ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ЧИТАТЕЛЮ

Пожалуйста, обратите внимание, что это мрачный роман, и поэтому в нем могут быть сцены, которые вы сочтете возбуждающими. Эта книга включает сцены сексуального насилия, графическое насилие, откровенные сцены, игру кровью по обоюдному согласию и многое другое.

ПРОЛОГ

АВЕА

— Авеа.

Я смотрю на кровь, пачкающую мои ладони, когда смерть тянется к нему.

— Авеа! — Она еще раз выкрикивает мое имя. — Он умирает. Он умирает. Помогите нам! Помогите мне! — Паника, ужас и агония в ее голосе вырывают меня из моего затуманенного заблуждения, и я падаю на колени рядом с ним.

Она всхлипывает, прижимаясь к его груди, когда он приподнимается на кровати. Его лицо пепельного цвета, кожа липкая, глаза странного серого цвета и налиты кровью, а клыки становятся серыми. Он умирает, и кровь, которой он кашлял, является доказательством его кончины, поскольку она покрывает мои ладони.

Она неправильно пахнет и ощущается на моих руках.

Я снова возлагаю на него руки, перемещая свои силы через его тело, пытаясь спасти единственного человека, который мне дорог в этом мире, но это бесполезно. Я откидываюсь на спинку стула, по моему лицу текут мои собственные слезы. Мои яркие волосы меняются от боли, становясь тусклыми и безжизненными.

Она видит и рыдает сильнее. — Нет, Авеа, ты должна спасти его. Ты должна. Я не могу потерять его. Авеа, пожалуйста, я сделаю все, что угодно. Авеа, ты обязана ему своей жизнью, так спаси его! — кричит она.

Она не ошибается. Я действительно обязана ему жизнью.

Я не позволю ему умереть. Я отказываюсь жить без моего лучшего друга, без моего брата.

Я нервно облизываю губы, когда в голову приходит по-настоящему ужасная идея.

Возможно, нас всех убьют, но это наш единственный шанс. — Мы должны пойти к Богу смерти и молить о пощаде, — шепчу я. — Собери его, я знаю место, которое, как говорят, он посещает. Мы будем молить о его жизни, умолять Бога спасти его. — Я беру ее за руку, встречаясь взглядом с убитым горем лицом пары моего брата. — Еще не все потеряно. Мы спасем его. Я позабочусь об этом. —Кладя другую руку ему на сердце, я игнорирую его слабые протесты, закрываю глаза и переношу нас в единственное место, которое ни одно живое существо никогда не должно посещать - Двор Смерти.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

АВЕА

Я игнорирую всех остальных в клубе, сосредоточившись на кружащемся напитке передо мной - напитке, который должен убить меня. Я чувствую новых судей, королей и королеву, о которых все говорят, но если они хотят убить меня, то пусть убивают. Я бы жаждала этого, всего лишь на мгновение.

Но нет, я не могу этого сделать. Это легкий выход, а я никогда не была хороша в выборе этого пути. Тем не менее, я игнорирую все позы и взгляды остальных в баре, мои плечи поникли. Сегодняшний вечер был ужасным. Зачем я это сделала? Почему я думала, что меня накормят? Я знала, что лучше не ходить на одну из вечеринок, даже в моем отчаянном желании покормиться, но я сделала это только для того, чтобы меня публично отвергли и отругали перед всем двором.

Вот почему я стараюсь держаться подальше, пока могу. До сегодняшнего вечера мне удавалось держаться подальше два месяца, и я клянусь себе, что так будет и дальше. Я никогда не вернусь, если смогу этого избежать. В конце концов, это никогда не было для меня безопасным местом или домом просто из-за того, кто я есть.

Допив напиток, я подаю знак подать еще, не обращая внимания на драку и крики, которые слышу. Черт возьми, может, это даже к лучшему, что мы все здесь умрем. Я топлю свои страдания в алкоголе, когда в моей голове звенят тревожные колокольчики - не в буквальном смысле, но внутри меня зарождается дурное предчувствие, как когда смотришь в темный переулок и знаешь, что не должен туда заходить. Это инстинкт, рожденный моей второй половиной, но в этом мире почти не осталось тех, о ком я забочусь, кто мог бы быть в опасности, а я не в непосредственной опасности, так что остается только...

Матео.

Я встаю прежде, чем кто-либо замечает мое движение. Обычно я не решаюсь использовать свою магию на глазах у людей. Меня учили, что это неправильно, греховно, и что я должна слиться с толпой и быть как любой другой вампир, но тревога в моей голове усиливается, поэтому я испаряюсь прямо там, посреди клуба, исчезая из существования. Легкость, с которой я путешествую, сдерживается моей потребностью зафиксировать его местоположение. Я иду на сигнал тревоги и в конце концов появляюсь в поле зрения возле трехэтажного таунхауса, который он делит со своей парой.

Торопливо поднимаясь по ступенькам, я тяжело дышу, когда предупреждение звучит громче. Мое тело вибрирует, готовое к бою, моя магия и сила смешиваются, но их меньше, чем обычно, всего лишь крошечная искра там, где она должна быть пламенем - не то чтобы я когда-либо питался достаточно, чтобы испытать силу обеих своих сил, предпочитая держать себя полуголодной, чтобы они не разоблачили меня и не сделали мишенью, но я бегу на пустом месте.

Тупая, чертовски тупая.

У ярко-белой, как яичная скорлупа, входной двери я замираю, когда вижу красный отпечаток руки, нарушающий ее совершенство. Мы все трое нарисовали его однажды летним днем, прежде чем устроить барбекю.

Это предупреждение о том, что должно произойти, и когда я кладу руку на ручку, мои инстинкты кричат мне уйти.

Это кричит о... болезни.

Это неправильно.

Я бросаюсь вперед, открываю защищенную дверь и вхожу. — Матео? — Я тихо зову. — Весь свет выключен, и ветер колотит в ставни, когда начинает лить дождь, заслоняя мне обзор за огромными окнами. — Фиби? — Я зову свою другую подругу, его пару, но ответа нет.

Двигаясь через затемненную гостиную налево, я торопливо поднимаюсь на два лестничных пролета, не обращая внимания на второй этаж, где находятся их игровая комната, домашний офис и моя спальня для гостей. Вместо этого я останавливаюсь на сером ковре третьего этажа. Здесь нет двери, только короткий коридор, ведущий к открытой арке в их комнату для спаривания. Я не часто захожу туда, так как запах другой женщины, даже такой близкой, как я, к его партнеру, может спровоцировать ее, но когда я вижу мерцание свечей и слышу рыдания, я отбрасываю все свои колебания и спешу внутрь.

Я замираю после первого шага, когда вижу открывшееся передо мной зрелище. Матео сидит на кровати с балдахином, его глаза закрыты от боли, он хрипит. Он бледен, слишком бледен, и выглядит неправильно. Кажется, что в нем почти нет жизни, но это не так. Его аура обычно представляет собой потрясающий калейдоскоп красок.

Фиби, его пара, сидит на кровати, держа его за руку. Пол скрипит, когда я придвигаюсь ближе, мое сердце разрывается. Нет, нет, нет. Она вскидывает голову и обнажает клыки, прежде чем понимает, кто это, и падает. — Авеа, он знал, что ты придешь, — говорит она сквозь рыдания. — Помоги мне.

Я не теряю времени, мои силы растут, когда я спешу к нему, не в силах контролировать их из-за паники, но даже это проявление магии истощает меня еще больше, оставляя слабой. Окровавленные простыни натянуты до его обнаженных плеч, и я стягиваю их вниз, чтобы осмотреть его, прикрывая рот от ужасной раны, которую нахожу.

Оно закрывает большую часть его живота, оставляя открытыми внутренние органы. Оно не заживает, а это значит, что оно было нанесено освященным оружием — единственной вещью, которая может оставить опасные для жизни повреждения. Его кровь капает из большой зияющей дыры, и я быстро прикрываю ее рукой, пытаясь остановить кровотечение.

— Что случилось? — Спрашиваю я тихим, но испуганным голосом.

Я никогда не боюсь. Я сталкивалась с худшим в нашей расе и страдала больше, чем знает даже мой лучший друг, но за него? Я боюсь. Я не могу потерять его. Он - единственная семья, которая у меня осталась. — Что случилось? — Я требую снова, пока она продолжает рыдать рядом с ним, пытаясь протолкнуть свою кровь ему в рот, но он отворачивает голову со слабым протестующим стоном.

— Он вот так рухнул в доме. Я не знаю, — плачет она. — Кормись, — приказывает она ему, но он снова отворачивается.

Закрыв глаза, я прижимаю руки к его ране и пропускаю свою магию через его тело, пытаясь залечить рану, остановить неправильность, но она возвращается ко мне, заставляя меня хныкать от боли. Я слишком слаба.

Я поднимаю руки и перевожу взгляд с него на нее, когда он начинает кашлять.

Гниль распространяется по его телу.

— Авеа.

Я смотрю на кровь, окрашивающую мои ладони, когда смерть тянется к нему. Я хорошо знаю смерть. Я видела достаточно, чтобы знать, что она приближается. Моя спина дрожит от могильного холода, когда я тянусь к своему лучшему другу, единственному человеку в мире, который когда-либо заботился обо мне и которого не беспокоило, кто и что я.

— Авеа! — Она еще раз выкрикивает мое имя. — Он умирает. Он умирает. Помогите нам! Помогите мне! — Паника, ужас и агония в ее голосе вырывают меня из моего затуманенного заблуждения, и я падаю на колени рядом с ним.

Он не может умереть. Он не может.

Она всхлипывает, прижимаясь к его груди, когда он приподнимается на кровати. Его лицо пепельного цвета, кожа липкая, глаза странного серого цвета и налиты кровью, а клыки становятся серыми. Он умирает, и кровь, которой он кашлял, является доказательством его кончины, поскольку она покрывает мои ладони.

Она неправильно пахнет и ощущается на моих руках.

Я снова возлагаю на него руки, перемещая свои силы через его тело, пытаясь спасти единственного человека, который мне дорог в этом мире, но это бесполезно. Я откидываюсь на спинку стула, по моему лицу текут мои собственные слезы. Мои яркие волосы меняются от боли, становясь тусклыми и безжизненными.

Она видит и рыдает сильнее. — Нет, Авеа, ты должна спасти его, ты должна. Я не могу потерять его. Авеа, пожалуйста, я сделаю все, что угодно. Авеа, ты обязана ему своей жизнью, так спаси его! — кричит она.

Слишком поздно я осознаю количество неправильных решений, которые я сделала. Я должна была накормиться, чтобы быть уверенной, что смогу вылечить его. Я должна была практиковать свои навыки, чтобы гарантировать, что смогу контролировать их, а не бояться. Я так слаба, но не могу позволить ему умереть. Я не могу. Он - моя единственная связь с миром, который я ненавижу. Он единственный хороший человек в этом месте.

Его аура начинает мерцать, когда ее слова проникают в мои мысли.

Она не ошибается. Я действительно обязана ему жизнью.

Я не позволю ему умереть. Я отказываюсь жить без моего лучшего друга, без моего брата.

Я нервно облизываю губы, когда в голову приходит по-настоящему ужасная идея.

Это глупо, и это проистекает из рассказов и опыта, которые я пережила в детстве. Я была гребаным диким ребенком, так что мне неприятно даже думать об этом времени.

Возможно, из-за этого нас всех убьют, но это наш единственный шанс. Я не могу потерять его, и она тоже. Она умрет без своей пары, а я умру без своей семьи. Я даже не знаю, реально ли это и сработает ли, но мы должны попытаться. Никто из нашего мира не может спасти его сейчас; ему нужен кто-то выше этого.

Ему нужен кто-то другой, кто-то более могущественный, чем любое другое существо на Земле.

Ему нужен Бог, и не просто какой - нибудь Бог...

— Мы должны пойти к Богу смерти и молить о пощаде, — шепчу я. — Собери его, я знаю место, которое, как говорят, он посещает. Мы будем молить о его жизни, умолять Бога спасти его. Я беру ее за руку, встречаясь взглядом с убитым горем лицом пары моего брата. — Еще не все потеряно. Мы спасем его. Я позабочусь об этом.

Я придаю уверенности своему тону больше, чем чувствую. Это ложь. Я была в этом месте однажды, и оно было пустым. Тогда я была всего лишь ребенком и многого не понимала, но я понимала смерть, которую видела и ощущала там, и воспоминания, которые она хранила. Только после того, как я как следует пришла в этот мир и изучила нашу историю, я полностью поняла, что это было за место: храм Бога смерти, где он мог общаться со своими поклонниками из этого мира в давно минувшие времена.

Кладу другую руку ему на сердце, игнорирую его слабые протесты, закрываю глаза и переношу нас в единственное место, которое не должно посещать ни одно живое существо, - во Двор Смерти.

ГЛАВА ВТОРАЯ

АВЕА

У меня едва ли хватает энергии, чтобы испарить всех нас. Это может убить меня, и мы можем потеряться в промежутке и быть разнесенными на части, как пыль на ветру, но я должна попытаться. Когда мы добираемся до опушки леса, я падаю вперед, выплескивая содержимое своего желудка на траву, как подношение. Моя грудь вздымается, и по телу струится пот, пока я раскачиваюсь из-за нехватки крови и истощения моих сил. Я тоже умираю, понимаю я, но затем чья-то рука зажимает мне рот. Я стараюсь немедленно отвергнуть это.

— Пей. Ты нужна нам живой, чтобы спасти его, — рявкает она. Не в силах отрицать ее и кровь, я пью ровно столько, чтобы вернуть себя, не ослабляя ее на случай, если нам это понадобится, а затем дочиста зализываю раны. Она исчезает в одно мгновение, и я выпрямляюсь, мой взгляд устремляется к лесу, в который, как я сказала, я никогда не вернусь.

В отличие от мира позади нас, который постоянно меняется, этот мир - нет.

Деревья все еще тянутся к небу, их ветви темнеют в лунном свете. Листья шелестят на ветру, создавая разноцветную радугу, когда ко мне возвращается зрение. Это место древней магии и силы, прекрасно. В этих лесах я увидела множество вещей, в которые другие никогда бы не поверили, но сейчас это не важно.

— Авеа! — кричит она, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что она держит его на руках, а его собственные свисают до земли. Он близок к смерти, и это подстегивает меня к действию, когда я поднимаюсь на ноги и стискиваю зубы.

— Что бы ты там ни увидела или ни услышала, не следуй за этим, поняла?

— Авеа.

Я качаю головой. Обычно она самая сильная и мудрая из нас, но здесь я знаю лучше всех.

— Я серьезно. Следуй за мной и смотри мне в спину. Не смотри больше никуда, или вы оба заблудитесь в дикой местности. — Я хватаю ее за руку, прижимая к своей груди. — Поверь мне, Фиби, ты должна мне доверять.

Она медленно кивает, по ее лицу текут красные слезы. — Хорошо.

У меня вырывается вздох облегчения, и я нежно целую его в лоб, наполняя его какой-то исцеляющей магией, чтобы попытаться сохранить ему жизнь достаточно надолго для нашего путешествия. Я все еще недостаточно сильна, чтобы полностью исцелить его, но ему дышится немного легче.

— Я спасу тебя так же, как ты спас меня, Мэтти, — обещаю я мягким голосом. — Ты всегда говорил, что хочешь увидеть мой дом, и теперь увидишь. Останься со мной. — Я целую его еще раз, прежде чем снова отвернуться и посмотреть на деревья.

— Авеа, это то самое место? — шепчет она, глядя на деревья. Теперь в ее голосе слышится страх. Хорошо. Она должна быть напугана. В этих лесах есть вещи похуже Бога смерти. — Место... где он нашел тебя?

— Да, — отвечаю я без дальнейших объяснений. В конце концов, это наш с Мэттом секрет. — Давай, и помни, что я сказала.

Когда я ныряю в гущу деревьев, меня охватывает чувство родства и правильности. Лес приветствует меня дома, но Фиби вскрикивает и шатается. Мне приходится протянуть руку назад и потащить ее вперед, магия захлестывает ее и атакует, как захватчик. Как только я предлагаю ей свою защиту, она быстро отступает.

Здешняя магия дикая, неукротимая и сильнее люБого существа, так что если она хочет твоей смерти, ты мертв. Это та же самая магия, которая оберегала меня все эти годы, прежде чем я добровольно ушла и вошла в свою нынешнюю жизнь. Я часто задавалась вопросом, было бы проще для меня остаться здесь, среди деревьев и той безопасности, которую они обеспечивали, но я не могу изменить прошлое.

Я должна сосредоточиться на настоящем и на том, что должна сделать. Ноги сами несут меня вперед, даже несмотря на то, что мои эмоции зашкаливают при мысли о том, что я могу потерять его. Они знают дорогу, они знают каждый дюйм этой огромной, дикой земли, и, даже не желая того, я иду быстрее, выбирая самый прямой маршрут к двору, который я нашла во время исследования. Он находится глубоко среди деревьев, и здешняя магия не позволяет мне испариться без подношения - то, на которое у меня нет времени его искать, - так что мы идем пешком или, скорее, бежим, поскольку мы в панике.

Я слышу его затрудненное дыхание, поэтому привязываю свою душу к нему, чтобы держать себя в руках. Я касаюсь Фиби, моя сила усиливается здесь, в доме моих предков. Она встревожена и напугана, но полна решимости. Я ускоряюсь, и она не отстает, пока мы перепрыгиваем через поваленные деревья и пересекаем неглубокие ручьи, вода плещется вокруг нас.

Я чувствую, как дикие животные и волшебные твари наблюдают за мной в замешательстве и любопытстве, но я держу их на расстоянии с помощью намека на магию. Если бы они были настроены решительно, то все равно пришли бы и провели расследование, а учитывая кровь, которую он теряет, это может привлечь не тех людей.

Как тот, кто оставил мне ужасные шрамы на спине, которые я всегда прикрываю своей магией.

Нет, я не могу так думать. Мы должны продолжать двигаться. Мы должны добраться до двора, пока не стало слишком поздно. Однажды я читала, что Бог обычно спасал людей, если у него было такое желание. Я даже не знаю, следит ли он до сих пор за этим дворцом, заботится ли он по-прежнему и поможет ли он нам, но мы должны попытаться. Тысячи людей стекались сюда много лет назад в своего рода паломничестве, чтобы принести жертвы смерти. Сейчас он остается забытым и пустым.

— Авеа, — шепчет Фиби.

— Тсс, — отвечаю я. — Не привлекай к нам внимания. Нам разрешают войти, но это может быть отменено в любое момент.

Затем она замолкает, и я рискую оглянуться, чтобы проверить, как она. Она легко выдерживает его вес, но он снова выглядит немного потрепанным, поэтому, зная, что ее сверхвампирская скорость может поддерживаться, я сосредотачиваюсь на беге, используя все свои знания, чтобы доставить нас туда как можно быстрее. Мы должны пройти под естественной аркой, образованной деревьями, по которой мы идем боком, затем мимо каких-то старых, разрушенных строений того, что раньше было деревней. Я чувствую ее любопытство, но не отвечаю на незаданный вопрос. Как только мы пробираемся мимо него и пробираемся сквозь деревья, мы видим его.

Руины двора возвышаются на вершине небольшой горы. Грунтовая дорога наверх когда-то была мощеной и красивой, ее окружала жизнь, но теперь она мертва, и даже трава пожухла. Луна сияет высоко над ним, освещая старинные шпили двора и серый камень.

— Мне это не нравится, — шепчет она. — Это кажется... неправильным.

— Ты чувствуешь смерть, — говорю я ей. Может быть, если бы я была нормальной, я бы тоже этого боялась, но смерть всегда казалась мне желанным другом - избавляла животных, которых я полюбила, от их страданий, облегчала боль тех, кто был раньше, и заключала меня в теплые объятия. Это место никогда не пугало меня. Нет, оно звало меня даже тогда, и теперь я чувствую, как смерть тянется ко мне, приветствуя меня дома.

Ускоряя шаг вверх по склону, я игнорирую могилы по пути, а также талисманы и камни для подношений, давно заброшенные. Оказавшись на вершине, мы видим дворец, раскинувшийся, как сам Бог, внушительный и могущественный. Кирпичи даже сейчас сияют магией. Он был построен королем давным-давно, чтобы связаться с Богами, и хотя он выдержал испытание временем, мне всегда немного грустно видеть, как низко пали люди и были потеряны точно так же, как эти земли.

Над арочным входом - три простых слова.

Grata mortis amplexus.

Добро пожаловать в объятия смерти.

— Доводилось, — бормочет она.

— Это единственный способ, которым мы можем спасти его. — Я поворачиваюсь к ней. — Ты это знаешь. Он неподвластен исцелению смертных. Ты со мной? — Я протягиваю ей руку, и она берет ее, удерживая его и поворачиваясь, когда мы проходим через арочный дверной проем. Я вздрагиваю, когда срабатывают чары, позволяя нам войти. Магия давным-давно покинула меня, но она все еще витает во мне, предупреждая о том, что ждет меня впереди. Я не знаю, чувствует ли она мои намерения, но она чувствует магию и хнычет.

Время внутри остановилось. Снаружи не задувает листву. Благодаря окнам калейдоскоп цветов переливается через стекло и отражается на каменном полу. Изображения, изображенные на них, представляют собой черного человека, похожего на привидение, охотящегося на мертвых, а на другом изображен человек с размытым лицом, который сидит на троне, а люди поклоняются перед ним. В последнем окне человек ходит среди мертвых, освобождая их.

Бог смерти.

Свисающие с арочных потолков свечи давно исчезли, а пол покрыт вмятинами от колен и ступней. По кругу перед троном находится алтарь для поклонения, а за ним - сам трон.

Он сделан из смеси расплавленного золота и черного и примерно десяти футов высотой, с черепами и косами по искривленному металлу. Если в прошлый раз, когда я приходила, трон был пуст, то сегодня он заполнен.

Я мгновенно падаю на колени перед этим мужчиной, таща Фиби и Матео с собой, пока мы не становимся покорными и почтительными.

Потому что на этом троне сидит не человек. Это сама смерть.

Бог, которого я пришла искать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

СМЕРТЬ

Скука пронизывает меня насквозь. Бессмертие и быть Богом идут рука об руку, и хотя я часто нахожу способы развлечь себя, я устал от нескончаемого цикла жизни и смерти. Моя работа и причина, по которой я был создан тысячи лет назад, заключается в том, чтобы облегчить прохождение смерти и предоставить существам безопасное место. Зло наказано, а добро движется дальше. Это роль, в которой я преуспеваю и которую до сих пор люблю, но она требует много времени простоя, и прямо сейчас я нахожусь там, где не был годами.

Я не знаю почему. Я никогда не возвращался сюда, потому что это напоминает мне о меняющемся мире, которому я служу. По всему миру есть много подобных мест - некоторые были разрушены, некоторые погребены, но большинство забыто. Очень немногие все еще обращаются к нам за помощью и руководством. Они больше не уважают нас, Богов, и не поклоняются нам. И все же я здесь, развалившись на троне, смотрю вокруг на место, которое раньше изобиловало жизнью. Теперь оно стоит пустое, лишенное жизни и энергии.

Здесь больше не существует даже смерти, только ее отголоски и призраки, которые преследуют меня. Я лениво наблюдаю за ними. Они остаются со мной, хотя могли бы уйти из-за незавершенных дел. Я часто пытаюсь им помочь, но есть упрямые, которые остаются рядом. Я пошлю многих действовать в качестве проводников между различными расами, таких как люди-медиумы, вампиры, способные помочь им пересечь границу, и даже некоторых фейри, но некоторые остаются со мной.

Я не знаю почему. Они много раз говорили мне, что со мной неинтересно общаться, но вот они здесь.

Я собираюсь уйти, направиться в место, которое называю домом, и погрязнуть в одиночестве и жалости, когда чувствую рябь в воздухе. Магия зовет меня. Не человек, даже не настоящий вампир или чернокнижник. Нет, это что-то другое. Я чувствую чье-то присутствие, и когда я закрываю глаза... Кровь, много крови, приближающейся, и смерть - смерть так близко, что она шепчет мне, умоляя облегчить страдания.

Мои глаза распахиваются, когда они появляются из тумана и входят во дворец так, как никто другой не смог бы без моего приветствия. Три существа.

Один умирающий, один вампир и еще один.

Мои глаза остаются прикованными к ней, когда они понимают, что я здесь, и падают на колени. Мужчина с каждой секундой становится все ближе к смерти. Как интересно. Я наклоняюсь вперед, заинтригованный впервые с тех пор, как ... ну, вообще.

— Почему вы здесь? — Спрашиваю я, понижая напор в своем тоне, чтобы не поджарить их маленькие мозги. Мой взгляд устремляется к умирающему, осматривая его раны. Он очень скоро умрет. Даже сейчас его душа взывает ко мне. Я чувствую его связь с этим миром через женщину, обнимающую его, но есть и другая связь с женщиной, которая меня интересует.

Она опускается на колени, почтительно склонив голову, ее яркие льдисто-светлые волосы скрывают ее лицо от моего взгляда. На ней смехотворно крошечное платье, не оставляющее ничего для воображения, и мой член набухает при виде ее тела. Еще одна чужеродная идея - потребность. Я не чувствовал этого веками, и все же эта женщина пробуждает это чувство. Я почти умоляю ее поднять голову, и когда она это делает, в мое мертвое сердце словно вонзают кинжал.

Ее разноцветные глаза встречаются с моими, а ярко-красные губы слегка изгибаются. Ее лицо бледно от усталости и беспокойства, но она прекрасна. У нее есть небольшой шрам, пересекающий линию роста волос, и несколько морщинок вокруг глаз, но эти несовершенства только добавляют ей красоты в мире Богов, которые всегда выглядят вечно молодыми и совершенными. Впервые за все время я потерял дар речи.

— О, ты знаешь, я подумала, что мы могли бы заскочить, чтобы мило поболтать, — саркастически шепчет она, прежде чем ее рот захлопывается, как будто она не хотела говорить это вслух. Смех хочет вырваться из меня, но я сдерживаю его. Ее музыкальный, страстный голос обволакивает мой член и сердце, укрепляя одно и ускоряя другое.

Это одновременно и нервирует, и интересует.

— Я имею в виду, я прошу вас об аудиенции. — Она снова склоняет голову, и мне это не нравится. Очевидно, что ей тоже. Она терпеть не может уступать другому. — Ты Бог смерти, не так ли? — шепчет она, когда я все еще молчу, очарованный существом, стоящим передо мной на коленях.

Разве я только что не говорил, как мне было скучно? Мне следовало знать лучше. У судьбы всегда есть способ исказить чьи-то потребности, но я не могу отвернуться от нее сейчас, как не могу исчезнуть. Я слишком заинтригован этим существом. Магия, которую я чувствую в ней, не похожа ни на что, что я когда-либо чувствовал раньше.

Она другая и очень могущественная, хотя, похоже, она этого не знает.

Еще один интересный момент.

— А кого ты ожидала? — Я спрашиваю, поддерживая разговор, хотя никогда этого не делаю. Обычно я требую или принимаю требования. Я не общаюсь.

— Если бы кто-то и появился, то это был бы посланник Богов, — бормочет она, смело встречая мой взгляд, как никто другой, — а не сам Бог. Почему ты здесь, в этом заброшенном месте? — В ее глазах мелькает искра знания, которую я нахожу одновременно интересной и приводящей в бешенство.

Она видит слишком много.

— Почему ты? — Я парирую. Призраки, которые следуют за мной, окружают ее, и она смотрит на них так, словно видит. Это поражает и их, и меня. Никто, кроме тех, кого коснулась смерть, не может видеть мою силу, но это неизвестное существо может.

Как она вообще сюда попала? Это место заколдовано. Кто эта женщина?

Облизывая губы, она смотрит на мужчину. В ее глазах любовь, и в мгновение ока ревность пронзает меня. Я хочу украсть его душу и раздавить ее просто потому, что она посмотрела на него. — Мой друг, единственная семья, которая у меня осталась, — это заставляет меня расслабиться, — умирает. Я не могу спасти его, поэтому я пришла сюда, чтобы попросить о помощи.

— Понимаю, — бормочу я.

— Я сделаю все, что угодно. Ты можешь забрать мою душу, но, пожалуйста, спаси его, — умоляет она, печаль наполняет ее взгляд. Я ненавижу это.

— Я не вижу, чтобы ты умоляла. — Я ухмыляюсь, и ее глаза вспыхивают, как я и надеялся, прогоняя печаль.

— Пожалуйста, пожалуйста, спаси его, — шепчет она срывающимся от боли голосом.

— Он умирает. Я проведу его через...

— Нет! — Она вскакивает на ноги и бежит ко мне, кладя руку мне на плечо. Я с шипением отдергиваю руку и смотрю на нее, ожидая, что она упадет в обморок и умрет, как и любое другое существо, которое прикасается ко мне, но происходит нечто странное. Она этого не делает.

Она дышит, казалось бы, не реагируя на прикосновение. — Пожалуйста, — продолжает она, не обращая внимания на то, как близка была к смерти.

Она - первый человек, который выжил после прикосновения ко мне.

— Кто ты такая? — Требую я, отходя от нее, и она нерешительно отступает, в ее глазах вспыхивает удивление вместе с паникой, прежде чем они становятся холодными.

— Вампир, — отвечает она, указывая на изящные клыки.

— Нет, ты не одна из них. У меня были вампиры, и ты не такая. Ты намного больше, поэтому я снова спрашиваю, кто ты?

Она вздрагивает, и я вижу ее панику. Я слышу глухой стук ее сердца и на мгновение осознаю ее мысли.

Невозможно.

Откуда он мог это знать?

Интересно. Я наблюдаю за ней, зная, что теряю ее из-за своих требований. Она - первый человек, который заинтересовал меня и теперь еще жива после прикосновения. Я не должен спасать ее друга, потому что это перечит правилам, и это расстроит других Богов, но черт с ними.

— Я не спасаю людей.

Она падает духом от моих слов, а другая женщина начинает плакать, но мужчина окликает ту, кто стоит передо мной.

— Авеа.

Мне нравится это имя, и я собственнически проговариваю его у себя на языке. — Я не спасаю людей, но я заключу с тобой сделку. Это единственный способ, которым я поступлю.

Она вскидывается с надеждой в глазах. — Сделка? Ради его жизни?

Я киваю, и она снова смотрит на него.

— Доводилось, нет, — хрипит он.

Ее плечи распрямляются, когда она оглядывается на меня. Это моя девочка.

— Какого рода сделка?

Это глупо. Я не торгуюсь, но я знаю, что это единственный способ получить то, что я хочу, то есть ее. Я хочу разобрать ее на части и выяснить, почему она пробудила во мне эти потребности, эти чувства.

По правде говоря, сейчас мое любопытство превосходит даже желание, превращаясь в потребность.

— Жизнь за жизнь. — Она вздрагивает, ее плечи снова опускаются.

— Моя жизнь принадлежит тебе, — говорит она без колебаний, и моя оценка этой женщины повышается. Она так готова умереть за своего друга.

— Я не хочу твоей смерти, любимая. Мне нужна твоя жизнь, — бормочу я. — Я заключу с тобой сделку. Я спасу ему жизнь, а ты, в свою очередь, отдашь мне свою. Ты пойдешь со мной.

— Как долго? — спрашивает она, внимательно наблюдая за мной.

Она умная.

Я хочу сказать "вечность", и это вертится у меня на кончике языка, но по какой-то причине я знаю, что она откажет. Не стоит переживать, рано или поздно я доберусь туда. Кроме того, через некоторое время она мне наскучит. — Двадцать лет.

— Десять, — возражает она.

— Хорошо, десять. — Скорее всего, мне хватит одного, даже если мой разум взбунтуется и назовет меня лжецом. — У тебя не будет контакта с этим миром, и ты будешь знать только меня. Подумай об этом, малышка, потому что ты потеряешь все и каждого, кого любишь. — Я не буду приукрашивать это. Если ей суждено быть моей, то она будет моей полностью. Я собственник, и она будет моей пленницей.

Моя.

Облизывая губы, она оглядывается.

— Авеа, нет! — умоляет мужчина, пытаясь сесть, но он слишком слаб. Женщина, с которой он общается, переводит взгляд с него на Авеа и кивает головой, желая позволить ей пожертвовать своей жизнью ради того, кого она любит.

— Хорошо, договорились, — отвечает Авеа. — Спаси его и позволь мне убедиться, что он в безопасности и выбрался из этого леса, и тогда я твоя на десять лет.

Наклоняясь вперед, я встречаюсь с ней взглядом и вежливо произношу следующие слова. — Ты будешь моей во всех смыслах этого слова. Знай это, прежде чем с такой готовностью соглашаться. — Я пробегаю по ней взглядом. — Твой разум, сердце и тело. Поняла?

Она настороженно смотрит на меня, но расправляет плечи, и когда раздается ее голос, он становится твердым и уверенным. — Я согласна на сделку. Спаси его.

Не теряя времени и не давая ей шанса передумать, я подхожу к мужчине и женщине. Он пытается защитить ее, даже умирая, и они оба отшатываются от меня, страх пропитывает воздух, когда они смотрят на меня. Я не виню их.

Однако женщина с ними, Авеа, меня не боится, и это вызывает привыкание.

Опускаясь на колени, я кладу руку на его рану и втягиваю ее в себя, пропитываясь гнилью, смертью и болью. Она начинает заживать, и я встаю. Авеа делает шаг вперед, ее рот открыт, когда она наблюдает, как исцеляется ее друг.

Положив руку ей на плечо, я наблюдаю поверх ее головы за тем, как ее друг возвращается к жизни. — Добро пожаловать во Двор Смерти, любовь моя.

Теперь она моя.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

АВЕА

— Матео? — Шепчу я, игнорируя прикосновение к своему плечу. Я перестаю дрожать всем телом, зная, что он пристально наблюдает за мной. Слишком пристально. Внимание Бога никогда не бывает хорошим. Я провела всю свою жизнь, скрывая большую часть того, кто я есть, и вот передо мной одно из самых могущественных существ во вселенной, и, кажется, все его внимание сосредоточено на мне.

Ну, да, ты только что вручила ему свою жизнь, душу и тело.

Он не может иметь в виду то, что сказал, не так ли? Может быть, ему просто одиноко или скучно. Должно быть, так. Он поиграет со мной, как с насекомым, а потом выбросит. Это нормально. Я смогу с этим жить. Я возведу стены вокруг себя, чтобы защитить себя. Я могу пережить это ради своего лучшего друга. В конце концов, это мой долг.

Отрываясь от холодного прикосновения смерти позади меня, я подхожу к своему лучшему другу, когда его глаза открываются, и я почти расслабляюсь от облегчения. — Ты действительно в порядке.

— Ты сомневаешься во мне, любимая? — Голос оглушителен, и замок сотрясается вокруг нас.

Блестяще, Бог с характером. Я игнорирую его и чувствую, как он кипит от этого, но, честно говоря, я даже не могу поднять на него глаза прямо сейчас. Не потому, что это больно, потому что так оно и есть, а из-за страха, пронизывающего меня. Я не позволяю ему овладеть мной.

Пока нет.

Я опускаюсь на колени, проверяя уже зажившие раны. — Ты в порядке, — повторяю я, с трудом веря в это.

— Авеа, что ты наделала? — Спрашивает Матео, глядя на Бога позади меня, прежде чем отвести взгляд с болезненной гримасой, не в силах встретиться с ним взглядом. — Отмени это. Разорви сделку.

— Сделка с Богом окончательна. Я провожу вас со своей земли и позволю вам попрощаться.

— Нет! — Матео вскакивает на ноги, пытаясь оттащить меня за собой. Смерти это не нравится, и его сила проносится по комнате, снова чуть не сбивая нас с ног. — Ты не можешь получить ее, — рычит Матео, несмотря на силу, которая может лишить нас жизни в мгновение ока.

— Она заключила сделку. Ты должен уважать это и чувствовать честь от того, что такое существо добровольно рискнуло своей жизнью ради тебя. — Именно эти невысказанные слова заставляют меня оглянуться на Бога. Ясно, что никто никогда добровольно не рисковал этим ради него. Это почти грустно, но это чувство быстро сменяется страхом, когда его глаза снова фокусируются на Матео.

Я становлюсь перед ним. Он прав; у нас сделка. Он сохранит мне жизнь, по крайней мере, сейчас, так что я в безопасности от него, а Матео и Фиби - нет. Я не хочу прощаться, я не хочу оставлять их, но мне нужно, чтобы они были в безопасности.

— Пошлите, — требую я.

Смерть смотрит на меня с удивлением и интересом, как будто ожидает, что я буду драться с ним. Какой в этом смысл? Он найдет меня, куда бы я ни пошла, потому что мне некуда убежать или спрятаться. Сделка есть сделка, и я не отступлю от нее.

Смерть жестом велит нам идти, и я беру их обоих за руки и тащу из замка. Бог не отстает, и вскоре мы снова углубляемся в лес.

— Ты знаешь путь, — бормочет он. Я не отвечаю и чувствую его раздражение из-за того, что игнорирую его настолько, насколько можно игнорировать восьмифутовое божество, идущее за тобой по пятам.

— Авеа, — шипит Матео, но я качаю головой, игнорируя его умоляющий взгляд. Чтобы добраться до опушки леса, требуется меньше времени, и я медлю там. Он тянет меня за руку. — Пойдем с нами, — шепчет он, но я знаю, что Бог слышит его, когда в лесу внезапно становится тихо и ощущение смерти овевает наши шеи.

— Уходите. — Я неохотно отпускаю руку Матео и смотрю на его пару. — Убедись, что он не вернется за мной. Береги его.

— Я так и сделаю, — тихо отвечает она, оглядываясь мне за спину, прежде чем в страхе опустить взгляд. — Спасибо тебе, Авеа. Благодарю тебя... Бог смерти.

— Уходите, — говорит он, — пока я не передумал.

— Авеа, — требует Матео, — не заставляй меня оставлять тебя здесь, пожалуйста. — Слезы наполняют его глаза, и его руки тянутся ко мне, но я отступаю, и граница проходит между нами. Я вижу их, и они видят нас, но сейчас они не могут до нас дотянуться.

— Авеа! — кричит он, хлопая по ней руками. Его пара кладет руку ему на плечо, но он стряхивает ее. — Я не оставлю тебя здесь с ним! Забери мою жизнь, мне, блядь, все равно, она твоя, но отпусти ее!

— Он тебя очень любит, — бормочет Бог, пока мы наблюдаем за ними.

— Да, это так, — выдыхаю я. — Пожалуйста, Матео, уходите, — умоляю я, кладя руку на границу, когда он делает то же самое с другой стороны. — Со мной все будет в порядке, я обещаю. Просто уходи, пока он не передумал. Теперь я выплатила свой долг. Ты однажды спас меня и заплатил за это, так позволь мне сделать то же самое сейчас. Не позорь меня.

— Доводилось, — хрипит Матео.

— Ты же знаешь, я могу пережить все, что угодно. — Он закрывает глаза, понимая, что я имею в виду. — Иди, я найду тебя снова.

— Тебе, блядь, лучше, так и сделать, — огрызается он, когда его пара обнимает его, и на этот раз он принимает ее прикосновение. Его глаза открываются и останавливаются на Боге позади меня. — Бог или не Бог, но если ты причинишь ей боль, я приду за тобой. Ты понимаешь меня?

— Глупый самец, — отвечает Бог. — Я пропущу эту угрозу, потому что знаю, что ты расстроен. Еще немного, и я не позволю этому спустить тебе с рук.

— Пойдем, — шипит Фиби, отталкивая его, но наши взгляды остаются прикованными друг к другу, пока они не скрываются из виду. Мы знаем, что не можем изменить курс, который сами же и задали. Все эти годы назад он стоял на этом самом месте, чтобы накормить меня и вывести на свет, и много лет страдал за нарушение закона.

Теперь моя очередь, и я сделаю это с честью.

— Она сделала свой выбор, принесла себя в жертву, так что вперед! — Требует Фиби, сдерживая данное мне слово.

Как только они уходят, и я погружаюсь в холодные объятия смерти, реальность сделки, которую я заключила, вызывает во мне расцвет ужаса. Я едва могу дышать, и когда чья-то рука обхватывает мою, я фактически отшатываюсь.

От его смешка волосы на моей шее встают дыбом, отчего по телу пробегают мурашки. Все внутри меня расколото, одна половина меня кричит бежать далеко и быстро, а другая половина почти чувствует себя успокоенной, зная, что смерть всегда придет за мной. По крайней мере, так я смогу встретиться с этим лицом к лицу на своих собственных условиях.

Я поднимаю свои глаза на его черные. Его лицо идеально, и вблизи я действительно могу это оценить. На его сильной челюсти, полных губах и блестящей загорелой коже лежит тень. Его волосы глубокого чернильно-черного цвета, которые легко убраны с лица. Он высокий, около восьми футов ростом, и в нем сплошные мускулы.

— Не начинай бояться сейчас, малышка. Твой интерес - это все, что спасло тебя. Пойдем. — Он тянет меня глубже в лес, подальше от всего и вся, кого я знаю.

— Куда мы идем? — Спрашиваю я, вынужденная бежать, чтобы не отстать, поскольку он отказывается отпускать мою руку. Он замечает, хмуро глядя на мои короткие ноги, и замедляет шаг со вздохом, как будто это доставляет неудобство.

Мудак.

— Ко мне домой, конечно.

Наверное, я никогда не задумывалась о том, где живут Боги.

Я не убираю руку, потому что было бы бесполезно бороться с Богом, хотя мне неудобно, когда он прикасается ко мне. Через него ко мне проходит столько силы, что почти становится трудно дышать. Однако я отказываюсь показывать это, и он смотрит на меня так, словно ждет, что я именно это и сделаю, поэтому я вызывающе вскидываю голову и не отставаю, пока мы направляемся туда, куда, черт возьми, направляемся.

Я чувствую необходимость заполнить тишину, потому что она становится напряженной и усиливает мой страх. Я знаю, что он чувствует это, и я ненавижу это. Я не могу контролировать свои эмоции, но я могу отвлечь их. — Как тебя зовут?

— Смерть или змея, — мгновенно отвечает он, заставляя меня закатить глаза, часть моего страха уступает место раздражению.

— Я не могу продолжать называть тебя смертью. Десять лет - это долгий срок, чтобы прожить с кем-то, кого ты боишься или, что еще хуже, ненавидишь, не говоря уже о том, для кого у тебя даже нет имени.

— Да, ты можешь. Я такой, какой есть, — небрежно отвечает он, и я ворчу, заставляя его остановиться. Он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз.

— Как тебя зовут? — Я пытаюсь снова, мой тон вежлив, даже когда я стискиваю зубы.

Он внимательно смотрит на меня, как будто раздумывает, стоит ли ему убить меня за то, что я его раздражаю, но в какой-то момент я должна перестать бояться, что он собирается убить меня. Если он это сделает, значит, так оно и есть, и я не могу этого изменить, так что я могу просто смириться с этим. Я уже так глубоко увязла. Когда я не сдаюсь, он вздыхает, и вместе с этим крики мертвых наполняют мои уши. — У меня их было много - Змей, Аид, Холод, Титан.

Я прищуриваюсь и смотрю на него. — Но как твое настоящее имя?

— Ты знаешь, что имена обладают силой, — рычит он, и этот звук почти вырывает мою душу. Мои глаза готовы налиться кровью, а в ушах трещать. Мои колени начинают дрожать, но я заставляю себя оставаться на ногах с помощью силы одной простой, дикой реакции. Я могу сказать, что он даже не это имел в виду, и если я собираюсь пережить это, то мне нужно быть способной противостоять ему и его силе.

Это глупо, но я никогда не была из тех, кто сдается.

— У тебя есть мое, если ты конечно боишься, — поддразниваю я его, и его лающий смех освобождает меня от агонии.

Он смотрит на меня. — Морс, меня зовут Морс.

Я этого не ожидала. — Морс, — повторяю я, и он вздрагивает, его глаза прищуриваются, глядя на меня. — Что? — бормочу я, внезапно снова пугаясь.

— Скажи это еще раз, — требует он.

— Морс? — Я отвечаю нерешительно.

Его глаза закрываются, и я просто смотрю, гадая, что, черт возьми, происходит, когда они открываются снова, и он кивает. — Да, ты всегда будешь называть меня Морс. Мне нравится, как ты это говоришь. Пойдем.

Тогда ладно.

Он снова начинает идти и тянет меня за собой. После этого я молчу, не зная, что сказать или сделать. Это как идти по минному полю - одно неверное слово, и я покойник. Я должна относиться к этому с умом. Десять лет - долгий срок, но прямо сейчас я больше беспокоюсь о том, как пережить следующие десять минут.

Мы возвращаемся во дворец, и, оказавшись там, призраки снова окружают нас. Я обхожу их стороной, настороженно поглядывая на них, но он, кажется, даже не замечает этого, поскольку отпускает мою руку и садится на свой трон.

— Ты здесь живешь? — Спрашиваю я.

Ухмыляясь, он похлопывает себя по коленям. — Или сюда, любимая.

— Да, нет. — Я скрещиваю руки на груди.

Его глаза сужаются, и я чувствую, как чистая сила разливается по зданию, сильнее, чем я когда-либо чувствовала прежде. На мгновение я ослепаю, прежде чем она обволакивает меня, и я чувствую, что плыву. Когда энергия рассеивается так же быстро, как и появилась, я сижу у него на коленях, а он самодовольно ухмыляется.

Придурок. — Морс, ты... — начинаю я, но затем все вокруг нас погружается во тьму.

Это просто вспышка, как будто я поймала себя на том, что моргаю, а когда мои глаза снова фокусируются, мы снова на троне - совсем другом троне в совсем другом месте. Мы больше не находимся поблизости от леса, в который я вошла, чтобы попросить его о помощи.

Это царство Богов, и я заперта здесь с Богом смерти.

Внезапно до меня доходит, но у меня нет выбора, кроме как встать, когда он поднимается и снова берет меня за руку.

Это, мягко говоря, не то, чего я ожидала. Я представляла готический замок, кладбище или даже темную пещеру, но здесь это почти... рай.

Здесь повсюду зелень.

Трон, похоже, сделан из старого камня, большую часть которого покрывает мох, и встроен в скалу, покрытую виноградными лозами и цветами. Солнечный свет падает на нас, согревая меня насквозь. Щебечут птицы, и я слышу игру других животных. Перед нами простирается трава, пересеченная лишь небольшой тропинкой, которая спускается с небольшого холма к виднеющемуся вдалеке зданию, которое трудно разглядеть. Все вокруг нас - это жизнь, а не смерть.

Мы начинаем спускаться по каменной дорожке, и я понимаю, что на каждом маленьком участке вырезано название. Я хочу спросить, но отвлекаюсь, когда тропинка изгибается, как мост, и ни под, ни по обе стороны от нее ничего нет. Это прямой обрыв. Я резко останавливаюсь, но он тянет меня за собой на другую сторону. Мне удается высвободить руку и повернуться, чтобы выглянуть наружу.

Я вижу края парящей земли, на которой мы находимся, с туманом по обе стороны от нас - облака, я понимаю, но все же есть солнце. Я так сбита с толку. Я слышу шум воды поблизости и, оборачиваясь, вижу плавучий остров с обрушивающимся огромным водопадом.

— Что это за место? — шепчу я, оборачиваясь, чтобы рассмотреть все это.

Оно золотистое и почти слишком яркое.

— Мой дом. У меня их много на вашем стороне, но в основном я существую здесь. Ниже - вход в следующую жизнь, который я охраняю, и души, которые все время ждут перехода. Что, разве это не то, чего ты ожидала?

— Вовсе нет, — признаюсь я.

Здесь он кажется почти нормальным. Несмотря на то, что он восьми футов ростом, светится изнутри силой и является совершенным существом, с лицом и телом, которые вы даже не смогли бы описать, здесь он выглядит более человечным.

Глупая, я не могу позволить себе так думать. Он Бог.

Более того, он Бог смерти, конца, но все, что я вижу здесь, - это новые начала.

Он следит за моим взглядом и улыбается, и это преображает все его лицо. — Все живет и умирает. Я просто радуюсь и тому, и другому. Чтобы умереть, нужно было жить, а я живу здесь. Растения умирают и возрождаются; животные умирают, а их детеныши продолжают жить. Даже трава умирает, но смерть не обязательно должна быть пугающей или мрачной. Это может быть прекрасно. Это может превзойти время и пространство. Это может означать возрождение и новую жизнь.

Он снова смотрит на меня. — У каждого из Богов есть свое место в этом царстве, которое расположено далеко друг от друга, так что не волнуйся. — Должно быть, он заметил мой скептический взгляд. — Я никогда не пересекаюсь с ними, а они никогда не пересекаются со мной, но мы сами этого хотим. Это мой кусочек.

— Мы в другом мире? — Спрашиваю я, когда мимо пролетает нечто, похожее на крылатого коня.

— В некотором смысле. Мы находимся между временем, и здесь оно остановилось. Здесь проходят годы, тогда как на Земле - всего лишь недели. У нас нет настоящей территории или лидеров. У нас нет ответственности. Только существование. Это место Богов и куда мы отступили, когда наши силы начали ослабевать из-за недостатка поклонения.

— У меня так много вопросов.

Он протягивает руку. — Я мог бы ответить на некоторые вопросы. Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь жить.

Я могла бы убежать, но не делаю этого. Я делаю шаг вперед и вкладываю свою смертную руку в руку Бога, способного положить конец всему. Он мягко сжимает ее, словно восхищаясь моим прикосновением, и разворачивает нас обратно к тропинке. Мы идем медленнее, как будто он позволяет мне насмотреться досыта, и когда я поднимаю взгляд, то вижу, что он нервно ожидает моего ответа и реакции на все происходящее.

Конечно, он не может беспокоиться о моих мыслях и чувствах, когда я застряла здесь с ним, не так ли?

— Что это за имена? Высеченные на камнях? — Я спрашиваю.

— Мертвых. — Когда я просто смотрю на него, он вздыхает. — Смертей слишком много, даже чтобы назвать каждый камень, если это твой вопрос, но эти важны.

— Почему? — Я спрашиваю, но он мне не отвечает. Я думаю, Морс чувствует себя лишь немного добрее.

Мы продолжаем идти, и тропинка петляет в трех разных направлениях - налево, прямо к зданию перед нами и направо. Он не дает мне исследовать, ведя меня по среднему пути, и я, наконец, получаю возможность хорошенько рассмотреть то место, где живет Бог смерти.

Опять же, это неожиданно.

В отличие от архитектуры на Земле, в этом нет смысла. Он меньше у основания, но становится выше по мере того, как достигает неба. Колонны подпирают здание, и цвет, который я считала чисто белым, меняется передо мной, меняясь с золотого на черный, и мои глаза с трудом разбирают, что я вижу.

— Я полагаю, ты привыкнешь. Я никогда раньше не приводил сюда смертных, так что это может оказаться непосильным для твоих чувств.

— Как мило, — бормочу я, снова злясь. Я вырываю свою руку из его, и, к моему удивлению, он отпускает меня, входя в огромную арку, ведущую в здание, где он ждет меня. Очевидно, что здесь у меня не будет свободы действий, и именно тогда я вспоминаю, что я пленница.

Я заключила сделку с Богом смерти, и я начинаю паниковать, что, когда я войду внутрь, он начнет эту сделку прямо сейчас, впечатает меня в ближайшую стену и овладеет мной. Однако все, что он делает, это кивает, когда я переступаю порог. И взмахивает рукой.… Когда я оглядываюсь, двери уже нет.

— Ты можешь выйти со мной на улицу, но не сама.

— Блестяще, значит, ты меня запер, — ворчу я.

— Ты смертная. Где-то там есть вещи, которые могут убить тебя. Мы не единственные существа, которые здесь коротают время.

— Конечно, — бормочу я, ни в малейшей степени не веря ему. Это просто еще один способ контролировать меня.

— Есть правила, Авеа. — Он впервые произносит мое имя. Раньше это была малышка или любимая, как будто ему действительно было наплевать на мое имя. Однако, когда он говорит его, меня словно поражает молния, и я физически вздрагиваю, пытаясь дышать.

Он прав: имена обладают силой.

— Правила? — Я задыхаюсь, не желая выдавать, насколько я взволнована, чтобы он мог использовать это против меня.

Что бы я ни чувствовала, какие бы толчки ни вызывал этот Бог в моем теле, я должна понимать, что это реакция на его силу, и ничего больше. Это не желание, это просто его сила, и мне нужно обезопасить себя от него. Я планирую выбраться отсюда живой, и для этого я должна быть умной. Доверять Богу смерти неразумно, поэтому я отказываюсь, но если ему нужны правила, я буду их соблюдать. Я буду самым скучным и хорошо воспитанным гостем в доме, так что в конце концов он устанет от меня и отпустит обратно в мой мир. Я не знаю, что выдает выражение моего лица, но он прищуривает взгляд, поэтому я ничего не выражаю и терпеливо жду. Похоже, ему это тоже не нравится, но, к счастью, он отвечает на мой вопрос.

— Этот дом станет твоей тюрьмой. Ты будешь одеваться так, как я тебе скажу. Ты будешь присоединяться ко мне за каждым ужином. Ты будешь выполнять все мои прихоти. Ты научишься доставлять мне удовольствие, а я, в свою очередь, осыплю тебя всем, что ты пожелаешь, такими Богатствами, о которых ты только могла мечтать. Ты никогда не будешь голодать или оставаться в одиночестве, и у тебя будет все, чего ты только можешь пожелать, и все, о существовании чего ты даже не подозревала. Ты уходишь только со мной. Ты не перечишь мне, — заканчивает он.

— Или что?

Его бровь приподнимается, и в комнате становится темно. Его сила толкает меня на колени, когда призраки набрасываются на меня со всех сторон. Так же внезапно, как и началось, все исчезает, и я снова могу дышать, дрожа от прикосновения могилы. — Теперь понимаешь, любимая? — Он останавливается передо мной, вынуждая меня поднять голову, чтобы посмотреть на него. — Ты моя во всех смыслах этого слова. Попробуй уйти или разорвать сделку, и твоя жизнь и жизнь твоего друга будут потеряны. — Он поворачивается и уходит, оставляя меня на коленях, дрожащую от той части моей души, которая, казалось, умерла просто от его демонстрации силы.

Десять лет... Как я собираюсь выжить?

ГЛАВА ПЯТАЯ

МОРС

Я заставляю себя отстраниться, сжимая руки в кулаки, но сам хочу дотянуться до малышки, помочь ей подняться и извиниться. Я никогда не хотел использовать такую силу, но она полностью завладела моими способностями и эмоциями, и, похоже, мой контроль ускользает. Однако это не оправдание, и я крепко запираю их, чтобы ничего подобного больше не повторилось.

Она смертна и легко ломается, хотя может выдержать мое прикосновение и пережила путешествие сюда, что было удивительно. Я почти ожидал, что она умрет, как только ступит на остров, - единственная смертная, которая когда-либо делала это. Она самое удивительное создание, и чтобы выяснить, почему она меня интересует и как она смогла пережить это, я должен сохранить ей жизнь.

Ее счастье - это другое дело, потому что я не требую этого, но маленькая часть меня хочет, чтобы она была счастлива здесь. Как глупо.

Счастье смертного - не моя забота.

Я слышу, как она задыхается, и ускоряю шаг, желая избавиться от небольшой доли вины, которая одолевает меня - эмоции смертных. Боги не имеют права чувствовать вину, но это то, что я чувствую. Я узнаю это по другим смертным, за которыми наблюдал.

Как странно.

Может быть, я неполноценен. Может быть, мои силы со временем стали неправильными. Я видел, как некоторые Боги через некоторое время сходили с ума, то ли от прожитых лет, то ли от силы, неизвестно. Интересно, не это ли здесь происходит. Все остальные подумали бы так же, если бы поняли, что я не только спас кого-то от смерти, чего я никогда не делаю, но и привел смертного в свое безопасное место.

Сюда не приходят Боги. Больше никто не знает о существовании этого места. Я защищал его с самого начала, но я привел ее сюда, не раздумывая. Я мог бы отвести ее куда угодно, например, в один из множества домов, которые у меня есть в ее мире, и все же я выбрал именно этот.

Почему? Потому что она не сможет сбежать от меня?

Неужели я действительно так изголодался по вниманию и мне так скучно, что я привязываю к себе смертную и держу ее как пленницу? Хмурое выражение омрачает мое лицо. Похоже на то.

Я не оглядываюсь назад, потому что у Бога нет сожалений. Бог никогда не пересматривает свое решение. Она здесь, и она здесь останеться. С таким же успехом она могла бы привыкнуть к этому. Если она ожидает от меня снисхождения или доброты, она жестоко ошибается. Я не похож на Бога Судьбы или Бога Плодородия. Я Бог Смерти не просто так.

Я - тьма, которую все боятся.

Я - холод на ветру, от которого люди прячутся.

Я - шок перед падением.

Я - воплощение конца и худших моментов жизни смертного.

Чем скорее Авеа поймет это, тем лучше будет для нее.

Я слышу, как она исследует мой дом. Я хочу последовать за ней, но это было бы слишком очевидно, поэтому я ложусь в кровать и закрываю глаза, призывая свои силы. Вместо того чтобы физически наблюдать за ней, я посылаю свое сознание в одного из своих призраков и следую за ней таким образом. Она может видеть их, но он осторожен, и она, кажется, не замечает его, нерешительно бродя вокруг. Однако чем дольше она исследует, тем увереннее становится, как будто уверена, что я не выскочу и не преподнесу ей сюрприз.

