Содержание

Титульный лист

Авторские права

Содержание

Рекомендации по содержанию

Эпиграф

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Эпилог

О К.А. Найте

Также К.А. Найтом

Нашли ошибку?

ДВОР ЗВЕРЕЙ

ДВОРЫ И КОРОЛИ

К.А. НАЙТ

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Содержание

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Эпилог

О К.А. Найте

Также К.А. Найтом

Нашли ошибку?

ПРОЛОГ

— Посмотри на меня, — приказываю я, используя лезвие, чтобы поднять заплаканное лицо мужчины вверх. Отвращение наполняет меня, когда я встречаюсь с его водянистыми глазами. Он слаб, чертовски слаб. — Ты знаешь, почему нас послали охотиться на тебя?

— Потому что ты узнал, что мы помогали вампирам, — рыдает он.

— Очень хорошо, — говорю я. — Ты дурак. Ты предал всех нас. Ты предал общее дело и, что хуже всего, ты работал с монстрами. Как ты мог?

— Она предложила нам бессмертие, власть и деньги...

Я наношу удар по его лицу, рана открывается, когда он кричит. Деревянный причал скрипит от приближающихся шагов, но мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это - мои братья, моя семья, мои товарищи-охотники.

Луна висит высоко, и где-то вдалеке, клянусь, я слышу вой над привязанными лодками и разбивающимися волнами. В данный момент там пусто, как мы и хотели.

— Ты предал все, за что мы выступаем. Ты нарушил свою клятву охотника. — Я возвышаюсь над трусом. — Надеюсь, оно того стоило. — Я пинаю его в центр груди и смотрю, как он кричит от ужаса и падает навзничь, с плеском ударяясь о холодную бурлящую воду. Со злой ухмылкой я наблюдаю, как веревки, привязанные к нему, соскальзывают в воду, пока не затягивают шлакоблоки, увлекая его на дно.

Если он хочет играть с монстрами, то умрет как один из них, одинокий, напуганный и утопающий в собственных сожалениях.

Отворачиваясь, я встречаюсь взглядом с мужчинами, которые охотились рядом со мной с тех пор, как мы были детьми. — Собирайтесь, нам нужно присутствовать на собрании.

Они идут в ногу рядом со мной, наши шаги тихие.

— Ты знаешь, о чем речь? — Голос мягкий, опасный.

— Нам назначили новую охоту, — отвечаю я, и сардоническая улыбка кривит мои губы. — Пришло время нам занять свое место наверху. Мы охотимся на волков, ребята. Мы охотимся на самих зверей.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Они должны быть где-то здесь, — рявкает наш командир, расхаживая перед смарт-доской, на которой разложена карта. — Найдите их, найдите стаю и убейте их. Разве это сложно? Они мерзкие! Только на этой неделе было совершено восемь убийств!

Восемь невинных людей погибли от лап волков.

Есть много монстров, которые скрываются во тьме и тенях нашего мира, но волки - одни из худших. Их способность превращаться в животных делает их смертоносными, а их способность сливаться с людьми затрудняет охоту на них.

Они свирепые бойцы, охотники и убийцы.

Они лучшие из лучших в нашем мире, что также означает высшую награду и лучшие трофейные убийства.

Это как раз то, что мне нужно, чтобы повысить свою репутацию.

Когда нам разрешили навестить главу нашей организации, мы были полны надежд. Повышение по службе для охоты на волков здесь - высшая форма уважения и силы. Мы были так уверены, но прошли месяцы, а мы на свою беду не нашли ничего, кроме нескольких диких животных. Если так пойдет и дальше, нас понизят в должности. Как бы то ни было, уже ходят слухи о том, что мы непрофессионалы.

Мы не можем позволить себе еще одного провала, только не после истории с вампирами.

— Мы должны поймать дикого зверя, — говорит Джей, и мы все поворачиваемся к нему лицом. Его лохматые черные волосы свисают на уши, а некоторые падают на глаза, но это не скрывает неровного шрама, пересекающего один из них и спускающегося до подбородка. Его разноцветные глаза, один черный, другой голубой, смотрят на нас с Люсьеном, продолжая невысказанный разговор, прежде чем он поворачивается обратно к нашему командиру. — Мы можем либо использовать их как приманку, либо пытками вытянуть из них нужную нам информацию, чтобы выследить местные стаи. Несмотря на то, что их вид дикий, они будут знать основную информацию, которую нам будет трудно найти, поскольку мы нежеланны и не заслуживаем доверия. — Его голос темный и низкий, размеренный.

Несмотря на то, что Джей меньше нас с Люсьеном, он компенсирует недостаток габаритов своим поведением и скоростью. Он жестокий ублюдок и один из лучших охотников, которых я когда-либо видел. Он также ненавидит монстров, особенно волков, больше, чем кто-либо из нас. Его жажда крови может временами пугать нас, но она бывает полезной.

— Вейл? — спрашивает командир, ожидая моего ответа.

Я возглавляю нашу маленькую команду, так что выбор за мной. Он прекрасно знает, что не может заставить моих людей делать то, чего они не хотят. Они верны мне до конца. Если ему нужна стая, которая, как он подозревает, скрывается в нашем районе, тогда ему нужна моя помощь.

— Это хороший план. — Я склоняю голову. — Мы немедленно приступим к работе и доложим.

— Хорошо, сделайте это и придумайте уже что-нибудь, или вы вернетесь к ловле пикси, — огрызается он, добавляя угрозу, чтобы создать впечатление, что он главный, хотя мы все знаем, что он конченый охотник. Слишком много охот, слишком много травм, и возраст сделал его медлительным. Он больше не смог бы выжить на охоте, поэтому теперь он ведет и оставляет все это нам.

Однажды один из нас заменит его на посту главы охотников юго-востока. Джей и Люсьен хотят, чтобы это был я, но я предпочитаю быть в дороге, охотиться. Хотя, полагаю, когда я стану старше, мне, возможно, придется взять на себя роль точно так же, как это сделал он. Это цикл. Если ты достаточно долго живешь охотником, к старости ты становишься обузой, что означает работу за письменным столом.

Это как быть солдатом - наш разум остается в бою, но тело предает нас.

Пока собрание расходится, я киваю знакомым лицам. Охотники остаются в наших собственных командах, поскольку у нас высокая конкуренция, но есть один простой способ узнать ветерана - по шрамам. Мы все покрыты ими. Если тебе посчастливится взять вверх на охоте на монстра, есть вероятность, что ты победишь еще нескольких, но такова цена за охоту на зло, которое скрывается во тьме и убивает невинных людей.

Это мир людей, а не их. Мы просто напоминаем им об этом.

Джей и Люсьен идут в ногу рядом со мной, и я вытаскиваю телефон из кармана брюк-карго. — Мы ловим диких? — Спрашивает Люсьен глубоким и мрачным голосом.

— Да, сегодня вечером, — отвечаю я, не удостоив их взглядом. — Он прав. Нам нужна информация, и нужна сейчас. Джей, расставь ловушку. Люсьен, ты на стреме. — Я поднимаю голову и ухмыляюсь. — А я буду приманкой.

Люсьен бросает на меня прищуренный взгляд, и я с вызовом поднимаю бровь. Он знает, что лучше не спорить, и я бы никогда не приказал им стать приманкой. Если бы я не был готов играть эту роль, то мне не следовало бы руководить ими. Когда мы только проходили наше обучение, я часто утверждал, что Люсьен должен руководить, поскольку он самый старший и мой брат, но он говорил, что у него нет необходимых навыков общения с людьми. Это означает, что он должен мириться с моим безрассудством, даже если ему это неприятно, потому что мы все знаем, что он всегда прикроет мою спину.

— Сегодня вечером. — Джей кивает, жестокая усмешка тронула его губы.

— Знаешь, чувак, если бы мы не были друзьями, я бы тебя боялся, — говорю я, убирая телефон. Толпа в коридоре расступается, когда мы идем, но мы не удостаиваем их взглядом. Все знают, кто мы такие. О нашей охоте ходят легенды. Как одна из команд с самым высоким рейтингом, на счету которой больше всего убийств монстров, они знают, что лучше не вставать у нас на пути.

— Кто вообще сказал, что тебе не следует этого делать? — Джей возражает, прежде чем уйти.

Мы с Люсьеном обмениваемся взглядами. — Он на тебя запал. Я говорил тебе, что он психопат, когда мы встретили его на базовом курсе. Ты сказал он изобретательный.

Джей, может, и сумасшедший, но его ярости должны бояться только монстры.

— Он выполняет свою работу и не боится испачкать руки в крови. Лучше быть сумасшедшим, чем трусом, — напоминаю я ему. — Кроме того, он просто увлечен своей работой. — Я обнимаю его за плечи, или пытаюсь, потому что этот ублюдок огромный. Люсьен с гримасой отталкивает меня, ненавидя, когда к нему прикасаются, и на мгновение грусть наполняет меня, прежде чем я прогоняю ее. — А теперь давай напомним им, кто мы такие.

Скрестив руки на груди, я представляю их ему в виде буквы Х. Вздохнув, он прижимает свои к моим. — Охотники, — говорим мы.

Охотники навсегда.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Моя гордость уязвлена. Я ненавижу проигрывать, и я была так близка к тому, чтобы заставить его сдаться.

Я возвращаюсь в обличье волчицы, мои плечи ссутулились от усталости и уныния. Я сорвала еще одну церемонию спаривания, но это только вопрос времени, когда они преуспеют. Единственное, что может спасти меня, - это стать альфой.

Или слово альфы.

Вздыхая, я преображаюсь у линии деревьев, натягивая одну из свободных рубашек, которые мы прячем по периметру на случай неожиданных обращений. Я шлепаю по траве босиком, пока стая возвращается к жизни, а те, у кого есть дети, просыпаются к новому дню. Маленькие щенки, застрявшие в волчьей форме, воют, когда родители гоняются за ними. Качая головой, я машу тем, кто приветствует меня, готовая к своему рабочему дню.

Большинство работает здесь в стае, чтобы сохранить нашу землю и людей. Мы здесь процветаем благодаря нашим собственным источникам пищи и воды. У нас есть охотники и следопыты, защитники и кормильцы. Есть также те, кто выходит в мир, чтобы зарабатывать нам деньги и поддерживать связь. Я являюсь смесью того и другого из-за своей позиции бета. Я помогаю стае работать и на стороне альфы, что часто означает покидать безопасность нашей земли ради встреч с другими стаями или контролировать бизнес, которым мы владеем за пределами этой страны, что позволяет нам оставаться автономными и защищенными.

По нашим землям разбросано жилье для стаи. У нас действительно есть один большой дом стаи, в котором живут альфа и его пара, а также любые несвязанные самки и беты, если они захотят, но большинство решает построить свой собственный дом где-нибудьна земле. Я оставалась в доме стаи, пока мне не исполнилось восемнадцать, а затем с помощью стаи построила здесь свой собственный кусочек рая.

Именно туда я направляюсь сейчас, нуждаясь в утешении в моем тихом месте, прежде чем остальная часть стаи узнает, что произошло. Я уже чувствую, что в воздухе витает ожидание. Они хотят посмотреть, появилась ли у меня пара, несмотря на то, что мой запах не меняется. Волки спариваются на всю жизнь, и для беты, соперничающей за альфу, важно, кого я выберу.

Это не значит, что я не развлекаюсь и не валяю дурака. Волки по своей природе сексуальные существа, и секс для нас так же нормален, как охота, как утоление первобытного зуда. Однако спаривание при полной луне, когда вы связываете свои души, - это то, против чего я категорически выступаю. Я хочу постоять за себя как альфа, прежде чем рассматривать что-либо подобное. Рассуждая логически, я знаю, что однажды мне придется спариваться, но прямо сейчас у меня есть мечты посерьезнее, чем быть связанной и вынужденной рожать щенков.

Все мои мысли отвлекают меня настолько, что я быстро добираюсь до своего дома, ноги сами несут меня по знакомым тропинкам, даже без указаний. Грунтовая тропинка проходит между деревьями естественным изгибом, чтобы не нарушать природу. По обе стороны растут полевые цветы, а кролики разбегаются при виде меня и моего запаха. Я застываю на мгновение, с мягкой улыбкой оглядывая свой дом.

Он построен на берегу озера. Большинство волков держатся дальше вглубь материка, но я выбрала этот специально. Волны плещутся о галечный пляж перед моим маленьким домиком. Остроконечная крыша устремляется в небо, панели на ней улавливают солнечные лучи и используют их для получения энергии. Голубая вода зовет меня, а небо становится красно-оранжевым.

Запах деревянного коттеджа проникает в мой нос, когда я подхожу ближе. На круглой веранде установлены качели и массивное кресло egg, в котором я могу расслабиться, когда мне нужно отвлечься от маниакальной стороны жизни стаи. Это кричит о комфорте и доме.

Солнечные фонари висят опущенными, выключенными теперь, когда солнце взошло, но из трубы идет дым, давая мне знать, что кто-то из стаи, вероятно, омега, был здесь, чтобы убедиться, что все готово для меня. Дверь открыта, как и в большинстве здешних домиков. Мы умеем уважать частную жизнь, и никто не потревожит бету в ее гнезде без крайней необходимости.

Однако альфа не испытывает подобных угрызений совести, и я вижу его согнутую спину, когда он склоняется к огню, когда я захожу внутрь. Кухня открытой планировки соединена со столовой и гостиной. Несмотря на небольшие размеры, здесь уютно и тепло, все оформлено в фермерском стиле с синими и желтыми тонами, глубокие диваны, огромный телевизор и книжные шкафы по обе стороны. Мягкие желтые занавески развеваются на ветру. Наверху справа находится лофт с моей спальней и ванной. Там есть все, что мне когда-либо могло понадобиться. Альфа позаботился об этом.

— Я не знала, что ты выполняешь работу омеги. Я чувствую себя польщенной. — Я ухмыляюсь, заходя внутрь с грязными ногах. На этих стенах больше одного следа от когтей, и грязь меня все равно никогда не беспокоила. Это мой дом, мое пристанище, мое святилище, и он единственный, кто когда-либо осмеливался входить без разрешения.

Это его стая и его земля, а я его бета…

И его дочь.

— Знаешь, даже будучи бета, ты должна проявлять уважение к своему альфе, — бормочет он, выпрямляясь и неуклюже направляясь к деревянному стулу, стоящему у камина.

Я сажусь в такое же кресло напротив него и улыбаюсь ему. У него широкое квадратное лицо, красивое даже в преклонном возрасте. Вокруг его глаз и рта теперь залегли морщины, которых не было несколько лет назад. На лбу у него грубый шрам от жестокого соперника, который однажды пытался снять с него скальп. Его волосы сейчас седеют, но в них есть пряди того жженого янтарно-каштанового цвета, на которые я слишком долго смотрела в детстве. Его карие глаза добрые и знакомые, но его огромное тело кричит о силе, как и его альфа-взгляд - сила альфы. Когда-то я не могла выдержать этого, как и все остальные, но по мере того, как я росла и обретала свои силы, росла и моя способность смотреть ему в глаза. Однако я слегка опускаю свою из уважения, и он издает волчий звук.

Альфа Чан - хороший, добросердечный человек, который всеми способами борется за свою стаю. Он также самый страшный и могущественный альфа в этом мире, но в свои двести лет он приближается к пенсионному возрасту.

Есть только два способа, которыми альфа уходит в отставку - либо он уходит в отставку, назначая альфу, либо его убивают. Я знаю, чего я хочу добиться.

Я не думаю, что смогла бы пережить его потерю, даже если бы это означало, что я никогда не получу должность, которой так жажду, зная, что могу руководить так же хорошо, как и он, и желая, чтобы он гордился мной.

Я ухмыляюсь. — Большинство боится тебя, а я нет.

— Ты никогда этого не делала. — Он фыркает. — Это доставило тебе больше неприятностей, чем что-либо другое.

Смеясь, я смотрю на языки пламени, между нами простирается уютное одеяло тишины. У нас всегда было так. Он немногословен, и когда он говорит, все слушают, так что он здесь не просто так. Мне просто нужно переждать. В юном возрасте я научилась не торопить его и поняла, что проявление нетерпения только продлит ожидание. Вместо этого сейчас я наслаждаюсь нашим общением, которое изменилось с годами.

— Куинни. — Он вздыхает. — Ты должна спариться.

— Не начинай это снова. — Я со стоном поднимаюсь на ноги. Игнорируя его испытующий взгляд, я иду на кухню и быстро наливаю нам по две чашки кофе, прежде чем вернуться. Я протягиваю ему кружку, которую держу здесь для него. Она кажется крошечной в его мясистой руке, но он деликатно держит ее, кивая, когда я сажусь и грею руки о фарфор, не сводя глаз с пламени. Я не хочу встречаться с ним взглядом. Независимо от того, сколько мне лет, я все еще боюсь разочаровать его, и это единственная вещь, с которой я не смогла бы жить.

Только не после всего, что они с парой сделали для меня.

— Куинн, — бормочет он, и тогда я понимаю, что он серьезен. С ним всегда так Куинн или Куинни. Я всегда получаю Куинн, только когда попадаю в беду, чего я стараюсь никогда не допускать, не желая причинять ему боль. Мне повезло, что я здесь. Я знаю это.

— Дэвид, — отвечаю я, и его брови поднимаются, губы изгибаются, прежде чем возвращается суровое выражение лица.

— Я не становлюсь моложе. Я хочу знать, что о тебе позаботятся, когда меня не станет.

— Перестань так говорить. Ты будешь жить вечно. — Я подмигиваю.

— Я не хочу, чтобы ты в конце концов осталась одна, Куинни, — говорит он, и я с трудом сглатываю, встречаясь с его добрыми глазами. — Это мой самый большой страх за тебя, что в конце концов ты останешься одна. Нахождение в середине стаи или даже статус альфы не остановит этого. Все, чего я хочу, - это чтобы ты была счастлива, чтобы ты была полноценной.

— Это не значит, что мне нужен партнер, чтобы быть полноценной.

— У волков, так и есть. Без пары твоя волчица всегда будет блуждать. Пожалуйста, Куинни, я знаю, что ты раздражающе независима и думаешь, что тебе есть что всем доказать, но не мешай своему собственному счастью просто для того, чтобы подчеркнуть свою правоту. Ты никому ничего не должна, и меньше всего мне. Это все, что я скажу по этому поводу как твой отец. Как твой альфа, я приветствую твой побег во время брачной церемонии. Ты продемонстрировала хорошие навыки охоты и выслеживания.

Я улыбаюсь, но это грустно. Он действительно беспокоится о том, что я одна?

— Альфа Чан. — Я опускаю глаза из уважения. — Я не боюсь одиночества. Я боюсь, что никогда не смогу оправдать свое имя. У меня есть мечты, и у меня есть драйв. Ты понимаешь.

— Понимаю. — Он встает, берет меня за руки и присаживается передо мной на корточки. — Когда ты была маленькой девочкой, ты всегда была такой независимой, всегда все делала по-своему. Это пугало меня так же сильно, как и заставляло гордиться. Я всегда знал, что ты пойдешь своим путем. Я просто хочу, чтобы ты не ходила туда одна. Помнишь, что ты сказала мне на свой четырнадцатый день рождения?

Я стону. — Я была ребенком!

— Так ли? — спрашивает он.

Тяжело сглатывая, я ищу его взгляд. — Я рассказывала тебе о своих кошмарах. Я была совсем одна в темноте, и я умоляла тебя никогда не покидать меня, потому что я боялась остаться одна. — Его губы опускаются, когда я вздыхаю. — Я больше не тот ребенок, и одиночество теперь меня не пугает. Что пугает, так это привязать меня к кому-то, кто сделал бы меня несчастной или никогда не помог бы мне осуществить мои мечты до конца моей жизни.

— Однажды ты найдешь кого-то, кто будет поддерживать тебя во всем. Ты найдешь себе равного, я уверен в этом, и я надеюсь, что буду рядом, чтобы увидеть это, — вот все, что он говорит.

— С чего вдруг эти идиотские разговоры о том, что тебя здесь нет? — Спрашиваю я, наклоняясь вперед, мое сердце сжимается в панике. — У тебя ведь нет волчьей болезни, не так ли?

Он встает, осушая свою кружку. — Я совершенно здоров, дерзкий щенок. А теперь немного отдохни и приходи на собрание через несколько часов.

— Да, Альфа. — Я наклоняю голову, когда он взъерошивает мои волосы.

— Приятных снов, малышка. — Он останавливается в дверях. — Я горжусь тобой, какой бы путь ты ни выбрала, Куинни. Тебе нечего нам доказывать. Мы всегда будем любить тебя.

Он уходит, направляясь обратно в стаю, чтобы выполнять свои повседневные обязанности, которые я знаю лучше, чем свои собственные, благодаря тому, что следила за ним с детства. — Спокойной ночи, папа, — шепчу я, зная, что ветер донесет это до него.

Ставлю кружку на стол, поднимаюсь по лестнице и рушусь на кровать, уставившись в деревянный потолок. Вздыхая, я переворачиваюсь на другой бок, моя рука ныряет под подушку, чтобы вытащить потертую и слегка порванную фотографию. Я стою впереди, молодая и улыбающаяся. Дэвид стоит слева от меня, положив руку мне на плечо, широко улыбаясь в камеру, а справа - мужчина с доброй улыбкой. Обхватив фотографию рукой, я закрываю глаза и поддаюсь своему изнеможению.

Он ошибается. Мне действительно нужно кое-что доказать.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ловушку было слишком просто собрать. Раньше охота была захватывающей и веселой, но теперь она стала слишком простой и скучной. Волки - самое сложное испытание, и это личное, поэтому я сосредотачиваюсь на металле, спрятанном в кустах.

Люсьен на деревьях, наблюдает, его запах и тело скрыты украденной магией эльфов, а Вейл находится по другую сторону ловушки. Мы все ждем. Мы знаем, что в этом районе водятся дикие животные. Они, должно быть, вне досягаемости стаи, и они отчаянно хотят спокойно охотиться и бегать. Здешний лес идеально подходит для этого, что делает его идеальным местом для нашей вылазки.

Теперь все, что нам нужно делать, это ждать.

К счастью для нас, нам не придется долго ждать. Хотя я люблю охоту, я не люблю простоев. Если только мои руки не покрыты кровью, а сердце не колотится, оно того не стоит. Мне нужно двигаться и бежать от этого... от этой штуки внутри меня, которая жаждет крови и смерти. Другие говорят, что я сумасшедший и что это делает меня хорошим охотником. Если бы они только знали правду.

Я охочусь, потому что у меня нет выбора. Это единственное, что мешает мне превратиться в монстра и охотиться на невинных.

Волк появляется в тени деревьев, без сомнения, почуяв кровь Люсьена в капкане. Он тощий и большой, но сплошные кости и клыки. Лохматая шерсть и неопрятный внешний вид указывают на то, что это действительно дикий зверь, а разум в его глазах, когда он неторопливо идет через поляну к ловушке, говорит нам, что это оборотень, а не дикое животное. Его естественный инстинкт выживания побеждает голод, и через несколько секунд он прыгает в ловушку, ожидая увидеть раненое животное - идиот.

Огромные когти щелкают, пронзая его лапы, и ловушка захлопывается вокруг него, когда он воет от боли. Выбегая из наших укрытий, мы набрасываемся на животное. Я быстро проверяю замки и закрепляю их, не обращая внимания на щелкающие челюсти, нацеленные на меня. Как только я заканчиваю, я отступаю назад, пока Люсьен прохаживается вдоль клетки, в то время как Вейл разглядывает зверя.

— Этот все равно почти мертв, — раздраженно ворчит он. — Я ненавижу диких даже больше, чем стайных волков.

Дикие - худшие из волков, но я не спорю о том, кого я ненавижу больше. Большая часть того, что мы знаем, почерпнута из знаний, которые передавались по наследству, но у меня есть собственный опыт общения с волками, и дикие определенно хуже всех. В отличие от стайных волков, у которых есть законы, семья и ожидания, дикие - это отвергнутые волки, которые нарушают правила и их выгоняют. Они живут как дикие животные, не заботясь о том, что их разоблачат или убьют невинных. У них нет законов, и они всего лишь звери.

Они не чувствуют ни преданности, ни вины. Они не чувствуют ничего, кроме голода.

Даже сейчас этот с пеной у рта пытается добраться до нас, не обращая внимания на опасность, в которой он находится. Рыча, он лакает кровь на земле, заставляя мои губы скривиться от отвращения. Пока он поворачивается, я хватаю его за хвост и смыкаю вокруг него кампан. Он вращается, только затягивая капкан на своем хвосте, заставляя его скулить и делать выпады, пока мы наблюдаем за ним.

— Возможно, все зашло слишком далеко, — комментирую я, пиная клетку. — Обращайся.

Он снова бросается на меня, несмотря на агонию, которую это движение причиняет его телу. Вздохнув, Люсьен лезет в карман за флаконом и шприцем, набирая дозу, пока мы наблюдаем за волком.

— Обращайся обратно, или мы тебя заставим, — приказываю я. Я не говорю им, что наркотик, который вызывает изменения, также может убить их, если они недостаточно сильны. Однако это даст нам время, необходимое для того, чтобы подвергнуть это сомнению, и это все, что нам нужно.

Я даю ему мгновение, но когда он просто воет, я ныряю в клетку и с силой втыкаю иглу, чтобы проткнуть кожу, нажимая на поршень. Я отступаю назад, чтобы избежать его когтей, ухмыляюсь, когда он вращается, пытаясь выбить иглу, но слишком поздно. Наркотик уже попал в его организм, действует через кровь, и через несколько мгновений мех тает, обнажая голого, грязного мужчину.

Длинные сальные волосы неопрятно свисают на покрытую шрамами грязную морду волка. Он средних лет, тощий и умирающий с голоду, и когда он с рычанием бросается на решетку капкана, я понимаю, что он действительно дикий, скорее монстр, чем человек. Он вообще может говорить?

— Спрашивай. — Я киваю Вейлу.

Он хмуро смотрит на меня, но поворачивается к зверю. — Ответь на наши вопросы, и мы прекратим твои страдания. Если ты этого не сделаешь, мы сделаем тебе больно. Джей жаждет твоей боли, так что на твоем месте я бы вел себя прилично. — Вейл прочищает горло. — Мы знаем, что где-то здесь есть стая. Где это?

Мужчина опускается на корточки. Он весь в шрамах и засохшей крови, и кто знает, когда он в последний раз был в человеческом обличье. Диким легче оставаться волками, чтобы сохранить себе жизнь. Ухмыляясь, я хватаю свой металлический электрошокер и просовываю его сквозь решетку, наблюдая, как он корчится и воет, когда по нему проходит электричество. Я не останавливаюсь, даже когда он описывается. Люсьен оттаскивает меня назад, прежде чем я, наконец, отпускаю зверя.

Рыча, я отталкиваю Люсьена ногой. Я хотел смотреть, как он бьется, как он молит о пощаде за свою жалкую жизнь, а потом смотреть, как жизнь утекает из его глаз.

— Ответь нам, и мы пощадим тебя. — Вейл встает передо мной, загораживая обзор.

Мои руки сжимаются в кулаки, и гнев захлестывает меня. Как он посмел отнять у меня добычу? Расхаживая взад-вперед, я заставляю себя расслабиться, сосредоточившись на своем дыхании. Мои глаза останавливаются на волке, надеясь, что он не ответит. Когда он игнорирует нас, Вейл вздыхает и отходит, давая мне доступ.

Злобно ухмыляясь, я бросаю тычок и хватаю мужчину за ногу, протаскивая ее сквозь прутья, пока он брыкается, но он слаб. Вытаскивая свой нож, я начинаю кромсать его кожу, пока он воет и брыкается. Его крики наполняют воздух, мой член твердеет от запаха его крови, пока лающий голос Вейла не возвращает меня к действительности.

— Достаточно.

Я колеблюсь, но опускаю ногу, зная, что если я не буду уважать его приказ, он прогонит меня, и больше никто не будет со мной работать. Мне нужна эта работа, и я нуждаюсь в них, поэтому я склоняю голову в знак уважения, когда человек корчится в клетке, истекая кровью и задыхаясь.

Темной части меня это нравится, и она хочет большего.

— Ты ответишь сейчас, или мне позволить ему продолжить? —Непринужденно спрашивает Вейл, привыкший к моим манерам.

— Прекрасно, — шипит волк, его голос больше похож на рычание, и Вейл наклоняется ближе, чтобы расслышать. — Стая есть, но вы никогда до них не доберетесь.

— Где? — Требует Вейл, ударяя по решетке.

Волк прыгает, но смеется. — Стая Красной Горы. Они близко, но у вас нет шансов. Ничто не может победить их. — Он поднимает голову, его глаза превращаются в черные волчьи, пока он борется с наркотиком.

— Смотри на нас, — говорит Вейл, вставая. — Избавь эту дикую собаку от страданий.

Дикий рычит, прыгая на решетку, когда я подхожу к нему. — С удовольствием, — говорю я, снова доставая нож. — Это может быть немного больно... или сильно.

Его крики наполняют воздух в течение нескольких минут, эхом разносясь по всей стране.

Это предупреждение другим волкам.

Я иду за ними.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мне удается поспать несколько часов, прежде чем я встаю с кровати и одеваюсь. Большинство из них проводят время голышом, но я всегда одеваюсь, когда иду на важное собрание стаи. Кажется неправильным садиться голой задницей на кожу и обсуждать стратегию, к тому же я знаю, что Тетрим будет там в качестве бета, и я не хочу давать ему больше возможности глазеть на меня.

Я надеваю обрезанные джинсовые шорты и белую майку, прежде чем собрать волосы в пучок и побежать трусцой к дому стаи. В отличие от остальных хижин и домов здесь, дом стаи трехэтажный и огромный. Верхний этаж предназначен для альфы и его семьи, и у меня там все еще есть комната. На втором этаже расположены гостевые спальни, а на нижнем этаже - кухня и общие столовая и гостиная зоны, которые всегда заполнены членами стаи.

Я пробираюсь сквозь их толпу, игнорируя призывы тех, кто ест или смотрит фильмы, и спускаюсь по каменным ступеням в задней части дома, которые ведут к двум двойным дверям - единственной комнате в доме, которая звуконепроницаема. Я не утруждаю себя стуком. Я просто захожу, закрываю за собой двери и мгновенно расслабляюсь от знакомого домашнего запаха кабинета Чана.

Чан уже сидит за своим столом, перед ним чашка кофе, руки сложены домиком под подбородком. Стулья справа уже заняли другие бета, так что я опускаюсь на коричневый кожаный диван. Я спала здесь больше раз, чем могу сосчитать, желая быть рядом с Чаном, пока он работал, когда я была младше, и засыпала только для того, чтобы проснуться от того, что он нес меня в постель.

Стены из того же темного дерева, что и во времена моего детства, украшены картинами одного из членов нашей группы художников. По обе стороны стоят застекленные книжные шкафы, а за спиной Чана - окно с частично задернутыми темно-зелеными шторами.

Здесь уютно, и мне это нравится.

Дверь открывается, выпуская Тетрима и Дома, последние беты.

Я расширяю глаза, молча умоляя Дома, когда Тетрим замечает меня и ухмыляется, направляясь ко мне, чтобы сесть слишком близко, но Дом с добродушной усмешкой отталкивает его с дороги и плюхается рядом со мной, поднимая мои ноги и кладя их себе на колени. Я прижимаюсь ближе, бросая злобный взгляд на Тетрима, который рычит и хлопает дверью, напряженно усаживаясь на последнее сиденье.

Пальцы Дома гладят меня по ноге. Это успокаивающий жест, поскольку мы, волки, любим прикосновения, и я посылаю ему воздушный поцелуй в знак благодарности. Я была уже с Домом раньше. Он сильный и способный. Как один из бета, чьей обязанностью является защита стаи, он никогда не выходит за рамки дозволенного и не строит о нас догадок. Плюс, помогает то, что он такой симпатичный. У него темно-каштановые волосы, ярко-зеленые глаза и мускулы, за которые можно умереть. Он такой красивый, что иногда я начинаю завидовать.

Наклоняясь ко мне, он проводит губами по моему уху. — Сегодня вечером? — Спрашивает он.

Еще одна вещь, которая мне в нем нравится, - это то, что он спрашивает и никогда не предполагает. Он знает, что я никогда не буду принадлежать ему, никогда не буду связана, и он доволен тем, что у нас есть.

— Сегодня вечером, — подтверждаю я, когда Чан прочищает горло, бросая на нас прищуренный взгляд.

Дом хихикает и откидывается назад, когда я машу ему рукой. — Вы должны проявлять уважение к своему альфе, — рычит Тетрим.

Я игнорирую его, зевая и похлопывая себя по губам.

— Давайте начнем, — говорит Чан, прежде чем может начаться война.

Еще одна общая черта волков - это драки. Мы разгорячены как физически, так и эмоционально. Это приводит к множеству драк, и на этих этажах есть не один след от когтей, когда Чану приходилось вытаскивать нас оттуда. Бетам лучше устраивать это снаружи, но такое часто случается.

Спарринг - это способ выработать аргументы, и это естественно.

Когда Чан опускает взгляд на свой список, я засовываю большой палец в рот и дую в него, надувая средний палец вверх, как воздушный шарик, прежде чем засверкать им в Тетрима. Он рычит, но успокаивается, когда Чан бросает на него взгляд, наполненный силой альфы, заставляя его отпрянуть.

Как бы сильно Тетрим этого ни хотел, он никогда не станет альфой. Он недостаточно силен и не способен в достаточной степени контролировать своего волка. Вот почему я нужна ему, и он это знает.

— Итак, есть некоторые опасения по поводу урожая на фестивале урожая, — начинает Чан, игнорируя наши ужимки. Он вмешивается только в случае необходимости, и он не может показывать фаворитов.

— Кукуруза хорошая, но они правы насчет последнего урожая помидоров. Это не очень здорово, — отвечает Фильмеа, единственная бета-самка. — Я предложила выкопать старые растения, оставить этот участок почвы для удобрения и пересадить на южной стороне. Это означает, что в этом году у нас будет меньше урожая, но больше в следующем, а тем временем Дом связался с поставщиком, чтобы тот доставил то, чего нам не хватает .

— Хорошо, очень хорошо. — Чан кивает, отмечая это, и Фильмеа выпрямляется от похвалы. Она дама средних лет с яркими светлыми волосами, карими глазами и добрым лицом, но она может надрать хорошенько задницу. Я знаю, так как она часто надирала мою задницу, когда я была своевольным подростком. Несмотря на это, она всегда была со мной милой и приветливой, даже когда некоторые таковыми не были. Теперь я показываю ей большой палец, и она ухмыляется.

— Далее на повестке. Нам нужны три новых дома для партнеров после недавних объединений. Я предлагаю начать строительство с левой стороны горы, где их меньше. Оставим детали на их усмотрение, но нам понадобятся дополнительные припасы и помощь, пока они гнездятся. Пока что прикройте их позиции.

— Понял, — отвечает Белый, самый старый волк здесь, кроме Чана. Неудивительно, что к нему прилипло прозвище с копной белых волос и глаз. Он большой ублюдок, но нежный гигант. Чан сказал мне, что когда я была младше, я никогда не боялась Белого. Вместо этого я всегда бежала прямо к нему за добротой, и Белый никогда не забывал, что я не показываю страха. Он даже сейчас избегает щенков, чтобы не напугать их, что всегда меня огорчает. Он отличный смотритель и умеет рассказывать истории. Мы все надеялись, что однажды у него будет своя собственная, но он так и не спарился, к большому шоку Чана.

Он встречает мой томительный взгляд и мягко улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Когда придет время, он поддержит меня, но я бы хотела, чтобы он нашел свое собственное счастье. Он всегда был сосредоточен на заботе об этой стае и моем отце - своем лучшем друге.

Чан однажды сказал мне, что он мог бы стать альфой. Он мог бы победить его в поединке, но вместо этого уступил, и когда Чан спросил, почему, ведь они были так молоды, Белый признал, что он хороший боец, но не хороший лидер. Несмотря на его превосходство над Чаном, он знал, что Чан был бы лучшим альфой. Это Белый, всегда делающий то, что лучше для других. Что порождает в моей голове идею — спариться с Белым.

Однако с этим придется подождать, поскольку Чан все еще говорит.

— Наша последняя проблема - охотники. Меня беспокоят слухи, которые я слышу от других стай. Они подбираются все ближе. Идеи? — Спрашивает Чан.

Я сажусь выше. У каждого из нас есть свои сферы деятельности, и моя - защита стаи, а также общее образование. Я несу ответственность за безопасность стаи. Тетрим начинает говорить, но я опережаю его. — Я собираюсь прибегнуть к помощи нескольких диких, которым я могу доверять, или подкупить их, и пусть они разведают новую штаб-квартиру охотников. Они находятся в пределах пятидесяти миль, что вызывает беспокойство, но я слышала, что здесь всего одна или две команды. Они могут искать местные стаи, подобные нашей, но более вероятно, что они охотятся на троллей или что-то еще в этом районе. Даже в этом случае я разберусь с этим. Я предлагаю удвоить патрулирование нашей территории, но пока давайте не будем пугать наших людей, — рассуждаю я. — Мы не знаем, пришли ли они сюда ради нас, и создание ненужной паники приведет только к потере заработка, страху среди молодежи и, в конечном итоге, к восстанию. Пока мы не узнаем правду, мы будем продолжать двигаться вперед, исходя из того факта, что так долго были в безопасности, и просто примем дополнительные меры предосторожности.

— Очень хорошо сказано. Хорошо, я оставляю это на твое усмотрение. Держи меня в курсе, но возьми с собой одного из бет, — приказывает Чан. — На всякий случай.

— Конечно, Альфа. — Я склоняю голову и опускаю глаза из уважения, но когда я поднимаю их, он сияет гордостью, и Фильмеа показывает мне поднятый большой палец.

Я добирусь до цели. Когда-то я бы бросилась в бой и объявила тревогу. Это не первая группа охотников, с которыми нам приходится иметь дело в наших краях, но я поняла, что поднимать тревогу каждый раз - не лучший выход. Иногда нужно игнорировать свои волчьи инстинкты и использовать человеческий разум. Хороший альфа может использовать лучшее в обеих наших сторонах, делая нас больше, чем дикими животными.

Это то, что поддерживало жизнь этой стаи в безопасности на протяжении многих поколений.

— Есть ли какие-либо вопросы, которые нам нужно обсудить? — Слово берет Чан.

Я толкаю Дома локтем, давая ему шанс. Он делает глубокий вдох и поднимает руку. Чан кивает, предлагая ему говорить, и Дом прочищает горло. — Я надеялся предложить провести собрание в следующую пятницу. Некоторые из нас недавно окончили магистратуру, и я надеялся удивить их празднованием.

— Конечно, — отвечает Чан, как я и предполагала. — Они - наше будущее, поэтому они должны праздновать свои достижения. Опишите, что тебе понадобится, и я подпишу это .

— Спасибо тебе, Альфа, — говорит Дом, широко улыбаясь. Он беспокоился, что Чан отвергнет его идею, поскольку это человеческий университет, и некоторые старейшины все еще придерживаются старых обычаев, думая, что у нас не должно быть никакой связи с людьми, но Чан - новая школа.

К черту этих морщинистых стариков, со всем уважением.

