблюдаю за происходящим почти клиническим взглядом. — Не совсем. — Я ухмыляюсь и плавнее, чем он манипулировал с пейзажем сновидений, благодаря тренировкам Рива, меняю изображение. Я не позволяю показывать лица моих парней, но я показываю свою собственную кровать, где мое обнаженное тело придавлено мужскими руками и ногами. Следы укусов покрывают каждый дюйм моей кожи, как и кровь и сперма.

Он рычит, на мгновение в его глазах вспыхивает ревность, прежде чем он скрывает это. — Так ты теперь шлюха? В этом есть смысл. Жаль.

— Говори себе то, что заставляет тебя чувствовать себя лучше. — Я передразниваю его. — Итак, ты что-нибудь хотел?

— Вы умрете за свои убийства, — выплевывает он. — Мы не можем этого допустить. Совет уже принял решение.

— Если они не убьют нас, чего даже они не смогли бы сделать, они не смогут этого доказать. Разве не поэтому вы все созвали этот бал завтра? Чтобы попытаться подставить нам подножку? — Я кружу вокруг него, как добыча. — Этого не случится. Ты проиграешь, и любого, кто встанет у нас на пути, постигнет та же участь, что и тех, за кого ты здесь мстишь. — Останавливаясь перед ним, я поднимаю руку. — До завтра, ложный король. — Я щелкаю пальцами и отключаю связь.

Проснувшись, я с трудом сажусь. Рив уже наблюдает за мной. — Я заблокировал его. Он больше не сможет получить доступ к твоему разуму. Я позволил себе это, пока вы разговаривали. — Он кажется сдержанным, поэтому я выпутываюсь и подползаю к нему, где он сидит на стуле, забираясь к нему на колени. Его руки не притягивают меня ближе, как обычно, но и не отталкивают.

— Я была неосторожна. Каким-то образом я позволила ему взять немного моей крови. Теперь они знают, кто стоит за этим - я, — бормочу я.

— Это не имеет значения. Они бы все равно узнали завтра. Как ты сказала, они не могут этого доказать, а им пришлось бы это сделать, чтобы потребовать нашей смерти. Кроме того, мы играем не по их правилам, помнишь? — рассуждает он, но кажется холодным и замкнутым. Тогда я понимаю почему. Он шпионил за нами.

— Ты ревнуешь? — Спрашиваю я, наклоняя голову, пламя отбрасывает тени на его лицо.

Он скрежещет зубами, наблюдая за мной. — Ты все еще хочешь его. — Это утверждение, сформулированное как колкость.

— Ни единая капля меня, — отвечаю я без колебаний и открываю ему свой разум. — Видишь? Наблюдай за встречей с моей точки зрения, а не только издалека. Почувствуй то, что чувствовала я. Я не хотела его, Рив. Мне жаль его, и когда я смотрю на него, все, о чем я думаю, - это о том, как мне повезло сбежать от него и найти вас, моих настоящих партнеров - мужчин, которых я жажду больше, чем воздуха. Мужчины которые нужны мне больше, чем кровь. Он никогда не был мне так нужен. Только вы, — бормочу я, наклоняясь и накрывая его губы своими, позволяя ему ощутить вкус правды.

— Я хотел превратить его сознание в адскую дыру и наполнить его кошмарами, пока он не взмолился бы о пощаде, — рычит он, хватая меня. — Он хотел тебя. Я видел это. Он не может получить тебя, Алтея. Ты моя, ты наша, и я разорву его на части, кусочек за кусочком, если он только прикоснется к тебе.

— Ты сделаешь это для меня? — Бормочу я, прижимаясь к нему бедрами. Мы оба все еще голые после кормления, поэтому я провожу своей киской по его твердеющему члену. Он насаживает меня на свой член. Моя голова хочет запрокинуться, но он хватает меня за волосы и тянет за них, пока я не встречаюсь с ним взглядом.

— Я бы сделал для тебя все, что угодно. Думаешь, я не разорвал бы на части твоего глупого бывшего партнера? Я бы вырвал его сердце за то, что он просто посмел попытаться предъявить права на тебя. Однажды я был проклят, и мне дали второй шанс, Алтея, но я был бы проклят снова за тебя. Всегда за тебя, — рычит он мне в губы, грубо трахая меня снизу.

— Да, — стону я, мои глаза закрываются, когда удовольствие бурлит в моей крови, заставляя меня подниматься все выше и выше. — Я твоя, твоя.

Его губы обхватывают мою подпрыгивающую грудь, посасывая соски. Он опасно проводит клыками по моей коже, заставляя меня двигаться быстрее. Другая его рука скользит между нами, сильно потирая мой клитор, как будто хочет побыстрее доставить мне удовольствие и доказать нам обоим, что я все еще принадлежу ему.

Удовольствие пронзает меня, когда я скачу на нем быстрее, а затем мы вскрикиваем как одно целое, наши разумы сливаются, когда мы кончаем. Его сперма брызжет внутри меня, когда он стонет. Извиваясь бедрами, я наклоняюсь и целую его в макушку, прежде чем замедлить темп и остановиться.

Языки пламени облизывают тени на наших телах, когда он поднимает голову и целует меня. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — бормочу я.

Шлепнув меня по заднице, он отрывает меня от своего члена, заставляя нас обоих застонать, а затем бросает на кровать. — А теперь иди и разбуди других своих партнеров, и пусть они вытрахают все воспоминания о нем, — приказывает он, его рука неторопливо поглаживает свой окровавленный член, пока он наблюдает за мной полуприкрытыми глазами и окровавленными клыками.

Я замираю на мгновение, упиваясь его видом, прежде чем сделать, как он сказал.

Это единственные люди, которым я когда-либо позволю командовать мной.

Не потому, что я не могу отказаться, а потому, что мне нравится им подчиняться.

Поворачиваясь обратно к остальным, я заползаю на кровать к ближайшему ко мне. Рука Зейла закинута на лицо, его член полутвердый даже во сне, и когда я придвигаюсь ближе, он твердеет еще больше, словно чувствуя меня. Ухмыляясь, я оглядываюсь через плечо и вижу, как Рив сжимает свой член, его клыки впиваются в нижнюю губу, пока он наблюдает за мной.

— Продолжай, моя пара, — приказывает он.

Я поворачиваюсь вперед, обхватываю член Зейла рукой и посасываю его кончик ртом. Я хочу посмотреть, смогу ли я заставить его кончить до того, как он проснется. Застонав, он сдвигается и приподнимает бедра, чтобы глубже ввести свой член мне в рот. Я внимательно наблюдаю за ним, когда он начинает тяжело дышать, когда я отсасываю его до упора, а затем отстраняюсь, только чтобы повторить это. Его рука опускается, и я замираю, но его глаза все еще закрыты.

— Тея, — стонет он во сне, и я сосу его сильнее, до упора, как ему нравится. Я впиваюсь ногтями в его бедро, и его глаза распахиваются, останавливаясь на мне. Его рот приоткрывается, но все, что он собирался сказать, замирает, когда я напеваю на его члене. Громко постанывая, он сжимает простыни в кулак, его бедра быстро находят ритм, пока он трахает мой рот, и с приглушенным криком его член дергается, снова заполняя мой рот, а затем его сперма заливает мое горло. Я проглатываю все до последней капли, прежде чем нежно целую его в макушку, а затем, подмигнув, переползаю к следующему телу.

Он наблюдает за мной, открыв рот и тяжело дыша. Я не знаю, как остальные еще спят, но, как и член Зейла, член Коналла тверд даже во сне. Ползая вверх по его огромному телу, я оседлала его бедра, наклоняясь и хватая его, прижимая огромную головку его члена к своей киске, прежде чем опуститься на всю его длину.

Его глаза открываются, и он протягивает руку, чтобы схватить меня за бедра. Может быть, чтобы остановить меня? Когда он видит, что это я, он стонет, и его огромный член дергается внутри меня.

— Теа...

Я прикрываю его губы пальцем и почти полностью отрываюсь от него. — Тсс, малыш, — мурлыкаю я, опускаясь обратно. Сила толчка заставляет мои груди подпрыгивать, и он стонет, наблюдая за происходящим полуприкрытыми глазами. Ухмыляясь, я двигаю бедрами, преследуя собственное освобождение, в то время как его бедра помогают мне. Я все время не спускаю с него глаз, желая увидеть каждый дюйм удовольствия, которое он получает от меня.

Протягивая руку, я хватаюсь за свои груди, пощипывая соски, когда сжимаюсь вокруг него.

— Теа. — Его член дергается, когда я ускоряюсь.

Внезапно чья-то рука ложится мне на спину, и меня толкает вперед. Что-то теплое разливается по моей заднице, а затем огромный член входит в меня. Давление между ними заставляет меня вскрикнуть, и я слышу, как просыпаются остальные.

Мои глаза закрываются от блаженства, когда я осознаю, что Ликус стоит позади меня, и они с Коналлом толкают меня между собой - один внутрь, другой наружу.

Их губы властно скользят по моей коже, пока я не могу этого выдержать. Я кричу от наслаждения, и Коналл следует за мной со своим собственным ревом, изливающимся внутри меня.

Мгновением позже меня отрывают от него, и чья-то рука обхватывает мое горло сзади - Ликус. Он рычит мне в ухо и проводит своими клыками по моей шее, вонзаясь в мою задницу.

— Моя, — рычит он.

— Твоя, — обещаю я, вторя его толчкам.

— Черт, — шепчет кто-то, но это растворяется в блаженстве, которое Ликус разжигает снова. Скользнув другой рукой вниз, он большим пальцем касается моего клитора.

— Кончи на меня, моя пара, сейчас же, — требует он, и его грубая команда снова заставляет меня воспарить. Я выкрикиваю его имя, когда он впрыскивает свою сперму в мою задницу, а затем падает на спину.

Всхлипывая, я опускаюсь на четвереньки, обнаруживая, что Нэйтер жадно наблюдает за мной. — Иди и сядь на своего короля, — приказывает он.

Я чувствую, как их сперма покрывает мои бедра и задницу, пока я борюсь с его телом, но как только я оказываюсь в пределах досягаемости, он поднимает меня и насаживает на свой ожидающий член. Мы оба стонем от блаженства.

Руки обвиваются вокруг меня, и он тянет меня вниз. Мои губы встречаются с его губами, когда я чувствую, как другой член толкается у моего входа. Мои глаза расширяются, когда я вздрагиваю.

— Расслабься, любимая, — говорит Озис, его огромный кончик касается моего входа рядом с Нэйтером, который замирает. Он не двигается, просто проводит большим пальцем по моей заднице, пока Нэйтер целует меня, пока я не расслабляюсь, а затем Озис медленно вводит свой член в мою киску рядом с Нэйтером. Ожог такой сильный, что я корчусь.

— Такая чертовски тугая, — бормочет он. — Так хорошо. Азул, подойди, наполни ее рот, брат, и отвлеки ее.

Нэйтер поворачивает мою голову, и тут член Азула оказывается рядом, проскальзывая в мой открытый рот, когда Озис вытаскивает и засовывает обратно. Ощущение их двух членов внутри меня одновременно так приятно и так неправильно.

Они заявляют права на мое тело, один толкается внутрь, другой - наружу, что толкает Нэйтера глубже, пока его член не трется о то место внутри меня, от которого у меня мерещатся звезды.

— Я долго не протяну, — говорит Нэйтер. — Не так.

— Я тоже, — рычит Озис. — Давай, брат, наполни ее своей спермой. Ты же знаешь, ей это нравится. Я бы с удовольствием почувствовал, как твоя сперма стекает по моему члену.

Я вскрикиваю на длине Азула, от этого вида, и Нэйтер кричит, вбиваясь в меня, когда я сжимаюсь вокруг них. С гортанным рычанием член Нэйтера дергается внутри меня, глубоко перекачивая его сперму, все это время Озис находится там, не давая ей вытечь наружу.

Наклоняясь вперед, я отрываю рот от члена Азула, но руки оттаскивают меня от Нэйтера.

Лежа на спине, Озис направляет меня к своему члену, но быстро поворачивает, пока моя киска не прижимается к его рту. Моя рука дергает его член, когда Азул входит в мой рот. Возвращаясь к языку Озиса, когда он погружается в меня, я стону рядом с Азулом, сильно и быстро поглаживая Озиса. Его преякулят растекается по моей руке, делая скольжение гладким.

Громко застонав, Азул вонзается в мой рот, в то время как Озис ласкает мой клитор, прежде чем снова ввести в меня свой язык. Я ускоряю сосание и поглаживание, гоняясь за собственным удовольствием. Озис копирует, лаская мой клитор, пока бедра Азула заикаются.

Я обхватываю его губами и сосу, и Азул с ревом наполняет мой рот своей спермой. Проглотив это, я отрываю свой рот от него и запечатываю его на члене Озиса, заставляя его вскрикнуть. Его язык хлещет меня быстрее, когда я снова прижимаюсь к его лицу, насаживаясь на него, пока мое собственное освобождение не берет верх, и я вскрикиваю, кончая на его язык, когда он изливается мне в рот.

Падая вперед, я ложусь поперек них, мои глаза находят Рива, который ухмыляется.

— Хорошая девочка, — хвалит он.

— Буди меня так в любое время. — Зейл смеется.

— Меня тоже. — Их голоса сливаются.

Хихикая, я забираюсь в их теплые объятия, когда Рив присоединяется к нам, заключая меня между собой, пока мои глаза закрываются.

Лежа среди своих партнеров, я не могу не думать о завтрашнем дне и о том, что должно произойти.

Мы собираемся встретиться лицом к лицу с моим отвергнутым королем и всей нашей расой.

И мы выйдем победителями, залитые их кровью.

Мы должны.

Я обеспечу это.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

АЛТЕЯ

Сегодня день бала, и все очень заняты. Нэйтер выкрикивает приказы как сумасшедший, и мне сказали, что мне не разрешается выходить из своих комнат, пока они не будут готовы показать мне превращение. Вместо этого я должна расслабиться, побаловать себя и подготовиться к сегодняшнему вечеру.

Как только мы проснулись, мы с Ривом рассказали им о моем ночном посетителе, и мы все согласились, что мало что можем с этим поделать, но это не помешало им злиться и ревновать, в чем они охотно признаются. Однако собственнический секс, который у нас был после, того стоил.

Сегодня вечером я не боюсь показать им, кто я такая. Судьи должны оставаться анонимными и находиться на заднем плане, но все меняется, и хотя я надену свою маску, я также покажу им свое лицо, чтобы посмотреть в глаза всем, кто отверг, отчуждил и причинил боль мне и моей семье.

Но сначала, сейчас время побаловать себя.

Я бреюсь и полирую все свое тело. Я мою волосы и сушу их феном, прежде чем завить и оставить свободно свисать. Я хочу хорошо выглядеть сегодня вечером, чтобы соответствовать невероятному платью фейри, а также потому, что это возможность покрасоваться перед моими парнями, в таком наряде. Они хотят меня, даже когда я в их украденных рубашках и вся в жидкости, но мне не терпится увидеть их реакцию на платье.

Если бы они были там на моей первой презентации, я бы не убежала. Я бы бросилась в их объятия. Я больше взволнована их реакцией, чем исходом этого вечера.

Внутри меня пульсирует, когда божественные силы текут по моей крови, напоминая мне о моем предназначении. Мы должны очистить нашу расу и угодить богам, чтобы нам позволили продолжать жить. Среди присутствующих будет много смертей, но они думают, что хорошо проведут время, выпивая, питаясь и трахаясь.

Они мало что понимают, но идут в ловушку, которую сами же и расставили.

Я крашу ногти и оставляю их сохнуть, пока лежу на спине, покрытая лосьонами, которые они оставили для меня. Я не знаю, что делают мои ребята, но их здесь нет, и мне скучно впервые с тех пор, как я вернулась к жизни. Интересно, что они наденут сегодня вечером. Я не могу дождаться, когда увижу их.

Я направляюсь к коробке, которую Нэйтер поставил возле огня, просто чтобы чем-нибудь заняться, той, которую я взяла из комнаты моей матери. Моя маска была внутри, но я ловлю себя на том, что провожу руками по крышке, страстно желая прикоснуться к ней, хотя прошли годы. Часть меня чувствует связь с ней, когда я обвожу витиеватые узоры, прежде чем открыть крышку. Я нахожу свою маску, надежно спрятанную внутри, очищенную и такой, какой она была в первый раз. Шелковая фиолетовая подушечка вызывает у меня улыбку. Под крышкой тот же рисунок, и я провожу по нему пальцами, но тут же хмурюсь, когда мой ноготь зацепляется за выступающий край. Нахмурив брови, я осторожно достаю маску и поворачиваю коробку, чтобы иметь лучший доступ к крышке. Я нахожу шов и осторожно открываю ее, сдвигая накладную крышку в сторону. Скрестив ноги, я ловлю вывалившийся сверток и, отложив коробку в сторону, оставляю его у себя на коленях.

На самом верху стопки лежит сложенный лист пергамента с моим именем, нацарапанным поперек него. Я колеблюсь над письмами, тепло пронзает меня от намерения, стоящего за ними, и я знаю, что моя мать оставила их мне. Я осторожно открываю конверт, и маленькая картинка падает мне в руку. Я не могу не смотреть на результаты УЗИ.

Это я, так и должно быть, а к другой стороне приклеена фотография моей матери, широко улыбающейся, положив руку на округлившийся живот. Я так похожа на нее, за исключением цвета волос и глаз. У меня такая же высокая фигура и широкая, раскованная улыбка. Она была такой красивой. Я провожу взглядом по ее лицу, прежде чем пододвинуть фотографию поближе. Другая рука лежит на ее животе, вытягиваясь вперед из рамки. Это явно мужская рука. На мгновение мое сердце замирает. Я никогда особо не задумывалась о личности моего отца. Его никогда не было в моей жизни, и мне никогда не говорили, кто он, но, конечно же, эта рука должна быть его? Если так, то почему она сохранила это? Зачем отдала мне?

Почему мой отец не хотел меня видеть?

Мое сердце сжимается, когда я смотрю на это изображение, на руку, защищающе прижимающуюся к животу, в котором я была. Этот жест наполнен любовью, но он ни разу не появлялся в моей жизни. Качая головой, я бросаю фотографию на кровать и беру письмо, нуждаясь в ответах. У меня нет дара зрения, как у моей матери, но, может быть, она мне что-то оставила.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

АЗУЛ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

АЛТЕЯ

Меня выводят со двора к главному входу, чтобы я мог ощутить все приготовления - по крайней мере, так мне говорит Азул, - и от этого у меня отвисает челюсть.

Весь двор превратился во что-то фантастическое. Вход представляет собой огромную каменную арку с надписью - Входите, если осмелитесь. Добро пожаловать во Двор Кошмаров, - написано на нашем языке наверху арки. Дым и тени клубятся по всей арке, скрывая то, что находится за ней, а по камню ползет плющ и темно-фиолетовые цветы. Прямо к нему ведет кроваво-красный ковер, придающий прихожей величественный вид, а вдоль стен расставлены огромные свечи, освещающие путь, с которых на пол капает воск. Я прохожу через арку и ахаю от прикосновения магии, которая целует мою кожу, и когда мы вступаем на площадку, где будет проходить бал, я ошеломлена.

Он превратился в сказочный готический лес. С потолка свисает прозрачная красная ткань, а в черных канделябрах над нами поблескивают тысячи свечей. На столах, в нишах и на полу расставлено еще больше свечей разных размеров, и пламя наполняет пространство потусторонним сиянием. Ступени по обе стороны от главного этажа покрыты тем же ковром, что и вход снаружи, а дым и тени клубятся по комнате, скрывая пол. Черные и красные столы расположены слева и уставлены декадентскими блюдами всех цветов. Красные диваны "Честерфилд" придвинуты к стенам в обрамлении гигантских кресел с подушками и одеялами, чтобы было где покормиться и потрахаться. За ними, под лестницей, расположены семь одинаковых тронов, все в черно-красной гамме. Один из них немного выше остальных и расположен посередине.

Каменные и золотые украшения стратегически расположены по всей комнате, как и детали, указывающие на то, что вы существо ночи, такие как луны, солнца, звезды и монстры.

Двери во внутренний двор открыты, открывая вид на окружающий мир, где из гигантского фонтана течет кровь. Женщина, которая, как я понимаю, является точной копией меня, стоит посередине со зловещей улыбкой, а у ее ног собрались монстры. Цветущие цветы окружают лужайку, которая заполнена скульптурами, лабиринтом, едой и многим другим. Это выглядит как что-то прямо из романа, и оно наполнено магией.

Я вижу, как мои монстры выходят из леса и земли за его пределами, чтобы собраться снаружи и ждать начала бала. Саймон, его пара и его стая должны прибыть с минуты на минуту, так что я трачу время на то, чтобы просто изумленно смотреть.

Однако солнце уже взошло, ярко освещая все вокруг. Коналл подмигивает мне. — Мы не можем быть Двором Кошмаров без луны и тьмы, не так ли? Шагнув к открытой двери, он призывает свои силы. Он принял тени и мрак своих сил с момента своего перерождения, но теперь я наблюдаю, как мой злой партнер принимает свой контроль над солнцем, поглощая его в себя и преждевременно заполняя небо луной и звездами. Когда загадочный ночной свет проникает в комнату, он придает всему знойную, сексуальную атмосферу.

Коналл поворачивается, освещенный изнутри солнцем. — Я призвал луну ради тебя, моя пара.

— Иди сюда, любовь моя, — шепчу я. Он подходит ко мне, и я издаю стон при виде солнца, попавшего в ловушку под его кожей, отбрасывающего радуги на его тело. — Ты моя луна, — с любовью шепчу я.

— И ты мое солнце, — отвечает он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня, пока кто-нибудь не откашляется.

— Если мы позволим тебе продолжать, ты наклонишь ее над столом и наполнишь своим членом и спермой еще до начала вечеринки, — дразнит Рив, и Нэйтер смеется.

— По крайней мере, прибереги это на потом.

— Мы должны. — Я ухмыляюсь, когда в голову приходит идея.

— Я знаю этот взгляд, — шепчет мне Коналл, на его губах появляется злая усмешка. — Я с тобой.

Появляются Саймон и его пара с кем-то из своей стаи на буксире. Все они в одинаковых черных костюмах, но каждый привнес в них свою изюминку, и они выглядят потрясающе. Они рассредоточиваются по двору вместе с монстрами, и мы оставляем Саймона и его волка у дверей вместе с Нэйтером, пока я готовлю свой план. Сила и присутствие - это все для тех, кто придет сегодня вечером. Они ожидают шоу, и это именно то, что я им дам. Я собираюсь показать им, кто мы на самом деле, как только прибудут, заставив их почувствовать неуверенность и вывести из равновесия, что оставит нас ответственными.

В конце концов, это наш двор. Мы - ночные кошмары, а они - наша добыча.

Им не требуется много времени, чтобы начать прибывать, и голос Нэйтера заполняет мою голову. — Прибывают первые.

— Задержи их там, а потом впусти всех вместе, прежде чем придешь и присоединишься к нам, — отвечаю я, ложась на диван. Я закидываю одну ногу на диван, в то время как другая нога остается на полу, так что мои ноги раздвинуты, материал натягивается на мою киску. Я пробегаю глазами по другим своим партнерами, которые прекратили все свои дела, чтобы понаблюдать за мной.

— Хотите устроить шоу? — Я мурлыкаю, и прежде чем успеваю что-либо объяснить, Коналл оказывается на четвереньках между моих бедер, жадно наблюдая за мной.

— Ты уверена, моя пара? — бормочет он, пока я мысленно показываю им, чего именно я хочу.

— Это способ заявить о себе. — Ликус фыркает, наклоняясь и поправляя свой твердый член. — Хотя мне захочется убить их за то, что они увидели тебя такой.

Коналл кивает, Зейл подмигивает, Рив смеется, как и Нэйтер в моей голове.

— Дай мне знать, когда будешь готова, Драйя, — мурлычет он.

— Я уверена. — Я откидываюсь назад. — Разве вы не хотите заявить права на свою королеву у них на глазах?

Шесть одинаковых собственнических рыков наполняют воздух, заставляя меня ухмыльнуться.

— Сейчас у вас есть шанс. — Я не успеваю сказать больше ни слова, как ткань на моей талии сминается, и рот прижимается к моей влажной киске. Его голова будет загораживать им меня, но то, что он делает, совершенно очевидно.

Мой вздох наполняет воздух, когда его язык скользит по мне, влажный звук заставляет его содрогнуться. Остальные рассредоточились вокруг меня, увеличивая мое удовольствие до тех пор, пока я почти не забываю о плане.

Почти.

— Пора, — я говорю Нэйтеру.

Я слышу их прежде, чем вижу, их шаги и болтовню, когда они выражают свое благоговение перед двором, пока Нэйтер и Саймон сопровождают их в бальный зал. Я узнаю момент, когда они впервые видят нас. Их голоса повышаются, но я игнорирую их, когда талантливый язык Коналла скользит в меня, заставляя меня вскрикнуть. Я чувствую, что растущая толпа наблюдает за нами, за главным зрелищем.

Нэйтер подходит и присоединяется к нам, собственнически проводя рукой по мне.

Я склоняю голову набок, обнимая свою пару одной рукой, в то время как другая проводит по моей груди и горлу. Я встречаюсь взглядом с Коналлом и улыбаюсь, когда он лижет мою киску на всеобщее обозрение. Я стону, моя грудь выгибается дугой, и тут надо мной появляется Нэйтер, так что я хватаю его и притягиваю к себе для поцелуя. Он хнычет у моих губ, и я поворачиваю его голову и вонзаю свои клыки в его шею, в то время как Коналл погружает свои клыки в мое бедро, заставляя меня вскрикнуть, когда оргазм накатывает на меня. Другие рты прижимаются к моей плоти - по одному на моей руке, по одному на каждой ноге и еще один на моей шее.

Моя кровь покрывает меня, окрашивая мою кожу, и у других придворных нет другого выбора, кроме как наблюдать. Мы игнорируем их, как будто они для нас ничто, и вместо этого трахаемся и кормимся, заставляя их ждать, пока мы их поприветствуем.