Улыбка растягивает мои губы при виде дерзкой маленькой смертной.

Она исследует каждый уголок и трещинку, и впервые я пытаюсь представить, как она видит это своими глазами. Я потратил много времени на коллекционирование предметов, которые приносят мне умиротворение или радость, и хотя они могут быть не для всех, она, кажется, не возражает против них. На самом деле, ей, кажется, интересны мои украшения. Я хочу объяснить ей каждое из них и рассказать, что они собой представляют, но не могу, поэтому ограничиваюсь наблюдением. В конце концов, она находит лестницу, ведущую наверх, и останавливается на следующем этаже, оглядываясь по сторонам. Я должен был показать ей комнату, но когда она открывает дверь и находит спальню, она закрывает дверь и плюхается на кровать, явно выбирая одну из них.

Я беру это на заметку. Мне нужно будет защитить это, чтобы мой дух не смог проникнуть внутрь. Хотя я хочу, чтобы она всегда была рядом со мной, это к лучшему. Ей понадобится личное пространство, смертные так эмоциональны, и я не должен сосредотачивать все свое внимание на ней. Я слишком важен. Нет, для меня лучше, если она останется там. Я просто позову ее, когда она мне понадобится.

Я оставляю ее в покое, поскольку ей бы не понравилось, что я наблюдаю за ней - смертные щепетильны в подобных вещах. Это называется уединением, или как-то так, странное выражение. Мои глаза резко открываются, и я вздыхаю. Я чувствую, как души взывают ко мне, готовые и ожидающие, чтобы их перенесли. Обычно я тщательно сортирую их и облегчаю прохождение, но у них есть время, поэтому вместо этого я сосредотачиваюсь на своих воспоминаниях о сегодняшнем вечере, моя рука сжимается, чтобы сохранить немного ее тепла.

Она так наполнена жизнью и счастьем, и она может прикоснуться ко мне. Это странно, и я хотел бы, чтобы был другой Бог, которого я мог бы спросить, но это показало бы слабость и заставило бы их заговорить. Они еще большие сплетники, чем люди. Нет, я должен разобраться во всем один.

Это значит, что мне нужно будет поэкспериментировать. Прежде всего, мне нужно будет выяснить, что она собой представляет. Она не просто вампир, и она не сможет долго скрывать от меня правду. Чувствуя себя сбитым с толку, я решаю исчезнуть и просто появиться там, где я хочу быть.

Я мысленно снимаю одежду, вхожу в теплую, журчащую воду источника перед водопадом и запрокидываю голову. Я позволяю воде унять все тревоги и мысли, пока я просто плыву по течению. Небо заполняют птицы, а крики пегасов вызывают у меня улыбку.

Я дрейфую, пока незнакомый звук не заставляет мои глаза открыться, и они останавливаются на смертной. Ее глаза широко раскрыты и прикованы к моей обнаженной груди, наполненные одновременно шоком и потребностью. Я хочу спросить, как она выбралась из дома, но поскольку она продолжает наблюдать за мной с восхищением и похотью, я откидываюсь еще дальше назад, чтобы дать ей лучший обзор.

— Привет, любимая. — Ее взгляд возвращается к моему, ее щеки вспыхивают, как это часто бывает у смертных, и мне интересно, что это значит. Я чувствую в воздухе запах ее желания так же сильно, как и ее страха, но он слабее, чем раньше. Интересно. Этот запах нравится мне больше, чем ее страх. — Что я говорил о правилах?

— Дверь открылась. — Она фыркает. — Мне было скучно, и я была здесь уже несколько часов.

Я моргаю при этих словах. Время течет для меня странно. Так было всегда. В конце концов, ты не живешь так долго, как я, и считаешь это важным, но для смертных это важно. Я должен помнить об этом. — И ты искала меня? — Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Я услышала шум воды и пошла за ним. — Ее взгляд скользит в сторону, и я хочу, чтобы он снова был на мне, поэтому я поднимаю руку из воды, и шум заставляет ее снова посмотреть на меня. Ее взгляд опускается на мою грудь, и она сглатывает, запах ее желания удваивается. Кажется, я не единственный, кого затронуло это странное чувство между нами.

Я не виню ее. Я великолепен и, безусловно, самый привлекательный Бог, и я полагаю, что для смертной она вполне адекватна. Я жажду ощутить прикосновение больше, чем красоту ее лица. — Ну, ты собираешься присоединиться ко мне, Авеа?

— Что? — Она вздрагивает, ее глаза расширяются.

Я встаю, позволяя воде стекать по моему телу, и ее рот приоткрывается, а глаза блуждают по мне, как я и ожидал. Я выпрямляюсь под ее пристальным взглядом, мой член твердеет перед ней, а она продолжает пялиться. Кто-то должен сказать маленькой смертной, что это может быть воспринято как приглашение, но мне это слишком нравится. — Ты собираешься присоединиться ко мне или хочешь просто понаблюдать? — Я мурлыкаю.

Я очень надеюсь, что она возьмет меня за руку с той же храбростью, которую проявляла раньше, и позволит мне исследовать эти чувства, пылающие во мне.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

АВЕА

Я смотрю в лицо Богу Смерти и вижу вспышку вызова в его черных глазах. Он ожидает, что я отступлю, испугаюсь, смущусь и отвернусь. Он почти рассчитывает на это.

Мой взгляд снова опускается на его тело. Он великолепен, этого нельзя отрицать. Он само совершенство во всех отношениях, и даже простой взгляд на его невероятное телосложение делает меня влажной и нуждающейся, несмотря на то, как сильно я его ненавижу.

Я также жажду его.

Однако я здесь не просто так, и пришло время воспользоваться этим. Да, он силен и может убить меня, даже не моргнув глазом, но я не могу провести десять лет, съеживаясь и боясь, пытаясь избегать его. Я отказываюсь тратить впустую еще часть своей жизни, контролируемой страхом. Этот Бог заключил со мной сделку не просто так. Я начинаю подозревать, что это из-за одиночества, не то чтобы я когда-либо говорила ему об этом, что дает мне преимущество. Он не хочет моей смерти, но если я докажу, что он неправ, если я сейчас отвернусь, часть меня знает, что это изменится. Он непостоянен, как ветер, и чтобы пережить это, мне нужно будет сделать все, что в моих силах, чтобы удержать Бога Смерти на своей стороне.

Встречаясь взглядом с этими божественными глазами, я поднимаю руку и расстегиваю платье, позволяя ему упасть в лужу у моих ног. Его глаза вспыхивают и опускаются на мое тело, когда я делаю шаг к источнику. Это похоже на что-то из фантастики: в небо поднимается пар, деревья создают тенистый навес над нами, а водопад создает великолепный фон для Бога. Я нашла тропинку от его дома к этому месту, и что-то привлекло меня сюда.

Теперь я понимаю, что это он.

Протягивая руку, я жду, что он примет ее, но он не торопится, пробегая глазами по моему телу, и когда его взгляд встречается с моим, в радужках его глаз пляшут языки пламени. О да, Бог Смерти хочет, чтобы я была жива.

— Я тебя не боюсь, — говорю я ему.

Он наклоняет голову, как будто сбитый с толку, и берет меня за руку, помогая спуститься по камням в воду. Я шиплю, когда тепло распространяется по моим бедрам, а затем и между ними, я опускаюсь ниже, пока она не достигает чуть ниже груди, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Он не отпускает мою руку, как я ожидала. Нет, он наклоняется над ней и обдувает меня прохладным воздухом, воздухом смерти. Мурашки покрывают всю мою кожу, покалывая соски, несмотря на горячую воду. Сочетание холода и тепла заставляет меня дрожать, а его губы изгибаются. — Так и должно быть, любимая. У меня есть целых десять лет, чтобы разрушить каждую частичку тебя, и я планирую начать прямо сейчас. — Отпустив мою руку, он снова садится в воду.

Он раскидывает руки по каменному бортику, его бедра раздвигаются. — Ну? Подойди и сядь на колени к своему новому хозяину и докажи, почему я нарушил свой закон никогда не иметь дела с живыми.

Видеть, как он вот так откидывается назад, такой сдержанный и благочестивый, приводит в бешенство, особенно когда я вибрирую от потребности и ярости. Я хочу, чтобы он почувствовал хоть каплю этого, но я знаю, что не могу отказать ему, поэтому вместо этого я использую это в своих интересах.

Каждое мое движение и произносимое слово - тщательно продуманные стратегические ходы.

Другого варианта нет, поскольку в нашей сделке, будет только один победитель, и я планирую убедиться, что это буду я.

Не испугавшись его пристального взгляда из-под тяжелых век, я скольжу по воде. Он ожидает, что я буду протестовать, убегу или просто заберусь к нему на колени, но я удивляю его, когда устраиваюсь не просто у него на коленях. Я сажусь прямо на его твердый член и насаживаюсь на него, встречаясь с ним взглядом, провоцируя его отрицать свою потребность во мне, смертной. Он может называть себя моим хозяином, но этому хозяину нужен его питомец, и чтобы заполучить меня, ему понадобится нечто большее, чем сделка.

Свободно обнимая его за плечи для устойчивости, я наблюдаю, как его глаза прищуриваются, глядя на меня. — Что ты делаешь, смертная? — Он говорит медленно и осторожно, требуя от меня послушания и принятия его силы.

Ну и к черту это. Я никогда не была сильна в соблюдении правил, и именно из-за этого я все равно оказалась здесь. Наклоняясь, я намеренно провожу своей киской по его огромному, твердому члену, дрожа от этого ощущения, но стон, вырывающийся из его горла, того стоит. Я не даю себе времени подумать о том, что я делаю, или о том, каково было бы чувствовать, как этот член божеских размеров скользит внутри меня - это было бы так же больно, как и приятно.

Несмотря на то, что он Бог, он все еще просто человек, тот, кто в нужде, и я точно знаю, как играть с таким существом. Я дам ему попробовать и оставлю его желать большего. Я перевожу взгляд с его губ на прикрытые глаза и, когда наши взгляды встречаются, провожу губами по его губам. Он прижимается ко мне, и мои губы немеют от холодного воздуха смерти, но я продолжаю целовать его, прежде чем прикусить его пухлую нижнюю губу, и его глаза, наконец, со стоном закрываются. Он хватает меня за затылок, чтобы углубить поцелуй, поэтому я отодвигаюсь еще дальше, подальше от его досягаемости, и его глаза снова распахиваются.

Он в ярости, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

Это все, чем я когда-либо буду для этого Бога - игрушкой, с которой можно поиграть, которую можно сломать, - но, к счастью, я осознаю это и знаю, как сохранить себе жизнь. — Нет, если я сначала разрушу тебя, — шепчу я, снова наклоняясь и прикасаясь губами к его губам. — Спокойной ночи, Бог Смерти. — Я соскальзываю с его колен, прежде чем он успевает схватить меня, и грациозно выбираюсь из воды. Уходя, я оставляю платье и все это время чувствую на себе его взгляд.

Я ни разу не оглядываюсь назад.

Я едва дышу, пока не возвращаюсь в дом, двери которого, кажется, открываются при моем появлении. Когда я оказываюсь в своей комнате с плотно закрытой дверью, я, наконец, хватаю ртом воздух. Может быть, я и играю в предложенную им игру, но я всего лишь смертная.

Конечно, смертная не может победить Бога.

Думаю, только время покажет.

Десять лет, напоминаю я себе. Я должна продержаться десять лет.

Я делала это раньше и могу сделать снова.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

МОРС

Расхаживая по официальной столовой, которой никогда не пользовались, я смотрю на потолок в надежде, что она появится. Я не видел мою маленькую смертную с тех пор, как она купалась со мной в горячем источнике. Она прячется от меня? Я не виню ее. После ее маленького трюка я хотел разыскать ее и заставить встать на колени, чтобы она могла должным образом поклоняться мне.

Эта надоедливая маленькая смертная оставила меня возбужденным и желающим, оставив вкус рая на моих губах и ощущение ее тепла на моей коже - то, чего я так давно не чувствовал. Она не только выдержала мое прикосновение, но и добровольно потянулась ко мне.

Теперь она прячется от последствий.

Поднимаясь по лестнице, я стучу кулаком в ее дверь. — Ты поужинаешь со мной, — требую я.

Когда дверь открывается, она смотрит на меня сквозь щель. — Это не входило в условия сделки. — Дверь захлопывается у меня перед носом, оставляя меня в ярости и с открытым ртом. Все, что делает эта смертная, удивляет и злит меня.

Используя свою силу, я открываю дверь. Она фыркает и смотрит на меня через плечо, как будто я помеха, а не Бог. Не обращая внимания на ее жалобы, я подхожу, перекидываю ее через плечо и пинком захлопываю дверь.

— Ты ублюдок!

Я сильно шлепаю ее по заднице, оставляя свою руку там в качестве предупреждения. — Тише. Ты заключила сделку, и теперь ты ее выполнишь. Ты должна удовлетворять все мои потребности, помнишь? Будь благодарна, что я не наказываю тебя за твою маленькую выходку. — Оказавшись в столовой, я выдвигаю стул и сажаю ее на него.

Свирепо взглянув на меня, она собирается встать, но я толкаю ее обратно и смотрю ей в лицо. — Или ты ешь со мной, или я возьму у тебя что-нибудь другое, что захочу. — Я ожидаю, что она отпрянет, но ее подбородок вздергивается, и она смотрит на меня свысока, во мне зарождается какое что чувство, вроде веселья.

— Лучше бы это была хорошая еда, — вот и все, что она говорит.

Мои губы кривятся, и я скрываю это, придвигая ей стул и занимая свой во главе стола. К тому времени, как я сажусь и она снова смотрит на меня, я уже стер все следы веселья со своего лица.

— Ну, а где же еда, ваше величество? — Я знаю, что она насмехается надо мной, но я просто поднимаю бровь, и она появляется на столе. Возможно, я немного выпендриваюсь, но это стоит того, чтобы увидеть, как ее глаза расширяются, а рот приоткрывается. На этот раз она молчит, наслаждаясь размахом. Я стараюсь не обращать внимания на свой твердый член, зная, что засунуть его ей в рот - еще один способ заставить ее замолчать.

— Вау. — Она тут же начинает наполнять свою тарелку, и я наблюдаю, как она начинает уничтожать еду с нулевыми манерами, не обращая внимания на то, что я сижу здесь. Когда она, наполняя вторую тарелку, ловит на себе мой взгляд, она приподнимает бровь.

— Что? — спрашивает она.

— Ничего, маленькая смертная. — Я аккуратно наполняю свою тарелку, наблюдая за ней. — Все смертные едят так, как ты?

Она фыркает, и мне нравится этот грубый звук. Ей это идет и наполняет мой дом жизнью. — Немного, — отвечает она. — Это хорошее дерьмо.

— Конечно, это так. Я ее приготовил.

Закатывая глаза, она игнорирует мой ответ, когда я прищуриваюсь.

— У тебя с этим проблемы? После того, как я обеспечиваю тебя всем необходимым? После того, как я позволил тебе свободно распоряжаться в моем доме...

— С правилами и цепями, — огрызается она, роняя куриное крылышко, которое держала в руках.

— Цепи предназначены для твоей защиты. Ты заключила сделку, смертная...

— О да, я большой, страшный Бог, а ты ничтожная смертная. Ты будешь поклоняться мне, — издевается она.

— У меня голос так не звучит.

— У меня голос так не звучит, — повторяет она, понизив голос, и поднимает руки, чтобы поиздеваться над моими мускулами.

— Веди себя прилично, смертная.

— Или что? — парирует она, и я вижу огонь в ее глазах.

— Я просто проявляю доброту.

— Ты не добрый.

Слова падают в тишину, и она начинает извиняться, когда моя сила разносится по комнате. Еда падает на пол, тарелки разбиваются, а ее стул отъезжает назад от силы, за которую она держится. — Это мое царство, и ты будешь уважать меня! — Я рычу.

Вскакивая на ноги, она смотрит на меня сквозь бурю эмоций. — Уважение нужно заслужить, ты, ребенок-переросток! Посмотри, какую истерику ты сейчас устраиваешь!

— Ты узнаешь свое место! — Кричу я, поднимаясь на ноги.

— Ты научишься хорошим манерам, идиот-переросток! — кричит она в ответ.

Мы - две встречающиеся бури, две сталкивающиеся силы.

Ее собственная сила возрастает, и я ощущаю ее в воздухе. Кем бы ни была эта смертная, она не просто вампир. В ее магии есть что-то иное. Ее глаза вспыхивают, прежде чем стать полностью черными, волосы становятся ярко-белыми, а кожа светится изнутри, когда появляются клыки.

Она выглядит великолепно, хотя я никогда ей этого не скажу.

— Хорошие манеры, — шиплю я, приближаясь к ней. — Ты неотесанная, дикая, маленькая смертная.

— Ты тупой, мускулистый, самоуверенный Бог, — парирует она, не отступая перед лицом моей божественной силы. Когда температура в комнате падает до ледяной, мои призраки бьются о стены, она стоит посреди всего этого со своей собственной силой, лицом ко мне, готовая сразиться со мной.

Схватив ее, я швыряю на стол. — Я научу тебя хорошим манерам, смертная, — предупреждаю я, срывая с нее платье. Она пытается бороться со мной, но я слишком силен.

Я удерживаю ее прижатой к себе своей силой, когда наклоняюсь и накрываю ее разгоряченную киску рукой. Ее губы кривятся от гнева и потребности, когда она рычит: — Ты бы не посмел.

— Тебе никогда не следует бросать вызов Богу, смертная, — парирую я. — Тем не менее, продолжай сражаться. Мне нравится, как ты сражаешься. Это не помешает мне трахнуть тебя, и сделает меня только тверже.

— Ты больной ублюдок! — рявкает она, пиная меня. Поймав ее ногу, я прижимаю ее к столу и втираю руку в ее мокрую киску.

— Ты влажная для меня. Тебе нравится драться со мной, смертная? Тебе нравится спорить со мной? Думаю, нравится. Я думаю, тебе это нравится. Я думаю, ты надеялась, что я повалю тебя на этот стол и трахну, чтобы ты могла использовать предлог, что это я все начал, что я хотел тебя, а ты не хотела меня. Но, о нет, смертная, все будет не так, как ты думаешь. Ты будешь умолять о моем члене.

— Никогда, — огрызается она, но в ее голосе слышна дрожь, и она сжимает мою руку, ища удовольствия, которое я могу ей доставить.

— О, но ты это сделаешь, и это будет так мило. До тех пор я буду снимать с тебя напряжение. Мы не можем допустить, чтобы ты бесновалась в моем доме, круша все подряд.

— Это ты, идиот... — Ее ответ заканчивается стоном, когда я убираю руку и накрываю ее влагалище своим ртом.

— Что ты там говорила? — Я издеваюсь, шире раздвигая ее бедра и облизывая ее прелестную маленькую розовую киску, постанывая от ее вкуса.

На вкус она как дикая магия.

Как леса и океан.

У нее вкус жизни.

Закрыв глаза, я погружаю язык внутрь нее, игнорируя ее протесты, поскольку ее руки хватают меня за волосы и прижимают к себе еще крепче. Она может сказать, что не хочет этого, но ничто не заставит меня полизать эту сладкую, смертную киску, пока она не сдастся.

Кружа языком вокруг ее клитора, я впитываю звуки, которые она издает, наслаждаясь ее капитуляцией. Ее канал дрожит, умоляя наполниться, и мой член напрягается в штанах, желая сделать именно это, но я борюсь со своим собственным желанием, пока она скачет верхом на моем лице.

Я вижу ненависть в ее глазах, и это то, что заставляет меня принять решение. Если мне суждено остаться ни с чем, то и ей тоже. Я засовываю свой язык внутрь нее, ударяя по тому месту, от которого дергаются ее ноги, а затем оставляю свой язык там и делаю его холоднее. Она кричит, и она так близка к тому, чтобы кончить, что я мгновенно отстраняюсь.

Встав, я облизываю губы, очищая их от ее вкуса, глядя сверху вниз на нее, разложенную на моем столе, как на пиршестве. Я должен игнорировать желание внутри себя притянуть ее в свои объятия и насадить на свой член, но я держу свое слово. Она будет умолять о моем члене, прежде чем получит его. Приподнявшись на локтях, она хмурится, когда я отступаю назад.

— Если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, тогда умоляй, — требую я.

Ее глаза сужаются. — Никогда.

— Тогда хорошего вечера, Авеа. — Я отворачиваюсь, как это сделала она ранее, и оставляю ее там, бушующую позади меня. Я усмехаюсь, направляясь в свои комнаты, все еще ощущая вкус жизни на своем языке, навсегда запятнав ее, как ее душа запятнала мою.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

АВЕА

Мечась по своей комнате, я рычу в воздух, злясь на него и на саму себя. Как я могла позволить ему прикасаться ко мне? Как я могла так сильно погрузиться в наслаждение, что забыла, кто и что он такое?

Глупая, очень глупая, Авеа, а ты никогда не был глупой.

Я играю в игру и не погружаясь с головой. Я не принимаю поспешных решений и уж точно никогда не позволяю хорошенькому личику и какому-то удовольствию повлиять на меня. Не так, как сегодня.

Я виню электричество, которое образовалось, пока мы спорили. Оно притянуло меня к нему, пронзило меня насквозь и ослепило. Не успела я опомниться, как оказалась на столе, а его голова оказалась между моих бедер. Даже сейчас моя киска сжимается при воспоминании об этом, а клитор пульсирует от потребности - потребности, которую он, кажется, разжег в аду.

Я ненавижу его, и я ненавижу это место, и сделку, которую я заключила.

И все же я хочу его.

Это приводит в бешенство. Бьюсь об заклад, он смеется про себя или рассказывает своим бессмертным друзьям-Богам о скромной полукровке, которую он оставил мокрой и жаждущей. Для него все это игра, верно? Он смотрит на меня свысока, это очевидно.

Он использует меня.

Так почему я не могу использовать его?

Нет, к черту это.

С тяжелым вздохом бросаюсь на кровать, закрываю лицо рукой, игнорируя свою предательскую киску, которая требует, чтобы я нашла его и закончила то, что мы начали, даже если мне придется умолять о его члене. Хотя есть некоторые вещи, которые я не буду делать. Я смогу пережить десять лет нужды, верно? У меня есть пальцы, так что я могу позаботиться о себе. Ладно, это ложь. Я знаю, что ничто и никогда больше не сравнится с его прикосновениями.

Вспышка его ухмыляющихся, насмешливых глаз, когда он ласкает мое влагалище, заставляет меня стонать и выгибаться на простынях. Что это, блядь, за магия? Он заколдовал меня?

Я так сильно ненавижу его за то, что он заставляет меня хотеть его, когда я никогда так не хотела другого, и десять лет - это долгий срок.

Впрочем, он тоже меня хочет, так что, возможно, я смогу это использовать. Это похоже на игру с огнем или, скорее, на прыжок в действующий вулкан, но разве у меня есть другой выбор? Я не позволю Богу Смерти контролировать мой разум. Возможно, сейчас он контролирует мое тело и душу, но у него никогда не будет ни этого, ни моего сердца, и я намерена сохранить его таким.

Застонав, я переворачиваюсь на другой бок и зарываюсь головой в смехотворно мягкое пуховое одеяло, крича в него. Что он сейчас делает? Он трогает себя при мысли обо мне? Или он спит?

Подожди, Боги спят?

Нет, перестань думать о нем. Просто прекрати это.

Возможно, он и спас моего друга, но он враг, и я должна помнить об этом. Он может так же легко убить меня, как и трахнуть, и мне следует опасаться того, что он может сделать и на что способен, потому что, несмотря ни на что, он Бог, в то время как я ничто… Я хуже, чем ничто.

Я - давно забытый секрет.

Прежде чем я осознаю это, я проваливаюсь в беспокойный сон с этой мыслью, звенящей в моей голове, преследующей меня в моих снах и возвращающей прошлое, которое лучше оставить забытым.

Лес вокруг меня поет жизнью. Животные взывают к своим товарищам и семьям, добыча и хищники живут вместе в гармонии. Луна ярко освещает меня, когда я выбираюсь из-под обломков, которые превратила в свой дом, знакомый поток магии струится по моей обнаженной коже. Здесь нет необходимости в одежде, нет необходимости в скромности.

Есть только это.

Существование.

Жизнь.

Круг жизни проходит через все здесь, включая меня. Бесшумно ступая, я останавливаюсь перед озером и смотрю вниз на светящуюся воду, видя собственное отражение. Сейчас я выгляжу старше. У меня нет понятия о времени, с которым я могла бы сравнивать себя, но, рассуждая логически, я знаю, что взрослею. Мое тело изменилось, волосы стали длиннее, а с лица исчезла детская пухлость. Я также выше. Как долго я здесь нахожусь?

Я даже не могу вспомнить ничего, что было до этого леса, который стал моим домом и моей тюрьмой. Однажды я просто проснулась здесь, словно внезапно появилась на свет. Я не знаю, как я не умерла с голоду, но здешние животные и магия, казалось, приняли меня. Еду оставляли в качестве подарков, от тех, кто обитает в лесу, деревья защищали меня от экстремальных стихий, а вода находила меня везде, где бы я ни путешествовала. Я выжила, но я не знаю ничего, кроме этого леса.

Не в первый раз я смотрю на небо, задаваясь вопросом, что еще лежит там, за бесконечными деревьями и магией, которая поддерживает во всем этом жизнь. Однажды я вышла на опушку деревьев и уставилась на холмистое поле, а вдалеке увидела огни. Я провела там два дня, просто глазея, прежде чем набралась смелости попытаться выйти с деревьев, но только для того, чтобы быть отброшенной обратно в их укрывающую темноту.

Я потратила смехотворное количество времени, пытаясь найти путь через невидимый барьер, но это было бесполезно, и я устала и впала в уныние и оказалась снова здесь, у себя дома.

В полном одиночестве.

У меня нет ничего, что могло бы составить мне компанию, кроме книг, которые я нашла в забытых деревнях. Украшения в моем доме подобраны из руин, таких же, как тот, в котором я живу. Однажды я даже нашла храм, хотя, когда я вошла внутрь, меня встретило нечто сродни смерти. Это было похоже на прикосновение, когда я освобождала умирающее животное или забирала жизнь и энергию, чтобы поддержать себя.

В конце концов, это и есть этот мир - обмен энергией от одного к другому.

Все, из чего состоит этот мир, обладает энергией, от травы под ногами до звезд на небе. Иногда, клянусь, я чувствую, как она проникает в меня, когда я ранена или устала, и она очищает меня. Здесь, в лесу, происходит много необъяснимых вещей.

Это нормально?

Откуда мне знать? Судя по книгам, которые я читала, это не так. Они говорят о мире, наполненном как людьми, так и животными. Неужели я такая? Человек? Я не уверена. Кажется, я не подхожу под их описание. Хотя я и похожа на них, эта сила, которая наполняет меня, никогда не описывалась ни в одной из книг. Больше всего я походила на других, когда читала о сверхъестественных существах и суевериях, особенно о вампирах. Сейчас я поднимаю руку и показываю пальцем на свои клыки. Мне не нужно пить кровь, чтобы выжить, как это делают они, хотя однажды я попробовала ее, и она действительно заставила меня почувствовать себя более живой. Я не спала несколько дней, и у меня было больше энергии, но теперь я в основном использую ее, чтобы перекусить мясом и овощами, которые я ем. Я также не ограничена ночью, как это было в книге. Мне нравится ночь, это мое любимое время, но я также люблю день, наблюдать, как солнце освещает великолепие леса.

Так кто же я?

Почему я совсем одна?

Это клетка?

Это что, наказание?

Или я действительно единственная, кто остался в этом мире?

Наверное, я никогда не узнаю. Закрыв глаза, я ныряю в воду и позволяю ей смыть с меня эти бесполезные мысли. Быть здесь и выжить - задача сама по себе, поэтому я должна сосредоточиться на этом, а не на том, что я не могу контролировать.

Я опускаюсь на дно, позволяя воде окружить меня теплыми объятиями. Я так отчаянно нуждаюсь в прикосновениях и в объятиях, что вынуждена уступить этому. Однажды я наблюдала за семейством кабанов и почувствовала щемящее родство, жалея, что у меня нет кого-то, с кем я могла бы провести свою жизнь.

Снова закрывая глаза, я плыву по воде, мои мысли снова обращаются к тому, кто и что я такое. Раньше это никогда не беспокоило меня, но чем старше я становлюсь, тем больше у меня возникает вопросов, и как бы я ни отвлекала себя починкой крыши дома, строительством нового огорода или спасением пострадавшего животного, это не исчезает.

Я отчаянно нуждаюсь в ответах... в переменах.

Именно тогда в воздухе появляется искра неправильности, и вода обволакивает меня плотнее, словно защищая. Подтягиваясь, я со вздохом выныриваю на поверхность и обыскиваю берег. Энергия бурлит вокруг меня, словно готовясь к атаке, и запахи кожи и крови достигают меня здесь, глубоко в озере.

Это аромат чего-то, с чем я никогда раньше не сталкивалась, и он становится все ближе.

В этот момент воздух прорезает еще один звук.

Чей-то голос.

Такой же, как у меня.

— Черт, как, черт возьми, мне отсюда выбраться?

Выскочив из воды, я мчусь сквозь деревья в поисках источника, мои шаги тяжелые, как будто мое тело знает что-то, чего не знаю я. Волнение разливается по мне, и магия пульсирует внутри меня, как будто я ждала этого всю свою жизнь.

Перемены приходят к нам всем.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

МОРС

Лежа в своей постели, я позволяю своему сознанию уплыть куда-то вниз, погружаясь в ее сны. Это редкий талант даже среди Богов, но она в моем царстве, в моем доме, с моей меткой, нанесенной на ее душу нашей сделкой, и это позволяет мне получить к ней доступ, знает она об этом или нет. Это действительно требует значительного количества энергии, но мне нужны ответы.

Кто такая моя маленькая смертная?

Более того, о чем она мечтает?

О побеге? Или она мечтает о ком-то другом?

Я нахожу эту мысль приводящей в бешенство.

Растворяясь в ее снах, я наблюдаю, как она бредет по лесу, в котором нахожусь я. Это знакомый лес, тот, в котором я нашел ее, и мы заключили сделку, но когда она смотрит на себя в воде озера, она кажется моложе. Ее глаза менее настороженные, менее затравленные. Она светится изнутри чистой силой природы - чем-то, что заставляет меня спотыкаться от ее силы, - но она одна.

Она моложе и прячется в зачарованном лесу, в который другие Боги даже не ступают. Почему она? Почему здесь? Более того, почему я никогда не чувствовал ее на протяжении многих лет? Ответ на мой вопрос приходит, когда сила вокруг нее начинает скрывать ее, скрывая от всех.

Ее рук дело или чьих-то еще?

Кто эта смертная?

Кто она?

Она меня заинтриговала. Я смотрю, как она мчится по лесу, паря над землей. Деревья помогают ей, а животные снуют рядом, нисколько не боясь.

Сон внезапно исчезает.

Мои глаза распахиваются, и в моей голове задерживается больше вопросов, чем ответов, хмурая складка портит мои губы. Сила казалась знакомой, но в то же время чужой. Тогда у нее тоже были эти клыки, но она не вампир. Так кто же она?

Думаю, только время покажет.

Я наблюдаю, как она ходит по моему дому. Она не знает, что я слежу за ней. Если бы она знала, у меня такое чувство, что на меня было нападение словесное или физическое. Очевидно, что она избегает меня и хочет побыть наедине, но, похоже, я не могу дать ей этого. Я слежу за каждым ее движением. Я смотрю на картины, которые она, кажется, ценит, и клянусь купить больше для ее комнаты. Я делаю заметки о том, что ей нравится, а что нет, чтобы лучше заботиться о ней.

В конце концов, она моя подопечная, и это единственная причина для этого.

Она загадка, это точно, и когда она устраивается в библиотеке с книгой, я не могу отвести взгляд. Я запоминаю, как падают ее волосы, как хмурятся брови, когда она читает, и как беззвучно шевелятся ее губы, словно произнося слова. Ее восхитительные ноги скрещены, обнаженные, слегка прикрыты легким платьем. Она прекрасна для смертной, и желание стучит у меня в висках, требуя, чтобы я предъявил права на нее и на сделку, которую она заключила со мной.

Терпение, напоминаю я себе, скоро она будет умолять.

Растворяясь в тени, я чувствую зов снизу и со страдальческим вздохом испаряюсь, оставляя мою маленькую смертную в одиночестве. У меня есть обязанности, которыми я должен заниматься, и они важнее, чем нянчиться с ней.

Я появляюсь на своем троне перед вратами, хмуро глядя на все души. Их больше, чем обычно. Я просматриваю их, отмечая, что они представляют собой смесь рас, так что, по крайней мере, эти надоедливые судьи больше не уничтожали всю их расу. Мне действительно пришлось объяснить другим Богам, почему я позволил этому случиться, как будто мне нужно было объяснять свои действия кому-то еще.

Снова сосредоточившись на своей работе, я замечаю вдалеке тигра, осторожно сопровождающего душу.

Судья.

Игнорируя его и его присутствие, я сосредотачиваюсь на первой душе - рыдающей маленькой девочке. Я соскальзываю со своего трона, хотя не должен этого делать. Мой долг - оставаться беспристрастным, но ее боль терзает меня. Только монстр мог смотреть на это и ничего не делать. Я останавливаюсь перед ней и беру ее за руку. Холодная, призрачная тяжесть наваливается на меня, когда я чувствую ее душу.

Она такая невинная и чистая, что моя несчастная душа чувствует себя грязной.

Слезы все еще застилают ее глаза. — Ты смерть? — спрашивает она.

— Да, малышка. — Я приседаю. — Теперь ты в безопасности. Твоя мама больше не причинит тебе вреда. Я отведу тебя в лучшее место, где ты никогда не будешь голодна, печальна или обижена.

— Там есть одеялко? Я потеряла свое.

— Я лично заверяю тебя, что их будет больше, чем ты сможешь сосчитать. Ты готова?

Она оглядывается по сторонам, но храбро кивает. — Что будет с моей мамой?

Ее мать оставила ее умирать, но, несмотря на ее действия, эта маленькая девочка беспокоится за нее. Любовь странная штука. — С ней все будет в порядке, — лгу я, прежде чем встать. Я провожаю ее до ворот. — Теперь иди, малышка, и избавься от боли, которую ты испытывала в жизни.

Как только она проходит через ворота, она оглядывается, и яркая улыбка расцветает на ее лице, когда с ней происходит преображение. Ее тело снова становится материальным, с ярко-светлыми волосами, горящими зелеными глазами и пухлым красным лицом. — А как насчет тебя?

— Меня? — Бормочу я.

— Ты в лучшем месте? — спрашивает она.

Сглотнув, я отпускаю ее руку. — Иди, малышка. — Врата закрываются, и, хотя мне нужно переправить очередь душ, я испаряюсь. Они могут подождать, а это - нет. Найти ее мать легко. Она живет на юге, и я наблюдаю, как она, спотыкаясь, входит в свою хижину. Она оставила там своего собственного ребенка умирать с голоду, с насекомыми, пирующими на ее теле, в собственной грязи, не имея ничего, кроме потрепанного одеяла для тепла.

Я не судья, но я Бог, и сегодня вечером она встретится со своим Богом за то, что она сделала с этой невинной душой.

Скрываясь в хижине, я жду, пока она споткнется и повернется. Крик вырывается из ее горла, когда она отшатывается при виде меня. — Кто ты? — спрашивает она. Этот язык автоматически переводится в моем сознании.

— Бог, который проявил доброту к твоей дочери, так как ты этого никогда не делала. Я защитил ее душу, и должен был наблюдать, как она переходит границу.

— Убирайся. — Она швыряет в меня чем-то, и это проходит сквозь мое тело. Ее глаза расширяются, и щелчком пальцев я опускаю ее на колени. В ее глазах мгновенно появляются слезы. — Пожалуйста, — умоляет она.

Наклоняясь, я с отвращением вытираю одну из них. — Твоя дочь умоляла? Она плакала так же, как ты сейчас?

— Пожалуйста, я никогда не хотела быть матерью!

— Но ты была одной из них! — Энергия вырывается из меня, окна и дверь срываются с петель. — Ты была матерью, и ты причинила боль и надругалась над этой драгоценной душой, которая зависела от тебя. Ты не достойна той жизни, которая у тебя есть.

— Я сделаю все, что угодно. — Она начинает ползти, и я с отвращением отступаю, глядя на нее сверху вниз.

— Все, чего я хочу, - это твоя душа. Твоя смерть, — мурлычу я.

— Нет. Нет, нет. — Она раскачивается взад-вперед, ее разум раскалывается на части.

Она такая слабая.

— Ты не отправишься в то же место, что и твоя дочь. Я позабочусь о том, чтобы ты подвергалась тем же пыткам и жестокому обращению, что и она, до конца твоей бессмертной мертвой жизни. — Я прижимаю руку к ее голове и вырываю ее душу из тела. Она падает, ее глаза пусты и невидящи. Я исчезаю так же быстро, как и появился, ее душа привязана ко мне.

Я снова появляюсь у своего трона и освобождаю ее душу, обрекая ее на страдания. Чувствуя отвращение к тому, чему позволил случиться, я злюсь, помогая другим. Но я не показываю этого. Вы можете думать, что смерть жестока, но иногда смерть - это просто еще одно начало.

Смерть не обязательно должна быть болезненной. Некоторые встречают меня дружественной улыбкой и распростертыми объятиями в конце - они мои любимые. Некоторые дерутся, а другие злятся, но это редко. Как только души были отсортированы, я устал - не физически, поскольку я Бог, но ментально и эмоционально, и я обнаруживаю, что возвращаюсь в свой дом, разыскивая своего нового гостя.

Мне нужна ее жизненная сила.

Она все еще в библиотеке, и когда видит меня, усмехается. — Даже не смей пытаться прикоснуться ко мне, придурок.

Когда я просто смотрю на нее, она хмурится, откладывая книгу. — Что? — спрашивает она.

— Как мать могла причинить вред собственному ребенку? — Это сбивает меня с толку, но более того, приводит в ярость.

— Я не понимаю. — Она медленно садится, ее взгляд смягчается, а губы опускаются.

— Могу я присесть с тобой на минутку? Мне нужно напомнить себе, что в мире есть добро.

Она внимательно смотрит на меня, а затем молча отодвигается в сторону, чтобы я мог сесть рядом с ней. Я впитываю ее запах и тепло рядом с собой, позволяя им согревать мою разгневанную душу.

— С чего ты взял, что во мне оно есть? — спрашивает она.

— Ты пожертвовала своим будущим, своей жизнью, чтобы спасти жизнь своего друга. Не многие бы на это пошли, малышка.

Затем она замолкает, медленно берет книгу и начинает читать. Это приятно и почти удобно.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее. — Почитаешь мне? — Я прошу, и думаю, тот факт, что это вопрос, а не требование, заставляет ее колебаться, прежде чем начать читать вслух.

Мои глаза закрываются, сосредотачиваясь на истории, которую она плетет. Я позволяю ее голосу смыть остатки боли от сегодняшней работы.

Что-то теплое накрывает мою руку, и я открываю глаза и смотрю вниз, чтобы увидеть, как она добровольно накрывает мою руку своей. Она не прекращает читать, и я не поднимаю эту тему на случай, если она перестанет ко мне прикасаться. Тепло разливается по мне, заставляя вздрогнуть.

Это простое, добровольное прикосновение, и все же я слаб.

Она постоянно удивляет меня. Я никогда не знаю, на что способна эта маленькая смертная. Мне это нравится.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

АВЕА

Я не знаю, что случилось с Морсом, но он кажется уязвимым. Я даже не знаю, почему я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, кроме того, что он выглядел таким одиноким, таким потерянным, что я не могла сопротивляться, хорошо зная это чувство. С закрытыми глазами он почти человек.

Мне интересно, что произошло, но я не спрашиваю, и быстро возвращаю свое внимание к книге, не желая, чтобы меня застукали за разглядыванием, но когда его большой палец начинает поглаживать тыльную сторону моей ладони, я запинаюсь на словах. Он не смеется надо мной, как я ожидала, и я быстро продолжаю читать, чтобы скрыть свою ошибку.

Я одновременно ненавижу и люблю его прикосновения.

Матео назвал меня изголодавшейся по прикосновениям. Может быть, он прав, потому что я принимаю прикосновения мужчины, Бога, которого ненавижу.

Идиотка.

Так проходят часы, я читаю, и никакие другие части нашего тела не соприкасаются, кроме наших рук, но я остро ощущаю его присутствие рядом со мной, и когда я закрываю книгу, тишина кажется неуютной. Я никогда не знаю, кого получу - осуждающего мудака Бога или это, - и я запинаюсь, не зная, что сделать или сказать.

— Почему ты спросил о матери и дочери? — Тихо бормочу я, поглаживая книгу другой рукой. В этой библиотеке есть все книги, которые можно только себе представить. Я даже узнаю некоторые из них, из своего детства, и ноющее воспоминание об этом, наполняло меня до тех пор, пока я не обнаружила, что прячусь от него здесь, подыскивая слова точно так же, как я делала в детстве, чтобы сбежать из своей тюрьмы.

Разве не так, я постила в конце концов?

Поменяла одну тюрьму на другую.

Я чувствую, что он смотрит на меня, и поворачиваю голову, не сводя с него глаз. Как обычно, молния ударяет внутри меня, но я игнорирую сомнительное притяжение и желание, которые этот Бог вызывает во мне, даже не пытаясь. Его глаза лениво прикрыты тяжелыми веками, а волосы откинуты назад, как будто он взволнованно запустил в них пальцы, и все же он само совершенство, и на мгновение я просто смотрю. — Сегодня была душа, маленькая девочка. Ее мать пренебрегала ей и бросила умирать в собственной грязи.

Прикрывая рот, я сдерживаю свой ужас, а он пристально наблюдает за моей реакцией. — Она умерла?

— Ужасной смертью, — признается он, не обманывая меня, как большинство. — Я помог ей перейти. Я держал ее за руку, чтобы она больше не была одна, и она была там счастлива.

— Ты уверен?

— Это единственное, в чем я уверен, — бормочет он, снова наблюдая за мной. — Тебе станет легче, если я скажу, что выследил ее мать, убил ее и навеки проклял ее душу? Или ты подумаешь, что я еще большее чудовище?

— Нет. Я думаю, ты поступил совершенно правильно, — отвечаю я. — Она это заслужила. Что касается твоего вопроса, я не знаю. Я не знаю, как кто-то мог так поступить с тем, кого он должен любить. Почему кто-то причиняет боль другому? Что заставляет одного человека бросаться навстречу опасности, а других - от нее? Люди - сложные, эгоистичные существа, и зло существует в любой расе. Хотя мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.

Он вздрагивает, словно не ожидал этого. — Это мой долг.

— Но это все равно не может быть легко. — Я хмурюсь, когда он моргает, как будто никогда не думал об этом с такой точки зрения.

— Тебе нравится библиотека, — заявляет он, меняя тему, и я позволяю ему. Это почти... мило. Мы не спорим, но в нас есть напряженность, как будто мы просто ждем, когда другой взорвется и начнет драку. В конце концов, мы враги.

— Я люблю книги, — признаюсь я. — Они - хорошее спасение, когда тебе нужна новая реальность.

— Ты хочешь сбежать? — бормочет он, но не кажется сердитым, скорее любопытным.

— А ты бы не хотел? — Смело парирую я, встречаясь с ним взглядом. — Я добровольно заключила сделку, но это не значит, что я не напугана и не заперта здесь, так что да, мне нужен это. — Я смягчаю свой голос, и он хмурит брови, как будто его действительно смущают мои слова, а затем вздыхает. Он встает, продолжая держать меня за руку, как будто даже не осознает, что держит ее, увлекая меня за собой, прежде чем выйти из библиотеки и из дома.

— Куда мы идем? — Спрашиваю я, беспокоясь, что у него снова начнется вспышка гнева или истерика, как прошлой ночью.

— Искать тебе спасение, — говорит он с испытующим взглядом.

Неуверенная в том, что я вижу в его взгляде, я отвожу глаза и осматриваю окрестности. Здесь действительно красиво. Отчасти это напоминает мне лес, в котором я выросла, где была природа во всей ее красе, но здесь все кажется более... потусторонним.

Когда мы останавливаемся перед краем острова и он издает низкий, короткий звук, я понимаю, что это определенно так, особенно когда два пегаса подлетают ближе, чтобы исследовать.

Нет, в моем лесу не было волшебных существ... Ну, по крайней мере, таких, как эти.

— Они разумны, — говорит он, отвечая на мой невысказанный вопрос, и кланяется, поэтому я повторяю действие.

Они оба наклоняют головы в нашу сторону, их огромные, покрытые перьями крылья удерживают их в воздухе, а перья блестят на свету. Они прекрасны.

Морс протягивает другую руку ладонью вверх и оставляет решение за ними. Медленно тот, что справа, подходит и принимает его руку, наклоняя к ней голову. Так же быстро Морс хватает меня и мягко сажает на спину пегаса. Я почти переваливаюсь на другую сторону, но мои быстрые рефлексы заставляют меня схватиться за гриву, удерживаясь с низким визгом.

Морс хихикает, как и пегас, и я свирепо смотрю на него, когда он запрыгивает на спину другому. Хвастун.

— Как мне управлять? — Спрашиваю я, сжимая сильнее.

Пегас фыркает, словно оскорбленный, и я вздрагиваю. — Извини, — бормочу я.

— Пегасы - очень эмоциональные существа. Они предоставили нам эту честь, поэтому покажут нам то, что пожелают. Иногда, маленькая смертная, ты просто должна расслабиться и наслаждаться поездкой.

— Почему-то мне кажется, что для тебя это необычно, — огрызаюсь я, но ветер уносит это прочь, когда пегас взмахивает крыльями и взмывает выше в воздух. Крепче вцепившись в гриву, я сжимаю бедра, чтобы удержаться, но нежное хлопанье крыльев успокаивает мое паникующее сердце, поэтому я ослабляю хватку.

Он мычит мне, словно в знак благодарности, и я глажу его по шее. — Спасибо, — бормочу я. — Меня зовут Авия. А тебя как?

Когда ничего не происходит, мои щеки краснеют от смущения, но Морс оборачивается. — Его зовут Уиллоу, и он сказал, что очень рад познакомиться с тобой. — Я моргаю, и Морс улыбается, почти ослепляя своим счастьем. — Теперь держись, маленькая смертная.

У меня даже нет времени закричать, когда Уиллоу поджимает крылья и по спирали спускается вниз, только чтобы снова расправить их и поймать нас. Мой крик превращается в смех, когда я парю в воздухе вместе с ним, чувствуя себя невесомой и свободной, именно так, как мне было нужно.

Здесь нет ни решеток, ни тюрем.

Просто чистое счастье.

Широко раскинув руки, я закрываю глаза, и смех срывается с моих губ.

Я лечу.

Я действительно лечу.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

МОРС

Я смотрю на нее, и что-то начинает болеть у меня в груди. Ее глаза закрыты, а смертные руки широко раскинуты. Ее волосы развеваются на ветру и сияют под солнцем. Облака вокруг нее, кажется, только подчеркивают смертную красоту, сидящую верхом на пегасе и обнимающую его. Рассеянно потирая грудь, я мысленно приношу им свою благодарность, и через некоторое время они возвращаются и высаживают нас.

Я хватаю Авеа за бедра, чтобы поднять ее, затем позволяю ей соскользнуть вниз по моему телу, принося благодарность мифическим зверям. Она делает еще один шаг вперед. — Спасибо, Уиллоу. — Она нежно целует его в макушку и на мгновение прижимается своим лбом к его лбу.

— Он хочет, чтобы я сказал тебе, что в любое время, когда он тебе понадобится, просто позови. — Я бросаю взгляд на пегаса, и он хихикает. Ави отступает ко мне, заставляя меня ухмыльнуться ему, а затем мы смотрим, как они взлетают в небо, где им самое место. В конце концов, они дикие, разумные существа.

— Спасибо тебе, Морс.

Я опускаю взгляд, чтобы увидеть искренность в ее глазах. Она говорит серьезно. В ней нет ни споров, ни ненависти, только признательность.

— Всегда пожалуйста, маленькая смертная. Я умираю с голоду. Может, найдем какую-нибудь еду?

— Я думала, ты никогда не спросишь. — Она направляется к дому, так что у меня нет выбора, кроме как последовать за ней, и я охотно это делаю.

Кто эта маленькая смертная, которая переворачивает мой мир с ног на голову?

И почему меня вдруг стало волновать, счастлива она или нет?

Странно.

— Где кухня? — спрашивает она, когда мы входим в столовую.

— Эмм, зачем тебе? — Спрашиваю я, озадаченный ее вопросом.

— Готовить? — Она бросает на меня озадаченный взгляд.

Готовить? — Я не готовлю. Я просто использую магию. — Я пожимаю плечами, по-настоящему сбитый с толку. Она часто сама готовит? Неудивительно, что смертные всегда устают.

Скрестив руки на груди, она смотрит на меня, очаровательно сморщив носик. — Это твой способ сказать мне, что ты не умеешь готовить?

Я фыркаю. — Я древний Бог Силы, Смерти и Миров.

— Значит, ты умеешь готовить?

— Конечно, умею. — Я не желаю проигрывать этой маленькой отважной смертной. Она медленно улыбается, как будто поймала меня в ловушку, и мне становится немного страшно.

Совсем чуть-чуть, не то чтобы я когда-нибудь сказал ей об этом.

— Хорошо, тогда где кухня, чтобы мы могли готовить? Никакой магии, только мы.

Я вижу вызов в ее глазах и, не желая отступать, веду ее в комнату, которую она желает, хотя я никогда ею не пользовался. В конце концов, я смоделировал это по образцу их домов, но она, кажется, в восторге и пищит, хлопая в ладоши.

Это приносит мне удовлетворение.

Может быть, мне стоит с кем-нибудь поговорить. Могут ли Боги болеть?

Бросившись к холодильнику, она хмурится, открывая его. — Он пустой. Как мы будем готовить? — Она закрывает дверь, выглядя по-настоящему опустошенной.

Посылая свою магию, я говорю себе, что это, потому что проще успокоить ее, чем бороться с ней. — Попробуй еще раз, — бормочу я, прислоняясь к шкафу и наблюдая за ней.

Она открывает дверцу, и у нее отвисает челюсть, когда она поворачивается ко мне. — Ладно, модные штанишки, давай посмотрим, умеешь ли ты готовить так же хорошо, как и колдовать. — Она начинает доставать ингредиенты, бормоча что-то себе под нос. — Да, это подойдет. Начнем с простого. Мы собираемся приготовить... кое-что. Этот рецепт я... ну, я выучила в детстве.

Я хочу спросить, что она на самом деле собиралась сказать, но она слишком занята, а потом поворачивается и видит меня, стоящего там.

— Что ж, иди помой руки, о, и наколдуй нам фартуки.

Никто никогда не командует мной. Я хочу отказать ей, но, приподняв бровь, сдаюсь.

Это ради мира, говорю я себе, других причин нет.

Фыркая, я щелкаю пальцами и делаю именно это. Она хихикает, когда видит свой фартук с надписью - Маленькая смертная, а мой с надписью — Ее Бог.

— Вау. — Качая головой, она начинает разделять ингредиенты и вытаскивать разделочные доски и ножи, пока я мою руки.

Я должен оставить ее в покое. У меня есть гораздо более важные дела, чем это, но я ловлю себя на том, что все равно придвигаюсь ближе и жду ее следующих указаний. Как странно. Может быть, она наложила на меня что-то сама.

Может быть, она действительно владеет какой-то магией и использует ее против меня. Я сделаю пометку проверить позже и не спрашивать ее. Я не могу позволить ей контролировать меня, какой бы милой она ни была, когда хихикает. Вручая мне нож, она велит нарезать овощи, внимательно наблюдая за мной.

— Нет, нет, вот так. — Она берет нож и показывает мне, затем возвращает его обратно.

Я копирую ее движения, с благоговением наблюдая, как она идеально и быстро проделывает то же самое со своими за то время, которое мне требуется, чтобы нарезать одно. — Когда ты научилась готовить?

— Когда тебе приходится самой о себе заботиться, ты либо учишься готовить и есть, либо умираешь с голоду. И я обнаружила, что мне это даже понравилось, думаю, это дело привычки. — Она пожимает плечами, достает кастрюлю и наполняет ее водой. — Я думаю, что мы могли бы схитрить немного, ты смог бы заставить воду закипеть?

Ухмыляясь, я делаю это, даже не глядя, и она усмехается. — Выпендрежние.

— Мошенница, — парирую я и роняю нож. — Готово, — гордо признаю я.

— Отлично, теперь перейдем к следующему шагу. Это не должно быть проблемой, поскольку ты умеешь готовить, — издевается она.

— Маленькая смертная, — предупреждающе рычу я.

— Бог смерти, — рычит она в ответ, а я просто смотрю.

Ее глаза прищуриваются, когда мы пристально смотрим друг на друга. Это зрелище заставляет мое сердце пропустить удар.

В конце концов она отводит наш пристальный взгляд, хихикая и отворачиваясь, звук проникает внутрь меня и заставляет меня неловко поежиться. — Что дальше? — грубо спрашиваю я. К счастью, она не замечает моего внутреннего смятения и просто направляет меня.

Бок о бок, Бог и смертная, мы готовим.

У меня мясо подгорает, но она умудряется сохранить большую его часть, добавляя специи и соус, посыпая рисом, овощами и хлебом, который она испекла и который пахнет теплом и домом. Когда я делаю шаг назад, то с благоговением смотрю на тарелки.

Я никогда не думал, что готовить может быть так приятно. Еда всегда была чем-то, что я просто обязан был есть, чтобы выжить, поэтому я никогда не готовил. До нее.

Маленькая смертная меняет все.

Взяв обе тарелки, она улыбается мне. — Принеси напитки и столовые приборы, пожалуйста. — Не дожидаясь, пока я выполню ее приказ, она напевает себе под нос и направляется в столовую. Она ставит тарелки рядом друг с другом, а не на мое место во главе стола.

Я ворчу, но беру то, что она заказала, и сажусь, игнорируя необходимость подвинуться к изголовью и утвердить некоторый контроль. Это мой дом, и она моя, но я не чувствую себя здесь главным. Прямо сейчас она руководит шоу, а я просто нахожусь здесь.

Она начинает есть, так что у меня нет выбора, кроме как последовать ее примеру, и первый же вкус заставляет меня застонать. — Почему эта еда такая вкусная?

— Потому что это приготовлено с любовью и с большим количеством жира. — Она смеется. — Не могу поверить, что ты никогда раньше не готовил сам.

— У меня есть магия. Зачем мне это? — Я чувствую... как меня охватывает стыд от этого признания.

— Э-э-э, для развлечения? Хорошо, ты не готовишь, но какие у тебя хобби? — спрашивает она. В кои-то веки мы не ссоримся, и мне это нравится, даже если ее вопрос заставляет меня нахмуриться.

— Хобби?

Она замирает, поднеся вилку с едой почти ко рту.

— Малышка, я Бог Смерти. У меня нет времени на... хобби.

— У каждого должно быть, иначе вся твоя жизнь - прости, божественность - наверняка будет потрачена на работу и вращение вокруг смерти. Что в этом забавного? Где волнение? Радость? Печаль? Боль? Как ты можешь помочь потерянным душам, если ты не можешь почувствовать то, что чувствуют они? Скажи мне, Морс, ты когда-нибудь чувствовал что-нибудь еще, кроме раздражения?

— Я - Бог. Мы не созданы для того, чтобы чувствовать, — отвечаю я, и улыбка, которой она одаривает меня, почти покровительственная.

— Тогда мне жаль тебя.

— Меня? — Я усмехаюсь. — Я буду жить вечно. Я всемогущий и всевидящий. Я никогда ни в чем не нуждаюсь, и все же тебе меня жалко?

— Какой смысл в бессмертии, если ты никогда ничего не чувствуешь и никогда ничего по-настоящему не переживаешь? Ты просто наблюдаешь за жизнью. Ни надежд, ни мечтаний, ты просто есть. Ты даже не настоящее существо. Если ты говоришь, что Боги должны быть лучше всех нас, тогда как ты можешь быть лучше, если никогда не испытывал настоящего горя или радости?

— Я… — Я закрываю рот, уставившись на нее. — Это наш долг — служить нашим королевствам. Эмоции просто мешают нам.

— Эмоции - это то, что направляет нас, — тихо отвечает она. — Эмоции - это та причина, по которой мы все двигаемся. Эмоции - это то, что делает нас живыми. Ты, конечно, же знаешь это?

Я хмурюсь. — Кровь и магия делают тебя живым.

Вздохнув, она откладывает вилку, и у меня возникает отчетливое чувство, что я разочаровал ее. Мне это не нравится. — Технически, да, но без этого мы все были бы скучными существами, которые никогда не делали ничего плохого или захватывающего. Мы бы просто существовали, но это не так. Мы чувствуем каждый дюйм этого. Мы общаемся с другими через боль и надежду. Мы видим красоту в мире, и это доставляет нам радость. Мы видим смерть, и нам грустно. Эмоции дают нам повод жить, а не просто существовать.