Не все люди плохие. Охотники - ослы, но они не составляют всех людей, точно так же, как дикие не составляют всех волков. У меня даже есть несколько друзей-людей в местном городке. Мы не часто тусуемся, так как я не могу привести их домой. Я почти уверена, что все они думают, что я живу в каком-то местном монастыре, но они не жалуются. Наша стая занимается бизнесом, и мы держимся особняком.

— Кто-нибудь еще? — Спрашивает Чан.

Тетрим говорит, даже не подняв руку, придурок. — Я хотел бы официально запросить спаривание с Куинн.

В комнате воцаряется тишина, и мои когти заостряются. Дом накрывает мои руки, напоминая, что произойдет, если я выпотрошу ублюдка.

— Нет, — это все, что говорит Чан, и я облегченно выдыхаю.

— Ты отвергаешь меня как альфа или как ее отец? — Спрашивает Тетрим, осмеливаясь встретиться взглядом с Чаном.

О, мальчик мертв.

— Жаль, что у нас нет попкорна, — говорю я Дому, который кивает, переводя взгляд с Чана на Тетрима.

Чан встает, его сила разливается по комнате. — Я позволю тебе высказать это одно замечание, но еще одно, и я подумаю, что ты бросаешь мне вызов. Я всегда отвечаю как альфа. Куинн может сама выбирать себе пару, как любой волк. Я не буду принуждать никого. Я никогда этого не делал, отец я или нет. Ты понимаешь меня? — Его голос полон ярости.

Тетрим всхлипывает, прижатый к своему креслу, его глаза устремлены в пол. — Да, Альфа. Я приношу извинения. Я позволил своим чувствам встать у меня на пути.

— Не допусти, чтобы это повторилось, — предупреждает Чан. — Заседание закрыто.

Все выходят. Дом подмигивает мне, уходя, и я жду, пока все уйдут.

Дверь закрывается, и я встречаюсь взглядом с Чаном. Он вздыхает и потирает голову. — Я не смогу вечно держать его на расстоянии.

— Не волнуйся, я просто убью его, — поддразниваю я.

Чан стонет. — Я сделаю вид, что этого не слышал.

— Я бы предпочла, чтобы ты притворился, будто я этого не делала. — Я расширяю глаза, заставляя его усмехнуться.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы ты это сделала, тебе нужно разобраться с этим и довести дело до конца. Он не остановится.

— Я знаю. — Я думала, что смогу просто продолжать обгонять его, но в конце концов я устану.

Мы погружаемся в молчание, пока я обдумываю свои варианты.

Чан сосредотачивается на своих бумагах, и мой взгляд падает на фотографию на его столе. На ней он и я, когда я была маленькой. Я широко улыбаюсь ему.

Это было сделано всего через год после того, как он спас меня.

Чан - мой отец не по крови, а по выбору.

— Я никогда не смогу отплатить тебе за мое спасение, Альфа, не говоря уже о том, чтобы сделать меня членом своей семьи и защищать меня. Я тебя не подведу. Я разберусь с этим делом и заставлю тебя гордиться мной.

— Куинни. — Он ждет, пока я посмотрю на него. — Я знаю, что так и будет, и тебе никогда не придется меня благодарить. Ты спасла нас, и тебе всегда было суждено быть с нами. Может, в твоих жилах и не течет моя кровь, но ты моя дочь до мозга костей, никогда не забывай об этом .

— Я не буду, — говорю я ему сдавленным голосом. Я всегда чувствовала себя частью его семьи. Он исцелил и полюбил меня, как это сделал бы отец. Мне очень повезло, что он нашел меня. — Я лучше пойду туда.

— Я присоединюсь к тебе сегодня вечером. Не спеши становиться альфой, потому что так много чертовой бумажной волокиты, — ворчит он, заставляя меня рассмеяться, когда я ухожу, оставляя его наедине с этим.

Справившись у патрулей, я отправляюсь ужинать, плюхаюсь на одну из скамеек и съедаю две тарелки бургеров и картошки фри. Наш метаболизм ускорен, а это значит, что мы много едим. Я люблю мясо сырым, но когда я человек, вареное мясо вкуснее, а никто не готовит лучше, чем моя мама.

Закончив, я машу на прощание своим соседям по столу и иду на кухню, подкрадываясь к ней. — Бу.

Она с визгом шлепает меня по боку. — Куинн! — ругается она, прежде чем схватить мою тарелку. — Дай-ка я добавлю тебе еще...

— Я съела две порции. — Я запрыгиваю на стойку.

— Только две? — упрекает она, уперев руки в бедра. Марджори так же по-матерински устрашающа, как и Чан, а Чан просто в ужасе от своей жены. Один ее глаз побелел, через него проходит шрам, и я с болью задерживаю на нем взгляд.

Чан умеет коллекционировать сломанные вещи и любить их.

— Я сыта, — обещаю я. — Тебе следует отдохнуть.

— Ты хочешь сказать, что я выгляжу усталой, юная леди? — огрызается она с предупреждением в голосе.

Я широко улыбаюсь. — Я бы никогда, в основном потому, что мне нравятся мои метафорические яйца, прикрепленные к моему телу.

Пыхтя, она передает мне яблоко, и я ем его, пока она убирает посуду. — Как прошла встреча? — спрашивает она. Она осведомлена обо всей информации стаи, но приходит не всегда, говоря, что здесь она нужнее. Чан - альфа, но Марджори - это сердце.

— Хорошо, Чан собирается позволить мне разобраться с проблемой охотников.

— Хорошо, опытнее никого нет. — Она смотрит на меня. — Пожалуйста, будь осторожна.

Я вздыхаю. — Мам.

— Пожалуйста, Куинни, — говорит она. — Мы обе слишком хорошо знаем, что с ними нельзя шутить. Может, они всего лишь люди, но способны на большие разрушения. — Ее рука задерживается у глаза.

Спрыгнув вниз, я преодолеваю расстояние между нами, целую ее глаза и заключаю в объятия. Она потеряла самообладание, когда была ребенком и на ее стаю напали. Они выжили, но она все еще носит шрамы с того дня, и до Чана она верила, что ее всегда будут считать непривлекательной и недостойной.

Теперь она спарена и возглавляет самую сильную стаю.

Я рада, что у нее было "долго и счастливо". Она этого заслуживает. Они оба этого заслуживают. — Я буду, но мне нужно это сделать. Я не могу избегать охотников из-за своего прошлого. Они - часть жизни стаи, и моим долгом будет защищать всех здесь от них. Мне нужно уметь это делать. К тому же, я не боюсь.

— Ты никогда не боялась, и это меня так пугает, — комментирует она, прижимая меня крепче. — Ты такая храбрая и бесстрашная, даже когда была ребенком. Я до сих пор помню ту ночь, когда мы нашли тебя, как будто это было вчера.

Раньше они никогда не говорили о том, что случилось, боялись, что это испортит мне настроение, но однажды я смело сказала им, что помню, и им не пришлось ходить вокруг да около на цыпочках. Я знаю, кто я и откуда пришла.

— Я тоже, — признаюсь я.

— Хватит об этом, — шепчет она, вытирая глаза, но не раньше, чем я замечаю ее слезы. — В конце концов, все получилось, и если ты говоришь, что с тобой все в порядке, то я тебе верю, но я всегда буду беспокоиться о своем ребенке.

Я целую ее в щеку. — Я бы не хотела, чтобы ты была какой-то другой, к тому же охотники только взглянут на тебя, мою свирепую мать, и побегут в другую сторону.

— Тебе лучше запомнить это, — бормочет она. — А теперь убирайся отсюда. Уверена, у тебя есть дела. — Она наклоняется ко мне. — Кстати, я добавляю больше чеснока в блюда -Тетрима.

Смеясь, я качаю головой. — Ужасно, — говорю я ей, краду еще один поцелуй и яблоко, прежде чем уйти.

Да, мне повезло, но она права - к охотникам нельзя относиться легкомысленно.

Чан определенно волнуется больше, чем показывает, а это значит, что мне пора приниматься за работу.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Я расставил их по всей опушке леса. Не заходя слишком глубоко, у них есть лучшие способы скрыться в лесу. Мы хотим заманить их на поляну, где мы сможем их видеть и убедиться, что они не пытаются заманить нас в ловушку, — объясняет Вейл, указывая на карту, разложенную на капоте его грузовика.

Он надеется, что ему повезет. Подтверждение диким того, что где-то поблизости есть стая, взволновало его. Он отчаянно пытается вновь заслужить свое место и доказать, что он лучший. Я всегда был более осторожен, и мне вспоминается другое предупреждение дикого - стая так просто не сдастся.

Стая волков обычно насчитывает сотни человек, и если они все придут за нами, нам конец. Мы находчивые и хорошие охотники, но даже лучшие падают перед монстрами. Они сильнее, быстрее и умнее. Это бесконечная битва, в которой мы не надеемся когда-либо победить. Мы просто-напросто должны сдержать прилив, чтобы они не поглотили этот мир своей злобной тьмой.

Как и мои братья, Вейл был таким застенчивым, добрым ребенком.

Я виню себя. Я позволил втянуть нас в эту организацию, когда умерли наши родители. Они приютили нас с тех пор, как были охотниками, но я должен был забрать нас отсюда, когда был достаточно взрослым. Я знал, что все, к чему это приведет, - это смерть и душевная боль, но к тому времени, когда я понял это, Вейл превратился вот в кого - в охотника.

Все, о чем он думает, - это убивать, избавлять этот мир от монстров, и он один из лучших в этом, но никто, кроме меня, не видит, как это отражается на его душе. Я остаюсь, чтобы защитить своего младшего брата и оберегать его, насколько могу. Я не могу потерять кого-либо еще, особенно его.

Я не знаю, во что я верю, но я знаю, что верю в него.

Если он захочет это сделать, то я буду рядом с ним, пока могила не поглотит нас целиком. Мы заставим наших родителей гордиться. — Согласен. — Я киваю. — В лесу слишком рискованно. Слишком много всего может пойти не так. Нам также нужен план непредвиденных обстоятельств на случай, если они придут группами.

— Обычно так далеко от стаи находятся только силовики или разведчики, так что с нами все должно быть в порядке, если только они не в бегах, — размышляет вслух Вейл, вспоминая все, чему мы научились на наших тренировках, которые были с трудом добыты самими учителями охоты на волков. В конце концов, с волками труднее всего.

Ты начинаешь с пикси и продвигаешься вверх. Эти надоедливые уебки были проклятием моего существования в течение года.

— И все же у нас должен быть план действий на случай непредвиденных обстоятельств, — отвечаю я.

— Сжечь все это дотла вместе с нами и ими, — предлагает Джей, забираясь на капот и маниакально ухмыляясь.

— Покончить с собой? — Я фыркаю. — Я больше думал о подслушивающем устройстве и сдерживающем средстве, чтобы помешать им преследовать.

— Не, это скучно. — Джей болтает ногами. — В чем же самое интересное, если ты планируешь жить дальше?

— Подожди, ты планируешь умереть? — Я спрашиваю, сбитый с толку.

— Я всегда планирую умереть, здоровяк. Вопрос в том, в какой день? — Он хватает капкан и неторопливо уходит, а мы с Вейлом наблюдаем за ним.

— Я рад, что он на нашей стороне, — комментирует Вейл, и разве это не гребаная правда?

Джей и в лучшие времена неуправляем. Он превращается из счастливого в разъяренного за считанные секунды. Он может быть жестоким и сумасшедшим, но он чертовски хороший охотник. У него инстинкты лучше, чем у кого-либо, кого я когда-либо встречал, - инстинкты, которые не раз спасали наши задницы. Когда мы впервые встретились с ним, он был просто покрытым шрамами, озлобленным ребенком с частично отсутствующим ухом и прошлым, настолько окутанным мраком, что никто не хотел даже тренировать его.

Некоторые все еще предполагают, что он враг, как спящий шпион, но я говорю, что прошло слишком много времени.

Если бы он собирался обратится, то сделал бы это, когда ему исполнилось восемнадцать.

Нет, Джей такой же человек, какими они являются, несмотря на все, что с ним случилось.

Вместо этого это просто сделало его ненавистным, злым и мстительным по отношению к волкам. Он ждал того дня, когда ему разрешат поохотиться на них, и да поможет Бог тем, кто сейчас у нас на прицеле.

— Брат, — начинаю я.

Вейл стонет, складывая карту и наклоняясь в машину, когда смотрит на меня. — Я знаю этот тон. Все будет хорошо.

— У меня плохое предчувствие, — ворчу я.

— Ты всегда так говоришь, и у нас все в порядке. Мы сделаем это, Люсь. Ты с нами или нет? — требует он.

— Ты же знаешь, что да, — огрызаюсь я, хмуря брови. — Я просто хочу, чтобы мы были осторожны. Есть причина, по которой так много охотников гибнут, охотясь на волков. Возможно, это самая высокая точка, на которую мы можем подняться, но она не стоит наших жизней.

— Если ты не готов умереть за то, во что веришь, тогда в чем смысл? — Вейл огрызается. — Это наша жизнь, и если здесь мы умрем, то меня это устраивает.

Я смотрю, как он уходит, и на мгновение вижу маленького мальчика, который ушел от меня, когда я рассказала ему, что случилось с нашими родителями, но теперь на его месте мужчина. Я не могу остановить его, я могу только защитить его, поэтому я поднимаю четыре ловушки и отправляюсь в другом направлении, чтобы расставить их.

Прошло десять часов с тех пор, как мы расставили ловушки и убили дикаря, и полумесяц стоит высоко в небе. Ночь затягивается, пока я запихиваю в рот несколько аварийных пайков, нуждаясь в подпитке, даже если мои глаза постоянно сканируют линию деревьев. Они могли бы наблюдать за нами даже сейчас.

Ночь - это время волков. Это не значит, что они не выходят днем, но, как большинство животных и хищников, они умны и знают, что лучше нас оснащены для охоты ночью.

Даже с нашими защитными очками и сенсорами мы, по сути, легкая добыча, и я ненавижу ощущение взгляда у себя за спиной, хотя знаю, что это, вероятно, всего лишь мое воображение.

— Что-нибудь есть? — Вейл спрашивает меня в ушах, микрофон потрескивает от звука. Из-за дерьмового снаряжения нас могут убить, но профессия охотника не обязательно хорошо оплачивается, даже на нашем уровне.

— Еще нет. У тебя? — Спрашиваю я, запихивая в рот еще порцию.

— Ничего. На сенсорах тоже ничего, — вмешивается Джей. — Может быть, дикий ошибался или лгал нам.

— Это не так, — комментирую я, вытирая рот. — В конце концов, он был слишком напуган, чтобы лгать. Нет, где-то здесь есть стая, но они могут залечь на дно или действовать с умом. На охоту нужно время.

— Совершенно верно. Помнишь, как мы ждали целых три месяца, чтобы захватить и уничтожить это логово вампиров? У нас есть все время в мире. В конце концов, им придется выйти, — жестоко комментирует Вейл.

— Я думаю, нам следует установить несколько камер и вернуться завтра вечером. Наш запах может сбить их с толку, — бормочу я, осматривая местность. — Нам нет смысла сидеть здесь день и ночь без отдыха. Мы станем небрежными...

— А неряшливость — вот что тебя убивает, — повторяют они, как попугаи, заставляя меня вглядываться в ночь.

Вейл вздыхает. — Хорошо, прекрасно. Мы подождем еще час, и, если ничего не случится, вернемся завтра.

Проходит час, я собираю вещи и жду, когда появятся Вейл и Джей, оба выглядят недовольными, но они забираются внутрь без возражений. Я быстро разворачиваю нас задним ходом, оставляя лес позади и направляясь обратно в город, в котором мы остановились.

Это занимает у нас больше двух часов, и как только мы приезжаем, я падаю на дешевую гостиничную кровать. В нашем номере есть дверь, которая ведет в соседнюю комнату Джея. Вейл в душе, его кровать идеально застелена рядом с моей. С Джеем никто не делился, так как он имеет тенденцию наносить удары ножом во сне.

Закрывая глаза, я игнорирую розовые обои пастельных тонов и старый телевизор и устраиваюсь поудобнее, чтобы немного отдохнуть.

Нам это понадобится в этой охоте.

Мы возвращаемся завтра.

И на следующую ночь.

И следующую.

На четвертую ночь мы начинаем терять надежду и, выходя из грузовика, спорим о перемещении ловушек, но до нас доносится отчетливый звук скулящего пойманного животного, и мы останавливаемся.

— Это... ? — Я тянусь за своим электрошокером. Его напряжения достаточно, чтобы убить человека, но он вырубает монстров.

— Три камеры не работают, так что это возможно, — бормочет Джей. — Давайте выясним, хорошо?

Я дергаю его назад и за спину, когда мы выстраиваемся веером. Вейл прикрывает наши спины, а Джей прикрывает наши бока, пока я направляюсь к линии деревьев. Вой усиливается, и отсюда я слышу тяжелое дыхание. Листья хрустят под моим ботинком, пока я все еще стою на линии, вглядываясь в темноту за ней. Должно быть, это одна из самых глубоких ловушек.

Когда они похлопывают меня по плечу, я продвигаюсь вперед и останавливаюсь под наполовину сломанными ветвями дерева. Наши камеры, разбитые, как сломанные игрушки, разбросаны по поляне, и их осколки хрустят у нас под ногами, когда мы расходимся.

Посреди разрушений, запертый в металлической клетке, находится волк с яркими, умными глазами. Он маленький, либо щенок, либо маленькая самка, с полностью коричневым мехом, за исключением нескольких белых отметин на морде.

Это не дикий волк.

Нет, это оборотень, причем стайный.

— Ну, ребята, похоже, мы поймали живого зверька, — комментирует Джей, смеясь и пиная клетку. Волк замахивается на него, но он с ухмылкой танцует в ответ. Он пригибается, держа всех нас в поле своего зрения.

Я обхожу периметр, но вижу только одни следы среди деревьев. Почему они позволили женщине или ребенку прийти сюда одной? Это не ловушка. Я не чувствую никого поблизости. Нет, волк один.

Почему?

Когда я возвращаюсь, Вейл сидит на корточках на безопасном расстоянии, склонив голову набок. — Мы не убьем ее, — командует он, когда Джей вытаскивает свое массивное мачете.

— Что? Почему? — он скулит.

— Это самка, а самки защищены. Это стайный волк, а это значит, что кто-то придет искать, и мы будем ждать.

— Ты хочешь использовать ее как приманку, — комментирую я, прислоняясь спиной к дереву.

— Именно так, старший брат. — Он ухмыляется. — Мы поймаем эту стаю прямо здесь. Просто подожди.

Волк предупреждающе рычит, и от этого шерсть у меня на загривке встает дыбом.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

—Куууинн! — Зовет Тоби, подбегая ко мне, когда я накладываю в тарелку еду. Настойчивость и беспокойство в его тоне мгновенно выводят меня из себя. Что-то не так.

— Что случилось? — Я передаю свою тарелку ближайшему волку и хватаю Тоби за руку. Слезы выступают у него на глазах, когда он смотрит на меня. Тоби худой, особенно для своего возраста. Он всего на два года младше меня, и он должен быть сильным человеком, но он омега и родился почти без силы. Это делает его слабым и уязвимым, но, к счастью, остальная часть стаи заботится о нем.

— Это Сара. Она должна была встретиться со мной вчера вечером. — Он наклоняет голову, его щеки пылают. Для меня это новость. Сара работает юристом в городе, в средней группе. Хотя из них получилась бы милая пара. Она жесткая, а он веселый и общительный, так что они как раз то, что нужно друг другу. — Но она не появилась. Я забеспокоился и поспрашивал вокруг прошлой ночью. Оказывается, она вышла в лес на пробежку, сказав, что ей нужно сжечь энергию. Она разбиралась с неприятным делом о разводе в городе, и это изматало ее, — бессвязно бормочет он.

— Тоби, — рявкаю я, вкладывая в свой тон немного силы. Его волк скулит, когда он практически распластывается на полу.

— Она не вернулась. — Он на секунду поднимает глаза. — Она всегда возвращается. Она даже пропустила работу. Что-то случилось, я это чувствую.

— Пойди скажи Чану, ладно? Собери остальных силовиков и отправь их в лес. — Я поворачиваюсь и осматриваю толпу, но вижу только Тетрима. Рыча, я направляюсь в его сторону. — Собери остальных. Я хочу, чтобы дюйм за дюймом прочесали каждый акр леса. Доложите Чану. Мы ищем Сару. Она пропала.

— О, теперь тебе нужна моя помощь, — усмехается он.

— Сделай это! — Приказываю я, вкладывая всю свою силу в свой тон, когда выбегаю на улицу, трусцой направляясь к деревьям.

— Куда ты идешь? — Тоби кричит мне вслед.

— Прошло уже полдня. Я побегу по краю нашей территории, поскольку я самая быстрая. Скажи им, что я вернусь! — Кричу я, используя упавшее бревно, чтобы подбросить себя в воздух, меняя обличие в середине прыжка. Как только мои лапы касаются грязи, я убегаю, используя знакомые тропинки через лес. Мой нос задран вверх, пытаясь учуять ее след или кровь.

Она может пострадать. Сломанная нога вынудит ее снова измениться, и я предупреждала ее и других бегунов, чтобы они перестали бегать в одиночку, но они не всегда слушают. Будем надеяться, что это все. Деревья размываются вокруг меня. Я оставляю места, ближайшие к следопытам и другим силовикам, поскольку я самая быстрая, но мои уши прислушиваются к любым звукам бедствия или вою.

Я время от времени останавливаюсь и опускаю нос, пока, наконец, не нахожу след глубоко в лесу. Он старый, по крайней мере, часов шесть или семь ему, и почти выцвел, но он ее. Рыча, я мчусь сквозь деревья по тропе так быстро, как только могу, возвращаясь назад, когда это делает она. Ясно, что она просто бегала и охотилась ради развлечения.

Что-то определенно пошло не так. Тоби был прав, и плохое предчувствие начинает зарождаться во мне.

Мои инстинкты никогда не подводили меня, и я замедляю шаг, осторожничая. Я лавирую между деревьями, как ничто, всего лишь тень. Я почти у границы, которая ведет к национальному парку недалеко от местного городка, глубоко вне досягаемости нашей стаи и вдали от всех, кто мог бы помочь.

Мне нужно быть умной. Я не смогу спасти Сару, если ворвусь и сама тоже пострадаю.

Тропа ведет туда-сюда, прежде чем устремиться прямо вперед, как будто что-то привлекло ее внимание. Вскоре я нахожу мертвого кролика. Однако добыча оставлена, и ее следы продолжаются. Когда я нюхаю землю, я понимаю почему - свежая кровь.

Она ведет к тропе прямо у линии деревьев. Отступая и расхаживая взад и вперед, я слышу скулеж.

Наклонив голову, я быстро пробираюсь между деревьями так тихо, как только могу. Даже другие животные здесь молчат, и когда я останавливаюсь, я вижу ее.

Сара съеживается в черной стальной клетке у подножия дерева. Она почти слишком мала для нее, ее нос торчит наружу. Ее задние ноги вывернуты под странным углом и кровоточат.

Поднимая нос, я нюхаю воздух и почти рычу, прежде чем проглотить его обратно.

Охотники.

Несмотря на их явные попытки спрятаться, запах их пота наполняет воздух. Сара качает головой, глядя на меня, явно видя меня, даже если они этого не видят. Это предупреждение. Они наблюдают. Она скулит, поглядывая на верхний рычаг, который, очевидно, опустил дверцу клетки.

Пробираясь между деревьями, я создаю круг в поисках охотников. Есть три отчетливых запаха. Я могу убить трех человек, даже не пытаясь. Следы старые, всего час или два, но я все еще чувствую их запах. Это от того, что они оставили, или они здесь?

Я не знаю, но я сижу и смотрю. Сара снова скулит. Ее задняя нога сильно кровоточит, пропитывая листья под клеткой, и она явно сломана. Ей нужно обратиться, чтобы исцелить это. Если она будет находиться в такой ловушке слишком долго, ей придется жить с деформированной, сломанной ногой, что стало бы концом волка.

Я не могу ждать помощи от стаи, так как они слишком далеко. Им может потребоваться день, чтобы добраться сюда, и я не могу оставить ее, чтобы вернуться и позвать их. Они могут убить ее, пока меня здесь не будет.

Нет, я бета, и моя работа - защищать их и Сару.

Я еще раз окидываю взглядом поляну, принимая решение. Это импульсивно, но это все, что у меня есть. Я издаю тихий крик, и она поднимает голову, понимающе кивая. Когда после моего звука ничего не движется, я крадусь к опушке деревьев, еще раз осматривая местность, прежде чем решить, сейчас или никогда.

С рычанием запрыгивая на верх клетки, я перегрызаю веревку. Дверца клетки распахивается, и оттуда выбегает Сара, убегая в лес, но мне нужно быть начеку, тем более что на поляну из-за деревьев выходят трое людей.

Черт, я не подняла глаз.

Они большие, вооруженные и явно опытные.

Они использовали ее как приманку. Они хотели не ее, а меня, понимая, что я явно важнее. В голове прокручиваются сценарии, пока я отступаю, выпрыгиваю из клетки и направляюсь обратно к деревьям. Если я смогу забраться туда, то я в безопасности. Я смогу убежать от них и предупредить стаю, что они были правы. Охотники здесь, прямо у нашего порога.

— Ты знаешь, сколько времени нам потребовалось, чтобы поймать ее в ловушку? Это было грубо, — комментирует тот, что посередине. От него разит кровью и гневом.

Он крупный для человека, с огромными мышцами, которые соперничают даже с волчьими, и ими явно хорошо пользуются. У него угловатое лицо с ярко-зелеными глазами, волосы торчат дыбом на макушке, правое ухо частично отсутствует. Шрамы покрывают его обнаженную кожу, но именно его жестокая улыбка заставляет меня колебаться.

Этот хочет сделать мне больно.

Тот, что слева, крупнее двух других, у него больше мышц, чем я когда-либо видела у человека. Он одет во все черное и держит в руке пистолет, как будто знает, как им пользоваться. На его коже чернила, по шее расползаются письмена. Щетина покрывает его щеки и подбородок, темно-черная, как и его короткие, уложенные волосы. В его карих глазах порочный блеск.

Последний внимательно наблюдает за мной. Он меньше двух других, но все равно крупный для человека. Его руки пусты и разведены в стороны. Его кожа золотистого цвета от загара, и он отдаленно похож на того, большого, но с более резкими чертами лица, отсутствием волос на подбородке и бритой головой. На его рубашке висит стальной крест, покачивающийся при ходьбе.

— Полегче, — бормочет бритый, явно главный. — Мы не собираемся причинять тебе вред.

Я фыркаю, продолжая пятиться, и они отслеживают мои движения, рассредоточиваясь, чтобы посадить меня в клетку, что говорит мне о том, что они умны и, вероятно, имеют запасные ловушки. Это не обычные охотники.

— Не сильно... Во всяком случае, пока, — комментирует средний, со шрамом на лице и сумасшедшей улыбкой.

— Джей, — огрызается бритый. — Люсьен, точно.

Здоровяк делает шаг вправо, и тогда у меня остается выбор - бежать или драться.

Я могла бы справиться с ними, но их оружие создает проблему. Я могла бы измениться, но они превзошли бы мою человеческую форму, и одним ударом этого меча я попала бы в настоящую беду.

Запах крови Сары все еще наполняет поляну, и я с уверенностью знаю две вещи.

Они будут преследовать нас до земель стаи, а мне нужно защитить Сару.

Она ранена и не может бежать так быстро, как я. Значит, придется ждать подходящего момента.

Они хотят волка? Тогда они его получат.

Надеюсь, тогда они уйдут, и моя стая будет вне опасности. Если мне не придется беспокоиться о них, я смогу сосредоточиться на собственном спасении.

Это моя работа.

Я останусь и буду бороться, чтобы выиграть ей время.

Я бросаюсь на большого ублюдка, зная, что он самый опасный. Он отскакивает назад и замахивается на меня своим оружием. Я уворачиваюсь от него и разворачиваюсь, чтобы зарычать на лысого, нанося удар лапой, прежде чем перепрыгнуть через протянутые руки главного.

Я быстрая и сильная, но их трое.

Что-то ударяет меня по задней лапе, и меня пронзает боль, но я продолжаю бороться. Взмахнув когтями, мне удается рассечь плечо главного. Он рычит, падая назад.

— Вейл! — орет здоровенный ублюдок, но Вейл рычит, прижимая руку к плечу, сквозь пальцы сочится кровь.

Я чувствую, как кто-то подкрадывается ко мне сзади, и прыгаю к дереву, отталкиваюсь и швыряю угрожающего, Джея, на землю, царапая его бок и плечо, но что-то снова ударяет меня - что-то, от чего содрогается все мое тело.

Электрический пистолет отбрасывает меня в сторону.

Завывая, я поворачиваюсь, поднимаю голову и вою, чтобы моя стая знала, где я. К черту все это, мне нужна поддержка.

На меня обрушивается еще один толчок, потом еще.

Их оружие слишком сильное, и другой ток проходит сквозь меня, сбивая с ног, пока я бьюсь. Это дает им время, в котором они нуждаются, и когда я чувствую, как что-то пронзает мою шею, я вою от гнева, но тьма берет верх.

Последнее, что я вижу, - угрожающую ухмылку того, кого они назвали Джей. — Спокойной ночи, волчок. Не могу дождаться, когда начну играть.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Ты в порядке? — Я оглядываю Вейла. Он держится за плечо, и я разжимаю его пальцы, когда он ворчит. — Рана глубокая. Может остаться шрам, но в остальном все должно быть в порядке, — говорю я ему с облегчением. — Мы продезинфицируем и перевяжем рану.

Я поворачиваюсь к Джею, который держится за бок. Он закатывает глаза и одергивает свою разорванную, окровавленную рубашку. На нем повсюду следы зубов, глубокие и неглубокие, но он будет жить - просто еще один шрам для пополнения его коллекции. Я перевожу взгляд на волка. Сейчас на улице холодно, и так будет по крайней мере несколько часов.

Она потрясающего бело-коричневого цвета с ярко-голубыми глазами, которые в данный момент закрыты. Она крупновата для самки, но нет никаких сомнений, что это самка. Она еще и умная. Она избегала всех камер и пыталась вычислить нас. Так почему же она боролась, а не убежала?

— Может, нам остаться и подождать остальных? — Джей ухмыляется, желая крови, и пинает поверженного волка.

Я хмурюсь. — Нет.

— Люсьен прав. — Вейл оглядывается. — Они, должно быть, слышали этот вой и другого волка. Мы не можем сражаться с целой стаей, особенно на их территории. Она кажется важной персоной. Держу пари, что она - наш ключ к разгадке. Давайте заберем ее отсюда и допросим, пока они нас не нашли.

— Мы могли бы взять их с собой, — ноет Джей.

— Только не тогда, когда вы оба ранены, — огрызаюсь я, перекидывая волка через спину, не обращая внимания на ее зубы, которые находятся слишком близко, чтобы я чувствовал себя комфортно.

Мы спешим к грузовику, где я бросаю волка в клетку на заднее сиденье и дважды запираю ее, прежде чем запрыгнуть спереди. Джей садится сзади, а Вейл ведет машину, несмотря на мои протесты. Мы выезжаем оттуда через несколько минут, но когда выезжаем на дорогу, ведущую из леса, мы слышим вой.

Обернувшись, я замечаю волков, мчащихся рядом с нами вдоль линии деревьев. Их так много, что они высыпают оттуда, как муравьи. — Определенно стая, — комментирую я.

Вейл сильнее сжимает руль. — Хорошо, это значит, что она важна. Держись. — Он набирает скорость, зная, что даже мы не сможем выдержать столько волков.

Один бросается на машину, черный, и Вейл крутит руль, чтобы сбить его. Он улетает в лес. Еще один выпрыгивает на середину дороги, и Вейл хрюкает, выстреливая в него, прежде чем тот откатывается в сторону. Они быстро понимают, что мы их задавим, и когда мы выезжаем из долины, самый большой волк, которого я когда-либо видел, выскакивает на дорогу позади нас, издавая жалобный вой.

Может быть, пара?

В любом случае, мы на свободе. Джей ликует, когда мы спешим через дикую местность к нашему убежищу недалеко от города, которое мы оборудовали специально для этой цели.

— Зачем она это сделала? — Спрашиваю я, оглядываясь на волчицу, лежащую без сознания в клетке. Так она кажется меньше.

— Люсь? — Вейл хмурится, сбитый с толку.

— Она пожертвовала собой, чтобы спасти другую волчицу. Почему? — Я спрашиваю.

— Кто знает, но не думай об этом. Они умные ублюдки. Вероятно, это была ловушка, чтобы сбить нас с толку. Помни, они могут иметь человеческий облик, но они не что иное, как монстры, — отвечает Джей.

Я киваю, поворачиваясь обратно, чтобы посмотреть в окно, но что-то со мной не так. Животные не бегут навстречу опасности, они убегают, так почему же тогда эта рисковала всем, чтобы спасти другую волчицу? Мне должно быть все равно, потому что они монстры, а мы охотники. Они причинили боль моему брату и другу, но по какой-то причине эта мысль не покидает меня, даже когда мы подъезжаем к старой мельнице, которую мы арендовали.

Она уединенная, и ее окружает забор, отделяющий ее от леса. Мы добавили новую систему безопасности к воротам и камерам, и мы можем въехать прямо внутрь, закрыв за собой огромные ворота. Мы здесь мало что сделали, просто добавили три раскладушки, и наше оборудование занимает большую часть комнаты вместе с нашими картами.

В центре комнаты стоит огромная металлическая клетка, которую мы соорудили, и поскольку я единственный, кто не пострадал, я вытаскиваю волчицу из клетки в грузовике и не слишком аккуратно перекидываю ее в клетку побольше. Я захлопываю дверь и запираю ее. Она не двигается, но я не сомневаюсь, что она начинает просыпаться.

Вероятно, она пытается прощупать нас.

На всякий случай я прикрепляю к двери еще один замок и отступаю назад. Она достаточно большая, чтобы волчица смогла ходить по ней и лежать, но не более того. Отворачиваясь, я беру аптечку и подхожу к Вейлу, который сидит на своей койке.

Он поднимает и снимает рубашку, не говоря ни слова, и я быстро обрабатываю и перевязываю рану, пока он шипит. — Держи ее чистой и перевязанной, — напоминаю я ему.

— У меня уже было достаточно ранений, чтобы знать, — бормочет он, но затем смеется. — Спасибо, брат. Я пока не собираюсь сообщать командиру новости, пока у нас ничего не будет. Я не хочу, чтобы он посылал других, которые ворвутся сюда и украдут нашу охоту.

Я киваю и подхожу к Джею, который наблюдает за волчицей, затачивающим свой нож. Я осторожно подхожу к нему спереди. Его взгляд устремляется на меня, но на мгновение я не вижу в нем узнавания, прежде чем он моргает.

Джей заживает быстро, почти нечеловечески быстро. Вот почему так много людей опасались его, когда он был моложе, считая его монстром, но это всего лишь его черта характера. Несмотря на это, его раны нужно будет обработать, поэтому я жду. Вздыхая, он срывает с себя рубашку, и я быстро промываю раны и наношу мазь. Он заживет через день или два, но Вейлу на это потребуются недели.

Не в первый раз я задаюсь вопросом, не ошибались ли они насчет Джея, и когда я встречаюсь с ним взглядом, мне кажется, что он знает мои мысли.

— Она проснулась, — бормочет он, заставляя меня очнуться.

Я оборачиваюсь и вижу, что волчица молча наблюдает за нами. Я даже не слышал, как она пошевелилась. Ее глаза открыты и остры, и я вижу гнев в ее очень человеческих глазах. Ее пасть закрыта, но огромные клыки все еще сверкают. Пока мы наблюдаем, она наклоняет голову, глядя на нас в ответ.

— Хорошо, тогда пора начинать, — говорит Вейл. — Чем меньше времени эта шавка будет у нас, тем лучше.

Она огрызается, заставляя его рассмеяться.

— Облегчи себе задачу и обращайся. Мы просто хотим поговорить. — Вейл ухмыляется. — Или усложни это, и мы насладимся этим в любом случае. Один способ даст нам ответы, и тебя ждет быстрая смерть, а другой способ означает, что у тебя будет немного личного времени с Джеем, который, как ты можешь видеть, действительно ненавидит волков, и тогда ты умрешь долгой и мучительной смертью.

Волчица просто обнажает зубы в насмешливой ухмылке.

— Знаешь, мы можем заставить тебя обернуться, — непринужденно говорит он, обходя клетку по периметру. Волчица не тупая. Она выслеживает его, зная, что он представляет самую большую угрозу, но она также остается в центре, держа нас на периферии, чтобы мы не могли подкрасться к ней незаметно. — В конце концов, это, как правило, убьет тебя, но мы слышали о некоторых волках, которые продержались несколько дней, даже недель. Ты выглядишь сильной, так что, я думаю, ты сможешь продержаться достаточно долго. Как ты думаешь?

Волчица поднимает голову, затем ее взгляд встречается с моим, а затем со взглядом Джея. Пока мы смотрим, волчица вдыхает и, прищурившись, смотрит на Джея. Он стучит по клетке, но волчица даже не вздрагивает. — Что ты делаешь? — он шипит.

Улыбаясь ему, она ложится, положив голову на лапы, и наблюдает за нами. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. Это сильная волчица, но моя ухмылка вскоре исчезает, потому что я знаю, что это значит.

Чем они сильнее, тем тяжелее падать.

Ей следовало бы облегчить себе задачу, но теперь нам придется причинить ей боль, чтобы получить ответы.

— Джей, — командует Вейл, и я слышу, как Джей ворчит, но отступает назад. Когда я оборачиваюсь, Вейл стоит перед волчицей, пристально глядя на нее сверху вниз. Он достаточно близко, чтобы она могла просунуть руку сквозь прутья и выпотрошить его одним ударом, но он подходит ближе, прижимаясь всем телом к прутьям.

— Последний шанс, волк, — предупреждает он.

Она вздыхает, ее глаза расширяются, когда она смотрит на Вейла.

— Очень хорошо. — Вейл вздыхает, как будто разочарован, и отступает назад. — Мы начинаем. Ты явно важный человек для своей стаи, учитывая, что они преследовали тебя до опушки леса. Это также означает, что территория твоей стаи находится поблизости, не так ли?

Волчица просто зевает и начинает вылизывать ей лапы.

— Держу пари, что да. Я также держу пари, что мы подбираемся все ближе и ближе. Мне сказали, что вас называют Стаей Красной горы, и глубоко в тех лесах есть горы из красного камня. Это там твоя стая? Когда она продолжает причесываться, Вейл прищуривается. — Сколько здесь волков?

Она снова опускает голову, и тут у Вейла звонит телефон. Он стискивает зубы. — Не прикасайся к ней, пока я не вернусь. Выбегая, он забирает с собой телефон, оставляя это все на меня, так как мне придется присматривать за Джеем, который свирепо смотрит на волчицу, затачивая деревянный кол.

Волчица снова привлекает мое внимание. Я замечаю, что она смотрит на Джея, и она выглядит смущенной.

Знает ли она что-то, чего не знаем мы?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Я наблюдаю за охотниками, которые поймали меня. Не могу поверить, что они напали на меня, и то, чем они вырубили меня, сделало свое дело. Последнее, что я помню, - это мучительный вой Чана, следовавшего за мной в темноте, прежде чем проснуться в клетке. Я старалась быть осторожней, но они знали, что я не сплю, и теперь мы здесь.