Закончив кормление, я отстраняюсь, облизывая окровавленные губы, пока языки облизывают следы уколов, а затем улыбаюсь собравшимся, замечая похоть в их прикрытых глазах, наряду с гневом и замешательством, и обнажаю клыки. — Добро пожаловать во Двор Кошмаров.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

НЭЙТЕР

После слов моей пары начинается музыка, и я ухмыляюсь их похотливым и сердитым выражениям. Садясь, Алтея целует Коналла и встает, ее юбка опускается на место, когда мы все подходим к ней и берем ее за руки.

— Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Здесь все готово. Вы не сможете проникнуть в частные зоны, которые заблокированы, и не противодействуйте монстрам. — По сигналу дракон рычит, заставляя некоторых из них отступить на несколько шагов. — Кровопролитие и удовольствие - вот название здешней игры, пока она дается свободно. Я знаю, у всех вас есть вопросы, и со временем на них будут даны ответы, но пока потакайте своим самым темным желаниям.

Призраки Озиса проплывают по комнате, заставляя собравшихся придворных вращать широко раскрытыми от страха и любопытства глазами. Коналл заполняет комнату своими танцующими тенями, а пламя Зейла лижет стену.

Я обмениваюсь ухмылкой с Ликусом, прежде чем мы растворяемся в тени и трансформируемся, а затем паук и змея выскальзывают из темноты. Я устраиваю из этого хорошее шоу, бросаясь на них, когда они, спотыкаясь, отступают. Я подхожу и обвиваюсь вокруг своей пары. Она ласкает меня с усмешкой, пока все наблюдают за нами, включая отвергнутого партнера Алтеи и лидера ее старого двора, рядом с которым стоит мужчина поменьше ростом и жестокого вида. Все остальные наблюдают за нами, кроме него. Он наблюдает за ней, и я решаю понаблюдать за ним повнимательнее. Он не кажется угрожающим, но что-то в выражении его лица смущает меня.

В поле зрения появляется Ликус, и люди кричат, когда он грациозно взбирается вверх и перелезает через стену, опускаясь над нашей королевой, которая протягивает руку и гладит его.

— Пожалуйста, пейте, танцуйте и общайтесь. Мои партнеры и я приготовили это для вас. — Взмахнув юбками, она поворачивается и идет к подушкам в задней части, где откидывается. Мы все присоединяемся к ней, как монстры, так и люди. Монстры, которых она призвала, тянутся к ней, смысл ясен - прикоснись к ней и умри.

Толпа разглядывает нас, прежде чем медленно начать исследовать. Они переговариваются между собой, успокаиваясь, но продолжают бросать на нас неуверенные взгляды.

Они заказали этот бал, и я вижу совет на заднем плане. Они хотели этого, но получили не на своих условиях, и это явно сбивает их с толку.

Однако меня не удивляет, что первым к нам подходит отвергнутый партнер Алтеи.

Я сворачиваюсь калачиком у нее за спиной, пока она использует меня как сиденье. Я шиплю на него, когда он подходит ближе, и он останавливается на звук, стоя достаточно далеко, чтобы не дотронуться до нее.

— Алтея, — говорит он, — как приятно видеть тебя снова.

Я чувствую, что все смотрят. Они начинают понимать, кто такая наша королева, но она намного больше, чем его отвергнутая пара.

— Хотела бы я сказать тебе то же самое. — Она усмехается. — Но, пожалуйста, получай удовольствие. Мои партнеры превзошли самих себя на этом балу. — Она отпускает его, глядя на следующего человека, который подойдет к ней. Это Синклер, лидер ее старого двора, и мужчина, в котором я не уверен, стоит рядом с ним.

— Синклер, — приветствует она, поколебавшись, прежде чем кивнуть мужчине, стоящему рядом с ним. — Друиг.

— Мы боялись, что ты умерла, Алтея, — говорит Синклер, озабоченно хмурясь, — когда ты так внезапно исчезла после получения отказа. Мы позаботились бы о тебе.

— Конечно, мне просто нужно было пространство. Я немного побродила, прежде чем наткнулась на этот двор и встретила мужчин, которым суждено было стать моими парами. Я уверена, вы можете понять, что я не чувствовала себя обязанной остаться, и, что ж, у меня ушло время на то, чтобы уведомить вас.

— Конечно, — спокойно отвечает он. — Это приведет к штрафу за отказ от вашего двора, но мы можем обсудить это позже. Партнеры, ты сказала? Это будет признанная связь, или мы стоим перед выбором?

О, он играет в словесные игры, и моей паре это не нравится. Ее рука сжимается на Азуле, и я сжимаюсь вокруг нее. Мужчина, Друиг, не сводит глаз с Алтеи, но с беспокойством наблюдает за мной.

— Позже, — это все, что она бормочет, как будто не волнуется, но я чувствую, как ее разум работает над возникающими проблемами. — Мы рады, что вы и совет смогли приехать.

— Мы рады, что нас пригласили. Казалось, нас никогда не пригласят в новый таинственный двор.

— Не новый, — поправляет она. — Этот двор существует дольше, чем ваш, Синклер.

— Для тебя я Король Синклер. — Это похоже на автоматическую поправку, но моей паре это не нравится.

— Может быть, пока я была под вашей крышей, но теперь я королева, и если я должна обращаться к тебе как к королю, то и ты должен обращаться ко мне как к королеве. — Когда он скрипит зубами, она улыбается. — Я так и думала. Эти люди - единственные, к кому я сейчас обращаюсь как к королям. Пожалуйста, иди, наслаждайся вечеринкой. Мы будем ждать ответа совета. — Она поворачивается к Зейлу и начинает разговор.

Я вижу, как Синклер и ее отвергнутый партнер ощетиниваются, но поскольку они не желают устраивать сцену и показывать, что обеспокоены, они исчезают на вечеринке, ожидая, что мы сделаем неверный шаг. Однако у них не будет возможности использовать что-либо против нас. Мы были втянуты в этот бал, но у нас есть свои планы, и они не включают в себя их.

Без сомнения, они попытаются загнать нас в угол в конце, так что именно тогда мы сделаем свой ход.

В конце концов, у нас есть приказы от богов, и мы не подчиняемся этим людям, особенно таким продажным, как люди в этой комнате.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

АЛТЕЯ

Я бы солгала, если бы сказала, что не нервничаю, особенно из-за встречи с Синклером, моим старым королем. Он может потребовать моего возвращения, и хотя этого не произойдет, он имеет на это право, если только я не заплачу кровавую цену за то, что покинула свой двор. Я знаю, что он прикажет это сделать, чтобы использовать мою кровь, чтобы получить доступ к моей власти и двору. Он никогда не заботился обо мне раньше, не после того, как понял, что я совсем не похожа на свою мать. Он не плохой человек и даже не плохой король. Он просто жаждет власти и привык играть в игру, как и другие члены совета и двора, но они не понимают, что все это закончится сегодня вечером.

Мы не играем в игру; мы разрушаем ее.

Это придает мне уверенности, чтобы не обращать внимания на вопросительные взгляды и перешептывания, сосредоточившись на своих партнерах.

Я иду с ними и приветствую тех, кто подходит к нам. Они слишком напуганы, чтобы не подойти к нам, желая заслужить наше расположение. В конце концов, Нэйтер и Ликус меняются местами, и я оказываюсь на танцполе. Из динамиков льется знойная музыка, пока Нэйтер кружит меня. Когда он опускает меня, то проводит губами по моей шее, по пульсу и к уху. — Я мог бы съесть тебя живьем, Драйя. Ты такая красивая. Ты самая красивая и могущественная женщина в этом зале. Они завидуют, что я могу прикасаться к тебе, — мурлычет он и разворачивает меня, притягивая к себе так, что моя спина соприкасается с его грудью. Он держит меня за бедра, пока двигает нами, и моя голова откидывается назад, когда я оглядываю толпу, чтобы увидеть, что они наблюдают за нами.

Зависть.

Похоть.

Ненависть.

Поворачиваясь, я закидываю ногу ему на бедро, пока мы танцуем, и улыбаюсь ему. — Они хотят нас обоих. Из нас, должно быть, получается очень красивая пара.

— Это все ты, моя любовь, моя невероятная пара, — бормочет он, нежно целуя меня, прежде чем закружить. Моя рука сжимает другую, и я ухмыляюсь Риву. Не сбиваясь ни на шаг, он притягивает меня ближе и начинает раскачивать в такт музыке, двигаясь совершенно иначе, чем в формальном, но сексуальном танце Нэйтера.

Его взгляд опускается на мое платье. — Я собираюсь сорвать это с тебя позже и посмотреть, как ты будешь скакать на моем члене, пока будешь вся в их крови. — Наклонившись, он кусает меня за шею. — Интересно, знают ли они, что попали в ловушку и что прекрасная королева, которой они все очарованы, прикончит их до конца ночи? — Он разворачивает меня, и я приземляюсь в сильных руках.

Ликас - крупный парень, но когда он поднимает меня и перемещает по комнате, неся на руках, он плавный и элегантный. Это странный танец, но я смеюсь, когда он поднимает меня в воздух и улыбается мне. — Моя идеальная пара. Я так долго искал тебя, — шепчет он, опуская меня обратно, прижимая мое тело к своему, пока я не стону. Его руки опускаются на мою задницу и притягивают меня ближе, затем его рот опускается на мой. — Вся моя, — мурлычет он, а затем другое тело прижимается к моей спине.

Он высокий и сильный.

Коналл.

Он опускает меня на пол, прежде чем закружить в своих объятиях, держа одной рукой меня за спину, а другой обхватив мою руку, пока кружит в идеальном бальном танце. Я понимаю, что он выставляет меня напоказ, когда мое платье вспыхивает, и мы двигаемся быстрее, обходя остальных, пока он не останавливается посередине и медленно опускает меня на пол. Когда он притягивает меня к себе, его губы касаются моих. — Моя луна, — говорит он.

— Мое солнце, — отвечаю я, обнимая его, но мне следовало бы знать лучше. Кажется, все мои партнеры горят желанием потанцевать со мной.

Зейл отрывает меня от него, его огонь обжигает мою кожу, когда он рычит и прижимает меня к своему бедру, которое он зажал между моих ног. — Я недостаточно насытился тобой сегодня вечером, моя пара. — Один глаз его зверя вспыхивает красным, и я дрожу в его объятиях. — Я исправлю это позже, когда кровь наших врагов покроет нашу постель. — С долгим поцелуем в лоб он бросает меня в другую пару объятий.

Я чувствую Озиса позади себя. Он прижимает меня спиной к своей груди, его руки обвиты вокруг меня, и мы просто покачиваемся в такт музыке. Его губы касаются моего пульса в обещании, и я дрожу, закрывая глаза, двигаясь с ним, теряясь в фантазиях. Больше никого нет, только мы и музыка, когда наши тела движутся идеально синхронно.

Он кусает меня за шею в качестве напоминания, а затем отступает назад. Мои глаза открываются, и я вижу Азула. Он стоит с протянутой рукой, официально наклоняясь, чтобы пригласить меня на танец. Я не могу сдержать широкой улыбки, почти падая в обморок при виде моего покрытого шрамами воина. Он выставляет себя в центре внимания ради меня, его маски нигде не видно, но когда я кладу свою руку в его, он выпрямляется, выглядя безмятежным и счастливым. Он с гордостью носит свои шрамы.

— Для тебя, моя королева, — мысленно говорит он. — Это потому, что ты находишь меня красивым. Я вижу это каждый раз, когда ты смотришь на меня, — бормочет он, пока мы кружимся по комнате, совершенно не синхронизированные со всеми остальными и музыкой, но так или иначе, это идеально нам подходит.

— Это потому, что ты такой, — бормочу я, прижимая его крепче.

— Ты делаешь меня красивым, моя пара, — отвечает он, пока мы танцуем. — Каждый здесь хотел бы быть на моем месте, хотел бы обладать тобой. Они либо ненавидят тебя, либо хотят быть тобой, они не могут решить.

Наклоняясь с ухмылкой, я облизываю его губы. — Тогда каково это - быть с самой желанной женщиной?

— Как будто я именно там, где и должен быть, служу своей королеве. — Он отступает, целуя мне руку с поклоном, и я в замешательстве наблюдаю, как он исчезает на заднем плане. В поле зрения появляется Саймон, выглядящий ослепительно в своем костюме.

— Хочешь потанцевать, красотка? — он дразнит.

Я позволяю ему взять меня за руку и театрально закружить по комнате, прежде чем беру инициативу в свои руки, заставляя нас обоих смеяться. Это традиция каждой вечеринки, на которой мы когда-либо были. Положив голову ему на плечо, я позволяю своему смеху затихнуть, пока двигаюсь в его объятиях, покачиваясь в такт музыке. Я думала, у меня больше никогда этого не будет. Я обнимаю его крепче, и он целует меня в макушку, как будто чувствует это. Я встречаюсь с ним взглядом, видя в нем те же эмоции.

— Я не потеряю тебя снова, Тея, — обещает он. — Семья.

— Семья, — шепчу я, и затем мы продолжаем раскачиваться, коротая в танце несколько часов вместе, пока наши друзья наблюдают за нами.

Просто два лучших друга, которые на мгновение цепляются за прошлое, пока не вторгнется настоящее.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

КОНАЛЛ

Я наблюдаю за своей парой и ее лучшим другом. В их объятиях так много боли и любви, мое сердце болит за нее, и я тут же даю обещание, что никогда больше не позволю своей половинке страдать без него. Мой взгляд отводится, когда я замечаю вампира и его друзей, загоняющих в угол одного из наших монстров. Рыча, я бросаюсь к нему, не желая, чтобы это прерывало особый момент, который переживает моя пара.

— Оставь ее в покое, — требую я, понимая, что это русалка, Тайд.

— Мы просто разговариваем. Она из нашего двора, не так ли? — Мужчина поворачивается, и я, прищурившись, смотрю на него. Здесь происходит нечто большее, чем просто наши намерения, и я не позволю никому причинить вред монстрам, поэтому я встаю между ними.

— Ты больше не заговоришь с ней, малыш, — огрызаюсь я, скрещивая руки на груди, мои тени сгущаются вокруг меня. — Она под нашей защитой... Если только ты не хочешь, чтобы я сделал из тебя пример.

Он фыркает и смотрит на своих друзей. — Она того не стоит. — Он отворачивается и уходит с высоко поднятой головой, как будто победил. Качая головой на его глупость, я отбрасываю тени и отхожу в сторону, чтобы не мешать ей. — Я приношу извинения за их поведение.

— Я привыкла к глупости мужчин, — бормочет она, а потом смотрит на меня и улыбается. Это красивая улыбка, но она не похожа на ту, которую дарит мне моя девушка и которая озаряет весь мой мир. — Ты действительно любишь ее.

Я вопросительно наклоняю голову, и она смеется.

— Ты прикоснулся ко мне по ошибке, когда пытался защитить меня. Любой другой подпал бы под мои чары. Только те, кто по-настоящему влюблен, этого не делают. Я видела это всего один раз... уже дважды. Ты любишь ее. — Ее глаза ищут Алтею, и она мягко улыбается. — Я понимаю почему. Она единственная в своем роде.

— Она такая, как и я. — Я киваю, пристально глядя на свою пару. — Она для меня - все.

— Держись за нее крепче, — шепчет она. — Любовь можно так легко украсть. — В ее глазах боль, как будто она знает это не понаслышке, и она кивает мне. — Спасибо, что вмешался. Я не думаю, что тебе понравилось бы, их кишки разбросанные повсюду. — Она ускользает, а я, разинув рот, смотрю ей вслед.

На заметку себе: не становись на пути у русалок.

Я чувствую взгляд своей пары и поворачиваюсь к ней. — Все в порядке? — спрашивает она.

— Все хорошо, любовь моя. Я обещаю.

ОЗИС

Я кружу по танцполу, присматривая за всем. Я вижу, как моя любовь направляется к тронам, чтобы сесть, а Ликас и Нэйтер следят за ней и придвигаются поближе. Саймон возвращается к своей паре, и я удостоверяюсь, что с ними все в порядке, прежде чем снова проскальзываю по краю, проверяя монстров и вечеринку. Люди уже кормятся и трахаются, и совет наблюдает за всем. Все ждут, что что-то произойдет, и их предвкушение витает в воздухе, становясь все более напряженным.

Я чувствую на себе чей-то взгляд, но когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, то ничего не нахожу. Вместо этого я направляюсь к Азулу, который разговаривает с одним из своих призраков, который решил показаться, без сомнения, чтобы одолжить свою силу. Когда я подхожу, призрак удаляется, прислушиваясь к нашим разговорам.

— Какие-нибудь проблемы? — Я спрашиваю его мягко, не желая волновать нашу пару.

— Всего лишь несколько неуважительных пьяных вампиров. Один слишком истощен, чтобы идти, другой обсуждает, украсть у нас что-нибудь или нет, а совет планирует атаку. Больше ничего, — бормочет он, явно испытывая дискомфорт от того, что рядом с его парой и в его доме так много врагов, как и я.

— На одну ночь, брат, — напоминаю я ему, сжимая его плечо. — Тогда навсегда останемся только Алтея и мы.

Он вздыхает, потирая лицо, когда к нам подлетает призрак. С усмешкой я оставляю его в покое. Я киваю, когда Ликус проходит мимо нас с молодой женщиной-вампиршей на руках, надзиратель из ее двора ругает ее за перекорм, когда он уводит их с вечеринки. Зейл и Коналл набивают морды и внимательно наблюдают за нашей парой.

Я продолжаю кружить, моему тигру нужно размяться. Я выхожу наружу и проверяю территорию. Люди собрались здесь, чтобы посмотреть, как дракон раздувает пламя. Ясно, что ему это не нравится, но он делает это ради Алтеи, так что я тоже не спускаю с них глаз.

Внезапно я чувствую чье-то присутствие позади себя и оборачиваюсь. Женщина улыбается мне, и она стоит слишком близко, поэтому я быстро отступаю назад, не желая, чтобы ее чрезмерно сладкий аромат проник в мои ноздри. Она показывает мне изящные клыки, которые не похожи на огромные клыки моей пары. Ее глаза странного розового цвета, возможно, из-за контактных линз, а волосы светлые и короткие. Я не утруждаю себя замечанием чего-либо еще, только детали, позволяющие идентифицировать ее в случае нападения.

— Как тебя зовут? — спрашивает она.

— Ты можешь обращаться ко мне как к королю. Это мой двор. — Мы не обсуждали, правильно ли это, поскольку двором правит только один король или королева, но здесь мы все равны, независимо от того, насколько сильно совет будет не согласен с этим, и что-то в этой женщине заставляет меня чувствовать себя неловко, поэтому я не хочу, чтобы у нее было мое имя.

Кроме того, имена обладают силой, и только моя пара может его получить.

Я отворачиваюсь, но она не отстает, пытаясь дотронуться до меня. Я уклоняюсь от ее попыток и свирепо смотрю на нее, заставляя ее смеяться. — Я Фреда из Двора Стихий. — Она встряхивает волосами, как будто я должен быть впечатлен, но я просто продолжаю идти, направляясь обратно в дом, чтобы быть рядом со своей парой. Прошло много времени с тех пор, как я был втянут в светскую беседу и находился в центре внимания.

Я ненавижу это.

— Ты очень красив. Я тоже чувствую твою силу. Если бы ты хотел ускользнуть, чтобы покормиться...

Я поворачиваюсь, сосредоточивая на ней всю свою силу. — Я питаюсь от своей пары, и ни от кого другого. Простое предложение - оскорбление, и ты это знаешь. Не дай этому повториться. — С возмущенным взглядом я отворачиваюсь от нее, готовый быть рядом со своей парой, когда боль внезапно пронзает мою шею.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ

АЛТЕЯ

Я сижу на своем троне, наблюдая и ожидая, когда чувствую это. Возникает ощущение неправильности, поскольку что-то разрушает узы, которые я разделяю со своими партнерами. Острый укол агонии, за которым следует сожаление, накатывает на меня, и я поднимаю голову, ища источник. Когда я нахожу это, волна боли накрывает меня, сильнее, чем когда мой первый партнер отверг меня. У меня перехватывает дыхание, и все исчезает, кроме сцены передо мной.

Клыки женщины впились в шею Озиса.

Она питается от него, моей пары, и пробует то, что принадлежит мне.

Он отстраняется, тяжело дыша, и прикрывает шею рукой, но я едва могу видеть сквозь слезы боли, наворачивающиеся на глаза. Супружеская связь управляет моими сильными инстинктами, и я не смогла бы остановиться, даже если бы попыталась.

— Ты позволил другой попробовать себя на вкус? — Я рычу, ревность пронзает меня наряду с болью и чувством собственности. Музыка смолкает, и наши гости поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, а затем следуют за моим взглядом. Я чувствую, как другие мои партнеры, мои короли, рвутся вперед в моем сознании, но я отбрасываю их и сосредотачиваюсь на Озисе.

На моем тигре.

Его лицо бледно, а в глазах столько боли, что у меня сжимается сердце.

— Ты это сделал? — Спрашиваю я убийственным тоном.

Я едва могу дышать от ярости и боли.

Слово предательство снова звучит в моем мозгу.

Опускаясь на колени, Озис начинает ползти ко мне по красной ковровой дорожке, его глаза полны извинений и боли. Я чувствую, как моя сила проносится по комнате, отталкивая всех назад. Озис опускает голову, стиснув зубы, и продолжает ползти.

Я слышу, как Нэйтер зовет меня в моей голове, но игнорирую его. Я игнорирую все, кроме мужчины, стоящего на коленях, когда он останавливается передо мной, слезы текут по его лицу. В его руке появляется нож, и я бросаю взгляд на нее, а затем снова на него.

— Ответь мне! — Приказываю я, слова наполнены агонией, и остальные в комнате кричат от моей боли.

Меня снова предал тот, кто должен был любить меня.

— Ты предал меня, — шепчу я, но знаю, что он слышит это. — Точно так же, как партнер до тебя.

Он шатается, как будто я физически ранила его, его лицо искажается от боли.

— Моя королева, — хрипло произносит он, и я чувствую его собственную боль, его ненависть к самому себе, пронзающую его, когда он опускается ближе к полу. — Мне жаль, что я позволил ей прикоснуться ко мне. Мне жаль, что я не смог остановить ее. Она попробовала мою кровь. Я не хотел, чтобы она это сделала, я не хочу, чтобы кто-либо прикасался ко мне, кроме тебя, моей пары, моей королевы, но это случилось. Я предлагаю себя тебе в наказание. Я приношу свои извинения. Каждый дюйм моего тела принадлежит тебе. Я докажу это.

Мое сердце замирает от боли и собственнического чувства. Я знаю, что он никогда бы не предал меня, но это не мешает вновь открыться старым ранам и инстинкту сопричастности.

Он распахивает рубашку, отбрасывает ее и прижимает нож к груди. Я разинула рот, когда он вонзает лезвие себе в грудину, разрывая кожу и кость. Из толпы раздаются вздохи и крики, но я не отвожу от него глаз.

Моя пара.

Он проделывает дыру у себя в груди, окровавленный нож падает на пол, и с криком засовывает руку в рану. Быстро моргая, я наблюдаю, как он шарит в собственной грудной клетке и с криком вырывает свое сердце на свободу.

Бьющийся, окровавленный орган лежит у него на ладони.

— Это всегда было твоим. Возьми это, моя королева, потому что без тебя оно все равно перестало бы биться. Возьми мое сердце и знай, что я люблю тебя, — умоляет он, его тело сотрясается от потери крови и отсутствия сердца.

Он умирает.

Я поднимаюсь на ноги и подхожу к нему. Он откидывает голову назад, и даже после смерти я чувствую его любовь, его одержимость и его благоговейный трепет передо мной.

— Я люблю тебя, моя королева. Возьми это и сделай своим еще раз.

Я опускаюсь перед ним на колени, зная, что все взгляды прикованы ко мне.

Наклоняясь, я облизываю бьющийся орган, удерживая его взгляд, пока он задыхается и умирает, и в крови я вижу правду. Я вижу, как женщина хватает его сзади и вонзает клыки в шею, прежде чем он успевает отреагировать. Она пыталась заявить права и получить власть при нашем дворе, чтобы быть шпионкой. Я чувствую его отвращение, его ненависть, когда он бьется и пытается убежать.

— Я скорее умру, чем причиню тебе боль, — шепчет он.

Поднимаю голову, мои губы испачканы его кровью, я встречаюсь с его глазами, которые теряют свой блеск.

— Моя королева, пожалуйста. — Я слышу, как другие в моей голове умоляют меня спасти его... простить его.

Губы Озиса шевелятся, когда жизнь покидает его. — Моя судьба в твоих руках. Прости, любовь моя. Прости меня, в этой жизни или в следующей.

Я нежно беру его сердце, держа его в руке, и оно начинает обмякать. Я ловлю его и прижимаюсь губами к его губам, возвращая его сердце обратно в тело. Он кричит, прижимаясь ко мне, извиваясь, когда я целую его.

Я ощущаю вкус смерти на его губах, его душа готова уйти. — Ты мой. Я приказываю тебе жить и быть связанной со мной навсегда. Мне не нужно твое сердце, если оно не в этом теле, — заявляю я громко, чтобы все слышали. — Ты мой, Озис, и это сердце тоже. Теперь дыши, — требую я. — Живи.

Он вздрагивает, его глаза снова наполняются жизнью. — Моя королева, — шепчет он. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я ему в губы, а затем вонзаю клыки в его шею, смывая пятно от чужого прикосновения. Несмотря на потерю крови, он со стоном притягивает меня ближе.

— Да, сделай меня своим. Пожалуйста, моя королева, — умоляет он, выгибая спину, когда дарит мне свое наслаждение. Когда я отстраняюсь, я нежно целую его, опуская на землю, и быстро надрезаю запястье, затем прижимаю его к его губам, чтобы дать ему насытиться. Подняв голову, я оглядываю комнату, отмечая ужас, желание и тоску на лицах людей.