— Понимаю.

При этих словах ее лицо вытягивается, и я хмурюсь. Она снова смотрит на свою еду и ест. Тишина затягивается, и я раздумываю, не затеять ли ссору, просто чтобы заполнить ее. Мне нравится ее голос и ее взгляд на мир.

Она права? Эмоции управляют всем, что они делают? Если да, то это, должно быть, утомительно.

С другой стороны, разве мои эмоции не руководили каждым моим действием, когда дело касалось ее? В конце концов, сделка, которую я заключил, и реакция, которую я испытываю по отношению к ней, нелогичны.

Я лжец. Я чувствовал это и раньше.

Испытывал ли я к ней чувства?

Покончив с едой, она убирает со стола, и я смотрю ей вслед. Когда она возвращается, то снова хмуро смотрит на меня, и в ее взгляде я вижу жалость и печаль.

— Спокойной ночи, Морс. — Она отворачивается, оставляя меня одного, снова чувствуя холод и опустошенность.

Мне нужно ее тепло хотя бы на мгновение, чтобы продержаться до нашего следующего общения.

По крайней мере, это то, что я говорю себе, делая то, что я делаю дальше.

Я беру ее за руку, и она смотрит на нее. — Я испытывал эмоции. Однажды, — признаю я.

— Когда? — спрашивает она, явно не веря мне.

— Когда ты вошла в мой храм и встретилась со мной взглядом.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

АВЕА

Мне скучно. Я нахожусь в божественном царстве с бесконечными возможностями, но мне скучно. Ладно, скорее, мне одиноко и скучно. Думаю, я сильно изменилась с тех пор, как была той потерянной девушкой в лесу. Сейчас я жажду контакта. Я постоянно жажду возбуждения и стимулов, чтобы снова не угаснуть.

Это то, что поднимает меня с постели, и после слишком долгого лежания в огромной ванне я надеваю другое элегантное платье, которое, кажется, продолжают появляться в гардеробе. Это черное платье с золотыми черепами на лифе. Оно расширяется под грудью и ниспадает к ногам, оставляя один длинный рукав и обнажая другое плечо. Я распускаю волосы и отправляюсь на поиски Морса. Может быть, я затею ссору или потребую, чтобы он развлек меня.

Моя киска пульсирует от этого, но я игнорирую ее.

Я обыскиваю дом, но не нахожу его. Я просто прохожу по коридору внизу, когда открывается еще одна дверь, ведущая наружу. Дом, кажется, хочет, чтобы я его нашла. В последний раз, когда я это делала, он был обнажен, и я почти поддалась желанию между нами. Я колеблюсь, но только на мгновение, прежде чем выйти на улицу. Я закрываю глаза, когда солнце касается моей кожи и согревает меня. Вдалеке щебечут птицы, и на моих губах появляется улыбка.

Думаю, здесь не так уж плохо. Здесь красиво, но я скучаю по людям. Я скучаю по Матео и моим друзьям. Я никогда не имела ничего общего с двором, если только им не нужна была моя помощь, но они все равно меня ненавидели. Тот факт, что я была полукровкой, даже если они не знали, какой именно, вызывало у них отвращение. Единственная причина, по которой они терпели меня, заключалась в том, что Матео согласился жениться на племяннице короля, поскольку он был могуществен. Я до сих пор помню тот день и то, с какой готовностью он отказался от своего будущего и счастья, чтобы подарить мне дом, о котором я всегда мечтала.

Все пошло хорошо с тех пор, как они полюбили друг друга, но тот дом был всего лишь мечтой. Под сверкающим золотом и соблазнительной кровью было еще больше горечи и гнева. Там играли в игры, которых я не понимала, но которым быстро пришлось научиться. Это было логово разврата, приютившее тех, кто охотится на слабых. Это было совсем не то, что я думала. Я осталась, потому что мне больше некуда было идти. Все, что я знала, это то, что я была частью их, и ничем больше. Думаю, я никогда не хотела узнать, кем я могла бы стать. Однажды я поймала себя на том, что шла в лавку фейри в поисках ответов, но не могла заставить себя зайти внутрь. Независимо от того, как сильно я ненавидела свою жизнь, выяснение правды изменило бы все.

Лучше быть членом двора, чем их врагом. Даже если они ненавидели меня, я была одна з них. Теперь они подумают, что я одичала или бросила их, если я буду отсутствовать слишком долго. Они привыкли к тому, что я блуждаю и провожу время вдали, но, когда они призывают, я должна ответить им, когда они это сделают. Это мой долг как одной из них. Я часто игнорировала это, прежде чем заключила эту сделку. Без сомнения, я буду наказана за это. Нет, может быть, здесь и лучше, даже если я одинока и жажду контакта с кем-то, с кем угодно, кто понимает меня, но опять же, они тоже никогда по-настоящему не давали мне этого.

Как и Морс, я другая.

Я одна.

Может быть, именно поэтому я плыву по тропинке, разыскивая его. Разве он тоже не ищет понимания? Кого-то, похожего на него? Он намекнул, что даже среди Богов он другой. Морс одинок?

Он потерялся, как и я?

Все, что я знаю, это то, что я здесь на десять лет. Мечты о прошлом и людях в нем ничего не изменят. Я сама приняла решение, и я должна жить с этим. Мне приходится жить здесь, с ним, так что я могу извлечь из этого максимум пользы, пока могу. Он обещал Богатство и счастье, так что, возможно, я смогу навсегда покинуть двор, путешествовать по миру и найти счастье, которого так сильно жажду.

Матео - мой лучший друг, но сейчас он женат, так что он поймет. Мне никогда не разрешали искать свою пару и не давали такой возможности. Большую часть времени меня прятали, как страшный секрет. Я была достаточно хороша, чтобы трахаться, но не любить, и они никогда не разделяли со мной кровь, на случай, если я уменьшу их чистую, идеальную вампирскую кровь.

Мои мысли начинают закручиваться в спираль, становясь горькими, поэтому я сосредотачиваюсь на своих ногах и пути, по которому иду. Размышления о том, что со мной сделали и как со мной обращались, ничего не изменит. Сейчас я здесь, где не голодаю, меня не пинают и со мной плохо не обращаются. Меня не отвергают и не забывают. Я спутница Смерти, и Смерть так же одинок, как и я.

Я нахожу его лежащим в высокой траве с закрытыми глазами. На нем только свободные черные брюки, его ноги и грудь обнажены, и я смотрю на него гораздо дольше, чем это считается уместным.

— Все в порядке, малышка? — Спрашивает он. Похоже, он действительно интересуется, а не чувствует, что это то, о чем он должен спросить. Возможно, у него больше эмоций, чем он признает.

Он тоже не рвется в ссору, поэтому я приподнимаю края платья и ложусь рядом с ним. Когда я поворачиваю голову, один из его глаз приоткрывается, чтобы встретиться с моими. Даже один шар посылает силу и желание, проходящие через меня. Его ноздри раздуваются, без сомнения, чувствуя это, но на этот раз он не насмехается надо мной и ничего не говорит. Его глаз просто снова закрывается, пока он ждет моего ответа. Он расслабляется еще больше, как будто рад, что я здесь, и, несмотря на мой гнев на этого Бога и наши разногласия, я обнаруживаю, что тоже не возражаю против его общества.

Это лучше, чем быть одной.

— Мне скучно, — говорю я ему.

— Скучно, что это? — Я вижу, как его губы хмурятся.

Издав смешок, я поворачиваюсь к нему лицом. Он копирует движение, открывая глаза и ожидая моего ответа. В отличие от большинства, он, кажется, участвует в разговоре не просто для того, чтобы поговорить, а для того, чтобы послушать. Он хочет знать, что я думаю.

— Конечно, ты не знаешь, что такое скука. Это когда тебе... неспокойно. От того что тебе нечем заняться. Раньше я никогда себя так не чувствовала, — признаюсь я, нахмурив брови. — Раньше всегда было так много дел, но как только я присоединился ко двору, мне часто становилось скучно.

— Скучно, — повторяет он. — Как глупо, как тебе может быть скучно, как ты говоришь, когда вокруг столько красоты и великолепия? С такой силой и жизнью? — Я наклоняю голову, и он грустно улыбается. — Закрой глаза, малышка.

— Если ты попытаешься что-нибудь сделать, я тебя ударю, — ворчу я, закрывая их.

Его тихий смех доносится до меня, заставляя меня вздрогнуть. — Сосредоточься на моем голосе, на том, что я говорю. Почувствуй ветер, почувствуй древнюю историю, которую он рассказывает. Почувствуйте солнце и то, как оно согревает тебя, излучая свою правду на твою кожу. Прислушайся к животным вокруг нас и к их жизни. Вокруг нас так много силы, жизни и историй. Если ты просто будешь внимательна, как тебе вообще может быть скучно?

Его голос мягкий и вкрадчивый, он скользит по моей коже и вызывает мурашки. Мои клыки ноют, а тело дрожит, но я заставляю себя сосредоточиться на его словах и истории, которую он плетет.

Это то, что он здесь делает?

Наблюдает, как история окружающего нас мира разворачивается без него?

— Ты чувствуешь это, малышка?

— Чувствую, — признаю я. — Это то, что ты делал? Слушал историю, которую должна рассказать природа? — Мои глаза открываются и встречаются с его. Он опирается на локоть, смотрит на меня сверху вниз, заслоняя часть солнца. Его тень падает на меня, принося холод, который я начинаю ценить.

— Отчасти. — Он ложится обратно. — Я нахожу это основанием для того, чтобы спуститься туда и поработать с душами. Мне нужно немного красоты, немного утешения перед смертью. Наверное, это звучит глупо. В конце концов, я Бог Смерти, но баланс важен для моего долга. В противном случае я бы устал и не справился со своей ролью.

— Это важно для тебя, — бормочу я.

— Конечно. Я - то, что стоит между проклятием и счастьем, светом и тьмой. Я - ни то, ни другое, и я - и то, и другое. Я утешаю тех, кто переживает самые тяжелые времена. Некоторые считают меня жестоким, неприступным и мрачным, но это не все, чем я являюсь. Я могу отдать жизнь так же легко, как и забрать ее, и иногда я жажду жизни так же сильно, как моя душа наполняется смертью.

Я просто смотрю на него. Он совсем не такой, как я ожидала. Не поймите меня неправильно, он ужасающий, и сила, которой он обладает, безумна. Он контролирует жизнь и смерть, но под этим скрывается всего лишь человек - тот, кто пытается пробиться сквозь свое положение и этот мир, в который его загнали.

Прямо как я.

Я не хочу что бы он мне понравился, но я не могу не понимать его, хотя бы немного, а когда ты понимаешь кого-то, ты начинаешь заботиться о нем, хочешь ты того или нет. Однажды я прочитала книгу, в которой говорилось, что понимать и ненавидеть кого-то - значит любить его, потому что, как только ты понимаешь его мотивы, ты понимаешь его сердце и эмоции, и ты не можешь не любить это.

— Мне здесь нравится, — говорю я ему, снова глядя на небо. — Смотри, это похоже на лошадь в облаках.

— Это облако.

— Нет, его форма, глупышка. — Я ухмыляюсь. — И это может быть лягушка.

— О, понятно. Формы, из которых состоят объекты. Странно. Дай я попробую. Это может быть квадрат.

Я подталкиваю его локтем, смеясь. — Ты можешь сделать лучше, — поддразниваю я.

Ворча, он прищуривает глаза, как будто действительно пытается сфокусироваться на облаках. — Там. — Он указывает, и я слежу за его пальцем. — Это похоже на волка.

— Да, видишь? Ладно, вон тот, похож на человека верхом на ящерице.

Его смешок заставляет меня ухмыльнуться. — Это могла бы быть ты, сражающаяся с домом.

Наша игра продолжается до тех пор, пока у нас не кончатся безумные идеи, и когда я поворачиваюсь, он ухмыляется мне. — Я не понимаю скуки, но я рад, что ты обратилась ко мне за помощью. Если тебе все еще скучно, ты могла бы пойти со мной.

— Пойти с тобой? — Тихо спрашиваю я.

— Мне нужно спуститься вниз, чтобы выполнить свои обязанности. Я никогда не приводил с собой другое живое существо, но если ты хочешь...

— Хочу. — Я поднимаюсь на колени. — Я бы с удовольствием посмотрела.

Он элегантно поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я принимаю ее и сопровождающее ее прохладное жжение. — Хорошо, я проведу тебя. Просто будь внимательна. Эти души потеряны и напуганы, но не бойся их. Они не смогут причинить тебе вреда.

— И ты им не позволишь? — Заканчиваю я с усмешкой.

— Ты принадлежишь мне, Авеа. Ничто и никогда больше не причинит тебе боли, — обещает он с мрачным видом.

От чувственной клятвы мое сердце замирает, а в горле пересыхает. — Тогда показывай дорогу, — прохрипела я.

Он не обращает внимания на мои сбивчивые мысли, поворачивается и уходит.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

АВЕА

Я не уверена, чего ожидала, но точно не этого. Я ожидала темноты и крови, может быть, гробницы или камеры, заполненной скелетами и могилами. Это звучит драматично, это правда, но я должна была знать, что Морс не попадает в обычные стереотипы, которые люди ожидают от Бога смерти.

Здесь почти спокойно и уютно - ничего похожего на него... Или так и есть?

Является ли это место отражением его самого и его способностей? Он имеет дело со смертью и, как правило, с болью, но в нем есть искра заботы, мягкости и утешения для тех, кто ушел, хороших или плохих.

Души окружают нас со всех сторон, настоящие, но и ненастоящие. Здесь светло, тепло и бело, но недостаточно, чтобы ослепить, а посередине стоит огромный трон, за которым возвышаются ворота, как будто он охраняет их. Он держит меня за руку, когда ведет нас к трону. Я ожидаю, что он заставит меня встать у него за спиной или сесть у его ног, поскольку я не знаю, как это работает, поскольку кажется, что мы витаем в облаках.

Некоторые души более материальны, чем другие, хотя, похоже, они этого не замечают и не возражают против ожидания. — Разве они не сердятся, что ждут здесь? — Спрашиваю я, когда он садится, а затем тянет меня вниз, пока я не растягиваюсь у него на коленях.

Он ухмыляется мне, когда я фыркаю и выпрямляюсь, садясь боком, чтобы не мешать ему. Я пытаюсь не замечать толстые, твердые мышцы подо мной или жар, когда он обводит мою спину рукой, поддерживая, чтобы я могла опереться.

— Они мертвы, малышка. Они, как и ты, не замечают течения времени. Для них прошли секунды. Они впадают в транс, ожидая перехода. Я мгновенно разбираюсь с теми, кого лично забираю из вашего мира, но это потерянные души, доставленные сюда теми, кто на другой стороне, обладающие навыками, - как люди, так и монстры. Они ждут здесь и хотели бы, чтобы их вели вечно. Вот кто я здесь, проводник. Я сужу их, но я беспристрастен. Я знаю, что кто-то может быть как плохим, так и хорошим, и я понимаю мотивацию. Я вижу их жизни, их надежды, мечты и страхи. Я вижу все это.

Я смотрю на него снизу вверх, пока он разглядывает ожидающие души, и, словно почувствовав мой взгляд, он опускает свой. Эти всемогущие глаза встречаются с моими. Он прекрасный, совершенный Бог, суровый, сильный и смертоносный, но в его глазах я вижу правду - правду, которую он, вероятно, даже не видит сам. Он сочувствует им, он чувствует, что они делают, и это причиняет ему боль. — Им повезло, что у них есть ты.

— Это то, для чего я был создан.

— Да, но ты не вымещаешь на них свое отсутствие выбора. Ты выполняешь свой долг с честью, с добротой, даже спустя столько времени. — Он моргает, как будто я шокировала его. — Позволишь мне посмотреть? — мягко спрашиваю я, прижимаясь к его груди для утешения и безопасности. — Пожалуйста.

Его рука сжимает мой бок. — Очень хорошо. Если ты устанешь или тебе станет скучно, предупреди меня, и я сопровожу тебя обратно в дом наверху.

Я закрываю рот и просто наблюдаю. Я принимаю эту жизнь, эту сделку, которую я заключила. Я десять лет проработаю с Богом Смерти. Я могла бы выбрать провести его в одиночестве, злясь и мстя Богу, который просто дал мне второй шанс для моего лучшего друга, или я могу принять это и его. Возможно, мы никогда полностью не сойдемся во взглядах, но, возможно, мы могли бы стать друзьями.

Моя киска сжимается от этого, как будто смеется надо мной, но я знаю, что не могу снова пересечь эту черту. Это было слишком. Я не могу потерять себя, не здесь. В стране Богов можно легко сойти с ума, и я переживу это, как пережила все остальное. Это значит не потерять себя в нем - моем Боге. Это означает, по крайней мере, соблюдать небольшую дистанцию.

Верно?

И все же, несмотря на сделку, он никогда не принуждал меня и не претендовал на мое тело, как обещал. Как будто он действительно имел в виду, что подождет, пока я не попрошу его об этом. Я не буду, поскольку я не умоляю, никогда. Он может быть упрямым, но я тоже, и мне больше нечего терять. Я могла бы желать его и жаждать блаженства, которое обрела бы под его прикосновениями, но если не ради чего-то другого, я сделаю это только для того, чтобы доказать, что он неправ.

Бог Смерти будет молить о моем теле раньше, чем я когда-либо попрошу о его.

Отбрасывая свои мысли прочь, я перевожу внимание к первой душе. — Возьми меня за руку, — бормочет он, и сначала я думаю, что он обращается к душе, но потом он смотрит на меня сверху вниз. — Ты, малышка, возьми меня за руку, чтобы ты могла увидеть то, что вижу я, когда прикасаюсь к душе.

Сглотнув, я кладу свою ладонь в его. Когда он переплетает свои пальцы с моими, я поднимаю взгляд, наблюдая, как он смотрит на наши соединенные руки, прежде чем снова посмотреть на душу, и, кажется, наполняюсь силой. На это почти трудно смотреть, потому что он ярко сияет этим, поэтому вместо этого я смотрю на душу.

Его другая рука протягивается и, кажется, хватает душу, и мой взгляд на этот мир мгновенно исчезает, растворяясь в черноте, а затем в воспоминаниях - нет, в жизни этой души, которую он держит.

На ней изображен пожилой мужчина. Первое, что я вижу, - это его на больничной койке, а на одной рядом с ним - пожилая женщина. Они держатся за руки, и их головы повернуты друг к другу, когда он умирает. Затем воспоминания нахлынули на него, двигаясь слишком быстро, чтобы их можно было разглядеть.

Я вижу его ребенком на велосипеде, в то время как мужчина, похожий на него, толкает его и смеется. Затем он на качелях под деревом, затем он в школе, бросает бумажный самолетик в девочку. Я вижу, как он утешает маленькую девочку, когда она падает, а потом они с маленькой девочкой взрослеют. Он сжимает ее руку, когда они целуются, затем я вижу, как она беременна, положив его голову себе на живот, прежде чем это переходит к ним в больнице, плачат, когда уносят сверток. Это его жизнь, фрагменты жизни этого человека, и все это наполнено такой любовью и агонией. Жизнь причиняет боль, и у него все было так же, как и у всех остальных, но хорошее компенсировало это.

Он хороший человек и, более того, его любят, и я знаю, что пройдет совсем немного времени, и его жена снова присоединится к нему. Я понимаю, что это настоящая любовь, двум душам суждено встретиться. Когда я моргаю, я снова в своем теле, держу Морса за руку. Когда раздается его голос, он нежный и вкрадчивый. — К воротам, друг мой. Иди и жди, она придет к тебе.

— Моя жена? — спрашивает душа. Даже после смерти он беспокоится за нее, любит ее.

Интересно, на что похожа такая преданность и любовь.

— Я не сомневаюсь, что она присоединится к тебе. Иди, и когда она прибудет, я провожу ее к тебе.

— Пожалуйста, пусть ей не будет больно. Пожалуйста, не дай ей страдать, — шепчет душа, прежде чем проплыть мимо, и ворота позади нас открываются.

Когда Морс снова поворачивается ко мне, он моргает и поднимает другую руку. Я начинаю отодвигаться и замираю, когда его пальцы потирают у меня под глазом, а когда убирают, они мокрые от моих слез.

— Ты плачешь из-за него? — спрашивает он.

— Да, — признаю я без стыда, когда он переводит взгляд с ворот на меня. — Я плачу из-за того, что у него было. Я плачу о том, что он потерял. Я плачу, потому что его жизнь была такой прекрасной, такой наполненной любовью, и мне интересно, будет ли у меня когда-нибудь это.

— У тебя будет это. У меня такое чувство, Авеа, что ты получишь все, что захочешь. — С этими словами он обхватывает палец губами и смахивает мои слезы. Это не должно быть так сексуально, как есть, поэтому я отворачиваюсь, когда вперед выходит следующая душа.

Я вижу так много душ, так много разных жизней, варьирующихся от счастливых, печальных, трагических до судьбоносных. У всех них есть одна общая черта - Смерть. Он никогда не бывает грубым или нетерпеливым. Он смотрит на их жизнь и благодарит их за это, и независимо от того, судит ли он их за воротами или где-либо еще, он никогда не сердится и не смущается. Он здесь, сильный и уверенный в себе.

Большинство устало бы от такого рода обязанностей, от того, что они видят, но не он. Он ни разу не уходил. Он остается, в отличие от большинства. Когда души уходят, он встает, помогая мне подняться на ноги, а затем смотрит на меня сверху вниз.

— Ты в порядке? — Я могу сказать, что он шокирован тем, что я оставалась все это время, но это было важно. Мне нужно было знать, что за человек Морс, и я знаю. Он хороший человек. Несмотря на то, на что он способен, Морс хороший человек.

— Я в порядке. — Я сжимаю его руку. — А ты? Как ты справляешься с этим изо дня в день?

— Это мой долг. — Он хмурится, как будто это ответ на все вопросы.

— Да, но вся эта боль... Как ты с ней справляешься? — Спрашиваю я, когда он поворачивается ко мне.

Бог Смерти и смертная смотрят друг на друга в потустороннем мире, окруженные красотой и смертью.

— Боль - это часть существования. Боль прекрасна, — бормочет он, наклоняясь ко мне и накручивая выбившуюся прядь волос на большой палец. — Боль дает нам понять, что это того стоит. Без боли нет равновесия. Без равновесия царит хаос. Боль - это учитель, напоминание, а боль - доказательство жизни.

— Боль всегда была страданием. Боль означала ... — Я замолкаю, и он ждет, пока я обдумываю свои слова, зная, что это важно. — Означала потерю.

— Также значит и это. — Он отпускает прядь волос и обхватывает мою щеку, проводя большим пальцем по губе, когда я вздрагиваю. — Но это также означает воспоминание, и я думаю, что это прекрасно, Авеа, не так ли? Тебе не кажется, что в боли есть определенная красота?

— Я начинаю понимать, — тихо признаюсь я, и он ослепительно улыбается мне.

— Может быть, нам вернуться? — Он опускает руку, и я мгновенно скучаю по его теплу, но не прошу об этом, вместо этого молча киваю.

Он снова протягивает мне руку, и я кладу свою в его. Я крепко держусь, позволяя Морсу вести меня туда, куда он пожелает.

Опасно, очень опасно, напоминаю я себе.

Между мной и Морсом царит мир, дружба, хотя я не думаю, что он когда-либо назвал бы это так, но все равно есть то электрическое притяжение, от которого рядом с ним становится трудно дышать. Все, что требуется, - это один взгляд его глаз, и я становлюсь слабой, влажной и желанной. Я по-прежнему отказываюсь умолять, и ясно, что он намерен изматывать меня с каждым днем.

Это действительно чертовски сложно, и все же меня все еще тянет к нему. Мы вместе читаем в библиотеке или я сижу с ним, пока он работает. Теперь мы даже готовим вместе. Он позволяет мне учить его, и хотя он все еще самоуверен, он быстро учится и уважает мои уроки. Вечером мы едим вместе, воздух наполняют невысказанные слова.

Каждую ночь он наклоняется и нежно целует меня в щеку, мягко говоря: — Спокойной ночи, Авеа, — прежде чем оставить меня там, задаваясь вопросом, действительно ли было бы так плохо сломаться и умолять его.

Никто другой никогда не узнал бы, только он, так что в этом не было бы ничего постыдного. Он бы дразнил меня, но я бы получила то, чего хочу, и я начинаю понимать, что это он.

Я вкусила Бога и теперь хочу большего. Я жажду его с отчаянием, граничащим с одержимостью.

Сейчас мое тело реагирует только на него, зажигаясь вокруг него и оставляя меня нуждающейся. Я не знаю, что он со мной сделал, и я ненавижу это. В моем присутствии он кажется спокойным и счастливым, ему явно нравится эта сделка, даже несмотря на то, что я страдаю.

Это моих рук дело. Я знаю, что по одному моему слову он взял бы меня в своей постели, на своем троне... везде, где бы только смог меня заполучить. Он хочет меня так же сильно; просто ему лучше удается это скрывать - по крайней мере, я надеюсь. Отодвигая еду, я убираю наши тарелки, но сегодня я оставляю посуду. Мне нужно что-то еще, потому что отвлекать свой разум черной работой не получится.

Приподняв развевающееся черное платье с золотыми брошками на обоих плечах, я поднимаюсь по лестнице, потом колеблюсь. Она приведет меня к нему. Тяжело сглатывая, я отворачиваюсь, заставляя себя идти в свою комнату, а не в его.

Я заключила эту сделку, но я не знаю, смогу ли я жить после того, как буду одержима Морсом. Не думаю, что я вышла бы из этого невредимой, способной функционировать. Это то, что держит меня на расстоянии и заставляет закрывать дверь каждую ночь. Только этой ночью я не подавляю свою потребность и не пытаюсь заснуть, зная, что это бесполезно.

Это слишком сильно, поэтому вместо этого я пробую что-то другое.

Я расстегиваю каждую брошь, и шелковое платье соскальзывает с моего тела. Даже прикосновения материала к моей чувствительной коже слишком много, заставляя меня вздрагивать. Я выхожу из него и иду к своей кровати, вытаскивая цепочки и заколки из волос, пока они свободно не рассыпаются по плечам.

Поднимая одну ногу, я прижимаю колено к матрасу и падаю на руки, переползая через кровать, прежде чем плюхнуться на спину, обнаженная и нуждающаяся. Легкий ветерок колышет прозрачные занавески, и луна кажется такой близкой, что я могла бы дотронуться до нее, но все же мои глаза закрываются, и я представляю его.

Бога Смерти.

Он бы развалился в своей постели с понимающей ухмылкой на идеальных губах. Его черные волосы были бы растрепаны и просили, чтобы к ним прикоснулись. Он сиял бы силой, когда ждал меня с протянутой рукой.

Я мысленно кладу свои руки в его, когда мои руки скользят вниз по моему телу, притворяясь, что они его, когда он сажает меня к себе на колени. Его большие руки сжимают мою грудь, и я стону, пощипывая свои соски, как это сделал бы он. В моем видении его рот встречается с ними, его холодные черные глаза встречаются с моими, когда он сосет и дразнит их.

Мои ноги впиваются в постельное белье, нуждаясь в трении, пока я не начинаю задыхаться одновременно от боли и удовольствия.

Я слышу, как он хихикает в моем видении. — Тебе что-нибудь нужно, маленькая смертная?

— Да, — прохрипела я. — Пожалуйста, мне нужно...

— Что тебе нужно? Мне нужны твои слова, любимая, или ты ничего не получишь.

Я почти стону от разочарования, сжимая и массируя свои груди, как это сделал бы он. — Ты, ты мне нужен.

Мои глаза закатываются, и удовольствие взрывается во мне, когда мои пальцы скользят вниз, раздвигая мою гладкую киску и проводя по моему набухшему клитору. Одно прикосновение, и я почти кончаю, но мои пальцы слишком маленькие и мягкие. Я ускоряюсь, но удовольствие все ускользает, не в силах сделать меня удовлетворенной, как будто он проклял мое тело.

Я крепче зажмуриваю глаза, сжимая одной рукой одну грудь, а другой потирая клитор. Я снова представляю, как он скользит вниз по моему телу, его большие пальцы проникают внутрь. Мои бедра приподнимаются, когда я проделываю это с собой, но растяжка получается неправильной. Этого недостаточно.

Я почти кричу от отчаяния, слезы текут из моих закрытых глаз, но затем что-то холодное скользит по моей ноге, пугая меня. Мои глаза открываются, и я собираюсь сесть, когда что-то холодное прижимается к моим плечам, прижимая меня к ним. Мой стон переходит в крик, когда холодный воздух обдувает мою разгоряченную киску, и что-то большое толкается внутри моего тела, заявляя на меня права, как будто я нуждалась в том, чтобы на меня претендовали, и я забываю обо всем.

Холод растягивает мою киску, когда что-то похожее на усики трется о мой клитор, в то время как еще больше скользит вниз по моей груди и мучает мои соски. Я почти слышу его голос, но не могу ни думать, ни двигаться.

Я в ловушке, когда наслаждение захлестывает меня. Мои соки стекают по бедрам, пока я оседлаю холод внутри себя, пока он набухает, становясь больше. Это заставляет меня переваливаться через край, беззвучно выкрикивая его имя.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

МОРС

Мои глаза распахиваются, мое семя изливается на мою руку и на живот, когда я тихо издаю рык своего освобождения. Призрачное прикосновение к моей маленькой смертной и вид того, как она тянется ко мне, выкрикивая мое имя, - это было слишком.

Я потерял контроль.

Это случается только с ней, но я ни о чем не жалею.

Я чувствовал ее потребность и ощущал это весь день. Я ничего не мог поделать, кроме как наблюдать за ней, желая увидеть, что она будет делать. Я надеялся, что сегодня будет день, когда она сломается и будет умолять о моем члене, о моем теле, как я хочу, но она этого не сделала, упрямая маленькая смертная. Она попыталась прикоснуться к тому, что было моим, попыталась забрать то, что было моим, и я сорвался. Мои силы потекли из меня в нее, касаясь ее тела.

Я ожидал гнева, я ожидал, что она закричит и отшатнется при первом прикосновении к смерти, но вместо этого она удивила меня еще раз. Она стонала, требуя большего, принимая все и используя это для своего удовольствия. Я ничего не мог сделать, кроме как довести ее до этой вершины.

Подняв руку, я смакую свою сперму, желая, чтобы это были ее соки. Мои способности были бледной имитацией настоящих, и я едва ли мог чувствовать то, что чувствовала она, как призрачная версия.

Однако я помню теплую растяжку ее киски, когда я готовил ее принять мой член. Идеальный жар был слишком сильным. Это отбросило меня обратно в мое собственное тело, когда она кончила на мне, посылая меня за грань наслаждения - чего я никогда не делал, не приказав своему телу излиться наружу.

Я возвращаюсь к своей маленькой смертной в образе призрака и смотрю, как она спит. Ее голова зарыта в подушку, тело расслабленное и удовлетворенное, и я вскакиваю на ноги. Она сделала это со мной. Она оставила меня возбужденным и желающим большего, а теперь засыпает, найдя собственное удовольствие.

Нет.

Она не может отдыхать, пока я охвачен такой сильной потребностью, что не могу дышать. Снова закрыв глаза, я ложусь на спину и посылаю ей свою силу. Мой план состоит в том, чтобы мучить ее всю ночь, не позволяя ей кончить снова, пока она не закричит мне утром.

Пришло время сломать мою маленькую смертную, пока она не взмолиться о пощаде.

Я терпеливый человек, но не тогда, когда дело касается ее.

К рассвету она будет умолять.

Используя свою силу, как руку, я провожу усиком вверх по ее ноге, по икре и бедру, а затем заставляю ее бедра раздвинуться. Она хнычет, и я замираю, но когда она не просыпается, я скольжу своей силой по ее киске и тому беспорядку там. Она кончила для меня так сильно, так красиво. Я провожу по ее клитору, потирая его до тех пор, пока ее ноги не начинают беспокойно двигаться, а затем двигаюсь ниже, надавливая внутрь ее киски. Он не готова, как раньше, но достаточно, чтобы держать ее на взводе, пока я играю с остальными частями ее тела. Моя сила скользит по каждой конечности, по каждому дюйму, массируя и лаская, покрывая ее груди, пока она стонет и отдается в мою власть. Когда ее спина выгибается дугой, я останавливаюсь и заставляю себя собраться с силами.

Она опускается во сне, ее тело дрожит от желания, и только когда она успокаивается, ее дыхание выравнивается, я начинаю все сначала, жестокая ухмылка кривит мои губы. Моя маленькая смертная придет ко мне утром. Она придет ко мне по собственной воле и будет умолять меня удовлетворить эту потребность, о которой я позабочусь.

Она будет умолять меня доставить ей удовольствие, удовольствие, которое только я могу ей доставить.

Она перекатывается на спину, предоставляя мне лучший доступ, и я часами мучаю ее тело. Я проскальзываю в ее задницу, в ее рот и в ее киску, оставляя ее влажной и жаждущей. Каждый раз, когда она приближается, я останавливаюсь, живя ради тихих звуков потребности, которые она издает. Я запоминаю их, стремлюсь к ним, требую их. Это слабость, которую она не допустила бы в моем присутствии, если бы не спала, и мне это нравится.

Луна движется по небу, и к тому времени, когда начинает всходить солнце, ее постель пропитана ее потом и желанием, а ее тело так сильно дрожит, что я удивляюсь, как она не просыпается. Как только я чувствую, что наступает рассвет, я отстраняюсь, измученный, но удовлетворенный. Мои глаза открываются, когда я лежу в своей постели, мой член тверд и ждет.

Жду, когда она проснется и начнет искать меня.

Жду, когда моя маленькая смертная будет умолять меня.

Я начинаю терять терпение, думая о том, чтобы попросить одного из призраков разбудить ее, когда энергия заполняет мой мозг.

Это послание - нет, требование моего присутствия от других Богов.

Гнев наполняет меня, когда я встаю и начинаю расхаживать по комнате. Я не могу игнорировать их призыв, по крайней мере, в течение того времени, которое потребуется мне, чтобы должным образом заявить права на мою смертную, что я планирую делать в течение нескольких дней. Это могло бы привлечь их сюда, чтобы они нашли меня, поскольку я никогда раньше не игнорировал их.

Но если я уйду, а она проснется, желая меня, что тогда?

Возможно, я смогу пойти и вернуться до того, как она проснется. Я протягиваю руку со своей силой и погружаю ее в более глубокий сон, когда она должна была бы проснуться, а затем переношусь на место встречи Богов, которое находится на острове выше остальных. Там есть каменный круг, и вокруг него нанесены древние руны. Между камнями установлены троны, и они уже заполнены другими Богами.

— Надеюсь, это важно, — предупреждаю я, мой голос полон силы.

— Я так рада, что ты смог присоединиться к нам, — вкрадчиво отвечает Ванессия, Богиня Природы, жадно глядя на меня. Мы трахались раз или два, но, хоть убей, я не могу вспомнить почему. Она прекрасна, но в ней нет той искры, которой я жажду от моей маленькой смертной.

Я игнорирую ее и смотрю на остальных, важно восседающих на своих тронах. Обычно они не вызывают меня, если только не для того, чтобы позлить меня. Некоторые, как Тибериус, Бог Плодородия и Урожая, имеют больную мысль, что, позвав меня, это сделает меня лучше. Идиоты. — В чем дело? — Я требую.

— Мы бы не позвали тебя, если бы это не было важно. — Силаси хмурится. Я закатываю глаза от праведного тона, которым пользуется Богиня Войны.

— Для тебя всегда все важно, боевая шлюха, — огрызаюсь я. — Говори уже, пока я не уснул.

Она рычит на меня, ее броня движется вместе с ней, но мы оба знаем, что она не сможет победить меня. Я один из самых могущественных Богов здесь. — У нас проблема.

— Когда это было не так? — Я сохраняю невозмутимость, мои мысли возвращаются к Авеа, и задаюсь вопросом, спит ли она все еще.

— Фриксиус пропал, — резко бросает она, и это привлекает мое внимание.

— Фриксий, суровый Бог Магии и Луны, отказался от своего долга? — Говорю я, не веря своим ушам.

— Не отказался, а пропал без вести. Мы должны найти его, а это значит, что ты нужен. Это проблема?

Если Бога нет, то у меня нет другого выбора, кроме как отреагировать. Мы не пропадаем без вести - за исключением одного раза, когда те, кто поклонялся нам, отвернулись от нас, захватили одного из нас в плен с помощью черной магии и убили из-за нашей силы. Если Фриксиус пропал, значит, это серьезно, и все мысли о том, чтобы переспать с моей смертной, исчезли.

Силу Бога нелегко украсть.

Это может положить конец обоим мирам.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

АВЕА

Я изо всех сил пытаюсь проснуться, как будто что-то привязывает меня к темноте, но в конце концов мне удается прорваться. Мои отяжелевшие глаза моргают, открываясь, но я все еще наполовину сплю, как будто могу легко соскользнуть обратно в дремоту, поэтому я заставляю себя сесть. Приливная волна похоти захлестывает меня и отбрасывает обратно на кровать, моя спина выгибается в экстазе, когда я почти кончаю от этого простого действия.

Мое тело полностью пробуждается, мои соски твердеют и умоляют, чтобы их потрогали и пососали. Каждый дюйм моей кожи горит от желания, и даже давление воздуха слишком сильное, и мои глаза разбегаются. Я не знаю, что происходит. Прошлой ночью мне снились странные сны о холодных прикосновениях, но это был всего лишь сон, верно?

Так почему же я такая нуждающаяся?

Все мои вопросы исчезают под очередной приливной волной вожделения, и она такая сильная, что я соскальзываю с кровати на пол, постанывая. С трудом поднимаясь на ноги, я хватаюсь за кровать, мои ноги дрожат. Я не могу думать о чем-либо, кроме потребности - потребности, которую может удовлетворить только один человек.

Это не мысль, это импульс, инстинкт найти его. Я не могу остановить это так же, как не могла остановить себя от ссор с ним или заключения сделки. На дрожащих, неуверенных ногах я, спотыкаясь, выхожу из комнаты и почти ползу вверх по лестнице. Каждый шаг причиняет боль, мое тело трепещет от такой сильной потребности, что я удивляюсь, как не сгораю.

На верхней ступеньке я почти падаю, моя рука скользит вниз по телу, чтобы потереть клитор, надеясь хоть немного облегчить боль. Одно прикосновение, и я готова. Я кричу, когда кончаю, вода стекает по моим ногам, но потребность только растет. Убирая мокрые пальцы, я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги и вслепую ищу его комнату, зная, что он сказал мне, где она, но я почти ничего не вижу.

Я захлопываю двери, а когда не нахожу его, запрокидываю голову и кричу: — Морс!

Это эхом разносится по дому, но я ничего не слышу. — Морс, ты нужен мне, — кричу я. — Пожалуйста!

Ничего.

Тяжело дыша, я толкаю другую дверь и вижу смятую постель. Здесь пахнет им, и я падаю навстречу, кутаясь в простыни и хватая их в охапку. Я вжимаюсь в подушку, кончая еще раз, но это все еще не утихает.

Беззвучно крича в подушку, я мечусь в его постели. — Морс! — Я умоляю. — Где ты?

По-прежнему ничего.

Ни звука.

Ни единого скрипа.

Я потерялась в боли без якоря, снова совсем одна .

Желание не утихает, но мой гнев берет верх. Кончив так много раз, что это причиняет боль, я поднимаюсь на ноги и обыскиваю дом, останавливаясь и тяжело дыша, преодолевая желание, захлестывающее меня волнами. Однако, чем больше проходит времени, тем медленнее мой гнев оттесняет его. Его здесь нет, и я падаю обратно в свою постель, растворяясь в боли и блаженстве, когда солнце садится, а луна снова поднимается на небо.

Я сплю, но не спокойно, потому что, когда я просыпаюсь, снова светит солнце, а Морса все еще нет. Так проходят дни. Мне удается поесть, принять ванну и поспать, но мое тело болит. Я сверхчувствительна и нуждаюсь в чем-то, нуждаюсь в нем, но теперь мой гнев заслоняет это.

Прошло несколько дней с тех пор, как я видела его в последний раз.

Ни записки, ни прощания.

Он просто оставил меня одну, запертую на острове Богов. Моя паника из-за возвращения в мой лес набирает обороты. Он просто ушел после всего. После своего обещания и расцветающей между нами дружбы он просто ушел, как будто я ничего не значу, как будто я ничто.

Очевидно, что я просто игрушка, с которой можно поиграть, просто вещь, которую можно взять в руки, когда станет скучно, разорвать на части и уйти. Мой гнев и ярость оттесняют желание, так что, хотя мое тело все еще гудит от него, я живу в состоянии ярости. Это лучше, чем желание и страх, что я останусь здесь одна, брошенная умирать.

Так проходят дни. Я пытаюсь читать, но это заставляет меня думать о нем, и я раздумываю, не разнести ли его библиотеку, но вместо этого я разоряю его комнату. Это мелочь, но ненадолго приносит мне радость. Я проверяю нагретое озеро и территорию, но ничего.

Его нигде нет, а это место такое большое и одинокое.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

МОРС

Я знаю, что моя маленькая смертная не умрет с голоду, если меня не будет рядом, но я ненавижу, что это прервало наше совместное времяпрепровождение. Она была так близка к тому, чтобы отдаться мне, только для того, чтобы надоедливые Боги забрали это у меня. Если бы они не были неубиваемыми, я бы прикончил их прямо здесь и сейчас за то, что они посмели отнять у меня это время, которое мы были порознь.

Даже сейчас я жажду ее, вспоминая, какая она на вкус, как выглядела. Это разрывает меня на части. Я не спокойный, холодный или жестокий Бог Смерти на этой охоте. Я тот, кто полон вожделения к смертной, отчаянно хочу вернуться к ней по прошествии времени, но я пытаюсь помнить, что она будет рядом, когда я вернусь, и тогда у нас будет все время - ну, десять лет - чтобы погасить это желание между нами. Этого времени должно хватить, чтобы удовлетворить мою потребность в ней, и тогда я смогу вернуться к нормальной жизни. По большому счету, десять лет - ничто для Бога.

— Теперь я могу идти? — Лениво протягиваю я, откидываясь на спинку трона.

— Ни в коем случае, — огрызается Ванессия.

— Почему? Я нашел его для тебя, не так ли? После нескольких дней охоты его нашли благодаря мне.

— Что может быть важнее, чем спасти его? — усмехается она.

Я напрягаюсь, прежде чем расслабиться, ничем себя не выдавая. Если я признаюсь, что спешу вернуться домой, они зададутся вопросом, почему, и придут принюхиваться. Они найдут ее и используют против меня как слабое место.

Я не могу этого допустить.

Вздохнув, я щелкаю пальцами. — Хорошо, я спасу его. Оставайтесь здесь, на своих тронах, как всегда.

Я снова появляюсь за пределами того места, где держат Фриксиуса в плену. Наклонив голову, я прислоняюсь к дереву и наблюдаю. Женщины в длинных черных плащах собираются по периметру, поливая землю кровью и магией, но никто, кажется, не волнуется.

Ведьмы. Я ненавижу ведьм. Они всегда чего-то хотят от меня, и не говоря уже о некромантах. Я почти дрожу от отвращения. То, что мертво, должно оставаться мертвым. Их защита сильна в их маленькой деревне, построенной у черта на куличках, и их древняя земля гудит у меня под ногами, приветствуя мое присутствие. В конце концов, их предки молились мне, так что это такая же моя земля, как и их.

Пока я смотрю, никто не смотрит на деревья или в ту область, где я могу почувствовать силу Фриксиуса. Неужели они не знают? Если да, то как? Я освобожу его, чтобы вернуться к моей маленькой смертной и провести следующие десять лет, зарывшись в ее тугое, влажное влагалище, под ее крики, эхом отдающиеся в моих ушах.

Я могу даже не кормить ее, и каждый раз, как она будет умирать, я просто буду возвращать ее к жизни.

Кто теперь некромант?

Оттолкнувшись от дерева, я игнорирую членов ковена, работающих над укреплением оберегов вокруг своих границ, и прохожу мимо них в деревню. Я иду по следу божественной магии, который ощущается так, как будто его прикрыли или, по крайней мере, замаскировали, чтобы не насторожить других. Они даже не знают, что спрятано или украдено в их собственном ковене, дураки.

Я прохожу мимо смеси старых и современных домов, которые варьируются от ранчо до старинных викторианских построек, как будто их подобрали и перенесли сюда, чтобы сохранить их мощь и историю. Ведьмы - непостоянные существа, и чаще всего злые, чем нет. Их магия становится темной и продается тому, кто больше заплатит. Это старый ковен, один из старейших, когда-либо существовавших, если я не ошибаюсь. Я помню, как однажды пришел сюда от скуки, чтобы убить ради них нескольких человек, но с тех пор это, конечно, усилилось.

Я иду по следам магии в самую глубь деревни, туда, где начинаются горы, и нахожу там последнее поселение.

Дом построен в пещере, вдали от других домов и построек ковена, и именно туда ведет магия Фриксиуса. Я тихо вхожу, проверяя границы. Они сильны и сотканы из темной магии, но им со мной не сравниться. То, что я нахожу в гостиной, заставляет меня остановиться.

Фриксий сидит, скрестив ноги, в связующем круге, используемом для ловли Богов и демонов, и счастливо улыбается, наблюдая, как маленькая черноволосая ведьма помешивает зелья на соседней кухне.

— Ну разве это не по-домашнему? — замечаю я.

Они оба поворачиваются ко мне, ведьма бросает в меня свою магию. Я воспринимаю это безразлично, приподнимаю бровь и поворачиваюсь к Фриксиусу.

— Меня послали другие. Должен ли я убить ее и освободить тебя?

— Нет! — Он вскакивает на ноги, не колеблясь. — Я имею в виду, нет, я в порядке.

— Тебя похитили, — растягиваю я слова, даже избегая визжащей ведьмы, которая теперь подбирает предметы и швыряет их в меня с предельной точностью.

— Меня не похищали... Ладно, меня похитили, но все в порядке. У меня все под контролем.

— Не сомневаюсь. — Я ухмыляюсь, уклоняясь от котла, который летит мне в голову. — Но другие Боги обеспокоены.

— Солги им. Скажи им, что я свободен и вернусь. — Фриксий, паинька Богов, хочет, чтобы я лгал остальным?

Мой взгляд возвращается к маленькой язычнице, бросающей предметы, и на этот раз я ловлю нож, предназначенный для моего лица, и рычу: — Не искушай меня, ведьма. Если в мою сторону подбросят еще один предмет, который может повлиять на мою способность доставлять удовольствие моим ... что ж, у тебя будут неприятности. Поняла?

— Ты меня не пугаешь, — отвечает она, вызывающе скрестив руки на груди, но я вижу страх в ее глазах, даже когда ее магия согревает кожу.

— А должна. Я мог бы убить тебя, даже не прикасаясь, — бормочу я.

— Ты не сделаешь этого! — Растущая сила исходит от Фриксиуса внутри круга. Я снова перевожу взгляд на него. Я никогда не слышал, чтобы он повышал голос, не говоря уже о том, чтобы кричать.

— Ты делаешь это ради нее? Ведьмы?

— Я и не ожидал, что ты поймешь, — шипит он в мою сторону, бросая на нее обеспокоенный взгляд. — А теперь уходи, Змей, у меня все под контролем.

Мой взгляд возвращается к ней и я вижу, что она смотрит на него с беспокойством, а не со страхом. Кажется, что она почти уязвлена тем, что он может ее бросить. Интересно. Однако я не из тех, кто бросается камнями, поскольку в моем доме прячется смертная. — Ладно. — Я пожимаю плечами. — С их гневом ты разберешься позже. Тем не менее, мне нравится сеять хаос, поэтому я пока совру. Не глупи, не из-за надоедливой маленькой смертной ведьмы, и даже не из-за очень могущественной.

Я выхожу из ее дома под его сердитые крики и ее взволнованные вопросы.

Боги все еще восседают на своих тронах, когда я появляюсь снова.

— Хорошо, что ты вернулся. Где он? — Спрашивает Ванессия.

— Его не похищали, и у него нет неприятностей. Он просто занят, — растягиваю я слова. Ложь дается мне легко, особенно с такими людьми. Они все равно никогда не хотят правды, просто потешают эго друг друга и совокупляются. Я никогда не был одним из них, если только они не нуждались в чем-то, как сейчас.

— Это невозможно...

— Это правда, — огрызаюсь я. — Если только ты не сомневаешься в моей лояльности? — Моя сила, сила, которая сильнее большинства, поднимается во мне, а они колеблются. Никто из них не хочет связываться со смертью, и я - это он.

— Нет, нет, конечно, нет. Очень хорошо.

— Тогда я откланяюсь. Давайте не будем повторятся, — невозмутимо говорю я, прежде чем оставить их наедине с их бесконечным, скучным существованием, а Фриксиуса - с теми неприятностями, в которые он влип из-за ведьмы.

Я возвращаюсь в свой дом, широко улыбаясь, счастливый вернуться к своей смертной и продолжить с того места, на котором мы остановились, но она не ждет. Нахмурившись, я осматриваю дом, но у меня отвисает челюсть. Каждая вещь, которую я вижу, сломана или разрушена. Стены были заляпаны вином или краской, стулья разбиты, столы разломаны надвое, а подушки разорваны, как будто их разорвали голыми руками, их набивка повсюду.

— Авеа! — Я реву от беспокойства, едва соображая, пока бегу по дому в поисках ее. Никто не мог сюда попасть, верно?

Все разрушено, и я нигде не могу найти свою маленькую смертную. Я никогда не должен был оставлять ее. Она слаба; ей нужна моя защита!

— Авеа! — Я снова рычу, но ответа нет.

Я обыскиваю каждую комнату, находя все больше разрушений, поскольку мое беспокойство утраивается каждый раз, когда я нахожу ее пустой. Я пинком открываю дверь в крытый бассейн, который выходит на мою территорию, и нахожу ее обнаженной в теплых глубинах.

Я замираю, не зная, что сказать или сделать, когда она поворачивает голову, глядя на меня через плечо. — О, так теперь ты вернулась.

— Что случилось? — Я требую ответа. — Ты в порядке? Тебе больно? Кто это сделал? Я разорву их на части.

— Ты сделаешь это? — Скользя по воде, она грациозно поднимается по ступенькам, прежде чем остановиться передо мной. Мой взгляд с благоговением опускается на ее невероятное тело. — Тогда тебе придется разорвать меня на части.

— Что? — Я хмурюсь.

— Я сделала это. Я разрушила твой дом, — сладко говорит она, хлопая ресницами. — И я бы сделала это снова.

— Ты... Ты это сделала? — Нахмурившись, я потираю голову, совершенно сбитый с толку. — Почему? — Дом оскорбил ее? Она может сделать ремонт, мне все равно. Она не выглядит пострадавшей, но мне нужно ее осмотреть.

— Почему? — шипит она, перемена происходит с ней так быстро, что я на самом деле отступаю на шаг от яда в ее тоне. — Почему? — рычит она мне в лицо. — Ты бросил меня почти на целую неделю. Ты был нужен мне, а тебя здесь не было. Ни записки, ни прощания. Ты бросил меня, как будто я вообще ничего не значу.

— О.

— О? О? Это все, что ты можешь сказать? После того, как ты обрабатывал меня всю ночь - и не лги, я знаю, что это был ты - ты оставил меня в агонии, неспособную даже удовлетворить саму себя, не сказав ни слова, и все, что ты можешь сказать, это "О"?

Я моргаю, не зная, что сказать или сделать. Она действительно зла, что я ушел выполнять свой долг. Мне следовало сказать ей, но я не хотел беспокоить ее в надежде, что она все еще будет спать, когда я вернусь.

— Меня призвал долг, — начинаю я, но она фыркает и проходит мимо меня. Я покорно следую за ней по коридору, но у своей комнаты она хватается за дверной косяк, чтобы не дать мне войти.

— К черту долг и к черту тебя, Морс. К черту тебя за то, что оставил меня страдать. К черту тебя и каждого другого человека, который когда-либо бросал меня, как будто я ничего не значу. Я важна! — Она захлопывает дверь у меня перед носом, оставляя меня разинувшим рот и столь же возбужденным, сколь и злым.

Конечно, она важна, иначе меня бы здесь не было. Как она могла думать о по другому? У меня тоже есть свой долг, своя роль Бога, и я не мог отвергнуть это, даже ради нее, женщины, которая уйдет так же быстро, как и появилась.

Я отворачиваюсь, расстроенный и раздраженный тем, что все пошло не так, как я хотел и надеялся, и хлопаю своей дверью. Что она имела в виду под болью? Я начинаю расхаживать по комнате, обдумывая все, что можно было сделать по-другому. Измученный, я плюхаюсь обратно на кровать, только чтобы замереть, когда ее восхитительный гребаный аромат окутывает меня.

Медленно поворачиваясь, я зарываюсь лицом в простыни и стону, когда во мне бушует вожделение. Ее запах повсюду, он покрывает мои простыни, так что каждый мой вдох словно поглощает ее.

Ее освобождение... Ее освобождение накрывает мою кровать.

Стон, срывающийся с моих губ, - неземной звук. Я вжимаюсь бедрами в кровать, трахая простыни, когда мой язык высовывается, чтобы лизнуть их, умирая от желания попробовать. Я извиваюсь в ее запахе, задыхающийся и напряженный. Перекатываясь на спину, я закрываю лицо простынями, облизывая их и сжимая член, но моей руки недостаточно.

В следующий раз, когда я кончу, это будет внутри Авеа.

Она сделала это со мной, и пришло время ей молить своего Бога. Соскользнув с кровати, я направляюсь из своей комнаты в ее. Может, она и злится, но мне, блядь, все равно. Если она думала, что я вернусь и просто приму ее сперму на своих простынях, ничего не делая, то она действительно дура.

Нет, она знала, что я сделаю.

Дверь захлопывается внутрь от моей силы, и она садится на кровати, обнаженная, с широко раскрытыми глазами. — Морс, убирайся! — требует она.

Не обращая на нее внимания, я щелкаю пальцами, закрывая и запирая дверь. Ей никуда не деться, ни сегодня вечером, ни когда-либо еще - до тех пор, пока она не будет пахнуть так, как я, и каждый дюйм моего тела не покроется ее восхитительным ароматом.

Если моя смертная хочет кончить, то она будет кончать.

Всю гребаную ночь.

Я мысленно снимаю свою одежду, и ее глаза расширяются, она высовывает язык, чтобы нервно облизать губы.

— Убирайся, — снова требует она, на этот раз слабо. Ее слова говорят мне одно, но ее тело говорит мне другое. Она покачивается в мою сторону, ее соски затвердевают и просят, чтобы к ним прикоснулись, узнавая своего хозяина. Румянец окрашивает ее грудь и распространяется вверх по шее, бедра сжаты вместе. — Я серьезно.

— Конечно, серьезно, — передразниваю я. — Вот почему твоя прелестная киска мокрая и с нее капает, и вот почему ты обнажена и ждешь меня.

— Я не жда...

— Ты не можешь лгать мне, Авеа. Я Бог, — шепчу я, появляясь над ней на кровати. Она откидывается назад, хватаясь за простыни, словно пытаясь использовать их как щит, поэтому я тяну их. Она сжимает их сильнее, сопротивляясь мне, поэтому я просто растворяю и их тоже, оставляя ее обнаженной для моих прикосновений.

Она пытается торговаться. — Морс, мне не следовало кричать.

— Нет, мне нравится, когда ты кричишь. Мне нравится, когда ты злишься. От этого у тебя загораются глаза, и все, о чем я могу думать, это вытрясти из тебя все это, но прямо сейчас это не проблема. Я оставил тебя в неудовлетворенной, маленькая смертная, так что давай разберемся с этим.

— Только меня? — огрызается она, выгибая бровь. — Значит, твой член тверд без причины?

— Мой член постоянно тверд рядом с тобой, — признаю я. — Особенно когда я нахожу свою постель покрытой твоей спермой.

Она с трудом сглатывает, пристально глядя на меня. Она должна выглядеть уязвимой и слабой перед Богом, но, если уж на то пошло, моя смертная выглядит красивой, сияющей и такой могущественной, что у меня мурашки бегут по коже, как будто ее сила поднимается навстречу моей собственной. — Да, я почувствовал этот запах и вылизал свою постель, но теперь я хочу большего, так что будь хорошей девочкой.

— Ты хочешь, чтобы я кончила? Тогда тебе нужно постараться для этого, — бросает она мне вызов, ложась на спину.

Черт, она такая красивая.

Ухмыляясь, я наклоняюсь, как будто собираюсь поцеловать ее. Ее губы приоткрываются, глаза закрываются, и в последнюю секунду я наклоняюсь к ее уху. — Это будет так мило, когда ты будешь умолять.

Она рычит.

Очаровательно.

Посмеиваясь, я откидываюсь назад и двигаюсь вниз по ее телу, наблюдая, как она прерывисто дышит. Она следит за каждым моим движением, ее бедра приглашающе раздвигаются, несмотря на гнев, искрививший ее губы.