Судя по запахам, это старая мельница, вероятно, на южной окраине местного городка. Здесь нет выхлопных газов, запаха металла или других ароматов, так что людей вокруг определенно немного.

Превыше всего - их ароматы.

Я уже учуяла одного раньше - того, с яркими, жестокими глазами.

Вейл.

Сначала до меня это не дошло, но теперь, когда ничто больше не отвлекает меня и он стоит передо мной, я делаю глубокий вдох и чувствую знакомый запах.

Я не знаю почему.

Несмотря на то, что думает большинство людей, я могу понять все, что они говорят, и они это знают, что говорит мне о том, что они раньше встречались с волками или проводили свои исследования. Они также могут заставить меня обратится. Я слышала о подобном наркотике раньше. Это синтетический аконит, и он токсичен, поэтому повергает волков в шок. Без противоядия от аконита я умру очень мучительной смертью. В любом случае, боль будет, это очевидно.

Я никогда не предам свою стаю, как бы сильно они ни пытали меня.

Они выбрали для этого не того волка. Я с радостью пострадаю и умру за свою стаю. Может быть, мне всегда было суждено оказаться здесь, учитывая, что моя жизнь всегда была трагедией, а не сказкой.

Мой взгляд останавливается на человеке со шрамом, я знаю, что он самый опасный. У него такой же взгляд, как у диких волков. Они жаждут крови и смерти. Этот человек охвачен безумием, и то, как он смотрит на меня, дает мне понять, что он хочет моей крови.

Крупный парень рядом с ним придвигается ближе, продолжая наблюдать, и ясно, что он тоже это знает.

Интересно. Кажется, что здоровяк почти не хочет вмешиваться, но его взгляд становится жестче, когда Вейл возвращается. — Нас вызвали. Быстрее, — бормочет он.

— Мы не можем оставить это здесь, — огрызается Джей.

— Ты прав. — Он вздыхает. — Люсьен, следи за волчицей.

— С вами обоими все будет в порядке? — Спрашивает Люсьен, скрещивая руки.

— Почему он? — Джей одновременно рычит.

— Если я оставлю тебя, я вернусь к мертвой волчице. Она нужна нам живой. С нами все будет в порядке. Мы скроем наши раны и скажем, что все еще работаем над дикими, —огрызается Вейл. — Пошли. Я хочу вернуться до наступления темноты, чтобы мы могли прибраться снаружи и помешать волкам выследить ее здесь.

Бросив деревяшку, которую он точил, Джей хватает пальто и проносится мимо Вейла, который вздыхает и смотрит на Люсьена. — Смотри внимательно. Если возникнут какие-либо проблемы, позвони нам, брат.

Люсьен просто кивает, и Вейл уходит. Мгновение спустя я слышу, как заводится другая машина, а затем она уезжает. Я слышу на расстоянии нескольких миль. Мои уши дергаются, когда я смотрю на большого парня, который игнорирует меня, убирая кровавую марлю.

Я оскаливаю зубы, чувствуя запах крови охотников. Хорошо.

Теперь пришло время получить преимущество. Этот, кажется, не хочет причинять мне боль. Это потому, что я женщина?

Если я снова изменюсь и использую "о, я такая маленькая", смогу ли я обмануть его?

Попробовать стоит.

Пока он стоит ко мне спиной, я меняюсь. Я не против использовать то, что у меня есть, чтобы освободиться и разорвать этих ублюдков на части. Я скрещиваю колени и стою молча, позволяя волосам рассыпаться по спине и груди, когда я обхватываю руками прутья, обнаженная и человеческая.

— Люсьен, не так ли? — Бормочу я хриплым голосом.

Он разворачивается и отшатывается назад, его глаза широко раскрыты. Я моргаю, пытаясь выглядеть как можно более невинной и милой. — Э - э - э... — Он шарит в поисках оружия, все еще глядя на меня.

—Я хочу пить. Думаю, нельзя ли мне немного воды? — Сладко спрашиваю я.

Он моргает и машинально протягивает мне бутылку, прежде чем, кажется, осознает, что делает, и отдергивает руку, но не раньше, чем я поглаживаю ее тыльную сторону. Он сжимает пальцы, словно чувствует себя оскорбленным, и отступает назад, внимательно наблюдая за мной.

Я пью, наблюдая за ним, и нарочно капаю немного себе на грудь. Он сглатывает, его глаза следят за каплей, и, наконец, он смотрит на мое тело. Он пристально смотрит, прежде чем со стыдом снова поднять на меня глаза.

— Спасибо, — говорю я, закрываю крышку и сажусь, скрестив ноги, наблюдая за ним.

Он садится на край одного из столов, заваленных оружием, и просто смотрит, пока не раздается его хриплый голос. В человеческом обличье его голос творит со мной все, что угодно, несмотря на то, что мы враги. — Почему ты изменилась обратно?

— Ты просил меня об этом, не так ли? — Я отвечаю. — Кроме того, я не могу разговаривать с тобой, когда я в своей волчьей форме.

— Ты знаешь, что с тобой случится, — предупреждает он, но не кажется ни слишком довольным, ни сердитым по этому поводу. Как будто он только посередине. Интересно. Охотники обычно все с оружием в руках снимают шкуру с волков в качестве трофеев и ненавидят нас до глубины души.

Для охотника Люсьен, похоже, не испытывает ненависти к монстрам.

— Почему ты охотишься на меня? — Спрашиваю я, не упоминая свою стаю. Мне нужна информация. Сколько их там? Где они? Мне нужно защитить своих людей.

Он скрипит зубами.

— Вас здесь еще много? Мне стоит беспокоиться? — Спрашиваю я, опускаясь на колени и следя за тем, чтобы показать свою пизду.

Он отводит взгляд. Прекрасно, он умнее, чем кажется.

— Меня зовут Куинн, — говорю я, пытаясь очеловечиться перед ним. — Мне двадцать шесть. А как насчет тебя? — Он оглядывается на меня, но ничего не говорит. — Не болтун, да? Не волнуйся, мой папа такой же, так что я могу наговориться за кого угодно. — Я ухмыляюсь, и он моргает. — Вейл - твой брат? Младший, я полагаю.

Он скрипит зубами, и я поднимаю руку.

— Я ничего не имела в виду, просто кое-что услышала от тебя. Так почему же он главный, а не ты?

— Потому что мне не нравятся люди.

— Или монстры, — горько добавляю я, прежде чем усмехнуться. — Хотя этот Джей сумасшедший. Я вижу это в его глазах. Там тоже что-то есть...

Он становится выше. Ах, значит, я задела за живое. Я это отмечу.

— Ты никогда этого не замечал? — Спрашиваю я. — Что он больше похож на монстров, на которых охотится?

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Он ворчит и собирается уходить.

Я теряю его.

— Нет? Значит, вы не трое психов, охотящихся за мной и моей семьей ради забавы? — Он замирает. — Тебе охота доставляет удовольствие? Если да, то ты не сильно отличаешься от волков, на которых ты охотишься.

— Я не скажу им, что ты изменилась, иначе тебе не поздоровиться, — шипит он. — Но если ты умна, то подыграешь им и дашь то, чего они хотят.

— У меня никогда не получалось вести себя умно, — говорю я ему, но меняю облик, закончив с ним разговор. На данный момент у меня есть все, что мне нужно.

Вместо этого я закрываю глаза и отдыхаю, зная, что мне это понадобится. Эта клетка, хоть и неудобная, но пока сойдет. Когда здесь только один из них - тот, который, кажется, не хочет причинять мне боль, - я могу почти расслабиться, когда сплю, разрываясь между снами и кошмарами.

Запах дыма заполняет мои легкие, я задыхаюсь. От кислого вкуса меня тошнит, желчь подступает к горлу, а слезы жгут глаза. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как пламя пожирает то, что осталось от моей жизни, прежде чем развернуться и побежать к лесу - единственному месту, где, я знаю, я буду в безопасности, если смогу туда добраться.

Я двигаю ногами и руками быстрее, напрягая свое тело изо всех сил. Если я этого не сделаю, я умру здесь, как и все остальные.

Беги! Рев стоит у меня в голове, воспоминания эхом отдаются внутри меня, заставляя меня всхлипывать и спотыкаться.

— Волк! Я нашел волка!

Я резко просыпаюсь, мой взгляд сталкивается с яркими человеческими глазами. Черт, должно быть, я спала крепче, чем хотела. Кошмары всегда так действуют на меня. Они окутывают меня своим дымом и тьмой, лишая меня сознания.

Джей садится передо мной, достаточно близко, чтобы касаться прутьев.

Я чувствую, как напрягается мое тело, и он наклоняет голову.

— Интересно, о чем волкам снятся кошмары. Ты скулила во сне. — Я обнажаю клыки, и он ухмыляется. — Это мы сдираем кожу с твоих братьев и сестер и используем их в качестве ковриков?

Я не покажу ему ту реакцию, которую он хочет. Он практически вибрирует от желания увидеть, как я наброшусь на него, как дикое животное, которым он меня считает, чтобы у него был повод напасть на меня. Другие хотят заполучить меня живой и нуждаются во мне для ответов, но этот? Он хочет моей боли и смерти, и я не дам ему повода для этому.

Я расслабляюсь, наблюдая за ним, и кладу голову на лапы.

Я слышу, как двое других храпят на раскладушках в углу. Здесь темно, но мои глаза видят пылинки, плавающие в воздухе между нами. Моя волчья сторона дает мне знать, что луна высоко, зов к ней никогда не прекращается. Уже поздняя ночь, когда мир затихает и тьма окутывает меня.

Большинство использует тьму, чтобы прикрыть свои злые дела.

Как этот.

В его взгляде безумие, но от чего-то под его кожей у меня волосы встают дыбом. Это случалось и раньше, когда я встречала настоящего монстра в человеческом обличье, но это нечто другое - это сознание.

Этот человек не совсем человек, но по его реакции и реакциям других я могу сказать, что никто из них не знает.

Интересно.

— Когда они позволят мне убить тебя, а они это сделают, я думаю, что сохраню твою кожу в качестве одеяла. — Он ухмыляется, вытаскивая зловещего вида нож. Легкий голубой отблеск дает мне понять, что он пропитан аконитом, который наносит наибольший урон и не дает нам заживать, когда они потрошат нас. Он продолжает говорить, очевидно, понимая, что я не собираюсь отвечать. — Другие думают, что ты какая-то важная, кого мы можем использовать. Я? Мне похуй, кто ты. Ты животное - животное, которое я собираюсь с удовольствием усмирить.

Я бросаю взгляд на одну из кроватей, когда чье-то дыхание учащается, давая мне понять, что один из них проснулся. Однако они ничего не говорят, поэтому я снова смотрю на Джея. Он не обращает внимания на своих товарищей-охотников, поглаживая клинок, как член, и наблюдая за мной.

Интересно, получает ли он удовольствие от убийства и заводит ли его это.

В его взгляде определенно достаточно безумия, чтобы ответить на этот вопрос. Охотникам нравится то, что они делают. Большинство из них - обученные солдаты, которые не умеют ничего, кроме убивать, и им нужна отдушина, в то время как другие занимаются этим просто ради денег, но некоторые, как Джей, делают это ради этого - боли, убийства. Они так сильно ненавидят нас, монстров, что жаждут нашей смерти. Обычно это проистекает из чего-то, и это заставляет меня задуматься, что случилось с Джеем, что он так сильно ненавидит волков.

Мы ограничиваем наши контакты с людьми и запрещаем это диким животным, и мы никогда не нападаем на людей. Запрещено даже причинять вред охотникам, если это не согласовано с нашим альфой. Это может привести к лишению когтей и исключению из стаи. Мы вообще не должны привлекать их внимания, и убийство приводит к этому, но охотники становятся смелее, проникают в уединенные места, где мы живем, охотясь за всей нашей стаей.

Все меняется, и мы тоже должны меняться.

Когда я убью этих троих, я не буду просить прощения. Я принесу их головы на пиках для своей стаи.

— Говорят, что если ты причинишь волку достаточно боли, то он обратится назад. Посмотрим? — Он наклоняется вперед, но я не двигаюсь.

— Джей, хватит, — полусонно зовет Вейл.

Мои глаза не отрываются от угрозы, пока Джей не откидывается назад. Только тогда я смотрю на Вейла и вижу, как он чешет затылок. На нем нет ничего, кроме серых джоггеров с низкой посадкой, демонстрирующих впечатляющую для человека мускулатуру, но я почти ухмыляюсь, глядя на окровавленную повязку, прикрывающую его плечо. Он замечает это и свирепо смотрит на меня, но это мгновенное отвлечение - именно то, что нужно Джаю.

Мне следовало догадаться, что лучше не спускать глаз с хищника.

Нож прорезает решетку, и только мои быстрые рефлексы спасают меня, когда я откатываюсь назад, чтобы избежать удара. Поднимаясь на лапы, я рычу на него, моя шерсть встает дыбом.

— Хватит! — Приказывает Вейл твердым голосом. — Выйди на улицу и подыши свежим воздухом, сейчас же.

Джей встает, становясь лицом к лицу с Вейлом, который лишь немного выше его. Вейл не отступает, и Джей в конце концов рычит, прежде чем протопать мимо него, распахнуть дверь и направиться к выходу. Я вижу деревья за дверью и вдыхаю свежий воздух, но мои глаза возвращаются к Вейлу. Почему он остановил Джея? Он, должно быть, прочел вопрос в моих глазах.

— Если я позволю ему поиграть с тобой, мы не получим ответов. Мы бы только услышали твои крики, прежде чем он избавит тебя от страданий. Не думай, что это что-то значит. Я все еще планирую допросить и убить тебя, волчица.

В этот момент вспыхивает молния, и на мгновение эти голубые глаза вспыхивают, как воспоминание, прежде чем он отворачивается. — На твоем месте я бы не спал, волчица. Я не всегда буду бодрствовать, чтобы остановить его.

Я смотрю, как он заползает обратно в свою кроватку, и через мгновение он уже спит. Мой взгляд возвращается к двери и сумасшедшему, стоящему снаружи.

Успокаиваясь, я сосредотачиваюсь на сохранении спокойствия. Если я буду слишком взбудораженна, мне нужно будет сжечь энергию, обернутся. Нет, пока лучше оставаться в таком состоянии.

Вдалеке раскатывается гром, хлещет дождь, и мой взгляд возвращается к Вейлу.

Почему на мгновение он показался мне таким знакомым?

Почему мне показалось, что я уже смотрела в эти глаза раньше?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Отец, — говорю я, потянувшись к его руке. Он отстраняется от меня, глядя на меня сверху вниз жестким взглядом. Люсьен однажды сказал мне, что он любит нас, но просто не знает, как показать это. Иногда я не слишком уверен.

— Оставайся здесь, — предупреждает он и поворачивается к Люсьену. — Следи за своим братом.

— Да, сэр, — отвечает Люсьен, беря меня за руку и увлекая глубже в тень деревьев.

Отец считал важным, чтобы мы пришли сегодня вечером, чтобы он мог показать нам правду, как он это называл. Я всегда знал, что скрывается в темноте. Когда большинству моих друзей говорили, чтобы они этого не боялись, мой отец сказал мне, что все, что в нем прячется, может убить нас.

Когда я просил его заглянуть ко мне под кровать, он приносил нож, хотя ни один раз под ней что-то пряталось, но сегодня все по-другому. Это первая ночь, когда он берет нас с Люсьеном с собой на охоту на монстров.

Мне это не нравится. Здесь слишком темно и страшно.

Вдалеке я слышу волчий вой, который заставляет меня вздрогнуть и придвинуться ближе к Люсьену. — Все в порядке, Вэл. У тебя есть я, — говорит он мне. — Они не допустят, чтобы с нами что-нибудь случилось.

Я следую за его взглядом, наблюдая, как мой отец командует своими людьми, когда они направляются к большому дому в стиле ранчо. Слева есть горка и качели. Я мечтал о таком уже много лет, но у монстров это есть.

Пронзительный крик боли заставляет мой взгляд вернуться к дому, когда коктейли, которые принесли люди моего отца, влетают в окна, стекла разбиваются, и пламя мгновенно охватывает занавески и стену.

Крик раздается снова, наполненный страхом, и от него по мне пробегает дрожь.

Мое сердце бешено колотится, когда что-то внутри меня откликается на этот крик.

— Не надо, — огрызается Люсьен, оттаскивая меня назад. — Мы не можем стоять у них на пути.

Мой взгляд возвращается к деревянному дому и пламени, в настоящее время охватывающему большую его часть, как раз вовремя, чтобы увидеть, как что-то маленькое выскакивает из-под обломков и мчится к лесу.

Люсьен оборачивается и видит, как охотник, спотыкаясь, выходит из дома, и смотрит на меня, он так похож на нашего отца, что у меня сжимается сердце. Не имеет значения, что он всего на несколько лет старше меня. — Оставайся здесь. — Схватив ведро с водой из колодца, он спешит помочь ему, пока я провожаю взглядом полосу, направляющуюся к деревьям.

Я оглядываюсь на Люсьена и вижу, что он отвлекся. Сделав глубокий вдох, я сжимаю нож и спешу сквозь деревья, зная, что отец рассердится, если один из монстров ускользнет.

Никто не хочет его сердить.

Он был прав. Пришло время стать мужчиной.

Внезапно проснувшись, я смотрю на клетку и вижу, что волчица внимательно наблюдает за мной. Ее глаза почти насмехаются надо мной, как будто она знает, о чем я мечтал. Достаточно того, что она слышит, как колотится мое сердце, и чувствует запах пота, покрывающего мое тело.

Отворачиваясь, я сажусь на раскладушке, подставляя ей спину, вытираю лицо и пытаюсь ухватиться за завитки своей мечты, но они, как дым, ускользают у меня из пальцев, пока я не остаюсь разочарованным и злым.

Я игнорирую остальных, поднимаюсь на ноги и врываюсь в ванную.

Хлопнув дверью, я быстро раздеваюсь и включаю старый ржавый душ в раздевалке для сотрудников. Я захожу в грязно-белую кабинку и встаю под ледяную воду, позволяя ей смыть мои мечты и тревоги.

Я тру свое тело, пока не почувствую себя чистым, а затем беру полотенце и вытираюсь, направляясь к раковине.

Вытирая запотевшее зеркало, я вытираю голову полотенцем, а затем оборачиваю его вокруг талии, прежде чем встретиться взглядом со своим отражением. Они вспыхивают от гнева, моя челюсть сжата, а вены на шее вздуваются. Я виню эту волчицу. Она слишком близко, так что, конечно, я буду на взводе, когда враг будет наблюдать за моим сном, но если бы я этого не сделал, она бы поняла, что я беспокоюсь, что она может выбраться и убить нас. Нет, мне нужно показать свою силу и сдержанность, и, к счастью, годы принуждения себя спать в незнакомых местах помогли, так что я смог задремать.

Мне бросается в глаза влажная блеклая повязка, и я на мгновение приоткрываю ее, вспоминая острую боль от ее когтей. Тогда она даже не пыталась, так что я могу только представить, на что она способна, если я прав.

Приподнимая марлю, я смотрю на рану в зеркало и хмурюсь, увидев, что она совсем не заживает. Что эта мерзкая волчица сделала со мной?

Не обращая внимания на легкую боль, которая тянет кожу, когда я снимаю повязку, я быстро промываю и перевязываю рану с помощью медицинского набора, который мы держим здесь. После многочисленный вылазок ты научишься держать их везде.

В одном полотенце я возвращаюсь к кровати и достаю свою спортивную сумку зеленого цвета хаки. Игнорируя взгляды, которые, как я чувствую, наблюдают за мной, я отворачиваюсь, сбрасываю полотенце и натягиваю темно-серые повседневные брюки и черную рубашку. Я надеваю носки и ботинки, прежде чем рассовать проволоку, аконит и гранаты по карманам, а затем пристегиваю нож и пистолет.

Закончив, я поднимаю взгляд.

Волчица сидит посреди клетки и наблюдает за мной, как будто знает, что произойдет, когда я закончу. На мгновение передо мной предстают знакомые карие глаза, прежде чем я отворачиваюсь, застегиваю кобуру и направляюсь к накрытым нами столам.

Люсьен жует тост и, пока ест, протягивает мне кружку.

Садясь рядом с ним, я кладу ноги на другой стул, потягиваю слабый кофе и смотрю на волчицу. — Какие-нибудь проблемы? — Сегодня рано утром он заступил на вахту вместо Джея, так как мы не можем ему доверять. Мне следовало бы подумать получше, прежде чем оставлять его одного, но нам нужно было поспать, и я подумал, что немного напугать волчицу поможет.

— Никаких. Она даже не шелохнулось. Она не спала почти всю ночь. Джей вышел на пробежку с тех пор, как ты сказал ему выпустить пар.

Моя голова резко поворачивается к нему. Его рука сжимает тост с такой силой, что он хрустит, а глаза опущены. — Это монстр, помни об этом.

— Помню, — возражает он, — но он не должен так с ними играть. Мы охотники, а не психопаты.

— Нам нужны ответы, — напоминаю я ему.

— Но он не искал ответов. Он искал веселья, — парирует Люсьен, вставая и отряхивая руки. — Ну же, давай покончим с этим, раз уж ты проснулся. Чем дольше волчица здесь, тем дольше мы в опасности из-за ее стаи.

Именно это я и сказал Джею вчера. Я не сказал нашему командиру, что мы обнаружили стаю волков, всего несколько диких животных и что мы были на правильном пути. Он был так счастлив, что даже не поинтересовался, почему нам нужно было спешить с возвращением. Я хочу, чтобы мы сделали все сами, поэтому я позвоню им, как только буду уверен в координатах. Нам понадобятся все охотники, чтобы уничтожить стаю. Я не настолько глуп, чтобы идти за ними втроем, но я хочу быть уверен.

Мы не можем позволить себе снова потерпеть неудачу.

Взяв с собой кружку, я иду за ним к клетке, замечая на полу следы от ножей Джея. Откинувшись на спинку стола, я потягиваю кофе и наблюдаю за волчицей. Я мог бы сделать ей укол и заставить обратится, но нет никакой гарантии, что она заговорит, и она определенно умрет.

Нет, сейчас нам нужен другой подход. Она - ближайшая зацепка, которая у нас есть, наша лучшая и единственная зацепка, и она нужна нам живой.

— Если ты поможешь нам и расскажешь то, что мы хотим знать, мы дадим тебе честный шанс, — начинаю я, пытаясь говорить дружелюбно. — Мы отпустим тебя, дадим тебе фору. Хороший шанс выжить.

Она моргает и просто смотрит на меня.

— Мы можем сделать это легким или трудным способом. Либо ты умрешь там, как животное, либо снаружи, когда мы будем охотиться на тебя. Твой выбор. — Я потягиваю кофе, пока жду.

Ее пасть раскрывается в чрезмерном зевке, обнажая длинные клыки, а затем с ухмылкой она поднимает лапу, изображая то, что я могу описать только как волчий средний палец. — Значит, это нелегкий путь. — Я вздыхаю, отталкиваясь от стола.

Неважно, насколько сильно я ненавижу монстров и хочу избавить от них мир, чтобы они не могли причинять вред невинным, мне не нравятся пытки. Я не такой, как Джей. Я наслаждаюсь их смертью, а не их болью. Больше нет. Я наслаждался однажды, когда был молодым и новичком, желая отомстить. Теперь я просто хочу сохранить в безопасности то, что осталось от моей семьи.

Однажды я допустил ошибку с монстром, предложив ему милосердие, и это стоило мне всего. Я не повторю эту ошибку снова.

Женщина или нет.

Встав из-за стола, я намеренно ставлю кружку на стол, прежде чем вытащить нож и поднять его в воздух. — Я так понимаю, ты знаешь, что это? — спрашиваю я. Я не утруждаю себя тем, чтобы смотреть на нее или ждать ответа. Я просто продолжаю. — Это клинок, освященный солнечным светом, а сам металл сделан из смеси аконита и эльфийской стали. Аконит проникнет в каждый порез, как яд, не давая ему затянуться и причиняя агонию, поскольку проникает в твою кровь. В конце концов, ты вообще не сможешь обернутся. Эльфийская сталь режет глубже любого клинка. — Я смотрю на волчицу. — Давай начнем, ладно?

Подходя ближе к клетке, я держу лезвие. — Где твоя стая?

Она просто наблюдает за мной.

Ломая шею, я направляюсь к двери. — Вейл, — огрызается Люсьен, но я игнорирую его.

Отстегивая цепи, я распахиваю дверь и вхожу к ней в клетку. Она поворачивается ко мне мордой, и я игнорирую проклятие Люсьена, когда шагаю глубже в клетку, загоняя ее в угол. Я стараюсь держаться спиной к выходу, чтобы быстро сбежать. Я не гребаный идиот. Она была спокойной, но я помню остроту ее когтей.

Она монстр, животное, поэтому она будет атаковать.

Они все так делают.

Взмахивая ножом, я наблюдаю, как ее взгляд следит за движением, когда ее хвост выпрямляется позади нее, и она предупреждающе рычит. — Я говорил тебе, что мы могли бы сделать это простым способом. — Я снова взмахиваю ножом, когда подхожу ближе, и ее рычание становится громче. От вибрации волосы у меня на руках встают дыбом. Мои инстинкты кричат мне бежать, чувствуя хищника, но я игнорирую их. Я продолжаю отмахиваться, приближаясь, а затем наношу удар. Она бросается влево, едва не увиливая от лезвия, но она щелкает челюстями, и я отдергиваю руку, чтобы она не укусила меня.

Она быстрее любого волка, с которым я сталкивался раньше, и к тому же умнее. Когда я делаю правильный ложный выпад, она не клюет на приманку. Я отступаю назад, вращая нож, пока она смотрит мне в глаза, а не на лезвие.

Умная маленькая волчица.

— В конце концов ты замедлишься или уснешь, и я поймаю тебя, маленькая волчица, и тогда у тебя будут неприятности. — Ее глаза сужаются, и в следующий раз, когда я делаю выпад, она бросается в мою атаку, подныривая под нож и полосуя когтями по моей ноге.

Я с криком отшатываюсь назад, чувствуя, как кровь стекает по ноге. Ее когти прорезали мои брюки и кожу. Рана неглубокая, так что это предупреждение, говоря мне этим, что она может добраться до меня, предлагая свои угрозы без слов.

Я скриплю зубами, игнорируя боль и взволнованное ругательство Люсьена. Я не смотрю вниз, как она хочет, зная, что она вцепится мне в горло. Вместо этого я твердо ставлю ногу на пол, игнорируя вспышку боли, что это вызывает.

Она нанесла гораздо больше ударов, чем кто-либо другой до нее. Надо отдать ей должное.

Тем не менее, я делаю выпад, останавливая лезвие в дюйме от ее глаза, доказывая, что, может, я и человек, но я еще и охотник. — Последнее предупреждение, — говорю я ей, прежде чем убрать лезвие обратно, затем отступаю к клетке, когда боль усиливается. Я чувствую, как кровь неуклонно стекает по полу, когда я выхожу из клетки.

Захлопывая дверь, я тяжело дышу, когда Люсьен быстро запирает ее на цепочку, отпрыгивая назад, когда волчица врезается в ворота, а затем с понимающей усмешкой поворачивается к нам спиной и расхаживает по клетке.

— Черт возьми, Вейл, — огрызается Люсьен, подводя меня к стулу и толкая на него. Он разрывает мои брюки, еще больше обнажая рану. Я не спускаю глаз с волчицы, отказываясь доставить ей удовольствие заметить рану, пока Люсьен промывает ее и прикрывает, насколько может.

В этот момент в дверь входит Джей, весь в поту, его лохматые волосы откинуты назад.

— Доставай шокеры. Мне нужны ответы, — говорю я ему.

Ликование наполняет его глаза, когда он смотрит на волчицу. Он получит свое желание - ее боль.

Она резко поворачивает голову ко мне и обнажает зубы, как бы говоря мне - попробуй это.

О, маленькая волчица понятия не имеет, что ее ждет.

Ей следовало выбрать легкий выход.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Я бросила вызов их лидеру, и, судя по его злобному взгляду, он сошел с ума, а теперь натравил на меня Джея. Он весь в поту, и я вдыхаю аромат, отмечая его дикий оттенок. Да, Джей не совсем человек, но я понятия не имею, кто он.

Я бросаю взгляд на Вейла и вижу, как он свирепо смотрит на меня, пока Люсьен одевается и перевязывает ногу, прежде чем бросить на меня прищуренный, почти предательский взгляд. Он ведет себя так, словно они не держат меня в плену и не угрожают отнять мою голову для своего удовольствия.

Я смотрю на Джея, когда он открывает багажник, аромат его ликования наполняет воздух. Под всем этим кровь Вейла. Это практически сигнал к обеду, когда она пролилась на полу моей клетки.

Я пустила первую кровь, но он пришел за мной, и ему следовало бы знать, что лучше не угрожать животному. Я знаю, что сейчас будет боль, поэтому готовлюсь, закаляя себя к ней.

Джей вытаскивает три длинных электрошокера. Поворачиваясь ко мне, он кладет один на ладонь, и злая усмешка растягивает его губы, заставляя шрам приподняться. Несмотря на его жестокий, необузданный вид, что-то внутри меня притягивает безумие, которое я вижу в этом взгляде.

Животное животному.

Когда он протыкает прутья решетки, мне некуда деться. Он врезается мне в бок, и я с силой дергаюсь, стон срывается с моих губ, прежде чем я заставляю себя закрыть их. Он отстраняется, и я спешу к другой стороне клетки, чтобы избежать этого снова. Он смеется, преследуя меня. Я спешу обогнуть его, пытаясь увернуться, но успеваю пробежать совсем немного, и в конце концов стержень снова врезается в меня.

Он прижимает его к моей коже, три зубца посылают электричество по моему телу, запирая меня в подземелье боли, пока он, наконец, не отпускает меня, и я, спотыкаясь, падаю на пол. Мое тело отказывается двигаться или слушаться меня, все еще содрогаясь от толчков, несмотря на то, что зубцов больше нет.

Я смотрю на него и вижу, что он смеется и поглаживает зубец. — Больно, не так ли? У него достаточно силы, чтобы убить взрослого человека, но достаточно, чтобы ранить монстров. Это не вырубит тебя, потому что так не пойдет, но это чертовски больно. Я могу запереть тебя в этой агонии.

Стиснув зубы, я приказываю своему телу двигаться, но оно не двигается, и он снова толкает меня, заставляя рычать. Отстраняясь, он маниакально хихикает, расхаживая по камере. Я поднимаюсь на лапы, покачиваясь, как пьяная, пытаясь убежать от него, но он наносит удар снова, и я замедляюсь, пока не начинаю корчиться на полу под действием тока.

Мое тело тянется к обращению, и я использую все свои силы, чтобы оставаться запертой в волчьей форме, несмотря на ток, разрывающий мое тело.

— Хватит, — рявкает Люсьен, и Джей неохотно отступает, пока я тяжело дышу.

Я чувствую, как мое тело пытается избавиться от слабости, бороться с электричеством, все еще проходящим через меня. Я чувствую следы уколов от зубцов и опаленный мех вокруг него.

— Теперь есть желание поговорить? — Спрашивает Вейл.

Поднимая голову, я встречаюсь с ним взглядом и совершенно намеренно опускаю взгляд на рану на его ноге, которая кровоточит сквозь бинты. Ноздри раздуваются, он отворачивается. — Продолжай, — говорит он Джею.

Джей тянет, подталкивая меня и давая мне прийти в себя, прежде чем сделать это снова. Я выдерживаю все это. Я прекращаю попытки встать на время восстановления, пока Вейл не просит его остановиться. Он наблюдает за мной с горькой усмешкой на губах.

Закатывая глаза, я заставляю себя встать на дрожащие лапы, и его брови поднимаются, когда он встречается со мной взглядом. — Сильная маленькая волчица, не так ли? — говорит он. — Неважно, рано или поздно все ломаются. Я дам тебе время подумать об этом. Завтра у тебя будет еще один шанс выступить добровольно, иначе мы будем вынуждены начать отрезать от тебя части тела. Как только яд аконита подействует из этих порезов, у тебя не будет выбора. Это убьет тебя. — Он звучит расстроенным из-за этого, как будто моя смерть является помехой в его планах. — Но мы не можем позволить себе быть разборчивыми, не так ли? — Он ударяет кулаком по решетке, но я не вздрагиваю.

— Я останусь. Люсьен и Джей, идите проверьте ловушки. Убедитесь, что там больше нет ни диких, ни стаи. Будьте предельно осторожны. Они, вероятно, следят за теми, что мы поставили для них, — командует Вейл, направляясь за клетку.

Я держу их в поле зрения. Люсьен и Джей бросают на меня взгляды, прежде чем уйти. Я слышу рокот автомобильного двигателя и почти радостно ухмыляюсь, надеясь, что стая только и ждет, чтобы разорвать их на части.

Обернувшись, я наблюдаю за Вейлом.

Несмотря на свои раны, он берет несколько ножей и лениво подбрасывает их в руках, прежде чем быстро бросить в доску, прикрепленную к одной из балок. Я смотрю, как он тренируется. Каждый раз он попадает в яблочко. Круг ножей такой тесный, что я удивляюсь, как они не падают. Он ни разу не промахивается, и ясно, что он позволяет мне наблюдать, чтобы напугать меня, но этот идиот также дает мне знать о своих сильных и слабых сторонах.

Он быстр и хорош с клинками, но я вижу, как он выматывается из-за своих ран.

Я могу пережить его, не говоря уже о том, что его брат - его слабость.

Он очень любит его, достаточно, чтобы уступить, если я получу нужный рычаг воздействия.

Устраиваясь поудобнее, я зализываю раны, прежде чем напиться воды из миски в углу, как собака, и наблюдаю за тренировкой Вейла. Он поворачивается во время некоторых своих бросков, а иногда наблюдает за мной и бросает нож, не глядя.

Я позволяю своему телу исцеляться, наблюдая за ним, и когда он, наконец, хромает прочь, я единственная, кто самодовольно улыбается. Он выходит на улицу, и я расслабляюсь, сосредотачиваясь на сортировке запахов, чтобы точно определить свое местоположение. Я планирую выбраться отсюда, и когда я это сделаю, мне нужно будет знать кратчайший путь обратно в стаю.

Эти трое будут мертвы или при смерти. Я сделаю это быстро для Люсьена, но Джей будет страдать.

В какой-то момент я должно быть задремала, потому что когда я вздрагиваю, то просыпаюсь от скрежета шин и панических криков. Я сажусь и наклоняю голову. Звук хлопающих дверей наполняет мои уши, а также болезненное, тяжелое дыхание. Глубоко вдыхая, я чувствую запах крови и, несмотря на все это, характерный, безошибочный запах дикаря.

Вот что меня удерживает. Все дикие животные пахнут одинаково. Когда они отделяются от стаи, их волк становится кислым. Когда двери распахиваются, Вейл и Джей тащат стонущего Люсьена между собой. От них исходит кислый запах — в основном от Люсьена, от Джея тоже, но от Люсьена так и разит.

Они полностью игнорируют меня, когда Джей подбегает и сбивает все с одного из столов с оружием, раскидывая все по полу. Они укладывают Люсьена на стол.

— Что случилось? — Требует Вейл, его руки скользят по стонущему телу Люсьена.

Джей ругается, бросаясь за аптечками первой помощи, пока я смотрю. Я передвигаюсь по своей клетке, чтобы лучше видеть, и почти присвистываю, когда делаю это. Поперек его левой грудной клетки виден рваный укус дикого животного. Большая часть кожи разорвана, и он теряет много крови. Он бледен и стонет. Рана горько пахнет, значит, в нее может попасть инфекция. Дикие животные являются переносчиками множества паразитов и инфекций.

— Ублюдок ждал снаружи одной из западно-южных ловушек. Должно быть, в нее попал его друг. Он замаскировал ее, и он прыгнул на нас. Он оказался на Люсьене прежде, чем я успел свернуть ему шею. — Джей ворчит, разрывая пакеты и прижимая марлю к ране, в то время как Люсьен ревет, его спина выгибается в агонии.

Вейл ругается. — Брат, все в порядке, — говорит он, пытаясь заверить его, но даже я слышу панику в его голосе.

Что-то во мне сжимается, и я не знаю почему.

Люсьен задыхается, когда Джей придерживает его, чтобы остановить кровотечение. Он хватает Вейла, дергая его вниз. — Не позволяй мне, — хрипит он.

— Что? Все в порядке. Ты в безопасности, — отвечает Вейл.

— Нет, нет, не смей позволять мне стать оборотнем! — он почти кричит. — Убей меня. Я не буду одним из них. Я лучше умру.

— Люсь. — Вейл бледнеет и отступает назад, его руки покрыты кровью.

Он выглядит таким уязвимым и убитым горем, что даже я вздрагиваю.

— Нет, отдай мне чертов пистолет. Я не обращусь! — Люсьен дико ревет.

Да? Я смотрю на укус. О, он думает, что обратится. У некоторых волков есть способность обращать в волков, но у большинства нет, потому что это противно нашей природе. Волками рождаются, а те, кем становятся, никогда не бывают совсем правильными, поэтому мы не часто это делаем. Однако, чтобы превратить человека, потребуется многое. Большинство не переживают перемен. Глубоко принюхиваясь, я подтверждаю свои подозрения.

Я могла бы пустить это на самотек - один из них в конечном итоге умрет, возможно, все, - но по какой-то причине я ловлю себя на том, что возвращаюсь в человеческий облик, когда Люсьен хватается за оружие.

— Ты не обратишься. — Мой голос разносится по комнате, превращая хаос в тишину.

Они все поворачиваются. Вейл пинает клетку, но я игнорирую его, мой взгляд прикован к Люсьену.

Он садится, отталкивает Джея и, шатаясь, подходит ко мне, падая на колени перед клеткой. — Ты лжешь, Куинн?

— Что? — рявкает Вейл.

— Ты знаешь ее имя? — Спрашивает Джей.

Я игнорирую их, встречаясь с обеспокоенным взглядом Люсьена, видя в нем панику. Он напуган. Я чувствую его вкус, и он восхитителен. В голову приходит другой план, поэтому я придвигаюсь ближе и мягко улыбаюсь. — Могу я...

Он отшатывается, и Вейл направляет на меня пистолет.

Я закатываю на него глаза. — Ты хочешь, чтобы я помогла твоему брату или нет?

Люсьен игнорирует его, придвигаясь ближе. — Куинн, пожалуйста.

Игнорируя Вейла и направленное на меня оружие, я просовываю руку сквозь прутья, медленно, чтобы не спугнуть их. Мне не нужна пуля в голову, спасибо. Отодвигая марлю в сторону, я просовываю пальцы в рану, и когда он хрюкает, я отстраняюсь, быстро уворачиваясь от руки Вейла, которая опускается, чтобы сломать мою.

Протягивая его обратно через решетку, я высасываю кровь из пальцев, оценивая вкус. Джей давится, когда Люсьен бледнеет, наблюдая за мной. — Ты не обратишься. — Я киваю. — Для превращения требуется определенный тип слюны. Что-то в нашей крови распознает это в вас, и мы активно должны откачивать это, как змеиный яд. Он не хотел обращать тебя. Он хотел убить тебя. В укусе нет яда, поэтому ты не обратишься. Ты всегда будешь таким слабым человеком.