— Подойдите и будьте с ним, — я требую от других моих партнеров. Они появляются, и я отвожу запястье назад и встаю, оставляя Озиса под их защитой, пока я нацеливаюсь на женщину, которая посмела прикоснуться к моей паре.

Толпа расступается, когда я неторопливо пробираюсь сквозь них, образуя разомкнутый круг вокруг женщины. Возможно, она сделала это по приказу, или она просто воспользовалась возможностью, жадная до власти и продвижения, но это не имеет значения. Ее двор и друзья предали ее, оставив стоять одну с кровью моей пары на губах. Она выглядит испуганной, наблюдая, как я подхожу ближе, но затем вызывающе вздергивает подбородок.

Она красивая, с короткими волосами и высокой гибкой фигурой, но я уничтожу ее за то, что она посмела прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

— Он был вкусным. Я чувствовала, как сильно он этого хотел, — насмехается она.

Дура.

Жестоко улыбаясь, я останавливаюсь перед ней, замечая, как она вздрагивает от выражения моего лица, изо всех сил пытаясь встретиться со мной взглядом и удержаться на ногах вопреки моей силе, и это даже без моих попыток, поэтому я на этот раз даю волю чувствам.

Моя сила наполняет меня, заставляя мою кожу светиться изнутри, и с криком она падает на колени - как и каждый человек на этом балу. Я позволяю ей расти, и она кричит.

— Пожалуйста, прости меня! — плачет она, опускаясь на четвереньки, чтобы избежать моего гнева.

Это не сработает. Она прикоснулась к тому, что принадлежит мне.

Она попробовала то, что принадлежит мне.

— Твои извинения здесь ничего не значат, — говорю я, мой раскатистый голос наполнен силой и гневом. — Ты прикоснулась к тому, что принадлежит мне. Ты посмела попробовать мою пару. Мою пару! Я рычу, и она кричит, кровь льется из ее глаз и ушей. Она зовет меня, ждет, когда я воспользуюсь ею, но я этого не делаю. Я пока не трачу на нее свою силу.

Вместо этого я хватаю ее за подбородок и поднимаю на ноги. Она сопротивляется, но она слаба, очень слаба.

— Его кровь моя, — шиплю я ей в лицо. — И ты заплатишь за это.

— Слишком поздно, его кровь внутри меня, — выплевывает она, кровь стекает по ее губам.

— Ты права, — размышляю я, но затем улыбаюсь и сосредотачиваюсь на ее крови, и я даю волю своим силам, взывая к тому, что принадлежит мне - крови моей пары. Она воет, и от этого бьются стекла и зеркала, когда я выдираю из нее каждую каплю и призываю ее к себе. Она плывет через расстояние между нами и впитывается в мою кожу. Я чувствую ужас и замешательство толпы, когда они видят мою силу, которой не видели веками. — Но больше нет. В тебе не осталось ни единого ее следа. У тебя нет власти над ним. Я позабочусь об этом.

Я смотрю, как она пытается уползти. Смеясь, я прижимаю пятку к ее спине, прижимая ее к земле, и оглядываюсь вокруг. — Каково наказание для тех, кто пьет у других без согласия? — Никто не отвечает, и моя ухмылка становится шире. — Это старый закон, поэтому я прощаю вам недостаток знаний. Тем не менее, ваше невежество ее не спасет. — Снова наклоняясь, я поворачиваю ее голову и хватаю за клыки, вырывая их изо рта.

Ее крик разрывает мои барабанные перепонки, но они быстро заживают, когда я снова швыряю ее на пол, где она воет и прикрывает рот, зная, что это значит.

— Ты больше никогда не прикоснешься к тому, что тебе не принадлежит, — говорю я ей.

Я обрекла ее на долгую, мучительную смерть без возможности исцелить себя или снова ощутить вкус другого.

Оставляя ее там, где она кричит и горит изнутри, я сжимаю рукой ее клыки и смотрю на потрясенных гостей. — Пусть это будет предупреждением для всех, кто думает, что может предъявить права в моем дворе. Эти люди мои. Их сердца, души, тела и кровь принадлежат мне. Если вы хотя бы взгляните на них неправильно, я разорву вас на куски и буду купаться в вашей крови, пока буду трахать их. — Я улыбаюсь.

Возвращаясь к Озису, я приседаю перед ним на корточки и протягиваю ему ее клыки. — Любовь моя, она никогда больше не прикоснется к тебе.

Он улыбается и страстно целует меня. — Я люблю тебя.

— Музыка! — кричит Нэйтер, ухмыляясь мне, когда я хватаю Озиса за голову и откидываю ее назад, пока он не начинает стонать для меня.

Его паре.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТПЕРВАЯ

ЛИК

Я с благоговением наблюдал за своей парой, когда она защищала моего брата, лишив жизни другого человека в своей ревности и гневе. Ее сила затопила комнату, и мне не стыдно признаться, что это заставило меня затопить свои брюки семенем.

Я не жалею о том, что она сделала, и она тоже, когда гордо целует Озиса, заявляя на него права, но мы все равно становимся ближе. Теперь они увидели, на что она способна, и не совершат ошибки, набросившись на нее напрямую. Я почти вижу предательство и планы, скрывающиеся за их коварными фасадами.

Все они настороже, и придворную женщину, которая посмела прикоснуться к мужчине нашей королевы, нашему брату, уводят прочь, как непослушного ребенка. Остальные сомкнули ряды и ждут, и мы тоже. У них нет опоры. Эта женщина напала неспровоцированно и выпила без согласия, так что Алтея имела право как его пара защищать его и добиваться возмездия. Однако это не значит, что они легко воспримут это. Они пришли сюда, чтобы найти доказательства наших так называемых преступлений и свергнуть нас, чтобы они могли реализовать свою власть в нашем дворе. Они будут использовать все в своих интересах.

Обеспокоенный происходящим, я быстро перекидываюсь и, кивнув Нэйтеру, поднимаюсь к потолку, зависая вне поля зрения, где они не смогут поймать меня в темноте, пока я слушаю.

Если кто-нибудь попытается напасть на мою королеву, он погибнет от моего яда.

Пока я жду, я плету замысловатую паутину, пряду свой шелк и сбрасываю его со стропил. Она не закроет весь угол комнаты, но мне нужно что-то делать, а писать имя моей пары шелком - хорошая трата времени. Как только это сделано, и я свисаю с края, я не могу не искать ее одобрения. Как будто почувствовав меня, она встает на колени на подушках и ищет меня. Как всегда, она смотрит в темноте прямо на меня, ее глаза загораются, когда она видит свое имя. Любовь укрепляет нашу связь.

Я собираюсь спуститься, чтобы увидеть ее, когда что-то мелькает перед моими многочисленными глазами, и предупреждающая вибрация поднимает шерсть на моих лапах.

Я замечаю вампира, пытающегося проскользнуть мимо моей пары и братьев, когда в его руках поблескивает что-то серебряное. Она еще не видела его, поэтому я вдалбливаю им в головы свое предупреждение, но сам уже двигаюсь. Пролетев по потолку, я приземляюсь прямо за ним, как раз в тот момент, когда он бросается на мою пару. Одной лапой сжимаю его руку, а другую вонзаю в плечо, когда я поднимаю его в воздух. Его крики наполняют комнату, когда его кровь стекает по моим ногам. Клинок, который он собирался вонзить в сердце моей пары, падает на пол.

— Она была его сестрой, — говорю я остальным по связи, чувствуя его намерения и эмоции сквозь кровь, пропитавшую мою шерсть. — Он собирался убить Алтею за это.

Нэйтер медленно встает, свирепо глядя на него. — Какой двор предъявит на него права? — выкрикивает он.

Ответа нет, поэтому Нэйтер ухмыляется. — Никто? Ваш двор не желает предъявлять иск брату умирающей женщины, которая также нарушила наши правила этим вечером. Глупый самец, теперь ты тоже умрешь. — Он смотрит на Алтею, которая просто кивает из своего гнезда из подушек. На мгновение я колеблюсь, но потом вижу ее жажду крови и возбуждение, когда она наблюдает за мной.

Она хочет посмотреть, как я убью его.

Она хочет видеть, как ее партнер защищает ее.

Она такая порочная крошка.

Я поднимаю его выше, так что его крики эхом разносятся по комнате, предупреждающее шипение вырывается у моего паука из-за его дерзости.

Моя пара.

Моя!

Я чувствую запах ее желания в воздухе, и это только подстегивает меня, моя животная сторона берет верх, когда я наношу удар. Быстро и неуклонно я вонзаю свои огромные клыки в грудь мужчины. Его вопли агонии только заставляют меня обнимать его крепче, когда я поднимаюсь в воздух, подвешивая нас обоих, пока я закачиваю в него свой яд. Мои клыки пронзают его насквозь, выскальзывая с другой стороны его тела, и тогда я, наконец, отпускаю его, ловя своим шелком. Я удерживаю его в подвешенном состоянии, наблюдая и выжидая. Собирается толпа, одновременно испуганная и любопытствующая, когда он начинает кричать и метаться в шелке, выцарапывая себе глаза, пока они плавятся и горят. Его язык также разжижается, и кровь льется из каждого отверстия. Его кожа начинает покрываться волдырями и пузыриться, пока не лопается и не отслаивается, оставляя покрытый мышцами скелет, прежде чем и он расплавляется. Я оставляю его там и опускаюсь на землю. Толпа в ужасе отшатывается от меня, прикрывая рты руками.

Я поворачиваюсь к своей паре, но в ее взгляде нет ничего, кроме любви, когда она протягивает мне руку. Я спешу принять ее, нуждаясь в ней. Она наклоняет голову, и я колеблюсь, когда подхожу к ней, но она подталкивает меня, скользя рукой вверх по моему телу, чтобы обхватить мою челюсть и притянуть ближе, чтобы покормить.

Моя награда за защиту моей семьи.

Теми же самыми клыками, которые я только что использовал, чтобы жестоко убить мужчину, я кусаю свою пару. Она приветствует меня стоном, ее голова откидывается назад, когда ее рука обвивается вокруг меня, чтобы опустить вниз. Я осторожен, так как мои клыки такие большие в этой форме, но она поощряет меня вонзить их глубже, ее глаза закрыты от блаженства.

Наш маленький монстр.

Наша кошмарная любовница.

АЗУЛ

Я смотрю на спину моего брата, пока он ест. Ужас и отвращение на лицах окружающих заставляют меня ухмыляться. Наша пара громко стонет, и когда Ликус отпускает ее, он мягко укладывает ее и встает перед ней в виде паука, затем поднимает ноги и шипит. Размером с грузовик, он представляет собой угрожающий вид, и ясно, что он хочет сказать - не пытайтесь причинить вред его паре.

С последним шипением паук тает, и его место занимает Ликас, тяжело дышащий и весь в крови. Он опускается на колени рядом со своей парой и прижимается к ней, зализывая рану на ее шее. С ленивой улыбкой она гладит его по голове. Мой взгляд возвращается к человеку, которого он убил.

Я всего один раз видел, как он использует свой яд, но это все равно ужасающее зрелище.

Мужчина таял и истекал кровью изнутри. Теперь омерзительные останки по-прежнему висят там в качестве предупреждения, представляя собой кошмарное зрелище, которое идеально подходит для нас. Зейл прижимается ближе к Ликусу, поддерживая его после того, что он сделал. Остальные рассредоточились, наблюдая за тем, как наши гости приходят в себя.

— Сколько еще будет убито этой ночью? Поэтому нас сюда привели? — кричит мужчина.

Я ищу его, и моя рука тянется к мечу, но голос моей пары останавливает меня.

— Вы потребовали показать вам наш дом, так что именно вы этого хотели. Вы попытаетесь помешать моим партнерам убить тех, кто намеревается убить меня? Я так не думаю. То, что вы прячете свои убийства за закрытыми дверями, не делает вас лучше нас. Снаружи вы можете быть блестящими и совершенными, но внутри вы все такие же кошмары, как и мы.

— Мы не монстры, не такие, как вы, — возражает кто-то другой.

— О, дорогой, мы все монстры. — Она смеется, звук хриплый и красивый, заставляющий мой член дернуться. — Некоторые просто лучше это скрывают. Вы забываете, что я родилась при ваших дворах и видела правду за занавесом... идеальный фасад, который вы представляете друг другу. — Она протягивает руки, и Нэйтер с Ривом помогают ей подняться на ноги. Держа их руки в своих, она выходит вперед и наклоняет голову, разглядывая толпу.

— Не хотите ли вы, чтобы я начала перечислять грехи дворов? Как насчет фестиваля урожая два года назад, когда четыре женщины были убиты за секс с другим придворным? Или когда Призрачный Двор устроил вечеринку, которая превратилась в кровавую баню после того, как была обнаружена связь пары и был отказ. Я могу продолжать перечислять. Это лишь некоторые из очень публичных убийств и позора, которые мы пережили, но это даже близко не касается того, что вы прячете за закрытыми дверями .

— А Принципы? — спрашивает кто-то. А, вот и мы. — Их убили меньше недели назад. Многие верят, что это была ты.

Она улыбается, не отрицая этого. — Если они были убиты, или зарезаны, как ты говоришь, тогда почему я вижу здесь кого-то из их двора? — Она начинает расхаживать перед ними. — Может быть, просто погибли те, кто нарушил наши законы при дворе? — насмехается она. Они не станут открыто обвинять ее, по крайней мере после того, как увидили, на что мы способны, поэтому они ловят рыбу, и она прекрасно разыгрывает их, натравливая друг на друга.

— А кто ты такая, чтобы блюсти наши законы? — Говорящий человек - член совета и король Суда Стихий. Он не выглядит сердитым. Напротив, он выглядит почти заинтригованным. — Это работа совета.

Повернувшись, она направляется к своему трону, но оглядывается через плечо с сардонической усмешкой. — Тогда, возможно, совету следует лучше работать.

Я не могу удержаться от смешка, мои глаза следят за моей парой, пока я защищаю ее спину.

Действительно, работайте получше.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

АЛТЕЯ

Совет скоро сделает свой ход. Я это чувствую. Они становятся беспокойными.

— Сейчас? — Я спрашиваю остальных через нашу связь. Нервная энергия наполняет меня, хотя я и не показываю этого. Я знаю, то, что мы сделаем здесь сегодня вечером, изменит все, но это то, что должно произойти. То, что это наша норма, не означает, что это правильно. Нашей расе нужно показать, что мы не можем продолжать в том же духе.

Это наша работа как судей, и сегодня вечером - наше ужасное шоу.

— Лучшего времени не будет, — отвечает Нэйтер, и они направляются к тронам. Я следую за ними, но на этот раз не сажусь. Я остаюсь стоять, и когда мои партнеры расходятся, стоя перед своими собственными тронами, я улыбаюсь собравшейся толпе. Я игнорирую их шепот и ощутимый страх. Может быть, они чувствуют собственную смерть.

Может быть, им просто не нравится это место.

В любом случае, это их не спасет.

Ничто не поможет.

— Некоторое время назад вы спросили, кто мы такие, чтобы блюсти наши законы. Хотите посмотреть? — Кричу я, мой голос эхом разносится по комнате.

Наши гости собираются поближе, когда Саймон и его пара закрывают двери, чтобы не выпустить их наружу. Наши монстры с шепотом растворяются в тени, зная, что сейчас произойдет. Не дожидаясь ответа, я провожу рукой по лицу, моя сардоническая усмешка - последнее, что они видят. Мои товарищи делают то же самое, создавая свои маски, которые являются продолжением нашей силы. Я не часто делаю это открыто, поскольку это требует власти, но оно того стоит из-за громких вздохов, когда мои семь королей и я стоим перед нашими тронами, уставившись на них в наших масках. Наши силы свободно текут по комнате. Тени собираются вместе и протягивают руки, холодный воздух смерти заставляет наших гостей дрожать, а кошмары оживают, извиваясь по комнате в поисках добычи.

За грешниками.

— Мы кровавые короли и королева. Мы закон. Мы существа, которые живут в темноте. Мы - наблюдатели за преступлениями. Мы - весы правосудия. Мы - руки богов. Мы - возрожденные грешники. Мы судьи, — бум-бум, и подушки на полу вспыхивают, сгорая дотла, обнажая кровавый круг двора, который мы спрятали под ним. Смех срывается с моих губ при виде страха, который сейчас поглощает каждую душу здесь. Они могут не знать, кто мы такие, но в глубине души они чувствуют прикосновение судьбы и смерти, и это эхом разносится по комнате, когда мои короли присоединяются.

— Что это значит? — спрашивает мой бывший партнер, все еще сбитый с толку и пытающийся казаться уверенным.

— О, ты симпатичный, но довольно тупой, не так ли? — Я ухмыляюсь под маской. — Совет не выполняет свою работу должным образом. Наша раса перенасыщена теми, кто готов убивать, красть, насиловать и забирать то, что им не принадлежит. Те, кто находится у власти, становятся богаче и могущественнее, в то время как те, кого считают низшими, борются просто за выживание. Боги разгневались на наше расточительное использование наших даров и наше испорченное отношение, поэтому они выбрали нас. Мы вампиры, избранные на протяжении веков, с которыми наша раса поступила несправедливо, и нам дали второй шанс - второй шанс не допустить, чтобы этих событий больше не произошло. На протяжении многих лет судьи молча наблюдали и наказывали тех, кто этого заслуживал, но время вышло. Мы наблюдали и ждали слишком долго. Ничего не меняется. Одна смерть вызывает рябь, но многие поднимают волну. Вы забыли, кто мы такие. Вы забыли наши законы, и боги приказали судьям очистить расу, иначе мы все будем убиты. — На мгновение вокруг тишина, а потом кто-то начинает смеяться.

Другие неловко присоединяются.

— Забавно, действительно забавно. король Алаго Двора хохочет, поворачиваясь, чтобы толпа присоединилась к нему. — Они пытаются оправдать свое убийство наших людей! Наших! Они убийцы, не более того, и совет всегда будет защищать наших людей.

Я вижу, что некоторые колеблются и направляются к дверям, явно желая уйти. Я просто щелкаю пальцами, и все до единого двери и окна в этой комнате захлопываются и запираются на замки, и они не сдвинутся с места, пока я не сниму кровавый блок, который наложила на них ранее.

— Совет ничего не предпринял. Он ослаб. Спасения нет, не сейчас. Все присутствующие здесь, каждый член каждого двора будут судимы. Нечестивые будут наказаны, а невиновные получат свободу жить лучшей жизнью и создавать лучшее будущее для нашего народа. Вы можете смеяться сколько угодно, но это не изменит исхода. Сильные слишком долго охотились на слабых, но этому пришёл конец. — Я киваю своим людям.

Неважно, верят ли они нам. Мы выполняем свой долг, потому что они потерпели неудачу, и пришло время начинать. В отличие от других, нам не нужны фанфары. Это реально, это вопрос жизни и смерти, и он будет проведен с достоинством и надлежащим уважением.

Мои партнеры растворяются в тенях Коналла и появляются в толпе за его пределами. Раздаются крики, люди пытаются пробиться к выходу. Саймон и его пара встают у меня за спиной, а мои монстры собираются у входов и выходов, чтобы напугать тех, кто хочет убежать. Мне это не нравится - ладно, что ж, часть меня радуется, но часть меня также печалится, что до этого дошло. Будет так много смертей, так много отходов - нет, нам не доставит удовольствия отнимать все эти жизни, но мы сделаем это. Я дала обещание и принесла клятву. Метка на моей груди горит целеустремленностью и силой, готовая выполнять наши священные обязанности. Все больше гостей поворачиваются ко мне и начинают просить милостыню, но я просто жду, пока мои партнеры приведут семерых человек - мужчин и женщин. Мои товарищи ставят их передо мной на колени, кладут руки им на плечи, чтобы они не двигались.

— Вас будут судить. Хотите ли вы заранее признаться в каких-нибудь грехах? — Мой голос разносится по комнате, направляемый силой, намного большей, чем у любого из них. Иногда смерть необходима, а иногда просто нет надежды. Иногда для более яркого начала необходимо приблизить конец.

— Пошла ты!

— Отпустите нас!

— Совет, спаси нас!

— Мой король!

— Они не смогут спасти вас сейчас, — говорит Озис так спокойно, что они начинают бороться еще сильнее.

Я киваю, и Коналл поднимает своего пленного одной рукой и опускает его в круг, прежде чем достать нож и перерезать ему горло, выплескивая кровь в ожидающую чашу. Я никогда раньше не выносила полного осуждения, но я знаю, как это происходит. Однако я не ожидала такой мощи, которая течет через меня. Начиная с Нэйтера и его связи с кругом крови, это проходит через нас от уз, показывая нам жизнь и силы этого человека. Он тоже это видит; я знаю это по своему собственному осуждению. Слезы текут из его глаз, и на мгновение я смягчаюсь по отношению к нему, прежде чем получаю некоторые из его более свежих воспоминаний.

Когда-то он был хорошим человеком, силовиком, но теперь?

Теперь он использует свое положение для личной выгоды. Я наблюдаю, как мужчины и женщины вынуждены обслуживать и кормить его ради защиты.

— Вы признаны виновным.

Коналл быстро и гуманно вырывает у мужчины сердце и отбрасывает его в сторону. Его тело поднимают из круга и откладывают в сторону, его кровь заливает пол, а толпа кричит.

Дракон рычит на тех, кто-то пытается пробиться наружу с боем, и совет собирается вместе, оглядываясь по сторонам и готовый вступить в войну.

Им это не поможет.

Я снова обращаю свое внимание на ожидающих вампиров.

Мы судим их одного за другим, и я произношу эти слова вслух. Сформировались группы во главе с советом, которые готовы напасть на нас, но я просто использую свою силу, чтобы поставить их всех на колени, даже тех, кто пытается протаранить дверь скамейкой. Мои монстры наводняют те места, которые они покинули, еще больше блокируя их побег жестоким смехом.

Выхода нет.

Этой ночью Двор Кошмаров станет либо их могилой, либо спасением.

Передо мной ставят еще семерых. — Невиновен, — бормочу я, глядя на рыдающего мужчину. Он поднимает заплаканное лицо, пока мои партнеры помогают ему выйти из круга и отойти в сторону, где ждут еще несколько человек, потрясенных и бледных от осознания собственной смертности.

Они даже благодарны.

— Мы не жестоки, — обращаюсь я к остальным. — Мы просто делаем то, что должно быть сделано.

— Это занимает слишком много времени, — бормочет Нэйтер. — В конце концов, кто-нибудь прорвется и схватит одного из нас. — Ему неприятно это признавать, но это правда.

Мы не хотели бы затягивать этот процесс, но это уже слишком, не говоря уже о том, что все, что потребуется, - это чтобы один из моих партнеров на секунду ослабил бдительность, чтобы совет набросился на нас. Я вижу это в их глазах. Они все еще думают, что контролируют ситуацию.

— Может быть... — Я показываю им, и они все поворачиваются ко мне.

— Ты думаешь, что сможешь? — Спрашивает Нэйтер.

Я киваю, моя метка успокаивающе пульсирует. Сойдя с трона, я снова поворачиваюсь лицом к завсегдатаям вечеринки. — Вы будете освобождены, как только вас оправдают, но не сомневайтесь, ибо у нас нет предубеждений, а кровь никогда не лжет.

— Ты сумасшедшая! — Кто-то пытается броситься на меня, но Зейл хватает его за горло и швыряет на колени для следующего приговора.

Сейчас или никогда.

В конце концов, я отчасти бог, и я начинаю понимать, почему. Может быть, это всегда было моей судьбой. Может быть, это всегда было то, что предвидела моя мать. Я грешница, убийца, жнец, королева, бог, судья и спасительница. Я - все. Я хорошая и плохая. Я одна из них и выше их. Сейчас это уже не остановить. Либо невиновные уйдут сегодня вечером, либо уйдут все, включая виновных. Каждый из них принимал решения в своей жизни, и теперь пришло время столкнуться с последствиями.

Отступая назад, я вытягиваю руки и закрываю глаза, потянувшись к этой светящейся части меня. Это все равно что погрузиться в объятия любимого человека, проводить ленивые воскресенья в пижаме у горящего камина или слушать стук дождя по окну ночью.

Я растворяюсь в нем, и оно течет сквозь меня и выходит, соединяясь с моей розой и шипами, пока они оба не пронесутся по моим венам. Утешение и боль. Отдавать и брать. Сила и удовольствие.

Когда я открываю глаза, от меня отходят завитки и движутся по комнате, сияя золотом, как та искра внутри меня. Я чувствую, как это превращает меня во что-то гораздо большее, и я вижу, как некоторые из них падают на колени в благоговении, другие в страхе. Я жду, пока усики коснутся каждого человека в комнате. Золотое сияние наполняет их возможностью того, кем мы могли бы быть, в то время как мои виноградные лозы скользят по ним, и когда я приказываю, они врезаются в их кожу.

Сила скользит вверх по этим усикам и обратно в меня, пока я не наполняюсь до краев. Мои лозы сжимаются, и лепестки начинают опадать, когда свечи вспыхивают и становятся ярче. Настоящие виноградные лозы растут из цементного пола и вьются по стенам, прежде чем свисают вниз.

Больше крови, больше силы, и их мысли наполняют меня, заставляя пошатнуться.

— Отдай их нам, Драйя. Мы здесь, так используй нас.

— Моя королева, раздели это со своими парами. Мы едины, раздели это. Это не просто твое бремя. Мы семья. Мы едины.

— Позвольте нам помочь.

— Мы здесь.

Их голоса заполняют мой мозг, заглушая боль от такого количества раздражителей.

Да, да, именно так. Я передаю это через себя к своим товарищам. Я становлюсь каналом для судей, мостом между богом и вампиром. Одного за другим судят каждого человека, не находясь в кровном круге, когда мы прикасаемся к ним.

Я стою там, где я есть, только я больше не стою. Я парю в воздухе над ними, освещенная изнутри. Я сияю, как пламя, окружающее меня. Мои глаза - яркие, озаренные сферы, а мои волосы развеваются от моей силы. Я слышу, как мой Бог говорит через меня с ними, приходя, чтобы взыскать их долги, их грехи и их души, чтобы очистить свою расу. Они тоже это слышат.