Опускаясь на колени, я собственнически окидываю ее взглядом. — Такая хорошенькая. Скажи мне, Авеа, ты представляла меня, когда кончала?

Ее бедра сжимаются, и она переворачивается, пытаясь уползти. — К черту все это, — бормочет она.

Схватив ее, я опрокидываю на спину, раздраженный тем, что она попыталась сбежать от меня, хотя я ждал этого с того момента, как впервые увидел ее.

— Пошел ты, Морс! — выплевывает она, снова дергаясь.

Я прижимаю ее к себе, во мне нарастает ярость. Как она смеет отказывать мне?

— Я бы не покинул твое тело ни на секунду, если бы не был обязан. Ничто, кроме смерти, не может разлучить меня с моей добычей, — рычу я. — Но я ушел, Авеа. Я ушел, и каждая секунда, проведенная вдали от тебя, была агонией. Мое тело, как бы я его ни ненавидел, принадлежит тебе, и я ждал достаточно долго, чтобы попробовать то, что принадлежит мне. Так что раздвинь свои прелестные бедра и покажи, что принадлежит мне.

Она перестает сопротивляться, ее дыхание вырывается со свистом, когда она смотрит на меня.

— Сейчас же, — приказываю я.

С трудом сглотнув, она снова раздвигает бедра.

— Если ты сведешь их еще раз, я трахну эту тугую пизду и не позволю тебе кончить. Я буду терзать тебя всю ночь, пока твой разум не разрушится, и все, что ты будешь знать, - это желать меня. Я буду держать тебя прикованной и мокрой целых десять гребаных лет. Ты понимаешь меня, маленькая смертная? — Когда она не отвечает, я посылаю свое ледяное прикосновение сквозь нее, и она ахает, отрывисто кивая.

Ложась между ее ног, я опускаю взгляд на ее киску и похлопываю по бедрам, показывая, что ей следует раздвинуть их шире. Она медленно выполняет мою команду, и я обдуваю ее влагалище ледяным воздухом - дыханием смерти. Она вскрикивает, выгибаясь дугой, когда по ее коже бегут мурашки.

Я провожу руками вверх по ее бедрам, увлекаясь ее нежной кожей. Я пробовал эту прелестную киску и раньше, но когда я обхватываю ее губами, я почти кончаю. Я и забыл, какая она сладкая на вкус.

Ее ноги дрожат у меня на плечах, и я хватаю ее за бедра, увлекая ее все ниже, пока она не усаживается своей прелестной киской прямо мне на лицо. В конце концов, я Бог, поэтому мне не нужно дышать. Я мог бы провести годы, зарывшись между ее бедер, заставляя ее кончать, и все равно выжить.

Проводя губами вверх и вниз по ее киске, я смакую ее влажность, отчаянно желая ощутить вкус жизни, которая живет в теле этой смертной. Она приподнимает бедра, пытаясь подтолкнуть меня туда, куда она хочет, и я жду, покрывая целомудренными поцелуями ее губы, пока она не замолкает со стоном.

Я вознаграждаю ее, обхватывая губами ее клитор и посасывая. Она дергается подо мной, вскрикивая. Этот звук лучше всего, что я когда-либо слышал. Отпустив ее пульсирующий бутон, я ласкаю его языком, обвивая до тех пор, пока она не изливается в мой рот, задыхаясь и вскрикивая.

Прижимаясь губами к ее чувствительной плоти, я провожу пальцами по ее киске, собирая ее влагу, а затем засовываю их в ее пульсирующую дырочку. — Нам нужно, чтобы ты растянулась достаточно, чтобы принять мой член. Это слабое маленькое тело нуждается в подготовке, поскольку я Бог.

Она раздраженно фыркает, пиная меня в спину, так что я снова обдаю ее холодным дыханием.

— Веди себя хорошо, и ты получишь то, что тебе нужно.

На этот раз она слушает, оставаясь тихой, пока я растягиваю пальцы внутри нее, расширяя ее узкий канал, пока я ласкаю ее клитор, пока она не содрогается, истекая через мои пальцы, когда кончает. Я продолжаю трахать ее, терзая ее клитор, пока она не начинает скулить. Я ввожу в нее еще один палец, потом еще. Я огромный, и я проникну в эту пизду, так что она должна быть готова. Она достаточно подразнила меня своим телом, и она возьмет каждый дюйм моего твердого члена. Мои бедра вжимаются в кровать, когда я опускаюсь на колени, когда она кончает, прежде чем я соскальзываю к ее красивой заднице.

Мой язык водит по кругу вокруг ее задницы, когда она приподнимает бедра, чтобы дать мне лучший доступ.

— Пожалуйста, — умоляет она, и я знаю, как тяжело ей это далось.

Чтобы показать ей свое счастье, я снова сжимаю губы вокруг ее клитора и сжимаю пальцы, потирая то местечко внутри нее, которое заставляет ее кричать подо мной, когда она снова кончает.

Ее бедра сжимаются вокруг моей головы так крепко, что я ничего не слышу, когда она прижимается своим влагалищем к моему рту, наслаждаясь оргазмом.

В этой вселенной нет ничего прекраснее, чем Авеа, купающаяся в своем удовольствии.

Я облизываю ее насквозь, выпивая каждую каплю, как вампир, и когда она замирает, я облизываю свои пальцы дочиста, нуждаясь в большем.

Мой член дергается, напоминая мне, что он требует внимания. Может, я и Бог, но Авеа пробудила во мне эти чувства, и теперь ей приходится иметь с ними дело.

Встав на колени, я провожу губами вверх и по ее телу, играя с ее сосками, пока ее глаза лениво открываются, а грудь выгибается дугой. Я играю с ее грудью, сжимая свой член одной рукой, чтобы не кончить при виде этой красоты подо мной.

— Такая красивая, — бормочу я в ее плоть, прежде чем опускаюсь на колени, наблюдая, как расширяются ее глаза, когда она смотрит на мой член. Я поглаживаю его по всей длине, пока она наблюдает. Я великолепен, и она должна испытывать благоговейный трепет оттого, что ей достается такой человек, как я.

— Ты так сильно кончила, когда я использовал свои силы. Теперь представь, Авеа, какой сильный оргазм ты получишь от моего настоящего члена. — Я ухмыляюсь, опускаясь на колени над ней, поглаживая себя по всей длине. — Это то, чего ты хотела, не так ли? Вот почему ты была такой нуждающейся и злой. Тебе просто нужно было похоронить своего Бога внутри себя.

— Морс, — умоляет она, вцепляясь в простыни.

— Все, что тебе нужно было сделать, это уступить и умолять, и мы могли бы быть здесь несколько недель назад.

— Морс?

Я приподнимаю бровь, когда она садится.

— Хоть раз в жизни заткнись и трахни меня.

Схватив мой член, она гладит его рукой. Удовольствие от ее грубых прикосновений заставляет меня стонать. Она улыбается, дразня меня, лаская по всей длине, прежде чем обхватить мои яйца и сжать.

— Моя киска будет ощущаться лучше, чем самодовольство.

Я знаю, что она не ошибается.

Убирая ее руку, я переворачиваю ее и поднимаю ее хорошенькую пухлую попку в воздух. Я шлепаю по ней своим членом, когда она стонет, отталкиваясь для большего. Ее хорошенькая, раскрасневшаяся пизда открыта и плачет по мне.

Я скольжу всей своей длиной по ее заднице, обещая заявить на нее права позже. Перемещая свой ствол ниже, я прижимаю свой огромный член к ее телу, втираясь в нее и натыкаясь на ее клитор, пока моя длина становится приятной и влажной.

— Вот так, облей меня с ног до головы. Намочи меня. Намочи меня, чтобы я мог накормить твою жадную пизду, — приказываю я.

Она отстраняется, со стоном двигая бедрами и оседлав мой член, пока я не останавливаю ее. Я ухмыляюсь ее нетерпеливому повизгиванию. Она выглядит такой чертовски великолепной, ожидая меня. Я посылаю картинку ей в голову, и она ахает.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и я пользуюсь этим шансом, чтобы поравняться с ее жадной дырочкой и вонзиться в нее, насыщая каждый дюйм. Она вскрикивает и опускает голову на кровать, пытаясь податься вперед, чтобы избежать моей длины. Держа ее за бедра, я тяну ее назад, вдавливая в нее каждый дюйм.

— Я знаю, ты выдержишь. Вот и все, расслабься ради меня. Я большой, детка, но ты была создана для меня, — хвалю я, когда она расслабляется вокруг меня, позволяя мне скользить последние несколько дюймов, пока я не оказываюсь по самые яйца.

Мои глаза закрываются, когда я вздрагиваю. Ощущение ее тугой, влажной пизды, обернутой вокруг меня, не похоже ни на что другое, что я когда-либо испытывал раньше. Это как удар молнии, каждый холодный дюйм моего тела согревается и пробуждается, как будто ее жизнь вторгается в меня.

— Двигайся, Морс, пожалуйста, — умоляет она.

— Вот и все, молись своему Богу, — рычу я, двигая бедрами, прежде чем выйти и снова войти в ее канал, растягивая ее.

Скуля, она толкается в ответ, принимая меня глубже. Я ускоряю свои толчки, заставляя ее не отставать. Если она хочет поиграть с Богом, то она его получит.

— Тебе нравилось, когда я трахал тебя своими способностями, не так ли? Тебе нравилось, когда я заполнял каждую дырочку и использовал тебя до тех пор, пока твое тело не могло этого выдержать.

Она скулит и отодвигается, чтобы взять мой член. Запустив руку в ее волосы, я откидываю ее голову назад, натягивая ее на свой член и снимая с него. — Должен ли я наполнить тебя еще раз, малышка? Наполнить эту соблазнительную, дерзкую задницу, пока я предъявляю права на твою киску?

Она сжимается вокруг меня, так что неважно, что говорит ее дерзкий рот, мы оба знаем, чего хочет ее тело. — Морс, просто трахни. — Она отстраняется. — Мне нужно кончить. Мне нужно все это.

— Я знаю, что тебе нужно, Авеа, — обещаю я, облизывая ее позвоночник и покусывая шею. Я вижу, как сверкают ее клыки, когда она поворачивает голову, ее спина выгибается, чтобы принять меня глубже.

Я прижимаю руку к ее рту. — Укуси.

Скуля, она полосует мою кожу своими клыками, прежде чем вонзить их в мою руку. Я смотрю, как моя кровь стекает по руке, и когда ее розовый язычок высовывается и лакает ее, я теряюсь.

Я вонзаюсь в ее влагалище, трахая ее прямо до оргазма, который заставляет ее кричать, но я не смягчаюсь, загоняя свой член глубже.

Ее тело все еще дрожит, но она отстраняется, чтобы снова встретиться со мной взглядом.

О да, Авеа была создана для меня, и я покажу ей, насколько хорошо ее Бог может позаботиться о ней.

Я посылаю в нее свою силу, вдавливаясь в ее задницу. Она кричит и извивается на моем члене, пока я растягиваю ее задницу и киску. Ее тело разрывается между холодом и жаром, когда она снова разбивается вдребезги.

Она сжимается вокруг моего члена так сильно, что я рычу, борясь с ее трепещущим каналом, чтобы продолжить трахать ее.

Натягивая ее на свой член и снимая с него, я наблюдаю, как моя огромная длина исчезает в ней, ее киска растягивается вокруг него. Наклоняясь, я обхватываю губами ее шею, пробуя на вкус ее пот. Я люблю каждую ее частичку.

Хотя мне нужно ее увидеть. Я хочу смотреть ей в глаза, пока я накачиваю ее своей спермой. Я хочу увидеть ее лицо, когда она поймет, что для нее никогда не будет никого, кроме меня.

Никто и никогда не сравнится с тем, как я ее трахаю.

Снимая ее со своего члена, я переворачиваю ее на спину. Она отскакивает от силы, ее глаза широко раскрыты, губы приоткрыты, ее клыки и грудь покрыты моей кровью.

Схватив ее за ноги, я поднимаю ее в воздух и снова вхожу в нее, погружая свою магию глубже в ее задницу, пока ее рот не приоткрывается с криком экстаза.

— Я хотел сделать это с тех пор, как ты открыла свой дерзкий рот. — Я тяну больше энергии вперед и запихиваю ее в ее горло, глубоко в рот. Она задыхается от этого, когда я вливаю в нее силу сверху. Ее прелестная киска, попка и рот растягиваются, пока я не заполняю каждый дюйм ее тела. Слезы текут из ее глаз, грудь красная и вздымается.

— Черт возьми, посмотри на себя. Посмотри, как ты получаешь все. Я в каждой дырке. Внутри тебя не останется места, которого не коснусь я.

Ее глаза расширяются еще больше, когда я вливаю свою силу так глубоко, как только могу, пока ледяная магия не заполняет ее рядом с моей горячей длиной. Зрелище настолько чертовски волшебное, что я не могу этого вынести.

— Кончи для своего Бога, — рычу я, покачивая бедрами.

От моих слов она взрывается. Ее задница и киска сжимаются, когда она кричит. Я вбиваюсь в нее и с ревом следую за ней в забвение, закачивая в нее желание, длившееся сотни тысяч лет.

Мое семя разливается вокруг нас, когда я неглубоко толкаюсь. Она скулит и кончает снова, выжимая из меня все до последней капли, пока я не падаю вперед и не рушусь на нее.

Она дрожит подо мной, безмолвная и измученная. Ухмыляясь, я быстро прихожу в себя, или мне так кажется, но когда я сажусь, то чуть не падаю. Она осушила меня. Застонав, я вырываюсь из ее тугого жара, наблюдая, как моя сперма капает свободно. Я разгребаю пальцами это месиво и засовываю его обратно в нее, прежде чем взять еще и засунуть в ее задницу, когда она вскрикивает.

Смачивая руку оставшейся спермой, я прижимаю ее к ее губам. Она автоматически раскрывается, начисто облизывая мою руку и заставляя меня застонать.

— Хорошая девочка, — хвалю я ее. — У тебя есть две минуты на отдых, а потом я возьму эту задорную маленькую попку.

Она сглатывает, и ее глаза расширяются.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

АВЕА

Это обещание следует за мной в моих снах, поскольку я не могу бороться со своей усталостью. Я ожидала, что Морс уйдет после того, как я усну, но когда я просыпаюсь, то обнаруживаю, что он наблюдает за мной, лежа боком на подушке рядом со мной в кровати. На мгновение я чувствую себя уязвимой. Я ничто по сравнению с этим человеком. Он Бог, который управляет жизнью и смертью, и он могущественнее любого существа, которое я когда-либо встречала, и все же он нежно наблюдает за мной.

— Я воздерживался от прикосновений к тебе в течение пяти часов, чтобы ты могла отдохнуть. Это слишком долго. Сядь мне на лицо, прелестная смертная.

Застонав, я перекатываюсь на спину, мое тело болит самым лучшим образом. — Морс...

— Ты будешь кататься на моем лице, пока я не подавлюсь твоей спермой. Этого требует твой Бог, — огрызается он.

Он хватает меня и перекидывает через себя, так что я оказываюсь верхом на его лице. Мои руки ударяются о стену, когда он тянет меня вниз, утыкаясь носом в мою киску.

— Такая красивая. Сделай ее приятной и влажной для меня. — Он трется об меня, его нос тычется в мой сверхчувствительный клитор, и мои глаза закатываются, когда я стону. Я пытаюсь приподняться, убежать, но он крепко тянет меня вниз.

— Ты как гребаное перышко. Я хочу большего. Сядь на меня, задуши меня. Мы оба знаем, что я не могу умереть.

— Морс, — говорю я, но он полностью игнорирует меня, обхватывая руками мои ягодицы и перекатывая меня, заставляя покачиваться на его лице. Я капаю на него, но он только стонет, медленно и неторопливо облизывая меня.

Он покручивает мой клитор, прежде чем погрузиться в меня, задавая медленный, чувственный ритм, заставляя меня кататься по его языку и лицу, пока я не кончаю с криком. Дрожа над ним, я опускаюсь ниже, к его большой радости.

— Еще раз, — требует он.

— Нет, — огрызаюсь я, пытаясь высвободиться, но что-то холодное врезается в меня, заставляя меня дернуться. Я оборачиваюсь и вижу, что за моей спиной корчится призрак. — Не смей! — Он захватывает мои руки, удерживая меня в плену, пока его язык входит в меня и выходит из меня.

Я пытаюсь сосредоточиться, призвать свою магию и контролировать ее, но каждый раз, когда я приближаюсь, его волшебный язык отвлекает меня, пока я не кончаю еще дважды, переходя от жара к холоду.

Я падаю боком на кровать, тяжело дыша и измученная.

— Ублюдок, — бормочу я.

— Тебе нравится, что я ублюдок. — Он улыбается рядом со мной, его язык облизывает губы и лицо, пытаясь поймать мою сперму. Именно тогда мой желудок напоминает мне, что, может, он и Бог, но я наполовину вампир, и мне нужно поесть.

— Я голодна, — ною я.

— Тогда я буду готовить.

Я переворачиваюсь на живот, чтобы посмотреть, как он соскальзывает с кровати и направляется к двери, обнаженный, его персиковая задница изгибается при каждом движении. — Ты уверен, что сможешь готовить один?

— Авеа, я Бог. — Он фыркает. — А теперь перестань так на меня смотреть, если не хочешь, чтобы я съел тебя вместо этого.

С этими словами он уходит, но мне следовало подумать, что расслабляться не стоит. Призрачное прикосновение, которое я считала сном, скользит вверх по моему бедру. Я пытаюсь сомкнуть ноги, но он раздвигает их, скользя по моей грязной киске, и, несмотря на мой протест, он шевелится внутри меня, становясь больше, пока я не вскрикиваю. Это холодное прикосновение покрывает мою грудь и клитор, дразня и трогая, заставляя меня задыхаться и оседлать эту штуковину, извивающуюся глубоко внутри меня. Это граничит с болью, но я не смогла бы остановить это, даже если бы попыталась.

— Морс, — умоляю я, приподнимая бедра, хотя там ничего нет, но это раздвигает меня, и еще один завиток скользит вверх по моей ноге и вокруг, упираясь в мою задницу. Я пытаюсь сопротивляться, но он скользит внутри меня, заполняя мою задницу так сильно, что я кричу. Я корчусь на кровати, пока они трахают меня быстро и жестко, с холодным прикосновением смерти. Я почти слышу его мужской смешок и требование, чтобы я кончила, дала ему больше ... дала ему все.

Прикосновение переворачивает меня и поднимает на четвереньки, и у меня нет выбора, кроме как оттолкнуться, трахая холод внутри моей задницы и киски. Я катаюсь на нем, и каждое нервное окончание загорается. Энергия наполняет комнату, пока я не перестаю дышать, и удовольствие растет.

Зарывшись лицом в кровать, я кричу от наслаждения, когда отталкиваюсь от холодного прикосновения внутри моей киски и задницы. Он медленно трахает меня, пока я не падаю, а затем высвобождается, оставляя меня мокрой и тяжело дышащей, когда открывается дверь. Повернув голову, я встречаюсь взглядом с невинно выглядящим Морсом, который держит тарелку. — Голодна?

Я лежу на кровати, распластавшись и содрогаясь от толчков. — Я ненавижу тебя, — шепчу я.

— Какая лгунья, — мурлычет он, уводя меня прочь. — Мне это доказать?

— Нет, подожди, нет! — Я пытаюсь вскочить с кровати, но он набрасывается на меня и прижимает к ней, забыв о еде.

Его тело, которое намного тяжелее моего, прижимает меня к кровати, когда его руки приподнимают мои бедра, и без предупреждения его член погружается в мою задницу там, где только что была его сила.

Неожиданное вторжение и жар его самого настоящего члена заставляют меня кричать. Он намного больше, реальнее и граничит с болью, как почти все, что связано с Морсом. Его рот встречается с моим ухом, когда он вырывается и входит обратно, заявляя права на мою задницу.

— Что такое? — издевается он. — Хочешь еще?

Мои глаза закрываются, когда его сила скользит между мной и кроватью, одновременно играя с моими сосками и клитором. Электрическая дуга между ними заставляет меня сжиматься вокруг него, когда он входит в меня, раздувая пламя моей потребности.

Прохладное прикосновение покручивает мои соски и клитор, в то время как Морс вбивается в мою задницу. — Так хорошо, ты так хороша, Авеа. Ты такая тугая и мягкая одновременно. Хотел бы я, чтобы у меня было три члена на этом теле, чтобы трахать каждую дырочку одновременно, но я соглашусь провести свою жизнь, переключаясь между ними, наполняя их своей спермой и наблюдая, как она капает с тебя.

Его грязные слова заставляют меня вскрикнуть, вцепившись в постельное белье и пытаясь побороть очередную разрядку. Это нарастает так сильно, что снизу разливается жар, а потом он внезапно кусает меня за шею, и я переваливаюсь через край.

Я кричу, когда жар выходит из меня, и я брызгаю. Он на мгновение замирает, и мои щеки заливает краска смущения. — Черт, в следующий раз я захочу взять это в рот. — Он стонет, и его толчки набирают скорость. Кровать скрипит и стонет - даже созданная Богом, она не может справиться с гневом и страстью самой смерти.

У меня нет выбора, кроме как держаться, пока он не затихает, постанывая мне в ухо, когда я чувствую, как он кончает в мою задницу. Он накачивает меня своей спермой, его бедра шлепают по моей заднице, чтобы загнать ее глубже. Закончив, он обнимает меня и притягивает к себе, так что мы ложимся на бок, все еще соединенные.

Мое тело полностью и основательно испорчено и истощено.

Улыбаясь мне в плечо, он крепче обнимает меня. — Теперь ты можешь есть.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

МОРС

Я чувствую умиротворение, наблюдая, как моя маленькая смертная танцует на траве под музыку, которую она потребовала, чтобы я включил. На ней нет ничего, кроме полупрозрачного розового платья, волосы распущены, а глаза блестят от солнца. Наблюдая за ней, я понимаю... покой, удовлетворенность и даже счастье, хотя я не уверен, что это правильная эмоция. Все, что я знаю, это то, что я чувствую рядом с ней.

Я чувствую.

Она поворачивается ко мне, словно чувствует мой взгляд. Последние несколько дней я держал ее в своей постели, пока она не потребовала выйти на солнечный свет и подальше от моего члена, чтобы она могла отдохнуть и исцелиться. Я не понимаю и не знаю, сколько времени ей нужно, но я хочу ее каждое мгновение этого дня. Однако я дам ей все, что ей нужно, если она продолжит вот так улыбаться мне, что вызывает что-то глубоко внутри меня, почти как щекотку власти.

Пританцовывая, она опускается на колени, оседлав мою талию. Прижимая свои теплые руки к моей груди, она толкает меня назад, и я падаю, зная, что она не смогла бы сдвинуть меня с места, если бы я этого не сделал. Ее волосы падают ей на лицо, когда она наклоняется ко мне, прикрывая меня от солнца. Я убираю ее шелковистые локоны за ухо, и она поворачивает голову, целуя мою руку. Я почти стону, когда ее тепло проникает в меня.

Нет, моя маленькая смертная - не просто вампир. Если бы это было так, ее силы не реагировали бы на меня подобным образом, и она не смогла бы противостоять моей силе последние несколько дней. У меня есть подозрение, но пока она не спросит, я не буду расследовать. По какой-то причине я хочу, чтобы она пришла ко мне с правдой, вместо того чтобы выпытывать ее у нее.

— Прекрасна, — бормочу я.

— Ммм? — спрашивает она, встречаясь со мной взглядом.

— Ты прекраснее солнца, сияющего вокруг тебя, словно ласка любовника. Ты - все хорошее в этом мире, все, чем люди хотели бы быть. Даже луна завидует тому, как солнце ласкает твою кожу. Ты - приз и мое соревнование одновременно. Ты так полна жизни и смеха, что это почти крадет каждый дюйм моего тела и делает его твоим.

Она глупо улыбается. — Ты не мог просто сказать - красивая?

— Как вообще можно одним словом передать всю сияющую красоту внутри тебя? — Я отвечаю, и ее улыбка становится мягче.

— Морс, ты романтик, — дразнит она, усаживаясь поудобнее у меня на коленях и прижимаясь своей сладкой киской к моему члену.

— Хмм. — Теперь моя очередь отвечать, когда я сжимаю ее бедра, заставляя ее ахнуть. — Задери это платье и насади свою прелестную киску на член своего Бога здесь, под солнцем. Я хочу видеть, как ты сияешь надо мной.

Она протягивает руку, но я останавливаю ее.

— Не снимай платье, — приказываю я. Я все равно вижу, как ее розовые соски прижимаются к материалу сквозь него.

Ухмыляясь, она поднимает его до бедер, демонстрируя мне свои округлые бедра и голую, розовую, блестящую пизду, заставляя меня застонать.

— Как прикажет мой Бог, — поддразнивает она.

Я прищуриваюсь, наблюдая, как она трется своей влажной киской о мой твердый член, который прикрыт только шортами. Протянув руку между нами, она расстегивает их, и я растворяю ткань, так что я такой же обнаженный, как и она. Откинувшись назад, я жду, когда моя девушка оседлает меня.

Она приподнимается, когда я держу свой член для нее, а затем скользит вниз по моей длине, работая над ним, пока я заполняю каждый теплый дюйм ее тела. Мои зубы скрипят от блаженства, которое я нахожу внутри ее тела, и тугого, влажного тепла, собственнически охватывающего меня. Ее глаза закрываются, и ее голова откидывается назад, когда она раскачивается, опускаясь до тех пор, пока полностью не усаживается, а затем она начинает двигаться, оседлав меня именно так, как я хотел.

Ее кожа сияет, а волосы струятся по спине и бокам. Ее тугой, влажный жар охватывает меня так сильно, что я стону. Она поднимает голову и встречается со мной взглядом, улыбаясь, все быстрее насаживаясь на мой член. Наклоняясь вперед, она располагается так, что ее клитор трется об меня, когда она трахает меня.

— Вот и все, возьми, все что ты хочешь. — Я стону, едва сдерживая свое желание. Мои пальцы сжимают ее бедра так крепко, что я знаю, на них останутся синяки. Моя сила растекается по ее разгоряченной коже, заставляя ее стонать.

Она с криком нависает надо мной, прижимаясь ко мне своим влагалищем, пока ее канал трепещет от оргазма.

— Теперь моя очередь, — предупреждаю я ее.

Переворачивая ее на спину, я наваливаюсь на нее сверху, срываю с нее платье и отбрасываю его прочь, обхватывая губами ее сосок и посасывая. Я вонзаюсь в ее тугую киску, и ее крики эхом разносятся по моим лугам, ее ногти царапают мою кожу.

Высвобождая рот, я поднимаю голову. — Покормись, пока я трахаю тебя, малышка.

— Мне не нужно...

— Мне все равно. — Схватив ее за подбородок, я притягиваю ее губы к своей шее. — Я хочу почувствовать, как твои клыки погружаются в меня, пока я погружаюсь в тебя. Я хочу, чтобы ты пировала моей кровью, пока я пирую твоим телом. Я хочу быть в тебе, кровью, телом и душой, Авеа.

— Морс, — шепчет она, касаясь губами моего подбородка.

— Кормись, малышка, — требую я.

Она наносит удар, вонзая клыки в мою шею. Я рычу, входя в нее, трахая ее киску, пока она кормится. Она сжимает меня крепче, ее бедра поднимаются навстречу моим, когда я заявляю на нее права. Удовольствие от осознания того, что моя кровь внутри нее, заставляет меня раздуваться от счастья, а сладкое ощущение ее клыков в моей шее заставляет меня чувствовать себя безрассудным так, как никогда не чувствовал до нее. Я ничего не утаиваю, даже если это может убить ее. Она выдержит это; я знаю, что сможет. Она кричит мне в шею, когда я вонзаюсь в нее так, как может только Бог, разрушая ее тело для кого угодно, кроме меня.

Она моя!

Она снова кусает меня, отмечая, когда я вонзаюсь в ее киску. Ее руки крепко держат меня, а ноги обвиваются вокруг меня, когда она встречает мои жестокие толчки. Кровь и сила льются между нами, пока мы не взрываемся, срываясь через край. Наши имена на устах друг у друга, когда мы кричим, чтобы все услышали.

Задыхаясь, я наклоняюсь и нежно целую ее. — Я одержим тобой, — бормочу я, перекатывая нас, пока она не растягивается у меня на груди, мой член все еще крепко погружен в нее, потому что через несколько минут она снова будет нужна мне.

Смеясь, она покрывает поцелуями мой подбородок и шею. — Тогда хорошо, что я тоже немного одержима тобой.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

АВЕА

Я колеблюсь у входа в библиотеку. — Авеа, заходи и перестань расхаживать по комнате, — зовет он через дверь. Он всегда знает, где я.

Расправив плечи, я собираю все свое мужество. Это не давало мне уснуть прошлой ночью, что было удивительно, поскольку он трахнул меня до беспамятства, но мои тревоги вернулись снова.

Я открываю дверь и вхожу внутрь, не сворачиваясь калачиком рядом с ним, как обычно, а вместо этого становлюсь перед ним. Он поднимает глаза от книги, выгибая бровь. Он похлопывает по сиденью рядом с собой, но когда я не сажусь, он хмуро закрывает книгу. — Что случилось?

— Мне нужна твоя помощь, — тихо признаюсь я. — Если ты не против.

— Какая, малышка? — Он наклоняет голову, внимательно наблюдая за мной.

— Я вампир, я не лгу, но я знаю, ты задавался вопросом, кто я на самом деле. Правда в том, что... Я не знаю. Я не знаю, кто я. Я никогда не знала. Я называю себя вампиром, потому что питаюсь кровью и у меня есть клыки, но в глубине души я всегда знала, что во мне есть нечто большее. Я думаю... Я думаю, что я гибрид, но я не знаю, какой именно, и я хочу знать. Мне нужно знать, кто я. Мне нужно понять.

— Хорошо. — Он наклоняется вперед, сжимая мои бедра. Я позволяю ему это, впитывая его успокаивающее тепло. — Твои родители...

— Я никогда их не знала. — Сглотнув, я на мгновение отвожу взгляд от его понимающих глаз, внезапно почувствовав смущение, несмотря на все, что я сделала и через что прошла. Я привязана к Морсу, но более того, я счастлива с ним. Я не хочу разрушать этот мир, который мы с таким трудом завоевывали. Я жажду его, но он Бог. Его не удержать, даже мне, и он бросит меня, как это всегда делали все. Мне нужно подготовиться, и мне нужно извлечь из этого максимум пользы.

Из всех Морс знает, что делать и что найти.

— Первое, что я помню, - это лес. Не знаю, родилась я там или меня бросили, но это все, что я знаю. Я выросла там. Животные защищали меня, кормили и укрывали, пока я не научилась заботиться о себе сама. Я всегда чувствовала это... эту глубокую магию внутри себя, как будто я была привязана к земле. Я училась по книгам, оставленным в волшебном лесу, и стала с ним единым целым. Я нашла границы, которые не могла пересечь, и была удовлетворена.

— Пока? — спрашивает он, когда я замолкаю.

— Пока кто-то не подошел к барьеру. Я мало что знала о мире за его пределами, но именно там я встретила Матео. — Он моргает, услышав мое признание. — Он спас меня и вывел из леса в реальный мир, где мне больше не нужно было оставаться одной. Он научил меня быть вампиром, но мы оба знали, что я нечто большее. Однако все это время, проведенное при дворе, я сильно скучала по лесу, как будто моя связь с ним все еще сохранялась.

— Как он освободил тебя? — осторожно спрашивает он.

— Кровь, конечно. — Я невесело усмехаюсь. — Он охотно отдал свою, чтобы позволить мне пройти. Я знаю, что там за магия, что бы ни связывало меня, я приняла это и выпустила его, как будто это разумное существо или, по крайней мере, понимающее. Я просто не знаю, кто поместил меня туда, почему или кто я такая. Морс, я хочу знать. Ты можешь мне помочь?

Он заглядывает мне в глаза. — Ты уверена, Авеа? Что, если тебе не понравятся ответы?

— Лучше знать. Я провела всю свою жизнь в темноте, не зная, кто я такая. Мне нужно знать, Морс. Мне нужно понять, даже если это трудно. Я уже давно отказалась от мысли, что где-то есть кто-то, кто произвел меня на свет и любил меня, но это важно для меня.

— Тогда это важно и для меня тоже. Я помогу тебе, — клянется он, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня.

— Спасибо, — говорю я без злобы. — С чего начнем?

— Ты ничего не помнишь до того, как оказалась в лесу, верно?

Я качаю головой. — Я читала несколько историй, но ничто не соответствовало... тем способностям, которые у меня были. Те, что я прячу.

— Прячешь? Ты можешь мне рассказать?

Прикусив губу, я выпрямляюсь. — В отличие от обычного вампира, мне не нужно питаться так часто, если я не истощу свои силы. Я могу исцелять существ, пропуская через них свои силы. Я никогда не проверяла, какой у нее предел, но я исцелила пару ран и сломанные кости.

— Интересно. Что еще? — спрашивает он, наблюдая за мной, как за диковинкой, а не уродом.

— Я... — Я колеблюсь, прежде чем углубиться в это. В конце концов, он Бог Смерти, так что для него нет ничего странного. — Иногда я вижу вещи, на самом деле фрагменты, если прикасаюсь к кому-то. Я вижу их жизнь, прошлое или будущее, и когда я была в лесу, я могла вызывать тамошних животных. Я даже столкнулась лицом к лицу с одним или двумя магическими зверями, которые, казалось, что-то почувствовали во мне.

— Что-нибудь еще?

— Разве этого недостаточно, чтобы быть уродом? Как только я поняла, что это ненормально, я перестала исследовать эту... эту сторону себя. Я не хотела выделяться. Мой двор и так ненавидел меня, а я не хотела становиться еще большим изгоем.

— Ты не урод, Авеа. Ты именно такая, какой должна быть. К черту то, что говорят эти кровососы. Они все равно дураки. Все, что имеет значение, это то, во что ты веришь о себе. Ты должна признать это, малышка. Владей силами, с которыми ты родилась, научись контролировать их и используй. Покажи им, почему они должны бояться тебя, а не насмехаться над тобой. Ты больше, чем они, иначе ты бы погибла, когда мы соприкоснулись. Именно тогда я понял, что ты нечто большее, не говоря уже о магии, которую я постоянно ощущаю на твоей коже.

Я напрягаюсь. — Ты чувствуешь гламур?

— Гламур... Зачем тебе использовать гламур, Авеа? — он рычит. — Я что-то почувствовал, но это... старое.

— Да, я пользуюсь им с тех пор, как появилась на свет. Не для того, чтобы изменить свой внешний вид, а для того, чтобы кое что скрыть.

— Что скрыть? — спрашивает он, хватая меня за лицо и поворачивая к себе. — Я не потерплю лжи между нами, Авеа.

—В этом нет ничего особенного, и я сделала это не из-за тебя. — Я закатываю глаза. — Это то, что я всегда делала, чтобы защитить себя.

— Покажи мне. — Когда я пытаюсь отвести лицо, он прижимает меня к себе. — Тебе нужна моя помощь, маленькая смертная? Тогда ты покажешь мне всю себя, каждый дюйм. Я буду боготворить и знать это, и между нами не будет ничего, даже гламура.

Я показывала Матео, и он просто рыдал. Часть меня боится реакции Морса. Отвернется ли он от меня с отвращением? Пожалеет ли он меня? Я думаю, есть только один способ выяснить это, и очевидно, что он этого так просто не оставит.

Я ищу его взгляд, но все, что я вижу, - это потребность в правде. Морс не потерпит только часть, он хочет все, и это пугает меня, хотя и возбуждает. Никто никогда не был настолько одержим мной, и мне это нравится.

Не то чтобы я ему это скажу.

— Позволь мне сесть. — Он так и делает, и я поворачиваюсь на диване, расстегивая платье и позволяя ему стянуться на талии. Его руки мгновенно хватают меня за бедра, пытаясь притянуть обратно к себе. — Я видел твою спину, маленькая смертная, когда я наклонил тебя и наполнил своим членом.

Закатывая глаза, я сдерживаю улыбку и делаю глубокий вдох. — Не всю. — Я снимаю гламур, который стал для меня второй кожей, сдирая каждый слой, словно сдираю кожу с себя.

Он резко вдыхает, и я знаю, что он видит - четыре длинных бороздчатых шрама от моих плеч до основания позвоночника. Они были сделаны когтями зверя, к которому я буквально попала, исследуя леса. Я пыталась убежать, но он охотился на меня, и я чуть не умерла в тот день.

Я чуть не умерла в одиночестве, истекая кровью под чудовищем.

Эти шрамы - доказательство того, что я пережила ту атаку, выйдя оттуда с головой монстра в руках и агонией на коже.

— Авеа, кто с тобой это сделал? — Его голос убийственно тих. Сглотнув, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, желая увидеть его реакцию. В его глазах написана чистая ярость, и его сила наполняет комнату, погружая ее во тьму. — Кто это с тобой сделал? — рычит он, но я не поддаюсь его власти. Вместо этого я улыбаюсь.

— Зверь, а не человек, и он мертв. Я убила его сама, — признаю я, и он немного теряет свою злость. Его рука поднимается и ласкает выступающие шрамы, заставляя меня вздрогнуть от осторожного прикосновения.

— Я не стыжусь своих шрамов. Они - доказательство того, что я выжила. Я сделала все, что требовалось, чтобы одержать победу над волшебным зверем, при мысли о котором другие погибли бы. — Я вызывающе вздергиваю подбородок, вызывая у него жалость ко мне. — Мне не стыдно.

— Тогда почему ты их прячешь?

Я вздрагиваю, но это не обвинение. Это искренний вопрос.

— Так было легче. Моя боль - это не их боль. Они не понимают ни этого, ни истории моей жизни. Они получают то, что хотят видеть, и ничего больше. Я стала тем, кем мне говорили, кем я должна быть. Я прячу их, потому что никто не поймет, и меньше всего ты.

Он вскидывает голову, и я прижимаю платье к груди, как барьер между нами.

— Морс, ты Бог. Каждый дюйм твоего тела совершенен. Ты постоянно называешь меня смертной, как напоминание о том, что я ничтожнее. — Его рот открывается, и я улыбаюсь. — Я думаю, ты делаешь это даже не специально, но мои шрамы были бы еще одним напоминанием о том, насколько мы разные.

— Я никогда никому не доверял, и не впускал никого в свою жизнь так, как я доверился тебе, Авеа. Я никогда не разделял то, что у меня есть с тобой, ни с кем другим. Я родился Богом, и я не могу изменить этого больше, чем ты можешь изменить, родившись такой, какой ты есть, но я выбрал тебя, Авеа. Разве ты этого не видишь? — Он снова поворачивает меня, его губы скользят по шрамам, заставляя меня снова содрогнуться. — Это доказательство того, почему мы подходим друг другу. Бог Смерти и храбрая смертная, в некотором смысле даже храбрее меня. Ты совершенна, Авеа, из-за этого. Они показывают твою силу - силу, которая позволила тебе выжить, находясь со мной. Никогда не думай, что ты ниже меня. Может быть, когда-то я так и думал, но я ошибался. Я был дураком.

— Морс, — тихо шепчу я.

Его губы прослеживают дорожку вдоль одного шрама, целуя каждый дюйм, прежде чем проделать то же самое с остальными, пока я не начинаю хныкать, раскачиваясь перед ним. — Ложись, Авеа, — приказывает он.

— Морс...

— Ложись. — На этот раз его приказ звучит резко. Я собираюсь перевернуться, но он останавливает меня, прижимая лицом к дивану, так что моя спина остается открытой. Нежными, но решительными руками он снимает платье с моего тела, оставляя меня обнаженной перед его пристальным взглядом. Его пальцы скользят вверх по моему бедру, обхватывая мою киску, заставляя меня стонать, когда я хватаюсь за края дивана, отдаваясь его прикосновениям, но я чувствую себя незащищенной и уязвимой. Он не хочет меня такой. Я пытаюсь прикрыть шрамы своим чарами, чтобы повысить свою уверенность в том, что сейчас произойдет, но его рычание останавливает меня.

— Если ты прикроешь их, я лишу тебя магии до последнего дюйма, чтобы ты никогда не смогла сделать это снова.

— Но, конечно, ты хотел бы меня больше, если бы они были прикрыты. — Мои слова заканчиваются криком, когда его рука опускается на мою задницу с такой силой, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Никогда больше не смей говорить мне, чего я хочу, Авеа. Я серьезно. Я хочу тебя такой. Я никогда не хотел тебя так сильно. Ты есть и всегда будешь красивой. Твои шрамы - часть тебя, часть этого тела, которому я хочу поклоняться, и ты никогда не скроешь их от меня. Ты понимаешь?

— Нет, — хнычу я, отодвигаясь, чтобы облегчить жжение, когда его рука снова опускается. — Морс.

— Мне продолжать наказывать тебя, Авеа? Ты собираешься быть соплячкой или хорошей девочкой? Соплячек наказывают, хороших девочек трахают.

— Пожалуйста, — умоляю я, мои бедра скользкие от моего собственного желания. Боль пронзает мою задницу, не давая мне сосредоточиться на своем гламуре, даже если бы я захотела.

— Что "пожалуйста", малышка? — он требует, потирая место шлепка. Я утыкаюсь лицом в диван, пытаясь добиться большего. — Говори своими словами. — Его рука убирается, оставляя меня обнаженной и влажной.

Стиснув зубы, я отказываюсь отвечать, и его рука опускается снова и снова. На последнем ударе он попадает по моей киске, заставляя меня вскрикнуть. — Я могу играть в эту игру всю ночь, — мурлычет он, и когда я смотрю на него через плечо, его глаза темнеют от желания, а комната покрыта тенями от его силы. Его взгляд прикован к моему телу, даже к моей спине, когда он проводит ладонью по тому месту, где шлепнул по моей киски.

— Морс, — говорю я.

— Да, красотка? — он дразнит, опуская руку, так что я следую за движением, наблюдая, как он сжимает свой член и поглаживает его. Мой язык прищелкивает к зубам, когда я сдерживаю стон, вспоминая, как хорошо он ощущался внутри меня. — Скажи это, Авеа. Скажи это, и я твой. Скажи это, и ты начнешь кричать меньше чем через минуту, или ничего не получишь.

— Это не так... — Я снова запрокидываю голову, не желая, сдаваться.

— О, малышка, тебе следовало просто быть хорошей девочкой, — предупреждает он, когда его ладонь опускается на мою задницу снова и снова, и боль пронзает меня. Его рука скользит вверх, лаская мои шрамы.

— Пожалуйста, — умоляю я, боль становится невыносимой.

Его рука мгновенно стирает ожоги на моих пылающих ягодицах, когда его тени царапают комнату, такие же злые и похотливые, как он сам. Я смотрю, как они ползут ко мне, ломая и круша все на своем пути, но ему, кажется, все равно.

Когда они заползают на стул и ползут по моему телу, я вскрикиваю. Они теплые, как и он, и чем дольше они прикасаются ко мне, словно окутывая меня коконом, тем горячее они становятся, пока я не сгораю от них. Один обхватывает мое горло, как рука, удерживая меня, а другие удерживают мои руки и ноги, прижимая меня к нему.

Приподнимая мои бедра в воздух, я чувствую, как его огромный член прижимается к моей заднице, а тени ползут по моему телу. Та, что у меня на шее, позволяет мне посмотреть вниз и увидеть черную тень, направляющуюся к моей пизде.

Я не могу это остановить.

Я не хочу этого, даже когда он гладит мой клитор, а затем скользит внутри меня, трахая меня. — Посмотри на себя. Попробуй сказать мне, что ты не моя, что ты не идеальна и не красива. — Я осмелюсь.

— Не твоя, — говорю я, не в силах оттолкнуть тень, когда она проникает так глубоко, что причиняет боль, но все же это слишком приятно.

Что-то разбивается глубоко в полумраке комнаты от гнева Морса, когда он снова опускает руку на мою задницу, заставляя меня закричать.

Его член опускается ниже, прижимаясь к моему входу. — Я покажу тебе. — Одним плавным толчком он погружает свою длину в меня рядом с тенью, вонзая ее глубже в меня.

Я не могу этого вынести. Мои глаза закрываются, а губы приоткрываются в крике.

Это чертовски приятная боль.

— Скажи это, — требует он, выходя из меня и погружаясь обратно, жестко трахая меня.

— Нет, — мне удается выдавить, даже когда тень на моем горле сжимается. Раздается еще один грохот, и я дергаюсь, со стоном прижимаясь к нему еще сильнее.

Он ускоряет свои толчки, наказывая меня ими, в то время как его тени обжигают мою кожу, перегревая меня. Я чувствую, как он двигается позади меня, пока не оказывается плотно прижатым к моей заднице, наша кожа соприкасается.

Между его членом и тенями я достигаю пика, но, как он и знал, он перестает двигаться, оставаясь на грани оргазма, пока я не успокаиваюсь, и тогда он делает это снова.

И еще раз.

Я мокрое, горячее месиво, жаждущее кончить.

— Твоя, — уступаю я, нуждаясь в оргазме больше, чем в гордости.

С радостным смешком он наклоняется ко мне за спиной.

Его язык прокладывает дорожку вдоль моих шрамов, облизывая и посасывая, пока он вдавливает меня в матрас.

— Ты моя, — говорит он убийственным голосом.

С каждым толчком он врезается в мою воспаленную задницу, и вспышка боли - это то, что в конце концов заставляет меня перевалиться через край. Выкрикивая его имя, я вцепляюсь в подушки, а он рычит и следует за мной в забытье.

Он накачивает меня своей спермой, целуя мои шрамы. — Скажи мне, это, Авеа, — требует он, пока я лежу, тяжело дыша.

— Я... — я сглатываю, не в силах вымолвить ни слова.

— Скажи мне, — требует он, и на этот раз я выдавливаю из себя слова, не в силах вынести еще одно наказание прямо сейчас.

— Они прекрасны. — Я знаю, что это то, чего он хочет.

— Так и есть, и я заставлю тебя повторять это до тех пор, пока ты в это не поверишь.

— Есть кое-кто, кого я знаю, кто мог бы помочь нам понять, кто ты на самом деле, — говорит Морс, поглаживая меня по спине, комната вокруг нас разрушена от нашего секса. Я пытаюсь снова нацепить чары, но это трудно, и когда он сердито смотрит на меня, я останавливаюсь.

— Можем ли мы им доверять? — Спрашиваю я, кладя голову ему на грудь.

— Думаю, посмотрим. — Его ухмылка вызывает улыбку на моих губах. Он такой озорной. — Сначала давай оденем тебя. Мне бы не хотелось убивать единственного оставшегося стража за то, что он увидел то, что принадлежит мне.

Мне не требуется много времени, чтобы одеться, но на этот раз я требую брюки, и Морс волшебным образом создает их. Они облегающие, черные с золотыми черепами. Это эффектно, но нищим выбирать не приходится. Я нахожу ботинки и топ, и мы готовы идти. Он берет меня за руку, и я закрываю глаза, вспоминая последний раз, а потом чувствую, как мы двигаемся. Это как будто нас подхватывает торнадо и бросает обратно вниз, и когда я снова открываю глаза, я спотыкаюсь.

— Я с тобой. Просто дыши, это пройдет, — обещает он.

Кивнув, я медленно вдыхаю и выдыхаю, и, как он и обещал, головокружение вскоре проходит, и я могу осмотреться. Это похоже на остров, на котором расположен дом Морса, но, в отличие от острова Морса, на этом есть каменистая извилистая тропинка без каких-либо препятствий с обеих сторон, ведущая вверх и вокруг горы к огромному замку, расположенному на вершине. Перед тропинкой есть небольшие травянистые площадки, а затем ничего, кроме облаков.

Не смотри вниз, говорю я себе, когда Морс берет меня за руку и ведет вверх по тропинке. К тому времени, как мы достигаем вершины, я запыхалась, а он улыбается мне. Сам замок представляет собой смесь готики и ангельского стиля и явно очень старый. Напротив входа я вижу символы, и когда я спрашиваю Морса о них, он говорит мне, что это язык Богов.

Здесь нет двери, только арка, которая появляется, когда мы проходим, и, в отличие от вестибюля, который я ожидала увидеть, мы попадаем прямо в огромную библиотеку - если это вообще можно так назвать. Она простирается, насколько хватает глаз, во всех направлениях, в том числе и вниз, с вьющейся лестницей посередине, которая, кажется, движется. На каждой поверхности разложены книги, картины и свитки.

— Давай побродим. В конце концов он появится.

Я отпускаю его руку, когда мы углубляемся в стеллажи и натыкаемся на четыре книжных шкафа, которые кажутся центральными, со столом посередине. Поперек него лежат свитки с еще одним текстом.

Подходя ближе, я сосредотачиваюсь на буквах, которые, кажется, двигаются почти так же, как и я.

Тайные искусства.

Качая головой, я глажу края и, оглядываясь, обнаруживаю, что Морс наблюдает за мной.

— Кто такие стражи? — Спрашиваю я, беря случайный свиток.

— Это те, кто соблюдают законы и историю — слышится ворчливый голос. — Не трогай это, ему две тысячи лет.

Я мгновенно отдергиваю руку и поворачиваюсь с широко раскрытыми глазами. За нами наблюдает мужчина. Он был таким тихим, что я даже не услышала его приближения.

— Хавьер, мой старый друг, — весело окликает Морс.

— Ну уж нет, ублюдок, в последний раз, когда ты был здесь, ты убил меня!

— Неужели? — Я ухмыляюсь, облокачиваясь на стол.

Морс фыркает. — Он слишком остро реагирует. Мне нужна услуга.

— Услуга подразумевает, что мы друзья, но мы, не друзья, — огрызается Хавьер.

— Это для меня. — Я делаю шаг вперед, сжалившись над Морсом. — Мне нужно знать, кто я.

— Раздражающая и слишком самоуверенная. Ну вот, теперь уходи, — бормочет Хавьер, заставляя меня моргать.

Через секунду Морс исчезает, а Хавьер парит в воздухе. Вся комната погружается в темноту, когда Морс превращается в то, что я могу описать только как тени, когда Хавьер повисает, его лицо бледное и испуганное.

— Если ты еще хоть раз проявишь неуважение к моей маленькой смертной, я вырву твою душу из тела и отдам ее зверям ада, — рычит он, и Хавьер неуверенно кивает.

— Конечно, извини, друг. Мне очень жаль, и я могу помочь, безусловно.

Так же быстро, как Морс исчез, он появляется рядом со мной, берет меня за руку, пока свечи мерцают, возвращаясь к жизни, и улыбается. — Хорошо. Давайте начнем, не так ли?

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

МОРС

Хавьер ворчит, поправляя свою одежду, прежде чем повернуться к Авеа, как будто я только что не угрожал разорвать его на части адскими псами. — Как ты можешь не знать, кто ты такая?

Я делаю шаг вперед, и он взвизгивает.

— Я просто спрашиваю, чтобы убедиться!

Он меняет свою внешность, как другие меняют одежду, и сегодня он невысокий и коренастый, с красивым лицом и моложавой внешностью.

— Я не знаю. Все, что я помню, - это пробуждение в лесу, — любезно объясняет Авеа.

— Старый заколдованный, окружающий Дворец Скелетов, — говорю я ему.

— Интересно. Что ж, очевидно, ты какая-то вампирская помесь. — Он наблюдает за ней. — Хотя и могущественная. Я почти чувствую вкус твоей магии. Может, фейри?

— Честно говоря, я так же думала, но после прочтения книги, как оказалось, некоторые мои способности не совпадали. Предполагается, что у фейри есть одна главная способность, в которой они лучше других, но у меня ее нет. Не то чтобы я действительно проверяла это, но, похоже, у меня нет никакой основной силы.

— Понятно, — бормочет он. — Пойдем со мной. Это будет самый простой способ.

Держа ее за руку в своей, мы следуем за ним между стеллажами. Время от времени он бросает на меня сердитые взгляды, которые я игнорирую. Он мог бы упростить задачу, но я не жалею о своей угрозе. Я никому не позволю причинить вред моей Авеа. Я говорю себе, что это потому, что она под моей защитой, и это выставило бы меня слабым.

Именно поэтому, и больше ничего.

Когда она смотрит на меня своими большими круглыми глазами, я таю. — Все будет хорошо. Кем бы ты ни была, это ничего не изменит, — обещаю я.

— Это все изменит, — шепчет она, но, кажется, берет себя в руки. — Но я хочу знать.

— Это моя девочка. — Я подмигиваю.

Стеллажи внезапно сдвигаются, и мы входим в коридор поменьше, сделанный из камня. Свечи мерцают под арками, вделанными в стену. Хавьер бормочет всю дорогу, пока мы не достигаем круглой гробницы. Посередине есть пьедестал с золотой чашей на ней, и руны загораются, когда мы входим, реагируя на мою божественную силу, поскольку она создана для нас.

— Подожди здесь, — говорит он мне, и я прислоняюсь к стене, сжимая руку Авеа, когда он нетерпеливо жестикулирует ей идти вперед.

Бросив на меня последний взгляд, она уверенно подходит к чаше, встречая взгляд Хавьера без тени нервозности. Она такая сильная, моя девочка.

— Руку, — бормочет он, и она протягивает ее. Из-под своей одежды он достает ситак, божественный клинок, созданный для ритуалов. Лезвие настолько острое, что может прорезать сталь. Она даже не вздрагивает, когда он проводит им по ее ладони. Рана кровоточит, и он поворачивает ее руку, сжимая пальцы вокруг нее, чтобы вытеснить больше крови из раны. Кровь капает в чашу, и он отпускает ее руку, как будто она обожгла его. Она почти светится, прижимая руку к груди, и ее магия проходит через нее, исцеляя ее. Она нервно смотрит на чашу, ее зубы впиваются в мягкую нижнюю губу.

Хавьер не разговаривает с ней, опускает палец в миску, закрывает глаза и вспыхивает белым. Его губы шевелятся, произнося беззвучные слова, его сила обрушивается на нас. Он древний и очень, очень могущественный, хотя и не пользуется своей магией.

Он отлетает назад к стене, его сила отключается, когда он кричит.

— Хавьер? — Спрашиваю я, подходя к Авеа, которая смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Он поднимается на колени, потрясенно глядя на нее. — Ты должна уйти, — требует он. — Уходи сейчас же!

— Не без ответов, — рычу я, подходя и опускаясь перед ним на колени. Он даже не отшатывается, его глаза остаются на ней. — Хавьер.

— Скажи мне, что ты не знаешь, кто она, — рявкает он на меня. — Скажи мне, что ты не приводил ее сюда, зная, кто она.

— Хавьер, в твоих словах нет смысла. Кто она? — Я хочу вбить в него немного здравого смысла, но это может заставить его отвернуться от нас.

Нервно сглатывая, он оглядывается на Авеа, выглядя абсолютно перепуганным. Он боится ее даже больше, чем меня, что сбивает меня с толку больше всего.

— Хавьер, — рявкаю я, теряя терпение.

— Пожалуйста, кто я? — Она подходит ближе, и он отшатывается, поэтому она колеблется, глядя на меня, и ее глаза наполняются слезами.

— Сейчас же, Хавьер! — Я рычу, желая разрушить все здесь из-за оскорбления, которое он нанес, чтобы заставить хотя бы одну слезинку скатиться из ее глаз.

— Она наполовину вампир... — он замолкает, и я рычу, затем он взвизгивает, сглатывая, и когда раздается его голос, он приглушенный, почти благоговейный. — Но она также наполовину древняя.

— Древняя? Что это значит? — Авиа спрашивает в замешательстве.

— Невозможно. Они все вымерли или были потеряны, — бормочу я.

— Кто такие эти древние? — кричит она.

— До того, как появились Боги, были древние, магические существа, которые контролировали практически все. Они были слишком дикими, больше звериными, чем что-либо еще, вот почему они выбрали свою форму. Ваш народ знает их как зверей, которые бродят по лесам в ваших сказках. Многие просто погибли, решив исчезнуть после того, как они создали нас. Древние породили Богов. Ты, Авеа, частично древняя. Ты не просто Бог, рожденный от них. В твоей душе есть частица древнего, а это значит, что твоя мать выследила древнего зверя, либо убила его и злоупотребила его магией, либо... либо он добровольно отдал ее ей, когда она была беременна тобой.

— Зачем им это делать? — шепчет она. — Что это значит?

— Это значит, что ты могущественнее большинства Богов, особенно низших. Возможно, ты даже сравнишься со Змеем. Но я также знаю, что это неправильно, очень неправильно. Если они когда-нибудь узнают, они убьют тебя, думая, что твоя мать украла это, а ты была мерзостью, — шипит он.

— Ты же не думаешь, что она украла это? — Бормочу я.

— Я не думаю, что она смогла бы, не так ли? Не простой вампир, нет. Это было дано добровольно. Я просто не знаю почему. Я не хочу в этом участвовать. Если они узнают, что я знал, я тоже буду уничтожен. Уходите сейчас и никому не говори, и я сделаю то же самое.

— Но что это значит? Как мне это контролировать?

— Ты не понимаешь. Тебе лучше игнорировать это. Я не знаю, как тебе это удавалось до сих пор, но делай это, если не хочешь, чтобы на тебя обрушился гнев Богов. А теперь идите!