Он опускается, кладя голову на решетку. — Спасибо, — прохрипел он.

— Не верь этому, — рычит Джей.

— Мы не можем доверять тому, что она говорит, — медленно произносит Вейл, — но давай просто посмотрим, что из этого выйдет.

— Однако эта рана уже инфицирована. — Глаза Люсьена расширяются, когда я откидываюсь назад, наблюдая за ним. — У диких есть болезни, у многих из них. Он распространил инфекцию, которую занес в этот укус. Если рану не залечить должным образом, при этом человеческие лекарства тут не сработают, то ты умрешь от инфекции, а не от укуса.

Джей и Вейл разражаются гневными речами, но я игнорирую их, не сводя глаз с Люсьена. — Веришь мне или нет, у меня нет причин лгать. Я ничего от этого не получу. — Люсьен предложил мне доброту, и я возвращаю ее. — Эта рана заражена. Ты умрешь, если она не заживет.

Я обращаюсь обратно и усаживаюсь. Люсьен наблюдает за мной, даже когда они поднимают его обратно на стол.

— Не обращай внимания. Она пытается проникнуть тебе в голову, — огрызается Вейл. — Ты в порядке. С тобой все будет в порядке.

Джей быстро промывает рану и принимается за работу, но Люсьен не сводит с меня глаз, и в его взгляде я вижу правду - он знает, что умрет.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Джей и Вейл не отходят от него. Я почти смягчаюсь от демонстрации товарищества. Несмотря ни на что, они действительно любят друг друга, и очевидно, что они обеспокоены. Вейл много ходит взад-вперед, на нем все еще одежда с засохшей кровью Люсьена. Ему промыли рану, перевязали, но его глаза беспокойно двигаются под закрытыми веками даже во сне.

Он липкий и горит. Инфекция уже распространяется. Я чувствую исходящий от него запах.

Его болезнь витает в воздухе, загрязняя его кровь.

По мере того, как проходит ночь, они начинают понимать то же самое. Он не просыпается, не пьет и не ест, и даже их человеческие носы чувствуют запах инфекции. — Давай сходим за антибиотиками. — Джей колеблется, потому что оба знают, что это не человеческая инфекция, а это значит, что человеческая медицина ее не вылечит. Это, конечно, основы охотника.

У них нет возможности спасти его, и они это знают.

Вейл смотрит на меня, стиснув зубы, и я задаюсь вопросом, согласится ли он следовать моему плану.

У него нет выбора, кроме как довериться врагу. — Что может исцелить его? — наконец спрашивает он.

— Вейл, — огрызается Джей.

— Это мой брат. Я не могу позволить ему умереть. Я хочу услышать, что она хочет сказать, — рычит Вейл, и Джей на этот раз молчит. — Я не могу потерять его, — тихо говорит он Джею, но я слышу это.

Когда он снова смотрит на меня, он выглядит смирившимся и усталым. — Как? Расскажи мне.

Я обращаюсь назад, усаживаясь по-человечески со скрещенными ногами. Несмотря на ситуацию, его взгляд опускается на мое тело, прежде чем он переводит его обратно на меня. Я откидываю волосы назад, завязывая их вьющимися каштановыми прядями.

— Ведьма могла бы, но ближайший шабаш находится в двухстах милях отсюда. Он умер бы быстрее чем вы туда доберетесь. Ты мог бы молиться богам, но им, как правило, наплевать на людей, и они позволили бы тебе умереть ради забавы. Конечно, есть магия фейри, но выслеживание одного из них заняло бы несколько дней, и он был бы мертв.

— Скажи мне! — Вейл требует. — Пожалуйста.

— Я могу спасти его, — предлагаю я. — Исцеление - мой талант. Я могу спасти твоего брата.

— Но? — Требует Вейл. — Поторопись!

— Но я хочу кое-что взамен.

— Что? — Он тяжело дышит, ожидая, что я потребую свою свободу.

Я могла бы, но мне больше нужна информация, так что придется остаться здесь. — Ты оставляешь мою стаю в покое на неделю - на целую неделю.

Его глаз дергается. — Нет.

— Тогда твой брат умрет. — Я пожимаю плечами, готовая обратится назад.

— Подожди! — говорит он, глядя на Люсьена. — Он действительно умирает?

— Посмотри своими глазами. Твое сердце знает то, чего не принимает твой мозг. Я чувствую исходящий от него запах смерти и разложения. Если мы будем ждать еще дольше, даже мои навыки ему не помогут, — честно признаюсь я. — Я не лгу. Я ничего не выиграю от его смерти, но ты выместишь это на мне.

Он обдумывает мою логику, в то время как Джей все время смотрит на меня, и когда Вейл оборачивается, его плечи опускаются. — Договорились. Я выпущу тебя, и ты спасешь моего брата. Если ты попытаешься что-нибудь предпринять, я убью тебя.

— Договорились. — Грациозно встав, я направляюсь к двери и жду.

Джей хватает пистолет и направляет его на меня, в то время как Вейл держит свой нож направленный мне в грудь, быстро отпирая клетку и распахивая ее настежь. По его напряженным мышцам ясно, что он ожидает, что я наброшусь на него. Я медленно выхожу из клетки, не заботясь о своей наготе, и направляюсь к Люсьену.

— Мне нужно место, — говорю я Джаю, когда он толкает меня, становясь у меня на пути. Я не останавливаюсь, пока мои пальцы не соприкасаются с его, и мне приходится поднять голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Если ты хочешь, чтобы я спасла его…

— Джей, шевелись. Это приказ, — рявкает Вейл.

— Одно движение, и я убью тебя, — угрожает Джей, упираясь пистолетом мне в грудь.

Я сгибаю руку и поднимаю ее, тем же движением царапая ногтем по его груди. — Я могу убить тебя быстрее, человек, теперь двигайся.

Что-то в его глазах темнеет, прежде чем он отходит, позволяя мне подойти. Я подхожу к Люсьену, прижимая руку к его лбу. — Он ускользает, — тихо говорю я. — Возможно, он зашел слишком далеко.

Я чувствую, как дуло пистолета прижимается к моему затылку. — Спаси его, или ты труп.

Закатив глаза, я прижимаю руки к ране, игнорируя их ругательства, и снова закрываю глаза. — Убери пистолет, он действует мне на нервы.

— Испугалась, волчица? — Джей мурлычет мне на ухо.

— Нет, я раздражена. Это пробуждает мой естественный инстинкт хищника, и я не могу исцелить его таким образом, — бормочу я.

— Я все равно не думаю, что она сможет. Это уловка, — рычит Джей, но отступает.

Погружаясь в себя, я чувствую, как мой волк касается меня, а под этим скрывается талант, который я скрываю, рожденный нуждой и болью. Об этом знает только Чан. Даже для волка это неслыханно. Я медленно уговариваю его, зная, что лучше не заставлять. Годы тайной практики научили меня этому.

Я приношу эту лунную магию из своей души вниз по руке в тело Люсьена. Я держу глаза закрытыми, но чувствую, как он дергается. Я знаю, что прямо сейчас он светится ярким мистическим синим цветом, и я слышу, как они ахают.

Я проталкиваю его глубже, исследуя его тело. У него сломано ребро, поэтому я его лечу, и у него не на месте колено из-за старой травмы. Я поправляю и это, прежде чем перейти к его плечу. Я вливаю в него свою магию, начиная исцелять. Мои глаза открываются, когда я поднимаю другую руку.

Я игнорирую их, разрывая запястье и размазывая кровь по ране. — Ему нужна сила моей крови, чтобы бороться с этим, — объясняю я, что отчасти верно. Он знает, но это также позволит мне отслеживать его, пока это не выйдет из его системы, давая мне возможность знать, когда они придут.

Моя кровь впитывается в рану, когда яд выплевывается. Черный и маслянистый, он стекает из раны по его коже, а затем его плоть начинает срастаться. Я лечу, насколько могу, прежде чем опустить руку и отступить назад. Остался розовый шрам, но я не могу это изменить. Он будет носить метку всю жизнь.

Я поворачиваюсь к Вейлу. — Дело сделано. Инфекция прошла, и я также залечил его старые раны. — Я немного спотыкаюсь, чувствуя головокружение. Он ловит меня за руку, и я киваю головой, прежде чем проигнорировать их и вернуться в клетку. Оставив дверь открытой, я захожу внутрь и ложусь спиной к ним, стараясь дышать сквозь слабость, которая всегда приходит с исцелением.

За все приходится платить, и лучше бы это того стоило.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я смотрю ей в спину, пока она глубоко дышит, лежа на земле. Мои глаза невольно скользят по ее лицу, отмечая ее красоту. В этом виде ее глаза темно-карие, как вспаханная земля, с янтарными и золотыми вкраплениями, украшающими зрачки. Ее брови приподнимаются над ними, когда она вздрагивает, плотнее сьеживаясь. Ее лицо загорелое, хотя сейчас оно побледнело и усыпано веснушками. У нее пухлые губы с идеальным бантиком купидона неестественного розового оттенка, который заставляет меня отвести взгляд. Ее волосы, хоть и растрепанные, без сомнения, ниспадали локонами до талии, может быть, даже ниже. Они темно-каштановые с миллионом других оттенков коричневого и светлого, переплетающихся в них. В отличие от моей последней девушки, я могу сказать, что цвет ее волос настоящий, а не выкрашенный. Она красива, с чересчур невинным лицом, острыми высокими скулами и очаровательным носиком и подбородком.

Мой взгляд опускается на ее тело. Несколько шрамов покрывают ее конечности, что заставляет меня призадуматься, зная, насколько серьезными, должно быть, были раны, раз на волках так быстро заживают шрамы. Ноги у нее длинные, а ступни крошечные и покрыты грязью и кровью из клетки. Бедра слегка округлые, а груди маленькие и высокие, с розовыми сосками на концах. Когда она сгибается, я вижу впечатляющие восемь кубиков. Она одновременно мускулистая и женственная.

В своем волчьем обличье она производила впечатление.

В своем человеческом обличье она сногсшибательна.

К тому же она молода, возможно, даже на несколько лет моложе меня.

На мгновение меня наполняет чувство вины. Легко охотиться на монстров, когда они монстры, но когда они выглядят так по-человечески, это становится сложнее.

Пока она лечила Люсьена, она светилась так, словно луна была заперта у нее под кожей. Ее волосы сияли от этого, и когда я взглянул на ее лицо, то увидел полумесяцы и полные луны, украшавшие ее лоб, хотя она, казалось, не обращала на это внимания.

Это не обычный волк. Она нечто иное, а это значит, что мы не можем ее убить.

Сначала нам нужно разобраться, но это также означает, что у нас есть время, поскольку я дал обещание, которое намерен сдержать. Пока Люсьен жив, выживет и ее стая, по крайней мере, еще неделю.

Я снова смотрю на ее лицо, удивляясь, почему она торговалась за это, а не за свою жизнь. Она могла бы, но предпочла своих людей собственной безопасности.

Почему?

— Вейл? — Люсьен стонет, прерывая ход моих мыслей.

Мой взгляд возвращается к нему, когда я хватаю его за руку и крепко сжимаю. — Брат? — Шепчу я.

Его глаза распахиваются, когда он сгибает свое тело, без сомнения проверяя каждый мускул - старая привычка, чтобы убедиться, что мы не потеряли ни одной конечности. — Черт, — бормочет он.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашиваю я, паника все еще звучит в моем голосе, независимо от того, насколько спокойным я хочу оставаться. Я чуть не потерял его. Я не могу потерять своего брата. Может, я и лидер, но он - моя семья, моя опора. Без него нет смысла двигаться дальше.

— Я чувствую… — Он моргает, сглатывая. — Чертовски здорово, лучше, чем у меня было за последние годы, как будто кто-то только что впрыснул адреналин в мое сердце или что-то в этом роде.

Я перевожу взгляд обратно на нее и вижу, как она дрожит в клетке, свернувшись в клубок. — Это правда?

— Вейл, — рявкает он, и я поворачиваюсь к нему, поднимая его за руку, чтобы он мог сесть. Он бросает взгляд на клетку, и это напоминает мне спросить его позже, откуда он узнал ее имя. — Она спасла меня.

Мои ноздри раздуваются, и я игнорирую сердитое фырканье Джея. — Да, интересно почему?

Он пожимает плечами, его взгляд возвращается к клетке. Мы были так отвлечены, что я забыл об открытой двери камеры, но она не двигается. Во всяком случае, она, кажется, игнорирует нас.

— Куинн, — спрашивает он, поднимаясь на ноги, — ты в порядке?

Я вижу, как ее руки сжимаются вокруг тела, и хмурюсь. Огибая клетку, я приседаю и пытаюсь разглядеть сквозь массу волос ее лицо, но она скрыта. Дрожь пробегает по всему ее телу.

— Она притворяется. Это уловка, чтобы сбежать, — рычит Джей.

— Я не думаю, что она притворяется, — бормочу я. — Куинн, когда ты исцеляла Люсьена, тебе было больно?

Она медленно, вяло поднимает голову, и ее глубокие глаза поглощают мою душу, заглядывая сквозь ее локоны. — Как будто тебе было бы не все равно. Ты получил то, что тебе было нужно. Если ты не возражаешь, по крайней мере, дай мне немного времени прийти в себя, прежде чем ты начнешь пытку.

— Ни хрена себе, — рычит Джей. — Ты торговалась за свою стаю. Тебе повезло, что мы не охотимся на них и не используем в качестве украшений. А теперь расскажи нам все, или мы сделаем все, что угодно, только хуже.

Я поднимаю руку, останавливая его. Глядя в ее темные глаза, я понимаю, что с тех пор, как я встретил эту волчицу, она впервые выглядит уязвимой.

— Мы дадим тебе отдохнуть. — Я должен поблагодарить ее за спасение Люсьена, но я знаю, что она сделала это по своим собственным причинам. Я понимаю желание спасти свою семью, и это пугает меня. Я понимаю этого монстра, хоть мы и заклятые враги.

Она снова опускает глаза, и что-то в этом действии заставляет меня продолжать.

— Посмотри на меня, — требую я, и эти преследующие глаза поднимаются и сталкиваются с моими, заставляя мое сердце пропустить удар. — Может, мы и враги, но я не нарушу своего слова. В этом ты можешь мне доверять. А сейчас отдохни, поговорим завтра. — Я встаю и запираю клетку, затем подхожу к Джею. Ему это, черт возьми, ни капельки не понравится.

Его безумные глаза вспыхивают, а ноздри раздуваются, когда он смотрит на меня. — Ты действительно дашь этому чудовищу отдохнуть?

— Мы заключили сделку...

— На счет стаи. Я знаю, ты ценишь свою честность, даже с монстрами, но мы не заключали сделок в ее пользу. Нам нужна информация, — шипит он.

— И мы добьемся этого, но не таким способом. Я не чувствую себя вправе мучить раненую женщину-монстра, — поправляю я. — После того, как она спасла моего брата, не так ли? Мы можем позволить ей прийти в себя, чтобы встретиться с достойным противником.

— Это слабость. Это животное, а не человек, неважно, как оно выглядит. Они более смертоносны, когда ранены. Она играет с тобой. Она бы без колебаний вырвала нам яремные вены, если бы мы были ранены, — рычит он, наклоняя голову, чтобы оказаться со мной лицом к лицу.

— И это то, что отличает нас от монстров, — напоминаю я ему, зная, как он относится к волкам.

— Ты слабак, — выплевывает он. — Может, тебе не стоит вести нас.

Я подхожу ближе, пока наши носы почти не соприкасаются. — Ты бросаешь мне вызов, Джей? — Спрашиваю я, очень тщательно выговаривая слова.

Его глаза сужаются, когда он обдумывает свой следующий план действий. Вызов среди охотников - это не тихое дело. Если он бросит мне вызов возглавить эту команду, один из нас вполне может погибнуть, и, несмотря на то, что он думает, мы оба знаем, что я не слабак.

— Ну? — Спрашиваю я.

— Ребята, — говорит Люсьен, всегда пытающийся нас успокоить. Он самый рациональный из всех нас, но прямо сейчас это не требует рациональных размышлений. Это требует действий, поэтому, когда Джей протягивает руку, я готов. Я не убью Джея, но могу напомнить ему, почему я главный.

Несмотря на внутреннее безумие, он мне не ровня.

Схватив его за руку, я разворачиваю нас и бью его по ноге, обхватывая рукой его шею и сжимая. — Успокойся, — приказываю я, когда он рычит и брыкается, ударяя меня кулаком в бок, пока я стону от удара.

Горький женский смех заставляет нас всех обернуться и увидеть волчицу, сидящую у прутьев своей клетки. Ее лицо все еще бледно, но на щеки возвращается какой-то румянец. — И у вас хватает наглости смотреть на нас свысока и называть монстрами. Мы не такие уж разные, бросаем вызов и боремся между собой за лидерство. Это вам ничего не напоминает? — Она подмигивает, прежде чем снова лечь, когда я отталкиваю Джея.

— Ты совершаешь ошибку, — рычит Джей, — и ты это знаешь. Раньше ты никогда не колебался, и именно по этой причине я здесь. Ты делаешь то, что должно быть сделано. Ты лучший. Если это изменится, если ты начнешь помогать монстрам, я без колебаний убью тебя. — Он выбегает со склада.

Вздохнув, я смотрю на Люсьена, который кивает. — Я пойду за ним и успокою его. — Он хлопает меня по плечу. — Ты поступаешь правильно. — Его взгляд на мгновение останавливается на клетке, прежде чем он качает головой и следует за Джеем наружу, оставляя волчицу и меня.

Схватив стул, я разворачиваю его и кладу руки на деревянную спинку, встречаясь взглядом с ее любопытными карими глазами. Она все еще дрожит, но ее быстрое исцеление приходит в норму и исправляет все, что в ней было сломано.

В некоторых аспектах я завидую волкам.

— Тебя зовут Куинн? — Я не знаю, почему я разговариваю с ней, кроме того факта, что мы явно не можем просто игнорировать ее.

Она наклоняет голову, но молчит, и я улыбаюсь.

— О, теперь ты притихла? — Язвлю я.

— Мне показалось, ты сказал, что сегодня никаких пыток, Вейл. — Я вздрагиваю, услышав свое имя на ее губах. Ее мягкий, шелковистый голос ласкает его, почти как прикосновение любовника. Качая головой в ответ на эту глупость, я сосредотачиваюсь на ее словах.

— Я не собираюсь. Мы просто ведем беседу.

— Через решетку, — парирует она, заставляя мои губы изогнуться. Она быстрая, надо отдать ей должное. Даже сейчас, запертая за решеткой, она ничего не боится и небрежно наблюдает за мной, как будто у нее есть все время в мире и ее не окружают охотники, готовые заживо содрать с нее кожу за то, кто она есть.

— Она здесь для нашей безопасности, — мягко говорю я, думая, что, возможно, таким образом я смогу получить то, что мне нужно.

— Совершенно верно. Человеческие тела так легко ломаются. — Она ухмыляется, поднимая руку, и пока я смотрю, в ней появляются злобные, острые когти, и она щелкает ими, ухмыляясь мне.

— Некоторые могут воспринять это как угрозу, волчица, — предупреждаю я.

— Тогда они не были бы дураками, — отвечает она, убирая руку обратно и наблюдая за мной. Я позволяю тишине затянуться.

— Прекрасно, я, по крайней мере, должен поблагодарить тебя...

— Так не благодарят. — Она усмехается. — Произноси слова правильно.

Скрипя зубами, я пытаюсь дышать сквозь раздражение и останавливаю себя от того, чтобы вытащить пистолет и выстрелить в ее ухмыляющееся лицо. — Спасибо тебе за спасение моего брата.

— Лучше. — Она кивает.

Она наблюдает за мной, а я просто смотрю на нее. — Зачем ты это сделала? — Спрашиваю я, мне нужно знать. — Не говори мне "просто переживаю за стаю". Почему ты спасла его, волчица?

Я ожидаю какого-нибудь легкомысленного ответа, но она удивляет меня, когда, кажется, обдумывает свой ответ, и когда он приходит, я знаю, что он правдивый.

— Кто-то спас меня, враг, очень давно, и я просто возвращаю услугу. — Мои брови хмурятся, пока я пытаюсь обдумать ее ответ, пока она встает. Я заставляю себя смотреть ей в лицо, а не на ее обнаженное тело.

— Если ты не пытаешь меня сегодня, могу я воспользоваться ванной и душем? Может, я и волк, но я не хочу жить в собственной грязи.

— С чего бы мне тебя выпускать? — Бормочу я, все еще зацикленный на ее словах.

Она закатывает глаза. — Ты можешь все время смотреть на меня с пистолетом, направленным на меня, если тебе от этого станет легче, Вейл. Если только ты не боишься...

Умная, маленькая волчица.

Прежде чем я успеваю задать вопрос себе или позволить другим узнать, я открываю клетку и достаю пистолет, указывая им на ванную. — Поторопись, пока я не передумал.

Она выходит из клетки, словно заведение принадлежит ей, и направляется в ванную. Я следую за ней - я же не полный идиот. Она направляется к душу, включает его и с благодарным вздохом заходит внутрь. Звук доносится прямо до моего члена.

Шок от этого заставляет меня отвести взгляд, хотя я продолжаю целиться в нее, но когда она что-то напевает, я не могу не оглянуться. Однако это безумие проходит, когда она поднимает руку, и я вижу то, чего раньше не видел.

Следы ожога тянутся поперек, как диагональный шрам. Она, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что смотрит на меня, а затем на шрам. — Я получила это, когда была ребенком. Это так и не зажило с тех пор, как я была такой маленькой. — Она отворачивается, чтобы умыться.

Я недоверчиво смотрю на нее.

Этого не может быть, не так ли?

Старые воспоминания вспыхивают в моем мозгу, воспоминания, которые я предпочел бы забыть. Воспоминания о моменте слабости и испуганном ребенке... и девочке.

Когда я моргаю, то обнаруживаю, что она выходит из душа. Она быстро вытирается полотенцем, отжимает волосы и оставляет их мокрыми, прежде чем направиться в туалет. Я оставляю ее там наедине, а когда она возвращается, смотрю, как она моет руки.

Конечно, это не может быть она.

Что бы это было за гребаная судьба, черт возьми?

Направляясь в мою сторону, она останавливается передо мной, ее соски выглядывают из-под волос, умоляя, чтобы к ним прикоснулись.

У этой волчицы тело, созданное для бурных ночей и жесткого, грязного секса, и она это знает.

— Видишь что-нибудь, что тебе нравится? — она дразнится, прижимаясь своим влажным телом к моему, позволяя мне почувствовать каждый мягкий дюйм, когда я смотрю на нее сверху вниз.

Прижимая пистолет к ее голове, я наблюдаю, как вспыхивают ее глаза, когда наклоняюсь, словно собираюсь поцеловать ее. — Тебе это не поможет, волчица. Твое тело не спасет тебя от этого. — Я отступаю назад, ведя себя невозмутимо, и жестом показываю ей идти впереди меня.

Она неторопливо выходит из ванной и возвращается к своей клетке.

Не в силах сопротивляться, я опускаю взгляд с ее мокрых волос на подсыхающее обнаженное тело.

Что-то шевелится внутри меня, что-то, что не может быть реальным - желание.

Когда я поднимаю глаза, то обнаруживаю, что она смотрит на меня через плечо с понимающим выражением во взгляде.

Черт.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Вернувшись в клетку, я поворачиваюсь лицом к Вейлу.

— Э-э-э, тебе нужна одежда? — Смущенно спрашивает Вейл, и когда я принюхиваюсь, я чувствую запах его нежеланного желания и стыда. Это естественно. Я здоровая человеческая женщина, а он здоровый мужчина, не привыкший к нашей наготе.

— Зачем? — Спрашиваю я, заставляя его чувствовать себя еще более неловко.

— Забудь об этом, — ворчит он, прежде чем злобно взглянуть на мое тело и отвернуться как раз вовремя, когда возвращаются двое других.

Джей бросает на меня кинжальный взгляд, прежде чем броситься к оружейному столу и разобрать пистолет. Запах масла и пороха, смешанный с аконитом, наполняет воздух, когда он очищает его. Ясно, что он готовится сразиться с моей стаей.

Люсьен оглядывает меня, словно убеждаясь, что со мной все в порядке, прежде чем кивнуть Вейлу. Они вдвоем подходят к кроватям и садятся рядом, склонив головы, и перешептываются. Похоже, они думают, что из-за этого я не смогу их слышать, идиоты, но я им не говорю, так как это только заставит их скрыть то, что они обсуждают, а это может быть важно.

— Мне позвонили, пока мы были там. Похоже, стая, из которой она, в ярости. С момента ее поимки погибло пять охотников. Их возвращали с разорванным горлом и предупреждениями, написанными у них на коже. Они хотят вернуть ее сейчас, и мы были правы. Она важна. Босс знает, что у кого-то есть этот волк, но он еще не знает, у кого. Он хочет получить ответы, и он хочет доставить им голову волка.

— Если стая атакует, это означает, что они выставляют себя напоказ, так что это хорошо. У нас есть всего семь дней, прежде чем они станут честной добычей, — бормочет Вейл.

Мой волк заливается гневом, желая разорвать его на куски за то, что он посмел угрожать моему народу. Они невинны, просто пытаются жить своей жизнью.

— Что нам делать с Куинн - с ней до тех пор? — Спрашивает Люсьен.

— Мы обсудим ситуацию с именем позже, а пока дадим ей отдохнуть. Завтра мы начнем все сначала. Нам нужна вся информация, которую мы сможем получить, если мы хотим уничтожить ее стаю.

— Она умнее, чем мы думали. С ней нам будет нелегко. — Люсьен вздыхает. — И теперь, когда она спасла меня, я чувствую себя виноватым за то, что мучил ее.

— Не забывай, кто она, брат. Она враг, не более того.

Продолжайте говорить себе это, ребята, я думаю, но их непоколебимая приверженность хороша для меня и моих планов. Джей, однако, - это совсем другая история.

Я внимательно смотрю ему в спину, гадая, как мне взять то, что мне нужно, и выбраться отсюда. Мне нужно предупредить стаю, но сначала мне нужно все, что я могу достать. Очевидно, что охотники организованы, и кто-то за это отвечает.

— Я знаю это. — Люсьен вздыхает. — Босс отводит охотников обратно к южному аванпосту. Мы, как и еще несколько человек, единственные, кто работает в этой области, поэтому с этим нужно быстро разобраться .

Интересно. Сколько у них аванпостов?

Когда они, наконец, прекращают болтать и расходятся по своим делам, у меня громко урчит в животе. Чуть позже в моей клетке появляется миска с готовой лапшой быстрого приготовления. Я бросаю взгляд на еду, а затем на Вейла, который стоит передо мной, скрестив руки на груди. — Что, недостаточно вкусно, волк?

— У нас, волков, высокий метаболизм, поэтому нам нужно красное мясо, и есть его нужно часто, иначе мы ослабеем, — глупо признаюсь я.

— Хорошо. — Он уходит.

Мудак. Зная, что немного еды лучше, чем ничего, я беру миску и проглатываю лапшу, прежде чем поставить ее обратно. Не обращая на них внимания, я сворачиваюсь калачиком посередине и пытаюсь расслабить свое тело, нуждаясь в небольшом отдыхе. Я знаю, что не могу оставаться здесь вечно, и если на них окажут давление, они убьют меня, чтобы защитить себя, с информацией или без нее, а это значит, что мне нужно получить то, что мне нужно, и как можно скорее бежать.

Я засыпаю, но гнев и боль следуют за мной в моих снах, пробуждая воспоминания, которые я предпочла бы забыть.

Агония разрывает мою руку, когда падающая деревянная балка пронзает ее. Крича, я выдергиваю дерево, слезы текут по моему лицу. Схватившись за раненую, кровоточащую руку, я, спотыкаясь, выхожу из задней двери, как они и приказали.

Мое сердце разрывается.

Со всхлипом поворачиваюсь и смотрю на охваченный пламенем дом, а когда изнутри доносится рев, отступаю назад, плача еще сильнее. На мгновение я колеблюсь, прежде чем их напоминание всплывает в моей голове.

Ты должна жить. Беги быстро.

Зная, что я не могу допустить, чтобы их жертва была напрасной, я поворачиваюсь и бегу в сторону леса. Я размахиваю руками так быстро, как только могу, несмотря на агонию, разрывающую мою раненую руку, зная, что меня не поймать.

Если я это сделаю, то умру здесь сегодня ночью вместе с ними.

Нет, я должна выжить. Я обещала им.

Я мчусь к деревьям так быстро, как только могу, ныряя в гостеприимную тень. Природа приветствует меня, несмотря на жар, обжигающий мне спину от пламени в доме моего детства.

Запах дыма заполняет мои легкие, я задыхаюсь. От кислого вкуса меня тошнит, желчь подступает к горлу, а слезы жгут глаза. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как пламя пожирает то, что осталось от моей жизни, прежде чем развернуться и побежать к лесу.

Это мое убежище, единственное место, я знаю, что буду в безопасности, если только смогу туда добраться.

Я двигаю ногами и руками быстрее, напрягая свое тело изо всех сил. Если я этого не сделаю, я умру здесь, как и все остальные.

Беги! Рев звучит только в моей голове, воспоминания эхом отдаются внутри меня. Я всхлипываю и спотыкаюсь, агония и безнадежность этого единственного произнесенного слова пронзают мое сердце и душу.

— Волк! Я нашел волка!

Я поворачиваюсь и широко раскрытыми глазами смотрю на говорившего мальчика.

Он наполовину скрыт тенью, но он маленький, всего чуть старше меня, но мой нос подсказывает мне, что он человек, несмотря на то, что мои чувства выжжены дотла.

— Пожалуйста, — шепчу я, когда слышу крики позади себя.

— Обыщите лес в поисках других!

Он тяжело сглатывает, и больше ни слова не слетает с его губ, когда я, спотыкаясь, подхожу ближе, морщась и прикрывая свою кровоточащую руку, пока плачу. — Пожалуйста. — Я падаю на колени, когда истощение и боль пронзают меня. Мой волк, который до сих пор был пойман в ловушку внутри меня, молит меня о помощи.

Ради мести.

Человеческий мальчик подходит на шаг ближе, вглядываясь в меня, когда я поднимаю заплаканное лицо к полной луне и смотрю прямо в ответ, зная, что умру.

Я подвела их.

Закусив губу, он опускается передо мной на колени в грязь. — Иди, беги. Я им не скажу.

— Почему? — шепчу я, глядя в его яркие глаза, когда он мягко улыбается.

— Может быть, я не хочу быть таким, как они, — говорит он мне, вставая и проходя мимо меня. — Я нашел волка! — Он бежит в противоположном направлении, все они следуют за ним, и я поворачиваюсь обратно к лесу, видя явный путь к спасению.

Мгновение мои глаза следят за человеческим мальчиком, прежде чем посмотреть в пламя, а затем я поворачиваюсь и убегаю.

— Просыпайся. — Холодная вода брызгает мне в лицо, когда рядом со мной опускается миска. Я вскакиваю и смотрю в ярко-голубые глаза, когда он присаживается передо мной на корточки, и на мгновение вижу мальчика из моего прошлого, а не ненавистного мужчину, прежде чем все исчезает.

— Пей, — приказывает он. — Мы не можем допустить, чтобы ты умерла от жажды.

Не сводя с него глаз, я беру чашу и пью из нее, прежде чем протянуть ему. — Спасибо, — тихо говорю я ему, и он вздрагивает, прежде чем схватить ее. Его пальцы касаются моих, и на мгновение мы замираем.

Назовите это последствием снов, но я могу поклясться, что знаю Вейла. Однако это исчезает, когда он отстраняется и встает. — Спи. Завтра мы начнем все сначала.

Я смотрю, как он стремительно уходит, прежде чем смотрю на дверь и вижу низко висящую луну. Уже поздно, и скоро наступит завтрашний день, как и их потребность в ответах.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Настает рассвет, и охотники просыпаются. Я наблюдаю за ними, пока они занимаются своими делами, принимают душ и одеваются, прежде чем вместе поесть. Все признаки вчерашней агрессии и гнева исчезли. Джей даже шутит с ними, и ясно, что у них крепкая связь.

Если я смогу сломать это, возможно, у меня появится шанс защитить свою стаю.

Я сделаю все, чтобы сохранить их в безопасности, даже уничтожу этих троих, и мне это даже понравится. Несмотря на их вчерашнюю доброту, мы все еще враги, и если бы до этого дошло, я бы разорвала их на куски, чтобы люди, которые дали мне приют, были в безопасности.

Я волк, а они охотники, так что это закончится только одним способом - смертью.

Это буду не я.

После еды они убирают посуду, и их внимание переключается на меня.

— Теперь ты готова говорить, волчица? — Спрашивает Вейл, когда Джей направляется к столу и, напевая, выбирает свое пыточное снаряжение на день. Я наблюдаю, как он выбирает большой нож с тремя зубцами и обмакивает его в смесь.

Я принюхиваюсь. Аконит и... сперма пикси?

Это создает галлюцинаторный эффект и усиливает боль.

Как мило.

— Подождите, кто осушил член пикси? — Спрашиваю я.

— Я приму это как отказ. — Вейл вздыхает, как будто он разочарован, и Джей направляется в мою сторону.

Как только они собираются начать, у Вейла звонит телефон.

Резкий звук разрезает воздух. Вейл хмурится и вытаскивает телефон из кармана, подносит его к уху и отходит достаточно далеко, чтобы я не могла слышать, что происходит на другой стороне.

Мудак.

Когда он возвращается, его лицо замкнутое и холодное, он смотрит на меня, затем переводит взгляд на Джея и Люсьена.

— Нам нужно идти. Произошло нападение. Им нужно подкрепление, — огрызается Вейл.

— Кто остается? — Джей рычит.

— Не ты. — Вейл вздыхает, прежде чем посмотреть на Люсьена. — Люсь, ты останешься.

— Ему нельзя доверять ее, — возражает Джей.

— Он останется. Давай, я уверен, ты сможешь унять свою жажду крови. — Они бушуют снаружи, и я смотрю им вслед, молясь, чтобы тот, за кем или чем они охотятся, не принадлежал к моей стае.

Нападение, сказали они. Пожалуйста, луны, пусть это будут не мои люди.

Люсьен тяжело вздыхает и садится, упершись локтями в колени, наблюдая, как они уходят. — Это были не волки, иначе они бы так сказали. — Я поворачиваюсь к нему лицом. — Так что не волнуйся. Недавно было несколько странных нападений на людей. Что-то мертвое поедает их. Вероятно, дело в этом.

— Зачем рассказывать мне? — Спрашиваю я.

— Потому что я хотел бы знать, была ли это и моя семья, а мы не нарушаем своего слова.

Поджав губы, я сижу и наблюдаю за ним. От нечего делать я ловлю себя на том, что разговариваю с ним. — Что-то мертвое? Вампир?

— Нет, они не были осушены. Часть их была съедена.

— Значит, упырь, — бормочу я. — Они отрезают части и едят, обычно приготовленным. Зомби? Но королева вуду уехала на лето на юг, и я не знаю никого, кто бы еще выращивал их здесь.

— Мы думали, зомби, — отвечает он. — Почему бы им не быть зомби? Кто-нибудь может их поднять?

— Нет, не совсем. Королева вуду владеет древней магией, поэтому она может. Некроманты наверняка могли бы, но никого не осталось. Ваш вид и даже их собственные ведьмы затравили их до полного исчезновения, — говорю я ему.

— Значит, ведьмы не могли этого делать? — Он хмурится.

— Нет, чтобы оживить труп, требуется определенный тип магии, — я наклоняю голову. — Поищите место человеческих жертвоприношений в местных могилах - кровь и органы, что-то в этом роде. — Я пожимаю плечами.

— Почему? — спрашивает он, наклоняясь вперед.

— Потому что, если призыв был, он будет там, и это для темной магии. — Я наблюдаю за ним, больше не улыбаясь. Не знаю, зачем я ему это сказала. Может, мне и не нравятся темная магия или ведьмы, но я не должна выдавать их охотникам.

Мы не одного типа, но мы на одной стороне.

— Спасибо, — говорит он мне. — Мы так и сделаем.

Кивнув, я замолкаю, уставившись на него так, как он смотрит на меня - два врага, сцепившихся из-за наших действий, не уверенных, что делать. Я спасла его, но он мне ничего не должен, так что он все еще может убить меня.

— Знаешь, ты смотришь на моего брата так, словно знаешь его, — тихо комментирует он, удивляя меня.

Я ничего не говорю, ожидая увидеть, к чему он клонит.

— Но ты волк, так что это не похоже на то, что вы могли бы просто встретиться. Хотя ты его знаешь, я это вижу. Сначала ты не была уверена, но сегодня что-то изменилось в твоем взгляде. — Черт, он хорош, действительно хорош. — Откуда ты его знаешь?

Я ничего не отвечаю, и он наклоняется вперед.

— Это была ты? — Я моргаю, не уверенная, к чему он клонит. — Много лет назад в лесу он спас волка.

Я усиленно моргаю, не зная, что сказать, все мое тело холодеет.

Откуда он знает?

Глаза были те же. Это действительно тот самый мальчик, который спас меня?

Вейл... Нет, этого не может быть. Он был так добр и спас меня той ночью от охотников. Он сказал, что не хочет быть таким, как они. Он имел в виду охотников? И все же он здесь. Как мог этот добрый мальчик, спасший незнакомую девочку-волчицу, превратиться в такого ненавистного человека?

— Знаешь, я все это видел. Я видел, как мой младший брат спас маленькую девочку, которая была волчицей. — Я сглатываю. Он мог блефовать. — Это было тринадцатого числа. Снаружи были качели и горка. Я знаю, потому что я завидовал. Дом был деревянным и большим, с ковриком с надписью "Не обращайте внимания на сторожевую собаку" и изображением волка. На девочке была бледно-розовая ночнушка с волками .

Мое сердце замирает, когда он говорит. Каждая деталь верна.

Он был там. Люсьен был там, а это значит, что он не лжет.

Вейл был тем парнем, который спас мне жизнь. Он помнит? Ему не все равно?

Он продолжает, поскольку я не отвечаю. — Если бы другие знали, они убили бы его за то, что он сделал той ночью. Он предал не только наш народ, но и нашего отца ради тебя. Даже Джей убил бы его. Пожалуйста, не будь причиной смерти моего брата. Он спас тебя той ночью, так что ты у него в долгу. Пожалуйста, Куинн, я умоляю тебя. Я не знаю, чем это закончится, но я умоляю тебя. Не убивай моего брата, верни свой долг.

Глубоко вдыхая, я встречаюсь с его воспаленными глазами и вижу в них беспокойство. Как долго Люсьен хранил этот секрет, чтобы защитить своего брата?

Вероятно, до тех пор, пока я скрывала это от всех, включая Чана и Мари.

Я никогда не говорила им, кто спас меня той ночью. Я просто сказала им, что мне удалось сбежать, пока охотники были сосредоточены на всех остальных. Они верили мне, никогда не подвергая это сомнению, больше озабоченные собственным гневом и горем.