Мои люди протискиваются сквозь толпу, и справедливость быстро восторжествует. Жизни быстро забирают и щадят до тех пор, пока не останутся только невинные и те, кто может измениться - те, кого мой бог считает достойными второго шанса. В конце концов, нам дали выбор, так что и им следует выбирать.

Синклер среди них, как и мой отвергнутый супруг. Несмотря на мои чувства к нему, он не ужасный лидер, и его двор нуждается в нем. В воспоминаниях, которые я видела, он был добр к ним, хотя и отчужден. Годы сказались на нем. Мне почти жаль его, потому что он так долго был один, но он сделал свой выбор, и теперь я сделала свой - спасти человека, который отверг меня, опозорил и обрек.

Медленно сила отступает, втекая обратно в меня. Свет вновь проникает в мое тело, и мои ноги мягко касаются земли, когда я моргаю и вижу бальный зал. Более половины гостей, присоединившихся к нам этим вечером, до сих пор стоят перед нами на коленях. Большинство из них принадлежат к молодому поколению - к сожалению, время и бессмертие развращают, - но осталось три члена совета, которые будут направлять их: Синклер, мой бывший, и мужчина постарше, который разговаривал со мной из Суда Стихий.

Бальтазар, мои силы шепчут мне.

— Вас осудили. Вы свободны. — Затем я открываю двери, даже не глядя. — Но помните, мы все время будем здесь, ждать, наблюдать. Мы не позволим действиям немногих обречь нашу расу на гибель. Мы исправимся и станем лучше. Мы следуем законам, мы поддерживаем молодежь и создаем лучшее будущее. Мы должны.

Я отворачиваюсь, отяжелевшая от усталости и груза воспоминаний и жизней, которые мы отняли. Я знаю, что Азул и Озис чувствуют это и ждут, чтобы выполнить свои обязанности, в то время как Зейл и остальные начинают складывать тела в кучу для сожжения.

Я так сосредоточена на следующем шаге, что не замечаю движения, пока не слышу шум позади себя.

— Не прикасайся к моей дочери! — Командует Друиг, и я резко поворачиваю голову, чтобы увидеть лезвие, нацеленное на мою незащищенную спину, а затем он оказывается рядом.

Друиг, его собственный силовик, поднимает Синклера, не давая ему напасть на меня, и швыряет его в толпу.

Друиг ... мой отец?

— Отец? — Громко восклицаю я.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТТРЕТЬЯ

РИВ

Я поворачиваюсь, чувствуя, как шок пробегает рябью по нашей связи. Этот мужчина - тот, в ком Нэйтер не был уверен, поскольку пристально наблюдал за Алтеей. Так вот почему, или это уловка? Но нет, мы видели его поступки. Как он скрыл это от нас? Или мы недостаточно внимательно смотрели? Я перебираю все воспоминания, которые пронеслись через нас во время суда, и нахожу одно, где он стоит с женщиной, держащей на руках ребенка, и отправляю его по связи Алтее. Она пошатывается, переводя взгляд с него на меня.

— Ты уверен? — спрашивает она.

— Я могу проверить, — отвечаю я.

— Алтея. — Он тянется к ней, но она отступает, и его рука опускается. Он быстро сменил выражение лица, но я увидела вспышку боли на его лице.

— Дочь? Невозможно, — выплевывает Синклер, вставая, в ярости от того, что его собственный силовик сорвал его атаку.

— Нет, не невозможно. — Он вздыхает, потирая голову. — Я не хотел делать это таким образом. — Он смотрит на Алтею. — Пожалуйста, пойми, у меня не было другого выбора, кроме как сохранить это в секрете. Я пообещал твоей матери, что ты не будешь втянута в политику вместе со мной. Я занял позицию силовика, чтобы защитить тебя и твою мать, и когда она - когда она умерла, я остался, чтобы защитить тебя. Я знаю, ты мне не веришь, я знаю, что этого недостаточно, но это правда. Ты моя дочь, Алтея. Я любил твою мать. Она была моей парой.

Он глубоко вздыхает. — Я был так потерян без нее все эти годы. Ты - все, что поддерживало меня. Сегодняшняя ночь была похожа на второй шанс. Ты такая красивая, моя дочь, такая красивая и сильная, как она и говорила. Посмотри, во что ты превратилась. — Его глаза наполнены слезами, и он беспомощно смотрит на меня. — Проведи то испытание, о котором ты говоришь. — Он преклоняет колени перед нашей королевой открыто и честно, с надеждой протягивая к ней руки.

Она колеблется, затем кивает мне, глядя на него в шоке и ужасе. Саймон подходит к ней, берет за руку, и она крепко сжимает ее. Друиг, ее отец, улыбается этому. — Саймон, — бормочет он. — Рад видеть, что смог помочь.

— Помочь? — Алтея смотрит на Саймона.

— Он помог мне сбежать. Я не понимал почему... — Саймон переводит взгляд с одного на другого. — В тебе действительно есть его гнев, — шутит он, и Алтея давится смехом.

— Ты уверена? — Спрашиваю я ее, подходя к мужчине, который мог бы быть отцом моей возлюбленной.

Она кивает, и я чувствую, как в наших головах собираются узы, чтобы защитить ее, но мы не можем защитить ее от этого предательства.

Разве моя пара недостаточно натерпелась?

Схватив мужчину за голову, я закрываю глаза и погружаюсь в его воспоминания, делясь ими через нашу связь, какими я их вижу. Он впускает меня, позволяет мне увидеть все. Я чувствую его преданность и любовь к своей половинке, наряду с его горем и агонией из-за потери ее. Есть воспоминание о том, как он держит ее умирающее тело, крича о своей агонии миру. Ее рука мягко поднимается и накрывает его сердце.

— Сдержу свое обещание, любовь моя. Я буду ждать тебя на другой стороне. — Затем она уходит, тая в его объятиях, и он теряется во тьме. Единственный свет - это она, малышка с глазами моей пары. Он присматривает за ней с младенчества до детства. Когда она обдирает колено, он рядом. Когда она плачет, он защищает ее так, что она даже не подозревает.

Затем я вижу ее такой, какая она сейчас, спешащей к двери, а он смотрит ей вслед, зная, что ему придется попрощаться. Он хотел бы сказать ей правду и унять боль, но не может, и он знает, что должен отпустить ее или потерять, как ее мать.

Дверь за ней закрывается, и он опускается на колени, хватаясь за свое разбитое сердце. Весь смысл его жизни исчез, но он встает и продолжает защищать ее издалека, насколько это в его силах. Я высвобождаюсь, и безграничная любовь в его воспоминаниях, родительская забота вызывают слезы на моих глазах. Когда я смотрю на Алтею, она стоит на коленях, уставившись в пространство между ними, по ее щекам текут слезы.

— Алтея, — хрипит он. — Я заслуживаю твоей ненависти. Я заслуживаю того, чтобы ты отвернулась от меня. Я оставил тебя одну. Неважно, насколько я был близок, ты была одна, и мне так жаль. Я не смог бы тебя потерять. — Он облизывает губы. — Я еще раз предстану перед тобой, дочь, чтобы предстать перед судом.

— Ты уже сделал это, — сообщаю я ему шепотом.

— Не за эти преступления. Суди меня, Алтея, за преступления, которые я совершил против тебя.

— Прекрати, — шепчет она. — Прекрати. — Она качает головой, с трудом поднимается на ноги и отступает. После всего, с чем она столкнулась, это ее переломный момент - отец, который всегда любил ее, но оставил одну, даже когда она нуждалась в нем больше всего.

Мои братья встают перед ней, загораживая ее от него. — Сейчас не время, — огрызается Нэйтер, скрещивая руки на груди. Зейл рычит, как и Озис. Я опускаю руку Друига и присоединяюсь к ним. Даже если я чувствую его боль и то, как сильно он любит ее и хочет загладить свою вину, я всегда буду выбирать ее.

Я бы разорвал себя на части, чтобы еще раз получить такой шанс с моими родителями, но это ее выбор. Сегодня многое произошло, и ей нужно время. Я рассказываю ему все, пока он смотрит на меня. Я киваю, и он отводит взгляд, кажется, согнувшись от боли.

— Что нам с ним делать? — Я спрашиваю остальных, глядя на Синклера, короля ее старого двора. — Он пытался убить судью за то, что она выполняла свою работу. Я хочу разорвать его на куски за то, что он осмелился прикоснуться к моей паре. Если бы не ее отец, она могла пострадать или того хуже. Мы этого не ожидали, а должны были ожидать.

Мы подвели ее, но мы никогда не подведем ее снова.

— Смерть, — рычит Ликас.

— Подождите! — кричит он, поднимаясь на ноги и переводя свирепый взгляд с Друига на нас.

— Нет, — бормочет Алтея и встает между нами. — Больше никаких смертей. С меня было достаточно. Его пощадили не просто так, и независимо от нашего собственного гнева на него, мы не можем лишить жизни того, кто этого не заслуживает. Его судили и оставили в живых не просто так. Он им нужен.

— Он пытался убить тебя даже после того, как ему дали второй шанс. Это неправильно, — огрызаюсь я.

— Он сделал свой выбор, как и мы. Мы не можем лишить его жизни этой ночью.

— Может, ты и не можешь, но я могу. — Мы все оборачиваемся и видим ее отца за спиной Синклера. С рычанием он ударяет короля кулаком в грудь и вырывает его сердце. Мы все в шоке смотрим, как падает король с широко раскрытыми глазами, его сердце зажато в руке отца Алтеи. — Он пытался убить мою дочь. Для меня этого достаточно.

— Его судили, — шепчет она.

— Он не был ни хорошим человеком, Алтея, ни ужасным. Он мог бы стать хорошим королем, если бы захотел, но его поступок этой ночью только доказал, что он этого не сделал. Вместо того, чтобы выбрать жизнь и исцеление, как все остальные здесь, он выбрал старые способы смерти и убийства, чтобы получить то, что хотел. Он получил то, что заслужил, и теперь это не на твоей совести как судьи. Я всегда буду защищать свою маленькую девочку, даже если ты этого не захочешь.

Они смотрят друг на друга, сердце короля все еще у него в руке.

Он совершил измену своему двору, чтобы защитить свою дочь. Они имеют полное право прийти за ним, несмотря на то, что король пытался кого-то убить.

Однако, похоже, что с них тоже хватит смертей. Бальтазар, старший член совета, выходит вперед. — Я заявляю, что вы невиновны во всех правонарушениях. Было ясно, что он хотел причинить ей вред, и он заплатил за это. Сегодня ночью больше не будет смертей. — Он смотрит на нашу королеву. — Я не могу оправдать то, что произошло здесь сегодня вечером, но я понимаю, почему до этого дошло. Наша раса считала себя выше закона, и я, к сожалению, ничего не сделал, чтобы попытаться изменить это, даже если мне это было неприятно. Я сделаю это сейчас, и вы правы. Нам нужно быть лучше. А пока мы идем домой и скорбим. — Он оглядывается. — Совет восстановится. Возвращайтесь в свои дворы.

— Но кто теперь поведет нас? — спрашивает кто-то из придворных Синклера.

— Он это сделает, — заявляет Бальтазар, указывая на отца Алтеи. — Как силовик, он был следующим в очереди. Он будет руководить, пока не будет официально избран другой. Что касается других дворов без лидера, сделайте то же самое. Тот, кто следующий в очереди, будет руководить, пока не будет выбран другой. Совет поддержит вас во всем, но сейчас нам нужно залечить наши раны и решить, что делать дальше. — Он поворачивается к нам. — Мы будем поддерживать связь, если это будет разрешено?

— Да, — без паузы отвечает Алтея. — Судьи давно отделены от нашего мира, но мы должны быть его частью. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь.

— Думаю, название этого места точное - Двор Кошмаров. Я знаю, что у меня определенно будут какие-то кошмары, но, возможно, нам нужны кошмары. Напугайте тех, кто думает, что они неприкасаемы, чтобы держать их в узде. — Говоря это, он улыбается и кивает Алтее. — Мы будем на связи, моя королева. Спасибо за... интересную вечеринку.

Мы наблюдаем, как собираются те, кто остался от нашей расы. Между ними больше нет разделения, когда молодые и старые выходят за двери, в которые они так уверенно вошли в начале ночи. Они были унижены, лишены анонимности за свои преступления.

Их увидели.

Они были осуждены.

Они были очищены.

АЛТЕЯ

Нэйтер отправляет всех осмотреть каждый дюйм площадки. Мы не чувствуем никого поблизости, но это не имеет значения, потому что мы не можем быть в полной безопасности. Наши монстры безмолвно исчезают в лесу, вероятно, чувствуя, как я устала. Все привело к сегодняшней ночи, и теперь, когда это свершилось, я устала.

Как только ребята возвращаются, они начинают процесс складывания тел в кучу для сожжения, что является единственным способом гарантировать их истинную смерть, чтобы Озис мог провести их через завесу. Я иду помогать, и Коналл хмуро смотрит на меня.

— Мы просто должны сжечь тела. Ты можешь идти, Алтея. Тебе не нужно...

— Нет, я судья. Это значит, что я часть всего сущего. Я не могу не окунуться в уродливую сторону вещей только потому, что ты любишь меня. Я тебе ровня. — Я наклоняюсь и перетаскиваю тело через кучу, все еще одетая в мое маскарадное платье. Когда я поворачиваюсь, чтобы схватить другое, моя сила предупреждающе дрожит.

Божественная сила.

— Что-то надвигается, — бормочу я как раз в тот момент, когда посреди комнаты появляется сам бог смерти со злобной ухмылкой на губах.

— Браво, маленький божок. Я сам не смог бы справиться лучше - ну, я мог бы, но все же. — Он бродит вокруг, разглядывая тела и кровь, и останавливается перед человеком, все еще одетым в шелк Ликаса. — Это интересно. Это напоминает мне о моем времени во Франции.

— Что ты здесь делаешь? — Я спрашиваю так любезно, как только могу, но я устала от людей, от того, что я вся в крови, и от того, что мне приходится следить за своими словами и действиями. Я просто хочу свернуться калачиком со своими мужчинами и позволить им обнимать меня, пока солнце снова не взойдет, напоминая мне о красоте мира.

— Смерть позвала меня, — отвечает он, и, кажется, у него хорошее настроение, потому что он не обиделся на мой вопрос. Он внимательно наблюдает за мной. — Я буду лицезреть души, которые перейдут ко мне, но у меня такое чувство, что мы еще увидимся. — Он наклоняет голову, хмуря губы. — Как интересно, посетитель. Он исчезает, оставляя меня в еще большем замешательстве.

Я оглядываюсь и вижу, что остальные в таком же замешательстве, как и я, но мы все приступаем к работе. Возможно, это не лучшая часть работы, но ее все равно предстоит выполнить нам. Мы должны почтить память погибших, чтобы они могли перейти границу. Они заплатили своими жизнями, и теперь наш долг обеспечить их безопасный переход. Их души свободны от адского давления жизни, и, что более важно, они снова чисты.

Как только они сложены, мы встаем вокруг тел по кругу, держась за руки и желая их душам всего наилучшего. Зейл поджигает их, и мы смотрим, как они горят, избавляя мир от тьмы, по крайней мере, на одну ночь. Когда они превращаются в тлеющие угли и золу, я поворачиваюсь к Озису и Азулу.

Их глаза закрыты, и они ярко светятся. Я знаю, что они помогают душам пересечь границу. Мы ждем и защищаем их, пока они выполняют свой долг. По прошествии, по ощущениям, нескольких часов они обмякают и открывают глаза, явно такие же измученные, как и все мы.

— Дело сделано.

Я оглядываюсь по сторонам и улыбаюсь. — Убирать здесь будет непросто. — Не в силах сопротивляться, я отпускаю их руки и бросаюсь к двери. — Кто последний тот и убирает! — Кричу я, и наш двор крадет их смех, пока они гонятся за мной.

Их смех облегчает мою душу, снимая часть той тяжелой цены, которую мы заплатили сегодня вечером.

Я первая добираюсь до своих комнат и быстро падаю на кровать в платье и драгоценностях. Они прилетают и садятся рядом со мной, удерживая меня в этом мире, когда кажется, что я могу уплыть.

Когда мои глаза закрываются, я понимаю, что наше совместное будущее всегда будет таким - прекрасным, трагичным, наполненным как смертью, так и целеустремленностью, но также смехом и любовью.

Именно в эти украденные моменты любви и смеха мы найдем в себе силы идти дальше, бороться с тьмой, когда ее станет слишком много.

Жить в этом мире нелегко, но по пути вы можете просто найти кого-то или нескольких человек, которые пройдут этот путь вместе с вами, облегчат вашу ношу и сделают ее стоящей.

Подъем всегда самый трудный, но вид с вершины горы того стоит.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

АЛТЕЯ

Я знаю, что сплю, но я чувствую тепло моих любимых, окружающих меня. Их руки привязывают мое тело к нашему миру и их сердцам, но во сне я дрейфую. Я не боюсь, и в отличие от моего вчерашнего посетителя, этот наполнен теплом и любовью.

Еще до того, как она появляется, я знаю, кто это будет - моя мать.

Мне так много нужно сказать, спросить, но когда я смотрю в ее полные надежды глаза, все исчезает, и я бросаюсь в ее объятия. Ее объятия, теплые и наполненные любовью. — Я так горжусь тобой, Тея, очень горжусь. Ты невероятная женщина.

Слезы наворачиваются на мои глаза, даже здесь. Это все, что я когда-либо хотела услышать от нее. Я скучаю по женщине, которую никогда толком не знала, но в моих мечтах у меня есть моя мать, даже если это ненадолго, и этого достаточно. Должно быть, потому, что какая-то часть меня знает, что это в последний раз. Мертвые не могут ждать вечно. Она должна двигаться дальше. Она должна обрести покой, и моя эгоистичная потребность удерживать ее здесь не может продолжаться.

Я обнимаю ее крепче на мгновение, прежде чем отступаю назад, наши руки все еще сжаты между нами. Мы так похожи, как зеркальные отражения, но одна - взрослая женщина, которая так и не получила той жизни, которую заслуживала, а другая - молодая женщина, которая борется за то, чтобы никому другому никогда не пришлось идти на такие же жертвы. Мы - две женщины, которые являются основой нашего вида, отдающие все, чтобы спасти его.

Разница лишь в том, что я могу сохранить свою жизнь, свое наследие, в то время как ее жизнь принадлежит мне.

Это никогда не исчезнет, даже если этот сон исчезнет.

— Это ведь прощание, не так ли? — Тихо спрашиваю я ее.

Она кивает, из ее глаз текут слезы. — Мне дали дополнительное время, которого другим никогда не давали, но это мое время. Дочь, я всегда буду здесь, с тобой, и я буду ждать тебя на другой стороне. Я встречу тебя там, только не слишком рано, хорошо? Я хочу, чтобы ты прожила долгую, счастливую жизнь. Не потому, что ты моя дочь, а потому, что ты этого заслуживаешь. Алтея, ты заслуживаешь быть счастливой и прожить долгую, безопасную жизнь.

Сглатывая слезы, я качаю головой и крепче обнимаю ее. — Я встретила своего отца, — говорю я ей, не уверенная, сколько еще мне осталось с ней.

Она вздрагивает. — С ним все в порядке? — Это простой вопрос, но я знаю, что все, что он сказал, было правдой. Он был ее парой, и она глубоко любит его, что означает, что он тоже любит ее. Если бы мои возлюбленные попросили у меня обещание, разве я бы его не сдержала?

— Он отчаянно скучает по тебе и пытается достучаться до меня, — признаюсь я.

Она смотрит мне в глаза. — Это твой выбор. — Откуда она знает, о чем я хочу спросить, прежде чем я это сделаю? — Я попросила его сдержать очень эгоистичное обещание защищать тебя. Я не могу представить, что это сделало с вами обоими, но я бы сделала это снова. Жертвы должны быть принесены, и он принес свою. Все, что я могу тебе сказать, Алтея, это то, что твой отец полюбил тебя с того момента, как я сказала ему, что ты появишься на свет. Он был рад, что у нас будет семейная жизнь, но он никогда этого не понимал. Я украла это у него, у вас обоих. Я не буду просить тебя простить его за выбор, который он сделал после, но просто помни, что он любит тебя, Алтея, всем своим существом. Если бы он этого не сделал, он был бы здесь, со мной.

— Я знаю. — Я чувствовала это в его воспоминаниях, но это не значит, что я могу забыть ложь, обман или тот факт, что он мог бы быть в моей жизни, помогая мне все это время.

С другой стороны, она права. Изменило бы это будущее? Оказалась бы я здесь? Я не знаю и не думаю, что у кого-то из нас есть ответы.

— У меня мало времени, — говорит она, оглядываясь по сторонам.

Облака парят вокруг нас в голубом небе, как будто мы парим над миром. Я не знаю, был ли это мой выбор или ее, но я точно знаю, что это прекрасно.

— Я люблю тебя, Алтея. Мне нужно, чтобы ты помнила это. Что бы ни случилось, помни об этом. Помни, что я люблю тебя. Помни, что я сделала этот выбор, а не ты, так что не чувствуй себя виноватой. Сейчас тебе пора постоять за себя, но если я когда-нибудь понадоблюсь тебе, я всегда буду глубоко в твоей душе.

— Я знаю, — бормочу я. Я хочу сказать ей, что не хочу, чтобы она уходила, но это эгоистично. Почему я должна проводить больше времени с любимым человеком, когда этого не делает никто другой? Я хочу умолять богов вернуть ее мне и сказать им, что я сделаю все, что угодно, но опять же, это эгоистично. Она права. Это наши пути. Мой уводит меня от нее, но в конце концов всегда приводит обратно.

Когда сядет солнце, она будет ждать.

— Я люблю тебя, — говорю я ей, крепче сжимая ее руки. — Спасибо тебе за то, что ты моя мать. Подожди меня.

Ее руки начинают опускаться, и я отступаю назад, когда она улыбается мне.

— Тебя и твоего отца, — обещает она, прижимая руку к сердцу. — Всегда, Алтея.

Рядом с ней появляется наш бог и с улыбкой берет маму за руку. — Я позабочусь о ней для тебя, Алтея, если ты позаботишься о моих детях для меня. — Я знаю, что он имеет в виду нашу расу.

— Я так и сделаю, — клянусь я.

— Прощай, Алтея, — бормочет он, и, взявшись за руки, они идут навстречу облакам. Она оглядывается назад всего один раз, с выражением такой любви на лице, что это поражает меня, и когда я просыпаюсь, мое сердце все еще хранит силу ее любви.

Я должна исполнить ее желание и прожить долгую, счастливую жизнь, чтобы все, от чего она отказалась, стоило того... И, может быть, я смогу простить мужчину, в котором моя кровь.

— Алтея? — Обеспокоенно урчит Азул, его голос хриплый со сна. — Ты в порядке?

— Да. Я поворачиваю голову и встречаюсь с его сонными глазами. — Да, это так. Я буду. — Я беру его за руку и снова закрываю глаза, доверяясь этому блестящему, ущербному миру.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

ОЗИС

Моя пара все еще спит, прижавшись ко мне спиной. Моя голова уткнулась в ее шею, и я вдыхаю ее аромат, чтобы успокоить свое сердце. Моя душа соединена с ее душой, точно так же, как мои руки обвиты вокруг ее тела, прижимая ее к себе. Мой член твердеет, но я игнорирую это, просто наслаждаясь моментом между бодрствованием и сном, когда я нахожусь в покое.

Здесь нет никаких обязанностей, работы, сожалений или воспоминаний.

Я просто влюблен и счастлив со своей второй половинкой, спящей в моих объятиях, мои братья обнимают ее. Семья. Дом. Будущее.

Она со вздохом зарывается головой поглубже в подушку. Ее платье сбилось вокруг нее, и засохшая кровь хлопьями оседает на коже. Я должен разбудить ее, чтобы искупать, чтобы ей было удобнее, но я не хочу нарушать этот момент. Кроме того, никого из нас не волнует немного крови.

— Который час? — бормочет она, невольно потираясь своей идеальной попкой о мой член. Застонав, я пытаюсь отодвинуть бедра назад, но Ликус храпит и поворачивается, закидывая руку и ногу на Алтею и меня, заставляя меня улыбнуться.

— Рано. Спи, моя пара, — шепчу я ей в шею, чувствуя, как она дрожит. Прекрасный аромат ее желания медленно плывет по воздуху, и когда она снова двигается, это целенаправленно. — Алтея, — предупреждающе рычу я. Не в силах сопротивляться, я прижимаюсь бедрами к ее заднице, и мы оба стонем от трения.

Я провожу клыками по ее затылку, заставляя ее громко стонать, и напрягаюсь, не желая будить остальных, когда им нужно выспаться, но ее стоны слишком хороши, поэтому я делаю это снова.

— Либо трахайтесь, либо заткнитесь, я пытаюсь уснуть, — бормочет Рив, взмахивая рукой в воздухе, прежде чем она падает на Зейла, а затем он начинает храпеть. Алтея и я замираем, прежде чем она тихо хихикает. Этот звук зажигает мое сердце, как ничто другое. Это звук счастья, моего настоящего и моего будущего, и я жажду его.

— Озис, — говорит она сквозь нашу связь, ее тон резонирует с такой глубокой потребностью, что я никогда не смогу отказать ей, не то чтобы я этого хотел. Я всегда хочу свою пару. Даже покрытую кровью и запятнанную душами наших врагов. Даже со смертью в венах и богом в сердце. Ничто и никогда не сможет отвратить меня от моей пары, но ее потребность сводит меня с ума, потому что она нуждается во мне так же отчаянно.

Медленно поворачивая ее, я беру ее за подбородок и приподнимаю голову, чтобы поцеловать в губы. Это медленный поцелуй, не такой настойчивый, как обычно. Схватив ее руки, которые пытаются исследовать, я останавливаю их. — У нас есть все время в мире, любимая.