Нахмурившись, я беру ее за руку. — Давай, пойдем. — Я бросаю на Хавьера последний свирепый взгляд и уношу нас обратно на мой остров.

Она падает в мои объятия, глядя на меня снизу вверх со слезами на глазах. — Что мне теперь делать? За мной будут охотиться просто за то, что я такая, какая я есть? Неужели я должна прятаться всю оставшуюся жизнь?

— Только не здесь, никогда, — клянусь я, не заботясь о том, кто она такая.

Она все еще моя.

— Ты Бог. — Она делает шаг назад. — Они поручат тебе убить меня, — шепчет она, и я ненавижу страх, который расцветает в ее глазах.

Игнорируя ее вздрагивание, я обхватываю ладонями ее лицо. — Они не могут приказать мне что-либо делать, Авеа. Они никогда не могли, и ты моя. К черту Богов, к черту Хавьера, ты такая какая есть. Ты не просила об этом. Сейчас мы тщательно исследуем твои способности, но здесь ты всегда в безопасности. Я обещаю тебе это. Я всегда буду защищать тебя.

— Но почему? — спрашивает она, ища мой взгляд в лунном свете. — Почему ты защищаешь меня, Морс, даже от своих?

— Это моя часть нашей сделки.

— Чушь собачья, — шипит она, ее глаза сверкают от ее силы. — Почему, Морс? Почему?

— Авеа, — говорю я, но она отстраняется от меня, вспыхивая своей силой, и теперь я вижу это - то, как этот мир отреагировал на нее, почему она смогла войти в мой дворец и почему чаша засветилась. Во всем этом есть смысл. — Успокойся.

— Нет! На этот раз я хочу знать правду. Почему ты защищаешь меня, Морс?

— Потому что ты мне небезразлична! — Я рычу, и она отшатывается. — Теперь довольна? Я буду защищать тебя, потому что ты мне небезразлична - на что я даже не думал, что способен, но сама мысль о том, что кто-то может причинить тебе вред, прикоснуться хотя бы к одному волоску на твоей голове, сводит меня с ума. Так что да, я буду защищать тебя. Я не могу поступить иначе. Не спрашивай почему, потому что я не знаю. Все, что я знаю, это то, что мысль о том, что тебе причинят боль... — Я в ужасе качаю головой. — Это приводит меня в ужас.

— Боги ничего не боятся, — шепчет она.

— Я боюсь этого, Авеа. Этот Бог боится потерять тебя. — Я делаю глубокий вдох. — Я никогда не знал страха до тебя.

Она подходит ближе, преодолевая расстояние между нами, все еще сияя, когда берет мое лицо в ладони. — Я тоже, — признается она. — Я доверяю тебе, Морс. Я верю, что ты защитишь меня. Давай этой ночью будем просто Морс и Авеа, хорошо? Ни Богов, ни правды, ни магии. Просто два существа, напуганных тем, что мы чувствуем друг к другу.

— Авеа…

— Шшш, я с тобой. — Она накрывает мои губы, заставляя замолчать меня и любые протесты, и при первом прикосновении ее мягкости я теряюсь.

Каким же я был лжецом, сказав ей, что, когда мы встретились, я ничего не почувствовал. С ней я чувствую все.

Когда-то я думал, что десять лет - ничто для Бога, но я сильно ошибался. Десятилетие - это целая жизнь. Эти десять лет запомнятся на всю оставшуюся мою долгую бессмертную жизнь, как единственные, когда я был по-настоящему жив. Для существа, которое контролирует все, которое всемогуще и не может умереть, есть только одна вещь, которой я действительно боюсь, - тех десяти лет, когда они подойдут к концу. Я бы отдал всю свою жизнь за то, чтобы провести с ней еще десять лет.

Отступая назад, она улыбается мне, ее глаза сияют. Ее тело купается в лунном свете, когда она сбрасывает платье, обнажая себя передо мной. Как она могла когда-либо подумать, что она не красавица?

Она прекраснее любого Бога или существа в этом мире.

Моя Авеа - совершенство, заставляющее мое сердце биться в груди и странный трепет в животе, когда она тянет меня за собой, чтобы уложить на траву.

 Под красотой моего мира моя любовь берет меня медленно и сладко.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬПЕРВАЯ

АВЕА

Я знаю, что мне следует подумать над словами Хавьера, но я не готова к этому. Вместо этого, когда солнечный свет проникает сквозь мои веки, я погружаюсь в объятия Морса, прежде чем открыть глаза. Я свернулась калачиком у него на груди, все еще в траве. Поднимая голову, я улыбаюсь ему, пока он наблюдает за мной. — Доброе утро.

— Доброе утро, малышка, — бормочет он, изучая мое лицо, словно запоминая его. — Ты прекраснее всего, что я когда-либо видел за всю свою долгую жизнь.

Я моргаю, наклоняя голову. — Что заставило тебя так сказать?

— Ты должна знать. Я должен рассказывать тебе каждый момент каждого дня, — отвечает он, когда я хихикаю.

Садясь, я издаю стон, когда сперма стекает по моим бедрам. Бог или не Бог, но есть некоторые вещи, от которых мы не можем убежать. — Мне нужно привести себя в порядок. — Я поднимаюсь на ноги. — Наперегонки с тобой к источникам! — Смеясь, я мчусь к горячим источникам.

— Эй, ты, маленькая мошенница! — рычит он мне вслед.

Хихикая, я бегу быстрее, скользя по камням, как раз в тот момент, когда большие руки обхватывают меня и поднимают в воздух.

— Ты у меня в руках, — мрачно бормочет он. — Теперь, что с тобой делать.

Содрогнувшись от его мрачного тона, я поворачиваюсь и обвиваю ногами его талию. — Я могу придумать одну или две вещи.

— Неужели? — Он выгибает одну темную бровь. — Расскажи. — Он идет, пока мы не оказываемся у воды.

— Ну, ты мог бы встать на колени и заставить меня кончить. — Я ухмыляюсь, поднимаясь, чтобы прижаться к нему всем телом.

— О, я мог бы... — Его губы задерживаются на мне. — Мне так нравится слышать, как ты выкрикиваешь мое имя.

Потом меня бросают.

Я ударяюсь о воду и, всплывая, брызгаю слюной. — Морс! — Я кричу.

— Вот так просто. — Он хихикает, элегантно входя в воду и направляясь ко мне.

Я свирепо смотрю на него. — Нет, ты упустил свой шанс. — Я собираюсь уплыть, когда чья-то рука хватает меня за ногу, заставляя взвизгнуть, когда он без усилий тянет меня назад, прижимая мое мокрое тело к своему. Он хихикает, пока я сопротивляюсь, пока, наконец, не останавливаюсь.

— Закончила? — поддразнивает он.

Я надуваю губы. — Пошел ты.

— Таков план, малышка. — Он ведет нас к зоне отдыха и садится, сажая меня к себе на колени, сам откидывается назад и улыбается мне.

Однако я ненавижу его дерзкую ухмылку, и так же, как тогда, когда я была здесь впервые, я хочу стереть ее с его лица. Я прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как он дрожит, когда мои груди прижимаются к его груди, и я провожу своей киской по его твердому члену. Несмотря на всю его браваду, я произвожу на него такое же впечатление, как и он на меня. Приподнимаясь, я касаюсь губами его губ.

— Ты хочешь, чтобы я трахнула тебя, Бог мой? — Мурлыкаю я, скользя руками вверх по его груди и по плечам, чтобы вцепиться в его волосы. Он стонет, его глаза слегка прищуриваются, а губы изгибаются в дерзкой ухмылке.

— Тогда я так и сделаю, — мурлыкаю я, прежде чем поцеловать его. Я доминирую над его ртом, оставляя его преследовать меня, и когда я отстраняюсь, я раскачиваюсь на его члене, заводя его.

Он наблюдает за мной из-под тяжелых век. — Авеа, — предупреждает он.

— Морс, — воркую я, и когда он тянется ко мне, я отталкиваю его руки, отодвигаюсь и обхватываю свои груди. — Скажи "пожалуйста". Скажи, "пожалуйста, Авеа, оседлай меня".

— Боги не просят милостыню. — Он фыркает. — Особенно когда я чувствую, как твои соки капают на меня.

— Верно, но ты такой твердый, это, должно быть, больно.

Пока я говорю, его взгляд опускается на мою грудь.

Пощелкивая сосками, я дергаю и кручу их, громко постанывая, когда втираюсь в его бедро. — Я могла бы кончить вот так и быть счастливой. Ты мог бы?

— Доводилось, — рычит он.

— Скажи это, — приказываю я, скользя рукой вниз к киске. — Умоляй, и я твоя. Умоляй меня, Змей. Умоляй эту ничтожную смертную.

Я наблюдаю, как подрагивает его кадык, когда я провожу пальцами по своим складочкам, а затем засовываю их себе в рот, трахая себя так, как он трахал бы мою киску.

— Черт, Авеа, пожалуйста, оседлай меня. Насади свою прелестную киску прямо на мой член. Только я могу заставить тебя кончить.

— Хороший мальчик. Хорошие мальчики получают награды. — Снова придвигаясь ближе, я хватаю его за плечи для опоры и опускаюсь между нами, сжимая его твердый член. Он хрюкает. Прижимая его к своему влагалищу, я смотрю ему в глаза, когда опускаюсь, вбирая каждый дюйм. Его глаза широко распахиваются, когда я вскрикиваю.

Он снова тянется ко мне, без сомнения, чтобы взять верх, поэтому я отбрасываю его руки и начинаю скакать на нем верхом, трахая его так, как он умолял.

Схватившись за его золотистые мускулистые плечи, я снова приподнимаюсь, наши губы соприкасаются, когда я соскальзываю вниз. Я двигаю бедрами, чтобы принять его огромную длину, проглатывая его стон, его уязвимость, когда скачу на нем.

— Авеа, — скулит он. — Пожалуйста.

—Ты так мило умоляешь, Бог мой, — мурлычу я, покачивая бедрами.

Я скачу на нем жестко и быстро, пока мое освобождение не застает меня врасплох, заставляя выкрикивать его имя. Он наблюдает за мной все это время, ни разу не пожаловавшись, когда я опускаюсь на него. Его член остается внутри меня, твердый и жаждущий, но он просто гладит мою спину.

Отрываясь от него, я опускаюсь на колени. — Эй, — протестует он, но я обхватываю губами его длину, пробуя на вкус соленую смесь спермы и моей киски.

Я всасываю его до упора, удерживая его там, встречаясь с ним глазами, прежде чем оторваться от его члена. — Я хотела ощутить твой вкус на своем языке с тех пор, как увидел тебя.

— Конечно, ты это хотела, — гордо отвечает он, его глаза сузились. — Тогда продолжай.

— Ты так добр, — поддразниваю я, облизывая край его огромного члена, в то время как моя рука поглаживает его ствол.

— Авеа.

Его золотистые мышцы сокращаются, когда я снова заглатываю его, и, пресытившись моими поддразниваниями, он запускает руку в мои волосы и овладевает мной. Я позволяю ему использовать меня для его удовольствия, становясь влажнее, чем я когда-либо признаю, от того, как он использует мои волосы, чтобы контролировать меня. Он толкает меня вниз, пока я не задыхаюсь от его члена, и слезы не выступают у меня на глазах. Он смотрит, как они падают, злобно ухмыляясь, когда поднимает меня и опускает мою голову обратно вниз, заставляя меня сосать его сильно и глубоко.

Сначала его бедра приподнимаются медленно, прежде чем он просто вонзается в мой рот. Все, что я могу сделать, это держаться, мои ногти впиваются в его бедра для опоры, пока он жестоко трахает мой рот. Его темные глаза приковывают меня к месту, когда он стонет мое имя.

— Во рту у тебя чертовски приятно, Авеа, — рычит он. — Как гребаные шелковые тиски. Посмотри на себя, наслаждаешься каждым сантиметром, как такая хорошая девочка. Ты действительно была создана для меня, создана для того, чтобы я трахал и использовал тебя, и тебе это нравится, не так ли? Держу пари, ты сейчас влажная, чувствуя мой член глубоко в своем горле. Ты жаждешь моей боли, не так ли?

Я вскрикиваю вокруг его члена, потому что он не ошибается.

Его шея напрягается, когда он пытается замедлиться, сдержать себя, но я заглатываю быстрее, желая, чтобы он был диким.

Это доводит его до крайности, и Бог Смерти с ревом возносится к небесам, когда он с такой силой вонзается мне в горло, что попадает в желудок, не оставляя мне выбора, кроме как сглотнуть. Когда он выдыхается, он высвобождается и наклоняется, нежно целуя меня.

— Хорошая маленькая смертная, — хвалит он. — Ты так хорошо приняла своего Бога.

— Ты много знаешь о древних? — Спрашиваю я после еды и одевания.

— Кое-что, — признает он. — Но большая часть того, что мы знаем, передавалась по наследству. Пойдем, кажется, у меня есть несколько книг. — Взяв меня за руку, он ведет меня в библиотеку, усаживает, прежде чем выбрать что-нибудь. Он протягивает мне несколько и берет сам, садясь рядом со мной. — Мы будем читать вместе.

Улыбаясь, я наклоняю голову и открываю книгу. Я начинаю читать, и в конце концов он убирает мои ноги и кладет их себе на колени, потирая их одной рукой, а другой читает. Что-то в том, как легко он держит книгу, заставляет мой рот пересохнуть, и он смотрит на меня так, словно знает. Я с усмешкой опускаю голову, сосредотачиваясь на тексте.

Я хочу разобраться в том, что я вижу.

Сначала я ожидаю, что ничего не смогу прочитать, поскольку все это на другом языке, но слова мерцают и переставляются местами, пока я не смогу их прочитать.

Древние были созданы из чистой магии, обитающей во вселенной. Способные принимать любую форму, они часто выбирали облик тех, кого пришедшие после них описывали как зверей, которые бродили по миру, пока не зародили новую жизнь - Богов.

Древние с годами уменьшались, выбирая либо сон, либо прекращение существования. Как только их магия высвобождается, она возвращается обратно в землю. Точная степень могущества древних неизвестна из-за редкости и секретности вокруг них. Тем не менее, мне удалось узнать у некоторых перворожденных Богов, а также разыскать некоторых древних и понаблюдать за ними на расстоянии.

Пока мы знаем, что они могут менять облик, их магия позволяет им путешествовать, они могут исцелять практически любые раны, а их магия восстанавливается после интенсивного использования.

Хотя они и похожи на Богов, они не обитают в одной области. Они контролируют многие и часто могут использовать магию земли.

Я читала часами, углубляясь в дневники этого писца, которому удалось взять раздобыть информацию у некоторых Богов. Большинство из них эгоцентричны и больше говорят о себе, чем о своих создателях, но я получаю некоторое представление.

Я устала. Я знаю немного больше о себе, но не так много, и у меня болит голова. Роняя книгу, я закрываю глаза.

— Ты в порядке? — Мягко спрашивает Морс, протягивая руку, чтобы погладить меня по голове, как будто чувствует мою боль и оскорблен этим. Зная его, так оно и есть.

— Просто устала. — Я вздыхаю, и мы сидим в уютной тишине, пока мои мысли блуждают по моему времени в лесу, что, конечно же, приводит меня к Матео, и во мне вспыхивает беспокойство за него. Я выпаливаю слова прежде, чем успеваю их контролировать.

— Я хочу проведать своего друга Матео, которого ты спас.

— Нет, — говорит он, не глядя на меня, поглаживая мою ногу.

— Морс...

— Нет, Авеа, мы заключили сделку. Или ты забыла? — Он поднимает на меня свои темные глаза, заставляя меня содрогнуться от силы, которую я вижу в них.

— Я не забыла, но, пожалуйста, Морс, я беспокоюсь о нем. Я так и не выяснила, кто на него напал. Что, если они вернутся? Он - все, о чем я забочусь.

Его ноздри раздуваются, и я быстро осознаю свою ошибку. — Я не это имела в виду, — говорю я, но он встает, и я падаю на стул.

— Сделка есть сделка, Авеа. Нет. — Он уходит, оставляя меня разочарованной и злой.

— Придурок, — шиплю я.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

АВЕА

Морс ушел - я подозреваю, чтобы исполнить свой долг, - и я обычно присоединяюсь к нему, но не в этот раз. После нашей размолвки мы даже не делили постель прошлой ночью. Он упрям и не отступит, но и я не отступлю, когда дело касается моего лучшего друга. Мне нужно знать, все ли с ним в порядке.

Я могла бы уйти и вернуться. Морс никогда не узнает, иначе он был бы в ярости. Я не нарушаю нашу сделку. Мне просто нужно знать, что с Мэтти все в порядке, пока я у него дома, счастлива и наслаждаюсь своей жизнью. Я не могу продолжать так сейчас, когда эта мысль появилась.

Но как?

Как мне уйти? Мне нужно найти выход, и быстро, пока Морс не вернулся и не остановил меня. Он будет в ярости, но я уверена, что смогу отговорить его от гнева или лучше поцеловать, и тогда мы сможем продолжать нашу совместную жизнь.

Матео спас мне жизнь, так что это то, что я должна сделать. Я останавливаюсь и расправляю плечи. Я говорю себе, что Морс поймет. Он ведь не совсем сумасшедший, верно? В любом случае, я ухожу. Я не пленница, но, выбегая на улицу, я чувствую на себе взгляды. Я оборачиваюсь, но его там нет.

Я бегу к трону, через который мы прибыли, и, сделав глубокий вдох, подхожу ближе. Если я наполовину древняя, что означает Бог, то я должна быть способна на это, верно?

Честно говоря, я понятия не имею. Я просто должна верить в себя. Закрыв глаза, я погружаю руку в твердый камень, только он исчезает, и я шевелю им, чувствуя вокруг что-то жидкое. Когда я открываю глаза, я вижу там свою руку. Это должно быть похоже на испарение, верно?

Я говорю себе это, делая глубокий вдох и бросаясь в портал, одновременно представляя окраину леса, в котором я впервые появилась.

Иронично.

Ощущение такое же, как в первый раз с Морсом, только менее гладкое, и когда я, пошатываясь, выхожу, то поворачиваюсь и извергаю содержимое своего желудка. Я вытираю рот и поднимаюсь на ноги, зная, что мне нужно поторопиться с этим.

Закрывая глаза, я позволяю себе успокоиться, прежде чем снова испариться, мысленно повторяя его имя и надеясь, что это приведет меня к нему. Я молюсь, чтобы он был дома или где-нибудь в безопасности, чтобы я не появилась посреди двора - это было бы плохо.

Словно по мановению волшебной палочки, я появляюсь перед их домом. Я колеблюсь, прежде чем постучать. Обычно я бы просто вошла, но сегодня я нервничаю. На мне нет ничего, кроме золотого платья, в мои волосы вплетены цветы и золото.

Когда дверь открывается и появляется Матео, я улыбаюсь, поморщившись. — Привет, Мэтти.

— Авеа! — ревет он, заключая меня в объятия и раскачивая. — Ты в порядке. — Он проводит по мне руками. — Это так? Ты в порядке?

— Я в порядке. — Я смеюсь, когда он затягивает меня внутрь.

— Я так чертовски волновался. Боже, я так зол на тебя. Ты в порядке? Где ты была? Как тебе удалось сбежать?

Я хихикаю и оглядываю его. — Ты в порядке? — Спрашиваю я его.

— Я? Я? После того, как ты исчезла с Богом гребаной смерти? — орет он, встряхивая меня. Его ликование и беспокойство сменяются гневом. — О чем ты думала, Авеа?

— Что я любила тебя и не могла потерять, — шепчу я, наблюдая, как смягчается его лицо, прежде чем он заключает меня в свои объятия.

— Боже, Авеа, я думал, что тоже потерял тебя.

Обмякнув в его объятиях, я кладу голову ему на плечо, как делала миллион раз. Он чувствуется как дом, безопасность, но я понимаю, что это не одно и то же. Это не так тепло, как объятия Морса. Его голова не прижимается к моей макушке, словно защищая, и нет ощущения силы. Отстраняясь, я улыбаюсь, чтобы смягчить удар, зная, что он разозлится. — У меня мало времени, но мне нужно было знать, что с тобой все в порядке. — Я перестаю улыбаться. — Мэтти, кто причинил тебе боль?

— Проходи, садись. — Он ведет меня в гостиную и опускается рядом со мной на диван, держа меня за руку, как будто боится, что я исчезну.

Он полностью исцелен, здоров и снова сияет.

— Я не знаю. Я знаю, что ты собираешься сказать, но я не знаю, Авеа. Только что я уходил с работы, а в следующий момент я истекал кровью, нож вонзился мне в грудь. Я даже не видел, кто это сделал. Я вытащил его, но слишком поздно понял, что он отравлен. Я, спотыкаясь, добрался домой, а остальное ты знаешь. С тех пор не было никаких нападений, и я внимательно следил за происходящим на всякий случай, но ничего не изменилось. Мой приятель думает, что это мог быть охотник. Мне просто повезло, что я жив благодаря тебе. А теперь расскажи мне все. Что значит, тебе осталось недолго? Мы можем найти фейри или ведьму, заколдовать дом и помешать ему проникнуть внутрь и утащить тебя обратно. Я так рад, что тебе удалось вырваться и прибежать к нам.

Морщась, я смотрю на его руку. — Я не убегала, на самом деле нет. Я должна вернуться. Я заключила сделку.

— Ты не можешь вернуться! — рычит он, прежде чем успокоиться. — Авеа, он - плохая новость, действительно плохая новость. Я провел кое-какое исследование, пытаясь найти для тебя выход. Он злой, чистое зло. Он пытает и убивает ради развлечения. Даже истории о нем изображают его жестоким и живущим за счет боли и смерти. Мы найдем для тебя выход. Я обещаю. Я так близко.

— Матео...

— Я узнал, что если он отпустит тебя, то сделка расторгнута.

— Морс никогда меня не отпустит. Вот такой он упрямый. — Я хихикаю. — Правда, я в порядке. Он не жесток, не такой, как в историях. Сначала я была в ужасе, но на самом деле он... милый.

— Милый, Авеа? Он Бог Смерти. О боже, он заколдовал тебя.

— Матео. — Его внимание привлекает полное имя. — Я в порядке, честно. Мое слово есть мое слово, и я его не нарушу. Пытаться было бы бесчестно, не говоря уже о том, что я не хочу этого.

Его хмурый взгляд мог бы сокрушать камни. — Почему? — спрашивает он. — Авеа, почему?

Взяв его за руку, я делаю глубокий вдох. — Помнишь, что ты сказал мне, когда встретил свою пару? Даже зная, что вы с ней никогда не должны были быть вместе?

— Я говорил тебе, что мнение других не имеет значения, потому что я знал, что чувствую, и я следовал бы зову своего сердца, несмотря ни на что, — бормочет он, все еще сбитый с толку.

— Ты помнишь, что я тебе говорила? — Я мягко улыбаюсь.

— Что я был дураком? — Он хихикает, прежде чем становится серьезным. — Что она была моей судьбой, если я так себя чувствовал, и никогда не позволял другим становиться на моем пути к тому, что принадлежит мне и чего я хочу.

— Я думаю, что, возможно, это моя судьба, Мэтти. — Я поднимаю руку, останавливая его протесты. — Нравится тебе это или нет, я должна довести это до конца. Он неплохой человек, Матео. Я серьезно. Он добрый и милый, и он заботится обо мне. Он помогает мне разобраться, кто я и что я такое, безопасным способом. Да, он немного... грубоват, но он больше похож на меня, чем ты думаешь. Я не прошу тебя понять или полюбить это, но я прошу тебя довериться мне. Я могу позаботиться о себе, и это больше, чем мы, я это чувствую. Я именно там, где мне предназначено быть.

— Но, Авеа... — Он с трудом сглатывает. — Как это может быть, когда ты вдали от своей семьи? Когда он держит тебя подальше от твоей жизни?

— Жизни? — Я хихикаю. — Матео, ты единственная причина, по которой я осталась здесь. У меня нет ни жизни, ни друзей, ни семьи, кроме тебя. Даже мой собственный двор ненавидит и отвергает меня. Я боролась даже за то, чтобы выжить и прокормиться. Разве ты этого не видишь? Я больше не голодаю, я ни в чем не нуждаюсь, и, в отличие от наших соплеменников, Морс никогда бы не отвернулся от меня. Не верь всем историям, которые ты слышишь, брат. Мы оба знаем, как часто факты путаются с вымыслом.

Он внимательно смотрит на меня. — Ты серьезно, ты действительно серьезно. Ты возвращаешься к нему. — Он качает головой, легкая улыбка изгибает его губы. — Я знаю, что лучше не перечить тебе, когда ты приняла решение, но Авеа, пожалуйста, будь осторожна. Я знаю, что ты заботишься о... о Боге. Может быть, ты даже любишь его. Но не позволяй выставлять себя дурой, которую используют и отбросят в сторону. Он бессмертное, всемогущее существо, и как бы он ни был добр к тебе, он не любит тебя так, как я.

Я не смею ему противоречить. Я знаю, что он волнуется, поэтому я сжимаю его руку и снова таю в его объятиях. — Жизнь - это риск, Матео. Я была бы трусихой, если бы пряталась от этого просто потому, что это пугает меня. Я доведу это до конца, независимо от финала. Неважно, если он отвергнет меня. Я сдержу свое слово и сделаю все, что в моих силах, потому что невыполнение этого было бы позором для меня и моих чувств. — Отстраняясь, я обхватываю ладонями его лицо. — Ты прав. Я начинаю влюбляться в него, Матео, и я думаю, что он тоже любит меня. Бог или не Бог, для меня он просто Морс, просто человек, который ненавидит раннее утро и любит ощущать солнце на своем лице. Он забавный, он умный, он одинокий и он понимает боль. Он показывает мне мир таким, каким я никогда не думала его увидеть. Он хороший человек, Матео, и однажды я докажу тебе это. Сейчас мне нужно, чтобы ты был в безопасности. Если это была случайная атака, с тобой все будет в порядке, но если нет, и ты находишься у них на прицеле... — Я содрогаюсь.

— Не беспокойся обо мне. — Он снова обнимает меня. — Я могу позаботиться о себе, и сейчас этим занимается двор - в конце концов, на одного из них напали.

— Мы все знаем, что если им это будет удобно, им будет все равно, — бормочу я, но расслабляюсь. Им нравится Матео, несмотря на его связь со мной. Он силен и имеет хорошую репутацию, так что у них не будет другого выбора, кроме как отнестись к этому серьезно, и точно так же, как я не оставила ему другого выбора, кроме как поддержать и отпустить меня, я должна доверять ему в том, что он сделает то же самое.

— Я никогда не думал, что наши пути уведут нас друг от друга, — тихо признается он.

— Я тоже, но жизнь дает нам судьбу, о которой мы даже не подозревали, что хотим. Где бы я ни была, Матео, ты всегда со мной, и я верю, что однажды этот путь снова сведет нас вместе. Сейчас я доверяю судьбе. Она никогда не подводила меня. — Я встаю и подмигиваю ему. — Мне лучше уйти, пока он не понял, что я ушла. Он разозлится.

Спеша к двери, прежде чем он успевает остановить меня, я останавливаюсь на пороге. — Я люблю тебя, Матео. Спасибо тебе за то, что спас меня столько лет назад. Спасибо тебе за то, что ты всегда был рядом со мной, даже если это означало, что ты страдал вместе со мной. Пришло время жить своей жизнью, а мне - своей.

— Будь в безопасности, — призывает он, — и обязательно приходи в гости.

Я ухмыляюсь. — Я постараюсь.

Пробираясь через лес, я едва замечаю тишину вокруг. Я чувствую себя сильнее и безопаснее, чем когда-либо, зная, кто я сейчас. Даже без тренировок я, наконец, понимаю, как я выживала так долго и как я смогла победить волшебного зверя в этих лесах.

Я победила волшебного зверя... Он ведь не был древним, не так ли?

Я должна спросить Морса.

Я практически бегу по тропинке к забытой церкви, но у арки вздрагиваю, понимая, что что-то не так. Смерть обвивается вокруг меня, холодная и упрямая, кусая за пятки, как собаки. Призраки кружатся снаружи, шипя на меня, тогда как обычно они приветствуют меня и с любопытством наблюдают за мной.

Это кажется ненавистным, холодным и мертвым.

Черт.

Морс должно быть знает, что я ушла. Должно быть, он вернулся. Черт, черт, черт. Ему это не понравится, особенно после того, как он отклонил мою просьбу. Расправив плечи, я делаю глубокий вдох, зная, что мне предстоит битва, но я могу вымотать его. Я немного содрогаюсь при мысли о нашей ссоре, потому что она всегда приводит к эпичному сексу.

Это так хорошо и так плохо.

Я почти чувствую его внутри, но какая бы связь ни росла между нами, она разорвана, наполнена яростью и смертью. Это будет намного хуже, чем я думала. Он думает, что я предала его, но то, что я сказала Матео, правда. Я доведу это до конца. Я не позволю Морсу оттолкнуть меня в гневе. У него впереди еще кое-что, если он так думает. Я никогда не отступаю и не начну сейчас.

Войдя внутрь, я, скривив губы, осматриваю открывшееся передо мной зрелище. Церковь до краев заполнена призраками. Вдоль пути к трону стоят скелеты, которые все одновременно поворачиваются ко мне лицом. Знакомые сердитые глаза сверкают в их пустых глазницах, и у одних в руках мечи, у других щиты. Восседающий на троне с грозным и холодным выражением лица - Бог Смерти.

Смерти.

Он сидит в одиночестве, его руки сжаты в кулаки на троне, даже когда он откидывается назад, как будто ему наплевать на весь мир. Он выглядит таким же прекрасным, как в тот день, когда я встретила его, воплощение тьмы и силы. Здесь, в том месте, где мы впервые заключили сделку, он ждет меня.

Он пытается защититься от меня злыми призраками, скелетами, тьмой и смертью. Мое дыхание вырывается облачками из-за холода передо мной. Это больно. Мне больно от того, что он чувствует, что ему нужно защищаться от меня. Да, я ушла, но я планировала вернуться, и я понимаю, что мне нужно показать ему это и заставить его понять, потому что я знаю, каково это, когда тебя бросили, и не завидую его ярости.

Я предала его и нашу сделку, а также крепнущую между нами связь.

Все следы счастья и любви, которые мы нашли, исчезли. Не осталось ничего, кроме разъяренного, всемогущего Бога, ожидающего моего суда на своем троне, окруженного смертью и разложением.

От моего внимания не ускользает, что раньше смерть окружал себя жизнью и красотой, чтобы осветить свой унылый мир, а теперь он окутан тьмой и болью, как будто отдается этой своей стороне, и я ненавижу это. Я ненавижу отсутствие жизни и блеска в его глазах. Я скучаю по улыбке, которой он одаривал меня всякий раз, когда видел.

Сейчас он сидит угрюмый и задумчивый на своем троне, окруженный жуткими напоминаниями о смерти и тьме, но меня это не пугает. Мы со Смертью старые друзья, и я прошла этот путь вместе с ним.

— Тебе придется придумать что-нибудь получше, чтобы отпугнуть меня, — громко кричу я, идя вперед с вызывающим наклоном головы. Однажды я пришла сюда покорно, на коленях, умоляя. На этот раз я этого не сделаю. Когда-то давно дьявол наводил на меня ужас, но теперь я жажду его.

Он не отпугнет меня. Я не буду умолять и царапаться, только не ради него.

Он слегка вздрагивает, но я замечаю это до того, как его губы кривятся в гневе. — Уходи, — гремит он холодным и злым голосом. Это Бог смерти, а не Морс. Нет, это бессмертное существо, которое может убить миллионы одним взглядом.

Это сам дьявол.

— Морс, я возвращалась, — объясняю я, и раздается оглушительный лязг, когда мечи ударяются о щиты, заставляя меня подпрыгнуть. — Хорошо, будь таким, но ты меня не пугаешь. Ты никогда этого не сделаешь, — огрызаюсь я и уверенными шагами направляюсь к нему, лавируя между скелетами и стиснув зубы, когда призраки нападают, защищая своего хозяина. Они врезаются в меня, отбрасывая назад, но я пробиваюсь вперед, зная, что он того стоит.

Я останавливаюсь перед троном, как уже делала однажды, и смело смотрю ему в глаза. — Ты меня не пугаешь, Морс.

— Ты ушла, — шипит он, и я вздрагиваю.

— Я это сделала. — Я задыхаюсь, когда передо мной появляется скелет. — Морс. Прекрати это. Давай поговорим...

Скелет движется позади меня, и меч поднимается и обхватывает мою шею. Острый край прижимается к моему горлу, с силой откидывая мою голову назад. Я наклоняю подбородок к лезвию и позволяю ему вонзиться в мою шею. Если он хочет, чтобы я пролила за него кровь, то я это сделаю.

За него стоит бороться.

Мой дьявол был одинок так долго, но он никогда больше не будет одинок.

— Ты меня не пугаешь, — повторяю я, зная, что он должен это понять. Что бы он со мной ни сделал, я выдержу это. Ничто, кроме сожаления и паники от потери его, не наполняет меня. Когда-то я думала, что сделаю все, чтобы освободиться от нашей сделки, и теперь я здесь, готовая умереть за него.

— Нет? — Он выгибает бровь, и скелет вонзает лезвие глубже. — Что теперь, предательница?

— Ты меня не пугаешь. — Я продолжаю повторять это, надеясь, что он поймет и даст мне шанс. Я заключу другую сделку, если понадобится. — Я хочу тебя, даже в таком состоянии, Морс. Я всегда буду хотеть тебя.

Рыча, он наклоняется вперед, и я ахаю, когда скелет обходит меня и легким движением костлявого запястья разрезает мою одежду, оставляя ее падать на холодный каменный пол лохмотьями, похожими на нашу связь. Я стою обнаженная перед Богом Смерти, и капелька крови стекает у меня между грудей. Он сделал это, чтобы расстроить и смутить меня, но я не такая. Я с усмешкой откидываю голову назад.

— А что теперь? — шипит он.

— Я все еще хочу тебя, — говорю я без стыда. — Морс, я собиралась вернуться. Я здесь.

— От тебя разит другим мужчиной — кипит он. — Ты предала меня и нашу сделку, а потом вернулась, пахнущая другим мужчиной.

Я не подумала об этом, и горький смех, который он издает, пронзает меня, как лезвие, заставляя вздрагивать.

— Ты предательница. У нас была сделка. — Его голос полон ненависти, и я срываюсь. Я хочу ласки, которая в нем обычно присутствует, и обещания, которое обычно пронизывает его слова.

— У нас она была, и есть. Я ее не нарушала.

— Тебе было запрещено уходить! — рычит он.

— Я была пленницей! — Я кричу. — И все же я вернулась. — Я делаю глубокий вдох, когда он откидывается назад, пытаясь унять свой гнев. Когда мы вот так встречаемся, мы - вулкан и торнадо, и мы не создаем ничего, кроме разрушения. Я этого не хочу. — Да, я причинила тебе боль. Да, ты просил меня не уходить. Но я должна была, чтобы проверить Матео и убедиться, что с ним все в порядке. Я возвращалась. Ты бы никогда не узнал...

— Что ты лгунья и предательница? — Он ухмыляется, глядя на меня с отвращением, хотя его глаза горят при виде моего обнаженного тела, окруженного смертью.

Во мне вспыхивает гнев. Он ведет себя неразумно. Он даже не слушает, так как же я должна говорить? Неужели он не видит, что я вернулась? И вот я здесь, борюсь за наши отношения, борюсь с Матео, чтобы он позволил мне вернуться, и я даже призналась, что влюбляюсь, а Морс сказал, что это ничего не значит. Он назвал меня предательницей, когда я только и делала, что защищала его и то, что расцветает между нами.

— Мне даже в голову не приходило уйти от тебя! — Я кричу. — Ты это понимаешь? Я смогла уйти, вернуться в свой мир, и я ни разу не подумала о том, что не вернусь к тебе, ты, эгоистичный мудак! — Я рычу. — Я боролась с Матео, чтобы я вернулась. Я сказала ему, что никогда не покину тебя, что мое место рядом с тобой. Я сражалась с единственным мужчиной, которого когда-либо любила, со своей семьей, ради тебя. Ради тебя, Морс! — Я тяжело дышу, слезы наполняют мои глаза. — Разве ты не видишь этого? Разве ты не видишь, что я здесь, прямо перед тобой? Я ушла, мне не следовало этого делать, я совершила ошибку, но я не буду извиняться за то, что навещала того, кого люблю. Я бы сделал то же самое для тебя, так что не проси меня отрицать, кто я есть.

Немного тепла возвращается к жизни в выражении его лица, и я прерывисто вздыхаю. Еще не все потеряно.

— Ты сказала ему, что не бросишь меня?

— Да, ты бессмертный дурак! Я сказала ему, что влюбляюсь в тебя. Я… — Я с трудом сглатываю. — Я рассказала ему все, а потом помчалась обратно к тебе. Разве этого недостаточно? Сделка или не сделка, я здесь ради тебя.

Он смотрит на меня, и скелет снова толкает меня на колени, приставив меч к моему горлу. — Докажи это, — приказывает он. — Докажи, что хочешь меня. Докажи, что любишь меня. Докажи, что ты моя.

— Как? — Я спрашиваю. Если он хочет, чтобы я боролась за него, то я буду. Я знаю, что иначе он никогда мне не поверит. Морс так привык, что его отвергают за то, кто он есть. Ему потребуется много времени, чтобы понять, что я хочу его, что он мне небезразличен, и это прекрасно. У меня есть все время в мире.

Сердце Морса принадлежит мне, и я хочу его, так что, если мне придется пойти за него на войну, я пойду прямо здесь, в этой церкви смерти.

Я буду сражаться с самой смертью ради моего Бога.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

МОРС

Я несу ее прямо на свою кровать, укладываю и встаю между ее бедер. Не сводя с нее глаз, я наклоняюсь и провожу губами по каждому маленькому порезу, целуя их. Моя Авеа выдержала мой гнев. Она осталась, несмотря на все, через что я заставил ее пройти.

Она боролась за меня, и никто другой никогда не делал этого раньше.

Могла ли она по-настоящему полюбить такого змея, как я?

— Мне жаль, — шепчу я, глядя ей в глаза.

— Нет, это мне…, - отвечает она, притягивая меня к себе и крепко целуя. — Теперь люби меня, Бог Смерти. Покажи мне, что значит быть твоей.

Я согласен.

Я проглатываю ее вздох, погружаясь глубоко в нее, заявляя на нее права. Я беру ее мягкое, сладкое тело жестко и быстро, именно так, как ей это нравится. Ее бедра все еще скользкие после оргазма в моей часовне, а на сосках синяки от моих змей. Опустив голову, я посасываю их сильнее, когда она вскрикивает. Ее канал трепещет вокруг моего члена, когда она кончает на меня, но я все еще не сдаюсь.

Я переворачиваю Авеа на живот и с силой вхожу в ее тугое влагалище.

Электричество вспыхивает между нами, наши силы взывают друг к другу, когда она выкрикивает мое имя. Ее спина выгибается, когда она прижимается ко мне своей восхитительно пухлой задницей, чтобы взять больше. Я наблюдаю, как моя длина входит и выходит из ее влажного влагалища, блестящего от высвобождения моей любви.

Она такая совершенная, и когда я шлепаю ее по клитору, заставляя ее кончить снова, я говорю ей об этом. Я хвалю ее, когда она рыдает и падает в обморок. Оторвавшись от ее тела, я опускаюсь на живот и дочиста вылизываю ее прелестную киску, одновременно потирая ее маленькую попку. Она снова кричит, сперма хлещет из ее влагалища.

— Я больше не могу, — умоляет она, запутываясь ногами в моих простынях и пытаясь оттолкнуть меня.

— Ты можешь и сделаешь это, — говорю я ей, поднимая ее и поворачивая нас, вызывая зеркало. Ее глаза расширяются при виде ее совершенной, сияющей красоты на фоне моего смуглого, одержимого тела позади нее. — Ты будешь смотреть на меня, пока я буду трахать тебя.

Раздвигая ее ягодицы, я вонзаю свой член в ее тугую маленькую попку, все еще влажную от ее спермы. Она вскрикивает, выгибая спину и подставляя мне свою идеальную грудь, поэтому я посылаю свою силу и позволяю прохладному прикосновению подстегнуть ее.

Я двигаюсь в ее заднице, пока она не начинает подпрыгивать на моем члене, затем я провожу другой рукой вокруг и раздвигаю ее бедра, чтобы она могла видеть розовый, необработанный вид ее влагалища.

— Посмотри на себя. Посмотри, какая ты красивая, какая совершенная.

Со стоном она закрывает глаза, и я сжимаю ее клитор, пока она не начинает дергаться, ее тугая попка сжимает меня, как кулак, заставляя меня стонать и кусать ее шею. — Посмотри на меня, — требую я, и ее глаза распахиваются и сталкиваются с моим взглядом в зеркале.

Скользя пальцами по ее влажному влагалищу, я обвожу ее клитор, пока она стонет, насаживаясь на мой член сильнее, пока я не чувствую, как мои яйца напрягаются. Я сделал это для нее, но смотреть, как я поглощаю ее, - это гребаное совершенство.

Я просовываю два скользких пальца внутрь ее влагалища, растягивая ее. Ее глаза закатываются к затылку, когда она вскрикивает, ее влагалище сжимается на моих пальцах, а задница так крепко сжимает мой член, что я не могу пошевелиться.

Это вырывает из меня разрядку, и я кусаю ее за шею, вгоняя член глубоко в нее. Она прижимается ко мне, слезы катятся по ее щекам от удовольствия. Когда ее глаза снова распахиваются, я обнимаю ее, прислоняясь к ее плечу.

— Посмотри на нас вместе, Авеа. Мы совершенны. Свет и тьма. Жизнь и смерть. Нам было суждено быть вместе.

Повернув голову, она нежно целует меня. — Я знаю, — шепчет она.

— Я буду напоминать тебе об этом всю ночь, — говорю я ей, проводя зубами по ее плечу. — Начиная прямо сейчас. — Поворачивая нас, я вонзаюсь в ее задницу, мой член снова стал твердым, когда она кричит и царапает постельное белье.

Я больше никогда не позволю ей уйти от меня.

Я показываю ей это без слов.

Я поклоняюсь Авее всю ночь, пока ее крики не превращаются в стоны, а глаза не закрываются с приближением рассвета. Только тогда я заключаю ее в объятия и позволяю ей отдохнуть, ее тело отмечено мной.

Прижимая ее крепче, я возношу молитву Судьбе, прося, чтобы она позволила мне сохранить ее навсегда.

Десяти лет с ней никогда не будет достаточно.

Я хочу ее вечно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

АВЕА

— Нет, попробуй еще раз, — зовет Морс.

Раздраженно фыркая, я сердито откидываю волосы назад и закрываю глаза, сосредоточившись на шаре силы. Мы вернулись в часовню, потому что он сказал, что это такое же хорошее место для практики, как и любое другое, и что в его мире есть способ обмениваться силами и искажать их, поэтому мне нужно практиковаться в моем мире, пока я не смогу контролировать их.

Все, что он делает, это снова отключается, как будто заблокирован. Я даже не могу дотянуться до него, если и вижу, что в любом случае заняло очень много времени. Мои глаза раздраженно открываются. — Это бесполезно! — Я шиплю, поворачиваясь и моргая. Морс лежит в гробу с закрытыми глазами. — Ты что, вздремнул в гробу? — Спрашиваю я, уперев руки в бока.

— Не похоже, чтобы он возражал. — Он мотает головой в сторону скелета, на котором лежит, а затем шевелит бровями. — Хочешь присоединиться ко мне? Мы оба знаем, что ты не против.

Качая головой, я скрещиваю руки на груди. — Морс.

— Авеа, — отвечает он, надув губы. Он такой чертовски милый, что я таю.

— Пожалуйста? — Я вздыхаю. — Я хочу иметь возможность контролировать их.

С мягкой улыбкой он выпрыгивает из гроба так легко, что у меня пересыхает во рту, но я заставляю себя сосредоточиться, даже когда он обхватывает ладонями мои щеки. — Закрой глаза, — мягко инструктирует он. — Слушай мой голос. Проникни глубоко в себя. Найди эту силу и дотянись до нее. Она твоя, и больше ни чья. Заставь ее, если нужно. Сначала это трудно, но будет даваться все легче и легче, пока простая мысль не возьмет над этим контроль. Уговаривай ее, требуй ее, используй ее. Она твоя. Она это ты...

Его ровный, глубокий голос снова ведет меня в то темное пространство внутри меня, мимо моих вампирских сил, к шару, который прячется в темноте, светящемуся золотым и красным. Он движется при моем приближении, словно сопротивляясь мне и зарываясь глубже, но я слушаю Морса и снова тянусь к нему.

— Ты моя, — говорю я, стиснув зубы. — Ты - это я. Приди ко мне. Иди сюда, — резко требую я.

Он мерцает, и я победоносно улыбаюсь, когда он, кажется, плывет ко мне. — Вот и все. Иди сюда, ты, прекрасный мячик...

Черт! Мои глаза открываются, когда он врезается в меня, а затем отступает. Я встречаюсь взглядом с Морсом, и он мягко улыбается, поглаживая меня по щеке, и смотрит на меня с гордостиью, хотя я киплю от разочарования. — Попробуй еще раз. У тебя это получится. Ты сильнее, чем думаешь. Если ты смогла приручить Бога Смерти, тогда ты сможешь сделать это. Потянись к этой внутренней силе.

Тронутая его верой, я закрываю глаза и ищу ее еще раз, укрепляя себя. Морс считает, что она дремлет и готова атаковать, если ее вытащить, поскольку я похоронила ее так глубоко, никогда не признавая ее. Я использую это сейчас. Я обвиваюсь вокруг нее, набрасываясь, как в атаке, и стискиваю зубы от агонии, которую она посылает через мое тело, как будто меня разрезают на части изнутри.

Я втягиваю ее в себя.

Мои глаза распахиваются с криком, когда меня отбрасывает назад, сила взрывается во мне. Морс взлетает, приземляясь на ноги, а я повисаю в воздухе, паря, прежде чем медленно опускаюсь, пока мои ноги не касаются камней.

— Хорошо, — хвалит он. — Я вижу ее в твоих глазах, таких ярких и красивых. Все, теперь используй ее. Привяжи ее к себе. Сделай ее своей. Научи ее этому. Ты контролируешь ситуацию, иначе она выйдет из-под контроля.

Не в силах говорить на случай, если она сбежит и снова нападет на него, я киваю и обматываю силу шипами со своей вампирской стороны. Он шипит и нападает, и я склоняюсь над ней, кровь брызжет у меня изо рта. Стиснув зубы, я закрываю глаза.

Я мысленно представляю себе колючие лианы и вижу, как они обвиваются вокруг шара, впиваются и пускают корни, затягивая до упора. Для эксперимента я встаю и проверяю это, представляя перед собой розовую розу, и когда я открываю глаза, я наблюдаю, как она растет у меня на ладони.

Это именно то, чего я хотела. Улыбаясь, я встречаюсь взглядом с Морсом, который сияет гордостью, когда он подходит, поднимает меня и кружит. — Ты сделала это!

Я хихикаю. — Ты когда-нибудь сомневался во мне?

— Никогда. — Он усмехается, скользя по моему телу, пока не обхватывает мою щеку и, наклонившись, нежно целует. — Никогда. А теперь давай потренируемся.

Я стону, когда он смеется.

Злой, порочный человек.

Морс ходит вокруг меня по кругу, прикасаясь к моей ауре и ощущая мою силу с гордой усмешкой. — Существует много историй о древних и о том, что они могли делать, поэтому мы начнем с самых распространенных и пройдем наш путь до конца. Мы будем практиковаться каждый день, пока ты не научишься контролировать элементы этого, и каждый раз, когда ты добьешься успеха, я буду проводить эту ночь между твоих бедер, заставляя тебя кончать так сильно, что ты потеряешь сознание.

— Морс, — хнычу я, — что, если я потерплю неудачу?

— Тогда никаких оргазмов для тебя. — Он ухмыляется, отступая назад.

— Это просто жестоко, — бормочу я, — но это очень хороший стимул.

— Я известен своими порочными путями. — Он ухмыляется. — Один из очень распространенных мифов среди древних - это их способность превращаться в зверя. Однако я чувствую, что это может быть сложно, поэтому мы поработаем над этим и начнем с малого сегодня. Мы уже знаем, что ты можешь исцелять, испаряться и использовать свои силы для атаки. Он подмигивает, без сомнения, имея в виду тот факт, что я швырнула его через всю комнату. — У древних есть еще одна общая черта - их способность использовать силы других для себя. Давайте начнем с этого.

Шагнув вперед, он разводит руки по бокам, его ладони обращены ко мне. — Я начну с малого и призову к себе призрака. Я хочу, чтобы ты остановила меня и призвала его к себе.

— Как? — Спрашиваю я, пытаясь обдумать это.

— Способности - это не интеллектуальная проблема, которую ты можешь решить. Это еще и чувства. Это намерения. Просто сосредоточьтесь на том, чего ты хочешь. В неудаче нет ничего постыдного, потому что это означает, что ты учишься и приспосабливаешься.

Доверяя ему, я на мгновение закрываю глаза и сосредотачиваюсь на силе, бурлящей внутри меня, а затем снова открываю глаза. Когда я снова встречаюсь с ним взглядом, я наклоняю голову, и кончики его пальцев слегка шевелятся. Это было бы едва заметно, если бы вы не смотрели. Один из призраков, лениво парящих под потолком, слетает к нему, чтобы выполнить его приказ. — Прекрати это.

Собрав всю силу внутри себя, я пытаюсь заарканить призрака, но только для того, чтобы он проскользнул, поскольку физически его здесь нет. Вздыхая, я вспоминаю, что он сказал - намерения. Сглотнув, я посылаю свою волю.

Остановись.

Призрак подплывает ближе к Морсу, но я отказываюсь терпеть неудачу. Я хочу, чтобы его гордость снова была направлена на меня.

Остановись! Я рычу в своей голове.

Он замирает, трепеща в воздухе между нами. — Отлично, Авеа! — Морс радостно кричит. — А теперь позови его к себе.

Иди ко мне, - соблазнительно шепчу я.

Он поворачивается, и я вижу лицо мужчины, и моя хватка на нем немного ослабевает. Рыча, я усиливаю хватку. Приди ко мне, я требую.

Он мгновение наблюдает за мной, прежде чем подойти ближе и обернуться вокруг меня. Хихикая, я отпускаю его. — Спасибо, — шепчу я ему, и он кланяется, прежде чем взмыть ввысь.

— Это трудно, поскольку у них есть свобода воли, но ты справилась невероятно, Авеа, — хвалит Морс. — Очень хорошо.

— Один оргазм для меня. — Я подмигиваю. — Что дальше?

Потирая руки, он ухмыляется. — Как насчет чего-нибудь более веселого?

О Боги, я боюсь выражения его глаз.

Я была права, опасаясь озорного блеска в глазах Морса.

Он хихикает. — Не позволяй им напасть на меня.

— Я бы не хотела, чтобы они испортили это милое личико, — рассеянно размышляю я, направляя свою силу на живых медведей, которых Морс сотворил из воздуха. Они рычат на него, но я сохраняю защитный барьер между ними и им, пока он насмехается над ними.

— Особенно учитывая, что я планирую сесть на него позже, — говорю я. Один из медведей бросается на пузырь, поэтому я усиливаю его. Это продолжается, пока медведь яростно наносит удар, прежде чем внезапно повернуться ко мне. Остальные замечают это и вместо того, чтобы преследовать Морса, все поворачиваются ко мне. В конце концов, они дикие животные.

— Черт. — Я отшатываюсь, когда Морс прищуривает глаза, щелкает пальцами и заставляет их исчезнуть, даже не позволяя им подойти достаточно близко, чтобы понюхать меня.

— Не сомневайся во мне. Что бы мы ни делали, ни у кого никогда не будет шанса причинить тебе боль. Никто не прикоснется к этой сочной коже, кроме меня. А теперь, как насчет...

И так далее. Морсу приходят в голову все более безумные идеи. Честно говоря, я думаю, это для того, чтобы ему не было скучно. Это не похоже на тренировки, которыми занимались бы Боги или древние, но это определенно делает все интересным и веселым, и когда я падаю обессиленной кучей, он притягивает меня в свои объятия.

— Ты так хорошо справилась. Такая хорошая девочка заслуживает награды, тебе не кажется? — он что-то бормочет, когда мы возвращаемся в наш мир, и несет меня в дом.

— Определенно. — Я нетерпеливо киваю.

Ухмыляясь, он подмигивает мне. — Сначала позволь мне покормить тебя. Ты все еще наполовину смертная, и тебе понадобится энергия для той ночи, которую я запланировал.

Боги, да.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬШЕСТАЯ

АВЕА

После еды я вытираю рот и ухмыляюсь, а Морс наблюдает за мной, его глаза горят желанием, когда он потягивает вино. Я встаю и отступаю назад, а он отслеживает каждое мое движение, как хищник.

— Куда, по-твоему, ты направляешься?

Снова отступая назад, я улыбаюсь шире. — Ну, мой Бог Смерти, я, конечно, ухожу.

— Без меня ты не сможешь, — бормочет он. — Тащи сюда свою прекрасную задницу. Я умираю от желания попробовать свой десерт.

— Ты хочешь меня? — Шепчу я.

— Больше всего на свете. — Он садится, его бокал с вином ударяется о стол, пока он наблюдает за мной. — Покажи мне то, что принадлежит мне.

— Я? — Я хлопаю ресницами и улыбаюсь, поднимая руку и расстегивая платье. Она стекает на пол, и его глаза сужаются, ноздри раздуваются, когда он рассматривает меня. Когда звон бокала разносится по комнате, верхушка отделяется от ножки и падает набок, красное вино разбрызгивается повсюду, и я хихикаю. Его реакция придает мне сил.

Бог смерти хочет меня так сильно, что забывает о обо всем.

— Авеа, — предупреждает он, вытирая вино с рук и откидываясь назад, похлопывая себя по коленям. — Иди сюда. Позволь мне попробовать тебя на вкус.

— Ты хочешь меня, Морс? Приди и возьми меня. — Я поворачиваюсь и убегаю.

Я слышу его смешок, но ничего больше. Хихикая, я бегу вверх по лестнице, но когда достигаю следующего этажа, он внезапно появляется передо мной. — Ты никогда не сможешь сбежать от меня, но, пожалуйста, попробуй. Мне нравится смотреть, как эти чертовски сексуальные изгибы покачиваются для меня. Это сделает все только слаще, когда я войду в твою тугую киску, когда поймаю тебя.

Взвизгнув, я разворачиваюсь и убегаю в противоположную сторону, но тут появляется он, прислонившись к стене с опасной ухмылкой.

— Попробуй еще раз. По крайней мере, усложни это для меня. Ну, ты уже сделала это, но... — Он потирает себя, наблюдая за мной. Прищурившись от такого вопиющего вызова, я поворачиваюсь и снова бросаюсь прочь, мои волосы развеваются за спиной от моей скорости.

На этот раз я призываю призраков к себе и призываю их остановить его. Я слышу его восхищенное бормотание, когда мчусь выше, поднимаясь по большему количеству ступенек, чем я когда-либо исследовала прежде. Я знаю, что он позволяет мне уйти, и когда я вываливаюсь из арочного дверного проема, то резко останавливаюсь, задыхаясь.

Я, должно быть, на крыше, потому что передо мной простираются облака, а звезды сверкают так, словно они созданы только для меня. Красота ночи отвлекает меня на секунду, и это все, что ему нужно. Он хватает меня сзади и притягивает обратно к своему твердому телу.

— Попалась. Что мне теперь с тобой делать? — мурлычет он.

Я откидываюсь назад, прижимаясь к нему всем телом, и обнимаю его за шею, чтобы притянуть ближе. — Трахни меня и заставь кричать в ночное небо, — говорю я ему без стыда, и когда я поворачиваюсь к нему лицом, я вижу, что он закрыл дверь, чтобы я не могла убежать от него - даже если бы я хотела этого. Приподнявшись на цыпочки, я дразняще провожу губами по его губам, когда его хватка усиливается, пальцы впиваются в мою кожу.

— О, я планирую это сделать, моя маленькая Авеа. Я планирую трахать тебя здесь до тех пор, пока не взойдет солнце и ты не будешь умолять о перерыве, но я все равно не уступлю. Ты дразнила зверя, которого боятся все в этом мире и в твоем собственном, и ты пожнешь последствия. — Я вижу темноту в его глазах и содрогаюсь от ее холода.

— Я не могу дождаться.

Он поддерживает меня, когда его губы накрывают мои, заглушая все, что я собиралась сказать. Мы лежим на крыше под звездами, наши силы смешиваются вместе с нашими языками. Наши руки ласкают друг друга, двигаясь медленно, пока мы наслаждаемся телами и прикосновениями друг друга.

Он опускает голову, прерывая поцелуй. Я ахаю, когда он скользит своими пухлыми губами вниз по моей груди, не торопясь боготворить и играть с моими сосками, пока мои бедра не начинают дрожать, и я хнычу его имя.

Он нужен мне с отчаянием, граничащим с одержимостью, и блеск в его темных глазах говорит мне, что он чувствует то же самое.