— У меня нет причин разглашать этот секрет. Для меня это тоже ничего не значит, — медленно признаю я. — Но мы с тобой враги. Вейл и я враги. Он попытается убить меня. Вы все это сделаете. Это единственный способ покончить со всем этим. Я никому не расскажу эту тайну из уважения к тому, что он сделал той ночью, но я убью его, когда придет время. Что бы он ни сделал. Он сделал выбор той ночью, и я делаю его сейчас. Если дело дойдет до меня или до него, я выберу себя.

— Я могу это понять. В конце концов, мы враги, — бормочет он. — Той ночью... в доме были другие. Кем они были для тебя?

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю в его глаза. — Твой отец... он был охотником?

Он хмурится. — Он вел их.

Я снова сглатываю, прежде чем горько улыбнуться. — Тогда я тебе ничего не должна. Твой отец убил моих родителей. — Он дергается, его глаза расширяются. — Он убил мою беременную мать, моего отца-альфу, и он убил мою младшую сестру, которой едва исполнился год.

Гнев, старая ярость, которую я не могу сдержать, захлестывает меня, когда я поднимаюсь на колени. Я обхватываю руками прутья и сжимаю их, пока они не прогибаются. Он наблюдает за происходящим, открыв рот. — Я надеюсь, что он мертв. Я надеюсь, что он страдал.

Его взгляд становится жестче. Несмотря на то, что сделал его отец, согласен он или нет, это его отец.

— Ты чудовище. — Он поднимается на ноги.

Я смеюсь, звук холодный и жестокий. — Я? Кем это делает тебя? Я никогда не убивала людей, но скольких убил ты, Люсьен? Скольких убил твой брат? Скольких убил твой отец? Я знаю, что он убивал невинные семьи и детей, так скажи мне, охотник, кто здесь настоящий монстр? Тот, у кого другой вид, или тот, кто так поступает? — Я горько смеюсь. — Ты думаешь, что ты герой этой истории, но правда в том, человек, что ты злодей.

Я отворачиваюсь, снова принимая свой волчий облик.

Я в ярости, но напоминание было хорошим. Эти люди - монстры. Они злые. Их отец убил мою семью.

Он убил людей, которых я любила больше всего на свете, и независимо от того, спас меня Вейл той ночью или нет, они - зло и заслуживают всего, что с ними происходит.

Я весь день игнорирую Люсьена, когда он бьет кулаком по боксерским грушам, пока я сплю, мое тело устало от недостатка физических упражнений и мяса. Словно вызванные словами Люсьена, воспоминания о той ночи захлестывают меня, затягивая в свои ужасающие глубины, от которых я пытаюсь убежать с той самой ночи.

— Мама? — Шепчу я.

Она поворачивается ко мне, ее мягкие, знакомые карие глаза изучают мое лицо, стеклянные от слез. — Мне страшно, — признаюсь я.

— Шшш, все будет хорошо, — говорит она мне, опускаясь передо мной на колени и обхватывая мое лицо руками. Ее живот прижимается к моему, мой младший брат пинает меня. Клянусь, это будет мальчик, и она мне верит. Я не могу дождаться. Я люблю свою сестру, но она не хочет играть со мной, поэтому я хочу мальчика, с которым можно было бы играть в грязи. По ее щеке стекает слеза, она дрожит, и из передней части дома доносится хлопок. — Мне нужно, чтобы ты внимательно выслушала меня, Куинн, хорошо?

Я киваю, глядя через ее плечо, как мой отец спешит в комнату, запирая дверь, и с рычанием швыряет свой телефон. — Они слишком далеко, — рычит он, глядя на нас. Моя сестра мирно спит на диване в офисе, в котором мы спрятались, когда снаружи подъехали те плохие люди. — Вилла. — Впервые за все время мой отец выглядит слабым.

— Я знаю, — говорит она ему, плача сильнее, и он подходит, обнимает ее и тоже тянется ко мне. — Послушай, Куинни. Когда я тебе скажу, ты бежишь, и бежишь так быстро, как только можешь.

— Я могу бегать очень быстро. — Я ухмыляюсь.

— Я знаю, что ты сможешь, детка. Сегодня мне нужно, чтобы ты старалась сильнее, чем когда-либо, хорошо? Ты бежишь и не останавливаешься, пока не найдешь Чана. Ты помнишь его?

Я киваю. — Папин друг.

— Именно так. — Мой отец ухмыляется. — Хорошая работа, детка. Беги и не останавливайся, пока не встретишь его, хорошо?

— А как же вы и Сисси? — Я смотрю на свою сестру. Она крепко спит, засунув большой палец в рот. Она только что вернулась в свой человеческий облик. Мама говорит, что я не застряла в этом, как она, когда была младше. Она называет меня особенной, но иногда мне хотелось бы быть такой же волчицей, как она.

— Не беспокойся о нас, ладно? Мы будем прямо за тобой, — обещает моя мама, даже когда она плачет и раздается еще один хлопок. От какого-то мерзкого запаха у меня морщится нос.

— Джейс, — шепчет она, и он заключает нас в объятия, крепко прижимая к себе.

— Мне так жаль, Уилла, — говорит он. — Я выиграю столько времени, сколько смогу. Забери девочек...

— Нет, мы должны предоставить им наилучшую возможность сбежать. — Мама отстраняется, целуя его. — Я обещала тебе навсегда, приятель. Я обещала быть с тобой, несмотря ни на что хорошее и плохое. Я буду на твоей стороне, и именно там я останусь.

— Уилл, я не могу... — Он качает головой. — Я не могу победить стольких. Я не могу потерять тебя. Иди, выведи девочек на задний двор.

— Они найдут нас. Я слишком медлительна на этом сроке беременности. Я останусь. Мы будем бороться вместе, давая девочкам шанс. — Мамин взгляд переходит на Сисси, и она всхлипывает. — Она будет недостаточно быстрой.

— Мамочка, что случилось? Чем это пахнет?

Пахнет, как в тот раз, когда мы разводили костер при полной луне. Воздух начинает нагреваться, как тогда, когда я слышу смех и грохот.

— Они входят, — говорит папа, глядя на нас с Сисси. — Она не сможет нести ее. Взяв Сисси на руки, он заворачивает ее в одеяло и передает маме. — Когда я скажу, беги.

— Не без тебя, — рычит мама, ее волчьи глаза сверкают.

Папа говорит, что она не может измениться, пока беременна, иначе это навредит моему брату, поэтому я беру ее за руку, пытаясь успокоить. Обычно это срабатывает, когда папа ее раздражает. Она сильнее сжимает мою руку. — У нас нет времени, обращаться. — Положив Сисси передо мной, мама поворачивается и достает кочергу сбоку от камина, стоя передо мной, положив одну руку на живот.

— Когда я скажу тебе, ты беги, хорошо? Не оглядывайся, что бы ты ни услышала. Беги так быстро, как только можешь. Не смей останавливаться, детка. — Она рыдает, ее рука, сжимающая кочергу, дрожит. — Мама так сильно любит тебя, Куинни, знай это.

— Папа любит тебя. — Он наклоняется вперед и целует меня. — Беги, моя Куинни. Беги со скоростью ветра, хорошо? — Его глаза становятся ярко-янтарными. — Я увижу тебя снова, в этой жизни или в следующей. — Он поворачивается, превращаясь в большого бурого волка, с которым я люблю обниматься, заставляя меня улыбаться, когда меня охватывает чувство безопасности.

Однако сегодня он не виляет хвостом, и когда волк с могучим ревом прыгает на дверь, я начинаю плакать. — Мамочка.

— Тсс, Куинн, помолчи, — умоляет она, протягивая кочергу.

Сисси просыпается, когда хлопает дверь, звук громкий и пугающий. Я закрываю уши, даже когда Сисси заползает ко мне на руки, и я крепко обнимаю ее. — Все в порядке, Сисси. Я держу тебя, — говорю я ей.

Люди в черном врываются в дверь, и мой папа бросается на них, рыча и кусаясь, когда они врываются. Моя мама бежит к ним, размахивая кочергой.

Этот звук заставляет меня хныкать, и я обвиваюсь вокруг Сисси.

— Сисси. — Я смотрю вниз, вижу, как ее глаза широко открываются и в них появляется блеск. — Сисси, нет! — Я кричу, когда Сисси обращается у меня на коленях, превращаясь в маленького бурого волка. С рычанием она прыгает на мужчин, нападающих на маму и папу, и кусает мужчину за ногу.

Я в ужасе смотрю, как один из них хватает ее и швыряет в стену, до меня доносится тошнотворный глухой звук. — Сисси! — Я бегу к ней, плача, когда что-то ударяет меня по спине. Держа ее маленькое волчье тельце, я убираю руки и вижу там кровь. — Мамочка, что-то не так. Сисси не просыпается. — Я оборачиваюсь на крик и вижу, как падает моя мама.

В ее грудь вонзается меч, прижимая ее к полу, ее живот выгибается дугой и движется вместе с моим братом внутри. Она поворачивает ко мне голову, по ее лицу текут слезы. Кровь течет у нее изо рта, когда она шевелит губами. — Беги, Куинн.

Раздается агонизирующий рев, когда мой отец стряхивает с себя навалившихся на него людей и пробивается сквозь них ко мне. Он хватает меня и бросает. Я с криком лечу по воздуху, пробивая стекло в кабинете и вылетая в коридор за ним. Поднявшись на ноги, я заглядываю в щели и вижу, как он обращается в человека, защищая меня, и когда он поворачивается ко мне, я слышу его тихие слова.

— Беги, Куинни!

Я смотрю на свою маму, которая не двигается, затем на Сисси, которая тоже не двигается, когда мой папа рычит, и мужчины придвигаются ближе. Всхлипывая, я поворачиваюсь и убегаю.

Я резко просыпаюсь с криком, моя рука тянется к сердцу, а затем поднимается к лицу, чтобы почувствовать там слезы. Я не знаю, когда я снова изменилась, но это произошло.

Я такой же человек, каким была тогда. Я никогда не понимала, почему не могла измениться до той ночи. Может быть, если бы я смогла сделать это раньше, я смогла бы спасти их…

— Плохой сон? — Люсьен спрашивает ласково, но я не могу этого вынести.

Я снова превращаюсь в своего волка, не в силах смотреть на него, не видя своих маму, папу и Сисси, не говоря уже о моем брате, который так и не родился.

Сисси так и не довелось повзрослеть, бегать со стаей, влюбиться, спариться и найти свое счастье. Мама и папа так и не получили мира, которого хотели, и дом, переполненный щенками и людьми. Все эти разрушения произошли из-за таких людей, как тот, которого я спасла.

Тот, кто спас меня.

Теперь мы квиты. Он спас меня, а я спасла его брата.

Теперь ничто не помешает мне убить их всех.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Когда они возвращаются, Вейл хмуро смотрит на меня, замечая мое рычание. Его взгляд останавливается на Люсьене, и я вижу вопрос в его взгляде.

— Как все прошло? — Вместо этого спрашивает Люсьен.

— Это была резня. Десять убитых. Половина тел была съедена, так что мы даже не смогли опознать, кто они были. Мы пытались помочь им отследить то, что сделало это, но оно давно исчезло. Босс поручил половине подразделения выследить и уничтожить его, поскольку так много людей в опасности, но он с подозрением отнесся к тому, что происходило с нами и где ты был. У нас не так много времени.

— Так давай убьем ее сейчас, — рычит Джей.

Люсьен смотрит на меня, как и Вейл. — Пока нет, нам все еще нужно...

— Что? — Мы можем выманить стаю с ее трупом. Они ее учуют. Перестань оправдываться только потому, что ты хочешь засунуть свой член в этого монстра...

— Хватит! — Вейл рычит, и рот Джея захлопывается. — Меня тошнит от твоих высказываний. Если у тебя возникли проблемы, отправь запрос на перевод, в противном случае веди себя тихо.

Джей потрясенно смотрит на него, как будто никогда раньше не слышал, чтобы тот выходил из себя. — Хорошо, я уйду после этой миссии. Ты не тот человек, за которого я тебя принимал.

Бросив на меня последний взгляд, Джей снова направляется к выходу, без сомнения, убивать невинных животных или еще проворачивать какое-нибудь психованное дерьмо.

Вейл сердито смотрит на меня и проносится мимо Люсьена, который вздыхает, а затем поворачивает голову ко мне. В его глазах вина.

Фыркая, я ложусь обратно, измученная. Я умираю с голоду, и мне нужно беречь энергию между всеми этими обращениями, исцелением и пытками.

Я почти чувствую, как погружаюсь в глубокий сон, что опасно, но я не могу остановить это.

Я опустошена.

Гроза будит меня, раскаты грома сотрясают прутья клетки, а молния освещает комнату. Я виню недостаток еды в том, что из-за нее я так долго сплю. Я прихожу в себя, тяжело дыша, и вскакиваю на ноги, мои глаза расширяются, когда я вижу Джея, открывающего дверь клетки с пистолетом в руке.

Черт!

Похоже, он перестал играть в игры. Он убьет меня сегодня вечером, чтобы покончить с этим. Мои ноздри раздуваются, когда он приближается ко мне.

Я не отступаю назад, и когда он нажимает на спусковой крючок, я уклоняюсь от первой пули и прыгаю на него, отбрасывая его в сторону. Пистолет скользит по полу, как раз в тот момент, когда он швыряет меня на решетку. Я быстро вскакиваю, используя всю свою энергию, чтобы броситься на него, и он падает назад, поднимая руки, чтобы не дать моим зубам вонзиться в его шею. Я царапаюсь и пинаю его, грызу его руки, когда он тянется к пистолету. С ворчанием он сбрасывает меня, и я снова лечу.

Приземлившись на ноги, я снова бросаюсь на него, когда он хватает оружие. На этот раз я кусаю пистолет, сминая его, и отбрасываю в сторону, прежде чем обратится и прижать его одной рукой к горлу. Вонзая когти в его шею, я смотрю, как он истекает кровью, зная, что проткнула там артерию. Он перестает сопротивляться, и его глаза расширяются, когда он понимает, что получил смертельный удар.

Наклоняясь, я тщательно обнюхиваю его. — Для того, кто наполовину волк, ты действительно ненавидишь себе подобных. — Я отталкиваю его, вытаскивая когти, и смотрю, как хлещет кровь, покрывая шею. Я прыгаю к дверце клетки.

Она распахивается, падая на землю, когда Люсьен и Вейл, спотыкаясь, поднимаются на ноги. Я бросаю на них сердитый взгляд, приземляясь на колени, а затем выбегаю наружу, под проливной дождь. Молния прочерчивает дугу по небу, земля сотрясается от раскатов грома, когда я вскакиваю и перелезаю через забор, а затем ныряю в лес за ним, превращаясь в своего волка, как только оказываюсь в укрытии деревьев.

Мое тело изнемогает от усталости, но я не останавливаюсь.

Второй раз в жизни я убегаю от охотников.

От Вейла.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Беги за ней! — ревет Вейл, вылетая из открытой двери.

Я бросаю на задыхающегося Джея один взгляд и ухожу вслед за братом и Куинн, адреналин так сильно бьет по мне, что мое сердце бешено колотится.

Я крепко спал до того, как меня разбудил выстрел и грохот дверцы клетки, но мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло.

Я мгновенно промокаю насквозь, дождь почти застилает мне обзор, когда раскаты грома и треск молний.

— Беги туда! — Приказывает Вейл, убегая на другую сторону леса. Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем поспешить к деревьям, замирая при виде четких отпечатков лап, которые я вижу в грязи, ведущих глубже в лес. Мои охотничьи инстинкты срабатывают, и я бегу по тропинке, даже когда она петляет и уводит меня в сторону, пока я не нахожу ее.

Я вскидываю голову, когда рычание рассекает воздух, и она выскальзывает из-за деревьев, запрыгивая на огромный валун. Ее голова опущена в угрожающей позе, а лапы расставлены. Она готова к прыжку.

В глубине леса раздается щелчок, и она на мгновение отводит взгляд. Это дает мне шанс, но я не двигаюсь. Я просто смотрю, дождь струится по моему лицу, пробирая меня до костей, моя одежда прилипла к телу, а над головой трещит молния, освещая ее темный мех.

Волчица поворачивается ко мне, ее голубые глаза сверкают. У меня есть пистолет, я мог бы убить ее, но на мгновение я вижу Куинн, а не волка, и, как это делал мой брат много лет назад, отступаю назад.

Ее рычание стихает, и она поднимает голову, без сомнения задаваясь вопросом, не ловушка ли это. Я не виню ее. Я тоже не знаю.

— Теперь мы квиты, — говорю я ей и отворачиваюсь, позволяя ей уйти. Когда я встречаю Вейла у входа в старую мельницу, его голубые глаза сузились, и я качаю головой.

— Я ее не видел. Должно быть, она давно ушла.

— Черт! — рычит он, дергая себя за волосы, пока мы не слышим кашель и не оборачиваемся.

Джей, спотыкаясь, выходит из мельницы, хватаясь за горло, кровь течет сквозь его пальцы. Вода стекает по его бледному лицу, когда он падает на колени. — Помогите мне.

Я тут же оказываюсь рядом. Я поднимаю его и несу внутрь, укладывая на койку, когда Вейл подбегает с аптечкой первой помощи на буксире. — Дай мне посмотреть, — требует он, когда Джей качает головой, его глаза широко раскрыты и полны ужаса.

У него взгляд человека, который видит свою смерть.

Мы видели это слишком много раз, и все мы знаем, насколько серьезна подобная рана. Ему осталось недолго, и мы с Вейлом обмениваемся взглядами - мы оба это знаем.

— Ты идиот, — говорит Вэл, его голос смягчается. — А теперь давай спасем твою жизнь, чтобы я мог сам убить тебя за то, что ты упустил нашу лучшую ставку.

Руки Джея опускаются, покрытые его кровью, когда он быстро глотает, из-за чего из рваных ран на его шее вытекает еще больше. Его глаза в страхе закатываются, когда он бледнеет еще больше. Ругаясь, Вейл перевязывает рану, и я делаю то же самое, мы оба смотрим друг на друга поверх него.

Это смертельно.

— Это моя вина, — прохрипел Джей, сглатывая и вздрагивая на койке. Кровь и вода капают на пол, звук громкий даже сквозь раскаты грома и молнии. — Я позволил своей ненависти победить.

— Тсс, — говорю я, глядя на Вейла. — А как насчет пикси...

— Это не сработает. — Я вижу, как мысли мелькают на его лице, когда он думает, пытаясь придумать план, и когда его челюсть сжимается, я знаю, что у него его нет.

— Нет, мы должны что-то сделать. — Я обыскиваю аптечку и отталкиваю руки Вейла. Я брызгаю остатками украденной магии эльфов на рану, прежде чем прикрыть ее.

Джей кашляет. — Убейте их всех. Обещайте мне.

— Заткнись хоть раз, — отвечает Вейл. — Ты не умрешь сегодня ночью, пока нет. Ты сам убьешь этих ублюдков.

Что-то вспыхивает в глазах Джея, когда луна выходит из-за грозовых облаков и освещает мельницу, и на мгновение его глаза отражают это и сияют нечеловечески ярко. Я моргаю, гадая, не мерещится ли мне что-то, но это исчезает.

— Держи так, — командует Вейл, и глаза Джея закрываются. — Нет, останься со мной! — ревет он, и мы в ужасе наблюдаем, как его голова безжизненно падает набок.

Вейл наклоняется, прижимая ухо к его груди, затем поднимает голову, его глаза расширяются от ужаса. — Он... Он мертв.

— Нет. — Я поднимаю руки и отступаю назад. Джей - заноза в заднице, но он один из нас. Он мне как младший брат, даже если он гребаный псих.

Куинн убила его, и я отпустил ее.

Ужас захлестывает меня, когда Вейл кричит, переворачивая стол, разбрасывая все вокруг, словно раскаты грома. Мои глаза остаются на безжизненном теле Джея, наблюдая, как кровь стекает по его руке, которая свисает с стола, на землю.

Внезапно его грудь приподнимается.

Я придвигаюсь ближе, гадая, не иллюзия ли это, но слышу, как он вдыхает, его грудь поднимается и снова опускается. — Вейл, — шепчу я, но он в ярости и не слышит меня. — Вейл! Эй! — кричу я, и он поворачивается с арбалетом в руке, без сомнения, чтобы поохотиться на Куинн, и направляется ко мне.

— Поехали, — начинает он, но останавливается, когда тоже это видит.

Наклонившись, он вглядывается в лицо Джея, когда тот приоткрывает губы и делает глубокий вдох, его глаза открываются.

Они становятся яркими, сверхъестественно голубыми, прежде чем снова закрываются.

Мы с Вейлом оба смотрим, стоя как вкопанные, прежде чем Вейл снимает повязку с раны, и мы смотрим, как она снова срастается. Следы от когтей затягиваются шрамами.

Смертельная рана зажила.

Это не могло быть магией эльфов.

Я отступаю назад и тяжело сажусь на свою койку, Вейл присоединяется ко мне, и мы смотрим на неподвижное тело Джея, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь.

Весь в крови и мокрый от дождя, я наклоняюсь ближе к Вейлу. — Он не должен был пережить это, — шепчу я.

— Я знаю. — Вейл смотрит на Джея. — Интересно...

ДЖЕЙ

Я их слышу.

— Он не должен был пережить это.

— Я знаю. Интересно...

Все становится четким, и когда я открываю глаза, пигменты в воздухе прозрачны, кружатся и танцуют вместе с пылью. Мой слух обостряется, и мне кажется, что они находятся прямо рядом со мной. Мой нос дергается, медный запах крови и свежего дождя наполняет мои легкие, когда я кладу руки на койку.

Все кажется новым.

Неужели... Неужели она обратила меня?

— Его глаза, — комментирует Люсьен. — Они были голубыми, как у нее.

— Это могла быть игра света или магия эльфов, движущаяся по его венам. Это могло исцелить его. Он всегда быстро исцелялся, — рассуждает Вейл, его голос слишком громкий, отчего мои глаза закрываются, а в голове стучит.

Каждый дюйм моего тела болит, даже кончики пальцев.

— Или она обратила его, — бормочет Люсьен.

— Нет, не так. Для этого нужен укус, верно? — Спрашивает Вейл.

— Я так и думал, но что, если мы ошибались? — Люсьен шипит. — Тогда он будет одним из них.

— Тогда мы убьем его сами, но пока давай просто понаблюдаем за ним и не будем спешить делать предположения. Он жив, и это все, что имеет значение. Мы понаблюдаем за ним сегодня вечером и примем решение завтра, — приказывает Вейл.

— И Куинн... — Люсьен замолкает, услышав проклятие Вейла.

— Отпусти ее. Все равно сейчас она уже слишком далеко. Наше обещание истекает завтра, и тогда мы сможем поохотиться на стаю. Мы знаем, что они сейчас здесь. Сначала давай убедимся, что с Джеем все в порядке.

Я стону. Их громкие голоса отдаются в моей голове, как отбойные молотки. Мое тело начинает нагреваться, и мне кажется, что я вот-вот взорвусь.

Такое чувство, что внутри меня что-то движется, разрывая меня изнутри на части, и когда это режет, я кричу. Звук, должно быть, застрял в моей собственной голове, поскольку ни Вейл, ни Люсьен не реагируют.

Я молча сражаюсь с неизвестным существом, мое тело сковано и неподвижно.

Это битва, в которой я сражался много лет назад, и я не проиграю сейчас. Я выиграл в прошлый раз, выиграю и в этот раз.

Внутренние когти, наконец, останавливаются, и что бы это ни было, проникает глубже внутрь меня, но раны кажутся свежими и кровоточащими - напоминание о том, кто я есть.

Чудовище.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Ночь тянется, гром и молнии утихают только рано утром, но Джей все еще не просыпается. Мы позаботились о нем, насколько могли, и перевязали рану, но он по-прежнему не двигается.

Однако он жив. Температуры нет или чего-то еще, и такое ощущение, что он полностью отключился.

Мои глаза продолжают смотреть на ужасный шрам на его шее. Кажется, ему несколько недель. Я понятия не имею, как он выжил, и это меня беспокоит. Мне не нравится то, чего я не могу понять, поскольку обычно это связано с монстрами, но то, что я сказал Люсьену, было правдой. Поживем-увидим.

Мы тратим время на уборку, и на мгновение мои глаза сканируют пустую клетку, не замечая тяжести этого взгляда.

Нет, это не тоска, а раздражение.

Отворачиваясь, я игнорирую пристальный взгляд Люсьена и снова проверяю, как там Джей. С ним все в порядке, поэтому, как только мы заканчиваем уборку, я готовлю, нуждаясь в ритмичных движениях, чтобы отвлечься. Как Джей выжил? Это была она? Он обратился? Думаю, только время покажет, но если это так, смогу ли я действительно убить его?

Что мне делать с Куинн?

Когда я помешиваю пасту, моя рука останавливается. Эти глаза... Я продолжаю думать о них и о том, как знакомо она смотрела на меня, как будто знала секрет, которого не знал я. Это не может быть она, этого просто не может быть, но теперь я никогда не узнаю, и часть меня злится на собственную глупость за то, что я не спросил ее.

Но если бы это была она, изменило бы это что-нибудь?

Той ночью я спас ту девочку, и, в конце концов, это стоило мне всего. Из-за нее я стал охотником. Я всегда говорил себе, что если найду ее снова, то исправлю ошибку, совершенную той ночью. Если это была Куинн, я убью ее. Мы будем охотиться на ее стаю, и даже если она предупредит их, они не будут в безопасности. Они не убегут и не оставят землю своей стаи вот так. Я это точно знаю.

Речь идет о магии и источнике ее силы.

Нет, они не побегут. Они будут драться, а это значит, что до того, как все закончится, я буду стоять лицом к лицу со стаей, пока Куинн возглавляет атаку. Я должен был ослабить их и убить ее, поскольку она явно была важна, но я не могу изменить то, что произошло сейчас.

— Ты закончил? — Люсьен ворчит, раздраженный и усталый.

Я смотрю вниз и ругаюсь. — Да, извини. — Я быстро подаю еду и беру две порции воды, прежде чем сесть. Я ковыряюсь в еде, мой желудок переворачивается от серьезности всего, что, как я знаю, должно произойти.

— Куинн предупредит свою стаю, — начинает Люсьен, пока ест.

Я киваю. Я подумал о том же. — Это усложнит задачу, — добавляю я, откусывая, едва ощущая вкус еды во время пережевывания, и бросаю взгляд на Джея, чтобы увидеть, что он все еще неподвижен.

На мгновение воцаряется тишина, а затем Люсьен прочищает горло. — Интересно, что случилось с волком, которого ты спас, когда был ребенком. — Я вскидываю голову, и он ухмыляется. — Я был там, Вейл. Я не идиот. Я помогал прикрывать тебя. Ты был всего лишь ребенком...

— Это была ошибка, — шиплю я.

— Верно. — Он кивает. — Но мне интересно, где она.

Он знает? Поэтому и спрашивает?

— Вероятно, мертва. Или скоро будет мертва.

Он внимательно смотрит на меня, прежде чем вернуться к еде, и я заставляю себя поесть, зная, что мне понадобятся силы. Закончив, я откидываюсь на спинку стула. — Кем бы она ни была, она скоро умрет. Мы будем охотиться на них всех без исключения. Мы в долгу перед нашей расой, перед нашим народом.

Люсьен на мгновение замолкает. — Ты когда-нибудь думал, что они не монстры, а воля природы? Что мы должны сосуществовать?

Я опускаю кулак, и он захлопывает рот. — Я терпел эти разговоры, когда мы тренировались, но теперь ты знаешь лучше. Просто взгляни на Джея или на бесчисленное множество других мужчин и друзей, которых мы потеряли за эти годы. Мы, охотники, - это все, что стоит на пути уничтожения нашей расы .

— Я согласен, что где-то там есть монстры, но, возможно, это как у людей, где не все они злые. Некоторые, кажется, просто хотят, чтобы их оставили в покое. — Он сглатывает от моего неприязненного взгляда.

— Ты отказываешься от своей клятвы охотника? — Осторожно спрашиваю я. — Отвечай осторожно, брат, потому что мы можем быть родственниками, но я не потерплю, чтобы ты предавал наш род.

— Я просто говорю, что мне это интересно. — Он вздыхает. — Ты знаешь, я пойду туда же, куда и ты, охотник ты или нет. Я просто не хочу оказаться на неправильной стороне истории. — Он сидит, уставившись на меня. — Я не хочу становиться монстром. — Он замолкает.

Я смотрю на него, задаваясь вопросом, насколько сильно Куинн обработала его, раз он так разговаривает. Мне не следовало оставлять его с ней наедине. Она явно использовала свои уловки против него, и это еще одна причина для нас охотиться и убить стаю, чтобы вернуть его на правильный путь.

Как только она уйдет, он вернется к нормальной жизни, и тогда мы сможем вернуться к нашей обычной рутине и охоте.

День тянется. Я провожу пару тренировок и принимаю душ, прежде чем почистить и разобрать наше оружие, но Джей все еще не проснулся. Люсьен тоже игнорирует меня, погруженный в свой собственный мир, поскольку он доводит свое тело до предела в изнурительных тренировках, прежде чем обыскать лесопилку в поисках волков. Мы не знаем, сколько времени потребуется Куинн, чтобы вернуться к своей стае, а они, возможно, уже отправились за нами.

Нам нужно быть начеку, и как только Джей проснется, мы поменяем локации, разрушим эту и оставив им неприятный сюрприз - на всякий случай.

В конце концов, волки - отличные следопыты, и даже если Куинн не помнит дорогу обратно, она запомнит запахи и следы. Она придет, и ее стая тоже. Мы должны быть готовы, поэтому я занимаю себя и начинаю сооружать ловушку.

Я кладу немного дерева над каждой дверью и входом с шипами, которые захлопнутся при срабатывании, кончики которых покрыты аконитом. Это добавляется к растяжке, которую мы уже установили по внешнему периметру, поскольку Куинн, казалось, легко избежала ее.

Когда я заканчиваю, я весь в поту, но чувствую себя лучше. Это моя работа - защищать Люсьена и Джея, и я потерпел неудачу. Это также моя работа - руководить ими, и у меня это тоже не получается.

Может быть, мне не стоит вести их. Может быть, я недостаточно силен. Если Люсьен сомневается в моей правоте... Я не думаю, что смог бы справиться с этим без него или Джея, несмотря на то, что он сумасшедший ублюдок. Мы пережили все трудности вместе.

Мы солдаты, мы охотники и мы братья.

Я не могу потерять это, так что если мне нужно быть сильнее, то я, черт возьми, стану.

Ни один волк не отнимет у меня ни одного из них.

Когда солнце начинает садиться, я направляюсь еще раз проверить Джея, когда он внезапно резко выпрямляется, его глаза распахиваются и он смотрит на меня.

Какого хрена?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я бегу быстрее, чем когда-либо прежде.

Я знаю, что они не преследуют меня, но мне нужно предупредить стаю, собрать их и атаковать. Я отказываюсь терять кого-либо из своей семьи из-за этих охотников. Я бегу по земле, пока почти не чувствую своих лап, все время составляя мысленную карту возвращения. Мы на другом конце города, дальше от стаи, чем я когда-либо была. Мне требуется не менее трех часов, чтобы пересечь территорию стаи, и только тогда я немного расслабляюсь, но все равно не прекращаю бежать.

К тому времени, как я добегаю на знакомую территорию стаи, я задыхаюсь, а когда обращаюсь обратно, то действительно спотыкаюсь. Раньше я бегала и больше, но из-за нехватки мяса и питательных веществ я устала и, спотыкаясь на неровной траве, направляюсь к дому стаи, который освещен как маяк.

Мои воспоминания вонзаются в меня, как оружие, напоминая о мальчике, который спас меня, и о мужчине, который спас меня сегодня вечером.

Нет!

Я с глухим стуком ударяюсь о дверь, мои конечности дрожат, но животная часть меня знает, что мне нужно войти внутрь и предупредить их, и это поддерживает меня, пока я нащупываю дверную ручку и проскальзываю внутрь. Я, спотыкаясь, бреду по коридору, пока знакомая тень не выходит из его кабинета.

Вокруг его глаз темные круги, волосы в беспорядке, а одежда в пятнах.

— Папа, — прохрипела я, опускаясь на колени, наконец-то чувствуя себя в безопасности.

— Куинни! — ревет он, подбегая ко мне и ловя меня, когда я падаю.

Звук торопливых шагов наполняет мои уши вместе с другими знакомыми, успокаивающими голосами, и я закрываю глаза и расслабляюсь. Я дома. Я в безопасности, по крайней мере, сейчас.

У меня есть они.

Я сижу на диване Чана в его кабинете, завернувшись в толстое одеяло, комната переполнена взволнованными членами стаи. Все взгляды устремлены на меня, пока я поглощаю стоящее передо мной угощение, вгрызаясь в окровавленное мясо.

Мне нужно покормиться, так как я ослабла из-за того, что несколько дней не ела как следует.

Чан и Мари с тревогой смотрят на меня. Чан наклоняется вперед, его руки тяжело свисают между ног, а Мари наблюдает за мной, прикрыв рот руками, поэтому я делаю усилие, чтобы успокоиться и не волновать их так сильно. Они ждут, пока я закончу есть, чтобы не подвергнуть сомнению приказы Чана, и никто не осмеливается задавать вопросы нашему альфе. Не тогда, когда он выглядит диким.

Беты из моей стаи стоят вдоль стен, и я пробегаю по ним взглядом, отмечая, что они выглядят такими же измученными. Неужели все меня искали?

— Ты жива, — комментирует Белый.

— Конечно, она жива. Моя девочка все переживет. — Чан фыркает и наклоняется еще ближе. — Куинни, что случилось? Последнее, что мы видели, это тебя в клетке, которую увозили охотники.

Вытирая рот тыльной стороной ладони, я проглатываю мясо, зная, что это важнее. У меня есть время отдохнуть, но мне нужно сообщить стае, поэтому я выпрямляюсь, не позволяя никаким эмоциям вторгаться в мои мысли. Я бета и следующая альфа. Я не сломаюсь. Я в безопасности, а они в опасности.

Им нужно знать.

Прочищая горло, я встречаюсь взглядом с Чаном. — Охотников было трое - два брата и еще один член их команды. Они расставили ловушки сразу за нашей границей. Я учуяла дикаря внутри одной из них. Они также захватили Сару. Я освободила ее из ловушки и попыталась прикрыть ее побег, но поняла, что они последуют за нами обратно, поэтому я осталась сражаться и дала ей время вернуться. — Я замолкаю, когда Мари всхлипывает. — Однако у них было оружие, которое подавило моего волка электрическим током, и напряжение в конце концов парализовало меня, а затем они накачали меня наркотиками. Когда я пришла в себя, я была заперта в клетке на старой мельнице к югу от города. Я знаю точное местоположение и могу привести вас обратно, но они умны и будут двигаться. Однако у меня есть их запах, и я могу выследить их. Они допрашивали меня... — Я проглатываю правду, не желая, чтобы моя стая считала меня предателем. — Я не сдавалась, и этим вечером один из членов команды потерял терпение и вошел в мою клетку. Мне удалось убить его и сбежать.

— Куинн. — Чан вздыхает, потирая голову. — Они причинили тебе боль?

— Их методы не оставили шрамов и не повлияли на моего волка. Я в порядке. — Его глаза сужаются, и он понимает, чего я не говорю - они пытали меня.

— Они морили меня голодом, чтобы я ослабела, но мне удалось вернуться.

— Конечно, ты это сделала, — говорит кто-то из стаи, и они радостно кричат.

— Но, Альфа, я должна поговорить с тобой, — умоляю я. — Это важно.

Он смотрит мне в глаза и кивает, а потом присвистывает. Стая убирается, и я слышу, как они говорят, что хотят увидеться со мной позже.

Как только дверь закрывается, я наклоняюсь вперед. — Они перенесли свою базу сюда. Все они активно охотятся на волков и знают, что здесь есть стая. Хотя я полагаю, что эта команда еще не сказала другим охотникам, они скажут. Они придут за нами, поэтому мы должны укрепить нашу оборону.

Ноздри Чана раздуваются. — Мне нужно точно знать, с чем мы столкнемся.

— Конечно. Они используют аконит и заколдованные клинки. У них также есть доступ к магии эльфов. Они хорошо обучены, но по-прежнему человечны и сентиментальны. Я верю, что мы можем победить. У нас преимущество дома, и если мы не будем тратить время на то, чтобы выслеживать их, как в погоне за диким гусем, чего они наверняка ожидают, то мы сможем расставить ловушки и ждать. Они придут за нами. Тем временем, я предлагаю отозвать всех из деревни, потому что все в опасности. Никто не покидает стаю. Двойное патрулирование. Я бы также предупредила другие стаи и даже диких.

— Все это очень хорошие идеи. — Он гордо улыбается. — Даже полуголодная, ты мыслишь как альфа. — Он встает и направляется в мою сторону, нехарактерно крепко обнимая меня. — Отдыхай, Куинни. Ешь. Поговорим завтра. А пока знай, что все в наших руках. Они не причинят вреда нашей стае.

Кивнув, я провожаю его взглядом, когда Мари подбегает и заключает меня в объятия, целуя в макушку. — Я так волновалась, как и Чан. Он почти не спал и не ел. Он рыскал по лесам в поисках твоих следов. Мы даже поймали нескольких охотников. — Она отстраняется, вытирая мясной сок с моего лица. — Я не могла... Я не знаю, что бы мы делали... — Она отворачивается, и я обнимаю ее крепче.

— Я в порядке, обещаю. Я слишком сильна, чтобы они смогли меня убить, — поддразниваю я.

— Так и есть. — Она похлопывает меня по плечу. — Спасибо лунам.

Сглотнув, я ищу ее взгляд. — Мам, люди, убившие моих родителей, были охотниками, мы это знаем, но почему Чан никогда не преследовал их?

Она отпрянула, ее глаза расширились. Я никогда не рассказываю о том, что произошло той ночью. Каждую ночь мне снились кошмары, и Чан сидел в изножье моей кровати, защищая меня. Я знаю, что они пришли в мой дом, который сгорел дотла, и от моих родителей не осталось ничего, что можно было бы даже похоронить на церемонии в лунной тени, что привело меня в ужас. Их души останутся запертыми здесь, никогда больше не смогут присоединиться к луне и звездам.

— Мы должны были защитить тебя. Он хотел, — шепчет она, — но я умоляла его не делать этого. Я не могла потерять его, и ты тоже не могла. Ты только что потеряла весь свой мир и цеплялась за него, как за спасательный круг. Если он бы не вернулся, я потеряла бы и тебя. Я не могла этого сделать. Поэтому он остался, хотя это и убивало его. Он предпочел защитить тебя и помочь тебе исцелиться, а не мстить, но ни на секунду не думай, что он этого не хотел. Твои родители были нашими лучшими друзьями. Чан и твой отец были как братья, но мы все знаем, что твой отец хотел бы, чтобы он остался в живых и защищал тебя.

— Я скучаю по ним, — признаюсь я. — И иногда я чувствую себя такой виноватой, думая об этом, потому что у меня есть ты.

— Нет. — Она крепко сжимает мое лицо. — Они были твоими родителями. Это нормально скучать по ним. Я могу рассказывать тебе истории, когда ты захочешь. Никогда не чувствуй себя виноватой за то, что любишь их. Любить их и скучать по ним не меняет того, как сильно ты любишь нас. У тебя большое сердце, Куинни, и я знаю, что я такая же мать для тебя, какой была она. Твое сердце достаточно большое, чтобы любить нас всех. Она притягивает меня ближе. — Мне жаль, что из-за общения с охотниками все это всплыло. Мне так жаль, Куинни, что нас не было рядом, чтобы защитить тебя. И той ночью, и этой.