Пробуя ее любовь, я углубляю поцелуй, наши тела сливаются в одно целое. Она хнычет мне в рот, и я смотрю глазами моего брата и вижу, как Азул скользит губами по ее шее.

Он замирает. — Не против? — он спрашивает меня, не хочу ли я уединения.

— Всегда, брат, — отвечаю я. — Она наша, вся наша, и мы все ей нужны.

Это будит остальных. Хныканье нашей пары громко звучит в темноте, и сонные вампиры становятся дикими и собственническими, когда они забираются на кровать, чтобы поклониться своей паре.

Она прикусывает мою губу, и я чувствую себя богом.

Как будто я на вершине мира.

Я неприкосновенен, пока она вот так стонет мое имя. Ее ноги раздвигаются, когда чей-то рот скользит вверх по ее бедру к киске. Другой рот стягивает с нее платье, чтобы пососать сосок. Руки сжимают и ласкают каждый дюйм ее тела, а аромат ее желания заставляет нас становиться смелее, сильнее и тверже.

Я проглатываю ее стон, когда другие руки присоединяются к моим, лаская нашу пару. Медленно перекатывая ее на спину, я раскрываю ее для них. Я слышу, как они шевелятся, и когда я поднимаю голову, постельное белье сорвано прежде, чем остальные заползают обратно, их клыки многообещающе сверкают.

Схватив ее за подбородок, я поворачиваю ее глаза обратно к себе. — Ты собираешься забрать всех своих партнеров, моя королева. Ты собираешься накормить и трахнуть нас всех. Мы пережили эту ночь, и теперь мы собираемся показать тебе, какой будет наша оставшаяся жизнь. Поняла?

— Да. — Она выгибается дугой, протягивая руку.

— Как ты хочешь, прожить нашу жизнь? — Спрашиваю я, усиливая хватку, пока она не вскрикивает. — Алтея, —настаиваю я.

— Я хочу, чтобы кто-то был у меня в заднице, а кто-то - у меня во рту. Я хочу, чтобы кто-то был у меня в киске. Я хочу, чтобы Зейл был в моей киске, пока Ликус трахает свою задницу.

Раздается стон, и я прищуриваюсь. — Что еще?

— Я хочу быть вся в крови и сперме. Я хочу каждого из вас, — отвечает она, ничуть не смущаясь. — Пожалуйста, Озис, я хочу вас всех.

— Тогда у тебя будем мы, — говорю я ей и смотрю на остальных, наши узы соприкасаются, чтобы мы могли общаться беззвучно. С ухмылкой я ложусь рядом с ней и похлопываю себя по коленям. — Иди, бери своего первого партнера.

Она перекатывается на меня, ползет вверх по моему телу, чтобы поцеловать меня, мой и без того твердый член подергивается от прикосновения к ней. Она ахает, и я знаю, что Азул разорвал запястье и размазывает кровь по ее идеальной заднице. Отстраняясь, я переворачиваю ее и провожу теперь покрытой кровью задницей по моей твердости. — Возьми каждый дюйм меня, любовь моя, — мурлыкаю я ей на ухо. Помогая ей подняться, пока мой член не упирается в ее задницу, я проникаю в нее, скользкий от ее крови и моего желания.

Я погружаюсь на дюйм глубже, пока она не ложится поперек меня, постанывая и подергиваясь. Закрыв глаза, я сжимаю ее, чтобы удержать неподвижно и не дать себе кончить слишком рано. Я хочу, чтобы моя пара почувствовала себя наполненной и удовлетворенной до этого. Открыв глаза, я киваю Зейлу, который скользит по ее груди. Его язык жадно облизывает ее влагалище, заставляя ее вскрикивать, когда ее задница сжимается вокруг меня.

— Черт, — рычу я, борясь с собственной потребностью, когда она сжимает мой член, как тиски. Я слышу влажный звук его языка, когда он ест ее, и через несколько минут она кричит от наслаждения. Стиснув зубы, пока она пульсирует вокруг моего члена, я наблюдаю, как Зейл скользит вверх по ее телу. Он нежно целует ее, заставляя ее ощутить его собственную потребность, прежде чем я чувствую, как его член входит в нее, растягивая ее киску рядом со мной. Она такая чертовски тугая, что это почти причиняет боль, и когда он полностью погружается, мы все трое стонем и подергиваемся от этого ощущения.

— Мне нужно подвинуться, — наконец говорю я, слегка приподнимая ее, затем толкая внутрь и наружу. Зейл копирует движение, находя ритм, когда Ликус взбирается следом за Зейлом.

Он хватает Зейла за волосы, тот стонет и закрывает глаза. — Ты уверен, приятель? — Шепчет Ликас.

— Да, трахни его! — кричит Алтея. — Трахни меня через него.

Ликас забирается Зейлу за спину, подносит его запястье ко рту, разрывает его, а затем размазывает кровь по своему члену, прежде чем ввести его в Зейла. Я чувствую, как по нашей связи разливается удовольствие, за которым следует любовь, а затем Ликус начинает двигаться. Он трахает задницу Зейла, который, в свою очередь, трахает Алтею прямо на мне. Стиснув зубы, я борюсь с собственной потребностью, проводя клыками по каждому дюйму ее тела, до которого могу дотянуться, пока она кричит, и тянется к другим своим партнерам.

Ликус рычит, его клыки большие и гордые, когда он ускоряется, насаживая ее все сильнее и быстрее на мой член. — Черт, это слишком вкусно, — рычит он, сильнее шлепая Зейла по заднице. Зейл вскрикивает, прежде чем обхватить губами сосок Алтеи и посасывать, когда она стонет.

Она сжимается вокруг нас, и ее освобождение провоцирует Зейла, который громко мяукает. Он впивается зубами в ее грудь и кормится. Я борюсь со своим собственным оргазмом, который отдается в моих яйцах и позвоночнике. Лик наклоняется над Зейлом и вонзает клыки в его шею, обрызгивая Алтею кровью во время кормления, прежде чем они оба падают на спину, измученные и перекормленные.

Тяжело дыша, я царапаю клыками ее шею, когда она хнычет. Азул перемещается между ее бедер и поднимает ее ноги, проскальзывая в ее киску. Он берет ее так, как она хочет, и она царапает его грудь, разрезая его. Кровь заливает нас обоих, когда он жестко и быстро трахает ее. Однако мне нужно двигаться, поэтому я переворачиваю нас всех, пока мы снова не оказываемся на боку, и мы трахаем ее между собой - один внутрь, другой наружу. Азул трахает ее грязную киску, в то время как я беру ее маленькую тугую попку.

Мои клыки скользят по ее шее, прежде чем я погружаю их глубоко. Она кричит, кончая снова. На этот раз я не могу сопротивляться. Это выводит меня из себя, и я рычу ей в шею, изливаясь в нее, сильнее толкая свой член, чтобы наполнить ее им.

Соскальзывая с ее задницы, чтобы освободить место для других ее партнеров, я падаю обратно на кровать и смотрю, как она перекатывается на колени, прижимая Азула и оседлав его. Она наносит удар, и он кричит, его член наполняет ее своим освобождением, пока она питается из его груди. Когда он выдыхается и не может пошевелиться, она поворачивается и видит, что остальные ждут.

Я подползаю к Азулу и откидываюсь на подушки, удовлетворенный и похотливый, наблюдая, как моя пара подползает к Риву, который находится ближе всех. Он приветствует ее с распростертыми объятиями, их губы беспорядочно соприкасаются, их руки скользят друг по другу, прежде чем она опускается на колени и обхватывает губами его член.

Ее прелестная попка, с которой капает моя сперма, высоко поднята в воздух. Коналл щелкает пальцами, и завитки теней обволакивают ее, когда он движется позади нее. — Моя, — рычит он и с ворчанием заполняет ее тугую киску.

Я выгибаю шею, чтобы посмотреть. Голова Рива запрокидывается, когда его член входит в ее пухлый ротик и выходит из него, не обращая внимания на ее клыки. Ее ногти впиваются в его бедра, и его кровь заливает кровать.

Огромный член Коналла растягивает ее киску, пока его тени пощипывают и играют с ее сосками, пока она не стонет. Ее удовольствие захлестывает нас всех, когда она так красиво кончает на них, и я снова изливаюсь. Моя рука сжимает мой член, когда я смотрю, как моя пара берет моих братьев и пьет досыта. Ее голова поворачивается, и она вонзает клыки в бедро Рива, выпивая, пока он с ревом кончает.

Вскоре Коналл следует за ней, наполняя ее киску своей спермой, в то время как его тени прокрадываются в ее задницу и играют с ней, пока она не отрывает свой рот от Рива и снова не кричит.

Остался только Нэйтер.

Наш старший брат.

В отличие от каждого раза в прошлом, он не ждет, пока она подойдет к нему. Вместо этого он преодолевает расстояние между ними и идет к ней. Он укладывает ее, как на пиру, и скользит в ее киску, соединяя круг партнеров навсегда.

Его глаза поднимаются на нас, и мы быстро придвигаемся ближе, поглаживая ее тело. Губы встречаются с ее губами, и наши рты покрывают каждый дюйм ее кожи, до которого мы можем дотронуться. Она вскрикивает, вцепляясь в нас, пока Нэйтер медленно занимается с ней любовью, покачивая бедрами и заставляя ее стонать. Он поддерживает медленный и ровный темп до тех пор, пока ни один из них не выдерживает, и с рычанием ускоряется.

Он трахает свою пару, пока она окружена остальными своими партнерами.

Наши имена на ее губах, когда она умоляет о большем. Мои клыки снова проникают глубоко, и остальные делают то же самое. Это снова заводит ее, и Нэйтер издает рев собственного освобождения, прежде чем отодвинуться и вонзить клыки в ее лобковый холмик.

Все мы пьем из своей половинки, пока мягкая улыбка покрывает ее губы, а глаза закрываются от блаженства.

Удовольствие, любовь и счастье, которые она испытывает, наполняют нашу связь, и наша собственная любовь к ней направлена на нее.

Высвобождая клыки, я зализываю рану, прежде чем рухнуть. Я опустошен и так полон сил, что меня почти переполняет энергия. Остальные ложатся вокруг нее, поглаживая ее, пока Нэйтер целует ее киску, оставляя ее удовлетворенной и покрытой кровью и спермой, как она и хотела.

— И вам доброго утра, — говорит она, заставляя нас рассмеяться.

Как всегда.

Боги, пожалуйста, пусть вся наша оставшаяся жизнь будет такой же.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТШЕСТАЯ

АЛТЕЯ

Завтрак, или, скорее, поздний завтрак, подается на стол. Примостившись на коленях у Коналла, одетая в одну из их безразмерных рубашек, я откидываюсь назад, не в силах съесть ни кусочка. Убедившись, что я довольна, он уничтожает то, что осталось у меня на тарелке, заставляя меня улыбнуться, когда я наклоняюсь к нему. Сегодня я проснулась самым лучшим образом, с моими партнерами, благодаря которым я увидела рай, и теперь я чувствую себя ленивой. Я знаю, у нас много дел, но пока мы просто наслаждаемся покоем.

Солнечный свет проникает на кухню, согревая мою кожу благодаря моему "мастеру по солярию" - он говорит, что это как раз для меня. Я слышу наших монстров на нашей территории, и вся моя семья здесь, даже Саймон и его пара, которые болтают с Зейлом.

Здесь все... кроме последнего члена моей семьи.

Мне вспоминаются слова моей матери. Могу ли я простить его? Есть ли что прощать? Он просто выполнял свое обещание, данное умирающей паре, защищать их ребенка, даже если это означало держаться подальше, чтобы обеспечить ее безопасность. Разве я не поступила бы так же? Я не знаю, но я понимаю, что он сделал то, что считал нужным. Он сожалеет, и я начинаю понимать, что никогда по-настоящему не знала его.

Но я хочу.

Я хочу знать человека, которого любила моя мать. Я хочу знать человека, который любит меня настолько, что готов убить своего короля.

— Я хочу встретиться со своим отцом, — говорю я, и наступает тишина, когда все взгляды обращаются ко мне. Я слегка краснею. — Извините, я просто задумалась, и это вырвалось само собой.

— Ты уверена? — Спрашивает Саймон. Он, как никто другой, знает моего отца или знает о нем. В его тоне нет осуждения, только любопытство.

— Да, моя мать оставила мне письмо. Она взяла с него обещание защищать меня, даже если для этого придется меня бросить. Я не говорю, что он сделал правильный выбор, но все здесь раньше делали неправильный выбор, и всем нам был дан второй шанс. Я думаю, ему тоже следует дать такой шанс. Если есть член моей семьи, готовый полюбить меня, то было бы глупо не принять это. Я не говорю, что это не больно, но я думаю, что мне нужно это сделать .

Чья-то рука накрывает мою. — Тогда мы сделаем это вместе. — Рив не давил на меня, хотя и заглянул глубже в мысли этого человека. — Я думаю, что он действительно любит тебя, но это твой выбор. Ты не обязана принимать его просто потому, что он твой отец. Если ты хочешь, заставь его работать ради этой чести. Кровь ничего не значит без любви. Помни это. Но я бы все отдал, чтобы снова сохранить свою семью, и я не хочу, чтобы ты о чем-нибудь сожалела.

— Я знаю. — Я сжимаю его руку. — Мы можем привести его сюда? Чтобы встретиться? — Я прикусываю губу.

— Я пойду сейчас, — шепчет Коналл, целуя меня в шею.

— Подожди, нет, дай мне сначала одеться. Я действительно не хочу встречаться с ним со спермой на бедрах, когда на мне рубашка моего партнера. — Я краснею, хотя прошлой ночью он определенно видел гораздо худшее.

Саймон морщится. — Слишком много информации, детка.

Ухмыляясь, я встаю. — Дай мне десять минут, а потом приведи его... если он захочет прийти.

— Он захочет, — говорит мне Нэйтер. — И мы не позволим ему причинить тебе вред, отец он или нет, Алтея. Мы должны защищать твое сердце.

Я нежно целую его и торопливо выхожу из комнаты. Меня переполняют нервы и возбуждение. Я не знаю, принимаю ли я правильное решение, но не думаю, что действительно узнаю это, если не попытаюсь.

То, что я сказала, правда. Мне дали второй шанс, так почему бы и ему не дать такой же?

Я быстро умываюсь и одеваюсь в расклешенные брюки и удобный укороченный топ, нуждаясь в комфорте для того, что сейчас произойдет. Я оставляю волосы распущенными и не утруждаю себя нанесением макияжа. Это не официальный визит. Это мой отец, человек, которого я знала издалека всю свою жизнь, даже не осознавая этого. Он всегда пугал меня, но, возможно, я никогда не присматривалась к нему достаточно внимательно, потому что, как только я вхожу в комнату, я вижу за его пугающим поведением беспокойство и надежду.

Он быстро встает, со скрежетом отодвигая стул. Мы стоим в стороне, уставившись друг на друга. Мои люди тоже здесь, но я не буду просить их уйти. Мне нужно, чтобы они были здесь, плюс они заслуживают того, чтобы это услышать. Мне нужно их мнение и утешение, и я с готовностью тянусь к ним, когда подхожу к столу и сажусь между Нэйтером и Ликусом. Они берут меня за руки под столом, когда мой отец садится напротив меня, перед ним стоит нетронутая чашка чая.

Он выглядит так же, как и всегда, одетый в черную куртку, брюки и футболку, чтобы не выделяться. Теперь вокруг его глаз появились морщинки - от беспокойства или стресса, я не уверена - и его взгляд наполнен слишком большим количеством эмоций. Как я раньше этого не замечала?

Неужели я не смотрела? Или я была ослеплена своими собственными?

Смотреть на него - все равно что заглядывать в прошлое, но я понимаю, почему моя мать любила его. Он сильный, уверенный, властный и красивый мужчина, но она влюбилась в душу, которую я вижу в его глазах. Он мужчина, готовый пожертвовать всем ради тех, кого любит, и он готов рискнуть своей жизнью, чтобы защитить дочь, которая никогда его не знала.

— Привет, Алтея, — нервно говорит он, оглядываясь по сторонам. — Я должен сказать, что я удивлен - счастлив, но удивлен, — выпаливает он, потирая голову. — Я все испортил. Прости. Ты хочешь, чтобы я говорил или слушал? — он спрашивает, и именно это заставляет меня расслабиться. Он нервничает, как и я, но он не отстаивает свою позицию, не выслушав меня. Он хочет знать.

Именно тогда я понимаю, что он просто хочет быть в моей жизни, если я ему позволю.

— Расскажи мне все, если можно? Я уверена, что у меня возникнет несколько вопросов, но я хотела бы знать, что произошло, по твоим словам, без участия всех остальных присутствующих в дворе, — тихо отвечаю я.

— Хорошо. — Он делает глубокий вдох. — Во-первых, мне нужно, чтобы ты знала, я понимаю, что ты, вероятно, рассержена и сбита с толку, и я принимаю твои чувства. У тебя есть полное право расстраиваться и не хотеть видеть меня в своей жизни, и если это твое желание, то я оставлю тебя в покое. Я всегда буду надеяться, но не буду давить на тебя.

— Хорошо. — Я киваю.

— Хорошо, — бормочет он. — Я любил твою мать, любил годами, но держался на расстоянии. Я был новым стажером-силовиком, а она - суперзвездой-провидицей, но наши пути все время пересекались, и в конце концов она поняла, что тоже любит меня. Как будто рухнул последний барьер, и она открыла то, что я знал все это время - она была моей парой, а я был ее. Мы провели отличный год вместе. Мы держали это в секрете, никто из нас не хотел разглашать наши отношения во дворе. Мы планировали объявить об этом, когда узнали, что она беременна, но все изменилось. Однажды ночью она проснулась в слезах, и когда я попытался утешить ее, она сказала, что не вынесет потери нас обоих. Я понятия не имел, что она имела в виду. Она становилась все более отстраненной, все более обеспокоенной. Я знал, что ее способности берут свое, но я понятия не имел, насколько все плохо, пока за неделю до твоего рождения, она не рассказала мне все. И она приняла решение. Она попросила меня, человека, который любил ее и тебя, бросить ее, позволить ей умереть и оставить тебя.

Я слышу муку в его голосе.

— Я провел всю свою жизнь в борьбе и защите, и все же она попросила меня ничего не делать, чтобы защитить двух людей, которых я любил больше всего на свете. Я ушел той ночью, нуждаясь в уединении, а когда вернулась на следующий день, у нее были схватки. Думаю, стресс привел тебя раньше, чем мы ожидали. Я был там все это время, держал ее за руку и говорил, что люблю ее и мы разберемся во всем. Однако, когда твоя мать приняла решение, его уже было не изменить.

— Похоже на кого-то из моих знакомых, — говорит Саймон, заставляя нас всех улыбнуться.

— Да, ты так сильно напоминаешь мне ее. У нее ничего не вышло, но перед смертью она взяла с меня обещание защищать тебя и оберегать от этой жизни, пока это не будет твоим выбором. Как я мог отказать ей? Я готовился потерять ее. Часть меня думала, что, пообещав, я смогу спасти ее. Это закрутило меня по спирали, и я чуть было не взял нож и не вырезал себе сердце, но потом я услышал твой плач. Это было как пробуждение ото сна. Я держал тебя в своих объятиях, а ты обхватила своей рукой мой большой палец, и я знал, что должен сделать все, чтобы уберечь тебя. Я так сильно любил тебя. Ты была моей, ты была ее, и твоя мать никогда не ошибалась в своих видениях, поэтому я никому не говорил, что ты моя дочь. Я позволил им растить тебя. Я следил за каждым моментом, ты должна это знать, — умоляет он, протягивая руку через стол. — Я не мог сопротивляться, хотя знал, что не должен. Я наблюдал за каждым днем твоей жизни, желая быть ее частью. Это убивало меня день за днем, пока ты росла и смотрела на меня как на незнакомца, которого ты боялась. Это разбило мне сердце, но мне было все равно, потому что, по крайней мере, мы были близки. Ты выросла в такую удивительную женщину, и твоя мать так гордилась бы тобой. Я знаю, что это так. Ты напоминаешь мне ее, — хрипит он, по его лицу текут слезы.

— Я смотрю на тебя и вижу ее, самое лучшее от нас обоих. Мне так жаль, Алтея. Я мог бы потратить годы, показывая тебе, что я был на заднем плане твоей жизни, когда ты обрезала волосы, когда сломала руку... Но мне нужно, чтобы ты знала, как я сожалею, хотя я бы сделал это снова. Я бы снова страдал каждый день, чтобы заполучить тебя сюда, где ты всегда должна была быть. Ты можешь прогнать меня, я заслуживаю этого, но, пожалуйста, знай, я всегда буду любить тебя. Я всегда буду рядом, если понадоблюсь тебе… — Он достает фотографию и кладет ее на стол рядом с другой рукой. На ней я младенец у него на руках, и он смотрит на меня сверху вниз, как будто я - весь его мир.

Она потертая и мятая от того, что ее держали в руках снова и снова. Любовь, исходящая от нее, настоящая, как и взгляд его глаз. Он ожидает, что я отвергну его и не прощу за то, что он сделал невозможный выбор в попытке обезопасить свою дочь, даже если это убило его.

Теперь, столкнувшись с правдой, как я могла когда-либо отвергнуть его? Мы не будем близки, на это потребуется время, но такова жизнь - второй шанс, исцеление и любовь. Речь идет о том, чтобы понять, кто ты есть и кем хочешь быть. Речь идет о том, чтобы выяснить, кто важен и за кого стоит бороться.

Этот человек такой.

Он того стоит.

— Каждому из нас был дан второй шанс, — говорю я ему, преодолевая разрыв и накрывая его руку своей. — Я бы сказала, что ты тоже его заслуживаешь.

Рыдание, вырывающееся из его груди, причиняет мне боль. — Спасибо, — прохрипел он, крепко сжимая мою руку. — Я возьму любую часть тебя, которую смогу получить, так долго, как ты захочешь.

Улыбаясь, я убираю его руку. — Я знаю. Как насчет того, чтобы начать с знакомства друг с другом?

Вытирая лицо, он ухмыляется. — Мне бы этого хотелось.

— Мне бы тоже, — бормочу я, глядя в лицо отца, которого я всегда хотела, но не знала, что у меня он есть.

Прощение не устраняет боль, но оно дает шанс двигаться дальше. Это также нелегко, иначе каждый поступил бы так, но это прекрасная вещь.

Как и любовь, расцветающая между отцом и его дочерью.

Мой отец громко смеется, хлопая Ликаса по плечу, и я не могу сдержать улыбку. Я беспокоилась о том, как он отреагирует. Ясно, что он потратил годы, любя и защищая меня, и хотя я новичок в этих отношениях, он - нет, а его дочь влюблена в семерых очень могущественных, темных, порочных мужчин. Он легко принял их всего одной фразой.

— Она любит вас, и этого для меня достаточно. Вы хорошие люди, иначе она бы этого не сделала.

Я видела, что это много для них значило. Они беспокоились, что его реакция причинит мне боль или встанет между нами.

— Она всегда была такой. — Он улыбается мне, его глаза сверкают. Неудивительно, что моя мать влюбилась в этого мужчину. Он излучает жизнь и любовь.

— Верно. Ты не видел, как она пыталась вылезти из окна, когда ты запер ее в комнате за плохое поведение. — Саймон смеется, жуя пиццу. — Она упала в водосточную трубу, и ей пришлось ковылять через заднюю дверь, покрытую грязью и листьями.

— Она этого не сделала. — Он ухмыляется, глядя на меня так, словно я лучшее существо в мире. — Ты меня ослушалась?

Я пожимаю плечами и улыбаюсь. — Всегда.

— Это моя девочка. — Он подмигивает и откидывается на спинку стула. — Саймон, приятно видеть, что ты счастлив и нашел хорошего парня, с которым можно остепениться.

— Эмм, ты не расстроен, что он волк?

Я быстро начинаю понимать, что моему отцу, Саймон как сын. Возможно, он всегда за него переживал, поскольку никто никогда по-настоящему не приставал к нему. Теперь, когда я думаю об этом, они, вероятно, не осмеливались, и это только заставляет меня еще больше заботиться об этом человеке.

— С чего бы мне расстраиваться? Он делает тебя счастливым. — Это так просто, для этого мужчины. — Теперь, мне проведут экскурсию по этому месту? — Он смотрит на меня. — Если ты не против?

— Конечно. — Я встаю и отмахиваюсь от своих партнеров, когда они поднимаются на ноги. — Заодно проверю, как там монстры.

— Звучит отлично, Драйя. — Нэйтер быстро целует меня. — Мы начнем уборку.

— Нет, возьми меня с собой! — Рив драматично кричит, а Коналл просто закатывает глаза и поднимает его, вынося из комнаты. Саймон улыбается и прощается с моим отцом, прежде чем последовать за ними.

— Они мне нравятся, — комментирует он. — Они заставляют тебя улыбаться.

— Так и есть, — отвечаю я, выходя из кухни, и он следует за мной на улицу. — Они хорошие люди.

— Я вижу это. Они мне нравятся. — Он засовывает руки в карманы брюк и идет рядом со мной, оглядываясь по сторонам. — И этот чертов двор. Я не уверен, как мы не знали о нем.

— Они умеют хранить секреты. — Я пожимаю плечами. — И со временем все о нем забыли.

Он хихикает. — Это правда. Но, я не думаю, что они забудут прошлую ночь.

Я слегка колеблюсь. — Наверное, нет. Ты думаешь, я злая?

— Никогда, Алтея. — Он делает паузу. — Ты сделала то, что должна была, то, что приказали тебе боги. К тому же, наша раса нуждалась в этом. Ты спасла нас, так что никогда не смотри на это иначе. — Мы снова начинаем идти, на этот раз в уютной тишине, которую я не решаюсь заполнить.

Я веду его через сады, улыбаясь, когда вижу эльфа, пробирающегося сквозь деревья.

Я смотрю на него. — Я поговорила с мамой, ты знаешь? — Он поворачивается ко мне, разинув рот, поэтому я останавливаюсь и смотрю ему в лицо. — Это было во сне, но это была она. Дважды.

— Она... — Он колеблется, едва дыша.