Он не сводит с меня своих темных глаз, пока его губы скользят по моему животу и по холмику, покрывая мою киску поцелуями бабочки. Он прикасается ко мне так, словно я принадлежу ему, и в некотором смысле так и есть. Мое тело реагирует только на него. Даже сейчас я влажная и нуждающаяся, и когда его язык ласкает мой клитор, этого недостаточно.

Я не хочу, чтобы меня дразнили сегодня вечером. Я хочу его. Я наклоняюсь и поднимаю его, несмотря на его протестующее рычание. — Ты нужен мне внутри меня, весь ты. Ты можешь облизать меня позже.

— Так романтично, — дразнит он, накрывая мое тело как одеяло, ложась между моих раздвинутых бедер, но я должна была знать, что Морс не оставит меня без какой-либо пытки. Его холодная магия скользит вверх по моим ногам, накрывая мое влагалище, в то время как его рот накрывает мой. Он проглатывает мой стон, когда этот холод проскальзывает внутрь меня, растягивая меня и доводя до оргазма, прежде чем и он, и его рот отстраняются.

— Морс, — умоляю я, крепче обхватывая его ногами.

— У тебя есть я, Авеа. Я заставлю тебя летать, — обещает он, его хриплый голос обволакивает меня, когда он протягивает руку между нами и прижимает свой член к моему входу.

Одним плавным толчком он погружается в меня, прижимаясь своими губами к моим и проглатывает мой крик удовольствия. Он дает мне время привыкнуть, но когда я царапаю его спину и двигаю бедрами для большего, он вырывается и толкается обратно, прижимаясь своим телом к моему.

Это не жесткая дикая ебля, к которой я привыкла.

Это почти сладко, когда его сила обволакивает нас и приподнимает, заставляя меня задыхаться и прижиматься к нему, пока он занимается со мной любовью в воздухе, наши языки сплетаются.

— Я не могу сдерживаться. — Он задыхается, вырываясь. — Ты ощущаешься слишком хорошо.

Он осторожно опускает нас на землю, но моя голова свисает с края крыши. Я встречаюсь с ним взглядом, и он усмехается.

— Все еще летаешь, любимая.

Задыхаясь, я встречаю его губы с неистовой любовью, наши тела двигаются вместе все быстрее. Мое удовольствие растет и распространяется по коже.

С ворчанием Морс прибавляет скорость, не в силах сдержаться. Даже занимаясь любовью, он должен обладать преимуществом власти - власти, которую я жажду от него и никогда не смогу получить ни от кого другого.

Я впиваюсь ногтями в его спину, безмолвно умоляя о большем.

Каждый тип любви индивидуален, и наша любовь - темная и грязная.

Свисая с крыши дома, я чувствую, как мои волосы развеваются в воздухе, когда я кричу. Он трахает меня прямо на краю космоса, пока я почти не лечу в ночном небе.

Я с криком переваливаюсь через край, распадаясь вокруг него, и только его руки удерживают меня на этой плоскости, пока он работает в моей тугой киске. Дергая меня вверх, пока мы не оказываемся в объятиях друг друга, он трахает меня.

— Моя прекрасная Авеа. — Он покусывает мои губы, и я провожу своими по его щеке к шее, покусывая и посасывая его бьющийся пульс, пока он входит в меня все сильнее.

Удовольствие и сила тянут нас все выше и выше.

Я насаживаюсь на его член, его руки обвиваются вокруг меня, когда мы занимаемся любовью под ночным небом, и я не могу сдержаться.

Сила вырывается из меня, поднимаясь рябью в небо, и я взрываюсь вместе с ней еще раз.

Я тащу его за собой, его стон эхом отдается у меня в ушах, когда он зарывается лицом в мою шею, его руки сжимаются вокруг меня, когда он наполняет меня своим освобождением.

Когда наши силы наконец иссякают, мы падаем потной кучей на крышу, наши тела все еще соединены, и я знаю, что пройдет совсем немного времени, прежде чем мы снова сольемся.

Этого никогда не бывает достаточно.

Морс выполняет свое обещание, и я падаю в обморок с первыми лучами рассвета, обессиленная и погруженная в дремоту под его защитными объятиями и с его поцелуем на моих губах.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

МОРС

Я прижимаю Авеа ближе, взволнованно глядя на нее сверху вниз. Надеюсь, прошлой ночью никто не почувствовал ее всплеска. Я должен был отвести ее в дом, где мои барьеры предотвратили бы подобные вещи, но я так сильно нуждался в ней, что не мог мыслить здраво. Ее силы просочились в наш мир. Надеюсь, поблизости не было Бога, который почувствовал бы это, иначе им стало бы любопытно. Пока я расслабляюсь и смотрю, как она спит, легкая улыбка тронула мои губы от ее красоты.

Как я мог когда-либо считать ее простой смертной? Неужели я действительно был настолько слеп и безрассуден в своем высокомерии? Авеа показывает мне не только свою красоту, но и красоту жизни и то, что может предложить мир.

До нее мне не было до этого дела.

Даже мой долг я выполнял скорее из уважения, чем из чувств, но она все изменила. Я не могу злиться, когда это дало мне ее. Я хотел бы, иметь свою прекрасную Авеа с древними способностями или без них. Я просто рад, что они у нее есть, поскольку это позволяет ей прикасаться ко мне и быть со мной, не умирая. Они спасли ее и дали мне шанс жить, и за это я всегда буду благодарен.

Какие бы проступки и зло ни произошли в ее жизни, они привели ее ко мне, и теперь она всегда будет в безопасности, потому что я не намерен когда-либо отпускать Авеа. Я заключу тысячу сделок, если потребуется, чтобы навсегда оставить ее здесь, со мной.

Если она мне не позволит, я смирюсь с жизнью в ее мире, буду преследовать ее, как злодей, которым она меня назвала. Без нее для меня нет жизни.

Я живу с момента рождения этого мира, и до нее ничто для меня ничего не значило. Есть только Авея. Она - мой мир. Она - смысл моего существования. Она - воздух в моих легких. Она - солнце на моей коже. Она - луна, которая ведет меня. Она - сила, которая поддерживает во мне жизнь, пища, которая питает меня, и вода, которая исцеляет меня. Она - это все.

Устраиваясь понаблюдать за ней, я разрабатываю план, как навсегда оставить ее при себе.

Я начинаю излагать свой план, когда она просыпается. Я готовлю ей завтрак, пока она моется, и после еды беру ее за руку. Чтобы быть со мной вечно, ей нужно разделять каждый аспект моей жизни. Мы с ней уже пересекались с душами, но она никогда не сопровождала меня в моих путешествиях, которые были бы не менее важны - тех, которые взывают ко мне из ее мира.

Я чувствую ее любопытство, но когда я переношу нас, она молчит, держа меня за руку. Оказавшись в ее мире, я испаряю нас, и мы снова появляемся в больнице. Ее глаза расширяются, когда мы проходим через двери, но я убеждаюсь, что нас никто не видит. Мы прогуливаемся сквозь их шумную толпу, даже без единого любопытного взгляда.

Я позволяю притяжению вести меня до тех пор, пока мы не оказываемся за дверью отделения интенсивной терапии. Пожилая дама сидит на кровати в комнате, а рядом с ней стоит ее фотография с мужчиной и детьми.

Как только мы заходим внутрь, она открывает глаза. — Мое время пришло? — спрашивает она.

— Так и есть, — бормочу я.

— Хорошо. — Она лучезарно улыбается. — Я готова. Все мои дети выросли, и хотя они будут скучать по мне, я хочу снова быть со своей любовью. Так и будет, не так ли?

— Конечно, Сандра, — обещаю я, подходя к ней. Я беру ее за руку, отпуская руку Авеа, и Сандра смотрит на нее, потом на меня.

— Хорошо, что ты не одинок. Даже смерть не должна вечно блуждать в одиночестве. Ты должен познать красоту любви и жизни, пока не настал конец. Я готова, спасибо. — Мягко улыбаясь ей, я наклоняюсь и оставляю целомудренный поцелуй на ее лбу.

Когда я отступаю, она оказывается рядом со мной в своей духовной форме. Устройства, прикрепленные к ней, начинают пищать, когда ее тело испускает свой последний вздох. Вбегает медсестра, зовя кого-то, но когда она подбегает к Сандре и проверяет ее пульс, та качает головой. Она ушла, и медсестра это знает.

Снова беря Авеа за руку, я переношу нас с Сандрой, воссоединяя ее с ее любовью.

Моя следующая остановка - маленький мальчик, лежащий на кровати супергероя в своем большом доме в городе. Сейчас ночь, и он должен был спать, но он смотрит в никуда. Его мать, одетая в костюм, свернулась калачиком рядом с ним с открытой книгой, которую, должно быть, читала перед тем, как заснуть. Стол рядом с ним заставлен напитками и лекарствами, а также дыхательным аппаратом и запасами для неотложной помощи. Когда я встречаюсь с ним взглядом, я вижу правду - он умирает.

— Мне страшно, — шепчет он, когда видит меня. — Ты здесь, чтобы забрать меня от моих мумий?

— Да, но у тебя нет причин бояться, — обещаю я.

Он начинает плакать, и Авеа спешит к нему, беря за руку. Он смотрит на нее невинно, но в его глазах столько мудрости.

— Все будет хорошо. Больше не будет ни боли, ни противных лекарств. Все в порядке.

— Но мои мамочки будут расстроены. — Его нижняя губа дрожит. — Они так сильно любят меня. Я слышу, как они плачут по ночам, когда не думают, что я их слышу.

Она тяжело сглатывает, ее собственные слезы текут по щекам. — Они действительно любят тебя, я уверена в этом, но это не твоя работа - следить за тем, чтобы с ними все было в порядке. Теперь можно отдохнуть. Я обещаю, что позабочусь о том, чтобы с ними все было в порядке. Какое-то время им будет больно, и они будут очень скучать по тебе, но однажды они снова будут с тобой.

— Обещаешь? — Он протягивает мизинец.

— Я обещаю, — бормочет она, переплетая свой мизинец с его. — Я все время буду рядом. Больно не будет.

— Хорошо. — Он откидывается на спинку стула, глядя на маму. — Надеюсь, они снова будут счастливы. Я скучаю по их улыбкам. Они должны снова улыбаться.

— Надеюсь, однажды так и будет, когда они будут думать о тебе. — Авеа смотрит на меня с разбитым сердцем. Я качаю головой. Я ничего не могу сделать, чтобы спасти этого мальчика. Такова природа, таков порядок вещей, даже если мы это ненавидим.

Сглотнув, она поворачивается к нему и улыбается. — Закрой глаза и подумай о своих любимых вещах.

Он закрывает глаза и, держа его за руку, мы плавно уходим в ночь. Мы переносим его, и возвращаемся с Авеа держа ее руку в своей, мы смотрим, как его мама просыпается с рассветом.

Она потягивается, ее лицо осунувшееся и усталое. — Доброе утро, пудинг. Извини, я, должно быть, заснула за чтением. Как насчет того, чтобы попробовать что-нибудь съесть? — Она замирает, ее глаза видят то, что ее разум не в состоянии принять. — Сэмми?

Уткнувшись мне в грудь, Авеа рыдает, а женщина кричит и зовет на помощь. В комнату вбегает другая женщина в форме парамедика. Всхлипывая, она проверяет маленького мальчика, прежде чем обнять жену. Они вместе опускаются на пол и плачут, оплакивая сына, которого потеряли.

— Мы должны помочь им, — шепчет Авеа, пристально глядя на меня.

— Я не могу забрать их боль, Авеа. Поступить так означало бы отнять у них любовь, — признаюсь я со слезами на глазах. — Но я буду присматривать за ними. Я удостоверюсь, что с ними все в порядке, насколько это возможно. Им будет нелегко; смерть никогда не бывает легкой.

Прижимаясь ко мне, она кладет голову мне на грудь. — Это не твоя вина, Морс.

Я вздрагиваю от этого, мои глаза расширяются, когда я смотрю на нее.

— Не вини себя. Ты не можешь запретить людям проходить через боль. Ты не можешь остановить смерть. Ты всего лишь ее посланник, и ты делаешь это с достоинством и добротой.

Мы стоим там, наблюдая, как две женщины скорбят до тех пор, пока их боль не становится невыносимой, и я забираю ее с собой домой, просто держа ее на руках, пока мы скорбим вместе с этими женщинами о том, что они потеряли.

Я чувствую каждую каплю этой боли и молча вывожу Авеа наружу, присаживаясь на корточки перед камнем на моем пути, где я вырезаю имя.

Сэмми.

Стоя на солнце, я вливаю их любовь в этот камень, чтобы его помнили вечно, даже когда его семья воссоединится с ним. Он был воином, достойным того, чтобы его помнили. Он не изменил мир, но он изменил их самих. Каждый заслуживает того, чтобы его помнили.

Каждый отдельный человек.

Смерть приходит за всеми нами, нравится нам это или нет, но я обещаю каждому человеку, которого я встречаю, какую бы жизнь они ни вели, в конце концов, они не одиноки. Я присутствую там так же, как и при их рождении. Я всегда буду помнить их.

Теперь и Авеа проходит через это.

Это бремя, которое смерть разделяет со своей любовью.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

АВЕА

Я лежу в постели, поглаживая его великолепную золотистую грудь. Его глаза почти закрыты, затуманенные и расслабленные, а рука гладит мою спину. Мы провели все утро, тренируясь, и всю ночь, трахаясь, но это моя любимая часть нашей повседневной жизни - только мы, в постели, обнимающие друг друга. Я наслаждаюсь тишиной, комфортом и умиротворением.

Положив подбородок ему на грудь, я наблюдаю за ним. Его черные волосы идеально ниспадают на лицо, даже когда они растрепаны, а его черные глаза задумчиво мерцают, даже когда его рука продолжает ласкать меня. Его длинные ресницы падают на щеки, словно целуя кожу, а губы изгибаются, обнажая идеальные белые зубы, когда он ловит мой взгляд.

Морс великолепен, этого нельзя отрицать, но мне больше всего нравится в нем мягкость, освещающая эти некогда холодные глаза. — Видишь что-нибудь, что тебе нравится? — он дразнит.

— Я не знаю. Возможно, мне придется сначала провести тест-драйв. Как насчет… — Я визжу, когда он переворачивает нас, прижимая меня к себе с широкой улыбкой. Однажды он сказал мне, что никогда не улыбался, пока я не появилась в его жизни. Я не знаю, верю ли я в это, но я верю в это, когда он смотрит на меня так, словно я единственный человек во всем этом мире или любой другой, кто имеет значение для этого Бога.

— Что ты говорила, Авеа? — он дразнит, надавливая, чтобы я могла почувствовать каждый твердый дюйм его мощного тела. Слова застревают у меня в горле, а ухмылка, кривящая его губы, столь же бесит, сколь и сексуальна.

— Ты играешь нечестно, — ворчу я, прежде чем обхватить его ногами и закружить нас еще раз, мои новые силы позволяют мне это делать, хотел он этого или нет. Он лежит на кровати с гордой улыбкой, и я сажусь на него верхом, дразняще прижимаясь своими грудями к его груди.

— Кто теперь играет нечестно? — рычит он, скользя руками по моей спине, чтобы схватить меня за задницу и притянуть ближе. Я сижу, прижавшись к его огромной длине, которая зажата между нами. — Как насчет того, чтобы ты насадила свою прелестную киску на член своего Бога и кончила на него?

— Как насчет... — Я наклоняюсь, облизывая губы, как будто собираюсь поцеловать его. Его глаза закрываются, и в последнюю секунду я дую ему в щеку, смеясь, соскальзываю с него и спешу прочь. — Как насчет того, чтобы вместо этого одеться?

— Одежда должна быть запрещена в этом доме! На самом деле... — Он щелкает пальцами, и когда я добираюсь до своего шкафа, который таинственным образом переместился в его комнату, он пуст.

— Морс, верни мне мою одежду. — Я упираю руки в бедра, поворачиваюсь и вижу, что он развалился на кровати, наблюдая за мной, пока гладит себя. — Сейчас.

— Если тебе нужна одежда, то создай ее. В остальном мне нравится это новое правило. — Его язык пробегает по пухлой нижней губе, и я отворачиваюсь, пока меня снова не отвлекли.

Издавая то, что он всегда называет очаровательным рычанием, я отворачиваюсь и закрываю глаза, потянувшись к той силе внутри меня, зная, что если он может создать их, то и я смогу. Я борюсь с этим, посылая свои желания, но когда я открываю глаз, чтобы проверить, ничего не происходит.

Раздраженная, я хватаюсь за эту силу и толкаю ее наружу, взрывая своими намерениями, и когда я открываю глаза, шкаф переполнен одеждой. Я вижу сочетание платьев, похожих на те, что создает для меня Морс, а также кожаные брюки и корсеты, которые я привыкла носить.

Хлопая в ладоши, я поворачиваюсь к нему, ожидая его реакции. Он садится, широко улыбаясь, в его глазах сияет гордость. — Потрясающе! Ты продолжаешь поражать меня. Ты так быстро учишься.

От гордости и похвалы у меня почти кружится голова, когда я натягиваю коричневые кожаные брюки и надеваю корсет в красный цветочек, который он помогает мне зашнуровать. Его прикосновение задерживается на моей коже, возвращая меня к жизни, как это всегда бывает, но я отстраняюсь, прежде чем мы снова сможем потеряться друг в друге.

Иначе мы бы весь день провалялись в постели.

Вздохнув, он заключает меня в объятия. — Ну, раз уж мы не играем, позволь мне отвезти тебя кое-куда.

— О? Куда?

— Ты увидишь. Закрой глаза.

Я делаю это с таким рвением.

Это последнее место, куда я ожидала, что Морс отведет меня. Я даже не знаю, откуда он знает, где живет Матео, кроме того факта, что он Бог, но мы стоим перед его домом, солнечный свет льется на наши тела, наши руки соединены.

— Я подумал, что ты, возможно, захочешь проведать своего друга, — говорит он, когда я смотрю на него снизу вверх.

С визгом я бросаюсь к нему, и он ловит меня со смехом, разворачивая к себе, когда его губы опускаются на мои для быстрого поцелуя. — Я так понимаю, это означает, что ты счастлива?

— Очень, спасибо, — шепчу я, как только слышу, как открывается дверь.

— Авеа, это ты? — Голос Матео звучит одновременно обнадеживающе и растерянно.

Морс позволяет мне сползти по его телу, и я бросаюсь к Матео, который широко улыбается. Мы встречаемся в дверях, сливаясь в крепком объятии. Когда я слышу ревнивое рычание позади себя, я слегка отстраняюсь. — Ты не собираешься впустить меня? — Я дразню Мэтти.

— Черт, да, извини, ты просто застала меня врасплох. — Он спешит внутрь, и я шагаю за ним.

Когда я не чувствую утешающего тепла Морса, я поворачиваюсь, чтобы найти его.

Морс задерживается снаружи, неуверенный в том, что ему окажут радушный прием. Ухмыляясь, я хватаю его за руку и тащу за собой, толкая к дивану и плюхаясь к нему на колени. Облегченно вздохнув, он крепко обнимает меня, когда Матео останавливается и смотрит на меня, прежде чем покачать головой, казалось, выходя из оцепенения.

— Не то чтобы я не рад тебя видеть, но почему ты здесь? — Спрашивает Матео, садясь напротив нас. Его глаза снова и снова устремляются на Морса, выражение его лица недружелюбное, но Морс полностью расслаблен, игнорируя его, когда он проводит губами по моему плечу. Он дает нам уединение, которого я хочу, не оставляя меня одну.

Он, вероятно, думает, что у меня будут неприятности, и он был бы прав.

— Морс подумал, что я, возможно, захочу тебя увидеть. — Я широко улыбаюсь.

— Правда? Поэтому он не выпускает тебя из виду? — Матео рычит.

К счастью, Морс не клюет на приманку.

— Я хочу, чтобы он был здесь, — говорю я Матео. — Как ты? Как у вас дела?

— У нас все хорошо, — натянуто отвечает он, что-то вспыхивает в его глазах.

— Матео, когда это тебе удавалось солгать мне? Скажи мне, в чем дело, прямо сейчас, — парирую я. Мои силы наполняют меня. Морс чувствует это и усиливает хватку, успокаивая меня, пока я не расслабляюсь. Это еще одна причина, почему я хочу, чтобы он был здесь. Я еще не полностью контролирую ситуацию, и мне бы не хотелось причинять кому-либо боль.

Матео бросает взгляд на Морса, и я поворачиваю голову, прерывая состязание в гляделки. — Матео.

— Прекрасно, — ворчит он. — Я... Ну, черт, это нелегко сказать. После... судебных решений, на которые мы не обращали внимания, многие из двора либо умерли, либо уехали. Те, кто остались, ... хорошие, Авеа. На самом деле хорошие. Ну, большинство. Похоже, это подтолкнуло некоторых к крайностям. Они злы и вымещают этот гнев на себе подобных. Королева выжила, как и король. Король взял на себя смелость изменить наши обычаи, но королева? Она пошла противоположным путем. Моя пара думает, что она стоит за нападением на меня, используя охотников нашего вида, чтобы напасть на нас с благословенным оружием. Она думает, что королева пытается убить любого, кому она не доверяет. Этим вечером при дворе состоится конфронтация, и, вероятно, произойдет вызов. Если мы не остановим это сейчас, погибнут еще больше, и судьи придут за нами.

Я слышала о судьях. Возможно, меня и не пригласили на бал, поскольку я никогда не бываю при своем дворе, но я слышала, что произошло. Часть меня рада тому, что они сделали. К черту вампиров. Они никогда не проявляли ко мне никакой лояльности, но если это касается Мэтти, я должна заботиться о нем и помочь.

— Скажи мне, что ты ни в чем не замешан, Мэтти, — требую я. Морс отпускает меня, и я спешу к Мэтти, кладу руку ему на плечо. — Мэтти, посмотри на меня. Скажи мне.

— Я не могу этого сделать, Авеа. — Он встречается со мной взглядом. — Они пытались убить меня. Они убьют мою пару. Ее нужно остановить, как и всех, кто в этом замешан. Я сам брошу ей вызов. Это мой долг и моя честь.

— Нет, — огрызаюсь я. — Я не могу потерять тебя. Я сделала все, чтобы спасти тебя, а теперь ты это отбросишь? — Да, я бросаю это ему в лицо. Он вздрагивает, но не отступает.

— Ты сделала свой выбор, Авеа, и я должен сделать свой. Если они убьют меня, они придут за тобой. Я делаю это, чтобы защитить тебя, — бормочет он, беря меня за руку.

— Мне не нужна твоя защита. Ты нужен мне живым! — Я кричу. — Пожалуйста, Мэтти, позволь кому-нибудь другому...

— Нет, мы слишком долго позволяли этому происходить. Если король слишком слеп, а судьи слишком заняты, тогда мы должны сделать шаг вперед. Пришло время для революции, Авеа. Они больше никогда никому не причинят вреда. Сейчас или никогда. Я делаю это сегодня вечером. Я так рад, что ты пришла, чтобы я мог попрощаться, на всякий случай... — Он замолкает, его кадык подергивается.

— Нет! — Кричу я, поворачиваясь к Морсу, умоляя его глазами что-нибудь сделать.

Он просто смотрит на меня в ответ тяжелым взглядом, а затем переводит взгляд на Матео и кивает. — У тебя есть честь и мужество защищать невинных таким образом. Я рад, что спас тебя.

— Я тоже. Позаботься о ней ради меня, ладно? — требует он от Морса. — Не смей, черт возьми, причинять ей боль. Бог ты или нет.

— У меня нет таких планов. Она значит для меня все, — говорит Морс, глядя прямо на Матео. — Я позабочусь о ее безопасности.

— Нет, прекратите. — Я встаю и подхожу к Морсу. — Прекрати говорить так, словно он уже мертв. Должен быть другой способ.

— Нет. Это запланировано на сегодняшний вечер, Авеа. Пожалуйста, я не хочу тратить оставшееся мне время на ссоры. Разве мы не можем просто поговорить и побыть вместе?

— Нет, потому что ты говоришь о смерти! О том, чтобы бросить меня! Я этого не допущу! — Я рычу, прежде чем плюхнуться на сиденье рядом с Морсом, со слезами на глазах беря его за руку.

— Мы должны помочь им, Морс, — умоляю я.

Рыча, он отводит взгляд. — Я не могу.

Я вздрагиваю. — Ты проигнорируешь мою просьбу о помощи? Помни, я наполовину вампир.

— А я нет. Я Бог, Авеа, и даже если бы я хотел помочь, я не могу. Я связан долгом. Если я вмешаюсь без разрешения, они могут изгнать или прикончить меня. Это было бы не просто нарушением закона; это было бы нарушением моих клятв и моего долга. Я не могу этого сделать, даже ради тебя.

Я сглатываю, мой гнев улетучивается, когда он хватает меня за лицо, заглядывая в глаза.

— Но ты можешь. Как ты и сказала, ты наполовину вампир и достаточно сильна, чтобы справиться с чем угодно. Ты можешь вмешаться. Ты можешь пойти с Матео сегодня вечером и помочь докопаться до сути, чтобы твои друзья были в безопасности. Я не могу пойти с тобой, Авеа, и это убивает меня. Часть меня надеется, что ты скажешь "нет", а большая часть хочет украсть тебя, но я слишком забочусь о том, чтобы поступить так с тобой. Я отказываюсь быть таким, как те, кто был в твоем прошлом, отвергая твои желания и нужду. Я могу заглянуть в твою душу, моя маленькая смертная. Ты не успокоишься, пока это не будет сделано - не тогда, когда это касается твоей семьи, - и я не могу сделать это за тебя. Я ненавижу это так же сильно, как и ты, но иди. Я буду ждать тебя.

— Нет, подожди, — выпаливаю я, сбитая с толку и обиженная. — Ты оставляешь меня здесь? Ты отказываешься от нашей сделки?

— Никогда, — рычит он. — Но чтобы позволить тебе держаться от меня подальше без последствий, мне нужно будет разорвать сделку, которую мы заключили.

Я снова вздрагиваю. — Тогда нет, должен быть другой способ.

— Этого нет, и у нас время на исходе. Если ты хочешь сделать это, быть рядом с Матео и твоим старым двором, тогда другого пути нет, Авеа. Я должен разорвать сделку. Это твое решение, любовь моя. Я могу отвезти тебя домой и никогда больше не говорить об этом. Я хочу, но это причинило бы тебе боль, а это последнее, что я когда-либо хотел бы сделать, не говоря уже о том, чтобы вот так предать твое доверие. Ты знаешь свое сердце, Авеа, и свою силу. Тебе решать.

— Я… — Я сглатываю, когда он смотрит мне в глаза, но он, должно быть, читает правду в моих глазах, потому что, прежде чем я это осознаю, он снова становится холодным и отстраненным. Когда он отпускает мои руки, я почти увядаю. Расстояние убивает меня.

Когда-то это заставило бы меня танцевать от радости, но теперь я ненавижу это, и все же у меня нет выбора. Он прав. Чтобы быть рядом с Матео, защищать его и тех, кто был добр ко мне при дворе, я должна разорвать сделку. Я должна быть в состоянии присутствовать сегодня вечером, но это означает потерю Морса.

Это значит уйти от единственного человека, который когда-либо заставлял меня чувствовать себя живой, принимал и лелеял меня такой, какая я есть.

Это значит уйти от мужчины, которого я люблю.

Я не знаю, хватит ли у меня сил на это, даже ради Матео.

— Я вижу, твое решение принято. — Он встает, и я смотрю на него снизу вверх, мое сердце разрывается.

— Морс, — прохрипела я.

— Все в порядке, — обещает он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб. Мука от этого сладкого поцелуя пронзает меня насквозь, и слезы текут по моим щекам. — Сделка расторгнута. Я был дураком, пытаясь удержать кого-то вроде тебя. Ты должна быть свободна. Такова твоя природа.

— Нет, подожди! — Я тянусь к нему, но он отступает, увеличивая расстояние между нами. — Ты ведь вернешься потом, верно? — Когда он ничего не говорит, я встаю, в панике. Все это происходит так быстро. — Морс.

— Ты свободна, Авеа, — это все, что он говорит, и мое сердце разрывается еще сильнее. Бросив последний долгий взгляд, он поворачивается и уходит так же быстро, как и пришел, не замечая, что я падаю навзничь, не в силах дышать.

Все кончено?

Он сказал, что это не так, но тогда почему это было похоже на прощание?

Почему мне показалось, что Бог смерти, мужчина, в которого я начинаю влюбляться, просто ушел от меня, думая, что он дает мне все, что я хочу?

Свободу.

Однако все, чего я действительно хочу, - это быть прикованной к нему навечно.

Как мы могли перейти от такого большого счастья к этому?

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

АВЕА

Двор Стихий в точности такой, каким я его запомнила. Снаружи он непритязательный, именно такой, как им нравится, с простой дверью с замысловатым металлическим каркасом. Металл образует символы и чаши, и когда мы приближаемся, они начинают мерцать, излучая силу.

Здесь, за городом, в небольшом лесу, никто не наткнулся бы на это, если бы не захотел, а если бы и наткнулся... что ж, они бы не вернулись. В отличие от более крупных дворов, таких как Призрачный или Алый, Стихий часто игнорируют. Даже когда приходили судьи, я слышала, что король не участвовал ни в этом, ни в последующих заседаниях. Это заставляет меня задуматься, знали ли они об этом дворе или наш король просто снова спрятался. Я бросаю взгляд на Фиби и Матео, которые оба кивают. Выдохнув, он прикасается рукой к шипам в центре двери. Она ощущает вкус его крови, которая течет по металлу, возвращая ее к жизни. Изогнутая и светящаяся, она со скрипом открывается, пропуская нас внутрь.

Входить разрешается только тем, кто пожертвовал кровь двору, иначе она отравит вас - то, что я чувствовала слишком часто, когда меня слишком долго не было, и моя кровь вскипала от двора. Им никогда не нравилось мое присутствие здесь, поскольку они считали меня ничтожеством, особенно королева. Король был не так уж плох, и иногда он даже был хорошим человеком. Он потерян из-за порочных замашек своей жены, полностью ослепленный страстью к совокуплению.

Однако мы видели его только на собраниях или балах, потому что он не покидал двор, и я часто задавалась вопросом, почему.

Я разрешаю Матео и Фиби идти первыми, поскольку они надевают свои маскарадные маски. Сегодня вечером празднование солнцестояния, о котором я совершенно забыла. По сути, это повод устроить большую кровавую оргию и потакать всем своим желаниям во имя жизни. Меня никогда не приглашали. Однажды Матео прокрался ко мне в маске, которая закрывала большую часть моего лица, но вид их всех танцующих и веселящихся только напомнил мне, каким изгоем я была на самом деле, поэтому я ушла и больше никогда не приходила.

Сегодня все будет по-другому.

На мне крошечная серебряная маска филигранной работы, которая переливается бриллиантами, спасибо Фиби, а мое платье струящееся и длинное, напоминающее мне то, что создал для меня Морс. Они не спросили, где я его взяла, и я не упомянула, что создала его сама, одним движением руки.

Остальные повстанцы, те, кто готов встретиться лицом к лицу с королевой, чтобы раскрыть, чем она занималась, уже внутри. Матео сообщил мне по дороге сюда, предупредив, что сегодня вечером будет кровавая баня. Я знаю это, но моя единственная забота - спасти Матео и Фиби. Может быть, это эгоистично, но я ничего не должна этому двору. Где они были, когда я был истощена, умирала от голода и одиночества? Где они были, когда меня избегали? Они не вмешались, чтобы спасти меня, так с чего бы мне помогать им?

Они не мой народ.

Заходя внутрь вслед за ними, я слегка подпрыгиваю, когда дверь закрывается. Факелы освещают узкий туннель, ведущий под землю и во двор. Это знакомый путь, но теперь он наполняет меня ужасом, поскольку я знаю, что меня ждет.

То, чего я не могу допустить.

Матео бросит вызов королеве и проиграет. Король захочет возмездия, даже если это было справедливо, и он убьет Фиби. Я должна помешать этому случиться. Я не потеряю единственную семью, которая у меня есть, особенно из-за этого двора. Если это означает отдаться этим силам внутри меня, то пусть будет так.

Пусть они увидят, кто я такая.

Туннель заканчивается и выходит в середину двора. Круглый вестибюль задрапирован бархатными шторами, освещение тусклое, повсюду горят свечи и фонари, погружая нас в полутьму. Знойная музыка доносится до нас даже сюда, и, игнорируя туннели, ведущие в жилые помещения, мы движемся к закрытому занавесу, который приведет нас в тронный зал, где проводится бал.

Я слышу смех и болтовню, и сквозь занавеску до меня доносится запах крови и жареного мяса. Закрыв глаза, я обращаюсь к своим силам и обнаруживаю по меньшей мере двести тел по ту сторону, включая королеву и короля.

Теперь отступать некуда.

Поворачиваясь к Матео, я беру его за руку. — Иди домой и позволь мне разобраться с этим.

— Нет. Они причинили мне боль, и они - мой народ, Авеа, даже если они причинили мне зло, — бормочет он.

— Фиби...

— Они зарезали мою пару. Нет, мы не повернем назад. Мы зашли слишком далеко, и пришло время все изменить. Я думала, ты больше, чем кто-либо, оценишь это.

Я проглатываю свои протесты, потому что она права.

Нравятся мне эти люди или нет, я должна им помочь. Я не могу уйти, и пути назад нет. Поправляя маску и перекидывая волосы через плечо, я запрокидываю подбородок и встаю позади Матео и Фиби. — Тогда давайте начнем.

Они раздвигают занавески, вступая на праздник. Я слышу шепот, когда музыка доносится до меня, приглушенная занавесом. Как только они заканчивают, я вхожу вслед за ними. Мой фасад легко возвращается на место, только теперь он подпитывается магией и силой, а не только гневом и болью.

Я смело встречаюсь с ними взглядом, и шепот становится громче. Они проходят мимо тех, кто здесь, пока я не вижу, как королева поворачивается на своем троне, а один из ее приспешников что-то шепчет ей на ухо.

Звуки скрипок стихают, певец колеблется, пока я оглядываюсь по сторонам. Слева находится сцена, где они выступают в пышных бальных платьях и смокингах, все члены двора, к которым королева благосклонна благодаря их умению развлекать ее. Остальные придворные одеты подобным же образом, и кровь уже проливается. Я вижу следы укусов на шеях и бедрах, а также четырех мужчин, трахающихся и кормящихся в углу, не обращающих внимания ни на что, кроме своего удовольствия.

Это настоящее празднование солнцестояния, за исключением того, что все они одеты в черное, красное, синее и другие темные цвета, но вот я стою здесь, ярко сияя в длинном серебристом платье, мои волосы ярче солнца и наполнены силой.

Я та, кого они избегали.

Я та, кого они ненавидят.

Я та, кого они, вероятно, считали окончательно мертвой.

Танцующие замирают и растворяются в толпе, расступаясь, образуя проход прямо к тронам. Трон короля пуст, но не королевы. Ее волосы уложены высоко, как у Марии-Антуанетты - у нее даже есть те же признаки красоты. Одетая в огромное темно-бордовое бальное платье в стиле Регентства, усыпанное драгоценностями, а ее пышное декольте приподнято и выставлено напоказ.

И все же я стою здесь, в почти прозрачном платье, и я знаю, что никогда еще не выглядела так похожей на королеву, как в этот момент. Я шагаю через пустой проход к трону. Как только я оказываюсь на почтительном расстоянии, которое вбивали в меня до тех пор, пока я не научилась, я начинаю медленно опускаться.

Я насмешливо приседаю в реверансе, все это время не сводя с нее глаз, показывая, что могу с гордостью встретить ее взгляд. Я призываю ее наказать меня за это, как она часто делала раньше, когда я выступала против нее и она извергала в мой адрес ядовитые слова. Я провела годы у нее под каблуком.

Хотя другие придворные никогда не считали меня врагом, они либо игнорировали меня, либо насмехались надо мной. Только королева по-настоящему вымещала на мне свой гнев. Некоторые говорили, что это потому, что король был добр ко мне, но я думаю, это потому, что она жестокая мегера, которая наслаждается агонией. У меня до сих пор сохранились некоторые из шрамов, которыми она наградила меня, но я никогда не убегала, не зная ничего другого. Я думала, что была со своим народом и застряла здесь.

Когда я была моложе, а Матео все еще жил здесь как неотъемлемая часть двора, я делала все возможное, чтобы слиться с толпой. Когда стало очевидно, что я никогда не стану одной из них, я ушла с Мэтти, дистанцировавшись. Я знаю, что он сделал это для меня, и это все еще причиняет боль.

Сожалеет ли он об этом?

Он подходит ко мне, стоя рядом, как всегда. Может быть, он никогда не стал бы мишенью, если бы не я, или, может быть, он был бы таким же, как она - жестоким и потерянным. В течение стольких лет я возвращалась сюда только тогда, когда это было необходимо, не в состоянии полностью разорвать связи со своим народом, но еще больше ненавидя полные отвращения взгляды.

Теперь я стою перед ними, выпрямляясь, и я знаю, что они видят - мощь, здоровье и силу. Я совсем не похожа на слабую, полуголодную, злую полукровку, потому что мне все равно, если я не вписываюсь в общество. Я знаю, кто я и где мое место - с моим Богом, в нашем доме, в нашем царстве.

Сожаление и стыд наполняют меня из-за того, как мы все закончили, но, когда королева встает, я понимаю, что у меня нет времени думать об этом прямо сейчас. Сначала мне нужно пережить эту ночь, потому что я только что забрела в логово хищников, и у них обнажились клыки.

— Полукровка, — усмехается она. — Я не помню, чтобы тебя приглашали этим вечером. — Она лучезарно улыбается. — Но, конечно, чем больше, тем веселее. Ты ведь состоишь при дворе, не так ли?

— Спасибо за ваш радушный прием. Похоже, я как раз вовремя. — Я поворачиваюсь к Матео. — Потанцуем?

— Матео. — Королева кивает. — Так приятно видеть тебя на ногах. Мы слышали, тебе было совсем плохо. — Легкая усмешка, тронувшая ее губы, приводит меня в бешенство, но я проглатываю это обратно и беру его за руку, игнорируя ее взгляд, уводя его прочь, прежде чем он сможет нанести удар, не доказав этого сначала. Фиби следует за мной, и я беру ее за руку и вкладываю ее в руку Матео. — Танцуйте, покажите свои лица и найдите своих сторонников, — тихо бормочу я, чтобы никто другой не услышал, а затем отступаю назад, когда Матео наклоняется, кланяясь перед ней.

Он целует ей руку и увлекает на танцпол. Музыка начинается снова, и другие участники нерешительно присоединяются к ним, кружась по залу. Я прислоняюсь спиной к каменной стене, не обращая внимания на наблюдающих за мной. Вместо этого мои глаза устремлены на королеву, которая смотрит на меня в ответ.

Ухмыляясь, я слегка машу ей пальцами, и ее глаза сужаются, прежде чем она вздергивает подбородок.

— Авеа, прошло слишком много времени, — раздается громовой голос, и знакомый плотный силуэт подходит ко мне.

Глаз королевы дергается, и на мгновение я понимаю, что она ненавидит меня не только за то, кто я есть, но и за доброту, которую проявляет ко мне ее муж, ее пара.

— Мой король, — мягко приветствую я его, кланяясь из искреннего уважения. Он может быть отсутствующим и забывчивым королем, но он хороший человек. Он часто бывает за границей при других дворах, заключая сделки, которые оставля ее за главную. Хотя я согласна, что он должен знать, что происходит, я не могу заставить себя винить его, когда вижу мешки у него под глазами.

Некоторые говорят, что он знает истинную глубину жестокости своей пары, но я в это не верю. Я думаю, он лжет себе, потому что все еще любит ее и ему невыносимо видеть ее такой, какая она есть на самом деле.

— Как дела? — спрашивает он.

— Очень хорошо, а вы, мой король? — Почтительно бормочу я.

— Хорошо, устал, — признается он, наклоняясь рядом со мной. — Честно говоря, я не хотел этой вечеринки. Я хотел отдохнуть. Я только что вернулся из Парижа, но то, чего хочет моя королева, моя королева получает. — В его голосе слышится усталость - не только физическая, но и эмоциональная. Возможно, он видит больше, чем я думала, потому что, когда он переводит взгляд на меня, и я смело встречаю его, он хмурится. — Тебе не следовало приходить. Боюсь, сегодня вечером она не в духе, и мне бы не хотелось, чтобы она тебя расстроила.

— Не беспокойтесь, мой король, — отвечаю я. — Она больше не сможет.

Он внимательно смотрит на меня, прежде чем легкая улыбка тронула его губы. — Я вижу это. Ты другая, Авеа. Хорошо. Хотя я никогда не мог изменить то, что они думали о тебе, я ненавидел то, что они делали. Помни, ты принадлежишь нам так же сильно, как и любой из них. Никогда не позволяй им увидеть, что ты колеблешься. — Он похлопывает меня по плечу, как отец похлопал бы дочь.

В отличие от большинства, он старше, его волосы и борода поседели, и у него дружелюбные глаза. Однажды я взирала на него снизу вверх, чтобы он спас меня, прежде чем поняла, что даже будучи королем, у него были связаны руки.

Я смотрю на Матео и Фиби, которые все еще танцуют, не обращая внимания ни на кого в комнате. Их глаза наполнены такой любовью и преданностью, что я вынуждена отвести взгляд. Боль вспыхивает в моей душе. Я рада, что они так счастливы, но это заставляет меня думать о Морсе.

Я позволила ему уйти от меня.

Он хотел, чтобы я выбрала его, ушла с ним, но я этого не сделала.

Я люблю его больше всего на свете, и я позволила ему уйти, и теперь я, возможно, никогда больше не увижу своего Бога Смерти. Возможно, я потеряла свой единственный шанс на настоящую любовь. Горечь наполняет меня, как и ярость из-за того, что королева лишила меня еще одной части меня. Я клянусь здесь и сейчас, что она никогда больше ничего не заберет.

Когда с этим будет покончено, я выслежу его. Я буду умолять у алтаря, чтобы он принял меня обратно. Я не оставлю ему выбора, и если он позволит мне, я буду любить его вечно.

Оттолкнувшись от каменной стены, я встречаюсь взглядом с Матео, когда они с Фиби рука об руку направляются в мою сторону. — Ну? — бормочу я.

— Они здесь. Все, что осталось сделать, это бросить ей вызов, — бормочет он.

Я оборачиваюсь и вижу короля, тяжело восседающего на своем троне, улыбающегося и разговаривающего с окружающими. Королева смотрит на нас с жестокой усмешкой на губах.

— Сейчас или никогда, — говорит он мне, беря меня за другую руку. — Я люблю вас обоих. Если я не выиграю, уходите как можно быстрее. Пообещай мне, Авеа. Пообещай мне, что ты заберешь отсюда мою пару, если я потерплю неудачу.

Я склоняю голову, не в силах вымолвить ни слова.

Он поворачивается к Фиби и нежно целует ее. — Я люблю тебя, моя пара. Спасибо тебе за то, что подарила мне лучшую жизнь, которую я когда-либо мог себе представить.

— Не смей прощаться, — шепчет она. — Убей эту суку и возвращайся домой ко мне.

— Я так и сделаю, — обещает он и поворачивается ко мне. — Авеа. — Его голос стал мягче, поскольку я прошла мимо них, направляясь к трону. Я никогда не позволю ему рисковать собой ради того, что у них есть. Если я не могу получить свою любовь, то он может получить свою.

Он прав. Сейчас или никогда. Правда должна быть раскрыта.

Мертвые должны говорить, и, подобно моему Богу, я говорю за них.

Она убивала и ранила свой собственный народ и будет продолжать это делать. Она может даже убить своего супруга, чтобы сохранить трон, но я остановлю ее.

Матео не бросит ей вызов, потому что я не могу потерять его снова.

Останавливаясь перед троном, я кланяюсь. — Мой король.

— Авеа? — Он хмурится, поворачиваясь ко мне.

— Моя королева. — Я не кланяюсь, а вместо этого встречаюсь с ней взглядом. — Я бросаю тебе вызов.

Музыка смолкает, и все замирают на месте. Наступает тишина.

— Авеа, нет! — Матео рычит, но я не обращаю на него внимания.

— Что ты сказала? — шипит она, наклоняясь вперед, пока король смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Я, Авеа из Дома Стихий, бросаю тебе вызов, Королева Двора Стихий. Ты принимаешь?

— Ты смеешь бросать мне вызов? Я королева! — усмехается она. — Ты всего лишь полукровка. Тебе повезло, что мы позволили тебе облизать наши объедки.

Я просто улыбаюсь. — Ты принимаешь? Или ты слишком напугана, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, моя королева?

— Авеа, не делай этого, — умоляет король.

— О, замолчи, Рейнольдс, — шипит она на него. — Ты всегда пытался защитить ее, потому что хотел трахнуть.

— Любовь моя... — Он вздрагивает, переводя взгляд с меня на нее.

— Не говори мне "моя любовь". — Она фыркает, встречаясь со мной взглядом. — А ты...

— Мой король, я не хотела вас обидеть. Я знаю, что она ваша пара, но она должна заплатить за свои преступления.

— Преступления? — Он хмурится, и в его глазах я вижу правду - он не знает.

Меня охватывает облегчение.

— Хорошо, я принимаю, — говорит она мне, вставая и свирепо глядя на всех нас. — И когда я закончу с тобой, я заставлю их смотреть, как я высасываю из твоего тела все до последней капли крови. — Ее клыки удлиняются, а глаза сверкают.

Взмахнув рукой в насмешливом поклоне, я отворачиваюсь в сторону, позволяя ей пройти мимо меня. После встречи лицом к лицу с самой смертью это легко. Она ничто по сравнению с Морсом. Если она хочет страха, ей следует брать уроки у моей королевы драмы. — После тебя, моя королева.

Я встаю в один ряд с ней, отказываясь идти позади. Она ускоряется, и я тоже, ухмыляясь, когда она смотрит на меня. Я вижу, как Матео пытается добраться до меня, и двое мужчин в черных костюмах хватают его и тащат обратно в толпу. Хорошо. Фиби кивает мне, когда мы проходим мимо.

Толпа расчищает каменную площадку всего в нескольких метрах от трона. Свет от светового люка падает на пол, по его краям прочерчена линия крови, потертая от использования и практики.

В конце концов, раньше проблемы возникали постоянно.

Я знаю их правила как свои пять пальцев. Разрешается использовать любые силы, которыми ты обладаешь, и, оказавшись внутри, ты лишаешься всего остального - своего имени и своей крови. Убей или будь убит. Чистая сила против чистой силы. Короли были узурпированы прямо здесь, в этом кругу, и сегодня вечером то же самое произойдет с королевой.

Ее голова будет висеть в моей руке.

Я выхожу в круг первой, чувствуя, как меня захлестывает сила. Если бы у меня были какие-то титулы, их бы лишили. Она колеблется всего мгновение, прежде чем встать напротив меня, настолько уверенная, что сможет победить меня. В конце концов, она не видит меня, не настоящую меня. Она видит полувампиршу, которая наполовину сломлена и повержена. Как всегда, она думает, что она самая сильная в комнате, но она проиграет.

— Когда я закончу, — бормочет она, кружа вокруг меня, — я собираюсь съесть твоего драгоценного друга и его пару. — Засохшая кровь по краю теперь становится красной, свежей и течет, запирая нас до тех пор, пока кто-нибудь не сдастся или не умрет.

— Когда я закончу с тобой, моя королева, ничего не останется, — смело говорю я ей, и когда она останавливается передо мной, я встречаюсь с ней взглядом. — Ты настолько ослеплена собственной ненавистью и жадностью, что не видишь правды. Я никогда не была просто одной из вас. Я всегда была намного большим, и я могла бы быть союзником, но теперь я враг, и ты будешь страдать за то, что сделала.

—Я...

— Хватит разговоров, — рявкаю я, и щелчком пальцев она отлетает назад, ударяясь о барьер. Я сбрасываю свой гламур, который было трудно вернуть после столького времени с Морсом. Я знаю, что мои шрамы выставлены напоказ, и я слышу вздохи, но это нечто большее. Я сияю своей силой. Теперь это наполняет меня естественным образом, приходя ко мне без всякой мысли благодаря Морсу. Мои клыки удлиняются, а волосы развеваются на собственном ветру.

Я - Бог.

Когда она поднимает голову и видит меня, я вижу, как осознание поражает ее вместе со страхом. Она знает, что не сможет победить, но вскакивает на ноги и бросается на меня. Я легко отхожу в сторону и останавливаю ее в воздухе поднятой рукой. Поворачиваясь, я наклоняю голову. — Ты бы увидела правду, ту, которую видишь сейчас.

— Кто ты такая? — выплевывает она.

— О, я намного больше, — говорю я ей, медленно опуская ее на пол и освобождая. Когда она опускается на корточки, разрывая платье, поскольку оно ей мешает, я замечаю каплю крови у нее на колене. Я притягиваю ее с ее тела, и она приземляется на кончик моего пальца, прежде чем я возвращаю ее ей, как ножом, перерезая ей горло, когда она задыхается и падает на спину. Я оглядываю толпу, идя к ней, хватаю ее за волосы и поднимаю на ноги.

— Ты слабая, — говорю я ей, повторяя слова, которые она бросила мне так давно. — Ты такая слабая. Ты ничто, и никто не может спасти тебя. — Смеясь, я снова отталкиваю ее, даже не используя свою силу магии, просто свою силу. — Это действительно все, что у тебя есть? Ты, должно быть, использовала совсем другой набор навыков, чтобы заполучить этот трон.

За пределами круга раздается смех, и ее глаза вспыхивают яростью, когда она снова бросается на меня. Раньше я бы не смогла за ней угнаться и пришлось бы быстро себя исцелять, просто чтобы не дать себе умереть.

Теперь я пригибаюсь и извиваюсь под ее атакой, издеваясь над ней каждым шагом, позволяя ей истощить себя. Я вспоминаю все свои уроки с Морсом, его голос звучит в моей голове, как путеводитель.

Я воображаю, что защищаю его, и когда она снова налетает на меня, я останавливаю ее в воздухе, призывая ее тело к себе, как призрака, а затем отбрасываю его движением головы. Разъяренная, она бросается на меня, но я уклоняюсь от ее атак, испаряясь вокруг нее, когда она выдыхается. Я позволяю ей выложиться полностью, чтобы ни у кого не осталось сомнений, когда все это закончится.

Моя рука хватает ее за волосы и дергает назад, когда она замахивается на меня. — Тебе не следовало связываться с моей семьей, — шиплю я на нее, прежде чем швырнуть на пол. Я едва использую свои способности.

— Авеа, — умоляет король.

Это отвлекает меня на мгновение, и это дает его королеве шанс полоснуть клыками по моей руке. Я медленно поворачиваюсь и вижу, что она тяжело дышит.

— Это было глупо. — Мой голос холоден, как смерть.

Что бы она ни увидела в моих глазах, она отступает назад, и сила, обернутая шипами, пронзает меня насквозь. Я смотрю вниз, чувствуя, как меняются мои руки, и моргаю, когда их заменяют лапы с огромными, зловещими когтями.

Она шепчет: — Что за ...

Я набрасываюсь на нее и бью до тех пор, пока она не сворачивается калачиком на полу, истекая кровью из своих ран, а затем отступаю назад, чувствуя, что мои руки возвращаются в нормальное состояние. Я не такая трусика, как она. Я не буду избивать ее, пока она лежит на полу.

К моему удивлению, она поднимается на ноги, пошатываясь, но рыча, кровь стекает по ее телу. С отчаянным ревом она бросается на меня, используя все свои силы. Я контратакую, позволяя ей водить меня по кругу, пока она выкладывается изо всех сил.

Когда она начинает замедлять шаг, я хватаю ее за запястье, ее заостренные ногти в дюйме от моего лица. — Моя очередь, — говорю я со злой усмешкой.

Она отшатывается, когда я поворачиваюсь к ней, собираю свою силу и бросаю ее в нее. Она кричит, ее глаза расширяются, когда она падает на спину. Ее тело выгибается в воздухе, когда она кричит и корчится. Я возвращаю свою силу и смотрю, как она закрывает лицо, все еще крича. Когда она опускается на колени, я вижу ее пустые глазницы.

Упс, я не хотела впадать в такие крайности, но я не позволяю им узнать об этом. Я иду позади нее. — Скажи своему королю правду, — шепчу я, наклоняясь. — Расскажи ему, что ты натворила. Признайся, и я оставлю тебя в живых. В противном случае я буду медленно уничтожать тебя, дюйм за дюймом, начиная с твоих конечностей. Скажи мне, мы можем отрастращивать пальцы на руках и ногах?

— Ты не посмеешь! — кричит она, когда ее глаза начинают заживать. Схватив ее за окровавленную руку, я щелкаю пальцем, а затем без усилий отрываю его от ее руки и отбрасываю прочь. Она воет, склонившись над ним.

— Я осмелюсь, — говорю я ей. — А ты осмелишься? Скажи мне, моя королева, как сильно ты хочешь жить?

Она всхлипывает, но я не сдаюсь. Я знаю, какая она хорошая актриса, и, когда она выпрямляется, ее глаза снова округляются, но воспаленные, я усмехаюсь.

— Ну?

— Прекрасно, — выплевывает она. — Я сдаюсь.

Раздается вздох, и кровавый круг опадает. Прежде чем она успевает что-либо предпринять, я надеваю ей наручники на шею и тащу к тронам, бросая к ногам короля. — А теперь скажи ему.

— Сказать мне что? — спрашивает он, переводя взгляд между нами. — Берри? — Он смотрит на свою пару, беспокойство и любовь очевидны на его лице.

Горько рассмеявшись, она встает на колени, снова бросая на меня свирепый взгляд. — О, теперь тебе не все равно? — выплевывает она. — Тебя здесь никогда не бывает! — рычит она. — Тебя никогда не было здесь, чтобы руководить. Я была здесь и принимала лучшие решения для нашего двора, пока ты скитался по миру.

— Для тебя, — шепчет он. — Путешествуя по миру, чтобы найти лекарство ... для тебя.

Мои глаза расширяются, и я смотрю на нее, задаваясь вопросом, не поэтому ли она никогда не покидает двор. Королева больна?

— Ну и что, что я не могу выносить солнечный свет? Темнота лучше, — шипит она. — Я приняла это, в отличие от тебя, дорогой муж. Ты жалкий король.

— Скажи ему, — требую я. — Расскажи своему двору, как ты предала их, как ты использовала охотников, чтобы убивать своих. Расскажи им, как ты их предала.

Он переводит взгляд с меня на нее. — Берри, скажи мне, что это неправда.

— Благословенное оружие убивает таких, как мы, ты это знаешь, — говорит она ему. — Я сделала то, что должно было быть сделано.

— Берри! — Он отшатывается. — Как ты могла?

— Наш двор был слаб! — кричит она. — После того, как судьи приняли наше решение, у нас был шанс вернуться сильнее и совершеннее, но ты выбрал слабость и жизнь. Я этого не хотела. Разве ты не видишь? Я делала это ради нас, чтобы они никогда больше не смогли украсть то, что принадлежит нам. Остаются только те, кому мы можем доверять, те, у кого есть власть. Как ты мог отказать мне в этом?

— Ты убивала наших собственных людей!

— Не своими руками. — Она дрожит, опускаясь на колени перед его гневом, но я вижу вызов в ее расправленных плечах.

— Нет, это даже хуже, ты благословила оружие и дала его охотникам убивать наших людей. Ты принесла ложь и коррупцию в нашу среду, и ты расколола наш народ. Ты никакая не королева!

— Ты не король! — кричит она, поднимаясь на ноги. — Ты слаб!

— Ты злая! — рычит он на нее, когда они стоят лицом к лицу. — Как я мог этого не заметить? Как тебе удалось скрыть это от меня?

— Ты видел только то, что хотел, — огрызается она. — Никогда правду, никогда меня, потому что меня всегда было недостаточно. Я никогда не была ею. Я никогда не сравнивалась с призраком первой женщины, которую ты полюбил, с той, которую ты действительно хотел видеть своей королевой.

— Ты моя пара, Берри, — шепчет он, — и ты вызываешь у меня отвращение.

Я отступаю, позволяя королю разобраться с этим. Это его пара, его двор, не мой. Я открыла правду и выдержала испытание. Матео обнимает меня и сует мне в руку кубок. — Пей, тебе нужно восстановиться.

Обычно это правда, но я потягиваю ее, чтобы подбодрить его, игнорируя взгляды, направленные на меня, когда люди в черных костюмах окружают нас, демонстрируя раздробленный двор. Король замечает это, и я вижу ужас в его взгляде.

— Сколько? — он спрашивает ее.

— Хватит, — выплевывает она. — Это началось. Слишком поздно что-либо менять. Они верны мне, не тебе. Ты не сможешь остановить их. — Она поворачивается ко мне. — И ты, и все, что ты любишь, умрут.

— Ты не смогла победить меня даже в поединке, моя королева.

— Мне и не нужно. — Она улыбается, и в ее взгляде появляется острый блеск, который заставляет меня колебаться.

Порочная усмешка, которой она одаривает меня, заставляет меня сглотнуть, и когда я опускаю взгляд, следуя за ее взглядом на кубок, мои глаза расширяются. Яд. Она отравила вино. — Как? — Шепчу я.