— Это не ваша вина, — говорю я ей, крепко обнимая. — Я умею выживать.

— Так и есть. — Она кивает, целуя меня в макушку. — Мой боец, ты всегда была такой. Твой папа говорил, что тебе следовало родиться львом. — Она хихикает, отстраняясь и вытирая глаза. — Ты была такой свирепой и сильной даже в детстве, а теперь посмотри на себя, моя красивая, сильная девочка.

Я беру ее за руки, пока она смотрит на меня. — Ты так сильно напоминаешь мне свою мать. Взрослея, ты становишься все больше и больше похожей на нее, и иногда я забываю об этом и на мгновение вижу свою лучшую подругу. Я так благодарна, что могу видеть ее в тебе каждый день. У тебя есть лучшее из всех нас, Куинн, никогда не забывай об этом. Ты - наше прошлое и будущее, и ты - наша надежда. Мы пройдем через это так же, как делаем все остальное - вместе.

— Спасибо тебе за то, что любишь их и меня, — говорю я ей, целуя руку. — Они были благословлены.

— Как и мы. — Она кивает, снова вытирая глаза. — Когда-нибудь я перестану плакать.

Она встает, разглаживая одежду, как будто она неуместна, но я знаю, что это потому, что она скрывает свои эмоции.

— Ты все еще голодна? — спрашивает она. — Я возьму еще еды и принесу тебе в комнату. — Она спешит прочь, и я смотрю ей вслед, прежде чем подняться на ноги и обойти стол. Я тяжело сажусь, протягивая руку к фотографии в рамке. Подняв ее, я вижу копию того, что лежит у меня под подушкой.

Я лучезарно улыбаюсь перед своим отцом, а Чан стоит рядом с ним.

Иногда я забываю, как он выглядит, то же самое и с мамой, и чувство вины съедает меня заживо. Я выжила той ночью благодаря им... и Вейлу, но охотники убили мою семью, и я не могу быть предана никому, кроме своего народа.

У меня нет времени на месть, даже если это все, чего я хотела, когда была моложе.

Ничто не вернет их, но теперь я могу спасти свою семью, и я это сделаю.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В ту ночь, по настоянию Чана и Мари, я остаюсь в доме стаи. По правде говоря, я тоже не хочу оставаться одна. Знакомые запахи и звуки успокаивают меня, когда я лежу на большой деревянной кровати в моей старой комнате.

На деревянных балках украшены волшебные гирлянды, придающие теплоту пространству, а сама комната обставлена деревянной мебелью ручной работы от Дайо, очень талантливого члена стаи. Луна светит сквозь огромные эркерные окна, перед которыми есть мягкий уголок, откуда открывается вид на земли нашей стаи. Дверь в ванную комнату слегка приоткрыта, и на покрытый ковром пол падает теплый белый свет.

Старые мерцающие звезды на потолке ловят лучи луны и мягко загораются, наполняя меня знакомой ностальгической грустью.

Я вымотана, но не могу уснуть, поэтому соскальзываю с широкой кровати и подхожу к окну, сажусь, подтянув колени к груди, и смотрю на темный лес внизу. Я слышу вой наших волков и вижу огни в хижинах по всей нашей территории, и над всем этим висит луна.

Как волки, мы жаждем комфорта и дружеского общения. Я часто ценю свое одиночество, но моему волку нравится быть в тепле и прижиматься к другим телам, и это постоянная битва, которую мой волк выиграл сегодня. Мое беспокойство, гнев и мысли о трех охотниках смешиваются и делают меня неустойчивой.

Джей мертв?

Если бы он выжил, то мое предположение было бы верным - он наполовину волк.

Я почувствовала это на нем в первый же день, но так и не смогла до конца разобраться, пока той ночью не увидела зверя в его глазах, словно ожидающего освобождения. Я нанесла смертельный удар, и если бы он был простым человеком, он был бы мертв, а Вейл и Люсьен охотились бы за мной хоть на край света, но если он выжил, то это доказывало, что охотник охотится на себе подобных.

Он вообще знает?

По тому, как расширились его глаза, я поняла, что в глубине души он, по крайней мере, подозревал об этом. Может, он и мой враг, но сеять хаос в их рядах может только помочь нам, а знать, что есть охотник-оборотень? Блестяще.

Вздыхая, я прислоняю голову к прохладному оконному стеклу, позволяя своему взгляду скользнуть по деревьям. Интересно, находятся ли они там прямо сейчас и наблюдают.

На мгновение воспоминания заполняют мою голову.

Я вижу выражение глаз Люсьена. Почему он позволил мне уйти? Он мог позвать Вейла. Черт возьми, он мог пристрелить меня. Однако он не сделал ничего из этого, а вместо этого позволил мне сбежать. Он сказал, что так мы были квиты, но за что? За спасение его жизни? Я так не думаю, но я не настолько наивна, чтобы думать, что он сделает это во второй раз. Если я увижу их снова, мы попытаемся убить друг друга.

Интересно, когда это произойдет, потому что мы снова встретимся.

Я волк, а они охотники.

Нам суждено сражаться, и если до этого дойдет, я всегда буду защищать свою стаю, что бы ни сделали Вейл и Люсьен.

На мгновение моя волчица мурлычет внутри меня, ее доминирование разливается в воздухе. Знакомая сила успокаивает меня, когда тепло пульсирует глубоко внутри. Черт, я забыла о своей течке. Я мысленно перебираю даты и расслабляюсь. До этого момента у меня остался месяц. Мне нужно убедиться, что охотники мертвы и ушли до этого, чтобы я могла запереться.

Самое распространенное время для подтверждения спаривания или беременности - это время нашей течки, и я не хочу ни того, ни другого. Я много раз переживала это требовательное, раскаленное желание, поскольку оно приходит каждый год. Я просто запираюсь в клетке, как и любая другая женщина, которая не хочет с кем-то пережидать свою течку.

Я получаю много предложений, и запах моей волчицы во время течки привлекает множество волков отовсюду, но, как всегда, я проведу это время в одиночестве. Это как обратный отсчет в моей голове, напоминающий мне, что к тому времени мы должны быть в безопасности и разобраться, а это значит, что времени у нас в обрез.

На мгновение я закрываю глаза, и пара ярко-голубых глаз заполняет мой разум, поэтому я с рычанием открываю их. Какого хрена я думаю об этих идиотах-людишках? Я им ничего не должна! Ничего! Мы враги.

Так почему же мне кажется, что я скучаю по их внешности?

Я, должно быть, так устала, что брежу.

Я заставляю себя вернуться в постель и закрываю глаза, приказывая своему мозгу успокоиться и думать о чем угодно, кроме трех людей, которые пытали меня.

Мазохисты.

— Маленькая волчица.

Знакомая насмешка заставляет мои глаза распахнуться. Передо мной серые стальные прутья, и Вейл присаживается рядом. Его насмешливые голубые глаза прикованы ко мне, а Джей и Люсьен задерживаются у него за спиной.

Черт!

Я поднимаюсь на колени. Я думала, что я дома. Я сбежала, не так ли?

Черт, неужели все это было сном?

Неужели я просто так сильно скучала по дому, что вообразила это?

— Наконец-то ты проснулась, — усмехается Вейл. — Я думал, волки должны быть сильными, но ты такая слабая.

Раздувая ноздри, я вдыхаю их знакомые запахи. Это реальность. Я вернулась. Бетон царапает мои колени, и моя кожа покрывается мурашками из-за холода.

— Пришло время поговорить, маленькая волчица. — Он ухмыляется, двигаясь за клеткой, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, гадая, что, черт возьми, происходит.

У меня кружится голова. Может быть, от недостатка сна и еды?

В любом случае, я не знаю, какой сегодня день или время, но мое замешательство улетучивается, когда замок падает на землю и дверь открывается.

Я вскакиваю на ноги, но недостаточно быстро. Рука Вейла обхватывает мое горло, и он поднимает меня в воздух. Он отталкивает меня назад, затем прижимает к решетке, пока я рычу.

Он прижимает меня к себе, и руки просунуты сквозь решетку позади меня, крепко удерживая, когда Вейл откидывает мою голову назад, пока я не встречаюсь с его жестокими глазами.

— Знаешь, для монстра ты неплохо выглядишь, — усмехается он. — Если ты не хочешь говорить от боли, то, может быть, заговоришь от удовольствия.

Мои глаза расширяются от ужаса.

Его голова наклоняется, его губы оказываются над моими. — Разве ты не этого хочешь, маленькая волчица? — Он прижимается своими губами к моим, когда я вырываюсь, но он только крепче прижимают меня, его рука хватает меня за подбородок и удерживает неподвижно, пока он целует мои губы.

От боли я задыхаюсь, и его язык проникает внутрь, переплетаясь с моим, даже пока я сопротивляюсь.

Я кусаю его, и он отстраняется, смеясь, когда кровь капает с его губ. — Продолжай бороться, волчица. Мы оба знаем, что ты хочешь этого.

Рыча, я бью ногой, и он отлетает назад. Я вырываюсь из его рук и прижимаю его к полу клетки, мои руки сжимают его голову, чтобы разбить ее о бетон, когда он ухмыляется мне.

— Убей меня, волчица. О, подожди, ты не можешь, правда? — Я застываю над ним. — Давай, убей меня, — насмехается он, и когда я не двигаюсь, он ухмыляется и наклоняется. — Или, еще лучше, трахни меня. Держу пари, мы были бы взрывоопасны. Тебе так не кажется, волчица?

Я с рычанием просыпаюсь, мое сердце бешено колотится. Моя рука поднимается, задерживаясь на моих губах, пока они пульсируют, хотя это был сон.

Луны, что со мной происходит?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬПЕРВАЯ

Мне не следовало говорить Вейлу о своих мыслях. Я очень хорошо знаю, почему мы это делаем, почему он охотник, и я последую за ним куда угодно, но иногда я сам не могу не чувствовать себя монстром.

Но если для того, чтобы остановить монстров, нужен монстр, то разве оно того не стоит?

Это то, о чем я беспокоюсь весь день, помимо Джея и мысли о том, что Вейл узнает, что я отпустил Куинн. Я чувствую его заботу обо мне, и я не могу справиться с его разочарованием или, что еще хуже, с потерей его доверия. Чтобы обогнать свои мчащиеся мысли, я напрягаю свое тело до предела, пока не могу больше терпеть.

Когда Джей внезапно просыпается, я имею в виду внезапно, мы оба бросаемся к нему.

— Джей, ты в порядке? — Спрашиваю я, осматривая его тело, когда он резко садится, его глаза неестественно ярко-голубые. Он медленно поворачивает голову ко мне, и я вижу, как Вейл тянется за своим клинком, поэтому я бросаю на него свирепый взгляд. — Джей, ты меня слышишь?

Он моргает, и его глаза возвращаются к нормальному состоянию. — Что случилось? — он ворчит, откидываясь назад, и мы с Вейлом пристально смотрим на него.

— Э-э-э, нам удалось залечить твои раны, — лгу я. Пока мы не узнаем, что происходит, я не хочу его беспокоить, но он кажется совершенно нормальным, когда вздыхает и соскальзывает с койки, вставая на нетвердые ноги.

— Я умираю с голоду, — говорит он, направляясь на кухню, и мы оба следуем за ним.

Вейл прячет клинок за спину на случай, если Джей обратится. Стоя на безопасном расстоянии, мы наблюдаем, как Джей открывает холодильник, наливает немного молока, прежде чем взять приготовленную курицу. Когда его голова поворачивается, он замирает с широко раскрытыми глазами.

— Что? — спрашивает он, откусывая кусочек, прежде чем проглотить и вытереть рот.

— Эй, — говорю я, плеснув в него водой, когда Вейл подходит ближе.

Джей моргает, и вода попадает ему на грудь. Это было слишком быстро, чтобы увернуться. — Чувак, что за хрень?

— Извини. — Я бросаю на Вейла сердитый взгляд, когда Джей отворачивается. Затем он открывает шкаф, и когда он не срывает дверцу, я расслабляюсь. Новые волки не могут контролировать свою силу или меняться, и это не то, что он мог бы скрыть.

Джей все еще человек, или, по крайней мере, я держу на это пари.

Вейл, очевидно, думает так же, потому что расслабляется, убирая клинок в ножны. Мы будем следить за ним, но, похоже, с ним все в порядке. Должно быть, это была игра света или что-то такое, что Куинн сделала с ним. Да, именно это и произошло. Закончив есть, он направляется в душ, и когда вода льется, я подхожу к Вейлу.

— Он кажется нормальным.

Вейл кивает, не сводя глаз с двери. — Мы будем присматривать за ним, но ты прав.

— Так что нам теперь делать... — Я замолкаю, когда у Вейла звонит телефон. Только из одного места звонят по этому номеру.

Он достает его из кармана, смотрит на него, прежде чем ответить: — Да?

Я не слышу, что говорит собеседник, но вскоре он со вздохом вешает трубку. — Назначена встреча. Мы не можем позволить себе пропустить еще одну, иначе навлечем на себя подозрения. Скажи Джею, и давайте готовиться. Наверное, будет лучше, если нас все равно здесь не будет, на случай, если нагрянут волки. Перенесем все обратно в мотель. Мы можем продолжить проверять, срабатывают ли ловушки.

Кивнув, я подхожу к своим сумкам и быстро собираю вещи, хотя большинство из них уже готовы к отъезду. Я упаковываю инструменты, которые мы использовали при допросах Куинн, и к тому времени, как Джей выходит из душа, грузовики загружены и готовы к отправке.

Нет никаких следов, что мы когда-либо были здесь, за исключением клетки и ловушек.

Как будто этого никогда не было, но когда в моем сознании вспыхивают голубые глаза, я знаю, что это было, и я знаю, что ничто и никогда не будет прежним.

Конференц-зал переполнен охотниками, и даже стульев не хватает. Я никогда не видел столько нас в одном месте, и это меня раздражало. Они все сердиты.

Мы задерживаемся в глубине зала, прислонившись к стене, не только для того, чтобы дать нам пространство, но и для того, чтобы избежать ярости в зале.

Нам не нужно, чтобы кто-то задавал вопросы прямо сейчас.

Мы лгали своим собственным людям, и каждый раз, когда кто-то смотрит на меня, кажется, что они знают это, поэтому я напускаю на лицо привычную маску пряча свои эмоции и скрещиваю руки на груди. Это гигантский знак с надписью отвали, и я вижу, как некоторые из новобранцев меняют направление, когда они явно собирались приблизиться к нам.

Джей склоняется рядом со мной, поигрывая своим ножом, а Вейл стоит по стойке смирно с другой стороны от меня. Мы выглядим с ног до головы идеальными охотниками, на наших куртках изображена эмблема, но все мы скрываем свои секреты.

Командир прочищает горло, выходя на сцену. — Возможно, вам интересно, зачем я вас сюда позвал. — Ни хрена себе. Как обычно, он расхаживает по сцене, заложив руки за спину, как будто представляет изобретение. — Участились нападения, в ходе которых употреблялось человеческое мясо. На данный момент мы не уверены в типе монстра, но ясно, что это наш приоритет, поэтому я перейду к делу.

— Спасибо, черт возьми, — бормочет Джей, заставляя меня и еще нескольких человек вокруг нас, которые слышали это, хихикнуть.

Командир сосредотачивается на нас и свирепо смотрит, пока все не замолкают. — Я рад, что вы находите это забавным. Вейл, ты не приблизился к волкам, верно?

Я вздрагиваю, когда все охотники поворачиваются к нам. Он пытается смутить нас, но Вейл просто наклоняет голову, и я вижу, как рот командира кривится от раздражения из-за отсутствия ответа от моего брата.

— Тогда остальные наши команды будут переведены на данный момент, чтобы справиться с надвигающейся угрозой. Вейл, твоя команда останется в деле о волках. О, и Вейл? Найди волков или не возвращайся. Атаки прекратились, так что найди способ. — Он сосредотачивается на остальной части встречи, пока я наблюдаю, как руки Вейла сжимаются в кулаки по бокам.

Атаки прекратились, потому что Куинн дома, и они защищают свою стаю. Она должна знать, что мы не сдадимся. Мы не можем, особенно сейчас. Если мы провалим эту миссию, то потеряем работу и наследие нашего отца.

Несмотря на мои смешанные чувства, я не стану подвергать это опасности.

Ни для кого.

— Остальные, подойдите ко мне после собрания, чтобы подтвердить свои новые зоны. Я хочу, чтобы все были в состоянии повышенной готовности. Мы не можем позволить больше гибнуть невинным людям. Это наша работа. Это наш долг.

Мы все повторяем нашу мантру.

— Мы стоим между тьмой, готовой поглотить этот мир, и дневным светом. Мы всегда будем. Давайте напомним монстрам об этом. Свободны.

Охотники медленно поднимаются на ноги, жалуясь на то, что пропускают охоту, в то время как Вейл широкими шагами выходит из комнаты. Я обмениваюсь взглядом с Джеем, и мы быстро следуем за ним.

Очевидно, что командир недоволен нами, поскольку мы избегали его и хранили секреты, и он решил наказать нас.

У нас есть единственный шанс не дать нашим жизням развалиться на части, и этот единственный шанс означает пустить пулю в голову Куинн.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Солнце согревает мое лицо, и с довольным вздохом я переворачиваюсь на другой бок, чтобы понежиться в нем. Постельное белье запуталось вокруг моего тела, а длинная рубашка, в которой я забралась в постель, задралась, обнажая живот и задницу. Мне удобно, я счастливая, отдохнувшая и сыта. Я чувствую, как мой волк растягивается от счастья, энергия разливается по моему восстановленному телу. Доминирование, которое я обычно несу, сильнее, чем когда-либо.

Я вернулась, я дома, я в безопасности, и именно это заставляет меня заставить себя открыть глаза.

После странного сна, который мучил меня прошлой ночью, я немного ворочалась, прежде чем, наконец, отключилась, и ясно, что я проспала до позднего утра, что для меня странно. Еще более странно то, что никто не пришел меня будить. Думаю, они решили, что мне нужен отдых. Я не удивлюсь, если Чан расположится лагерем у моей двери, свирепо глядя на любого, кто подойдет слишком близко.

Однако я не могу спать вечно, какой бы удобной ни была моя кровать.

Есть чем заняться и планы, которые нужно претворить в жизнь.

Но сначала штаны.

Принюхиваясь, я решаю, что, может быть, сначала мне стоит принять душ. Это один из недостатков усиленных органов чувств: ты чувствуешь каждую мелочь. Со стоном я соскальзываю с кровати и бреду в ванную, потягиваясь на ходу. В отличие от холодной стерильной душевой кабины, которой я пользовалась, когда была в плену, эта пахнет лесом и расслабляет мои мышцы, как только я переступаю порог.

Зелень переполняет подвесные горшки, спускаясь по стенам и почти скрывая края светодиодного зеркала. Раковина внизу - медная, в которую я влюбилась на рынке и настояла, чтобы ее установили для меня. В душевой есть деревянная скамейка, но это огромная ванна на когтистых лапах с медными ножками, которая всегда зовет меня по имени. Она установлена перед окном с видом на нашу землю, вокруг расставлены мои незаконченные книги и свечи, но, несмотря на искушение, я вместо этого иду в душ.

Мне нужно выйти и показать свое лицо. Я не могу позволить им думать, что я слабая, не тогда, когда я собираюсь стать следующей альфой. Снимая одежду, я бросаю ее в корзину и захожу в кабинку. Я нажимаю на сенсорный экран сбоку, и включается насадка для душа с водопадом, а также боковые струи. Я нажимаю на кнопку температуры, увеличивая ее до тех пор, пока она не становится почти обжигающей, а затем включаю музыку. Народная музыка наполняет воздух, и я ступаю в брызги, закрывая глаза.

Моя кожа начинает покрываться морщинками, поэтому я мою волосы три раза, чтобы убрать с них все, прежде чем вытереть кожу и выключить душ. Обернув полотенцем волосы и тело, я подхожу к раковине, чищу зубы и совершаю свой обычный уход за кожей. Я не утруждаю себя нанесением какого-либо макияжа, потому что у меня такое чувство, что сегодня я буду обращаться, и по какой-то причине макияж всегда становится странным во время обращений. Может быть, потому, что это не естественная часть нашего тела, и трансформация отвергает ее. Вместо этого я приберегу это до тех пор, пока не удостоверюсь, что в тот день останусь человеком.

Потирая волосы по пути к шкафу, я бросаю полотенце и даю своим длинным прядям высохнуть на воздухе. Я не могу заморачиваться с сушкой, потому что это занимает так много времени. Открыв деревянные двери, я заглядываю внутрь, радуясь тому, что кто-то хранил здесь одежду для меня. Я не возражаю против наготы, никто из нас не возражает, но сегодня я чувствую необходимость прикрыться.

Выбрав свободные льняные брюки, я заправляю в них белую эластичную футболку, удостоверяясь что выгляжу хорошо. Я не заморачиваюсь с носками или обувью, потому что мне нравится ощущение травы под ногами.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, когда раздается нерешительный стук в мою дверь. Я поднимаю голову и прислушиваюсь, слыша тревожное сердцебиение с другой стороны, и знакомый запах доносится из-под двери. Качая головой, я открываю ее и ухмыляюсь. — Привет, кексики.

Тоби и Сара стоят, опустив головы. Тоби заламывает руки перед собой и почти прижимается к противоположной стене.

— Мы просто хотели сами убедиться, что с тобой все в порядке, — бормочет Сара, поднимая глаза и встречаясь с моими, чтобы показать свою привязанность, прежде чем они снова опустятся из уважения.

— И извинится. Мне не следовало посылать тебя туда. — Тоби морщится.

— И мне не следовало быть там одной. Это моя вина, — добавляет Сара, беря вину на себя за омегу, заставляя меня усмехнуться.

— Это не имеет значения. Моя работа как беты - защищать тебя. Я это сделала, не так ли?

Я не осознаю, что мое превосходство проскользнуло в мой тон - привычка волков в стае, - пока Тоби не падает на пол ниц, как перед альфой.

Вздыхая, я приседаю и приподнимаю его голову. — Готово, конец. Давай, я голодная.

Я обнимаю их за плечи и тащу за собой. В конце концов, это не их вина. Да, Саре следовало бы знать лучше, но я уверена, что ее достаточно наказали, и она и так чувствует себя плохо. Это вина охотников, а не ее.

Они явно все еще волнуются, но позволяют мне оттащить их в столовую, где собралась стая. Весь шум стихает, и все взгляды обращаются к нам.

Закатывая глаза, я ухмыляюсь. — Я знаю, что я красивая, но как насчет того, чтобы перестать пялиться? — Зову я и слышу смешки. — Я действительно в порядке, — говорю я, отвечая на невысказанный вопрос.

— Но преследовали ли тебя охотники? — спрашивает кто-то и затем пригибается.

Я выискиваю их, стараясь привлечь внимание каждого, когда выражение моего лица становится предельно серьезным - Чан называет это моей альфа-маской. Головы склоняются, и волки скулят, когда мое господство просачивается наружу, отчего им становится трудно дышать.

— Я бы никогда не подвергла эту стаю опасности. Я была очень осторожна по возвращении. Альфа вскоре проинформирует стаю о том, что происходит, так что до тех пор давайте не будем строить догадки или распространять слухи, которые могут навредить нашим людям.

— Хорошо, — отвечают они.

Я отбрасываю доминирование и вижу, как некоторые из них судорожно втягивают воздух. — Хорошо, теперь давайте есть. — Я ухмыляюсь.

Прогуливаясь по периметру нашей территории, я ищу любые следы охотников. Я беспокоюсь, но я не покажу этого кому-то еще. У нас люди нуждаются в защите и надежде. Они напуганы после захвата беты, и нам не нужно, чтобы они паниковали без причины, но нам также нужно время, чтобы предотвратить опасность.

Однако это работа Чана. Как бета, моя работа - обеспечивать нашу безопасность и отчитываться перед альфой, так что я здесь, ищу какие-нибудь признаки, но ничего не нахожу. Им не удалось последовать за мной, как я ожидала, шторм держал их на расстоянии, не говоря уже о ране Джея. Я знала, что они предпочтут его, охоте на меня, по крайней мере, я на это надеялась.

Пока мы в безопасности.

Однако они приближались, и это вызывает беспокойство.

Я как раз возвращаюсь, когда что-то чую в воздухе. — Тетрим, — рычу я. — Нет смысла прятаться. Я чувствую твой запах.

Он неторопливо выходит из-за дерева в нескольких футах от меня, без сомнения следуя за мной. Я совершенно одна, но мне не страшно, когда я прислоняюсь спиной к дереву и жду, когда он подойдет ближе. Ясно, что он чего-то хочет, и лучше покончить с этим здесь. Меня тошнит от того дерьма, которое он несет, как будто я принадлежу ему и он не имеет права следовать за мной.

Пришло время ему узнать свое место.

— Чего ты хочешь? — Спрашиваю я, слегка расставляя ноги и опуская руки, готовясь защищаться. Я придаю своему тону доминирование и наблюдаю, как он вздрагивает, когда останавливается. Его грудь вздымается, когда он борется с этим, поэтому я выкачиваю из себя больше. Он падает на колени, пытаясь бороться с этим, но становится слабее.

— Я хотел проведать свою будущую пару, — выплевывает он.

Рыча, я чувствую, как вспыхивают мои глаза, когда я выпускаю когти, и двигаюсь так быстро, что он отшатывается. Я хватаю его за шею и заставляю поднять глаза к своим, позволяя ему увидеть там моего волка.

— Я никогда не буду твоей парой. Тебе нужно напоминание?

— Ты будешь, — выдавливает он, его собственный волк вспыхивает в его глазах, даже когда он дрожит от силы борьбы с моим контролем. Он всегда будет бета и ничем больше.

Я пинаю его, и он пролетает по воздуху, ударяясь о дерево. Прежде чем он успевает опомниться, я ударяю его ногой в спину, вкладывая в это всю свою силу, прижимая его к земле. Когда я отпускаю его, он опускается на колени и свирепо смотрит на меня.

Наклоняясь, я хватаю его за подбородок, когда он рычит, удерживая его неподвижно, несмотря на то, что он в три раза больше меня. — Никогда больше не забывай о своем месте. Ты не альфа, и ты не моя пара. Ты просто еще один волк, которого я могу легко победить. — Вскидывая его подбородок, я с удовлетворением наблюдаю, как он наклоняет голову. — Это твое последнее предупреждение. Я больше не потерплю твоего неуважения. Я твоя бета. Помни это.

С этим последним предупреждением я ухожу, поворачиваясь к нему спиной в крайнем жесте неуважения.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬТРЕТЬЯ

Остаток дня я провожу, углубляясь в наши земли. Я бегу туда, где были расставлены другие ловушки. Тропы там старые, а все остальные ловушки были уничтожены стаей во время моих поисков.

Я возвращаюсь и сообщаю остальным о том, что я обнаружила, прежде чем заваливаюсь в свой дом для столь необходимого отдыха. Мое тело все еще восстанавливается. Вздремнув, я снова сбрасываю одежду и ныряю в озеро перед своей хижиной, погружаясь в него, пока его прогревает солнце.

Мои глаза закрываются, когда я опускаюсь на дно, и я позволяю природе указывать мне путь, как это часто бывало раньше.

Я размышляю и исцеляюсь.

Я так долго скрывала свои таланты, что очень немногие знают о моих способностях. Чан называет меня благословенной луной. Мы не знаем, почему ко мне пришли силы и как, но на следующий день после того, как я проснулась в доме Чана после смерти моей семьи, я почувствовала, что у меня ожоги, а когда я пришла в себя, то смогла исцелиться. Мне потребовалось много времени, чтобы научиться контролировать это.

Дело не в том, что я не доверяю стае. Просто это еще одна вещь, которая делает меня аутсайдером. Луна благословила меня, даже когда этот мир забрал у меня все. Я не уверена, что я чувствую по этому поводу, потому что в обмен на эти дары были отняты жизни моей семьи.

Однажды другие узнают. Это часть меня, часть, которой я не должна стыдиться, но сейчас я прячу это, даже когда чувствую, как на моем лбу загораются отметины, когда вода окружает меня.

Я привязана к нашей земле, и я ее часть. Я незначительна, и я - это все.

Я волк, рожденный природой. Я - здешняя магия.

Мои глаза резко открываются, ярко сияя в темноте, как предупреждение тем, кто выступит против меня и попытается отобрать у нас эту землю - землю, подаренную самим миром. Охотники - злые существа, и я удалю их из этого мира, прежде чем они опалят его смертью и кровью, но шепот воды успокаивает мое сердце.

Смерть приближается, готовься.

Стоя рядом с Чаном и другими бета, я смотрю на собравшуюся стаю. Мы не часто собираемся подобным образом, и ясно, что они обеспокоены тем, что это значит. До моих ушей доносится множество слухов, поэтому трудно разобрать, кто что говорит. Они раскинулись на траве за домом стаи, горы за ними служат фоном. Некоторые сидят со своими семьями или на коленях у партнера, в то время как другие сидят на одеялах или стульях.

Все пятьсот участников собрались отовсюду.

Мои руки прижимаются к основанию позвоночника, когда я выпрямляюсь под их пристальными взглядами, не выказывая ни малейшей слабости, поскольку все они будут искать ее. Мне нужно привыкнуть к этому, но каждый раз, когда я стою здесь, я нахожу это пугающим. Я не знаю, как Чан это делает.

Он делает шаг вперед, и все мгновенно замолкают, склоняя головы в знак уважения.

— Как многие слышали, Куинн, наша бета, недавно была схвачена охотниками. — После его заявления шум начинается снова. — Хватит! — рычит он, и тишина становится оглушительной. — Куинн была схвачена, когда спасала попавшего в ловушку члена нашей стаи, и она заняла ее место, чтобы шпионить за охотниками для нас.

Мило, но неправда. Однако я его не поправляю.

— Она вернулась с важной информацией. Охотники приближаются. Они ищут нас, и когда найдут, планируют убить. Я не буду лгать вам на этот счет. Я ваш альфа, так что моя работа - вести нас и обеспечивать вашу безопасность, но я никогда не скрою от вас правду. — Их страх витает в воздухе. — Мы не позволим запугать себя или прогнать с нашей собственной земли. Мы сталкивались с охотниками раньше и столкнемся снова. Мы не станем легкой мишенью, и именно по этой причине мы приняли некоторые временные меры. Куинн сейчас объяснит. — Он смотрит на меня, и мои глаза слегка расширяются, когда он кивает.

Он позволяет мне обратиться к стае. Он показывает им, что доверяет мне быть лидером. Он дает мне шанс стать альфой.

Я не подведу его.

Я делаю шаг вперед. — Спасибо, Альфа. Это правда, меня схватили, но не бойтесь. Охотники - всего лишь люди, не более. Если мы будем держаться вместе, мы не потерпим неудачу, но для нашей безопасности мы должны сделать все, что в наших силах. Все, кто работает в ближайшем городе, отступят. — Я поднимаю руку, останавливая разочарованные протесты. — Только на время, пока угроза не исчезнет. Те, кто живет в другом месте, вернутся на земли стаи, где мы сможем защитить вас. Мы удваиваем патрули и отводим наши позиции. Мы справимся с этим вместе.

— Надолго ли? — кричит кто-то. — Мы не можем навсегда поставить наши жизни на паузу.

— Я слышу тебя, — отвечаю я, — но я сталкивалась с этими охотниками, и они не остановятся ни перед чем, чтобы добраться до нас. Они не гнушаются использовать приманку или причинять вред тем, до кого могут добраться. Так мы обеспечим вашу безопасность. Я не могу дать оценку того, когда жизнь возобновится, но сейчас, как ваши бета и альфа, мы делаем все, что в наших силах, чтобы остановить эту угрозу. Для этого нам нужно ваше сотрудничество. Альфа Чан никогда не подводил нас. — Я смотрю в глаза каждому, кому могу. — Он вел нас через худшие испытания, и он проведет нас еще раз. Как человек, потерявший свою семью из-за охотников — я чувствую шок и печаль толпы, потому что, хотя все знают, я никогда не поднимала этот вопрос публично. — Я не могу достаточно подчеркнуть это. Эта угроза реальна, и я не позволю еще одному волку потерять свои жизни из-за человеческой напасти. Поверьте нам, и как один, мы будем держаться вместе, как всегда.

— Как один, — кричит кто-то, и это подхватывает стая, пока они не завывают на луну, висящую над нами.

Я отступаю назад, но Чан берет меня за руку и тянет вперед, пока я не встаю рядом с ним, и он смотрит на меня сверху вниз с улыбкой. — Ты была рождена, чтобы руководить, Куинни, — говорит он мне, в его глазах светится гордость. — Пусть они это увидят. Напомни им, кто ты. — Сжимая мою руку, он смотрит на стаю. — Дитя мое, наша надежда на лучшее будущее. — Его взгляд возвращается ко мне. — Следующая альфа.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

У нас есть крайний срок, и, что еще хуже, у нас есть ультиматум.

Либо мы найдем этих волков и принесем их головы нашей организации, либо потеряем все, ради чего работали. Я никто, если не охотник. Это все, что я знаю. Я не могу быть никем другим. Я был рожден убивать, и убивать - это все, в чем я хорош.

Мы не можем потерпеть неудачу, и ясно, что остальные это знают.

Направляясь к выходу, мы напряжены. — Давай сначала проверим ловушки, а потом проверим земельный кадастр. Стая где-то здесь. Нам просто нужно найти их, — огрызается Вейл.

Я молча следую за ними. Нет, я не могу позволить себе потерять семью и работу. С таким же успехом я мог бы умереть той ночью, если бы сделал это.

Все капканы пусты. Наши товарищи-охотники были правы - волки отступили, без сомнения, из-за возвращения Куинн. Они не прячутся, но они ждут. Я чувствую это в воздухе. Даже лес, кажется, наполнен этим, угрожая нам за то, что мы осмелились вторгнуться в природу.

Вместо этого мы пробуем другой подход, часами читая и роясь в архивах в офисе городского совета. Это должно быть где-то здесь. Если они находятся в этом районе, то у них должно быть какое-то разрешение на ведение земельного кадастра, но здесь ничего не оцифровано.

Это все неорганизованные бумаги, и человек, который проводил нас в кладовку, рассмеялся и пожелал нам удачи перед уходом.

Нам это понадобится.

Нам потребуются недели, может быть, даже месяцы, чтобы пройти через все это.

— Давайте отбросим все, что было за последние пять лет. Очевидно, что записи старые, поэтому нам нужно проверить более старые папки. В пределах города ничего. Разделите это и работайте вместе. У нас нет другого выбора. — Люсьен вздыхает и начинает раздавать коробки.

Я настраиваюсь на долгий путь, даже когда мой разум жаждет большего, напоминая мне, кто я такой.

Убийца.

Охотник, не более того.

— Джей!

Вопль ужаса заставляет меня проснуться.

Соскользнув с кровати, я с грохотом падаю на деревянный пол. Я моргаю, пытаясь проснуться и прогнать туман из головы.

— Ааа! — Крик боли заставляет меня вскочить на ноги и, спотыкаясь, выбежать из своей комнаты на лестничную площадку. Я скольжу по деревянному полу и спотыкаюсь о белый ковер, по которому разлито что-то красное. Сердце колотится, я перевожу взгляд через перила.

Входная дверь открыта под странным углом, диван опрокинут, а следы когтей портят деревянную лестницу, которую папа только что перекрасил. Внизу грудой лежит мой отец.

Я смотрю, как вокруг него растекается лужа крови, когда черная фигура внезапно появляется из тени столовой прямо рядом с лестницей, и я в безмолвном ужасе наблюдаю, как она хватает неподвижные ноги моего отца и тащит его прочь.

Я отшатываюсь назад, когда его тело волочится по крови, прежде чем скрыться из виду.

— Помогите мне, пожалуйста! — Крик эхом разносится по дому, и я оборачиваюсь.

Мой взгляд останавливается на приоткрытой деревянной двери комнаты моих родителей.

Я спешу по коридору, хватая клюшку для гольфа, которую папа забыл убрать по дороге. Тяжело сглатывая, я прижимаю дрожащую руку к дереву и толкаю.

Петли скрипят, когда дверь открывается внутрь, и мой желудок скручивается от открывшегося передо мной зрелища.

Моя мама лежит на своей некогда девственно белой кровати, которая теперь покрыта кровью. Деревянный столб, который мой дед вырезал вручную перед своей смертью, покрыт царапинами, когда она держится за него, ее глаза широко раскрыты от страха.

Над ней зверь, который вгрызается в ее тело.

Я оцепенело осознаю, что это пожирает ее, когда она кричит.

Я должен поднять шум, потому что пиршество прекращается.

— Беги, — хрипит мама, закрывая глаза, когда ее рука опускается со столба.

Зверь поднимает голову, его морда покрыта кровью моей матери.

Волк.

Это не зверь. Это волк.

Злобно ухмыляясь, волк прыгает на меня, а я кричу и падаю навзничь.

Вздрогнув, я просыпаюсь, мое сердце бешено колотится, когда что-то движется в моем теле, пробужденное моим страхом и гневом. Оно почти вырывается из моей кожи, когда я задыхаюсь и борюсь с ним, пока он не исчезает и я не могу расслабиться.

Крики моей мамы до сих пор отдаются эхом в моей голове. Я потерял их обоих той ночью. Полиция назвала это странным нападением животного, но я знал правду. Я видел это своими глазами, и когда охотники нашли меня, я охотно пошел с ними. Моей единственной мыслью было отомстить и убить чудовище, ответственное за убийство всей моей семьи и изменение меня.

Подняв голову, я осматриваю комнату и вижу Люсьена и Вейла, крепко спящих в номере мотеля. Мы переехали сюда, так как волк знает другое убежище. Мы, спотыкаясь, вернулись и разбились, проведя весь день над документами, и я едва помню, как заснул, но сейчас я полностью проснулся.

Мой разум лихорадочно соображает, и боль пронзает мое сердце.

Я не хочу терять своих друзей.

По тому, как они смотрят на меня, становится ясно, что они мне больше не доверяют и обвиняют меня.

Они правы, поскольку это моя вина, что мы попали в эту переделку. Мне нужно все исправить.

Я упустил наши шансы из-за собственного безумия и жажды крови.

Может быть, это спасет и нас.

Бесшумно соскользнув с койки, я беру сумку и пальто, натягиваю ботинки и направляюсь к своему грузовику. Я готов доказать своей команде и самому себе, что могу быть лучше.

Я завожу грузовик, и когда фары освещают ряды комнат, я на мгновение колеблюсь. Мой взгляд устремляется к затемненному окну нашей комнаты, пакетик с блокатором запаха виден на витрине, как бы мы ни пытались его спрятать.

Если они проснутся, а меня не будет, они разозлятся, но если я смогу вернуться с чем-нибудь, с чем угодно, чтобы доказать, что я все еще один из них, тогда они, возможно, простят меня за все.

Моя рука поднимается сама по себе, скользя по грубому рельефному шраму на шее. Мое собственное беспокойство о том, как я исцелился, охватывает меня, прежде чем я выезжаю со стоянки и сворачиваю на пустую главную дорогу.