— С ней все в порядке. Она ушла. Я сказала ей, что все в порядке. На самом деле она сказала мне дать тебе шанс. Я бы так и сделала, но она выслушала и помогла мне с моими оговорками. Она также оставила мне письмо, которое я дам тебе прочесть. Она тебя очень любила.

— Я любил ее и всегда буду любить, — шепчет он. — Хотел бы я увидеть ее еще раз. Каждую ночь я обнимаю ее во сне, надеясь увидеть ее лицо и еще раз обнять.

— Она ждет нас на другой стороне, — признаю я.

— Когда придет мое время и я тебе больше не буду нужен, я присоединюсь к ней. — Он улыбается, но это грустная улыбка, и я понимаю, что могу дать ему именно то, чего он хочет.

— Ты мне доверяешь? — Я спрашиваю. Я не знаю, почему я так выразилась, но я не беру своих слов обратно.

— Всегда. — Он протягивает руки, позволяя мне делать все, что я пожелаю, поэтому я беру их и закрываю глаза.

Я вспоминаю сон с помощью способностей Рива и показываю ему. Я слышу его вздох и чувствую его агонию и любовь при виде нее. — Любовь моя, — шепчет он, и когда она говорит, он улыбается, а когда улыбка исчезает, он смотрит на меня с благоговением.

— Спасибо тебе, — шепчет он. — Когда тебе понадобится увидеть ее, ты всегда можешь заглянуть в мои воспоминания, — говорит он мне. — Они твои. Все они.

— Спасибо тебе, — говорю я, потому что мне бы очень хотелось увидеть свою маму его глазами и узнать о ее жизни до меня.

Мы снова начинаем идти, чувствуя себя умиротворенными и безмятежными.

— В этом месте есть что - то особенное, что - то такое...

— Потустороннее? — Заканчиваю я. — Как будто ничто не может коснуться тебя здесь?

— Да. — Он кивает. — Может быть, это любовь, которую я чувствую, заполняющую каждый дюйм этого места. Мне это нравится.

— Может быть... Может быть, ты мог бы навещать меня? — Предлагаю я.

— Нет ничего, чего бы я хотел больше этого, — честно отвечает он. — Я... Э-э, двор избрал меня следующим королем. Это не что-то грандиозное, но они хотят короновать меня. Ты бы пришла? Я пойму, если... — Он начинает бессвязно бормотать.

— Никто не заслуживает этого больше. Ты всю свою жизнь защищал наш двор, поэтому, конечно, они проголосовали бы за то, чтобы ты стал их королем, и я бы с удовольствием присутствовала, — говорю я, беря его за руку. — Я буду твои самым большим сторонником там, и это просто может исцелить узы между нашими дворами... и нами.

Я горжусь им, понимаю, и я рада, что у него появилась своя жизнь - на этот раз со мной в ней.

— Хорошо. — Он улыбается, беря меня за руку, пока мы идем. — Я буду искать тебя в толпе.

— И я тебя.

Рука об руку мы снова учимся доверять и любить. Мы начинаем узнавать друг друга таким, какими мы есть. Это не просто кровные узы, это наш выбор.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

АЛТЕЯ

Как только мой отец уходит, призванный своим новым долгом, я ловлю себя на том, что брожу по двору, глядя на это с его точки зрения. Он прав. Он отличается от того, когда я впервые вошла сюда. Дело не в дворе, а в ощущениях, которые в нем царят.

Жизнь, я понимаю. Он наполнен жизнью и любовью.

Ранее закрытые комнаты снова открыты, и звуки смеха и дружбы наполняют двор. Я улыбаюсь, понимая, что мы, возможно, тоже исцеляемся. У нас был второй шанс, но такое чувство, что мы действительно пользуемся им сейчас, не сдерживаясь. Мои партнеры тоже больше не наказывают себя.

Я как раз собираюсь отправиться на поиски своих людей, когда чувствую что-то в воздухе, точно так же, как когда я почувствовала приближение бога смерти. Они чувствуют это через наши узы и прибегают, присоединяясь ко мне в комнате перед нашими тронами как раз в тот момент, когда воздух раскалывается и выходят восемь существ.

Раньше их было больше, но один умер за меня. Я падаю на колени, остальные следят за моими действиями. Может, я и достаточно глупа, чтобы дерзить богу смерти, но я не буду сильно раздражать богов нашего мира.

Я склоняю голову, зная, что невежливо встречаться с ними взглядами, не говоря уже о том, что их огромная сила, скорее всего, выжжет мне глаза - я уже чувствую, что с меня заживо сдирают кожу, как и со всем моих парней.

Они пришли повидаться с нами, и не просто так.

— Так это те, кого выбрали для спасения вампиров? — замечает женский голос. Никто из нас не отвечает, не зная, что сказать. — Должна сказать, я впечатлена.

Я чуть не вздрагиваю от этого.

— Они молодцы, — комментирует кто-то еще.

— Было много кровопролития, — говорит другой.

— Иногда смерть - единственный способ двигаться вперед, потому что она приносит возрождение, — размышляет другой.

— Действительно, — соглашается женщина. — Вы можете расслабиться. Мы здесь не для того, чтобы причинить вам боль. Мы здесь с миром. Ты спасла свою расу. Он сказал, что ты это сделаешь, но мы ему не поверили. Он верил в это так сильно, что добровольно расстался с жизнью.

Она имеет в виду нашего бога.

— Да, — отвечает она на мои внутренние мысли, заставляя меня вздрогнуть. — Мы не будем вмешиваться без необходимости. Нам нравится оставаться беспристрастными и оставаться на заднем плане. Мы сохраняем за вами ваши роли, чтобы подобное не повторилось. Защищайте свою расу, следите за тем, чтобы они соблюдали законы, и сохраняйте их скромными и хорошими. В противном случае мы вернемся. Знайте, что мы будем наблюдать, но постарайтесь повеселиться, хорошо?

Затем они исчезают так же быстро, как и появились. В конце концов, боги очень заняты.

Я поднимаю голову и вижу рябь в воздухе, похожую на дрожащую радугу.

— Что ж, похоже, у нас есть работа на всю жизнь, — шутит Рив. — Интересно, будут ли у нас каникулы или сверхурочные.

Я смотрю на них и ухмыляюсь. — Полагаю, что да, но давай пока не будем спрашивать.

— Мы сделали это, — бормочет Нэйтер. — Благодаря тебе. Это значит, что мы должны отпраздновать. Наша раса в безопасности еще на один день, так что мы возвращаемся к нашей жизни.

— Да, давайте отпразднуем. — Я киваю, снова глядя на рябь. Крик ужаса эхом отражается от разлома и наполняет мои уши. Я вздрагиваю от боли и отворачиваюсь, понимая, что лучше не вмешиваться в дела богов. Они могли пощадить нас, но с таким же успехом могли бы уничтожить.

Мы являемся связующим звеном между ними и нашей расой.

Интересно, есть ли другие представители других рас, делающие то же самое.

Я думаю, время покажет, но пришло время двигаться дальше и жить своей жизнью.

Быть судьями, как мы обещали.

Вместе смотреть в будущее.

Как один.

Однажды, не так давно, я преклонила колени на этом полу и приняла смерть с распростертыми объятиями. Теперь я умоляю о жизни, наполненной надеждой, а не страхом.

Жизнь так забавна.

Иногда те, кто сломлен, те, кто вот-вот сдастся, обладают наибольшим потенциалом, если только им предоставить такую возможность.

Быть сломленными - это прекрасно.

Это реальность.

Они точно такие же, как и мы, работающие в тени.

Кошмары.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

АЛТЕЯ

После ухода богов все становится тихо. Мои люди заняты приведением двора в порядок, так что я снова оказываюсь снаружи со своими монстрами. Они собираются вместе, как будто знают, что я приду, и я сажусь перед ними на траву, скрестив ноги.

Гидра, дракон, оборотень, пук, пикси, химера, единорог и многие другие - все они здесь. Даже Тайд задерживается, чтобы послушать, что я хочу сказать.

Это зверинец уникальных и красивых смертоносных существ, которые помогли нам.

— Вы выполнили свой долг передо мной. Если захотите уйти, всегда пожалуйста. — Я улыбаюсь. — Но, честно говоря, мне нравится, что вы все здесь. Наши земли кажутся... наполненными, но если вы все-таки уйдете, вам здесь всегда рады. Для вас всегда найдется место.

— У меня есть другие дела, которыми нужно заняться. Я знаю, что просил тебя обратиться за помощью к другому человеку, и я сдержу это обещание. Только не сегодня. Я нужен в другом месте. — Дракон потягивается, затем уважительно опускает голову. — Я, однако, приму это. Я вернусь, маленькая королева. Я нашел здесь дружбу и дом. Мы встретимся снова. — Он взмывает в небо, и некоторые другие тают, не сказав ни слова, но другие задерживаются. Один или двое отвечают мне тем же, что и дракон, и когда они уходят, остаются гидра, пук, пикси, единорог и Тайд.

— Мы хотели бы остаться, — говорит Тайд, говоря за всех. — Дракон прав. Мы нашли здесь дружбу, безопасность и место, которому принадлежим. Такое редко встретишь .

— Вам здесь всегда рады. Если мы вам понадобимся, мы в вашем распоряжении. Мне нравится, что вы, ребята, здесь. — Я улыбаюсь им. В конце концов, я знаю, каково это - быть монстром, которого никто не хочет, и которому нужен дом. — Я поговорю с Нэйтером о добавлении некоторых сооружений и домов. Вам что-нибудь определенное нужно?

— Что ж... — Русалка смотрит на остальных, а затем, кажется, снова говорит за них. — Нам бы не помешали кое-какие припасы.

Я наклоняю голову, призывая Нэйтера, зная, что он составит мысленный список и выполнит его до конца дня. — Давайте, назовите все и вся. Это ваш дом, и то, что принадлежит нам, принадлежит и вам.

Я сажусь и передаю Нэйтеру то, что им нужно, а когда они заканчивают, мысленно посылаю ему воздушный поцелуй. — Ты самый лучший, мой король.

— Для тебя все, что угодно, — мурлычет он. — Когда закончишь, Драйя, приди и найди меня. Я изголодался по тебе.

Я дрожу и сжимаю бедра вместе. — Да, мой король.

— Это моя девочка, — мурлычет он, и я снова сосредотачиваюсь на монстрах передо мной.

— Он разберется. Если вам когда-нибудь понадобится что-нибудь еще, вы можете прийти и найти нас. Вам всегда рады внутри, но я думаю, вам больше нравится здесь, верно? — Спрашиваю я, надеясь, что не обидела их, оставив здесь.

— Так и есть, — отвечает она. — Мы наслаждаемся свободой. Я никогда не понимала одержимости вашей расы стенами и жизнью как у пчел. — Она ухмыляется, а я смеюсь.

— Полагаю, что да. — Я встаю, отряхивая задницу. — Но предложение остается в силе. Просто, может быть, сначала постучите.

Это вызывает у некоторых из них смешок. — Поверь мне, мы слышим тебя даже здесь, поэтому постучим.

Я краснею от этого, но машу рукой, когда они снова исчезают в лесу. Осознание того, что они здесь, наполняет мое сердце такой радостью, что я не могу сдержать улыбку, поворачиваясь, чтобы пойти и найти своего короля, жаждущего меня так же, как и я его.

Я использую связь, чтобы следить за ним, наклоняя голову, когда ее заполняет дым. — Ты прячешься от меня, мой король? — Я мурлычу.

— Если я тебе нужен, моя королева, тогда охоться на меня. Найди меня. Без хитростей. — Он прерывает связь хриплым смешком. Мои клыки пульсируют, а киска становится скользкой от моего собственного желания. Я полна внутренней потребности охотиться на свою пару, как на добычу, и это настолько сильно, что я почти сгибаюсь пополам. В конце концов, мы хищники, и он только что вызвался стать моей добычей.

Ухмыляясь, я закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Я во многом полагаюсь на нашу связь. Она просто существует между нами, всегда говорит мне, где они и что делают. Конечно, они могут заблокировать ее, если захотят, но они никогда этого не делают, и это просто проходит через нас, делая нас одним человеком.

Без этого я чувствую себя так, словно потеряла рассудок но это обостряет другие мои чувства.

Я наклоняю голову, внимательно слушая. Он привел меня сюда намеренно, а это значит, что он знает, что я могу выследить его отсюда. Его запах повсюду, старый и новый, и я сосредотачиваюсь на одном из новых, следуя за ним по коридору. Он внезапно останавливается на углу, и мой взгляд останавливается на свежем кровавом отпечатке руки на камне.

Не в силах сдержаться, я наклоняюсь и слизываю его кровь, почти кончая от силы, заключенной в ней. Застонав, я поворачиваюсь, чтобы прижаться спиной к стене, мои клыки такие длинные, что касаются моего подбородка, когда сила и потребность пронзают меня.

— Нэйтер, — зову я насмешливо, мой голос звучит более первобытно, чем я привыкла. — Я иду за тобой, мой король, и когда я найду тебя, я собираюсь вонзить свои клыки в эту прелестную шейку, оседлав твой член. — Я отталкиваюсь от стены и снова начинаю ходить, следуя за маленькими капельками крови. Я чувствую его запах еще до того, как вижу, и слышу его тихий смешок где-то впереди. — Я буду трахать тебя и скакать на тебе, пока ты не будешь умолять меня остановиться.

— Никогда. — От его шепота меня бросает в дрожь.

— Приди и поиграй со мной, — пою я.

— Найди меня, Драйя, я жду.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на его голосе, пока иду, пока он не становится сильнее.

— Найди меня, прежде чем я заставлю себя прийти к мысли о том, что ты не выпьешь из меня сперму и кровь досуха.

— Не смей, — огрызаюсь я. — Эта сперма для меня. Ты не сможешь трахать свою руку. Ты можешь кончить только тогда, когда я оседлаю твой член и мои клыки окажутся внутри тебя.

— Собственница, — мурлычет он. — Тогда лучше поторопиться.

— Если ты кончишь раньше меня, я прикую тебя цепью к кровати и заставлю смотреть, как я осушаю каждого из твоих братьев и беру каждый их член, и только тогда, когда я буду вся в их крови и выделениях, я возьму тебя, и я все равно не позволю тебе кончить, пока ты не попросишь меня.

— Обещания. Мы все равно должны это сделать.

Его голос звучит сильнее, ближе, и я понимаю, куда он ведет меня - к бассейну.

Это первое место, где мы были вместе.

Я ускоряюсь, расплываясь, когда мчусь к нему. Я отказываюсь позволить ему кончить. Я хочу, чтобы это пульсировало внутри меня. Нет лучшего чувства, чем наполняться его освобождением в то же время, когда я пью его кровь.

У двери я срываю платье и вхожу в комнату, одетая только в кружевные стринги и лифчик со змеями, которые, как мне показалось, могли бы ему понравиться. Я планировала удивить его позже, но получилось быстрее ожидаемого. Вода слегка рябит, и на той стороне, куда он залез, виден кровавый отпечаток руки. Ухмыляясь, я начинаю кружить по бассейну.

— Мой король, — пою я. — Выходи и поиграй со мной.

Он все еще прячется, поэтому я решаю включиться в игру и провожу рукой вниз по своему телу, чтобы обхватить киску. — Думаю, я всегда могла бы поиграть сама с собой, но я так сильно проголодалась, моя змея.

— Не смей, — рычит он, и вода рябью показывает его местоположение.

Ухмыляясь, я убираю руку и иду в другую сторону, мои шаги бесшумны.

— Я такая мокрая, Нэйт. Ты так сильно мне нужен, — мурлыкаю я, повышая голос, пока обхожу бассейн.

— Тебе лучше не трогать то, что принадлежит мне, Драйя, — огрызается он.

Боже, я люблю, когда они злятся. Дикий, злой трах - лучший. Я наклоняюсь и щиплю себя за сосок, постанывая, и это эхом разносится по комнате, сопровождаемое его рычанием. Завернув за угол, я вижу его, его глаза сузились от гнева, когда он смотрит в ту сторону, где я была на другой стороне бассейна. Он откидывается в сторону, обнаженный и такой красивый, что боль пронзает меня. Он слишком сильно нужен мне, чтобы ждать.

Я бесшумно подхожу и встаю у него за спиной.

— Драйя, — зовет он с раздражением в голосе.

— Прямо здесь, — шепчу я. Я хватаю его за шею и откидываю его голову назад, ухмыляясь ему сверху вниз. — Попался.

Его тело выгибается дугой от моих прикосновений, а его мощные бедра раздвинуты там, где он сидит на краю. Я смотрю в его глаза, горящие желанием и голодом, прежде чем опускаю взгляд вниз по его телу к длинным клыкам, а затем к его пульсирующему, покрытому венами члену, который он крепко сжимает.

— Что ты теперь собираешься со мной делать, моя королева? — мурлычет он, наклоняя голову и проводя рукой вверх-вниз по члену.

Вытаскивая его из воды одной рукой, я вонзаю клыки ему в шею. Его спина выгибается с ревом, и моя рука скользит вниз по его телу, чтобы обхватить его член. Я глажу его, затем хватаюсь за его кончик и сжимаю, пока он не кричит. Высвобождая клыки, я наклоняю его голову еще дальше назад. — Ты не сможешь кончить за то, что дразнишь меня, пока я не испытаю по крайней мере три оргазма. Понял, моя пара?

— Драйя, — скулит он. — Пожалуйста, ты мне слишком сильно нужна.

То, что я держу в объятиях этого безумно сильного мужчину, залитого кровью, умоляющего меня заставить его кончить, возбуждает.

— Чего ты хочешь, мой король? — Бормочу я, слизывая кровь, стекающую по его шее.

— Тебя, богиня, любым доступным мне способом. Оседлай мое лицо, оседлай мой член, я приму все, Драйя, пожалуйста, — говорит он, выгибаясь дугой, когда я снова погружаю в него свои клыки, просто чтобы посмотреть, как он борется. — Моя королева, пожалуйста, пожалуйста, ты нужна своему королю.

Это выбивает меня из колеи, поэтому я отпускаю его. Он соскальзывает в воду и с рычанием кружусь. Ухмыляясь, я отступаю за пределы его досягаемости, его темные глаза наблюдают, как я опускаю руку и расстегиваю лифчик. Я позволяю всему этому упасть на пол, а затем наклоняюсь и поворачиваюсь, показывая ему свою задницу, когда снимаю стринги. Оказавшись обнаженной, я вхожу в воду. Он ждет, погружаясь все глубже, готовый наброситься.

— Веди себя хорошо, и я позволю тебе кончить, — бормочу я, приближаясь к нему, как к дикому зверю. Я ахаю, когда вода набегает на мои соски, когда я погружаюсь глубже, и он рычит.

Когда я подхожу достаточно близко, он нападает из воды, как зверь. Однако я ждала этого, поэтому моя рука вырывается и бьет его в грудь. Он отлетает назад, ударяясь о статую позади себя, и тогда я оказываюсь рядом с ним, держа руку на его горле, чтобы прижать его, пока он хватает воздух. Он зверь, его змея выходит наружу в человеческом обличье.

— Плохой мальчик, — мурлыкаю я. — Я не позволю тебе кончить сейчас. Я воспользуюсь тобой.

— Да, — требует он, его член дергается в воде.

Используя выступ, я провожу своей киской по всей длине его члена, пока он рычит и стонет в моих объятиях, борясь за то, чтобы войти в меня. Когда он замирает, я опускаюсь на пол, насаживаясь на его член по всей длине. Наши стоны сливаются, я содрогаюсь, и он с рычанием входит в меня и выходит из меня, пока я не беру верх и не начинаю скакать на нем. Я беру то, что хочу, наклоняясь, пока с каждым толчком не достигаю своего клитора. Он ускоряется, подстраиваясь под мои движения. Я не позволяю ему вонзить в меня свои чудовищно длинные клыки, зная, что это положит всему конец. Я хочу держаться, мне нравится контролировать такое древнее, бессмертное существо, но я знаю, что если бы он захотел, он мог бы остановить это в любой момент. Ему нравится, что я нахожу удовольствие в его использовании, и он помогает мне в этом.

Его огромный член попадает в то место внутри меня, отчего моя голова откидывается назад, и я вскрикиваю. Поднимаясь, я прищуриваюсь. — Я собираюсь покормить тебя своими сосками, мой король, но если ты укусишь меня, я очень разозлюсь и не позволю тебе прикоснуться ко мне снова. Понял? — Он замирает в ожидании. — Открой рот, — требую я. Он открывает, высовывая раздвоенный язык. Застонав, я приподнимаюсь, до уровня моей груди у его рта, и его язык высовывается, облизывая мой пик, пока я втираюсь в него своей киской.

Я взрываюсь криком, кончая на его член.

Его зубы царапают меня, но он не кусается. Вместо этого он продолжает свое нападение, меняя грудь и работая с моим соском жестко и быстро, доводя меня до еще одного крика оргазма. Он лижет и сосет меня до тех пор, пока я не начинаю содрогаться и медленно двигать бедрами, едва удерживаясь на ногах.

Его член набухает внутри меня, готовый наполнить меня своей спермой.

Я замираю, зная, что он на грани извержения, и он снова ударяется головой о статую, до меня доносится запах его крови. — Алтея, — шипит он.

Поднимая его голову с рычанием, я приближаюсь к его лицу, сжимая свою киску вокруг него, пока он рычит. — Умоляй, — требую я. — Умоляй меня позволить тебе кончить, моя пара, позволить тебе наполнить меня своим освобождением.

— Пожалуйста, — шипит он. — Я был хорошим мальчиком, пожалуйста, моя пара. Пожалуйста, любовь моя, заставь меня кончить. Заставь меня кончить так, как никто другой никогда не мог. Я твой. Я полностью отдаюсь тебе. Ты прижала к себе древнего короля крови, который отчаянно хочет кончить. Всего одно твое слово сведет меня с ума. Пожалуйста, Драйя, любовь моя. Ты мне слишком сильно нужна.

Не желая больше кататься на нем, раз уж он так сладко умолял, я наклоняюсь и подставляю ему свою шею, притягивая его голову ближе. — Приди, мой король, приди за мной, когда будешь есть.

С ревом он вонзает свои массивные клыки в мою шею и вонзает в меня свой член так глубоко, что становится больно. Боль и удовольствие сливаются воедино, и когда он сжимает меня крепче, вбиваясь в меня, я снова нахожу разрядку. Рыча мне в шею, он врезается в меня, прежде чем зарычать, накачивая меня своей спермой. Моя кровь стекает с его губ, когда он откидывает голову назад.

Он такой красивый, и он весь мой.

— Значит, я просто добавлю это? — Нервно спрашиваю я, осторожно держа капли. Я не хочу все испортить. Коналл готовил эту партию долгое время, и мне бы не хотелось все испортить, но я люблю помогать ему. Он был так взволнован, когда я спросила, могу ли я помочь ему сегодня вечером. То, с какой страстью он рассказывал о своем хобби, завело меня, но я по-прежнему сосредоточена на том, чтобы сделать это правильно и заставить его гордиться мной.

— Да, только одну каплю с помощью пипетки, Тея, — отвечает он, и, когда я все еще колеблюсь, он улыбается мне, подходит ко мне сзади и обнимает меня. Он держит пипетку, и мы вместе добавляем ее в емкость. — Хорошая девочка, — шепчет он мне на ухо, заставляя меня вздрогнуть.

Ублюдок хихикает и отступает назад, точно зная, что делает.

Ворча, я размешиваю его, как он меня учил, наблюдая, как он измельчает зелень. Мышцы его обнаженной спины напрягаются при этом движении, волосы заплетены в косички, перекинутые через плечо. Его брюки низко сидят и обтягивают его упругую задницу. Я чуть не пускаю слюни при виде него. Я счастливая девушка, очень счастливая девушка. Когда он поворачивается, чтобы мне было хорошо видно, как он измельчает зелень, я наблюдаю за игрой его мышц, а когда он оглядывается, я просто смотрю на него с ложкой в руке.

Он улыбается мне той же улыбкой, что и при первой встрече, указывая на варево. — Помешай, Тея, — приказывает он, но в его голосе слышатся шелковистые нотки. — А когда это сварится, я наклоню тебя над этим столом, и ты покажешь мне все свои грязные мысли.

Я не могу удержаться от ухмылки. — Всех их? Мы пробудем здесь какое-то время, партнер, — поддразниваю я.

— У нас есть время. — Он подмигивает. — А теперь будь хорошей девочкой ради меня и помешай.

Держу пари на свою задницу, я оборачиваюсь и помешиваю так, словно от этого зависит моя жизнь. Я слышу его смех, но просто улыбаюсь и сосредотачиваюсь на помешивании, а когда все остывает и добавляются травы, я подхожу ближе и провожу рукой по его груди. — Я была хорошей девочкой, такой хорошей девочкой. Получу ли я теперь свою награду?

Схватив меня за бедра, он без усилий поднимает меня и сажает на свой рабочий стол. — Конечно, моя пара. Я человек слова. — Задирая мою юбку, чтобы обнажить мою обнаженную киску, он стонет и опускается передо мной на колени, вдыхая мой аромат, когда я раздвигаю ноги.

— Какой бы аромат я ни приготовил, я никогда не смогу сравниться с невероятным запахом и вкусом твоей прелестной киски. Я знаю, потому что пробовал снова и снова.

Моя голова откидывается назад, когда его талантливый язык пробегает по моим складочкам, пробуя каждый дюйм на вкус, как будто он смакует нотки чая или вина.

— Ничему не сравнится с таким совершенством, как ты, — бормочет он, обводя языком мою киску, прежде чем проникнуть внутрь. Схватив его за голову, я откидываюсь назад, терзаясь о его рот. Наблюдая за его работой в течение нескольких часов, я вся взмокла, и я уже так близка к оргазму, что мне почти неловко, но моей паре это нравится, он съедает мои соки, прежде чем подразнить мой клитор. Он не торопится, доставляя мне удовольствие так же, как подходит ко всему остальному, - методично.

— Коналл, — умоляю я.