— Те, кому я доверяю, выпили из меня, и в моей крови есть противоядие. Те, кого я не убью... Что ж, они все умрут, страдая и испытывая боль.

Я роняю кубок, наблюдая, как красное вино, смешанное с кровью, расплескивается по полу и моему платью, когда встречаюсь с ней взглядом. — Это самое ядовитое оружие, которое ты когда-либо могла найти, его достаточно, чтобы навредить даже Богам, на всякий случай. — Она усмехается. — Кем бы ты ни была, ты умрешь в агонии, и ты ничего не изменишь.

Я медленно моргаю, когда все вокруг становится нечетким, и слегка отхожу в сторону, чувствуя, как моя кровь горит. Матео хватает меня. — Авеа, — в ужасе шепчет он, когда я падаю. Мое зрение меркнет, как и мои конечности, и я падаю на пол, пока Мэтти держит меня.

Я была слишком самоуверенна.

Мне следовало помнить, что королева никогда не играет честно.

— Помогите мне, — рычит он на окружающих нас. — Кто-нибудь, кто пил из нее, дайте мне вену!

Ответа нет, хотя я была готова умереть за них и показала им правду. Они все равно не спасут меня, потому что я никогда не была им важна.

Именно тогда я понимаю, что мне все равно. Я важна самой себе... важна Морсу.

Это все, что имеет значение.

Слишком мало, но уже слишком поздно.

— Все в порядке, — бормочу я, сворачиваясь калачиком, когда агония пронзает меня. Я чувствую, как кровь капает у меня из ушей, рта и носа.

Я умираю.

Мои глаза закрываются в агонии, когда я слышу, как ее смех следует за мной в темноту. — Морс, — шепчу я. — Прости.

Мне жаль, что я не вернусь к нему.

Мне жаль, что я никогда не смогу любить Бога Смерть так, как он того заслуживает.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬПЕРВАЯ

АВЕА

— Прости за что, любимая? — Знакомый хриплый голос будит меня. Из последних сил, которые у меня есть, я заставляю себя открыть глаза и поднимаюсь на ноги, когда по комнате клубится темнота, сопровождаемая холодным ветерком.

Прикосновение смерти.

Смерть.

Он появляется среди тьмы, такой прекрасный, что мне хочется плакать, как мстящий, разгневанный Бог — мой Бог. Его глаза сканируют комнату с презрительной усмешкой, пока его взгляд не останавливается на мне и не наполняется любовью, прежде чем расширяться от беспокойства. — Авеа, — шепчет он.

— Иди, позволь ему спасти тебя. — Матео толкает меня.

— Это Бог Смерти, — с ужасом шепчет кто-то.

Люди кричат и съеживаются, зная, кто он. Темнота поглощает комнату, погружая ее в ледяной ад.

Когда все пытаются сбежать от него, облегченная, благодарная улыбка кривит мои губы.

Он пришел за мной. Несмотря ни на что, он пришел за мной.

Я, спотыкаясь, пробираюсь к нему сквозь их копошащуюся массу.

Добравшись до него, я падаю в его объятия. — Авеа, что они с тобой сделали? — бормочет он. — Что с ней сделали? — рычит он.

— Яд. — Матео бросается к нам, когда Морс поднимает меня на руки, и я всхлипываю. — Королева отравила ее. Она умирает. Помоги ей. Я заключу сделку...

— Мне не нужны твои сделки, чтобы спасти мою любовь, — выплевывает Морс.

— Лекарство в их венах, — бормочу я. — Не лечи меня, она сказала, что тебе это причинит вред.

— И никто не предложил тебе вену? — В комнате становится холоднее и темнее, пока не остаемся только он и я. Я слышу их крики в темноте. Я не знаю, что он с ними делает, но я не могу найти в себе сил для беспокойства.

— Не трогай тех, кто носит черное, они с нами, — бормочу я, но слова даются мне с трудом. Кажется, в них больше нет смысла, и его глаза печальны, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Моя маленькая Авеа, что они с тобой сделали? — Он целует мой холодный лоб. Я умираю, но это не пугает меня. Смерть никогда не пугала. В конце концов, я любовница смерти. — Все в порядке. Сейчас я здесь. Они больше никогда не причинят тебе вреда, я обещаю.

Прежде чем я успеваю запротестовать и объяснить, что королева упомянула яд, вредящий Богам, он прижимается губами к моим губам, высасывая его из моего организма. Его губы сначала теплые и покалывающие, но постепенно становятся холодными и безжизненными, как будто он впускает в себя смерть, а когда он поднимает голову, его глаза тусклы, а обычно золотистый цвет лица бледен.

— Морс, — прохрипела я, чувствуя, как мое тело начинает исцеляться теперь, когда яд больше не действует на меня. Мы отступаем назад, часть тьмы вокруг нас испаряется.

— Ничто не может убить меня. Я и есть смерть, — говорит он мне, но все же соскальзывает на пол, оберегая меня от удара. — Мне просто... просто нужно время, чтобы побороть яд. Он сильный. Действительно, очень сильный. — Его взгляд устремлен куда-то вдаль, и теперь моя очередь обхватить ладонями его лицо.

Ужас воюет во мне бок о бок со страхом - страхом, что я могу потерять его. Рыча, я оборачиваюсь и вижу, что все съежились на коленях, тени все еще отбрасываются на комнату. Даже король и королева пресмыкаются перед моим Богом, перед смертью.

— Морс, — бормочу я, поворачиваясь к нему. — Подожди.

— Я в порядке, мой смертная. — Он кашляет, сплевывая черную кровь на пол между нами. — Просто исцеляюсь. — С каждой секундой он выглядит все хуже, и когда он падает на спину, я ловлю его и осторожно опускаю, убирая волосы с его лица и целуя в лоб.

— Я спасу тебя, мой Бог.

— Авеа, — протестует он, протягивая ко мне руку, когда чернильно-черные вены расползаются по его коже.

Зарычав, я вскакиваю на ноги, лишь слегка спотыкаясь. Я чувствую себя намного лучше, и мое тело почти полностью оправилось от последствий.

Я оглядываю толпу. Мне нужно лекарство.

— Не надо. Дай ему умереть! — кричит кто-то. — Воспользуйся шансом и убей смерть.

— Если кто-нибудь хотя бы посмотрит на него неправильно, я разорву вас на куски! — Я с ревом врываюсь в комнату. — Он мой! — Они снова отпрянули назад, их глаза расширились от ужаса, но не перед ним... передо мной.

Хорошо, пусть они боятся меня.

Я - Бог.

Я - их расплата, и если они причинят вред Морсу, я стану их судьбой.

Мой взгляд останавливается на тронах.

Мне все равно, сказал ли он, что выздоровеет. Я не потеряю его и не позволю ему страдать. Он пришел за мной.

Морс пришел за мной, и это говорит мне все, что мне нужно знать.

Морс любит меня, и я люблю его.

Мне нужно лекарство, поэтому я иду прямо к источнику - королеве.

Поднявшись на две ступеньки к помосту, я поднимаю ее в воздух и наношу удар, вонзая свои клыки в ее вены, пока она кричит и корчится. Я пью ее так обильно, что она теряет сознание, когда я роняю ее, и тогда я возвращаюсь к своему Богу.

Мое лицо забрызгано кровью, и она стекает по подбородку и груди, когда я огрызаюсь на любого, кто подходит слишком близко, и возвращаюсь к своему Богу. Матео тянется ко мне, и я рычу. Его глаза расширяются, и Фиби дергает его назад, когда я опускаюсь на колени перед Морсом. Я поднимаю его одной рукой и поддерживаю. Его глаза открываются и сужаются.

— Авеа. — Его губы едва шевелятся, как будто это слишком тяжело.

— Тише, — говорю я ему. — Хоть раз в жизни закрой свой хорошенький ротик.

Используя свои клыки, я вскрываю запястье и прижимаю его к его рту. — Пей, — приказываю я, но он не делает этого, он просто держит меня за руку, и я прищуриваюсь. — Пей, или я заставлю тебя это сделать.

— Извращенка, — бормочет он, уткнувшись в мою кожу, но дрожь пробегает по его телу, и он обхватывает губами рану, выпивая мою кровь. Наполнение другого своей кровью всегда было сексуальным актом, но, наблюдая, как мой Бог, мой Морс обхватывает меня губами и чувствует, как моя кровь стекает к нему, я задыхаюсь. Я склоняюсь над ним, защищая его, пока он пьет, и моя киска сжимается, когда я почти кончаю. Кажется, что каждый толчок направляется прямо к моему клитору, и я не могу это остановить.

Я кончаю с рычанием, зарываясь лицом в его шею, пока он зализывает рану и наклоняется ко мне, закрывая глаза. — Прекрасна, — мурлычет он. — Моя прекрасная Авеа.

Не обращая внимания на то, что за мной наблюдают, я целую его, ощущая вкус своей крови и яда. — Я кончила, — бормочу я ему в губы.

— Я обнаруживаю, Авеа, что всегда буду приходить за тобой. Для меня нет ничего лишнего. Ты не сможешь убежать от меня даже в смерти, любовь моя, — бормочет он, и я вижу, как немного румянца возвращается к его лицу. — А теперь, пожалуйста, подождите здесь, пока я убью всех этих кровососов до единого за их предательство по отношению к моей паре.

Он испаряется черным дымом, когда я качаю головой и встаю. Крики эхом разносятся по комнате, и я позволяю ему развлекаться. В конце концов, они никогда не останавливались, чтобы помочь мне. Я смотрю, как черный дым расступается перед кем-то. Мой мстящий Бог Смерти, даже когда он все еще исцеляется и слаб, выходит и сворачивает человеку шею, прежде чем нырнуть обратно в тени, которые мечутся по комнате, не оставляя после себя ничего, кроме смерти и криков.

— Э-э-э, Авеа, — осторожно шепчет Матео, соблюдая осторожную дистанцию, когда останавливается рядом со мной. — Может, нам стоит остановить его? Похоже, его не волнует, кто невиновен.

— Ты хочешь попытаться сказать Богу Смерти, что ему делать? — Спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Нет, но ты могла бы. Ты могла бы сказать ему сделать что угодно, и он сделает. Авеа, я знаю, что наши люди бросили тебя и причинили тебе боль, но не все здесь злые и заслуживают смерти. Пожалуйста, Авеа, будь большим человеком. Сделай то, чего они никогда не делали, — умоляет Матео.

Рыча, я вытягиваю шею, разглядывая тех, кто прячется и ищет помощи. Некоторые пытаются бороться, но это бесполезно. Они не могут бороться со смертью, но я могу соблазнить его.

— Морс, — зову я.

Он появляется передо мной в одно мгновение, его темные глаза устремлены на меня. Кто-то пытается подкрасться к нему, и я выгибаю бровь, готовая защитить его, когда он бросает свои силы, не глядя. Мужчина кричит, превращаясь в пепел. — Любовь моя? — Он вскидывает голову, выглядя скорее зверем, чем человеком.

— Остановись ради меня, — прошу я, скользя руками по его груди и плечам. — Забудь о них. Они того не стоят. Мне нравится, что ты хочешь отомстить за меня, но я не нуждаюсь в этом. Они ничего для меня не значат. Они трусы, и больше ничего. Отведи меня домой, чтобы мы могли отдохнуть. — Я вижу, что сила, которую он использует, сказывается на его исцеляющемся теле, и я знаю, что он возненавидел бы эту слабость.

— Ты уверена? Я мог бы убить их всех для тебя и предложить тебе их души. Я бы заставил их стоять на коленях у твоих ног, умоляя освободить их из вечного ада, в который я бы их отправил, — рычит он, и угроза заставляет меня дрожать от желания.

— Я уверена. Пойдем домой, — бормочу я.

Разочарованно вздыхая, он берет меня за руку и оглядывается. — Вам повезло, что Авеа была здесь, иначе вы все были бы мертвы, хотя все еще можете...

Я поднимаю голову, не понимая, и его ухмылка становится шире.

— Я не мог вмешаться, но я мог пойти к ним и сказать им об этом. — Морс ухмыляется, когда тени расступаются, и судьи появляются в зале двора в масках и мантиях. — Не волнуйся, Авеа, никакой яд не может убить меня, поскольку я Бог, но давай вернемся домой.

Я протягиваю руку Матео, и он берет ее вместе с Фиби, и когда судьи в масках подходят к королю и королеве, я улыбаюсь. Женщина, которую я заметила в клубе, поворачивается ко мне и приподнимает маску, показывая мне свои длинные черные волосы и лицо, от которого замирает сердце. Со своей собственной озорной ухмылкой она подмигивает мне, прежде чем стянуть маску и повернуться к моему двору.

Ну, мой старый двор, потому что мой новый - это Двор Смерти.

Пусть они пожинают свою карму за свои грехи.

У меня есть свой собственный, и его зовут Морс.

Я без слов оставляю Матео и Фиби дома. Мне нужно вернуть Морса домой, и побыстрее. К тому времени, как мы добираемся до нашего дома, он тяжело опирается на меня. Мне удается отнести нас наверх и уложить его, снова с беспокойством глядя на его бледнеющее лицо. Лекарство работает, но яд нанес ущерб его организму и, кажется, подействовал на него больше, чем на меня, но потом я понимаю, что он высосал все это из меня, так что это все еще в его организме.

— Десять минут - это все, что мне нужно, — обещает он, даже когда я порхаю вокруг него. — Авеа, — зовет он, протягивая руку. — Пойдем, ты -все, что мне нужно.

Взяв его за руку, я подползаю к нему, позволяя обнимать меня, пока он вздыхает и расслабляется. На кончике моего языка вертится так много слов, но я не хочу, чтобы он причинил себе боль, поэтому сдерживаю их, когда слезы наполняют мои глаза. Впрочем, как обычно, Морс чувствует мою слабость. Он поворачивает голову, чтобы взять меня за подбородок и смахнуть их поцелуем.

— Все в порядке. Ты в безопасности, — говорит он.

— Я плачу не из-за себя. — Я фыркаю и бью его в грудь. — Я плачу из-за тебя.

— Из-за меня? — Он хмурится, его брови хмурятся, а затем он ловит слезу и поднимает ее. — Никто никогда раньше не плакал из-за меня.

— Ну, это так. Я думала, что потеряла тебя! Никогда больше так не делай! — Огрызаюсь я.

— Да, любимая, — клянется он, прежде чем становится серьезным. — Наша сделка расторгнута. Ты можешь уйти.

— Я никуда не уйду, — огрызаюсь я.

Он ищет мой пристальный взгляд, прежде чем мягкая улыбка расцветает на его губах. — Еще одна последняя сделка?

Я наклоняюсь к нему, желая сказать, что мне никто не нужен, чтобы остаться, но потребуется только время, чтобы доказать правду. Морс привык быть брошенным и одиноким, но он никогда не будет таким снова - даже когда он дерзкий и бесит меня. — Что это?

— Твое сердце навечно, — серьезно требует он.

Мое сердце замирает, когда я смотрю в его темные глаза, которые заинтриговали и напугали меня в тот момент, когда я их увидела. Они принадлежат мужчине, в которого я влюбилась так сильно, что не знаю, с чего начать, а где остановиться. Мы - вторая половина души друг друга. Греки считали, что мы разделены надвое, и после встречи с Морсом я с ними согласна. Я могла бы жить без него, но с ним?

Я цельная.

Я счастливая.

Я любимая.

Однако я не могу позволить ему узнать это слишком легко, потому что ему нужно, чтобы я держала его в смирении.

— И что я получаю взамен? — Я задумчиво размышляю, злобно ухмыляясь ему.

Он усмехается, прежде чем стать серьезным, кладя мою руку на свое колотящееся сердце. — Мое, все это навсегда. Владей мной, используй меня, возьми меня, люби меня и никогда не покидай меня. Я твой. Просто пообещай мне, Авеа, что это навсегда. Пообещай быть моей.

— Я обещаю, — говорю я. — У нас сделка, Морс. Мое сердце принадлежит тебе навеки.

— Оно всегда принадлежало мне, Авеа. Ты просто ждала, когда я заберу его, и я буду защищать его до самого конца, когда от нас снова не останется ничего, кроме пыли и энергии. Оно всегда будет моим, как и мое - твоим. Мы на вечно, Авеа.

— Лучше бы так и было, потому что я никуда не собираюсь, — обещаю я, прижимаясь к нему.

В нашем доме, на его острове в царстве Богов, я вручаю свое сердце повелителю смерти.

Я позволяю ему защищать его так же, как я буду защищать его.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

МОРС

Этот яд раздражает. Я держу Авею на руках, пока она спит. Она свернулась калачиком у меня на груди, ее шелковистые волосы разметались по моей коже, как одеяло, и ее драгоценные изгибы прижимаются к моей твердости, но я ничего не могу с этим поделать. Мы только что поклялись провести вечность вместе. Я нашел свою вторую половину, и я слаб.

Мне холодно, я дрожу и все еще оправляюсь от его последствий.

После того, как я исцелюсь, я проведу несколько дней между ног Авеи, выпытывая у нее признания в любви, но сейчас у меня нет выбора, кроме как отдохнуть. Мои мысли задерживаются на этом вечере, на красоте и силе моей пары. Она стояла передо мной и спасла меня без колебаний.

Разве я не сделал бы то же самое для нее?

Я бы, без сомнения, сделал это, что странно, но видеть, как она процветает - нет, видеть ее такой могущественной, какой она должна быть, демонстрирующей свое право первородства перед людьми, которые сомневались в ней и плохо обращались с ней, - было зрелищем для воспаленных глаз. Я бы позволил этому случиться снова, но я не планирую никогда выпускать ее из виду.

Яд... Мне действительно интересно, откуда королева его взяла. Чтобы воздействовать на такого человека, как я, на Бога или даже на Авею, это должно быть получено из силы древнего и жизненной силы, и ни одна простая королева не имела бы к этому доступа, но это проблема другого дня. Сегодня я буду отдыхать с Авеей в своих объятиях, зная, что в мире все хорошо и что мое будущее впервые в жизни выглядит светлым.

— Морс, проснись. — Мягкий голос кажется знакомым, успокаивающим и возбуждающим, пытающимся вытащить меня из успокаивающей темноты, в которой я нахожусь. Застонав, я крепче закрываю глаза и снова проваливаюсь в это. — Морс, — снова произносит голос, на этот раз громче.

— Уходи, — бормочу я, но не уверен, что это выходит у меня. Я чувствую свое тело, но не могу пошевелить им, и я снова расслабляюсь.

— Морс, открой глаза. — Голос быстрый и жесткий, и он посылает дрожь вожделения прямо к моему члену. — Пора просыпаться.

Сонливость отступает, когда я чувствую тепло Авеа надо мной, заставляя мои губы растянуться в ленивой улыбке.

— Я не сплю, — ворчу я. — У меня просто закрыты глаза.

— Ага, бережешь силы? — дразнит она, и я заставляю их открыться, улыбаясь ее дерзкой улыбке, когда она садится надо мной. Наклоняясь, я хватаю ее за голову и тяну вниз, пока она со смехом не растягивается у меня на груди. Я держу ее в своих объятиях, улыбаясь шире, когда она осыпает поцелуями мои щеки и лоб. Мои глаза закрываются в чистом блаженстве, а сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот взорвется. С каждым мягким касанием ее губ каждая частичка меня очищается и исцеляется.

Наша жизнь не будет легкой, поскольку смерть - это все, что я знаю. Мы будем совершать ошибки, но я никогда не позволю ей покинуть меня. Я не могу. Теперь я избалован, и она сделала меня таким. Я избалован ее вниманием и жажду каждого ее прикосновения, отчаянно нуждаюсь в ее словах. Раньше я был так одинок и даже не понимал, чего мне не хватает, пока не появилась она.

Она подарила мне рай, и я никогда не позволю ей снова отнять его.

Вечность - это долгий срок для бессмертного, так же как и мгновение ока, но я знаю, что каждая секунда и каждый день будут казаться мне целой жизнью с Авеа.

Вздыхая от блаженства, я опускаю глаза, не желая покидать этот пузырь счастья и уюта. Я чувствую, как мое тело излечивает последние остатки яда и избавляется от него, но я раздумываю, как лучше продлить ее исцеляющее прикосновение и утешение, особенно когда она осыпает поцелуями мою шею.

О да, я собираюсь тянуть с этим изо всех сил.

Застонав, я наклоняю шею - автоматический ответ, когда ее клыки скользят по моей коже. — Питайся, — бормочу я, желая почувствовать, как эти острые кончики вонзаются в мою шею, пока она заявляет на меня права, используя меня, чтобы поддерживать себя. Я хочу, чтобы каждый дюйм ее тела был покрыт мной, даже моей кровью. Я хватаю ее за затылок, удерживая в плену, пока ее язык касается точки моего пульса.

— Нет, ты болен.

— Тогда целуй получше, — говорю я, желание бурлит в моей крови. — Питайся, любимая. Используй меня, позволь мне почувствовать, как моя кровь течет по телу человека, которого я люблю. Я чувствую, как она сдается, когда ее клыки жадно царапают мой пульс.

Она хочет этого так же сильно, как и я.

Я знаю, что ей это не нужно, чтобы жить, особенно после того, как ее силы были освобождены, но я люблю обе стороны Авеи и хочу, чтобы она это знала. Никогда раньше я не заботился и даже не хотел, чтобы мной питались - я ненавидел кровососов, - но теперь мне это нужно.

Мне нужно ощутить экстаз от ее клыков у себя на шее.

— Морс, — хнычет она, пытаясь протестовать.

— Кормись, или я перережу себе шею и заставлю тебя, — рычу я, не желая отступать. Авеа должна знать, что я люблю каждый дюйм ее тела, каждую ее сторону, и мне это нужно так же сильно, как и ей. Я чуть не потерял ее. Такого больше никогда не повторится.

Она не сможет умереть или уйти туда, где я не смогу ее выследить.

Моя кровь будет защитой и маяком.

Она моя, а я принадлежу ей.

Я всегда буду с гордостью носить ее метку.

— Авеа, — предупреждаю я, и я чувствую нотку отчаяния в моем тоне, как и она. Ее рука скользит вниз по моей груди, прежде чем обвиться вокруг твердого основания моего члена. Я даже не помню, как растворял свою одежду, но я чертовски благодарен за это, когда чувствую ее мягкое прикосновение ко мне, когда она отстраняется. — Авеа! — Я рычу от удовольствия, когда она наносит удар.

Ее клыки аккуратно вонзаются в мою шею так глубоко, что я чувствую, как они проникают до кости. Удовольствие и боль смешиваются в мучительное чувство, пока мой позвоночник не выгибается, и расплавленная лава не разливается по моей крови, когда она сжимает и гладит мой член, выпивая меня до дна.

Прилив моей крови и прикосновение ее руки становятся невыносимыми. Мои глаза закрываются, и стоны вырываются из моего горла, когда я прижимаю ее к себе, отчаянно желая освобождения, чувствуя, как мои яйца сжимаются.

Я стону. — Бог мой.

— Богиня. — Она хихикает, отстраняясь, смакуя кровь, стекающую по моей шее, прежде чем ее клыки снова вонзаются в мою вену в том же самом месте.

Экстаз захлестывает меня, и я изливаюсь с могучим ревом.

Постанывая мне в шею, она трется о мое бедро, прежде чем ее голова со стоном откидывается назад, воздух наполняется ее собственным удовольствием. Я откидываюсь назад, наблюдая, как ее глаза открываются и опускаются на меня. Она ухмыляется, моя кровь покрывает ее губы, когда она убирает руку с моего члена, показывая на своих пальцах мою блестящую сперму, а затем со стоном облизывает ее дочиста.

Выпрямляясь, я прижимаюсь губами к ее губам, ощущая вкус своей крови и облегчение, когда она вздыхает. Мой язык исследует ее, жадный до нее, прежде чем она замедляет меня и, наконец, отстраняется. Я моргаю, когда она наклоняет мою голову. — Это не заживает. Она хмурится.

— Хорошо. — Я ухмыляюсь.

Она растерянно моргает, прежде чем мягкая улыбка изгибает ее губы. — Ты действительно сумасшедший ублюдок.

— Твой сумасшедший ублюдок, — говорю я ей, ложась обратно. — На этот раз давай просто расслабимся. Нам нечего делать, и это навечно. Позволь мне подержать тебя немного.

— Такой властный, — дразнит она, лежа в моих объятиях. — Я помню, когда ты сказал мне, что ничего не чувствуешь.

— Нет? Ну, я чувствую это. — Я ухмыляюсь, притягивая ее к своей эрекции. — Итак, что ты собираешься с этим делать, маленькая смертная?

— Мы вернулись к мелкому смертному дерьму, да? — Она ухмыляется. — Я покажу тебе, кто здесь смертный, Морс.

Я закидываю руки за голову, когда она скользит вниз по моему телу, и это зрелище навсегда запечатлевается в моей памяти. Даже через тысячу лет я буду помнить, как озорно и любовно блестят ее глаза, изгиб ее идеальных пухлых губ, мерцание ее бледной кожи и шелковистую завесу ее ледяных волос.

Совершенство.

Беспорядки на моем острове заставляют меня сесть прямо. Те считанные секунды, которые я получаю в качестве сигнала тревоги, заставляют меня повернуться к Авеа. — Прячься, сейчас же! — Я рычу на нее, посылая резкий приказ своим призракам. Они врываются в комнату, приближаясь к нам.

— Морс? — Она хмурится, спотыкаясь, спрыгивает с кровати и падает на спину рядом с ней. Вся сонливость, игривость и возбуждение исчезли, когда мои мышцы напряглись, готовясь к атаке.

Как они посмели прийти сюда.

Как они посмели вторгнуться на мою землю.

Как они смеют угрожать Авеа!

Я убью их всех и отдам ей их кожу в качестве подношения.

— Защитите ее, немедленно! — Я приказываю своим призракам. Они пузырятся и вздымаются вокруг нее, затягивая ее обратно в самые темные уголки стены и накатывая на нее подобно приливной волне, пока все, что я вижу, это ее широко раскрытые, полные паники глаза и ее руку, тянущуюся ко мне, прежде чем она тоже исчезнет. — Не выпускайте ее и не показывайтесь на глазах, что бы ни случилось. Теперь она ваша хозяйка. Служите и защищай ее как таковую, — приказываю я, прежде чем встать к ней спиной в ожидании силы, которая, как я чувствую, направляется в мою сторону.

Мгновением позже дверь распахивается, и появляются три фигуры. Хотя их должно быть больше.

Ванессия, Лохмонд, Бог Стратегии и Веселья, и Иллиос, Бог Животных, приближаются, их взгляды остры и сердиты.

— Змея, — шипит Ванессия.

— Какое неожиданное неудовольствие, — растягиваю я слова.

— Ты нарушил законы, ты не подчинился приказам и вмешался туда, куда тебе не разрешалось, — огрызается Лохмонд, как будто он отрепетировал это перед зеркалом, и, зная его, так оно и есть. — Теперь ты должен заплатить за свои преступления. Никто, Бог или нет, не может быть выше закона. Мы здесь, чтобы защитить нашу расу и их...

Я стону. — Пожалуйста, прекрати свой монолог.

— Не усложняй это больше, чем нужно, Змей, — шипит Ванессия. — Сделай это проще, чтобы мы не разрушили твое милое маленькое убежище.

Это заставляет меня вздрогнуть. Они бы это сделали. Битва была бы славной, но разрушительной.

Я мог бы убить каждого из них, но это заняло бы время — время, которое даст Авеа шанс добраться до моих призраков или понять, что она может приказать им уйти. Нет, я не могу подвергать ее опасности, ни за что на свете, и если они узнают, что она здесь... Нет, это немыслимо.

Я терпеливо и спокойно жду. Я чувствую их беспокойство и вижу их замешательство, когда они подходят ближе.

— Ладно, прекрасно, вы меня поймали.

Они ожидают, что я начну действовать, и когда они быстро надевают на мои запястья сковывающие наручники, им все равно не становится легче.

— Пойдем? — Я указываю на дверь. — После тебя.

Иллиос останавливается позади меня, и я закатываю глаза. Я слежу за его нервным взглядом на моих призраков и замечаю, что они все еще окружают ее. — Не волнуйся, у них есть занятие поинтереснее, чем нападать на тебя. — Я ухмыляюсь и бросаю на них последний взгляд, прежде чем развернуться и последовать за ними к выходу.

Я надеюсь, что Авеа не наделает глупостей и просто будет ждать, когда я вернусь к ней.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬТРЕТЬЯ

АВЕА

Я кричу в корчащуюся массу призраков, когда слышу, как Морса уводят, мои силы покалывают, когда я чувствую хлопок, а затем его кровь холодеет во мне. Он далеко. Я знаю это. Я знаю, что он ушел, и беспокойство и паника подпитывают меня, пока я борюсь с бесконечными призраками, прижимающими меня к стене.

Я убью его, когда найду, за то, что он держал меня здесь взаперти.

Он не очень хорошо меня знает, если думает, что я просто останусь здесь, пока его уводят в цепях за то, что он помог мне! Кипя от злости, я перестаю бороться и закрываю глаза, собирая внутри себя свою силу. С воплем я швыряю ее сквозь призраков, как кинжал, прокладывая путь, и когда я выныриваю, они снова бросаются на меня. Я прищуриваюсь и предупреждающе поднимаю руку.

Они мгновенно замирают, и мои глаза расширяются. Они меня слушают?

Проверяя это, я наклоняю голову. — Стоять. — Они подчиниться. — Позвольте мне выйти из комнаты и не следуйте за мной. — Пятясь к теперь уже сломанной двери, я пробираюсь сквозь обломки, пока они наблюдают за мной, безжизненные и ожидающие следующего приказа.

Я разворачиваюсь и бегу через дом. Оказавшись на улице, я оглядываюсь в нарастающем ужасе. Его здесь нет.

Я даже не чувствую его больше.

Кто они были?

Почему они забрали его?

Что более важно, куда они его забрали? Я убью их всех за то, что они прикасались к моей паре.

Морс мой, и они украли его у меня. Каким бы спокойным он ни был, я не могу не волноваться, пока это беспокойство не переростает в гнев, и когда я оглядываюсь на дом и ожидающих призраков, в голову приходит идея.

Морс называл меня своей парой, равной себе, Богиней...

Может быть, пришло время показать это всем.

Громко хлопают крылья, когда я гордо восседаю на пегасе. Другой летит рядом со мной, а третий слева от меня, образуя строй стрелы. Призраки кружат вокруг нас, предупреждая. Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на моей крови в его теле и связи между нами, чувствуя, как она становится сильнее.

— Мы приближаемся. Пожалуйста, быстрее, — прошу я пегаса.

Они пришли, когда я позвала, и я почти испугалась, что они не придут, но, кажется, они испытывают некоторую доброту или лояльность по отношению к Морсу и ко мне, и я ценю их помощь. Без них я бы потерялась, застряла на острове, не имея возможности ориентироваться в этом мире. Я никогда не хотела исследовать его за пределами нашего маленького острова, но пока мы мчимся по золотому небу, я замечаю другие острова, разбросанные далеко за его пределами. Они изолированы и одиноки, и мне грустно думать, что именно так жил Морс до меня.

Мы набираем скорость, облака расступаются перед нами, пока я держу глаза закрытыми, сосредотачиваясь на нашей связи. Я понятия не имею, куда я иду - э-э, влетаю, но я готова. Впервые в своей жизни я не прячусь. Я приняла обе стороны себя и планирую устроить шоу. Морс не стыдится меня, и я отказываюсь стыдиться того, кто я такая.

Он сражался за меня, он пришел за мной, и я сделаю то же самое для него.

Полет, кажется, длится целую вечность, по мере того как я хмурюсь, появляются все большие и большие острова. — Стоп. — Связь теперь почти вибрирует, и знакомое покалывание распространяется по моему телу, давая мне знать, что он близко. — Он здесь ... но нет.

Я оглядываюсь по сторонам, не видя ничего, кроме облаков, пока не запрокидываю голову и не замечаю парящую скалу над нами. Мы явно находимся под каким-то маленьким островом, и я знаю, что он на нем.

— Тебе лучше быть в порядке, — шиплю я, — или я надеру тебе задницу, Морс.

Пегас следует за моим взглядом, и мы поднимаемся все выше, пока не оказываемся далеко над ним и сбоку, чтобы я могла видеть, что происходит.

Я молча благодарю их за то, что дали мне время, необходимое для анализа ситуации, чтобы я не попала в засаду, но те, кто забрал Морса, похоже, совершенно не подозревают обо мне.

В центре павильона из темно-серого мрамора полукругом стоят каменные троны. Незнакомые мне руны образуют круг в центре, и каждое кресло заполнено, как я предполагаю, другими Богами, все они одеты в яркие одежды и золото.

Я бросаю взгляд в сторону, где вижу Морса, одетого только в черные кожаные брюки, его руки все еще скованы наручниками, когда он стоит на коленях перед единственным свободным троном - может быть, своим? Он не выглядит чрезмерно обеспокоенным, но я чувствую гнев других, и он совпадает с моим собственным.

Как они смеют.

Он Бог! Они пришли на его землю без предупреждения и украли его. Они даже не задавали никаких вопросов. Может, они и Боги, но они глупцы и так уверены в себе, думая, что они неприкасаемы. Морс помог мне, нарушив их законы, но их никогда не волновало то, что он делал раньше, так почему же это волнует их сейчас?

Неужели они действительно так сильно его ненавидят? Я чувствую их страх перед ним, но также и отвращение, как будто он ниже их, хотя на самом деле он намного могущественнее их.

Не бери в голову, скоро это не будет иметь значения.

— Пора действовать, — шепчу я своему пегасу, поглаживая его по шее и показывая им, чего я хочу.

С громким, сердитым визгом он громко хлопает крыльями, посылая сильные потоки воздуха, направленные на павильон подо мной, когда он спускается к ним.

Все головы поворачиваются, когда наша тень падает на собравшихся, звук крыльев заставляет их ахать, когда ветер развевает их замысловатую одежду и волосы. Ухмыляясь, я встречаюсь взглядом с Морсом, прежде чем молча поблагодарить своего пегаса и, подпрыгнув, падаю в воздух.

Он свистит вокруг меня, когда я падаю, только для того, чтобы приземлиться на ноги с глухим стуком о край стульев. Я вижу их замешательство, гнев, ярость и потрясение, и мои губы расширяются, угрожающе обнажая клыки.

— Кто ты? Как ты сюда попала? — гремит один из них.

Я игнорирую его, мои глаза устремлены только на Морса. Я вижу гордость, но также и страх в его взгляде - страх за меня, не за него. Подмигнув, я поворачиваюсь обратно к ощетинившимся Богам.

— Говори, я приказываю тебе сказать мне, кто ты!

Наклонив голову, я смотрю на них. Да, они Боги. Они дерзкие, самоуверенные и такие чертовски раздражающие, что у меня болят зубы. Неудивительно, что Морс их ненавидит.

— Для Бога ты не слишком проницателен. Очевидно, я добралась сюда на пегасе. — Я машу рукой на зверей, летающих вокруг нас. — Теперь отпусти Морса.

Среди них раздается смех, за исключением того, кто говорит, чьи глаза сужаются.

— Нет? — Я вздыхаю. — Прекрасно, тогда почему вы его задерживаете? Из-за какого-то дурацкого закона...

— Кто ты такая, чтобы сомневаться в Богах? — он сплевывает.

— О, Боги. — Я фыркаю, ничуть не испугавшись. Наверное, так и должно быть, но сила и ярость, бурлящие во мне, не позволяют мне поклониться, даже когда я чувствую, что их сила вынуждает меня сделать это. Любопытство наполняет несколько глаз, когда они переводят взгляд с Морса на меня. — Я? Я гребаное ничтожество...

—Тогда ты смеешь...

— Я, блядь, еще не закончила говорить, — выплевываю я, подходя к нему и встречаясь с ним взглядом, когда его рот захлопывается. На его лице появляется недоверчивое выражение, и другой Бог, сидящий крайним справа, издает смешок и откидывается назад. — Может, я и никто, но есть одна вещь, которую вы должны знать обо мне, всемогущие Боги.

— И что же это такое? — кипит он.

— Не шути со мной или с тем, что принадлежит мне. — Мой взгляд переходит на Морса. — Он мой, и ты забрал его у меня. Ты пришел в наш дом и забрал мою пару. Может быть, пришло время вам немного испугаться, о могущественные Боги.

Я обрушиваю свою силу, разбивая кандалы Морса, а также заставляя Богов рухнуть обратно на их троны. — А теперь отпусти мою пару, иначе...

Я только что пригрозила Богам.

Чертовски, блядь, правильно я сделала. Может быть, у меня действительно есть желание умереть.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

МОРС

— Ты осмелилась ударить меня? — Лохмонд рычит. — Прикуси язык и прояви уважение...

Из меня вырывается смех. — Да, она не очень хороша в этом, — замечаю я, улыбаясь ей. — А ты, моя девочка?

Боже, прямо сейчас она выглядит такой красивой, светящейся яростью и силой, какую я никогда раньше не чувствовал. Все остальные меркнут в сравнении, даже другие Боги. Она - древнее существо этого мира, смертоносное и опасное, и она вся моя.

Она пришла за мной, несмотря ни на что.

Авеа встала на путь Богов, чтобы спасти меня - смерть.

Никогда раньше я не был так тронут или напуган - за них или за нее, я не уверен, - и это ни за что не закончится хорошо. Они узнали, что я вмешался и нарушил законы с вампирами, и теперь они знают почему. Скоро они поймут, кто она такая, и прикажут мне убить ее.

Никогда.

Сегодня Боги поймут, что они не могут контролировать смерть. Она подчиняется только одному хозяину - ей.

— На самом деле нет, — мурлычет она, наблюдая за ними. — Итак, вы собираетесь отпустить его или у нас будут проблемы?

— Ты прикусишь свой язык, или получишь наказание вместе со Змеей, — шипит Ванессия.

Я напрягаюсь. Она только что угрожала моей паре?

Я разрываю невидимые божественные цепи, которые они наложили на меня, и треск привлекает их внимание, поскольку мой гнев наполняет небо тьмой и тенями, когда я рычу на них.

— Я всегда пропускал мимо ушей твои оскорбления. Годами ты смотрела на меня свысока, использовала меня, но я никогда не позволю тебе угрожать моей паре или даже неправильно смотреть на нее, — предупреждаю я, когда в павильоне становится темно и пронизывающе холодно.

Авеа ухмыляется. — Идите сюда, — зовет она, и они наблюдают, как мои призраки корчатся на полу и обвиваются вокруг нее, ища своего хозяина.

— Как? — Фриксий шепчет. Я не уверен, когда и как он вернулся, но он был здесь, когда они притащили меня к себе. — У нас нет партнеров.

— Что ж, у меня есть, и я буду выбирать ее снова и снова. Вы действительно дураки. Вы только что угрожали единственному существу во всей вселенной, о котором заботится смерть. Тщательно подбирайте свои следующие слова, потому что в противном случае они станут вашими последними.

— Вы не можете убить нас! Мы Боги!

— Боги могут умирать, — услужливо подсказываю я.

— Подумайте о равновесии вселенной, — рассуждает один из них.

— К черту вселенную и все, что не принадлежит ей. Вы думаете, меня это волнует? Нет. Я тысячелетиями исполнял свой долг, никогда не колеблясь, но если вы хотя бы прикоснетесь к моей паре, вы узнаете, как легко я справлялся со смертью и жизнью, и почему вы всегда боялись меня.

Шагнув вперед, Авия берет меня за руку, слегка успокаивая. — Они того не стоят. Пойдем.

— Нет! Ты не освобожден. Ты нарушил законы, и это... это существо… Кто ты вообще такая? Ты не смертная, иначе ты бы умерла. — Лохмонд втягивает воздух, в его глазах вспыхивает понимание, а затем шок. — Невозможно.

— Она наполовину древняя, — шепчет Фриксий.

—Мерзость, — шипит Ванессия.

— Похититель жизней.

— Загрязнитель энергии.

Их гнев переполняет павильон, смешиваясь с моим. — Убейте ее! Убейте мерзость и свяжите Змея!

С ревом бросая в них свою силу, я хватаю Авеа и перебрасываю нас через край, зная, что они именно так и поступят. Мы могли бы убить их, но тогда мир был бы разрушен, и у нас не было бы будущего.

Вместо этого мы кувыркаемся во времени и пространстве, пока не врезаемся в землю ее леса.

Я обыскиваю ее на предмет травм.

— Я в порядке, — шепчет она, и ее глаза расширяются. — Черт возьми, Морс, что я наделала? — Она с трудом поднимается на ноги и отходит от меня. — Они убьют тебя просто за то, что ты был со мной! Ты должен был позволить им...

— Никогда, — шиплю я, преодолевая расстояние между нами и притягивая ее в свои объятия. — Я имел в виду то, что сказал. Я выбрал тебя. Позволь им прийти. Я не позволю им причинить вред моей паре.

Ужас пронизывает меня насквозь.

Как долго мы сможем бежать?

Как нам удастца спастись от Богов?

Неужели наша любовь обречена?

Неужели это короткое время - все, что у меня будет с ней?

Этого недостаточно.

Клянусь лесом, в котором она родилась, это не будет нашим концом. Я найду способ устранить Богов, даже если умру, пытаясь.

Я знаю, что это только вопрос времени, когда они найдут нас. Прямо сейчас они будут перегруппировываться и планировать. Я могу взять их, но я положу конец этому и всем остальным мирам, если сделаю это. Нет, должен быть лучший способ. Авеа притихла, когда я устраиваю ее в укромном уголке под деревом и с наступлением ночи разжигаю огонь с помощью своей магии. Она дрожит, и я притягиваю ее ближе, заключая в свои объятия.

Я пытаюсь придумать, куда идти. Я не поведу их дальше в этот мир. Их гнев оставил бы кровавый след, так что придется избегать города. Волки обитают на юге, чего я бы с удовольствием избегал, так что это будет лес.

— Прости, Морс, я просто хотела спасти тебя, а теперь все пошло наперекосяк.

— Мне нравится, что ты рискнула всем, чтобы прийти за мной, — говорю я ей. — Никто никогда раньше не заботился так сильно, но я серьезно, Авеа, они не тронут тебя. Я найду способ исправить это...

— Как? — Она поворачивается, ее глаза влажны от слез. Я вытираю их, не позволяя другим капнуть из ее глаз. — Ты должен принести меня им в жертву. Это могло бы прекратиться...

— Никогда, — шиплю я, хватая ее за лицо. — Я никогда не отпущу тебя. — Она смотрит мне в глаза, и я позволяю ей увидеть правду.

Она падает духом. — Тогда нам крышка, — признает она.

— Я найду способ. — Я притягиваю ее ближе, глажу по спине и целую в макушку. — Я найду. Доверься мне. — Мне никогда раньше не было за что бороться. Боги - жадные, эгоистичные существа, но они не глупы. Война со мной не приведет ни к чему, кроме страданий, поэтому нам просто нужно показать им, что они не могут победить и что цена выше, чем есть на самом деле.

— Это безнадежно.

— Ничто не безнадежно, Авеа. — Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза, отблески огня падают на ее лицо. — Я нашел тебя во всей этой огромной вселенной. Я нашел тебя, а ты нашла меня, и это дает мне надежду - надежду, что мы сможем найти выход из этого, потому что я не могу и не буду отказываться от вечности с тобой.

— Неженка, — дразнит она, легкая улыбка изгибает ее губы.

— Для тебя, — соглашаюсь я. — Ты выглядела так великолепно, придя мне на помощь.

— Думаю, это делает тебя моей девицей, — поддразнивает она. — Ты знаешь, что делают герои, когда спасают свою девицу? — бормочет она, ее глаза горят желанием.

— Что они делают? — Шепчу я с придыханием, когда она наклоняет голову.

— Трахают их и делают своими.

Рыча, я прижимаюсь губами к ее губам, мой язык исследует рот. Она целует меня в ответ, срывая с меня одежду, забирается ко мне на колени и трется об меня до тех пор, пока я не могу этого вынести. Моя потребность так велика, вызвана моим беспокойством.

— Тогда трахни меня, — говорю я.

Срывая с нее одежду, я тянусь к ней, но она отталкивает мои руки и толкает меня на спину. Она сжимает мой член и опускается на меня по всей длине.

Моему стону вдалеке вторят волки.

Она стонет мое имя, скользя рукой вверх по телу, чтобы схватиться за грудь. Ее волосы струятся по спине, когда она светится изнутри своей силой. Мой член дергается внутри нее, когда она вращает бедрами и втирается в меня своей киской, заявляя на меня права, как я и хотел.

Листья и грязь хрустят у меня за спиной, пачкая кожу, но я бы покрылся этим, если бы это значило прикоснуться к ней. Я бы взял тысячу мечей и сразился с миллионом Богов за то, чтобы ощутить вкус своей пары.

Я наклоняюсь и целую ее, заглушая ее стон, когда мои руки собственнически скользят по ее телу, прежде чем она толкает меня обратно на землю.

Я позволяю ей вести и задавать темп. Она покачивает бедрами, прижимая мое тело к земле, ее руки на моей груди, отмечая меня как своего.

Мы трахаемся так, словно это наш последний раз, мы оба спешим к концу, зная, что наше время ограничено. Наши губы соприкасаются в темноте, и магия связывает нас воедино - смерть и жизнь.

Красота и боль.

Пара.

Она задыхается напротив моих губ, и ее движения ускоряются, так что я знаю, что она близко. — Кончай на меня. Сделай меня своим.

— Мой. — Она прикусывает мою губу и пускает кровь, когда я чувствую, как ее влагалище трепещет вокруг моего члена, заставляя меня рычать. Схватив ее за бедра, я двигаю ее быстрее, пока ни один из нас не может этого выносить.

Мы разбиваемся на части от звездного света и магии, разносящейся по лесу, два Бога купают мир в своей любви.

Именно тогда я понимаю, что нам нужно сделать.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬПЯТАЯ

АВЕА

— Ты хочешь чего? — У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на Морса.

Мы провели ночь под звездами, ни разу не сомкнув глаз. Мы вместе наблюдали восход солнца, почти не в силах заснуть. Я волновалась, что если я это сделаю, то проснусь, а его снова не будет. Я пытаюсь максимально использовать наше время вместе, так как, кажется, часы тикают.

В конце концов, мы не можем сражаться с Богами, верно?

Мне никогда не следовало врываться подобным образом, но я была ослеплена своим гневом и полна высокомерия, и я так беспокоилась о том, что они сделают с ним, что даже думать не могла. Теперь я беспокоюсь о том, как мы переживем мою ошибку. Морс пытался защитить меня, и он бы нашел способ вернуться ко мне. Я должна была доверять ему, но я не могу изменить того, что произошло. Морсу, похоже, все равно, и, если уж на то пошло, он на седьмом небе от счастья, что я была готова рискнуть всем, чтобы прийти за ним.

В конце концов, он сделал бы то же самое для меня.

Если Боги прикажут мне умереть, то все, кого я люблю, будут уничтожены со мной. Они не умеют прощать, и я выступила против них, поэтому они не могут оставить это без внимания, независимо от того, кто стоит на моей стороне. Нам нужен план, и быстро, но то, что предлагает Морс, - безумие.

— Подумай об этом. Кого Боги боятся больше всех? Кто единственные существа в этом или любом другом царстве, перед которыми они отчитываются? Кто мог бы остановить их и заставить выслушать? Древние. — Он сильнее сжимает мои щеки, прижимаясь своим лбом к моему. — Мы должны найти их и изменить наше будущее. Мы падем, если не сделаем этого, и я не позволю этому случиться, а это значит, что нам нужно заставить их отступить или преклонить колено и принять тебя. Ты наполовину древняя, Авеа, и тебе нужна помощь твоего рода.

— Но как вообще найти древнего? Более того, зачем им помогать нам? Есть причина, по которой они отступили. Да, они создали Богов и более могущественны, но они всегда были дикие, — шиплю я.

— Однажды это говорили и обо мне. — Он ухмыляется, и мое сердце смягчается. — А теперь посмотри на меня. Авеа, ты можешь все. Это наш единственный шанс, поэтому мы должны попытаться. Если ты хочешь просто подождать здесь прихода Богов, тогда я буду с тобой до самого конца, но поверь мне, добром это не кончится, и этот мир не выдержит разрушения. Нет, нам нужен план получше; нам нужно победить их в их же игре. Нам нужно начать все с чистого листа и напомнить им, что они не самые могущественные существа в этом мире или любом другом. Мы должны напомнить им, каково это - бояться.

Выдыхая, я смотрю в его темные глаза, видя, насколько он серьезен. Я должна доверять ему, и мы должны найти выход, потому что я не буду причиной смерти Морса. Я не откажусь от этой жизни теперь, когда я только что нашла его.

— Хорошо, — шепчу я. — Так как же нам найти древнего?

Открывая глаза, я упираю кулаки в бедра. — Это не работает, — ною я.

— Продолжай пытаться, — призывает он, садясь напротив меня.

Мы сидим перед очень знакомым озером, я скрещиваю ноги и закрываю глаза, когда я посылаю свои силы, надеясь найти древних. — Это не работает, — снова бормочу я.

— В тебя есть их кровь, так что ты сможешь их найти; я знаю, ты сможешь. Верь в себя, Авеа. Попробуй еще раз. — Он накрывает мою руку своей и сжимает.

Выдыхая, я расправляю плечи и расслабляюсь, стараясь не фокусироваться на магии, а вместо этого позволяю ей перекатываться по мне и наружу, в поисках чего-то похожего на меня.

— Копай глубже. — Голос Морса проникает внутрь меня, уговаривая ту часть меня, которую он помогал тренировать. Он помог добиться успеха, и он никогда не боялся этого, даже когда боялась я. — Прими каждый дюйм себя. Стань тем, кем ты всегда должна была быть. Твоя сила в том, кто ты есть. Ты - их часть. Найди их.

Используя его голос как руководство, я отдаю себя силе внутри себя - той, которую я так крепко держала взаперти до него. Это одновременно и чуждо, и знакомо, но это помогало мне выжить, несмотря ни на что. Я вручаю себя ей и впускаю ее в свою душу с извинениями.

Я становлюсь ею без страха, вины, оговорок или ужаса. Я позволяю ей тащить меня через лес, глубоко в скопления магии, которая обитает здесь, мимо костей древнего магического существа, которое я когда-то победила. Какая-то искорка напоминает мне, что это было не простое существо.

Кости до сих пор отмечают то место, куда я никогда не возвращалась, как визитную карточку, и именно здесь я чувствую правду.

Древние не могут умереть по-настоящему.

Мои глаза резко открываются.

— Я знаю, куда нам нужно идти.

Мне требуется целый день, чтобы добраться до той части леса, которую я ищу, - места, которое я посетила всего один раз и которое было одарено шрамами на спине.

Я знаю, что время идет, и чем дольше мы медлим, тем больше у них остается времени, чтобы собраться с силами и прийти за нами. Время сейчас не на нашей стороне, поэтому я почти бегу навстречу воспоминаниям об этом месте. Моя нога ступает по траве, и магия проносится по ней, вызывая покалывание внутри меня, и я знаю, что нахожусь в нужном месте, когда спешу сквозь деревья.

— Здесь, — говорю я Морсу, не объясняя, что происходит или план. Нет времени. Он просил меня доверять ему, и теперь я ожидаю от него того же.

На поляне солнце освещает полукруг мертвой травы, где я чувствую кости, погребенные глубоко в земле и ожидающие, когда их позовут. В глубине души я знаю, что должно быть сделано, даже не осознавая, откуда я это знаю. Это изначальное понимание магии, взывающей ко мне.

Мне нужно снова вдохнуть в них жизнь.

Я останавливаюсь за пределами круга костей, выпуская руку Морса, прежде чем упасть на колени. Повернув голову, я поднимаю запястье и кусаю его, позволяя моей крови капать на землю. Она достигает костей, погребенных внутри, и впитывается внутрь со слышимым лязгом.

— Я добровольно предлагаю свою жизненную силу. Я предлагаю покаяние и прихожу за советом. Я ищу себе подобных. Я взываю к тебе, древний.

Мгновение ничего не происходит, и я боюсь, что он отвергнет меня. Я с шипением сжимаю руку, заставляя кровь течь быстрее. Середину круга раскалывает трещина, зазубренный край проникает глубоко в кости.

Изнутри доносится рев древнего зверя.

— Авеа, — предупреждает Морс, пытаясь оттащить меня назад, но я застываю на месте, не в силах освободиться, пока это не будет сделано. Это ритуал, который я знаю глубоко в своих костях, в своей крови, но никогда этого еще не делала.

— Я взываю к тебе. Я вдыхаю в тебя жизнь. Я предлагаю ее добровольно. Приди ко мне, — громко зову я, когда птицы взлетают.

Кости торчат из земли, когда я стою на коленях, Морс стоит у меня за спиной. Они поднимаются в воздух, словно подхваченные собственным ветром, и начинают светиться и вращаться, превращаясь в скелет рычащего зверя. Я с благоговением наблюдаю, как кости покрываются мышцами и кожей, и жизнь возвращается в древнее животное, решившее упокоится здесь.

Того, кого, как я думала, я убила. Я ошибалась.

Они не могут умереть.

Когда его лапы касаются земли в нескольких дюймах от меня, его открытая пасть рычит так громко, что у меня лопаются барабанные перепонки, я знаю, что оно может затаить обиду.

Склонив голову от стыда, я вытягиваю руки перед собой, моя кровь все еще течет рекой. Я чувствую, как Морс напрягается, но он опускается рядом со мной, а не передо мной, доверяя мне справиться с этим, но я чувствую его раздражение из-за того, что он не в состоянии защитить меня.

— Я приношу извинения. Я не знала правды. До сих пор я был слепа. Я просто выживала, как животное, — признаю я. — Мне жаль, что я сопротивлялась. Я пришла просить прощения и помощи у того, чья кровь течет во мне.

Рев прекращается, и мои уши исцеляются, позволяя мне слышать топот ног. Я слегка приподнимаю голову, вглядываясь сквозь ресницы, наблюдая, как зверь кружит вокруг меня. Он внимательно смотрит на меня, прежде чем отвернуться и направиться к лесу.

Я падаю духом. — Я потерпела неудачу.

Еще один вздох рассекает воздух, и я наклоняю голову, встречаясь с его умными глазами, пока он наблюдает за мной.

— Идем, дитя. — Голос звучит в моей голове, древний и такой могущественный, что мои глаза кровоточат. — Ты ищешь ответы. Тогда ты не была готова, но сейчас готова. Пойдем и ты найдешь правду.

Я бросаю взгляд на Морса, прежде чем вскакиваю на ноги и протягиваю ему руку.

— Только ты, — рычит зверь.

— Нет, — говорю я вслух, запрокидывая голову и встречаясь с ним взглядом, когда Морс нерешительно поднимается на ноги рядом со мной, беря меня за руку. — Куда иду я, туда идет и он.

— Тогда уходи, — предупреждает зверь.

— Нет, — огрызаюсь я, делая шаг вперед. — Мне нужны ответы, и ты, по крайней мере, это мне должен. Я не оставлю свою пару, ни сейчас, ни когда-либо.

Мы с древним пристально смотрим друг на друга.

— Ты откажешься от того, что ищешь, ради него? — с любопытством спрашивает зверь.

— Без колебаний, — отвечаю я.

Он смотрит на нас, прежде чем отвернуться, и я падаю духом, думая, что подвела нас обоих.

— Пойдем скорее, пока я не передумал.

Мои глаза расширяются, и я крепче сжимаю руку Морса и тащу нас за древним зверем, погружая в лес по следам дикой магии и истории, надеясь, что это не убьет нас до того, как Боги найдут нас.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬШЕСТАЯ

АВЕА

Крепко держа Морса за руку, я молча следую за древним зверем.Его сила изливается наружу, прикасаясь ко всему вокруг нас, наполняя его жизненной силой. Я почти вижу, как животные стекаются за ним, а деревья склоняются, чтобы их окутала такая магия.

Я хочу заговорить, но страх сковывает мне горло. В отличие от того времени, когда я была перед Богами, я чувствую, насколько я мала по сравнению с этим существом. Я не хочу злить его, особенно когда пытаюсь попросить его о помощи.

Словно почувствовав мои вопросы или просто устав от тишины, раздается его голос, эхом разносящийся по лесу и позволяющий Морсу услышать его.

— Я хранитель нашего народа, нашего королевства. Я напал на тебя тогда, потому что почувствовал твою кровь и подумал, что ты украла ее. Только после того, как ты украла у меня эту шкуру, я понял правду, — говорит зверь, показывая дорогу.

— Ты продолжаешь говорить о правде. Какая правда? — Я спрашиваю.

— Ты увидишь.

Загадочный ублюдок. Я хочу потребовать, чтобы он ответил мне, но закусываю губу, чтобы сдержаться.

— Я чувствую твое раздражение и неудовольствие моим ответом. Ты искала меня, не так ли?

— Да, — признаю я.

— С какой целью, если не за правдой, к которой стремится твое сердце? — Он поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом, и я проглатываю свое раздражение. — Как я и думал, ты хочешь увидеть моих людей. Ты желаешь нашей помощи. Твоя душа практически кричит об этом. Я не могу гарантировать, что мы поможем, но мы выслушаем тебя просто ради крови и силы в твоих жилах.