Его язык ускоряется, когда тени ползут по его рукам, и точно так же, как прошлой ночью, один из усиков скользит внутрь моей киски, шевелясь. Это так приятно, когда он растягивает меня и давит на нервы внутри меня. К нему присоединяется усик поменьше, проскальзывая в мою задницу и заявляя права на обе дырочки, пока он сосет мой клитор.

Я кричу, кончая на его язык и стол.

Скользя вверх по моему телу, он хватает меня за подбородок и крепко целует, заставляя ощутить вкус моих соков, пока его усики медленно отходят от моего тела. — Видишь? — говорит он, откидываясь назад. — На самом деле, оставайся там и держи свою прелестную киску влажной для меня. Я могу продолжать пробовать ее на вкус, пытаясь воспроизвести это.

И я так и делаю. Я играю со своей киской, пока он работает. Время от времени он опускается на колени, чтобы попробовать меня на вкус, но в итоге заставляет меня кончить и разбрызгаться по всему его столу, как будто он не может устоять, а затем возвращается к попыткам приготовить чай со вкусом моей киски для моих партнеров.

Несколько часов спустя он кажется счастливым, в то время как я дрожу и не могу пошевелиться после стольких оргазмов, что даже не могу их сосчитать. Я спрыгиваю вниз, но чуть не падаю на пол на лапшеобразных ногах.

Он ловит меня и хмуро смотрит на свой рабочий стол. — Мы должны убрать наше рабочее место, когда закончим, моя пара. — Схватив меня за волосы, он толкает меня на пол. — Вылежи это.

Застонав, я слизываю пятна своего освобождения для него. Поднимая меня, он наклоняется и делает то же самое, а затем поворачивается и грубо целует меня. — Видишь? Все лучше.

— Я мертва. Я не могу ходить, — хнычу я, и он поднимает меня на руки.

— Тогда я буду повсюду носить тебя на руках. — Он подмигивает мне сверху вниз. — А теперь давай тебя покормим.

— Да, пожалуйста, потом вздремнуть.

— Такая требовательная, маленькая королева. Он смеется, и звук эхом разносится по нашему дому.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

АЗУЛ

— Снова, — кричу я, наблюдая за ее фигурой. Она держит деревянный меч, который я вырезал для нее, и направляет мои воспоминания, когда рассекает лезвием воздух над своей головой и поворачивается, опуская его и приседая. — Хорошо, у тебя получается действительно хорошо.

— Тогда могу я, наконец, воспользоваться настоящим мечом? — Она фыркает, выпрямляясь.

После того, как она застала меня тренирующимся несколько дней назад, она потребовала присоединиться ко мне, так что мы тренировались по несколько часов в день. Первый раз закончился тем, что она стояла на коленях и сосала мой член, потому что, по ее словам, я выглядел слишком сексуально, чтобы этого не сделать. Сейчас я стараюсь держаться на расстоянии, поскольку всякий раз, когда мы близки, мы оказываемся обнаженными и погружаемся друг в друга, что мне нравится, но она хочет учиться, и я научу ее. Я сделаю ее лучшей фехтовальщицей, какой только может быть.

— Скоро, — бормочу я, гадая, когда будет готов клинок, который я заказал для нее.

— Кто тебя учил? — спрашивает она, опираясь на деревянный меч и наблюдая за мной.

— При моем дворе был человек, который в древности был воином. Он учил меня, когда мне позволяли. Когда я прибыл сюда, я практиковалась с Ликусом и читал книги, чтобы стать лучшим, как только мог быть, — отвечаю я без колебаний. — Снова.

Ворча, она делает, как ей сказано, и мы повторяем все упражнения, прежде чем я хватаю свой деревянный меч и, покрутив его в руке, подхожу ближе.

Ее рот приоткрывается, поэтому я ударяю своим мечом по ее руке, прежде чем в конечном итоге наклоняю ее, вместо того чтобы практиковаться. Это может прийти позже. — Сосредоточься, — требую я.

— Я пытаюсь, но это так тяжело, — хнычет она. — Ты такой горячий.

— Позже я покажу тебе, что еще сложнее. — Я ухмыляюсь и наши мечи снова лязгают. — Теперь сосредоточься.

Вытянув шею, она концентрируется, и мы устраиваем спарринг на траве. Я отношусь к этому спокойно, но вскоре она не отстает, и мы устраиваем спарринг по-настоящему. Она подхватывает мои движения и использует их против меня, пока мы оба не начинаем тяжело дышать и смотреть друг на друга. Наши мечи падают, и мы встречаемся посередине, наши губы соприкасаются, когда мы тяжело дышим, но хлопок заставляет нас оторваться друг от друга и обнаружить, что Рив наблюдает за нами.

— Отлично выглядишь! — кричит он. — Иди сюда, брат.

Я бросаю на Алтею яростный взгляд, но отворачиваюсь, когда она берет наши мечи и следует за мной.

— Я подумал, что ты захочешь это, — говорит Рив и протягивает запечатанную посылку. — Это доставили час назад.

Ухмыляясь, я беру это. — Спасибо, брат.

— Что это? — спрашивает моя любопытная пара, заглядывая мне через плечо. Я направляюсь к скамейке и раскладываю еду, она следует за мной.

— Это для тебя. Открой, — говорю я ей.

Она визжит, и я делаю пометку дарить ей подарки каждый день. Она открывает упаковку и в шоке смотрит на него. Я внимательно рассматриваю его, убеждаясь, что оно идеально. Так и есть. Лезвие острое, и оно меньше моего длинного меча, так что лучше подходит для ее небольшого обхвата. Мне нужно будет проверить баланс, но я доверяю кузнецу, который сделал его, поскольку он лучший в мире. Моя клятва ей написана в центре лезвия.

Навсегда в моем сердце.

Она гладит его, и когда поднимает голову, в ее глазах стоят слезы. — Это прекрасно. — Она валит меня на траву, и я не могу удержаться от смеха, когда она осыпает поцелуями мое лицо. — Мне это нравится. Я люблю тебя. — Она углубляет поцелуй, и я поворачиваю нас, втискивая свои бедра между ее идеальными бедрами. Она так сильно нужна мне. Я не могу больше ждать.

Я прижимаюсь губами к ее губам, пробуя ее удовольствие, и стягиваю с нее брюки. В обтягивающих брюках ее задница выглядит потрясающе. Ее киска, как всегда, обнажена, влажная и жаждущая, когда я провожу пальцами по ее складочкам, чувствуя, как она нуждается во мне.

— Я не могу дождаться, — говорит она. — Пожалуйста, не дразни меня, любовь моя.

— Никогда, — отвечаю я, снова целуя ее, пока дергаю за шнурки своих штанов, высвобождаю свой твердый член и провожу им по ее киске, чтобы сделать его приятным и влажным для нее. Я большой, и даже если она нуждается, я никогда не хочу причинить ей боль. Замедляя поцелуй, я вжимаюсь в свою пару. В отличие от нашего обычного траха, я двигаюсь медленно и мягко, покачивая бедрами, когда заявляю на нее права. Ее тугая, влажная киска облегает меня как перчатка, когда я занимаюсь с ней любовью под солнцем, показывая ей, как сильно я ее люблю.

Она стонет мое имя, и я проглатываю его, протягивая руку под ней, чтобы приподнять ее задницу и наклонить так, чтобы мой член коснулся того места, из-за которого она впивается ногтями мне в спину. Я стону в ее губы, когда мы становимся единым целым.

Удовольствие прокатывается по нам и растет, подобно волнам океана, по мере того, как мы движемся вместе. Волны захлестывают нас, когда я наполняю ее своей длиной, пока, как одно целое, мы не взрываемся криком.

Тяжело дыша, я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, чувствуя, как ее влагалище трепещет вокруг меня, когда я возвращаюсь в свое тело. Моя красивая, сильная пара лежит подо мной расслабленная и счастливая, ее глаза открыты, она мягко улыбается и обхватывает ладонями мои щеки.

— Мой воин, — шепчет она.

— Моя королева, — отвечаю я, медленно выходя из нее на всю длину.

Потянувшись за ее мечом, я провожу им по беспорядку на ее киске, крестя его нашей любовью.

Кладу его рядом со своим, переворачиваюсь на бок и притягиваю ее к себе, умиротворенно закрывая глаза. Моя душа светится от счастья. Она взяла все тени и боль и сделала их своими.

Каждый дюйм меня.

Она спасла меня, и теперь я проведу свою жизнь, любя ее так, как она того заслуживает.

Я благодарно улыбаюсь солнцу.

Я так счастлив, что это не должно быть возможно.

С моими братьями и моей любовью.

Со своими кошмарами.

ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ

АЛТЕЯ

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТПЕРВАЯ

НЭЙТЕР

Моя пара и брат возвращаются, покрытые грязью, паутиной и листьями, они хихикают, сцепив руки, и я не могу стереть улыбку со своего лица. Когда я в последний раз видел своего брата таким счастливым, таким свободным, с кем то в обнимку? Ответ - никогда, и видеть свою вторую половинку такой довольной не приносит мне ничего, кроме радости, хотя причиной этого был не я.

— Пора собираться, — кричу я, когда они подходят ближе.

— Конечно, дай мне сначала помыться. — Она наклоняется, целует Ликуса в губы и скользит ко мне, тоже целуя меня без стыда или оговорок. — Ты делаешь меня счастливой, — бормочет она, уходя, и я не могу удержаться от улыбки, наслаждаясь тем, как глубоко она запечатлелась в моем мозгу.

В любом случае, все мои мысли о ней.

— И ты тоже, брат.

Он кивает, ухмыляясь, проходя мимо меня. — О, и захвати Рива, ладно? Они с Озисом вели себя странно. Я случайно услышал мысли о подземелье. Мне не нужно знать, просто убедись, что они готовы.

Я слышу его смех, когда он выходит во двор, и на мгновение мои глаза закрываются, когда я сосредотачиваюсь на здешней энергии. Там, где когда-то не было ничего, кроме боли, смерти и призраков, теперь есть такая любовь, жизнь и энергия, даже в моих лесах.

Предполагалось, что этот двор всегда будет таким, и все это изменение благодаря ей, моей королеве.

Перед смертью я всегда думал, что я самое важное и могущественное существо, и что мой украденный трон был доказательством. Я никогда не хотел делить власть, но я был глуп, потому что, делясь властью, мы становимся сильнее и счастливее. Сейчас мне не нужен трон, только она.

Я бы с радостью преклонил колени у ее ног, пока она правила, и вот тогда я понимаю, почему мне дали этот второй шанс. Они увидели во мне то, чего я даже в себе не замечал, то, что она всегда видит, - способность отдавать все необходимое, чтобы помочь ей руководить нашими людьми.

Я был рожден, чтобы любить ее, я просто заблудился на какое-то время, но теперь я нашел свой путь.

Я знаю, что не все представители нашего вида присутствовали на нашем балу, так вот почему мы здесь, не говоря уже о том, что я достаточно взрослый, чтобы знать, что некоторые люди просто не меняются. Некоторые так и делают, мы - яркие примеры этого, и я за то, чтобы дать им второй шанс, но я также не буду настолько наивен, чтобы не проверить их.

Мы телепортируемся в один из самых популярных клубов, которые посещает наш вид. "Доминос" предназначен для вампиров, и хотя другие виды действительно посещают его, в основном фейри и волки, большинство составляют кровососы. Мы игнорируем очередь, тянущуюся за углом. Обычно мы заходили прямо внутрь и прятались у всех на виду, но это была идея Алтеи, и я понимаю почему, когда стоящие в очереди поворачиваются к нам.

Страх и благоговение читаются на их лицах. Дело не только в том, что мы носим, или в исходящей от нас силе; дело в созданной нами репутации. Вся наша раса знает нас и то, что мы делаем. Мы больше не прячемся в тени. Нет, мы прячемся у всех на виду, и сегодня вечером мы дадим им знать, что мы на охоте.

Алтея стоит рядом со мной в кожаном пальто до пола. Под ним на ней черный корсет, ее судейский знак гордо выставлен напоказ. Ее кожаные брюки в тон заправлены в красные сапоги на высоком каблуке. Она выглядит чертовски сексуально с длинными волосами, зачесанными назад, красными пышными губами и глазами, светящимися силой. На ней нет короны, но, взглянув на нее, вы поймете, что она королева. Рив одет в соответствующее охотничье снаряжение. Мои собственные кожаные брюки зашнурованы вверху, демонстрируя мой счастливый шлейф, к которому она собственнически прикасается. На мне открытая шелковая рубашка и больше ничего.

Азул одет в свои золотые и черные доспехи с красными вставками в тон своей девушке. Коналл одет только в кожаные штаны и красные сапоги в тон. На Озисе меховая шуба до пола, под которой виднеется черная рабочая одежда. Рив одет в обтягивающие черные джинсы с ботинками на платформе и частично порванную майку, на его щеке гордо видны следы поцелуев от ее красной помады.

Яркие глаза Зейла скрыты темными очками, на нем черные джинсы и рубашка. Он почти сливается с толпой, но по его коже пробегают языки пламени.

Лик носит свое обычное охотничье снаряжение, но на нем ожерелье с пауком, обвитым женским телом, ее телом. Они идут позади нас, и мы выглядим внушительно. Я почти ухмыляюсь, когда некоторые посетители сбегают с очереди. Я игнорирую их шепот и ухмылки.

— Проявление власти, — говорит она мне. Мы больше не прячемся, так что давайте напомним им об этом.

Умная маленькая королева.

Она подмигивает, и дверь перед нами открывается, охранник чуть не наложил в штаны, когда она протискивается мимо него.

Как только мы заходим внутрь, знойная рок-музыка разливается по нашим телам и усиливает нашу жажду крови. Здесь темно, чтобы придать смелости. Есть занавешенные зоны для кормления и секса, но большинство делают это на стульях, столах и диванах. Мы здесь не для того, чтобы следить за кормлением или сексом по обоюдному согласию. Мы здесь для тех, кто нарушает правила. Мы игнорируем бар и вместо этого идем прямо сквозь толпу. Им требуется минута, чтобы понять, кто здесь, а затем некоторые выбегают наружу, как и остальные. Некоторые прищуриваются, как будто хотят испытать себя против нас, и я с ухмылкой предлагаю им попробовать. Я бы хотел посмотреть, как моя девушка надерет им задницы.

Однако они этого не делают, потому что здесь никто не настолько глуп. Вместо этого перед нами появляется мужчина. — Королева и, э-э, короли.

— Можешь называть нас судьями, — предлагает Алтея, пристально глядя на него.

— Конечно, судьи. Я Миртон, помощник Эртика, который управляет этим заведением. Он предупредил нас, что вы, возможно, будете навещать нас в будущем, и попросил проводить вас к столику, который мы для вас приготовили. Ваши напитки тоже бесплатны. — Он смотрит на нас. — Мы просто просим, чтобы любые... ваши дела не велись на этой территории.

— Мы будем охотиться здесь. — Алтея фыркает. — Но мы не будем убивать здесь. Можешь сказать об этом своему боссу.

— Спасибо. — Он вздыхает с облегчением, прежде чем проводить нас в VIP-секцию и указать на огромную кабинку с лучшим видом на клуб. — Его личная кабинка, — указывает он. — Эртик хочет, чтобы вы знали, что он не хочет неприятностей. Он соблюдает здесь все законы, и любой, кто этого не делает, - ваш. — Он отступает, внимательно наблюдая за нами.

— Я думаю, что Эртик напуган. — Я улыбаюсь, откидываясь назад и обводя взглядом клуб. Все так или иначе наблюдают за нами, все, кроме одного. В баре женщина разливает коктейли. Ее ярко-розовые волосы бросаются в глаза окружающим, и на мгновение я смотрю на нее. Что-то в ней заставляет меня колебаться, и Алтея наклоняет голову.

— Я видела ее раньше. — Внезапно ее глаза становятся белыми, а затем она кивает. — Извините, я разговаривала с призраком. Он говорит, что от нее нет проблем, но что-то подсказывает мне, что она собирается вляпаться во все это. — Она улыбается нам. — Думаю, я могу поговорить с твоими призраками, Азул.

Азул гордо улыбается ей, и пока мы откидываемся назад, сосредоточившись на клубе, они сосредотачиваются на разговоре со всеми призраками, которые слоняются поблизости.

— Еще? — спрашивает Зейл, осматривая окрестности и не обращая внимания на принесенные напитки. Насколько нам известно, они могли быть отравлены. Я наблюдаю, как Алтея наблюдает за розоволосой девушкой, вылетающей из бара со странной улыбкой на губах, прежде чем она подмигивает мне и снова сосредотачивается на нашей охоте.

За нашим столом появляется мужчина. Он большой ублюдок и старый, судя по исходящей от него силе. С таким же успехом он мог бы выставить свой член на соревнование по меркам, учитывая то, как он разбрасывается своей силой. Я прикрываю улыбку рукой и откидываюсь назад, пока Алтея пробегает по нему взглядом, находя в нем недостаток. — Мы можем вам помочь? — спрашивает она.

Его мышцы бугрятся, когда он кладет кулаки на стол и пытается швырнуть свою силу ей в лицо, но у него просто не получается, потому что ее сила отталкивает его назад. — Я слышал, что ты сделала.

— И? — спрашивает она. — Ты хочешь поздравить?

— Ты не имеешь права. Я не знаю, кем ты себя возомнила, сука.

За нашим столом поднимается ропот, но она с сардонической улыбкой поднимает руку и останавливает нас.

— Мы этого не потерпим. Мы убьем всех вас до единого.

—Мне бы очень хотелось посмотреть, как ты попробуешь. — Она встает, заставляя его отшатнуться, и широко раскидывает руки, когда музыка обрывается. — Тогда давай, убей меня, или вы все только можете разговаривать?

Он рычит и бросается на нее. Я напрягаюсь, хотя знаю, что она справится. Она смеется, а затем исчезает, используя магию Коналла, чтобы появиться у него за спиной. Она хлопает его по плечу, и он оборачивается.

— Бу-у-у! — Она смеется ему в лицо, когда он падает на пол, а затем прижимает каблук к его горлу и держит его там, пока он рычит и сопротивляется.

— Совет профессионала, не затевай драку с самой крутой сукой в округе. — Наклоняясь, она оказывает давление. — И это не ты, больше нет. Попробуй причинить вред одному из моих, и я разорву тебя на куски и буду носить твою грудную клетку как корсет. Ты понимаешь меня?

Он кивает, со страхом глядя на нее, когда понимает, на что она способна.

— Хороший мальчик, а теперь беги, пока я не решила, что сегодня ночью пролью твою кровь и проверю, грешник ли ты.

Она отпускает его, и он отползает в сторону, устремляясь к двери.

— Кто-нибудь еще хочет попробовать свои силы? Мы прямо здесь, так что вперед, — обращается она к остальным членам клуба, и когда никто не двигается, она перестает улыбаться. — Я так и думала, но позвольте мне прояснить это предельно ясно.

Ее слова мягки, но смертоносны.

— Любой, кто попытается навредить моей семье, столкнется со мной лицом к лицу, и я не из тех, кто мил. Они такие. Может быть, мы и посланцы богов, но не обольщайтесь, я убью каждого, кто поднимет на них руку. Боги или не боги, вас ничто не спасет. — Она сияет своей силой, когда говорит. — Вы хотите бросить вызов судьям? Продолжайте, но как только они вас побьют, я разорву вас на части, пока вы будете молить о смерти. Я дружу с призраками, я была на другой стороне и встречалась с богом смерти, так что позвольте мне сказать вам, они позволят мне держать вас здесь столько, сколько я захочу. Скажите это своим друзьям. — Она поворачивается обратно к нашему столу. — Выбирай. Я жажду смерти и крови, и после этого я собираюсь снова заявить права на своих королей.

— У меня есть один, — бормочет Озис, и Азул кивает. — Мы с Конам схватим его и встретимся с вами во дворе.

— Думаю, сегодня мы достаточно искушали судьбу. — Я подмигиваю, вставая.

— Я возьмусь за них всех, если понадобится, — рычит она.

Я хватаю ее за горло и притягиваю ближе. — И победим, моя королева, но идея в том, чтобы спасти расу, а не убивать их, даже если они идиоты.

Рыча, она вырывается из моих объятий. Я бы почувствовал то же самое, если бы кто-то просто угрожал ей, поэтому я усиливаю хватку, наблюдая, как ее глаза расширяются. — Позже, любовь моя, ты сможешь отыграться на нас, но сейчас у нас есть работа, которую нужно сделать, так что будь хорошей девочкой и отвези нас домой. Я верю в это, верю в ее силы, и кивком головы она уводит нас из клуба обратно к тронам нашего двора.

Появляются наши маски, свечи по всей комнате вспыхивают, и загорается кровавый круг. Появляются Коналл и Озис, вводящие в круг человека в кандалах, прежде чем предстать перед своими тронами.

— Нет, нет, нет, нет, — повторяет мужчина, ища выход, но его нет.

От нас никуда не деться.

Мы - свеча в темноте, воздух в их легких и кровь в их венах. Мы непобедимы, а они - наша добыча.

— Ты знаешь, кто мы такие. Тебя выбрали из-за твоих грехов, — начинает Алтея. — Ты торговал кровью древних вампиров, и она использовалась для создания отвратительных и аморальных вещей.

— Нет, пожалуйста! Он все равно умер сегодня ночью. Старый ублюдок не смог этого вынести. Он умер.

— И все же ты это сделал, — отвечаю я, а затем появляюсь перед ним и перерезаю ему горло. Его кровь льется в чашу. Мы все шипим от масштаба его преступлений, видя, как его жизнь проносится в наших мыслях. Его не было на балу, поскольку он негодяй, а это значит, что мы упустили нескольких грешников.

Однако он прав, вампир умер из-за их обращения и добровольно перешел на другую сторону, и этот человек несет ответственность за его смерть и незаконную торговлю его кровью.

— Ты виновен, — объявляем мы вместе.

— Ты виновен. Твои преступления многочисленны. Ты приговорен.

— Да простят тебя боги. — Лик делает шаг вперед и вырывает ему сердце. Мы смотрим, как он падает, жизнь угасает в его глазах. В отличие от человека, которого он убил, это было милосердие.

— Сожгите тело, — приказываю я, глядя на Алтею, а она на меня. — Тогда нам нужно показать нашей королеве, как блестяще она справилась сегодня вечером, и как много значит для нас ее защита, не так ли?

— Вам лучше уже идти, — приказывает она, ее пальто падает на пол, когда она проходит мимо тела и поворачивается к нам посреди комнаты. — Ну, так чего же вы ждете?

— Тебя, всегда тебя, Драйя.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТВТОРАЯ

ЗЕЙЛ

— Любовь моя, где ты? — Я кричу с ухмылкой. Это были напряженные несколько дней. Я помогал монстрам с их новыми зданиями и списком, который они дали Нэйтеру, так что у меня было мало времени со своей парой, и я скучаю по ней. Мой зверь требует быть рядом со своей парой, как и я. Я знаю, что она где-то здесь. Ранее я получил фрагменты ее общения с ее новой подругой-фейри и Саймоном, когда они замышляли что-то нехорошее.

Но я хочу ее сейчас, и она будет полностью моей.

— Я хочу тебе кое-что показать, — кричу я, наклоняя голову, прислушиваясь к признакам ее местонахождения. — Алтея, если мне придется выследить тебя, это выведет наружу моего зверя, и он захочет заявить права на тебя именно там, где ты есть.

Она показывает мне, как она готовит с Саймоном. — О, ему будет все равно, — говорю я ей. — Он согнет тебя прямо там, так что иди ко мне, — напеваю я.

Мысленно я чувствую, как она оправдывается перед Саймоном, а затем появляется передо мной. — Ты хотел меня, приятель?

— Я скучал по тебе. — Это правда.

Она бросается в мои объятия, крепко целуя меня. — Я тоже по тебе скучала. — Я чувствую правду в ее словах. — Как насчет того, чтобы улизнуть и побыть немного наедине?

Она оказывается у меня на плече, прежде чем успевает завизжать.

Я спешу через двор, прежде чем кто-нибудь сможет прервать нас и попытаться завладеть ее вниманием. Моя рука опускается на ее задницу со звучным обещающим шлепком. — Моя, — рычу я, ускоряясь, сгорая заживо изнутри от потребности и отчаяния.

Я открываю дверь в свою комнату, а затем захлопываю ее за нами, защелкивая замок. Я не опускаю ее, пока мы не оказываемся в гнезде, которое я соорудил ранее, движимый потребностью. Ее спина натыкается на множество одеял и подушек там, где когда-то стояла моя кровать, а мебель теперь отодвинута в сторону, создавая барьер между нами и дверью. Я даже не знал, почему проснулся и сделал это, только то, что я должен был, но от вида того, как она откидывается на спинку гнезда, из моего горла вырывается рычание.

— Моя, — рычу я, опускаясь на нее сверху и втискивая свои бедра между ее бедер. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, притягивая меня еще ниже, в то время как ее стройные ноги обхватывают мои бедра, притягивая меня еще теснее.

— Твоя, — отвечает она, нежно целуя меня. — Это все для меня?

Я резко киваю, не в силах сделать что-либо еще, с моих губ срывается постоянное рычание. Мной управляет моя животная сторона.

— Это потрясающе, так тепло и удобно, и идеально подходит для того, чтобы ты заявил на меня права, моя пара, — мурлычет она, точно зная, что мне нужно, и давая это мне, моя идеальная пара. — Заявляй на меня права, Зейл. Кусай меня, трахай меня и пачкай каждый дюйм моей кожи своей спермой, пока не удовлетворишься. Ты знаешь, я буду наслаждаться каждой минутой этого.

— Моя. — Я прижимаюсь губами к ее губам.

Моя, моя, моя.

— Должен заявить права на тебя, отметить и сообщить им всем.

— Да, — хнычет она, когда я опускаюсь ниже и срываю с нее тонкое платье, оставляя ее обнаженной подо мной. Я слишком нетерпелив и груб, но ей нравится, когда я переворачиваю ее, поднимаю ее пухлую задницу в воздух и наклоняю ее голову так, что обнажается ее прелестная розовая щелочка, а потом я схожу с ума.