— Силы? — бормочу я.

— Только чистокровный древний мог разбудить меня. Это значит, что эта земля и сила внутри считают тебя достойной. Это должно что-то значить, даже если это не даст тебе ответов, которые ты так отчаянно ищешь.

Я переглядываюсь с Морсом, не зная, что на это ответить, поэтому вместо этого сосредотачиваюсь на ходьбе.

Он ведет нас глубже в лес, глубже, чем я когда-либо была. Что-то в том, что я зашла так далеко, всегда заставляло меня нервничать, как будто что-то требовало, чтобы я повернула назад, но на этот раз я пробиваюсь вперед, и мы оказываемся в чем-то вроде из древних мифов.

Водопады низвергаются по скалистым склонам гор, а деревья простираются так далеко, насколько хватает глаз. Как будто мы оказались в совершенно другом мире, забытом и нетронутом современностью.

Обилие красоты заставляет меня остановиться. Когда раздается грохот, я оглядываюсь на хранителя. — Сюда никто не приходит. Наша магия удерживает их на расстоянии. Это был единственный способ обрести покой. — Он оглядывается на лес. — Так когда-то выглядел весь ваш мир, пока жадность людей не взяла верх. Пойдем.

Я проглатываю свой благоговейный трепет, когда мы сворачиваем с тропинки, направляясь к краю обрыва. В основании зияет дыра, и хранитель без колебаний ныряет внутрь, позволяя нам выбирать. Я тащу Морса за собой.

Мы входим в пещеру в горе. — Авеа, — бормочет он.

— Тсс, почувствуй это связанное место, — шепчу я. — Все будет хорошо.

По его взгляду ясно, что он в это не верит, но мы зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад, поэтому следуем за хранителем. Скала здесь неровная, блестяще-черная, с мерцающими под поверхностью огоньками. Чем глубже мы погружаемся, тем ярче становится, как будто мы погружаемся в земную кору к душе нашего мира.

Пещера уходит вглубь, темнота одновременно и гостеприимная, и пугающая, пока мы, наконец, не выходим на открытое пространство. Вдоль стены тянутся полки, черные и неровные, светящиеся изнутри, и звери поднимают головы, пробуждаясь ото сна и спрыгивая со своих мест отдыха. Их так много, что я таращу глаза.

Посередине изображен круг, окруженный древними рунами.

Это древнее место.

— Ты знаешь, как ты появилась на свет? — Они говорят как один, звери образуют вокруг нас круг.

У меня перехватывает дыхание от этой чистой силы. — Я пришла попросить вас о помощи, — начинаю я, прежде чем мой голос прерывается, мои глаза расширяются, когда его крадут, оставляя меня безмолвной.

Морс рычит, но сила обволакивает нас обоих, бросая на колени. Морс сопротивляется, а я нет.

— Ты смеешь задавать нам вопросы? — бормочет один. — Ты смеешь бороться с нами? Мы создали тебя.

Я смотрю на Морса, умоляя его остановиться. В конце концов он замедляется, кивая мне, когда мы поворачиваемся лицом к древним. Единственный способ выжить - это играть в их игру и оказывать им уважение, которого они заслуживают. На них охотились, их ненавидели и забыли.

Прямо как меня.

— Хм, ты не знаешь. Ты знаешь о крови, которая течет в твоих венах, но ты действительно не знаешь почему. — Голос разрозненный, так как все они, кажется, сливаются в один, поглощая тени. У меня такое чувство, что если бы я не обладала божественной кровью, то мой разум раскололся бы, когда я вошла в это место.

— Нашу кровь, наши силы можно украсть, и это было сделано, но ты не была создана из украденной силы. Ты была создана из чистой силы, данной добровольно. Ты была создана из любви.

Я растерянно моргаю.

— Твоя мать влюбилась в лесного зверя, когда была еще совсем девочкой. По мере того, как она росла, росла и их любовь, пока не была создана ты. Она знала, что за тобой будут охотиться, знала, что ты будешь страдать из-за ее любви к одному из нас, поэтому она спрятала тебя. Она привязала тебя к лесу, где ты родилась. Лесу, где твой создатель отдал свою жизнь, чтобы защитить вас обоих.

Я чувствую, как слезы наполняют мои глаза, и ко мне внезапно возвращается дар речи. — Моя мать... Она любила меня? Она хотела меня?

— Она глубоко любила тебя, как и твой создатель, или отец, как вы их называете. Тебя любили, полукровка, и эта любовь стоила им жизней, и все же ты стоишь здесь, умоляя народ своего отца о помощи, когда он погиб из-за тебя.

— Ты не можешь отвернуться от тех, кого любишь, — шепчу я. — Они умерли за меня?

Кто-то любил меня. Кто-то любил меня настолько, что пожертвовал собой, чтобы защитить меня.

Почему эта мысль делает меня одновременно грустной и счастливой?

Я думала, что была не более чем ошибкой, но как это может быть правдой, если я родилась от любви? Запретная любовь, но все же любовь.

— Они сделали это, их души потеряны. Любовь - глупая концепция. Эмоции ослабляют вас. Прими Бога на свою сторону. Рожденный от нас, он должен был стоять во весь рост, править и направлять, но он отказался от своего долга, от своего народа, и все это в тщетных надеждах на слово, которое ничего не значит.

— Любовь значит все, — перебивает Морс. — Когда-то я был таким, как вы. Я в это не верил. Я думал, что забота о другом делает тебя слабым. Это не так. Это делает тебя намного сильнее. Несмотря ни на что, ты выживаешь и сражаешься из-за этого. Любовь не делает тебя слабым; любовь делает тебя сильнее.

— Тишина, — командует голос. — Мы разберемся с тобой позже, Бог.

Это выходит из под контроля. Я чувствую их гнев, но под всем этим скрывается ... боль.

— Вы оплакиваете моего отца. Разве это не любовь? — Я спрашиваю. Используя кровь моего отца, которого я никогда не узнаю, я разрываю их хватку и поднимаюсь на ноги. Это небольшой акт неповиновения, но этого достаточно, чтобы отвлечь их внимание от Морса ко мне. — Я не могу изменить выбор моего отца и матери любить друг друга. Я не могу изменить того, что произошло, но вы любили его, неважно, отрицаете ли вы это, и все же вы причините боль его крови? Его дочери? Вы хотите обесчестить его и ту дружбу, которая у вас была?

— Ты смеешь пытаться манипулировать нами? Мы - ветер этого царства, мы - небо, земля и дыхание в ваших легких, и мы можем забрать это, — ревут они.

У меня была мать, которая любила меня.

У меня был отец, который лелеял меня.

Они оба умерли за меня, чтобы я могла жить, и я буду жить.

Я не подведу их. Их жертва потребовала силы, и я направляю ее сейчас.

— Не манипулировать. Я говорю правду такой, какой я ее вижу. Вы позволили мне жить, и вы привели меня сюда. Это было не для того, чтобы убить меня. Вы могли бы сделать это раньше. Так почему? Скажите мне правду? Почему? — Я делаю шаг вперед, и руны по кругу загораются. Я чувствую, как эта связь захлестывает меня.

Я задыхаюсь, когда понимание переполняет меня.

Они не отдельные существа, а единое целое, и потерять моего отца было все равно что потерять конечность.

— Вы потеряны без него. Вы злитесь и чувствуете его потерю даже сейчас. Вы любили мужчину, которого я никогда не встречала, человека, который любил меня. Я его дочь. Вы действительно убили бы меня или оставили умирать? Вас так долго не было в этом мире. Вы планируете прятаться до конца?

— Мы многих потеряли, мы страдаем от каждой потери, — признаются они. — Мы не можем больше никого потерять.

Мир проигрывает, когда проигрывают они.

У них крадут жизненную силу этого мира, когда крадут древнюю.

Без них мы перестанем существовать.

Это причина дисбаланса в мире, войн и глобального потепления. Мы украли у Земли, и она разгневана, но я не могу уйти без их помощи, иначе мы с Морсом умрем.

— Мы не можем дать тебе то, чего ты хочешь, — кричат они. — Мы видим твои мысли, но мы не можем вмешиваться. Ты застелила свою постель, как и твой отец, и ты должна лежать в ней и страдать от последствий.

— Вы говорите о смерти. Вы позволили ему умереть, когда он нуждался в вас, а теперь позволите умереть его ребенку. Вы не Боги. Вы не всемогущие существа. Вы просто напуганные реликвии, забытые и одинокие, — огрызаюсь я. К черту вежливость. Они нам не помогут.

Они позволили моим матери и отцу умереть.

Они могли бы им помочь.

Они могли бы помочь мне много лет назад, когда я был одна.

Они этого не сделали.

Это был выбор.

— Уходи сейчас, пока мы тебе позволяем. Мы рассказали тебе о твоем наследии и поведали тебе правду. Больше мы тебе ничего не должны.

— Нет, вы никому ничего не должны, верно? — огрызаюсь я, снова делая шаг вперед, игнорируя боль, пронзающую меня. — Просто еще одна бессмысленная смерть для вас, еще одна капля вашей крови, потерянная в этом мире, но какое это имеет значение, пока вы прячетесь здесь, как испуганные дети. — Я продолжаю шагать вперед, каждый шаг наполнен агонией. Я слышу, как Морс зовет меня, но древний гнев наполняет меня, и я не могу остановиться, когда говорю от имени всех тех, кто погиб до нас. — Вы могли спасти их, но не сделали этого. Вы породили Богов! Вы могущественные создание, но вы слабы и бесполезны. Вы больше не нужны этому миру, и именно этого вы и боитесь, не так ли?

Я чувствую, как что-то капает мне на лицо, и смотрю вниз, видя, как моя кровь капает на пол. Подняв голову, я встречаюсь взглядом с животными и вижу внезапную вспышку ужаса в широко раскрытых глазах. — О, — шепчу я, понимание переполняет меня, когда я осознаю, что натворила.

Это их родина, и это их конец.

Я вошла в их круг власти.

Оно проникает через мои ноги в голову, разрывая каждую мою молекулу на части, и крик вырывается из моего рта, когда я падаю.

Меня наполняет столько знаний и силы, что это разрывает меня на части, пока я не взрываюсь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

МОРС

Я наблюдаю, как она падает с тихим ревом. Удерживающие меня путы лопаются, и я бросаюсь в круг. Будь прокляты последствия. Боль разрывает меня, и сила наполняет мое тело, но я продолжаю ползти к ней. Добравшись до нее сбоку, я обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Авеа, Авеа, Авеа. — Мое зрение ухудшается, но мне все равно.

Я не чувствую ее.

Я не чувствую ее.

Моя Авеа исчезла, а без нее исчезла и моя цель.

Я поддаюсь агонии и позволяю ей наполнить меня. Я позволяю ей разрывать меня на части, как это было с ней. Сила этого мира вторгается в каждый дюйм моего тела, в то время как мое смертное тело обнимает ее, защищая. Смерть может забрать меня. Я не буду жить без нее.

Как только тьма надвигается на меня, ослепительный свет поднимает нас с Авеей в воздух. Мое зрение проясняется, когда нас мягко опускают за пределы круга. Агония постоянна, но я чувствую, что мое тело пытается вырваться из объятий смерти. Я не хочу этого.

Я поднимаю голову ровно настолько, чтобы увидеть ее закрытые глаза и приоткрытые губы, и отдаюсь боли. Один из древних идет в мою сторону.

— Не делай этого, — прохрипел я.

Он придвигается ближе, и я скулю, отталкивая нас назад из последних сил.

— Не прикасайся к ней.

— Мир, Бог Смерти, мы пришли с миром, — отвечает голос, но я обнимаю ее крепче, не желая позволять ему прикасаться к ней. Он парит над нами, его ослепляющая сила вызывает у меня тошноту.

— Дай спасти ее.

— Нет, — протестую я. — Ты причинишь ей боль.

— Она была так готова умереть за то, во что верила, а ты - за нее. Как мы могли это отрицать? Мы были бы трусами, позволив существу сражаться, подобному ей, а затем умереть. Она нужна этому миру. Миру нужен ты и перемены, которые ты приносишь. Позволь нам спасти ее, Бог Смерти. Позволь нам вернуть твою пару, дитя наших братьев, одного из нас по крови.

Слезы текут по моим щекам, когда я вытягиваю шею, чтобы встретиться с его глазами. — Ты можешь спасти ее?

— Мы и есть жизнь. Она еще не вне нашей досягаемости, но мы должны действовать быстро. Это твой выбор, Бог. Работай с нами и позволь нам спасти твою пару, или вы оба погибнете здесь вместе. Доверься нам.

Доверие - это не то, в чем я силен, но, глядя на ее бледнеющее лицо, я знаю, что сделал бы все, чтобы спасти ее, потому что этот мир не может существовать без меня, без смерти. Даже сейчас это пытается вернуть меня назад, но я не смогу жить без нее.

— Спасите ее, — приказываю я. — Спасите ее, или вы все обречены.

— Ты и есть смерть. Ты не даешь жизнь, но все же стремишься оградить ее от того конца, который ты же ей и дашь, — бормочет один из них.

Сглатывая, я смотрю на нее сверху вниз. — До нее я не знал, что такое жизнь и насколько она драгоценна. Я смерть, ты прав, но никогда прежде я не боялся этой силы, до нее. Спаси ее, пожалуйста.

Присев перед Авией, он кладет лапы ей на грудь. Они почти покрывают ее тело, и до этого момента мне никогда так не напоминали о том, насколько маленькая моя любимая. Ее индивидуальность и сила заставляют ее казаться больше, чем жизнь, но при виде того, как она лежит безжизненная и неподвижная под нами, у меня разрывается сердце.

Один за другим древние собираются вместе, кладут лапы друг на друга и создают цепочку. Благодаря этой связи я вижу, как их тела и глаза загораются их силой - истинной силой вселенной. Это так сильно, что заставляет меня сгибаться в агонии, но я выдержу это ради нее.

Склонившись над ней, я не отрываю глаз от ее фигуры. Чистая сила насыщает воздух, проходя через мои легкие и исцеляя меня, даже несмотря на то, что она направлена на мою девочку. Я вижу, как свет проникает сквозь ее кожу, проникает глубоко и исцеляет ее изломанное тело изнутри.

— Ну же, не смей отказываться от меня прямо сейчас. Не после всего. Ты обещала мне вечность. — Я наклоняюсь и касаюсь губами ее губ, даже когда это разрывает меня на части изнутри от силы, проходящей через нее. — У нас был уговор, Авеа, и если мне придется пойти и забрать твою душу с другой стороны, я это сделаю. У нас будет вечность, так что возвращайся прямо сейчас. Это приказ от твоего Бога... от твоей пары.

Кто я такой, если не могу обмануть смерть?

Закрыв глаза, я проникаю внутрь, ощущая ее душу. Она здесь, и она борется. Она привязывает себя к своему телу, пытаясь вернуться, когда оно умирает. Я обвиваюсь вокруг нее, используя каждую каплю силы, которая мне была дана, удерживая ее на месте вместо того, чтобы направлять ее, как кричат мои инстинкты.

Я вдыхаю в нее жизнь и привязываю ее к себе безвозвратно, она никогда не сможет покинуть меня.

Ее душа, сердце и тело принадлежат мне.

Авея моя во всех отношениях, и я не потеряю ее сейчас.

Я не знаю, как долго мы так лежим, пока я не чувствую, что ее губы слегка приоткрываются, из нее вырывается дыхание. Я слегка отстраняюсь и открываю глаза. Ее глаза все еще закрыты, но пока я смотрю, ее кожа снова начинает светлеть, а губы приобретают свой розовый оттенок.

Она исцеляется.

— Вот и все, детка. Хорошая девочка, не останавливайся, вернись ко мне. Давай. — Со вздохом она открывает глаза и смотрит на меня.

— Морс, — хрипит она.

— Авеа. — Это слово - всхлип, и все остальное исчезает, когда я осторожно беру ее на руки, прижимая к своей груди. Я утыкаюсь головой в ее плечо, позволяя своим слезам течь. С каждой минутой я чувствую, как силы возвращаются в ее тело, пока она не обнимает меня, поглаживая мою голову и плечи, пока я всхлипываю.

Я чуть не потерял ее.

Я чуть не потерял единственное существо во вселенной, которое когда-либо любил и буду любить.

Без Авеа нет ни жизни, ни смерти - нет ничего.

Она придает всему смысл, и я никогда больше не отпущу ее.

Я держу ее, не в силах отпустить, как будто она исчезнет в моих объятиях, если я это сделаю. — Я в порядке, — тихо шепчет она. — Все в порядке. Я здесь. Мне жаль.

Опускаю голову поглубже, я вдыхаю ее аромат. Сначала я его ненавидел, но теперь я наполняю им свои легкие. Она - мой воздух.

Поднимая голову, я с трудом сглатываю, всматриваясь в ее лицо, убеждая себя, что она здесь, живая и настоящая.

Она обхватывает мою щеку, вытирая слезу. — Я думала, Боги не плачут, — поддразнивает она.

— Этот Бог плачет, но только по тебе, — признаю я. — Никогда больше не смей покидать меня. Мы заключили сделку, Авеа, навеки.

— Навеки, — обещает она, улыбка украшает ее красивые губы, прежде чем она вытягивает шею, чтобы увидеть, что древние внимательно наблюдают за нами.

— Я думаю, у тебя проблемы с гневом, любимая. Ты попала прямо в объятия смерти... снова.

— Нет, мне просто очень нравится ее начальник. — Она подмигивает мне, садится и снова смотрит на них. — Но это было глупо с моей стороны. Тем не менее, вы спасли меня, и я бесконечно благодарна.

— Ты была права. Мы остались беспристрастными и позволили им умереть. Мы не могли позволить тебе тоже умереть, не тогда, когда мы могли спасти тебя, — говорят они. — Ты, Авеа, наша кровь, напомнила нам, почему мы так сильно любили этот мир, что поселились здесь. Ты храбрая, дерзкая, эгоистичная, неконтролируемая и дикая. Ты - этот мир. Ты - его сила. Ты дочь своего отца, и мы поможем тебе.

Все как один кланяются моей паре, которая сидит, убаюканная в моих объятиях, но в этот момент как нельзя более похожа на королеву. Лучезарно улыбаясь, она наклоняет к ним голову. — Тогда мы должны подготовиться. К войне с Богами нельзя относиться легкомысленно, но, надеюсь, демонстрация силы с вами на нашей стороне заставит их отступить, прежде чем все зайдет слишком далеко. Я думаю, этот мир видел достаточно смертей - без обид, Морс.

— Все в порядке. — Я улыбаюсь, крепче обнимая ее. — Я последую за тобой, Авеа, куда бы ты ни пошла.

— Как и мы. Ты была права. Пришло время помогать этому миру, а не просто жить в нем. Давай покончим с этим, кровь моя, и восстановим равновесие. — Протягивая к ней лапу, он ждет.

Она нервно улыбается мне в ответ, поэтому я помогаю ей встать, и, решительно вздернув подбородок, она берет его за лапу.

Кровная связь воссоединилась.

Моя Авеа приручила древних.

Я знал, что у нее все получится, потому что она приручила меня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

АВЕА

Мое тело болит, как сукин сын. Если бы сила вселенной пронзила вас насквозь и убила, вы бы тоже себя так чувствовали, но у нас нет времени на отдых. Я ожидала, что мы сразу же отправимся на поиски Богов и покончим с этим до того, как все начнется, но вместо этого один из древних, тот, что предложил мне руку, ведет нас с Морсом глубже в пещеру, мимо маленьких уголков с занавесками - может быть, мест их упокоения?

Мы спускаемся все глубже, пока не оказываемся в пещере, уходящей так глубоко в землю, что это, должно быть, центр. В овальной комнате - лужа мерцающих, переливающихся цветов, которые, когда я смотрю слишком долго, кажутся мне знакомыми, улыбающимися лицами.

— Это хранилище памяти, жизни, этого мира и всего, что в нем есть. В умелых руках это безопасно, но в неправильных руках это опасно, — объясняет древний, прежде чем повернуться ко мне. Присев, он тянет меня за собой, пока мы не зависаем над краем. — Соберись с силами, — это все, что он говорит, прежде чем столкнуть нас вниз, погружая наши лица в эту волшебную воду.

Я ожидаю, что задохнусь, меня охватывает паника, и мои легкие кричат, но когда я открываю глаза, я понимаю, что могу нормально дышать. Древний кивает мне, и когда вода начинает кружиться, мое зрение меняется, как будто я попала в чью-то другую жизнь.

В другое время.

В другого человека.

Древний.

Пока я смотрю, мех, которым они защищают себя, тает, и из него выходит великолепный мужчина. Он слишком высок, чтобы быть человеком, и слишком умен, чтобы быть просто Богом.

Мой отец, я понимаю.

Его глаза и кривая улыбка точь-в-точь как у меня, и когда он поворачивается, я понимаю, что он улыбается женщине с длинными клыками и короткими светлыми волосами. Она просто подходит к нему и хихикает, когда он наклоняется и поднимает ее на руки.

Они мои родители.

Вампир и древний.

Пока я смотрю, он танцует с ней по поляне, их улыбки сияют такой яркой любовью, что это причиняет боль. Когда он скользит с ней вниз по своему телу, то опускается на колени, заставляя ее ахнуть. Он обхватывает ее бедра и кладет лицо на ее слегка округлившийся живот.

Она беременна... мной.

— Я буду любить тебя, пока не погаснут звезды и не взорвутся планеты, моя маленькая полукровка. — Его голос мягкий и заботливый. — Я сделаю этот мир таким, каким ты пожелаешь, и мы станем семьей. Мы будем очень счастливы, а ты будешь очень любима.

Он поднимает голову и смотрит прямо на меня. В его глазах тень, и я знаю, что он знает правду. Как он мог не знать? Он древний. Он видел приближение своей смерти. Он знал, что с нами будет, и когда он заговорит в следующий раз, он обратится ко мне.

— Не бойся. Ты не одинока. Мы ждем тебя среди звезд, моя полукровка, и когда твое время истечет, встреться с нами там, и мы будем вместе.

— Что ты этим хочешь сказать? — Моя мама смеется, и когда он снова поворачивается к ней, то ухмыляется.

— Просто даю обещание, любовь моя.

— Тогда я тоже дам. — Она поглаживает свой живот, выражение любви написано на каждом дюйме ее лица. — Несмотря ни на что, я всегда буду защищать тебя. Я всегда буду любить тебя. Какой бы путь мы ни выбрали, мы всегда будем вместе, дочь моя.

Воспоминания исчезают, и я поднимаю голову из воды, слезы беззастенчиво текут по моему лицу.

Они так сильно любили меня, и они любили друг друга. Как это могло быть неправильно? Они были так счастливы, так надеялись, и потеряли все это.

Это так больно, что я потираю ноющую грудь. Я прожила свою жизнь, думая, что меня никто никогда не любил, что я была брошена и одинока, но они любили меня так сильно, что потянулись сквозь время, чтобы сказать мне об этом. Они так сильно любили меня, что отдали за меня свои жизни.

— Спасибо, что показал мне это и позволил встретиться с ним, — говорю я, расчувствовавшись.

— Твой отец любил тебя. Это меньшее, что я мог сделать. Пойдем, ты можешь отдохнуть здесь сегодня вечером, а завтра мы покончим с этим.

Чувствуя себя уязвимой, я позволяю Морсу поднять меня на руки. Прижавшись к его груди, я обнимаю его за шею, чувствуя, как он прижимается к моей коже. Я закрываю глаза, надеясь, что нас не постигнет тот же конец, что и моих родителей, просто из-за любви друг к другу.

Нас ведут в один из укромных уголков, которые я видела, и когда занавеска отдергивается, я ахаю. Внутри совершенно другой мир. Там есть небольшой вход в пещеру с грубо вытесанными полками, но за ним находится настоящий рай. Водопад низвергается с блестящих скал, ярко-зеленая трава, усыпанная цветами, покрывает землю, а пышные деревья достигают высоко-высоко сияющего неба. Когда я смотрю вверх, я понимаю, что это настоящее небо.

— Это прекрасно.

— Это твое место на всякий случай, когда тебе это понадобится, а не только сегодня вечером, когда мира будет слишком много. Тебе здесь всегда рады. — Древний кланяется и закрывает за собой занавес, и вместе с ним исчезают все звуки пещеры, запечатывая нас в другом мире.

Неудивительно, что они отдыхают здесь. Здесь так много красоты, силы и волшебства.

— Иди сюда, любимая. — Обернувшись, я вижу Морса, ожидающего меня с сияющей улыбкой на лице.

Улыбаясь, я бросаюсь в его объятия, и он поднимает меня на руки и крепко целует.

— Я думал, что потерял тебя навсегда, — говорит он, обнимая меня.

— Я тоже думала, что потеряла тебя, — признаюсь я, желая признаться, насколько по-настоящему испугалась в ту долю секунды, когда поняла, что произошло. — Никогда не покидай меня.

— Никогда, — клянется он, отводя нас назад, прежде чем уложить на траву, его тело нависает над моим, а его идеальная рука убирает мои волосы в сторону. — Никогда, ни на секунду.

Улыбка, растягивающая мои губы, медленная и облегченная. — Я люблю тебя, — говорю я ему честно, нуждаясь в том, чтобы он это услышал. Ему было так больно, когда я проснулась, так страшно, что я почувствовала его ужас. Он звал меня. Это удерживало меня с ним.

В его глазах всегда появляется удивление, когда я говорю, что люблю его, как будто он ожидает, что это сон, поэтому я даю молчаливое обещание говорить ему об этом каждый день, пока он не перестанет сомневаться, реально это или нет.

Схватив его за лицо, я заставляю его посмотреть мне в глаза. — Я люблю тебя, Морс. Прости, что напугала тебя.

Выражение его лица жесткое и уязвимое, так не похоже на то, когда я впервые встретила его. Сейчас он просто выглядит как влюбленный мужчина, который почти потерял ту, с кем ему суждено провести вечность. Тяжело сглотнув, он выдерживает мой взгляд. — Просто не делай так больше.

— Я постараюсь этого не делать, — честно отвечаю я. — Но если ты в опасности, я не могу гарантировать, что снова не наделаю глупостей.

— Глупая маленькая смертная. — Он ухмыляется.

— Высокомерный Бог, — парирую я, заставляя его запрокинуть голову и рассмеяться.

Звук разносится по всему раю, в котором мы находимся, и я впитываю его. До недавнего времени я никогда не слышала, чтобы он делал это так свободно и правдиво. Сознание того, что я сделала его таким счастливым, согревает меня изнутри.

Когда он наклоняет голову, от огня в его глазах у меня перехватывает дыхание. — Сыграем в смертную и Бога? — Он прикусывает мою губу, заставляя меня застонать, когда мои глаза закрываются. — Должен ли я безжалостно дразнить тебя, пока ты не сломаешься, и сделать тебя моей, чтобы ты никогда больше не покидала меня?

— Да. — Я обхватываю его ногами и руками. — Напомни мне, что я жива, Морс.

— В объятиях смерти? — Он хихикает. — Как уместно.

Выгибая спину, я трусь об него, наблюдая, как его глаза сужаются, когда я ухмыляюсь. — О, пожалуйста, мой большой плохой Бог, пощади эту бедную смертную и облегчи ее страдания.

— Такая раздражительная. Зачем я тебя держу?

— Потому что ты любишь меня. — Я облизываю его губы. — Потому что я нужна тебе.

— Совершенно верно. Позволь мне показать тебе, насколько сильно, — мрачно говорит он.

Трава подо мной такая мягкая по сравнению с его темными, собственническими прикосновениями. Мою кожу обжигает, когда его рука скользит вниз и обхватывает мою киску.

Его губы растягиваются в той насмешливой ухмылке, которая раньше сводила меня с ума. — Эта маленькая смертная уже мокрая для меня? Неужели она так отчаянно хочет, чтобы ее трахнул Бог, что капает для меня, хозяина смерти?

— О, пожалуйста. — Я притворно стону. — Ты мне так сильно нужен.

Он наказывает меня именно так, как я и предполагала, его рука с силой опускается на мою киску, шлепая клитор. Вспышка боли напоминает мне, что я жива. Я не рассказываю ему, как мне было страшно и как одиноко в темноте за ее пределами. Вместо этого я позволяю ему возвращать меня к жизни каждым своим прикосновением и лаской.

— Давай заставим тебя стонать по-настоящему, маленькая смертная, — дразнит он, скользя костяшками пальцев по моему влагалищу, надавливая на мой клитор, пока я не прижимаюсь к его руке.

Он повторяет сводящее с ума движение до тех пор, пока мое сердце не начинает стучать вместе с водопадом. Моя спина выгибается, когда я бесстыдно прошу его внимания, и его рот скользит вниз по моей груди, останавливаясь над соском, где он обдувает его холодным воздухом.

— Такая отзывчивая, маленькая смертная. Тебе нравится, когда тебя трахает Бог, не так ли?

— Да, — отвечаю я без колебаний, когда он обхватывает своими прелестными губками мой твердый пик и посасывает, в то время как костяшки его пальцев кружат и дразнят мой клитор, усиливая мое удовольствие, когда я двигаюсь в нем. Выражение его лица холодное и отстраненное, как тогда, когда я впервые встретила его, но его глаза пылают, как адское пламя.

Его голова поворачивается, когда он тянет и лижет мой другой сосок, пока это не причиняет боли. Эта идеальная форма боли заставляет меня быстрее вжиматься в его руку, гоняясь за нарастающим освобождением, которое я чувствую, но как раз в тот момент, когда оно вот-вот достигнет апогея, он отстраняется, слизывая мою влагу, собравшуюся на костяшках его пальцев.

— Маленькая смертная, ты такая милая, но я сомневаюсь, что это маленькое тело сможет даже принять мой большой, толстый божественный член. Посмотрим?

Я не могу ничего сделать, кроме как скулить, когда он засовывает в меня три пальца, растягивая меня. Это так чертовски приятно. Он трахает меня ими, пока смотрит, расширяя их еще больше. — Хм, возможно, ты сможешь. Нам нужно сделать тебя красивой, растянутой и скользкой.

Я больше не могу сосредоточиться настолько, чтобы подыгрывать ему, мои руки рвут траву, пока он играет с моим телом, потирая то единственное место внутри меня, от которого у меня всегда мерещатся звезды. Я кончаю с криком.

Он громко фыркает. — Я не говорил, что ты можешь кончить, маленькая смертная. Теперь вся моя тяжелая работа пропала, и нам придется попробовать снова. Я дергаюсь и стону, когда он трахает мою трепещущую киску, растягивая меня еще раз. Одно освобождение перетекает в другое, пока я не превращаюсь в потное, стонущее месиво, и он рычит, трахая меня пальцами сильнее.

— Ты готова к встрече со своим Богом? — он рычит, растягивая мое влагалище до боли.

— Пожалуйста, Морс, — умоляю я, давно забыв об игре.

Наконец-то это заставляет его огрызнуться. Поднимая мои ноги, он прижимает их к своей груди и с рычанием входит в меня по самую рукоятку. Мои глаза закатываются, когда я чувствую, как мои губы шевелятся в похвале.

Его руки повсюду, поглаживают и пощипывают, и его сила прокатывается по моей разгоряченной коже, потирая мои соски и задницу. Он рычит мое имя, трахая меня жестко и быстро, непристойный влажный звук громче водопада, когда мои соки стекают по моим ногам и заднице.

— Моя, — рычит он.

— Твоя. — Я киваю, приподнимая бедра, чтобы принять его глубже.

— Кончай со мной, Авеа, — приказывает он, и я теряюсь.

Мое тело взрывается, как по его команде, и мое освобождение такое сильное, что я кричу, пока мой голос не становится хриплым. Его рев наполняет наш рай, когда его бедра подрагивают, толкая его мощную сперму внутрь меня, пока он следует за мной в экстазе.

Удовольствие наконец отпускает нас, и мы вместе падаем на траву.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬДЕВЯТАЯ

МОРС

Глядя на свою любовь, которую я крепко держу в объятиях, я наблюдаю, как поднимается и опускается ее грудь, и считаю ее вдохи, убеждаясь, что она жива. Она здесь. Она в моих объятиях.

До сих пор не дошло, насколько близко я был к тому, чтобы потерять ее, но я очнулся от своего сна с чувством трепетного ужаса, когда мое сердце бешено колотилось, и теперь я обнаружил, что не могу уснуть - может быть, никогда больше не усну.

Мне все равно.

Завтра мы встретимся с Богами, моим народом. Я буду стоять с ней до скончания времен, даже против них, но часть меня хочет, чтобы до этого не дошло и они оставили бы нас в покое. Я заслуживаю счастья после всего, через что они заставили меня пройти, и того, как они обращались со мной. Я никогда ни о чем не просил, кроме как сохранить ее.

— Морс, — бормочет она, поворачиваясь в моих объятиях.

— Я здесь, любовь моя. Я всегда буду здесь, — обещаю я, обнимая ее крепче. — А теперь спи, я позабочусь о твоей безопасности.

— Я буду беречь тебя, — очаровательно шепчет она, но я знаю, что так и будет.

Эта женщина была готова встретиться лицом к лицу с самими Богами ради меня, так как же я мог не влюбляться в нее все сильнее с каждым днем?

Завтра наступит слишком скоро, и я знаю, что не могу позволить Богам победить.

Не в этот раз.

Я не тороплюсь одевать ее, застегивая черные с золотом доспехи, такие же, как у меня. Я позаботился о том, чтобы ее нагрудник был очень толстым, но она провела черту под шлемом, несмотря на мои протесты. Она берет у меня лезвие и вешает его себе на бедро, и я показываю свою косу, прежде чем мы встаем на краю водопада, глядя на свое отражение.

Мы - два сияющих Бога, облаченные в золотые и черные доспехи, готовые отправиться на войну.

— Навеки, — клянусь я.

— Навеки. — Она кивает и отворачивается. — Давай покончим с этим.

Мы встречаемся с древними у входа в пещеру и выводим их на свет, пробираясь через лес, пока не выходим на луг.

Мы ждем там, зная, что они найдут нас.

Я крепче сжимаю руку Авеа. Я никогда раньше так не нервничал, но если они не отступят, это будет кровавая баня. Никто из нас не мог победить.

Как мы и ожидали, они появляются на поляне, выпрямившись в своих доспехах, направляясь за нами. Когда они видят древних, они пораженно моргают.

Прочищая горло, Авия делает шаг вперед, и я двигаюсь вместе с ней. — Прекратите это, — начинает она. — Вы пришли убить меня и наказать его, но мы вам не позволим. Я заслуживаю жить, а он заслуживает быть счастливым. Разве вы не видите, что делаешь только хуже? — рассуждает она. — Что мы такого плохого сделали, кроме того, что любим друг друга?

Я вижу, как некоторые из них неловко переминаются с ноги на ногу, и обращаю на них внимание.

Они не умрут сегодня.

— Остановите это, пока все не зашло слишком далеко. Древние на нашей стороне. Вы действительно выступили бы против них?

— Она наша кровь, — кричат они в один голос. — Все кончено. Возвращайтесь в свое королевство и в свое будущее.

— Вы приказывали нам однажды, но больше этого не будет, — огрызается Ванессия. — Мы Боги, и они нарушили правила. Ее не должно было существовать. Мы выполняем свой долг, в отличие от вас.

— Пожалуйста, — умоляет Авеа. — Нам не обязательно воевать.

— Сражения не будет, — бормочет Иллиос. — Пойдем с нами сейчас, и мы сделаем это безболезненно.

Взглянув на меня, она вздыхает. — Тогда вы не оставляете нам выбора. Сила течет вверх по ее руке, и она бросает ее в них, отбрасывая их назад. — Мы тебе нужны? Приди и забери нас.

Лохмонд делает шаг вперед. — Ты глупый ребенок. — Его сила парит над землей, но я встаю на ее пути, отклоняя ее, и он качает головой. — Ты слишком стар, чтобы быть таким тупым. Ладно, если ты хочешь войны, то ты ее получишь.

Земля вздымается остроконечными пиками, и воздух становится враждебным по мере того, как их сила растет, но мы стоим выше и ждем их атаки. — Элемент неожиданности, детка, — шепчет мне Авия, и пока я таращусь на нее, она издает боевой клич и бежит прямо на Богов.

Гребаный ад.

Я с благоговением наблюдаю, как призраки спускаются за моей парой, а мертвецы выползают из леса, скелеты приходят на наш зов и атакуют их. Мы создали армию, и она орудует ею, как клинком, рассекая их массы.

Удивление Богов заставляет их дрогнуть и разбежаться в разные стороны.

Однако этого будет недостаточно, и как только я об этом подумал, я чувствую хлопок и понимаю, что они прибыли.

— Рад, что вы смогли прийти. — Я ухмыляюсь, глядя на судей в их масках. Прошлой ночью я отправил сообщение с просьбой о помощи. — Это все еще не значит, что ты мне нравишься.

— Ты мне тоже. — Алтея улыбается, снимая маску и смотрит на Авеа, которая швыряется Богами, как игрушками. — Хотя она мне нравится. Давай научим их хорошим манерам.

— Они будут не слишком рады, что вы нам помогаете, — предупреждаю я.

— Они переживут это. Мы нужны им. — Она пожимает плечами, и затем ее маска снова появляется, когда она бросается в драку.

Они рискуют своим долгом и своими жизнями, выступая со мной против Богов, и все же они делают это.

Мне нужно будет спросить, почему.

— Авеа! — Зову я с усмешкой, но только для того, чтобы мои глаза расширились.

Она так занята своей силой, что не видит, как Лохмонд подкрадывается к ней, крепко сжимая кинжал. Я бросаюсь бежать, выкрикивая ее имя, но часть меня, та часть, которая чувствует смерть, знает, что уже слишком поздно.

Она с усмешкой поворачивается, чтобы увидеть меня, и выражение ее лица становится хмурым, когда она слышит панику в моем тоне, прежде чем развернуться и увидеть опускающийся на нее кинжал.

— Нет! — Я высвобождаю свою силу, но другие Боги блокируют меня, и я в ужасе наблюдаю, как кинжал находит свою цель, погружаясь в ее грудь.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

АВЕА

С гримасой высвобождая кинжал, я крепко сжимаю его и свирепо смотрю на Бога. Он умудрился еще задеть нагрудник, ублюдок, и моя кровь покрывает клинок. — Я пара смерти, дурак. Ты не можешь убить меня. Вот, получи это обратно. — Я вонзаю кинжал ему в сердце, когда он кричит.

Раздается могучий рев, который сотрясает землю, когда древние звери присоединяются к битве, земля сотрясается от их ярости, когда они сражаются с Богами. Это не останавливает их, и они продолжают наступать. Морс был прав; добром это не кончится. Земля уже сотрясается от недовольства, поскольку две ее силы сталкиваются. Звери набрасываются на Богов, а Боги на зверей. Судьи сражаются со своими создателями, а Морс сражается со своим собственным народом.

Все из-за любви.

Похоже, мы застряли в том же цикле, что и мои родители, и я знаю, что эта война не может продолжаться. Этот мир этого не переживет, а люди этого мира заслуживают большего, чем умереть из-за ссоры между Богами.

Стиснув зубы, я отбрасываю Бога, который нанес мне удар, прочь, обыскивая луг в поисках выхода. В поисках чего угодно.

Любовь начала это, так может ли любовь закончить это?

Я слышу крик Морса, и когда я оборачиваюсь, он стоит на коленях, а женщина, которую он назвал Ванессией, приставляет к его горлу светящийся клинок.

Мое сердце останавливается, и внезапный страх потерять свою пару становится невыносимым, заставляя мою силу выплеснуться из меня. Это отбрасывает Ванессию и Морса назад, а также всех остальных, кто нас окружает.

— Хватит! — Я рычу, когда они поднимаются на ноги, древние, знающие правду о том, что произойдет, точно так же, как знал мой отец. Их доверие и знания придают мне сил.

— Вам не победить. Разве вы этого не понимаете? — Говорю я им, раскрывая правду.

Когда я умерла, когда я впитала силу вселенной, часть ее осталась. Сейчас я позволяю своим глазам гореть от нее, и по мере того, как она светится, на моей коже появляются трещины. — Теперь я едина с этим миром. Если вы убьете меня, вы убьете его и его подданных. Вы будете бесполезны, ваш долг испорчен. Вы умрете. — Я смотрю на Морса и вижу, что он наблюдает за мной с гордостью и беспокойством. — Я не позволю вам причинить вред моей паре, но я прошу мира. Это все, чего я хочу, но если для его спасения потребуется уничтожить этот мир и все, что у вас есть, тогда я это сделаю. Я положу всему этому конец.

— Ты и вправду так поступишь, — говорит один из них. Существует так много Богов, и мне еще предстоит выучить их имена, но это не один из трех, которые были столь красноречивы. — Мы не можем этого сделать. Мы не можем победить.

Я смотрю, как они спорят между собой, прежде чем Морс присоединяется ко мне. — Хватит. Все кончено.

— Этого не может быть! Она не может существовать. Ее нельзя оставить с такой силой! — Лохмонд рычит, глядя на других Богов в поисках поддержки. Древние окружают их, тесня на случай, если все пойдет не так.

Он не видит выхода и слишком горд, чтобы отступить, а значит, мне нужно это сделать. Мне нужно дать им другой выбор.

— Тогда привяжите меня к нему, — предлагаю я, — к его долгу и на вечной стороне. Привяжите жизнь к смерти.

— Это лучший вариант, — бормочет один из них, опуская оружие. — Нам вообще не следовало этого делать.

Ванессия рычит, свирепо глядя на меня. — Почему он должен быть счастлив, когда мы не можем быть счастливы?

— Тогда найди свое счастье, — парирую я, — но не вымещай это на нас за то, что мы нашли свое.

При этих словах она запинается, отводя взгляд, и когда она смотрит на Морса, я понимаю, что она все это время хотела его. Ревность разрывает меня на части, но он стоит рядом и выбирает меня.

Взмахнув рукой, Ванессия исчезает, как и некоторые другие. Они непостоянные, глупые Боги. Лохмонд понимает, что проиграл, и решает, что единственный способ высоко держать голову - это уступить тому, чего мы хотим.

Лучшее из обоих миров.

— Прекрасно, но теперь она твоя, Змей. Не сомневайся, если она хоть раз оступится, вам обоим конец. Твоим долгом будет контролировать ее.

— С удовольствием. — Морс берет меня за руку. — До самого конца.

— Вы оба дураки, — шипит один из Богов.

— Может быть. — Я пожимаю плечами. — Но у тебя нет выбора, и не смей больше угрожать моей паре. Я позволяю им почувствовать часть растущей во мне силы, которая проистекает из земли, на которой я стою.

Я вижу страх в их глазах, прежде чем они проглатывают его.

— Это не тот долг, который я когда-либо нарушу, — с гордостью говорит им Морс. — Свяжите нас сейчас и уходите. Дайте нам мир, а вам - победу. Мне никогда не нужно было побеждать. Мне нужна была только она.

Лохмонд машет рукой, и я вздрагиваю, когда его сила проходит через меня. Взглянув вниз, я вижу, как на запястьях у меня и Морса появляются золотые и черные метки, навсегда связывающие нас так, как мы не смогли бы без Богов.

Там, где заканчивается он, начинаюсь я.

Мы едины.

Жизнь и смерть.

Две половинки одного целого, объединенные так, какими мы всегда должны были быть.

ГЛАВА СОРОКПЕРВАЯ

АВЕА

Богам не требуется много времени, чтобы уйти, поджав хвосты.

Я расслабляюсь и позволяю своей силе отступать. Она течет через меня в землю, и я посылаю благодарный импульс любви за ее помощь.

— Ну и дерьмо. — Морс обнимает меня. — Все прошло хорошо.

— Мы живы и мы вместе. Это все, что имеет значение. — Я прислоняюсь к нему, внезапно обессилев.

— Спасибо вам, — обращаюсь я к вампирам в масках - судьям.

— Ты одна из нас. — Они пожимают плечами, прежде чем вперед выходит женщина без маски. — К тому же, если тебе когда-нибудь понадобится наша помощь с ним, — она мотает головой в сторону моей пары, игнорируя рычание Морса, — мы будем здесь.

— Я справлюсь, не волнуйся. — Я улыбаюсь, и она улыбается в ответ.

— У меня такое чувство, что да. — Она кланяется нам обоим.

— Последствия... — начинаю я, волнуясь.

— Не волнуйся, мы справимся сами. Не пропадайте. — Она машет рукой, прежде чем они исчезают.

Странно, но я слишком устала, чтобы беспокоиться. Мой взгляд скользит к окружающим нас древним, но прежде чем я успеваю открыть рот, они кланяются. — Нам пора возвращаться домой. Война выиграна, и ты в безопасности, кровь от моей крови.

Отталкиваясь от Морса, я сокращаю расстояние между нами, держа руку моего Бога в одной ладони и протягивая другую древнему. — Спасибо, что ты был рядом со мной.

— Ты научила нас истинному значению бесстрашия, полукровка, — отвечает один. — Мы отплатим тебе за эту услугу. А теперь иди и отдохни, мы еще увидимся.

— Мы увидимся? — Я сглатываю, внезапно забеспокоившись о том, что навсегда потеряю связь с моим отцом и другой половиной себя.

— У тебя всегда будет место у нас, и мы будем рады тебе в любое время - это я обещаю. — Они поворачиваются, чтобы уйти. Мы с Морсом, держась за руки, наблюдаем, как мое прошлое и будущее уходят, оставляя нас совсем одних.

— Отведешь меня домой? — Я поворачиваю к нему лицо и шепчу.

— Всегда, любовь моя.

Мы возвращаемся в наш дом, и все кажется таким же, но в то же время другим. Боги запомнят наше неповиновение, и это будет нелегко, но ничего легкого никогда не бывает.

В ту ночь мы обнимали друг друга, испытывая облегчение. Несмотря на браваду Морса, я знаю, что он волновался, что нас разлучат или что похуже, поэтому, когда он обнимает меня крепче, я не могу не смягчиться.

— Займись со мной любовью? — бормочу я, дотягиваясь до его губ и прикасаюсь к ним. — Моя пара, Бог мой, занимайся со мной любовью так, словно у нас вечность.

— У нас она есть, — шепчет он. — Позволь мне показать тебе.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

МОРС

Я держу Авеа в плену в нашей постели в течение нескольких дней, наверстывая все наше потерянное время, но я не могу держать ее здесь в плену вечно, несмотря на то, что я сначала подумал, когда мы заключали нашу сделку. Теперь мы равны, и хотя это ее дом, таков же и ее мир, и я должен научиться делить ее с обоими.

Теперь у нас есть свои обязанности, мое тяжелое бремя смерти лежит между нами, и когда я сижу на троне с ней на коленях, это уже не кажется таким тяжелым, как было когда-то. Это все из-за того, что свет моей жизни держит меня за руку.

После этого я обнаруживаю, что веду ее в знакомый дом, где открывается дверь и появляются Матео и его пара. — Вы опоздали, — замечает он. Я послал сообщение, что мы придем, но застал врасплох Авеа, которая захлопала в ладоши и вбежала внутрь.

Вздохнув, я спешу за ними, и нас уводят в столовую, где мы садимся вместе, в то время как Матео и его подруга Фиби садятся напротив нас.

Авия берет меня за руку и улыбается. — Спасибо, — одними губами произносит она, зная, как я ненавижу вампиров.

— Для тебя все, что угодно, — говорю я.

Я никогда не думал, что буду дружить с вампирами, но я начинаю дружить с ним. Если Авеа любит этого мужчину, то и я тоже. Она никогда не стала бы дорожить тем, кто недостоин. Я имею в виду, просто посмотри на меня.

Они рассказывают нам о дворе и о том, как судьи пощадили многих, но королеву и ее людей - нет. Король жив и пока у власти, но они думают, что он уйдет в отставку. Фиби считает, что Матео должен руководить, и Авеа согласна, и я соглашаюсь со всем, что она пожелает. На данный момент старый двор Авеа исцеляется и живет в мире, как и все остальные.

— Ты этого не делал, — комментирую я, склонив голову над историей, которую рассказывает нам Матео.

— Я так и сделал. — Он ухмыляется, наливая мне еще. Это вино смертных на меня никак не действует, но оно приятное на вкус, поэтому я позволяю ему. По мере того, как шел вечер, он становился все теплее ко мне. Я думаю, что одинаковые татуировки на наших запястьях очень помогают, как и тот факт, что я совершенно одержим Авеа, и даже слепой мог бы это увидеть.

О, и его пара затащила его на кухню и накричала на него.

Это помогло.

Он вернулся надутый, поджав хвост между ног, и попытался вести себя мило. Было забавно видеть, как такого сильного мужчину водит за нос миниатюрная женщина. Какой абсурд.

— Вина, — командует Авеа, протягивая свой бокал оттуда, где она разговаривает с Фиби.

— Да, любимая. — Я тут же протягиваю ей бокал и наблюдаю, как она с ликованием выпивает его, прежде чем снова наполнить. Она счастлива и лучезарно улыбается, ей нравится снова быть со своими друзьями, поэтому я делаю пометку, чтобы это стало обычным делом. Они не так уж и плохи, и если это делает мою женщину такой счастливой, то как я могу ей отказать?

— Ты когда-нибудь возвращал кого-нибудь из мертвых? — Шепчет Матео.

— Нет. — Я пожимаю плечами. — Это не в моем стиле, слишком жутко. Есть некроманты, которые делают это. — Я содрогаюсь. — У них нет душ. Мертвые существа, которых они возвращают, - это просто... тьма. Зло. Даже Боги не имеют к этому отношения.

— Я никогда не встречал некроманта, — комментирует Матео. — Хотя, если они водятся с ведьмами, я знаю почему.

— Ведьмы такие же странные. — Я киваю, и он протягивает мне кулак. Не уверенный, чего он хочет, я пожимаю его, а он хихикает. — Некромантия - это разновидность колдовства, довольно древняя и редкая, но это темный дар, который часто развращает, — говорю я ему. — Их дворы не... хорошо справляются с этим. Обычно их убивают.

— Как печально, — говорит Авия, и мы все поворачиваемся к ней. — Быть убитым просто за то, что ты такой, какой есть. Это не то, что ты можешь контролировать.

Я знаю, что она говорит о себе, поэтому сжимаю ее руку и целую тыльную сторону. — В отличие от тебя, любовь моя, они часто даже не пытаются. Они убивают, приносят в жертву и искажают природу. Я не говорю обо всех. Может быть один или двое, есть которые залегли на дно, но я никогда их не встречал. Те, кого мне пришлось... освободить от их мучений, уже никогда не бывают прежними. Не беспокойся за них или их души.

— Впрочем, теперь это и моя работа тоже, — комментирует она. — Наша работа.

— Совершенно верно. — Я снова целую ее, не в силах сопротивляться. — Но не сегодня. Сегодня наша работа - наслаждаться временем с твоими друзьями.

— Знаешь, может, он и не полный идиот. — Матео кивает.

— И, может быть, ты не полный смертная дурак. — Я киваю в ответ, мы приходим к взаимопониманию.

— Мужчины, — одновременно говорят Авия и Фиби, прежде чем разразиться смехом, в то время как мы с Матео обмениваемся смущенными взглядами.

Это не совсем неприятно.

ГЛАВА СОРОКТРЕТЬЯ

АВЕА

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я, глядя на Морса сверху вниз.

С момента нашей схватки с Богами прошло несколько недель, и, кажется, все вернулось на круги своя. Либо они забыли о нас, полагая, что наша связь делает свое дело, либо они заняты чем-то гораздо большим. Я не знаю, что лучше. В любом случае, у нас есть время, чтобы исцелиться и поселиться здесь в мире вместе.

Мы навещаем Матео каждую неделю, и, несмотря на их протесты, они с Морсом стали друзьями.

Я не посещаю свой старый двор. Я никогда не принадлежала ему, и уж точно не принадлежу сейчас. Однако я хочу, чтобы Морс отвел меня в двор судей, который больше в моем стиле, и они меня заинтриговали. Жизнь... хороша. Я счастлива. Я никогда не бываю одна, как он и обещал.

В отличие от дерзкого, холодного повелителя смерти, которому я впервые продала свою душу, Морс - это... все.

Он готовит со мной и спит рядом, а когда мои сны становятся темными, он стоит на страже. Он идет по этой жизни со мной, рука об руку, учась у меня, как быть человеком, и уча меня, как быть Богом.

Он называет нас равной парой.

Все, что я знаю, это то, что я счастлива, когда я с ним. Может быть, судьба не так уж и плоха, в конце концов.

Широко улыбаясь, он хватает меня за руку и притягивает к себе на грудь, заставляя меня хихикать, когда он поворачивает меня. Он указывает на небо. — Это похоже на акулу.

Мое сердце согревается, когда он указывает на другие формы, называя их для меня, играя в игру, которой я научила его не так давно, когда мы лежали здесь и впервые обрели покой в присутствии друг друга. Тогда мы были незнакомцами, и между нами было так много недоверия, гнева и желания.

Когда его взгляд останавливается на мне, он смягчается. — Что ты видишь, любовь моя?

Тяжело сглатывая, я заглядываю ему в глаза. — Мою вечность.

Медленная улыбка, которой он одаривает меня, заставляет мое сердце биться быстрее. — Однажды ты сказала, что ненавидишь меня.

— Я была дурой, — признаюсь я, обхватив ладонями его лицо. — Как я могла не любить тебя?

Он усмехается, подминая меня под себя и загораживая от солнца. — Это то, что я пытался тебе сказать. — Он шевелит бровями. — Я великолепен, ты, смертная дура.

Смеясь, я шлепаю его по груди, прежде чем скользнуть рукой вверх и схватить его за шею, притягивая его вниз, пока я пробую его на вкус. — Ты великолепен, боже мой, моя пара. Покажи мне, насколько сильно.

Наша одежда исчезает, когда я использую свою силу, и он хихикает, но я обвиваю его ногами, призывая заявить на меня права здесь, в том месте, где мы стали друзьями и, наконец, любовниками.

— Я покажу тебе, как сильно я тебя люблю, — клянется он, проводя членом по моей киске. Я влажная для него. Я всегда такая, и он медленно входит в меня. Мои глаза закрываются от блаженства от ощущения, что мы соединены. Это единственный раз, когда я чувствую себя цельной. Его темнота обволакивает меня, охлаждая от солнца, когда он входит в мое влагалище.

— Я люблю тебя, — шепчу я, когда он поворачивает голову, давая мне доступ к своей вене.

— Я тоже люблю тебя, Авеа, — отвечает он с чистым счастьем в голосе, когда обхватывает мой затылок и приподнимает меня, прижимая мой рот к своей шее.

Зная, чего он хочет, я дразню его, проводя языком по его пульсу, прежде чем прикусить. Я должна была знать, что Морс всегда вернет должок, потому что его толчки становятся мучительными, и его сила проскальзывает между нами, потирая мой клитор с той же скоростью, с какой я потираю его шею.

Я кусаю, глубоко вонзая клыки.

Его стон эхом отдается во мне, когда я ощущаю любовь и желание в его крови. Я сжимаюсь вокруг него до тех пор, пока мы оба не разбиваемся на части, наши тела сплетаются вместе, и его кровь течет через нас.

Наши души переплелись навсегда.

Мы бесконечны, мой Бог и я.

ЭПИЛОГ

— Посмотри на меня, — приказываю я, используя лезвие, чтобы поднять заплаканное лицо мужчины вверх. Отвращение наполняет меня, когда я встречаюсь с его водянистыми глазами. Он слаб, чертовски слаб. — Ты знаешь, почему нас послали охотиться на тебя?

— Потому что ты узнал, что мы помогали вампирам, — рыдает он.

— Очень хорошо, — говорю я. — Ты дурак. Ты предал всех нас. Ты предал общее дело и, что хуже всего, ты работал с монстрами. Как ты мог?

— Она предложила нам бессмертие, власть и деньги...

Я наношу удар по его лицу, рана открывается, когда он кричит. Деревянный причал скрипит от приближающихся шагов, но мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это - мои братья, моя семья, мои товарищи-охотники.

Луна висит высоко, и где-то вдалеке, клянусь, я слышу вой над привязанными лодками и разбивающимися волнами. В данный момент там пусто, как мы и хотели.

— Ты предал все, за что мы выступаем. Ты нарушил свою клятву охотника. — Я возвышаюсь над трусом. — Надеюсь, оно того стоило. — Я пинаю его в центр груди и смотрю, как он кричит от ужаса и падает навзничь, с плеском ударяясь о холодную бурлящую воду. Со злой ухмылкой я наблюдаю, как веревки, привязанные к нему, соскальзывают в воду, пока не затягивают шлакоблоки, увлекая его на дно.

Если он хочет играть с монстрами, то умрет как один из них, одинокий, напуганный и утопающий в собственных сожалениях.

Отворачиваясь, я встречаюсь взглядом с мужчинами, которые охотились рядом со мной с тех пор, как мы были детьми. — Собирайтесь, нам нужно присутствовать на собрании.

Они идут в ногу рядом со мной, наши шаги тихие.

— Ты знаешь, о чем речь? — Голос мягкий, опасный.

— Нам назначили новую охоту, — отвечаю я, и сардоническая улыбка кривит мои губы. — Пришло время нам занять свое место наверху. Мы охотимся на волков, ребята. Мы охотимся на самих зверей.