Я вою, пока мой зверь пытается вырваться наружу. Мы двигаемся взад-вперед, но я все еще не останавливаюсь. Я врываюсь в свою пару, врезаясь в ее мокрую киску, а она кричит и отталкивается, умоляя о большем.

Я вонзаюсь в нее, как животное, трахая ее, мое тело все еще меняется позади нее.

Она сжимает наше гнездышко и принимает меня глубже. Ее большие груди волочатся по одеялу, и ее соки покрывают мой член, стекая вниз, чтобы вдохнуть аромат моего гнездышка, когда я снова вою.

Мои когти впиваются в кожу на ее бедрах, когда я вонзаюсь в нее, и пламя облизывает наши тела. — Моя! — Я рычу, вонзаясь клыками в ее плечо, заявляя на нее права, пока она кричит от освобождении от своей пары.

Я все еще не останавливаюсь, движимый животной потребностью заявить права.

Трахаться.

Я прижимаю ее своими клыками и членом и трахаю свою пару. Мой член набухает, завязываясь узлом внутри нее, пока я не кончаю с воем, изливаясь внутри нее, когда она снова кричит для меня, сжимаясь вокруг моего узла, когда одно освобождение перетекает в другое.

Я теряю время, но когда прихожу в себя, она вся в сперме и крови и счастливо гладит мою грудь.

Моя идеальная пара.

И моя животная, и человеческая сторона удовлетворены, и я притягиваю ее ближе. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она. — Всех вас.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТТРЕТЬЯ

ОЗИС

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТЧЕТВЕРТАЯ

АЛТЕЯ

Я знаю, что платье важно, поскольку это наше первое появление в качестве королей и королевы в обществе. Мы все были лично приглашены моим отцом, и я признаю, что хочу повидаться с ним и моим старым двором, что означает наряд для коронации. К счастью, у меня есть новая подружка-фейри, которая, кажется, появляется всякий раз, когда ей заблагорассудится, и накануне вечером она именно это и сделала. Я объяснила ей свою ситуацию, и она исчезла с озорной улыбкой.

Сейчас утро, и я начинаю паниковать, перебирая платья, которые Нэйтер и другие купили для меня, но ничего не кажется подходящим.

— Я даже не знаю, почему я так волнуюсь. — Я фыркаю, в панике отворачиваясь от платьев. Саймон растянулся поперек моей кровати, с тревогой наблюдая за мной. — Это всего лишь коронация, верно? — Отворачиваясь, прежде чем он успевает ответить, я снимаю с вешалок еще платья и бросаю их Саймону, чтобы он подержал, чтобы я могла примерить. — Но она сказала, что поможет, и она не стала бы мне лгать. Она согласилась, что важно, чтобы я произвела хорошее впечатление на совет и остальных, так где же она? Где она?

— Ладно, дыши, — говорит Саймон, сбрасывая все платья. — Она будет здесь, и паника ничему не поможет.

Мои партнеры съежились на диване, наблюдая за нами широко раскрытыми глазами, и Саймон бросает на них сердитый взгляд. — Киски, по крайней мере, помогите мне ее успокоить.

— Неа. — Рив поднимает руки. — Это твоя территория. Мы вызвали тебя сюда именно по этой причине.

Я поворачиваюсь к ним со свирепым взглядом, сверкая клыками. Ликас прячет ухмылку, и я еще больше сужаю глаза. — Ты думаешь, это смешно?

— Дрейя, ты будешь выглядеть невероятно красивой в любом платье, — дипломатично говорит Нэйтер, и это та же самая чушь, которую они несли все утро, прежде чем позвали Саймона на подмогу.

— Заткнись, — огрызаюсь я, а затем смягчаюсь. — Спасибо, любовь моя, но заткнись.

— Э-э-э, хочешь, я убью кого-нибудь для тебя? — Спрашивает Азул, выглядя искренне смущенным и потирая затылок.

Как я могу злиться перед лицом этого? — Нет, но спасибо. Я вздыхаю, поворачиваясь к платьям. — Я могу просто выбрать одно здесь. Я даже не знаю, почему у меня такой стресс.

Саймон берет меня за руки и поворачивает, чтобы я села на кровать. — Потому что это первый раз, когда ты посещаешь мероприятие не только как королева, но и как супружеская пара, и в честь отца, о котором ты только что узнала. Испытывать стресс - это нормально. — Он бросает на моих партнеров свирепый взгляд. — И мы можем сесть и обсудить это, если хочешь.

— Да. — Кивает Нэйтер. — Давайте рассмотрим все причины, по которым ты испытываешь стресс, и мы сможем противодействовать им.

— Или ты могла бы просто надеть платье, на которое я потратила всю гребаную ночь, и мне пришлось подкупить тролля, чтобы он достал для меня бодрящий сок. Закрой свой хорошенький ротик и подними задницу. — Знакомый женский голос хихикает, и мы все оборачиваемся, чтобы увидеть Лилию, сидящую на моем туалетном столике и болтающую ногами взад-вперед. Я не почувствовала, как она вошла.

— Нам действительно нужно выяснить, как это прекратить, — бормочет Коналл.

— Ты просто завидуешь, что мне для этого не нужны тени, — передразнивает она его. Еще одна вещь, которая мне нравится в моей новой подруге, это то, что она язвит моим партнерам, и, несмотря на то, что они невероятно красивы и могущественны, она относится ко всем им как к надоедливым младшим братьям и предпочитает мое присутствие без них. — Твоя крестная фея здесь, так что не волнуйся. — Она спрыгивает вниз, и я замечаю сумку, перекинутую через ее плечо, которая почти давит на нее.

— Ты пришла, — бормочу я.

Ее глаза расширяются. — Конечно, я пришла. Мы подруги, а именно так поступают подруги. Подруги не позволили бы своим подругам прийти на очень важную коронацию в плохом виде.

— Она не выглядела бы... плохо, — протестует Нэйтер. — Она всегда выглядит красивой.

— О, это мило, а теперь заткнись и убирайся, — говорит Лилия, заставляя меня улыбнуться.

— Да, я воспользуюсь этим как возможностью сбежать. — Рив вскакивает, подмигивает мне и неторопливо выходит. Остальные мысленно проверяют меня, прежде чем последовать за ним, оставляя меня с Саймоном и Лилией.

— Ладно, давайте за работу. — Она хлопает в ладоши. — Саймон, принеси мне чего-нибудь перекусить. Нам это понадобится.

— Твоя подруга была права. Платье идеальное, — говорит Саймон, пока мы ждем прибытия остальных, чтобы можно было отправляться.

— Не так ли? — Я улыбаюсь, глядя на платье, чувствуя себя намного лучше. Что-то в ее работах всегда заставляет меня чувствовать себя более сильной и красивой, хотя она сто раз говорила мне, что это не волшебство, и она просто усиливает то, что у меня уже есть.

Лиф состоит из переливающихся серых перьев, которые обхватывают мои груди и приподнимают их. Под грудью ткань облегает мои изгибы, стягивает талию, а затем струится вверх и вниз. Само платье было бы простым, без вышивки перьями и ярких цветов. Материал переливчатого серого цвета с золотыми и рубиновыми прожилками по всей длине. Шлейф собирается на бедрах, почти как крылья, и расходится в стороны, поэтому, когда я поворачиваюсь или хожу, оно вспыхивает. Мы уложили мои волосы в сложную прическу, закрепив корону на месте и вплели в локоны перья в тон.

Я чувствую себя красивой. Я чувствую себя королевой и принадлежу себе, я знаю, что принадлежу.

Возвращение во двор, который, как я думала, я никогда больше не увижу, означало, что я должна была сделать это правильно, и я должна была отличаться от девушки, которая сбежала той ночью. Я должна быть собой, и я чувствую себя самой собой в этом, что сильно отличается от той испуганной молодой женщины, которой я была раньше.

Саймон одет в черный костюм с золотистым галстуком в тон, чтобы убедиться, что все мы выглядим так, будто принадлежим к одному двору, открыто демонстрируя свой союз. Я сказала ему, что он не обязан был идти, но он хотел поддержать меня и моего отца. Я ценю это больше, чем он когда-либо узнает. Когда появляются мои ребята, все они одеты в золотые украшения в тон моему платью и нашему двору. Для Ликуса это золотое ожерелье, гордо свисающее между его огромными грудными мышцами в обрамлении пиджака.

Для Рива это прозрачная золотистая рубашка из того же материала, что и мое платье, которую он заправил в брюки. На Нэйтере такая же рубашка и его обычные кожаные штаны, а в волосы вплетено перо, чтобы придерживать их сзади. Меховая оторочка Озиса сегодня золотистая, а волосы распущены, хотя повсюду вплетены перья, и у меня чуть не текут слюнки.

У Азула золотые доспехи и золотой меч. Зейл стоит рядом с ним в золотистом пиджаке, в котором он выглядит невероятно. Коналл появляется последним, одергивая длинное золотистое пальто, но останавливается, когда видит меня.

— Дрейя, — бормочет Нэйтер. — Ты выглядишь потрясающе, но, что более важно, ты выглядишь так, словно чувствуешь это.

— Так и есть. — Я ухмыляюсь. — Простите за то, что было раньше.

— Не стоит. — Рив пожимает плечами. — Было забавно наблюдать, как они потеют. Подождем, пока у тебя не начнется ПМС .

Это заставляет их застонать, и Коналл протягивает мне руку. — Пойдем, моя королева?

— Давайте. — Я киваю, и Коналл одного за другим окутывает нас своими тенями.

Мы предстаем перед моим старым двором. Железные ворота открыты, и красная ковровая дорожка ведет прямо к двери, возле которой толпятся члены двора. Члены других дворов прибывают на машинах вместе с советом, и я знаю, что там будет огромная толпа. На мгновение я задерживаюсь и смотрю на место, в котором выросла, вспоминая счастье и одиночество, которые я чувствовала здесь.

— Ты когда-нибудь скучаешь по этому? — Я спрашиваю Саймона.

— Иногда, но в основном, я просто испытываю ностальгию по тому, что мы чувствовали здесь, понимаешь?

Я киваю, потому что я тоже это чувствую, чувство безопасности, которое я испытывала в этих стенах. Как же мы были неправы, но в конце концов все получилось. Я держу Саймона за руку, пока мы гордо направляемся к двери. — Я раздражена, что совет не позволил тебе привести Элиаса.

— Я тоже, — отвечает он. — Он бы отлично смотрелся в смокинге, но это для вампиров. Может быть, однажды это изменится, и он сможет быть рядом со мной, но сейчас нам не нужно, чтобы нас видели вместе на этих мероприятиях, чтобы знать, что мы навсегда. Он это понимает.

— Мне следовало поднять шум и потребовать, чтобы его пригласили, — бормочу я.

— Ты не смогла бы. Технически он не является частью вашего двора, и если бы мы заявили, что это так, тогда он потерял бы свой титул альфы, и его стая была бы отнята. Я ненавижу политику, — бормочет он, когда мы проходим через двери.

— Я тоже. Я, блядь, тоже, — отвечаю я, прежде чем все взгляды в комнате обращаются к нам.

Приемная заполнена людьми, которые все время перемешиваются. Сохраняя невозмутимое выражение лица, я вхожу в толпу. Они расступаются перед нами, внимательно наблюдая за нами, пока я пробираюсь сквозь их толпу к бальному залу, где состоится коронация.

Я напоминаю себе, что меня пригласили, что я принадлежу этому месту, но все равно остаюсь на окраине, окруженная своими людьми. Когда звучит гонг и Друиг появляется на сцене рядом с советом, взгляды, наконец, отворачиваются от меня, и я расслабляюсь.

Мой взгляд скользит по совету, прежде чем остановиться на моем отце. Он обыскивает толпу, его лицо вытянуто и обеспокоено, но когда он находит меня, его лицо проясняется, и улыбка кривит его губы. Я улыбаюсь в ответ, и он улыбается шире, прежде чем сосредоточиться на том, что было сказано. Я оглядываю двор, на меня никто не смотрит. Он не сильно изменился. Я не знаю, почему мне кажется, что так и должно было быть, может быть, потому, что многое другое изменилось, но все выглядит точно так же, как и всегда.

Саймон толкает меня локтем, и я возвращаю свое внимание к сцене, где мой отец стоит на коленях, готовый быть провозглашенным королем - титул, которого он заслуживает. В конце концов, он защищал этот двор еще до моего рождения. Он знает людей и законы, и он лучший король, чем кто-либо другой, или, может быть, я предвзята. Это означает, что между нашими дворами будут политические разборки, но я надеюсь, что это не разрушит те отношения, которые строятся между нами. Мы этого не допустим. Последние двадцать или около того лет он провел в ожидании, зажатый между прошлым и настоящим, так что пришло время ему отодвинуть занавес и зажить своей собственной жизнью. Он ищет свою собственную цель и счастье до того дня, когда вернется домой к своей любви, моей маме.

— По завершении твоих обетов ты взойдешь на трон Призрачного Двора. Ты будешь обеспечивать свой народ. Твоя кровь будет течь по всему твоему народу, принося пищу, силу, могущество и процветание. Твой трон будет там, где будут повержены все враги и где тебе предложат комфорт и защиту. Здесь, перед нашим народом, ты станешь следующим лидером.

Мой отец склоняет голову, и я вздрагиваю, когда лезвие рассекает его горло. Я только однажды видела коронацию, когда была моложе. Не часто король отрекается от престола или его лишают трона, и обычно это происходит из-за вызова или смерти, чего у бессмертных не происходит по естественным причинам.

Кровь моего отца брызжет на основание его трона, связывая его с ним, двором и его людьми. Позже он примет клятвы крови от всех придворных, попробовав капли их крови, чтобы связать их с собой, но пока это символично. Он не издает ни звука, и я наблюдаю, как рана заживает без следа, его кровь капает на богато украшенный трон, когда он стоит с короной на голове - простой черной короной от своего предшественника. В своей черной официальной одежде он выглядит почти невзрачно, но именно его глаза, его сила и решительность выделяют его.

Это человек, который сделает все ради своего долга, своего народа и своей дочери.

— Как короли и совет нашего народа, мы приветствуем Друига, сына Рейта, правителя Призрачного Двора среди нас. Да здравствует он! — Выкрикивает Бальтазар, и его словам вторят все присутствующие.

— Да здравствует он, — отвечаю я, склоняя голову в знак уважения к своему отцу. Отец поворачивается ко мне, словно слышит мой голос даже в толпе, и прикладывает руку к сердцу. Это провозглашение, обещание.

Начинается музыка, и толпа ликует, празднуя нового короля. Вечеринка распространяется по всему двору, но я направляюсь к лестнице.

— Я вернусь, — говорю я своим людям, и они не спорят, ясно чувствуя, куда я клоню.

К ней.

Моей матери.

Я поднимаюсь по лестнице в комнату напротив, где провела всю свою жизнь. Дверь открывается, когда я подхожу, и я проскальзываю внутрь, осторожно закрывая ее за собой и оглядываясь по сторонам. Ничего не изменилось. Это по-прежнему мавзолей любимой умершей женщины. Вздыхая, я брожу по комнате, рассматривая воспоминания, которые моя мама любила так сильно, что украсила ими свое жилище, прежде чем сажусь на кровать и беру фотографию в рамке с приставного столика. Сейчас она вся в пыли, но я вытираю ее начисто, видя отражение ее улыбающегося лица. Она окружена друзьями, но я сосредотачиваюсь на ней, обводя пальцами черты ее лица.

На этот раз это не причиняет боли - ну, не полной боли, - но дарит мягкость женщине, которую я хотела бы знать лучше. Однако сейчас внизу есть мужчина, отец, который пытается узнать меня получше, и я обязана попытаться ради него.

Мне пора отпустить все и двигаться дальше, как я делала это со всеми другими аспектами своей жизни.

Несмотря на то, что вечеринка в самом разгаре, я чувствую, что он задерживается у двери. — Ты можешь войти, но тебе действительно следует праздновать и играть в игру - Дворы и Короли, — бормочу я, поднимая глаза и видя своего отца.

Он морщится, входит и садится рядом со мной. — Игра, в которую я никогда не хотел играть, но в которую я буду играть сейчас, чтобы обезопасить тебя.

— Тебе нужно перестать все делать для меня, — говорю я ему, но знаю, что это бесполезно. Я бы сделала что угодно ради Саймона или моих людей, так что я понимаю. — Тебе нужно жить для себя.

— Может, и так, — признает он, толкая меня в плечо. — Почему ты прячешься здесь?

— Мне нужно было снова увидеть это место и попрощаться. Я думаю, пришло время расстаться, не так ли? — бормочу я, оглядывая покрытую пылью комнату, пойманную в ловушку времени, забытую, как и она. — Она бы возненавидела, если бы все хранилось вот так, как мемориал, пыльное и забытое, неиспользованное и нелюбимое. Это пространство должно быть наполнено надеждой. — Я поднимаю на него глаза и вижу, что он внимательно наблюдает за мной. Беру его за руку и улыбаюсь, оглядывая комнату.

— Может быть, пришло время снова вдохнуть в него жизнь, открыв двери и наполнив любовью. — Я смотрю на него, имея в виду больше, чем комнату. — А ты нет?

— Да. — Он кивает, оглядываясь по сторонам и сжимая мою руку. — Я думаю, ей бы это понравилось.

— Я тоже. — Я протягиваю ему фотографию, которую держу в руках. — Двигаться дальше не значит забывать или даже отпускать. Это просто означает, что мы учимся жить с этим и находить счастье, несмотря на это. Она все еще с нами, в наших сердцах и душах, но это нормально — быть счастливым без нее, — говорю я, зная, что ему нужно это услышать. — Это нормально - жить без нее. Она бы хотела этого, и я тоже этого хочу. Я хочу, чтобы ты был счастлив, и я хочу, чтобы ты был собой, а не оболочкой самого себя, как будто ты каким-то образом еще больше огорчаешь ее, лишая себя счастья и красоты, которые может предложить жизнь. Ей это не нужно. Ей не нужны наши слезы. Ей нужно смотреть на красивую жизнь. Дай ей это, и когда придет время, она будет ждать тебя.

Его челюсть сжимается, когда он смотрит на фотографию, а затем на мою руку. — Что, если я не знаю, как жить без нее?

— Тогда мы разберемся во всем вместе. Ты теперь не один и никогда больше не будешь.

Наши улыбки, хотя и немного грустные, полны надежды, когда мы оглядываем комнату и прощаемся в последний раз. В следующий раз, когда я прибуду сюда, я знаю, что он будет наполнен чьей-то другой жизнью, чьим-то счастьем и семьей, и мне это нравится.

Это хорошо.

Это заживляет.

Хихикая, я позволяю Саймону кружить меня по танцполу, не обращая внимания на то, что за мной наблюдают. Я даже не сосредотачиваюсь на защите нас, зная, что мой отец и друзья здесь и делают именно это. Раздается вздох и смех, и когда я оглядываюсь, я вижу, как Ликус кружит Зейла по комнате. Смеясь, я падаю на Саймона. Подмигнув мне, Нэйтер выходит на площадку, кланяясь Риву, и затем они начинают кружиться. Коналл хватает Озиса и разворачивает его, а затем Азул подходит ко мне. Саймон подмигивает и отходит, а я кружусь между своими партнерами, мой смех наполняет комнату.

Когда я была здесь, мне всегда было так одиноко, даже в окружении людей, но сейчас…я никогда не была так счастлива.

И все благодаря им.

После нескольких танцев подходит мой отец и занимает место Азула, и мы замедляем шаг, просто впитывая тепло друг друга. Я ловлю себя на том, что крепче обвиваю его руками, а он обнимает меня, пока мы просто не замираем в объятиях. Я кладу голову ему на грудь. Между нами больше нет лжи или секретов, просто отец и дочь, какими мы и должны быть.

Мы стоим так так долго, толпа вокруг нас расступается, и в конце концов нам приходится расстаться, улыбаясь друг другу. Кто-то прочищает горло, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть Бальтазара. — Прежде чем вы уйдете, совет хотел бы поговорить с вами. — Он кланяется. — Если это приемлемо, моя королева?

Я киваю и ищу своих приятелей, но мне следовало бы знать лучше. Они подходят ко мне, и мы, как один, следуем за ним в частную библиотеку рядом с бальным залом. Дверь закрывается, и я подхожу к большому креслу и сажусь, закинув ногу на ногу. Мои люди рассредоточиваются вокруг меня, явное напоминание и угроза. Мой отец сидит рядом со мной, демонстрируя свою преданность.

Это еще одна игра, но на этот раз они выглядят уставшими, когда занимают свои места.

Может быть, эта игра в "Дворы и Короли" подходит к концу и верх берут королевы.

Может быть, пришло время для этого.

— Мы просто хотели сохранить открытое общение между нами, — начинает Бальтазар. Кажется, он говорит за всех, но меня это устраивает. Он не несет чушь, и мне это нравится. — Мы не хотим никаких проблем.

— Мы тоже, — отвечаю я. — Нас просто выбрали для этой работы, как и вас.

Он кивает. — Я понимаю это. Многое произошло, и было так много смертей, но, хотя я ненавижу то, как это произошло, мы все можем согласиться, что это было необходимо. — Они обмениваются взглядами и снова сосредотачиваются на мне. — Мы просто хотели, чтобы вы знали, что мы поддержим судей. Вы были правы. Пришло время начать все сначала. Совет и судьи будут работать вместе, чтобы обеспечить безопасность наших людей, а также соблюдать наши законы.

— Я на вашей стороне, — добавляет последний король, мой бывший партнер, застенчиво глядя на меня. — Я был дураком. Мне жаль, Алтея.

Я принимаю его извинения, потому что без его отказа я никогда бы не нашла свой дом. Мы все совершаем ошибки, и я отказываюсь держать обиду на мужчину, который никогда не смог бы полюбить меня так, как я должна была быть любима.

— Я согласна. — Я киваю последнему члену совета, моему бывшему. — Я не держу на тебя зла. Мне это не нужно. Все, чего мы когда-либо хотели, это мира. — Я смотрю на своих мужчин. — Мира и счастья нам никогда не давали в наших других жизнях. Уважайте это, и мы будем уважать вас. Нам не нужны игры, только счастье. Может быть, это наивно, но это правда.

— Тогда это то, над чем мы будем работать. — Бальтазар протягивает руку, нарушая все традиции. Улыбаясь, я протягиваю руку и пожимаю его, нарушая традиции вместе с ним.

— За счастье, — бормочу я.

Он кивает. — За будущее.

Вот к чему это привело - к новому будущему, в котором никто не будет страдать так, как страдали мы, и, надеюсь, однажды судьи не понадобятся.

До тех пор мы остаемся здесь, охотясь в темноте и крадя души грешников, любя друг друга всем своим существом.

Навсегда.

ЭПИЛОГ

АЛТЕЯ

Прижимая к себе бокал с вином, я прислоняюсь к дверному косяку с мягкой улыбкой на лице, наблюдая за происходящим. Смех раскалывает воздух, как и подушка, пролетающая через комнату и попадающая Риву в лицо. Саймон смеется и, спотыкаясь, возвращается в объятия своей пары, когда его выстрел достигает цели.

Рив хмыкает и отбрасывает одну обратно, сам ухмыляясь. Нэйтер просто качает головой, берет книгу и садится среди хаоса, ожидая меня. Ликус разговаривает с Коналлом, склонив головы друг к другу и страстно жестикулируя. Зейл, Озис и Азул задергивают шторы, разжигают камин и раздают одеяла, подушки, закуски, вино и чай. Мое длинное прозрачное черное платье развевается на легком ветру, пока я наблюдаю за общением своей семьи, купаясь в счастье.

Здесь нет места осуждениям или времени на плохие воспоминания или несчастье.

Это мы, наш двор, наше счастье. Вдалеке мои монстры воют от восторга, заставляя мою ухмылку становиться шире. Как всегда, Нэйтер замечает меня первым, поднимая голову. Он улыбается, его лицо наполнено любовью, когда он протягивает мне руку.

— Иди к нам, Драйя.

— Всегда, — отвечаю я в его голове и захожу в библиотеку.

Меня привели в эту комнату в мою самую первую ночь здесь, но ощущение пустоты от этого места исчезло, и теперь оно наполнено семьей и людьми. Каждая часть нашего двора теперь полна жизни. Некоторые называют нас кошмарами, но нам все равно. Мы счастливы, и это все, что имеет значение.

Однажды боги могут потребовать большего, но это не имеет значения, потому что мы будем готовы.

На данный момент наша раса спасена, и мы делаем свою работу.

Лучше всего то, что ко мне вернулся мояй лучший друг, и я влюбилась в семерых невероятных мужчин. Я нашла своих партнеров, свою судьбу, и они приняли меня с распростертыми объятиями.

Они притягивают меня к себе, устраиваясь вокруг меня. Руки собственнически танцуют по моей коже, прогоняя любой холод или беспокойство о будущем.

— Навеки, — говорит Азул, прижимаясь головой к моему боку. Рив ложится поперек одной из моих ног, скользя рукой вверх по моему бедру, но я убираю ее. Коналл у меня под боком, Ликас придерживает одну ногу, а Зейл мурлычет, положив голову мне на ногу. Они крепко обнимают меня, чтобы ничто не могло причинить мне боль.

Больше никогда.

Наша история любви началась с сердца и им же заканчивается.

— Ладно, сегодняшняя книга... — Нэйтер начинает читать, и я встречаюсь взглядом с Саймоном, который обнимается со своей парой. Наш двор невелик, но мне все равно. Здесь есть все, кто мне нужен, а где-то в темноте мой отец обретает собственную жизнь.

Это все, что мне когда-либо будет нужно.

Я превратилась из девочки-сироты в королеву, и хотя моя жизнь была нелегкой, ничего стоящего у меня никогда не было.

Это еще не конец, потому что в нашем мире так много зла, так много рас, которые нужно спасти, а боги - непостоянные создания, но я могу противостоять всему этому вместе с ними.

Мои партнеры.

Короли моей крови.

Мои судьи.

Мои друзья.

Отныне и навсегда.

Immortales corda ut.