Уличные фонари крошечного городка тускнеют по мере того, как я въезжаю в лес. Луна висит высоко в небе, и звезды сияют вокруг нее благодаря отсутствию загрязнения окружающей среды. Я еду до тех пор, пока не заканчивается проезжая местность, а потом паркуюсь.

Выходя из грузовика, я надеваю пальто и сумку, держа в руке лезвие, потому что осторожность никогда не помешает, а затем задираю нос и игнорирую чувство вины, которое гложет меня, когда я принюхиваюсь.

Ничего, просто природа. Стараясь ступать как можно тише, я углубляюсь в лес в поисках волка.

К счастью, мое чувство направления на высшем уровне, и я оставляю метки своим клинком, чтобы напоминать себе о пути. Если стая здесь, то она должна быть глубоко в лесу, ближе к горам, а ночью здесь опасно. Диких медведей здесь немного, но есть несколько диких волков, не говоря уже о змеях и пауках.

Эти леса, протянувшиеся на сотни миль, кажутся центром притяжения сверхъестественного, поэтому я держу ухо востро. Только час или около того спустя я понимаю, что так и не включил свой фонарик.

Как, черт возьми, я могу видеть в темноте?

Деревья здесь густые, они почти закрывают лучи луны, делая все темным и затененным. Сглатывая, борясь с тошнотой, я заставляю себя двигаться вперед. Если я прав и меняюсь, то хорошо, что я вдали от своих братьев. По крайней мере, я могу взять с собой несколько волков.

Я продолжаю идти, и, как будто мои чувства или мое воображение подсказывают мне это, я слышу первое рычание. Он раздается у меня за спиной, и я замираю, медленно поворачиваясь, когда черный волк выходит из-за деревьев. Он большой, и я сразу понимаю, что это оборотень.

Раздается еще одно рычание, и еще, и я поворачиваюсь и обнаруживаю, что меня окружают.

К черту все.

Ломая шею, я вытаскиваю еще один клинок и ухмыляюсь. — Давайте, монстры. Я заберу вас всех с собой, — рычу я, когда они прыгают на меня.

В шквале когтей, шерсти и смерти.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

— Куинни. — Мое прошипевшее имя и тряска будят меня, и я поднимаюсь, раскачиваясь, останавливая свои когти всего в нескольких дюймах от шеи Дома.

Он ухмыляется. — Мне нравится, когда ты дерзкая, но у нас есть проблемы поважнее.

Я моргаю, глядя на луну. Сейчас поздно или рано, в зависимости от того, с какой стороны на это смотреть. — Охотники напали? — Я выбираюсь из постели, и он следует за мной к двери комнаты, где я натягиваю шорты.

— Нет, ну, не совсем. — Я поворачиваюсь к нему лицом, и он ухмыляется. — Мы поймали одного.

— Одного? — Я хмурюсь, все еще в полусне, хотя мой волк рыщет внутри меня, как будто зная что-то, чего не знаю я.

— Охотник. Патруль нашел его, когда он искал нас глубоко в лесу. Они собирались убить его, но Чан был с ними и передумал. Они хотят ответов, "око за око" за то, что пытали тебя. Они вернули его.

Охотник? Это не может быть один из них, не так ли?

— Пошли. — Я выбегаю из хижины трусцой, и он следует за мной, шагая рядом. — Где они его держат?

— Я не уверен. Чан сказал мне разбудить тебя и встретиться с ним в его кабинете.

Я меняю направление, когда мы ступаем на траву, и вижу, что многие люди проснулись от суматохи. Для перемещенных лиц были построены палатки, в которых они могли спать, и я вижу, как некоторые выглядывают наружу. Я нахожу время, чтобы притормозить.

— Все в порядке, идите обратно спать, — кричу я, наблюдая, как они удаляются, пока я топаю вверх по лестнице в дом стаи, направляясь в кабинет Чана. Мое сердце бешено колотится в груди, и все это время я гадаю, который же это.

Вейл или Люсьен?

Чан и все остальные беты ждут, когда я вхожу в офис.

— Что случилось? — Спрашиваю я, одетая только в коричневые клетчатые пижамные шорты и укороченный топ.

Чан жестом предлагает мне сесть, но я скрещиваю руки на груди, и он ухмыляется. — Во время патрулирования мы наткнулись на след, пошли по нему и нашли охотника. На нем был символ, о котором ты нам рассказывала, и при нем были пистолеты и много другого оружия. — Он указывает на сумку.

Это знакомая сумка, одна из тех черных, которыми пользовались парни. Это охотничья сумка или их собственная?

Черт, почему меня это волнует?

Я решаю, что нет, и что мне просто любопытно, поэтому еще раз сосредотачиваюсь на словах Чана.

— Мы атаковали, и он сражался. — Я замечаю, что у некоторые из них кровоточащие раны. Неглубокие, что означает, что они, должно быть, несколько раз обращались, чтобы зажить. — Мы взяли над ним верх, и я решил вырубить его и привести сюда для допроса. Поскольку ты видела некоторых из них, я хочу, чтобы ты...

— Конечно, — перебиваю я. — Где мы его держим?

— Такая нетерпеливая. — Тетрим фыркает, и я бросаю на него сердитый взгляд.

— Эти люди пытали меня и теперь угрожают моей семье, так что да, я горю желанием пролить их кровь. Другие беты кивают, когда я снова сосредотачиваюсь на Чане. — Альфа, я запрашиваю доступ для допроса заключенного.

— Я надеялся, что ты это скажешь. Он твой. — Чан кивает. — Мы будем постоянно приставлять к нему охрану. Его держат в лунных клетках.

Я хмурюсь, но в этом есть смысл. Клетки были построены для новых волков, которые не могут контролировать свое превращение, или для диких животных, которых нам нужно допросить. Они находятся глубоко под землей, далеко за домом стаи, и не для слабонервных. Это также означает, что никто не сможет легко их найти, и никто из стаи не сможет увидеть или потревожить того, кто там находится.

Я склоняю голову. — Тогда я пойду.

— Куинн, — зовет Чан, когда я отворачиваюсь. — Узнай как можно больше, а потом убей его. Не позволяй этому переходить на сведение счетов. Сохраняй спокойствие и получи то, что нам нужно.

— Конечно, Альфа. — Я киваю, но знаю, что он неправ.

Это чертовски личное, и я собираюсь заставить их страдать и истекать кровью, как они поступили со мной.

Дверь хорошо спрятана, металлическая рама скрыта деревьями и растениями. Она была спроектирована одним из членов стаи, который является архитектором, и построена нашей строительной бригадой. Я открываю ее и спешу вниз по металлической лестнице, дверь с грохотом захлопывается и запирается за мной.

Воздух здесь всегда немного теплый, несмотря на вентилятор, и когда я оказываюсь внизу, я киваю трем волкам, стоящим на страже.

Справа приведены видеопотоки с камер, которые мы установили на нашей территории. Это также наша база, поэтому здесь хранятся наши компьютеры, конфискованное оружие и артефакты, которые были найдены на нашей земле. Охранник сканирует отпечаток своей руки на двери, и она распахивается. Я вхожу внутрь, позволяя ей закрыться за мной. На мгновение я игнорирую клетки и закутанную фигуру, которую вижу в самой последней.

Волк прислоняется к первой, но выпрямляется, когда видит меня, опуская голову. — Бета.

— Какие-нибудь проблемы? — Спрашиваю я.

— Никаких, — быстро отвечает он, и когда я подхожу ближе, он наклоняется ниже, выказывая свое уважение.

— Хорошая работа, — говорю я ему, наблюдая, как он светлеет, когда я подхожу к камере и, наконец, заглядываю внутрь. Меня переполняет шок.

Джей сидит, подтянув колени и прислонив голову к каменной стене. Его темные глаза наблюдают за мной. Я вижу обычное безумие в его взгляде, когда он ухмыляется, натягивая порез на щеке. Я чувствую запах его крови и вижу его порванную одежду, говорящую мне, что он хорошо потрепан.

— Удивлена, что я не умер, волчица? — спрашивает он.

— Разочарована, — отвечаю я, прислоняясь к металлическим прутьям. — Глупый охотник, бродящий по нашей земле в одиночестве. Где твои братья?

Он не отвечает, просто смотрит на меня какое-то время. — Устроилась поудобнее в своей стае, да? — комментирует он, поднимаясь на ноги. Морщась от боли, он прихрамывает ближе и обхватывает руками решетку. — Они знают правду? — он тихо бормочет.

Я чувствую, что волк в комнате смотрит на меня, но я не попадаюсь на приманку. — У меня нет секретов от моей стаи. — В его глазах мелькает удивление, но я солгала ему. — Итак, охотник, начнем?

— Что? Никаких имен? Я думал, мы друзья, — усмехается он.

— Друзья? — Я ухмыляюсь. — Мы никогда не были друзьями, Джей, а вот врагами уж точно. Напомнить тебе?

— Если ты посмеешь, волчица. — Он отступает назад, широко разводя руки.

Я ухмыляюсь, удерживая его взгляд. — Открой клетку.

— Бета, нам приказали... — Волк колеблется.

Я перевожу на него взгляд, и он увядает. — Я сказала, открой клетку. — Я позволяю своей силе затопить комнату, и он скулит, падая на пол, подползает к панели и ударяет по ней. Я оглядываюсь, когда дверь клетки распахивается, а затем вхожу внутрь.

Он отходит назад, упираясь в стену и наблюдая за мной с высокомерной ухмылкой. — Я чувствую вкус твоей силы. — Он наклоняет голову. Я выпускаю когти, и он опускает на них взгляд. — Я хорошо их помню.

— Держу пари, что так оно и есть. — Я ухмыляюсь, глядя на рану у него на шее. — Жаль, что ты выжил, но не волнуйся, на этот раз этого не случится.

Я бросаюсь на него, но он просто ждет, уперев руки в бока. Он знает, что бежать ему некуда.

Он приветствует меня, как смерть приветствует своего возлюбленного.

Его нелегко сломить, надо отдать ему должное.

Я режу его тело, пока он не становится почти мертвым, его органы остаются снаружи, а затем я лечу его и делаю это снова. Он ни разу не вскрикивает и не отвечает на мои вопросы. Когда мне становится скучно, я позволяю другим присоединиться.

В конце концов, у многих есть история отношений с охотниками.

Я пыталась, как и многие другие, пока я наблюдала. У него бесчисленные раны, он лежит без сознания на боку, едва способный двигаться, поэтому меня удивляет, когда раздается его голос. Кроме нас, в комнате никого нет, но я не хочу уходить, пока не получу то, что мне нужно.

— То, что ты сказала, — грубо произносит он, приподнимаясь на трясущейся руке, его бледное лицо залито кровью, когда он переводит взгляд на меня. — Что я ненавижу себе подобных. Что ты имела в виду?

Наклоняясь вперед на своем стуле, я упираюсь подбородок на костяшки своих пальцев, когда встречаюсь с ним взглядом. — Ты знаешь, что я имела в виду. Возможно, ты слишком боишься признаться в этом им или самому себе, но ты всегда знал.

Его темные глаза не отрываются от моих. — Я волк.

— Или частично. — Я пожимаю плечами. — Я не уверена. Я чувствую это в тебе, и единственный способ выжить, — я киваю на рану у него на шее, — это если бы ты был одним из нас.

Он кивает, как будто ожидал этого, и я наклоняю голову, наблюдая за ним.

— Ты им не сказал, но они уже должны заподозрить, так вот почему ты пошел в лес, чтобы найти нас один? — Он сглатывает, и я знаю, что права. Джей скорее умрет, чем признает, что он волк или что-то похожее на него. — Как это случилось? — Спрашиваю я. — Ты должен знать.

— Однажды ночью на мой дом напали дикари. Они убили и съели моих родителей. Я выжил, но только потому, что соседи услышали крики и вызвали полицию. Они застрелили одно из животных. Они назвали это странным нападением. Никто не ожидал, что я выживу после ран, но я выжил. — Он останавливается и нерешительно смотрит на меня, но если он хочет получить ответы, он знает, что ему нужно заговорить. — Я никогда не менялся. Я даже не знал, что это возможно, и охотники взяли меня к себе и обучили, но я всегда чувствовал... что-то другое внутри меня, требующее крови. Тренировки помогали, но когда я злился или перевозбуждался, мне становилось трудно сдерживаться, и вот почему они называют меня сумасшедшим.

— Эмоции волков обостряются, особенно если их меняет дикий зверь. Они жаждут крови и смерти. Волки жаждут охоты, и им нужно развивать свои естественные инстинкты. Если ты отказывал себе в этом, значит, ты медленно сводили себя с ума и приближался к грани одичания. Я не знаю, почему ты не обращался. Я никогда об этом не слышала. Либо ты меняешься, либо умираешь. Между этим ничего нет. Может быть, твое желание не делать этого было слишком сильным или что-то пошло не так. В любом случае, внутри тебя в ловушке волк, охотник.

Я стою и смотрю на него сверху вниз. — Ты не человек. Подумай об этом. Ты охотишься на себе подобных и прячешься от людей. Они узнают. Тебя ненавидит как твоя собственная раса, так и раса, которой ты хотел бы быть. Ты совершенно одинок, Джей, и никому не будет дела, когда ты умрешь.

Я ухожу, но когда подхожу к двери, его голос останавливает меня. — Я знаю, так что сделай мне одолжение, когда закончишь - убей меня и прекрати мои страдания. Я должен был умереть той ночью вместе с ними. Позволь мне умереть, Куинн. Пожалуйста.

Я впервые слышу, как Джей произносит не только мое имя, но и слово "пожалуйста".

Он звенит у меня в голове, когда я открываю дверь и направляюсь к Чану, чтобы доложить.

Я не уверена, что ему сказать. Глаза Джея следят за мной, пока я не скрываюсь из виду, но я знаю одно - Люсьен и Вейл не сильно отстанут.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬШЕСТАЯ

Я сажусь прямо, когда кто-то ударяет меня по плечу. — Вейл, проснись. Джей ушел.

Я моргаю, пытаясь понять, что происходит, привлекая внимание к встревоженному Люсьену. Он встревоженно возвышается надо мной, освещенный солнечным светом, пробивающимся сквозь занавески.

— Что? — Я стону, потирая лицо. — Наверное, он пошел за едой.

— Нет, в его постели никто не спал, и его снаряжение исчезло, как и его грузовик.

Это поднимает меня. Я врываюсь в его комнату, видя, что Люсьен прав, и поворачиваюсь к нему. — Ты же не думаешь...

— Он сам отправился охотиться на волков? — Люсьен кивает. — Этот ублюдок достаточно сумасшедший, чтобы сделать это, и он был встревоженный с тех пор, как очнулся. Думаю, так и есть. Думаю, он отправился выслеживать волков.

— Тогда нам нужно найти его раньше, чем это сделают они. — Я хватаю какую-нибудь одежду и натягиваю ее, Люсьен делает то же самое. Я беру свою сумку, и мы оба спешим вниз к нашему грузовику. Оказавшись внутри, я выезжаю из города.

— Но в какую сторону он пошел? — Люсьен ворчит, оглядывая деревья по обе стороны от нас.

— Проверь GPS в грузовике, — мягко напоминаю я ему, зная, что Люсьен не мыслит ясно. Несмотря на всю свою браваду, он любит Джея как младшего брата. Как человек, который защищал меня, когда мы потеряли всех остальных, он серьезно относится к нашей безопасности.

Я тоже, но я отметаю беспокойство и сосредотачиваюсь на логике, на том, что я могу контролировать. Люсьен никогда не был способен на это.

— Черт, я даже не подумал об этом, — бормочет он, вытаскивая телефон и входя в систему GPS. Они есть в обоих грузовиках. Люсьен предложил, чтобы нам всем тоже имплантировали по одному, и я сожалею, что не сделал этого тогда. Мы знаем, что, вероятно, будет слишком поздно, если мы будем охотиться друг за другом, но мы не можем терять надежду.

Джей - один из лучших охотников в мире, так что с ним все должно быть в порядке.

Я направляюсь в сторону леса, пока он смотрит, зная общее место, куда он мог пойти, с тех пор как мы осматривались здесь.

— Понял. — Люсьен показывает мне место, и я киваю.

Это далеко в лесу, и дороги превращаются в грунтовые колеи, по которым нас разбрасывает даже в нашем огромном грузовике. Я хватаюсь за руль, чтобы держать нас прямо, в то время как Люсьен прижимается спиной к двери и держится за вот дерьмо ручку. Когда час спустя мы наконец выходим из-за деревьев и сворачиваем в тупик, грузовик оказывается прямо перед нами.

Я останавливаюсь позади него, вытаскивая нож и пистолет. Я оставляю наш грузовик заведенным с открытыми дверцами на случай, если поблизости есть волки. Мы легко выстраиваемся в строй, Люсьен прикрывает нам спины, пока мы направляемся к грузовику Джея. Когда я подхожу к нему, он пуст, а в среднем отделении лежат ключи и телефон Джея, идиот.

— Он оставил его здесь. — Я вглядываюсь в лес. — Я не вижу никакого движения. Я касаюсь капюшона, когда мы огибаем его. — Двигатель холодный, значит, его давно не было. — Мы не ложились спать до полуночи. Допустим, он подождал час или два, чтобы убедиться, что мы спим, затем ему потребовалось почти два часа, чтобы добраться сюда. Он бы отправился пешком около четырех утра, а сейчас только восемь.

— Можно далеко уйти за четыре часа, — мягко напоминает мне Люсьен. — Особенно в этих лесах.

Он прав. Это лабиринт не нанесенный на карту дикой природы.

Обдумывая наши варианты, я оглядываюсь по сторонам. — Он направится в сторону горы, поскольку так называется стая. Если провести черту между этим местом и тем, где мы поймали Куинн, волчицу, то он направится на восток. Мы направимся в ту сторону и посмотрим, найдем ли мы какие-нибудь тропы, и пойдем оттуда.

— А если мы не найдем? — Спрашивает Люсьен, пристально глядя на меня.

— Тогда мы придумаем другой план. — Хлопнув его по плечу, я возвращаюсь к нашему грузовику, выключаю двигатель и беру свою сумку. Я перекидываю ее через спину и выпиваю немного воды, прежде чем запереть. — Не волнуйся, в конце концов, мы его найдем, и тогда ты сможешь надрать ему задницу за то, что он такой тупой.

Мы шли два часа. Мы нашли несколько тропинок, ведущих в лес, и пошли по ним, но по мере того, как мы углублялись, тропы, казалось, исчезали, пока нам не стало не по чему идти.

Сейчас мы находимся глубоко в дикой местности, без сомнения, на территории волков, и это выводит нас обоих из себя.

— Нам следует вернуться, — признаю я свое поражение.

— Мы должны найти его. — Люсьен готов идти вечно, даже прямо в стаю, чтобы спасти одного из нас, но мы должны действовать разумно.

— Мы найдем, но не так. — Когда его плечи опускаются, я знаю, что он понимает. Мы шастаем по темному лесу, практически вызывая волков на обед. Нам нужно быть умнее в этом вопросе. Нам нужно место, чтобы составить план атаки.

Нам нужно взять верх.

— Мы могли бы потратить годы, прочесывая этот лес, — бормочу я, уперев руки в бока. — Нет, нам нужен более быстрый способ. — Я отворачиваюсь. — Мы собираемся найти эту стаю, и немедленно.

— Как? — спрашивает он, когда мы возвращаемся к машине. К счастью, мы оставили указатели, облегчающие навигацию.

Я ухмыляюсь. — Мы, конечно, вежливо попросим.

После этого мы замолкаем, внимательно осматриваясь по сторонам. Мы обнаруживаем признаки присутствия волков - диких или стаи, мы не знаем - и это заставляет нас ускориться. Мы вдвоем против целой стаи - это плохо кончилось бы для нас.

Мы добираемся до грузовика в рекордно короткие сроки. Хватаю немного бумаги и прикрепляю сообщение к грузовику Джея на случай, если он вернется. Я пишу это кодом, так что волки не могут этого понять, а затем мы отправляемся в путь.

Нам нужно найти способ получше и побыстрее.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Эта волчица намного сильнее, чем я думал сначала. Она легко выпотрошила меня, мучая с холодной точностью, которая даже заставила мою больную задницу гордиться. Однако, несмотря на ее исцеление, я измучен и не могу пошевелиться.

Вместо этого я смотрю на дверь, через которую она вышла.

Другие волки не возвращаются. Либо они меняют охрану, что они делают в не установленное время, поэтому я не могу привыкнуть к этому, либо они просто думают, что я слишком ранен и слаб, чтобы что-либо предпринять. Они не ошибаются. Прямо сейчас болит каждый дюйм моего тела. Она не залечила свой последний раунд, и моя кожа покрыта следами когтей, порезами, ожогами и многим другим. Я чувствую каждый из них.

Моя ненависть и гнев бледнеют по сравнению с этой агонией, и что самое страшное?

Я не могу винить ее. Если то, что она сказала, правда, что я волк или наполовину волк, тогда я обратился против себе подобных и убивал их. Я могу понять их гнев, их потребность защитить своих людей любыми необходимыми средствами. В конце концов, разве я не сделал то же самое с ней, чтобы защитить свою семью?

Так что нет, я понимаю ее, и от этого становится только хуже.

Перекатываясь на бок, я пытаюсь найти удобный способ лечь. Я морщусь от боли, которая пронзает каждый дюйм моего тела. Несмотря на то, что другим волкам нравилось причинять мне боль, без сомнения, вымещая свою ненависть на мне за мой вид, она никогда не была жестокой.

В отличие от того, как я к ней относился.

Я прятался от самого себя с тех пор, как себя помню, убегал далеко и быстро и отрицал эти чувства в себе. Я прятался под маской охотника, но правда в том, что я трус. Я слишком большой трус, чтобы посмотреть правде в глаза - что я могу быть кем угодно, тем же зверем, который убил и съел моих родителей.

Однако я устал убегать, и здесь, в окружении тех самых зверей, которых я ненавижу, у меня нет другого выбора, кроме как посмотреть правде в глаза. Я понимаю, что хочу узнать правду, прежде чем умру, и я умру здесь. Никто не сможет спасти меня. Я охотник, а они монстры.

Мы заклятые враги, поэтому они убьют меня. Я просто надеюсь, что Вейл и Люсьен не настолько глупы, чтобы вмешиваться. Я бы возненавидел себя, если бы они пострадали из-за меня.

Тяжело сглатывая, я на мгновение закрываю глаза, позволяя той ночи заполнить мой разум.

Они сказали мне, что это было дикое животное, но даже тогда я знал, что это не так.

Я чувствую, как волк вгрызается в меня там, где я лежу, прижатый к дверному проему комнаты моих родителей. Моя кровь растекается вокруг меня, когда я смотрю в мертвые, пустые глаза моей матери, когда меня разрывают на части.

Я пытался остановить это.

Это было слишком быстро, и я знал, что в тот момент, когда это напало на меня, я был мертв.

Хорошо, по крайней мере, я буду не один.

У меня звенит в ушах, и я даже больше не чувствую своего тела и не могу заставить его работать. Его морда покрыта моей кровью, а моя кожа зажата между его зубами. На мгновение все меркнет, пока я не вижу только эти глаза.

Вспышка разума сияет в этих глазах, и оно отступает назад, освобождая меня только со следами когтей и укусов, которые оно уже нанесло мне.

Его голова опускается, как будто он чего-то ждет.

Мои глаза бегают по сторонам в поисках чего-нибудь, что я мог бы использовать, чтобы держать его подальше. Воздух прорезают сирены, и, бросив на меня последний взгляд, волк рычит. Я кричу, когда он делает выпад, но он просто перелетает через меня, проносится через холл и выпрыгивает из верхнего окна в коридоре.

Переворачиваясь на спину, я смотрю в разбитое окно, как по всему дому вспыхивают синие огни, освещая его.

Почему это не убило меня?

Открыв глаза, я с трудом сглатываю, в горле пересохло.

Почувствовал ли он что-то во мне? Поэтому он обратил меня, а не убил? Понял ли он, что я такой же злой, как они? Иначе зачем бы дикому животному отказываться от еды и превращать свою добычу? Я часто думал, что полиция спасла меня, но я ошибался. Оно отступило до того, как они прибыли.

Дикий решил не убивать меня.

Почему?

Наверное, я никогда не узнаю, но я могу выяснить, кто я такой. Куинн посмотрела на меня с жалостью, в то время как охотники смотрели на меня с отвращением и недоверием, и все из-за того, что скрывается глубоко внутри меня. То, что движет мной сейчас, как объяснила Куинн, вероятно, дикие инстинкты, бегущие по моим венам.

То самое, на что я охочусь, находится внутри меня.

Снова закрывая глаза, я сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в свои скользкие ладони. Острая боль заставляет меня задыхаться, и во мне просыпается инстинкт убивать.

На этот раз, вместо того чтобы удовлетворять или скрывать это, я следую этому.

Я позволяю ему омыть меня, заполняя все эти темные дыры и трещины внутри меня.

Со вздохом я открываю глаза и наблюдаю, как моя кожа, кажется, срастается сама с собой, и только небольшой розовый след остается там, где когда-то были следы когтей. Усталость в моем теле сменяется энергией, прежде чем она отступает, и когда я закрываю глаза и копаю глубже, я нахожу открытую, гниющую рану глубоко в моей душе.

Что-то проскальзывает мимо него, что-то хитрое, темное и злое. Обычно я отшатываюсь, отстраняюсь и толкаю свое тело, пока оно не отступит, но на этот раз я раскрываю объятия и позволяю ему омыть мое тело.

Здесь я в безопасности и никому не могу причинить вреда.

Я тянусь к тому, что прячется внутри меня. Я разрываю рану и ныряю в лужу ярко-красной крови. Моя рука проникает глубоко внутрь, и что-то тянется обратно - что-то острое и пушистое.

Лапа.

Моя спина выгибается дугой, и крик застревает у меня в горле, когда это животное пронзает мое тело. Я чувствую, как ломаются мои кости и рвется кожа, и я бы не удивился, если бы проснулся в обличье волка, но потом это, кажется, отступает.

Он впитывается в мою кожу, как будто не может пробиться сквозь этот последний барьер, но остается на поверхности.

Я называл их зверями, но когда мои глаза открываются, я понимаю, что я и есть зверь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Я пересекаю травянистые равнины стаи, солнце согревает мою кожу, я обдумываю то, что только что узнала.

На Джея напали, и его семья была убита. Это редкость, и да, дикие могут убивать, но в основном это животные, и с ними справляется ближайшая стая. Чтобы дикари убили целую семью, должно быть, что-то пошло не так. Мы позволили невинным людям в нашем собственном сообществе умереть, и из-за этого родился Джей, охотник.

Я не могу сомневаться в его истории. Я чувствовала его боль, беспокойство и искренность.

Джей - волк? Он каким-то образом подавил это своей ненавистью?

Я не знаю, но ясно, что нам нужно это выяснить. Если дикие обращали людей и позволяли им свободно жить в человеческом мире, то это затрагивает всех нас - не только подвергая нас опасности людей и охотников, но и игнорируя сами правила, по которым мы живем.

Ни один человек никогда не узнает правды.

Мы не убиваем и не охотимся вне стаи.

Мы связаны нашим кодексом и луной. Нам повезло с этими животными, потому что мы придерживаемся их и не проливаем ненужную кровь. Мы уважаем эту землю и силу, которой она обладает, но если это будет нарушено, то это может означать конец волков.

Подавив беспокойство, я хватаю щенка, который пробегает мимо меня, и придерживаю его, когда в мою сторону направляется измотанная женщина. Кажется, ее зовут Иниа. — Спасибо, Куинн. Мне очень жаль. С ним трудно.

— Разве мы все такими не были? — Я хихикаю, передавая ей сына.

Он вырывается из ее хватки, тявкая и смеясь. Я оставляю ее наедине с этим и направляюсь в дом стаи. Я машу тем, кто меня приветствует, но не трачу время на разговоры. Я открываю дверь Чана и захожу внутрь, садясь напротив его стола, пока он заканчивает разговор.

Он кивает мне, давая понять, что все в порядке, и я жду, оглядывая комнату.

— Сойдет, спасибо, Ферра. Он вешает трубку, и мои брови поднимаются.

— Ферра? — Я спрашиваю. Ферра - альфа второй по величине и силе стаи в этой части света, расположенной в нескольких сотнях миль отсюда. Мы часто работаем и торгуем вместе, и когда альфы встречаются на высшем уровне, Ферра и Чан обычно выступают вместе.

Потирая лицо, Чан кивает. — Я сообщил ему о проблеме с охотником, чтобы он мог держать ухо востро. Скорее всего, они где-то поблизости, но никогда не знаешь наверняка.

— Какие-нибудь проблемы? — Спрашиваю я.

— Не от охотников, просто несколько недавних нападений диких животных, ничего необычного, но он будет держать ухо востро. Он также предложил одолжить нам нескольких своих лучших охотников и следопытов.

— Вау, это мило. — Я подтягиваю колени.

— Это так, но сейчас это не важно. Они могут понадобиться нам позже. Однако хорошо иметь открытое общение. — Он снова трет глаза, и я наклоняю голову. Он выглядит усталым. Его глаза налиты кровью, рот сжат, а лицо бледное. Его волосы тоже в беспорядке. Если бы я не знала, что Чан обеспокоен, этого было бы достаточно, чтобы показать его эмоции.

— Ты выглядишь усталым, — замечаю я. — Ты спал?

— Час или два, — признается он. — Не говори моей паре, сегодня утром она вся в во всеоружии.

Посмеиваясь, я кладу подбородок на колени, наблюдая за ним. — Пугающая перспектива, конечно. — Я ухмыляюсь, а затем вздыхаю. — Я просто пришла доложить об охотнике. Я чуть не оговорилась и не назвала его имя, и это не прошло бы хорошо. Если Чан поймет , что охотник в его камере не только поймал меня, но и причинил боль...

Да, у Джея не было бы ни единого шанса, и нам нужны ответы, прежде чем мы убьем его, поэтому я держу это при себе.

— И? — он подталкивает. Это не обвинение. Ему просто любопытно, как все прошло. Это не первый раз, когда мне приходится кого-то допрашивать, поэтому я знаю, что он мне доверяет.

— Пока не очень. Он не сломался. — Это заставляет брови Чана приподняться. — Я знаю, это потрясло и меня. Я вернусь после того, как проверю патрульных, и получу необходимую нам информацию.

— Будь осторожна, — предупреждает Чан, выглядя обеспокоенным. — Что-то здесь не так. Я не могу точно определить, но мои инстинкты кричат мне об этом.

Держу пари. Чан - самый умный человек и волк, которого я знаю. Он может почувствовать, что что-то изменилось. Будь у него время, он бы вынюхал правду. Помимо того, что Чан потрясающий альфа, он - сила природы, и когда дело доходит до его стаи и его семьи, он может быть жестоким.

Есть причина, по которой он способен контролировать таких агрессивных, сильных оборотней.

Глядя в глаза Чана, я раздумываю, не рассказать ли ему то, что Джей сказал мне, но что-то в этом напоминает раскрытие секрета. Глупо, я знаю. Чан - мой отец, мой альфа, но мне нужно узнать всю правду, прежде чем я пойду к нему. Если Джей дикий, это повлияет на то, как мы справимся с этим, поэтому мне нужно быть уверенной, прежде чем сказать ему.

Я скрываю ужасное прошлое Джея и рассказываю ему все остальное.

Чан и так достаточно обеспокоен, так что мне нужно снабжать его хоть какой то информацией.

Закончив рассказывать ему все, я опускаю ноги на пол и наклоняюсь вперед. — Я разберусь с этим. Мы все вносим свой вклад. Отдохни немного. — Я ухмыляюсь. — Или я расскажу маме.

— Ты бы не посмела, — бормочет он, и большой плохой альфа действительно выглядит напуганным.

— Я бы так и сделала. — Я оставляю его обсуждать, кого он больше боится охотников или своей жены.

Мы оба знаем, что это его жена.

После того, как я проверила патрульных бета и стаю, насколько это возможно, чтобы облегчить бремя Чана, я возвращаюсь в камеры, чтобы встретиться лицом к лицу с Джеем.

Мне нужны ответы, и они нужны мне сейчас.

Я не могу позволить своей стае страдать, несмотря на то, что он, возможно, волк.

На этот раз в клетках нет волков, так что они явно думают, что он не стоит таких усилий, но даже когда я подхожу к его камере, я знаю, что что-то изменилось. Дело даже не в легком изменении его запаха, мускус почти насыщенный и пряный. Дело в сиянии его глаз.

Он меньше похож на человека, больше на зверя.

Это слышно в его голосе, который глубже и больше похож на рычание. — Маленькая волчица, — приветствует он меня.

Прислонившись спиной к камере напротив, я смотрю на него, видя, что его раны зажили. Только превращение или мои целительские способности могли это сделать. Конечно, они бы заметили, как он обратился, даже если бы не заметили ничего другого.

— Ты перекинулся, — комментирую я, сбитая с толку. Он не застрял в своей волчьей форме, что обычно случается, когда дикари переходят в первую смену, и меня долго не было, так что же случилось?

— Не совсем. — Он наклоняет голову, и это определенно более по-звериному.

Он моргает, поднимаясь на колени, хватаясь за прутья, и я вижу, как они прогибаются. Я сдерживаю свой ужас и потрясение, глядя в бездну его взгляда.

Джей впитывает в себя своего волка, свою дикую сторону, и это только сделало его более опасным.

Он охотник, смешанный со зверем.

Это было бы все равно что превратиться в серийного убийцу. Я знаю, что нельзя показывать страх или уступать животному. В конце концов, я альфа.

— Что это значит? — Спрашиваю я, вкладывая в свой тон нотку доминирования.

Его подбородок слегка опускается. Хорошо, его животное распознает лидерство в моем тоне, а также ранг в стае. Это немного поможет. Иногда дикие могут отказаться от всех мыслей и доводов разума, даже игнорируя команду альфы. Именно это делает их такими непредсказуемыми.

— Ты была права. Во мне что-то было. Я выпустил это наружу, — отвечает он, и его волчьи глаза темнеют. Большинство становятся ярче, но Джей чернеет.

Раньше они называли это знаком дьявола.

Он дикий, это точно.

Черт.

— Я не перекидывался. Я чувствовал, что хочу этого. — Его язык скользит по губам, когда он смотрит на меня. — Я чувствовал, как он разрастается у меня под кожей, пытаясь вырваться на свободу, но мне казалось, что он не может.

— Волк в ловушке, — бормочу я, наблюдая за ним. Обычно они хуже всех. Боль и короткая жизнь не помогают, но это, по крайней мере, хорошо для нас. — Это случается, когда тебя не обращают должным образом. У тебя есть волк, но нет способности превращаться. У тебя будет больше силы, чем у человека, но меньше, чем у волка, и ты будешь исцеляться быстрее, но не так быстро, как волк. Ты никогда не сможешь перекидываться, и это в конечном итоге сведет тебя и твоего волка с ума ... ну, еще больше.

Какое-то время он наблюдает за мной. — Значит, я никогда не стану волком?

— Нет, — честно отвечаю я. Признаюсь, мне его немного жаль.

— Недостаточно человечен, чтобы быть охотником, слишком человечен, чтобы быть волком. — Он горько смеется, от этого маниакального звука волосы на моих руках встают дыбом. — Я облажался.

— Ты не уйдешь отсюда живым, так что тебе не о чем беспокоиться, — говорю я, и он смотрит на меня.

— Ты, кажется, не рада этому. Я думал, после того, что мы с тобой сделали. Я думал, ты захочешь моей смерти после того, как я с тобой обошелся, — размышляет он с явным любопытством.

— Ты сделал то, что должен был, и я делаю то же самое. Я понимаю, что такое долг, — признаю я. — Да, ты явно не в себе и наслаждался моей болью, но теперь я понимаю, откуда это взялось. Говорят, что когда ты узнаешь своего врага, ты всегда начинаешь сопереживать ему. Я бы не зашла так далеко. — Он улыбается немного сумасшедшей улыбкой. — Но я также не ненавижу тебя и не желаю твоей смерти. Это просто...

— Долг. — Он кивает.

— Долг. — Я тоже киваю. — Расскажи мне об охотниках, о Вейле и Люсьене.

— Я не могу предать ни своих братьев, — серьезно отвечает он, — ни охотников.

— Ты им ничего не должен. Они оставили тебя умирать.

— Нет, я ушел умирать. Есть разница. Охотники, возможно, избегали меня, но они все еще мой народ. Я не предам их, что бы ты ни делала, — отвечает он, и я чувствую нотку правды в его словах.

Джей никогда не сломается и не предаст свой народ ни за что, даже после того, как они смотрели на него свысока.

Он гораздо лучший человек, чем большинство, но это его не спасет.

— Они попытаются сломить тебя, даже если я вернусь и скажу им, что в этом не будет толку, — признаю я. — Скажи мне что-нибудь, Джей, что угодно, что я смогу использовать. Ты понимаешь долг. — Я делаю шаг вперед, опускаюсь на колени, пока наши глаза не оказываются на одном уровне, мои руки накрывают его, лежащие на решетке. — Пожалуйста, это и моя семья тоже, и я не могу их потерять. — Я сглатываю. — Только не снова. Моих родителей убили охотники. — Он вздрагивает, его глаза расширяются. — Я была ребенком. Моя младшая сестра умерла, а также мои папа и мама. Эта стая приняла меня. Я не могу потерять и их тоже.

Я позволяю ему увидеть мой истинный страх. Это не будет иметь значения, потому что он умрет здесь.

— Я не могу… — я сглатываю. — Я не могу потерять еще кого-то, кого люблю, из-за охотников. Пожалуйста, Джей, неужели ты ничего не сделаешь, чтобы спасти свою семью?

— Куинн, я не могу. — Он вздыхает. — Я сожалею о твоей семье...

— Ты знал, что это отец Люсьена и Вейла убил их? — Затем он перестает дышать, наблюдая за мной. — И я все равно спасла его. Я все же исцелила Люсьена. Я не убила их. Грехи их отца - не их вина. Если я пообещаю не охотиться на них, ты скажешь мне что-нибудь, что я могу использовать для обеспечения безопасности своей семьи?

— Почему ты не причинила им вреда, если это правда? — подозрительно спрашивает он.

— Потому что я их не виню. — Это правда. Я могу ненавидеть то, кто они есть, но я их не ненавижу. — Я сделаю все, чтобы не допустить повторения моей истории. Я была слишком маленькой, слишком слабой, чтобы спасти их тогда. — Я знаю, что он это понимает. — Я уже не так девочка. Если мне придется охотиться на Вейла и Люсьена, чтобы получить ответы, то я это сделаю. На этот раз я не буду их спасать. Пожалуйста, Джей, если не ради меня, то ради них.

— Куинн, — бормочет он, его пальцы сжимаются под моими, когда я умоляю его.

— Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе, как мне пришлось смотреть, как умирает моя младшая сестра? Или как мне пришлось наблюдать, как мою беременную мать разрывают на куски вашим оружием? — Он вздрагивает, пытаясь вырваться, но я заставляю его посмотреть правде в глаза. — Как мой отец пожертвовал собой, чтобы спасти меня, оставаясь рядом со своей мертвой женой и ребенком до конца, даже если это означало смерть? Теперь ты знаешь, что мы не животные. Мы не плохие. Мы просто здесь, как и вы. Моя семья не заслуживала смерти. Мой отец был невиновен, моя мать была невиновна, и моя младшая сестра была невиновна. Ее звали Сисси, и она хотела стать президентом. — Я ухмыляюсь. — Она разгуливала в костюмах, которые шила для нее моя мама. Мы вместе смотрели повторы боевиков, и мой отец чинил машины, от него всегда пахло маслом. Мы не были злыми, мы были просто нормальной семьей, и из-за тех людей, которых ты защищаешь, они мертвы, и единственный раз, когда я вижу их сейчас, это в моих кошмарах, потому что вы, охотники, украли даже мои мечты о них. Я не помню, как они улыбались или как их руки обнимали меня. Я помню их крики о помощи. Твои люди убивают детей, невинные семьи. Почему ты их защищаешь? Что бы ты ни говорил, ты не злой. Ты охотишься, потому что должен, потому что чувствуешь, что защищаешь невинных, а как насчет меня? Я злая? Моя младшая сестра была злой?

— Прекрати. — Он пытается убрать руки, но я сжимаю их крепче. Если он решит защитить их, то не сможет игнорировать зло, которое они совершают.

У него не может быть и того, и другого.

— Моя беременная мама была злой? Были ли твои родители злыми? — Он тяжело дышит, и его глаза черные как смоль. — Вейл? Люсьен? Есть только один способ покончить с этим, Джей, и это нехорошо ни для кого из нас. Многие умрут, включая Вейла и Люсьена, если мы не сможем остановить это. Мы не хотим их смерти. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое. Теперь ты, конечно, понимаешь это.

— Мы не сможем остановить это, даже если захотим, — хрипит он. — Мы всего лишь инструменты, Куинн. Разве ты этого не видишь? Мы всего лишь клинки в столетней войне. Мы не можем изменить ход событий. Никто не может.

— Мы можем попытаться, — возражаю я. — Я должна попытаться. Невинные должны перестать умирать. Я не могу жить с кровью на руках. Мои ночи и так полны кошмаров. У меня больше нет места для этого.

— Ты такая оптимистка. — Он вздыхает. — Как Люсьен. — Он обдумывает мои слова, пристально глядя мне в лицо. — Если я скажу тебе кое-что, чтобы обезопасить твою стаю, ты оставишь Люсьена и Вейла в покое?

— Если смогу, но если они придут сюда, я не смогу обеспечить их безопасность. — Я не буду лгать ему, не прямо сейчас. Прямо сейчас мы не враги. Мы просто две души по ту сторону черты.

Он кивает. — Понятно, но если можешь, не убивай моих братьев. В отличие от меня, они не убийцы. Вейл ведет себя соответственно, но он ненавидит убивать. Он делает это из-за своего отца. Люсьен ненавидит это еще больше, но делает это ради безопасности Вейла. Они оба попали в свой собственный круговорот уважения и любви.

Я чувствую его борьбу. Он хочет помочь своим братьям и не дать им погибнуть, и он знает, что есть только один способ - работать вместе со мной. — Если бы охотник перенаправил их, сказав, что здесь нет стаи, тогда они бы ушли. Мы постоянно перемещаем штаб-квартиры, или, если бы возникла проблема посерьезнее, чем волки, у нас не было бы другого выбора, кроме как прекратить охоту. Они не знают, где вы находитесь. По крайней мере, они этого не знали, когда я уходил.

Я откидываюсь назад, наблюдая за ним. Возможно, он лжет, но в какой-то момент мы должны доверять друг другу. Это единственный способ покончить с этим без кровопролития. — Ты мог бы это сделать? Ты мог бы отозвать их?

— Я? — Он горько смеется. — Нет, волчица, они ненавидили меня, даже раньше этого. — Он кивает головой на себя. — Они никогда не доверяли мне. Я думаю, они знали правду, даже когда я не знал. Они бы доверяли Вейлу, но он никогда не помог бы тебе, не теперь, когда он думает, что ты схватила и убила меня.

Кивнув, я откидываюсь на спинку стула и обдумываю свои варианты.

Я наклоняюсь к клетке, как и он, мы оба погружены в свои мысли, когда внезапно прорывается его голос. — Каково это - расти волком?

Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Мы так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице. Однако я не отстраняюсь, потому что что-то в том, что он находится так близко, не кажется мне совершенно неправильным. Это может быть реакция моей волчицы на его, или, может быть, это потому, что мы просто две потерянные, осиротевшие души.

В то время как меня удочерили любящие родители, Джей с детства был пропитан ненавистью и предрассудками. Неудивительно, что он стал таким, каким стал.

Но могут ли люди действительно измениться?

Сможет ли он преодолеть годы замешательства? Я не знаю, и самое печальное, что я не думаю, что у него когда-нибудь будет такой шанс.

Джей был обречен прожить короткую, болезненную жизнь, лишенную любви и счастья. Все закончится так же, как и началось - кровопролитием.

— Счастливо. — Это первое слово, которое приходит на ум, и я улыбаюсь. — Я никогда не была одна, и я ненавидела одиночество, — говорю я ему. — Если это были не мои новые родители, то кто-то из членов стаи. Они всегда были рядом. Они помогали мне пережить обращение и вытирали мои слезы, когда мне было больно. Они кормили меня, и мы отмечали взлеты и падения. Повсюду так много любви. Быть волком - это не просто превращаться. Это менталитет стаи. Мы едины. Если одному из нас больно, то больно всем. Мы заботимся друг о друге. У каждого из нас есть свои роли, и ты всегда найдешь помощь и заботливые руки. Даже когда облажаешься, когда была своевольным подростком, они не наказали меня - ну, не слишком сильно. Они показали мне, почему я был неправа, и помогли мне понять. Здесь мы заботимся обо всех разных поколениях нашего народа, от щенков до старших. Мы все живем как одна большая семья. Очевидно, что это не всегда легко. Мы боремся за свои позиции, и случается всякое дерьмо, но мы всегда есть друг у друга .

— Должно быть, это мило, — бормочет он, когда я замолкаю.

— Каково было расти охотником? — Спрашиваю я с искренним любопытством. Не похоже, что я когда-нибудь спрошу снова. После этого я никогда не буду так близко ни к одному члену их клуба.

— Страшно, — признается он. — Я никогда не знал, собираются ли они бросить меня, но быть брошенным как охотник означает смерть. Это значит, что ты не подходишь. Думаю, это было очень похоже на службу в армии. У нас были тренировки с тех пор, как я был подростком, и ты должен был получить высшее образование, что означало, что тебя отправляли на охоту в одиночку. Если ты выживал, значит, ты был охотником. Это все, что мы знали. Нам выделили команды, но я никому не был нужен. Вейл и Люсьен приняли меня, они что-то увидели во мне, и мы решили проявить себя. Ты начинаешь с низов и продвигаешься вверх по служебной лестнице, но это всегда было страшно. Я никогда не знал, в какой из дней я умру. Мы постоянно переезжали, никогда не пускали корни. У нас не могло быть друзей или отношений, не то чтобы я хотела их иметь, но это была очень одинокая жизнь. Мы мирились с этим, потому что думали... Мы думали, что помогаем людям - последней линии обороны между монстрами и вымиранием человечества. — Он горько смеется. — Я думаю, в чем-то мы были правы. Мы действительно спасали людей, и это только придавало нам больше мотивации, но чем старше я становился, тем больше понимал, что некоторые охотники делали это просто потому, что им нравилось убивать. — Он поворачивается и смотрит на меня. — Нравится.

— Звучит жестоко, — говорю я. Наверное, я никогда об этом не думала. — Это звучит почти как культ.

— Наверное, так и есть. — Он хихикает. — Однажды я встретил секту.

— Правда? — Я ловлю себя на том, что ухмыляюсь.

— О да. Нас отправили туда, потому что они думали, что они ведьмы, но это был просто самый настоящий человеческий культ. — Он качает головой. — Сумасшедшие ублюдки. В итоге мы передали их властям, но сначала работали под прикрытием, и они заставили меня выглядеть вменяемым.

—Черт, тогда это, должно быть, было безумием. — Я подмигиваю, когда он усмехается.

Мы замолкаем, и я сглатываю, когда понимаю, что у нас только что был обычный разговор. Ни ненависти, ни угроз, просто беседа.

— Я попытаюсь спасти Вейла и Люсьена. — Я чувствую, что он смотрит на меня. — Вейл спас меня в ночь, когда погибли мои родители, — говорю я ему. — И Люсьен отпустил меня, когда я сбежала в ночь, когда пыталась убить тебя.

— Ну и дерьмо. — Джей смеется. — Ублюдки.

Я снова ухмыляюсь и, чувствуя себя неловко, пытаюсь подняться на ноги, но он ловит меня за руку. — Ты можешь остаться еще немного? Я все равно скоро умру, так что не могла бы ты развлечь меня немного?

— Я не твой шут. Я твой тюремщик, — поддразниваю я, переводя взгляд на его руку, лежащую на моей. Он быстро отпускает меня, но я сажусь обратно, не говоря ни слова.

— Каково это - обращаться? — спрашивает он.

— Как эйфория, — отвечаю я, морщась. — В первый раз это чертовски больно, но потом это становится таким же естественным, как дыхание, и кажется, что ты впервые делаешь полный, глубокий вдох. Ты и твой волк становитесь одним целым. Это похоже на часть твоей души, и ты обретаешь свободу, бежать. Ничто не сравнится с этим. Прости.

— Не стоит, — говорит он. — Наверное, я это заслужил.

Мы снова погружаемся в молчание.

— Я все еще ненавижу тебя, волчица, — говорит он наугад.

Я не могу удержаться от улыбки и, встретившись с ним взглядом, вижу, что он мягко улыбается. — Я все еще ненавижу тебя, охотник.

Почему сейчас это звучит как хорошая фраза? Скорее как ласковое обращение, чем оскорбление?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Прижимая мужчину к столу, я пристально смотрю на него, когда он трясется и съеживается. — Где это? — спрашиваю я. Я требую.

— Проси вежливо, — сказал Вейл, - но это вежливо, потому что у него нет "ножа в груди".

Очевидно, горожане защищают стаю или делают это неосознанно.

У нас нет времени продолжать просматривать записи. Нам нужно найти их быстро. Человек, стоящий за городским планированием, должен знать. Это пожилой мужчина с доброй улыбкой и усами, но когда мы попытались подкупить его, он пригрозил вызвать полицию, и в его глазах было понимающее выражение.

Слишком знающее.

— Я не понимаю, о чем вы. Я собираюсь вызвать полицию, вы, головорезы! Это хороший город. Кто ты такой...

Я снова сбиваю его с ног, когда Вейл врезает ему в лицо.

— Чужаки, их много, где они? — Он может и не знать, что они волки, но что-то он знает. Его взгляд скользит в сторону, подтверждая именно это, и я встряхиваю его, прежде чем ударить кулаком по лицу.

— Я бы сказал. Со мной можно договориться, а с ним - нет, — уговаривает Вейл, изображая хорошего парня.

Мужчина бросает на меня сердитый взгляд через плечо. — Я предлагаю вам уйти.

— Ублюдок. — Я снова замахиваюсь кулаком, но воздух прорезает вой сирен, и мы, взглянув через пыльные окна, видим подъезжающую полицию. Должно быть, кто-то им позвонил.

Черт. У нас даже нет времени убежать, но я отпускаю мужчину и отступаю. — Это еще не конец. Мы знаем, что ты знаешь.

— Ладно, джентльмены, руки за спину. Мы разберемся с этим в участке. — К счастью, они хладнокровные копы, поскольку это такой маленький городок, но когда они видят, что усатый мужчина истекает кровью, они становятся грубыми с нами, все время ворча.

Мои глаза сужаются, когда полицейские надевают на нас наручники. Охотники скоро вытащат нас оттуда, поскольку у нас есть преданные адвокаты, но мы потеряем драгоценное время, которое могли бы использовать для поисков Джея, не говоря уже о вопросах, которые задаст штаб.

У нас нет на это гребаного времени.

Когда нас вытаскивают на улицу, я вижу усатого мужчину, который звонит.

Без сомнения, он предупреждает волков.

ДЖЕЙ

Я наблюдаю за Куинн. Она, должно быть, была измотана, раз заснула здесь. Ее голова покоится на жестких прутьях. Мне следует разбудить ее или отойти, но я, кажется, не могу оторвать глаз. Она прекрасна. Я никогда раньше не заботился об этом и не замечал. Охота - это вся моя жизнь, но когда я смотрю на нее, что-то шевелится во мне.

У нее длинные ресницы, а волосы ниспадают свободными, беспорядочными волнами, длинными и густыми. У нее очаровательное лицо в форме сердечка, достаточно острое, чтобы придать ей слегка угрожающий вид. Она высокая, с мускулами и женственными изгибами.

Она прекрасна, да, но почему я не могу отвести взгляд?

Она враг, но более того, меня никогда раньше не заботили ни женщины, ни мужчины. Охота - это все, что я знаю. Так почему сейчас? Почему этот волк? Почему что-то внутри меня смягчается и пульсирует?

Она вздыхает, потирая голову и очаровательно хмурится, без сомнения, пытаясь найти удобное местечко у решетки.

Сглатывая, я просовываю руку между ее головой и прутьями решетки, пока она спит.

Животное внутри меня, кажется, мурлычет в ее присутствии, и ее сладкий запах окутывает меня, как теплое одеяло. Это волк? Это потому, что мы теперь такие же?

Даже отрицая это, я знаю, что ошибаюсь. Я видел ее раньше.

Я, блядь, увидел ее и возненавидел за это.

Почему мне кажется, что сейчас я этого не могу сделать?

Когда она резко вскакивает, я отдергиваю руку. Она смотрит на меня, моргая, прежде чем подняться на ноги и отойти, когда входит огромный мужчина. Он старше и массивнее, от него исходит аура власти. Он свирепо смотрит на меня, но когда его глаза скользят по ней, они наполняются любовью и беспокойством.

Парень?

На мгновение меня наполняет что-то вроде зависти, хотя я и не знаю почему, и волку, запертому в моей шкуре, хочется броситься.

— Тебя не было какое-то время.

Я поднимаюсь на ноги, свирепо глядя на мужчину, но она даже не удостаивает меня взглядом, направляясь к нему. Мой волк впивается в меня когтями, заставляя меня рычать, и я, прищурившись, смотрю на него.

— Я приношу свои извинения. — Она слегка наклоняет голову, демонстрируя уважение, когда его взгляд переходит на меня. — Пойдем поговорим...

— Так это и есть охотник. — Он проходит мимо нее, не останавливаясь, пока не оказывается перед решеткой.

Еще чуть-чуть ближе, и я мог бы вырвать ему горло - или глаза за то, что он посмотрел на нее.

— Альфа, — говорит она, направляясь в мою сторону, но он игнорирует ее, крепко вцепившись в решетку.

— Тот, кто хочет похитить мою дочь и причинить вред моей семье. — Я вздрагиваю, глядя на Куинн. Это ее отец? Ее отец - альфа стаи? Неудивительно, что она так заботится. Это действительно ее семья.

Я держу рот на замке, но мой гнев утихает. Я не анализирую почему.

— Ну что, нечего сказать? — Он смотрит на Куинн. — Он что-нибудь сказал?

— Альфа, — начинает она, и он рычит.

Она опускает голову, и что-то во мне пробуждается, когда она кланяется ему. Я подхожу ближе, и когда он оборачивается, его глаза расширяются, когда он видит меня так близко. Я удерживаю его внимание на себе. Дочь она или нет, он может причинить ей боль. По какой-то причине я не могу позволить этому случиться.

Только мне позволено причинять ей боль.

— Почему бы тебе не спросить меня? — Вместо этого предлагаю я ровным и спокойным голосом.

— Как будто я поверю всему, что исходит из твоих мерзких уст, — парирует альфа.

— Чан. — Она касается его руки, и он смягчается, глядя на нее. — Пойдем, давай поговорим.

— Думаю, сначала я хотел бы поговорить с ним. Встретимся в моем кабинете, — командует он.

— Чан, — начинает она, и он рычит.

Она опускает руку и голову. — Да, Альфа. Мне жаль.

Она бросает на меня обеспокоенный, испытующий взгляд, прежде чем повернуться и уйти. Я смотрю ей вслед, а когда оглядываюсь, он внимательно наблюдает за мной. Я не знаю, что он видит, но ему это не нравится. — Откройте ворота, — рычит он, и камера немедленно распахивается.

Он входит, занимая все пространство.

Я отступаю назад, готовый драться, когда понимаю, что не могу. Это отец Куинн, и что бы у меня ни было еще, я не причиню ей боль таким образом. Кажется, я не могу этого хотеть, даже если, по логике вещей, я знаю, что причинение вреда альфе может освободить меня.

Вместо этого я позволяю его кулаку ударить меня по лицу. Я позволяю ему отшвырнуть меня к стене. Я позволяю ему бить меня, и когда он стоит надо мной, его грудь вздымается, а глаза сверкают волчьим блеском, я встречаюсь с ним взглядом. — Ты никогда не посмотришь на мою дочь. Ты меня понимаешь? Она - все, что у меня осталось. Ты не заберешь и ее. Я вернусь, и когда я вернусь, мне нужны ответы, чего бы это ни стоило.

Он захлопывает решетку и стремительно уходит, оставляя меня истекающей кровью и сбитым с толку.

Надеюсь, с Куинн все будет в порядке. Прямо сейчас он - яростный торнадо и, без сомнения, направляется к ней.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Я волнуюсь все время, пока жду Чана в его кабинете. Что он видел? Что он слышал? Черт, я даже беспокоюсь о Джае. Убьет ли он его? Не знаю, почему меня это волнует. Я получила то, что мне было нужно. Я ничего ему не должна. Так почему же я чувствую себя плохо?

Когда врывается Чан, дверь с яростью ударяется о стену. Волны доминирования накатывают на меня, почти сбивая с ног, когда я поднимаюсь на ноги. Он обходит свой стол и прислоняется к нему, его волчьи глаза сверкают, и я замечаю кровь на костяшках его пальцев.

Его и Джея.

Мое сердце бунтует от боли, которая пронзает меня насквозь.

Предатель, - шиплю я на него.

— Чан, — начинаю я, нуждаясь рассказать ему все, что знаю.

— Ты больше не будешь командовать, — огрызается он.

Я вздрагиваю от шока. Это потому, что я заснула? Он видел, как Джей прикасался ко мне?

Неужели он думает, что я их предала?

— Отец, — начинаю я.

— Нет. — Он хлопает кулаками, заставляя меня подпрыгнуть. — Это окончательно, — предупреждает он. — Это приказ от твоего альфы. Даже не приближайся к этим камерам. Мы заставим его заговорить.

Я проглатываю свое опровержение и свое разочарование. Что он увидел? Я даже не могу рассказать ему, что сказал мне Джей, потому что прямо сейчас он меня не слушает.

— Что бы я ни сделала, чтобы заслужить твое недоверие, Альфа, я сожалею. — Я опускаюсь на колени, склонив голову. Я чувствую боль в своем сердце из-за его гнева, а также из-за того, что он освободил меня от моих обязанностей, ради которых я так усердно трудилась.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, Куинн. — Он вздыхает. — Просто сделай это для меня.

— Да, Альфа, — послушно отвечаю я.

Я слышу, как он вздыхает от боли. — Куинни...

— Я могу уйти, Альфа? — Спрашиваю я.

Наступает долгое молчание. — Да, ты свободна.

Стоя и не глядя на него, я поворачиваюсь и ухожу, пряча слезы в глазах. Мой отец, мой альфа, не доверяет мне, и хуже всего то, что я сама себе не доверяю.

Что происходит?

Я прячусь в своем доме, пристыженная и злясь на себя. Как я могла быть настолько беспечена, что заснула?

Что касается разговора с ним? Он охотник, а это мои люди.

Как я могла?

Крича в одеяло, я переворачиваюсь на другой бок, прижимая порванную фотографию к груди. Хуже всего то, что я причинила боль Чану. Я разочаровала мужчину, который спас меня и воспитал как свою собственную. Я дура. Как я могу быть альфой, если не могу справиться с этим?

Почему моя волчица на взводе и не успокаивается?

Борясь со слезами, я закрываю лицо рукой. Все так чертовски запутано.

Раздается нерешительный стук в дверь, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Дома. — Хочешь обняться?

Я отчаянно киваю. Волкам нужен контакт. Тепло и запах другого тела успокаивают, и прямо сейчас мне это нужно. Я не спрашиваю, откуда Дом знает, его, наверное, прислал Чан, но мне это нужно. Это не сексуально, когда он поднимается и снимает рубашку, позволяя мне впитать его тепло и аромат. Это просто естественно, когда он заключает меня в свои объятия, и я таю в его объятиях.

— Что бы ты сделал? Что бы ты сделал? — бормочу я некоторое время спустя.

— О чем ты? — спрашивает он, целуя меня в макушку.

— Если бы ты знал, что поступаешь правильно, но это вызвало бы недоверие у кого-то, кого ты любишь больше всего на свете.

Он обдумывает это. — Я бы сделал это и надеюсь, что они любят меня достаточно, чтобы понять и выслушать меня. — Он обнимает меня крепче. — Ты умна, Куинн, и способная. Есть причина, по которой ты будешь следующей альфой, и это не из-за того, кем Чан является для тебя. Это потому, что ты снова и снова доказывала, что ставишь эту стаю на первое место. Даже когда другие не верили, что ты сможешь, ты выстояла вопреки всему и выжила. Что бы это ни было, у тебя должна быть причина. Я не буду спрашивать, потому что ты явно не хочешь мне пока говорить, но знай, что мы любим и поддерживаем тебя. Ты - семья.

Мне нужно было это услышать, но когда я прижимаюсь к Дому, аромат кажется неправильным.

Мне нужен кто-нибудь другой.

Черт!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬПЕРВАЯ

— Я, блядь, не могу в это поверить, — ворчит Люсьен из камеры.

К счастью, в этом крошечном городке есть только мы и пьяница, отсыпающийся после своей дозы в тюрьме. Охрана слабая, и мы наверняка могли бы вырваться, но нам нужно, чтобы они нас отпустили. Мы не можем охотиться на волков, если за нами охотится полиция, поэтому мы остаемся, несмотря на то, как мы злы.

Каждая проходящая секунда - это еще один момент, когда Джею будет больно, и это съедает меня изнутри.

Внешне я выгляжу спокойным, мои глаза закрыты, руки за головой, но они не видят твердости моих мышц или сжатых под головой кулаков.

— Вейл? — Люсьен шипит. Мне даже не нужно открывать глаза, чтобы знать, что он ходит взад-вперед. Это ничего не изменит. Они явно приятели парня, на которого мы напали, и держат нас здесь, чтобы решить, что делать. Я даже подслушал, как усатый сказал, что не выдвигает обвинений, но копы все еще задерживают нас.

Выигрывают ли они время, чтобы предупредить волков?

Черт!

Я чувствую, как у меня тикает в челюсти, а десны ноют от того, как сильно я стискиваю зубы.

— Нам нужно выбираться отсюда. Джей в беде, — выплевывает он, как будто я этого не знаю. Звук храпа бензопилы прерывает его, и я слышу, как он ворчит и барабанит по решетке.

В нашу сторону раздаются шаги, и я приоткрываю глаза, чтобы увидеть двух полицейских, стоящих по другую сторону решетки, пока Люсьен хватает их. — Выпустите нас, — говорит он им, практически вибрируя от беспокойства, но они принимают это за гнев.

Почему бы и нет?

Люсьен - кирпичная стена ростом шесть футов семь дюймов. Он может разбить их одним ударом, и они это знают. Их руки тянутся к дубинкам и пистолетам, когда он стоит перед ними, безоружный и запертый.

— Эй, здоровяк, если ты не успокоишься, нам придется тебя поколотить, — предупреждает один из них, когда Люсьен хватается за решетку, практически с пеной у рта.

Это заставляет меня двигаться. Я бесшумно соскальзываю с койки и подхожу к решетке. Когда они смотрят на меня, то в шоке отшатываются, удивленные тем, что видят меня здесь.

— Не угрожайте моему брату, — предупреждаю я их. — Для вас это добром не кончится. Люсьен, отойди. — Я бросаю на него взгляд, чтобы увидеть, как он усмехается копам, прежде чем тяжело опуститься на койку, его собственное беспокойство и чувство вины делают его беспечным. — Теперь о моем телефонном звонке.

Тот, что с большой рыжей окладистой бородой, большим животом и бейджиком с именем - Миллер, свирепо смотрит на меня. — Ты позвонишь, когда я скажу.

— То есть сейчас, если вы не хотите, чтобы мы доставили вам неприятности, чего, судя по вашему крошечному городку и безупречному послужному списку, вы действительно не захотите, — усмехаюсь я.

— Вы, жители большого города, все придурки. Вы пришли сюда и начали избивать наших людей, а теперь требуете, чтобы я делал то, что вы хотите? У тебя определенно есть яйца.

— Больше, чем ты думаешь, — говорю я ему. — Но мы работаем на кого-то, и они будут не слишком рады узнать, что нас посадили за решетку без каких-либо обвинений, без телефонного звонка или адвоката, так что это ваш выбор. Позвольте мне позвонить сейчас или вы столкнетесь с гневом нашего работодателя.

Это вроде как блеф. У нас есть юрист на гонораре. Охотников постоянно ловят люди. Некоторые из них помечены как сталкеры или подглядывающие. Монстры даже используют человеческий закон, чтобы остановить нас. Было проще нанять юриста, чтобы освободить нас.

Я вижу, как он обдумывает свои варианты, пока я смотрю на него сверху вниз.

Что бы он ни увидел в моем ледяном взгляде, это нервирует его, и он отворачивается. — Один звонок.

Я ухмыляюсь все то время, пока на меня надевают наручники и выводят из камеры к деревянному столу в нескольких футах от меня. Другой коп пытается толкнуть меня плечом, но я выгибаю бровь и сопротивляюсь. Его лицо покрывается пятнами, глаза выпучиваются, когда он обеими руками пытается усадить меня на стул. Когда он ахает и отступает назад, я, наконец, сажусь и показываю на черный старомодный телефон.

— Это для меня?

— У тебя есть две минуты, поторопись, — шипит он, неуклюже направляясь к двери и останавливаясь там, скрестив руки на груди. Я подмигиваю Люсьену, который качает головой, затем беру трубку и набираю единственный номер, который запомнил - тот, по которому тебе никогда не захочется звонить.

Это означает, что ты потерпел неудачу, потому что это означает, что тебе нужна помощь, о которой охотник никогда не должен просить.

Некоторое время на линии раздаются гудки, прежде чем отвечает ворчливый, раздраженный голос. — Надеюсь, это что-то хорошее. — Затем наступает пауза, пока их системы работают. — Черт возьми, из тюрьмы?

— Это я. Вейл. — Я вздыхаю. — У нас проблема. Ты можешь вытащить нас отсюда?

— Во что ты ввязался? — бормочет он.

—Нападение, но они не обвиняют нас...

— Тогда они рано или поздно вас выпустят. Скорее всего, это просто соревнование по писанию. Не злите их, и они вас отпустят. — Он собирается повесить трубку.

— Подожди, нам нужно идти сейчас. Это срочная охота, — шиплю я.

— Так всегда бывает. У меня трое за массовое убийство, хотя это был тролль, один за осквернение трупа, который пытался остановить гребаного зомби, и еще один за ограбление морга. У меня нет времени на это дерьмо. — Он швыряет трубку.

— Гребаные юристы, — выдавливаю я, когда Люсьен вздыхает.

— Телефонный звонок прошел неудачно? — Полицейский смеется, поднимая меня на ноги и запихивая в камеру. Дверь хлопает, и я просовываю руки наружу, чтобы он снял наручники.

— Тебе лучше отпустить нас раньше, чем позже, — требую я.

— Наверное, позже. А теперь хорошенько выспись со стариной Томом, но будь осторожен. Его тошнит, когда он просыпается. — Полицейский смеется и неторопливо уходит.

Раздувая ноздри, я бросаю взгляд на пьяницу в своей камере, прежде чем встретиться глазами с Люсьеном. — Есть идеи?

— Ни одной хорошей, и ни одной легальной, это точно.

Я смотрю на часы. — Даю им два часа, а потом мы начнем действовать. Так или иначе, мы выберемся отсюда и найдем Джея.

— Понял. — Люсьен кивает.

Я снова сажусь, делая вид, что расслабляюсь, и жду, когда они нас отпустят.

Здесь победит только один из нас, и это будем мы.

ДЖЕЙ

Мои руки скованы над головой в моей камере. Мой волк вспыхивает внутри меня, пытаясь вырваться и добраться до мужчин, пристально смотрящих на меня, но все, что он делает, это ранит меня глубже внутри, делая боль еще сильнее, когда они снова и снова вонзают в мое тело свою сверхъестественную силу.

Как только Куинн ушла со своим отцом, пришли четверо из них, сказав мне, что пришло время поговорить, но они не задавали вопросов, а только пытали меня. Забавно. Несмотря на то, что они монстры, они явно не знают тонкостей этого. Боль есть, это точно, но я к боли привык.

Однако нет никакой угрозы, нет реальной причины их бояться.

Я больше боюсь себя.

Люди называют меня ненормальным, диким и психопатом, и, возможно, я таковым и являюсь, поскольку ухмыляюсь сквозь окровавленные зубы, пока они обрабатывают мое тело. Я каждый раз насмехаюсь над ними, подталкивая их к большему, наблюдая, как их гнев становится все сильнее и сильнее.

— Хватит, — раздается темный, знакомый голос.

Отец Куинн.

Он заходит в комнату, бросая на меня взгляд, полный отвращения. — Он что-нибудь сказал? — Спрашивает он, и я наблюдаю, как волки уменьшаются в размерах, кланяясь своему альфе. Интересно, что они сделали то же самое и с Куинн.

— Еще нет, Альфа, — отвечает один, с костяшек его пальцев капает моя кровь.

— Тогда я. Ждите снаружи, — командует альфа, направляясь в мою сторону.

—Альфа, мы можем сделать это...

— Я никогда не говорил, что ты не можешь. — Он хлопает мужчину по плечу. — Но это личное. Он забрал мою Куинни, так что выходи на улицу.

— Да, Альфа. — Они все спешат выйти, хлопнув дверью.

Я разворачиваюсь к альфе, к отцу Куинни. — Где Куинн? — С ней все в порядке? Я должен спросить. Он был чертовски зол, и я не знаю этого человека. Он причинил ей боль?

Почему меня волнует, что он это сделал?

Его бровь выгибается, когда он смотрит на меня. — Ты ее больше никогда не увидишь.

На мгновение мое сердце холодеет. Он убил ее?

Она мертва?

— Ты причинил боль моей дочери. Думаешь, я когда-нибудь снова подпущу ее к тебе? — Я на самом деле вздыхаю от облегчения. Она не умерла. Он просто защищает ее.

Хорошо.

Его костяшки хрустят, когда он входит в камеру ко мне. — Я не потеряю свою дочь, как потерял лучшего друга. — Его кулак врезается мне в живот, заставляя меня ахнуть, когда я чувствую, как что-то ломается.

Я сжимаю губы, чтобы сдержать крики агонии, когда он бьет меня снова и снова. Я чувствую, как ломаются кости и рвется кожа.

Когда он отступает, я сплевываю кровь, но она стекает по моему подбородку на грудь. Мои легкие болят, когда я кашляю. — Где охотники?

Я ничего не говорю, но смело встречаю его взгляд, позволяя ему увидеть правду в моем взгляде.

Я никогда не предам свою семью, кем бы я сейчас ни был.

Я не знаю, что он видит в моих глазах, но он останавливается, прищурившись. — Ты не человек, бормочет он. — Кто-нибудь из нас обратил тебя?

— Дикий, много лет назад. — Я наконец заговариваю, и он отступает, разглядывая меня.

— Ты волк, который работает с ними, — выплевывает он. — Предатель.

Я снова сжимаю губы, и эта правда словно высвобождает что-то внутри огромного, неповоротливого альфа-волка. Именно тогда я понимаю, что он сдерживался, чтобы не убить мое человеческое тело, но не больше.

В его ударе столько силы, что я удивляюсь, как его кулак не проходит сквозь мое тело, оставляя огромную дыру. Один удар даже отбрасывает меня к стене. Я чувствую боль почти в каждой косточке или переломе, а потом он отступает.

— Где охотники? — спрашивает он.

Я не отвечаю, прикусывая язык, пока не чувствую вкус крови. На этот раз его кулаки бьют меня по лицу, ослепляя. Я чувствую, как у меня вылезают глаза, и крик вырывается наружу, когда он сжимает мое лицо.

Все, что я вижу, - это темнота, и паника охватывает меня, когда я захлебываюсь желчью и кровью. — Где они? — требует он, его теплое дыхание касается моего лица.

Затем он ломает мне нос, и я задыхаюсь, хватая ртом воздух, как рыба.

Он хорош, но я не буду говорить.

Я не предам Люсьена и Вейла вот так.

Это продолжается часами, или, по крайней мере, так кажется. Я теряю всякое чувство времени. Мои глаза начинают заживать, но все расплывчато и неправильно, и он получает огромное удовольствие, причиняя как можно больше боли. Это личное. Это ненависть к тому, что охотники сделали с его дочерью и его другом.

Я знаю, потому что у меня в сердце такая же ненависть.

— Альфа, тебя зовет твоя пара, — кричит кто-то некоторое время спустя, прежде чем дверь снова с грохотом захлопывается.

Перерезая веревку, он наблюдает, как я падаю на пол, едва шевелясь. — Ты сильный, я отдаю тебе должное. Если бы ты был волком, ты был бы одним из лучших, но ты глупый охотник, который обречен на смерть. В конце концов ты заговоришь, и когда ты это сделаешь, я убью всех до единого из твоего рода за то, что они прикоснулись пальцем к голове моей дочери. — Дверь камеры захлопывается, и он топает прочь.

Я не знаю, как долго я лежу там, мой волк шевелится внутри меня, словно пытаясь исцелить меня, несмотря на все хорошее, что это приносит. Когда мой нос с хрустом заживает, я делаю отчаянный глоток воздуха. Одно из моих легких все еще сдуто, но становится лучше.

Он прав. Я был бы мертв как человек, но есть одна неоспоримая истина - я умру здесь и мучительно. В любом случае, я не предам своих братьев. Рано или поздно они это поймут. Люсьен и Вейл будут винить себя в моей смерти. Они станут безрассудными и глупыми, нападут на стаю и, вероятно, погибнут.

И все же я ничего не могу поделать.

Я лежу в своей куче, зная, что еще не умру, но желая этого. В глубине души я не предам их, но это не значит, что я хочу провести следующие несколько дней своей жизни в боли.

Однако по какой-то причине на ум приходит Куинн, и моя решимость ослабевает. Разве боль не стоила бы того?

Черт! Это говорит волк. Он издевается надо мной, и я ненавижу это.

Это ведь не я, верно?

— Джей. — Тихий шепот заставляет меня вскинуть голову, когда мой взгляд останавливается на скорчившейся фигуре.

Даже с исцеляющими глазами я узнал бы ее где угодно.

— Куинн? — Спрашиваю я, подтягиваясь к решетке. — Тебе не следует быть здесь.

— Ни хрена себе, — бормочет она, и, несмотря на агонию в моем теле, я улыбаюсь.

— Как ты сюда попала? — Мой голос звучит невнятно, и я вижу, как она морщится, когда мое зрение немного восстанавливается.

Она пожимает плечами. — Охранник хочет меня трахнуть.

— Конечно. — Я фыркаю. — Почему ты здесь? — Я спрашиваю серьезно.

Мы не друзья. Мы враги, несмотря на комфорт прошлой ночи.

Она тяжело сглатывает, оглядывая меня с ног до головы. — У меня есть план, который может спасти нас всех, но прежде чем я приму решение, мне нужно знать, Джей... Ты все еще ненавидишь волков?

Я обдумываю ее вопрос, видя серьезность в ее взгляде. — Я не знаю, — честно признаюсь я.

Мгновение она пристально смотрит на меня, пока я не вижу вызов в ее глазах, но я не знаю, кто больше шокирован, она или я, когда она тащит меня к решетке. Ее губы прижимаются к моим в жестоком, резком поцелуе.

Мои губы растерянно приоткрываются, и она просовывает свой язык внутрь, переплетая его с моим. Она пробует на вкус каждый дюйм моего рта, пока я стою неподвижно. Шок сменяется гневом, а затем желанием, когда она отстраняется.

— А как насчет сейчас? Все еще ненавидишь волков? — она шепчет мне в губы.

Моя окровавленная рука проскальзывает сквозь решетку, хватая ее за мягкие густые локоны, и я притягиваю ее ближе. Она задыхается, когда ее лицо ударяется о холодные металлические прутья, но вскоре это перерастает в стон, когда я наклоняю голову и целую ее.

Если мне суждено умереть, я хочу вкусить рай хотя бы еще раз.

Тяжело вдыхая, я прищуриваюсь, глядя в ее затуманенные глаза. — Ты пахнешь другим мужчиной. — Я снова прижимаюсь губами к ее губам. Ревность захлестывает меня, хотя я понятия не имею, почему.

Раздается стук в наружную дверь, и она вырывается. Мы оба сидим, тяжело дыша. Вызов в ее глазах исчез, сменившись шоком и желанием. Никто из нас не хочет этого, но, похоже, мы ничего не можем с этим поделать.

Моя рука скользит к губам, и она следует за моим движением, прежде чем вскочить на ноги. — Неважно, — говорит она и спешит к двери.

— Куинн?

Она замирает, не оборачиваясь.

— Нет, — честно отвечаю я. — Я больше не ненавижу волков.

Как я могу, если она одна из них?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬВТОРАЯ

Мои пальцы проводят по губам, пока я иду по траве в оцепенении. Я подождала, пока не увидела, что Чан уходит, весь в крови, и прокралась внутрь. Я должна была быть уверена, что этот план сработает - тот, который будет стоить мне всего.

Но оно того стоит, если моя стая в безопасности.

Я качаю головой на собственную глупость из-за того, что поцеловала его, и проглатываю желание внутри себя, вызванное его грубыми губами. Это неправильно. Он охотник. Мы оба играем друг с другом, так почему же это казалось таким правильным?

Черт!

Мне нужно прийти в себя. Слишком много всего происходит, чтобы мечтать о дурацком гребаном поцелуе.

— Куинн.

Я резко оборачиваюсь, видя, что Дом направляется в мою сторону. Ночью я выскользнула из его объятий, и, несмотря на это, он все еще тепло мне улыбается.

Он также знает меня достаточно хорошо, чтобы не спрашивать. — Привет, — говорю я, несколько потрясенная.

— Ты в порядке? — спрашивает он, замедляя шаг.

— Да, все в порядке. — Я прочищаю горло. — В чем дело?

Его рука обвивается вокруг моего плеча. — Как насчет того, чтобы пробежаться, чтобы выпустить пар? — Он шевелит бровями, заставляя меня рассмеяться.

— Конечно, звучит неплохо. Хорошая охота может просто поднять мне настроение и напомнить, зачем я это делаю.

— Пойдем. — Он берет меня за руку, и мы бежим трусцой к границе деревьев, где быстро сбрасываем одежду, засовывая ее в полое бревно, прежде чем обратится. Мы прячемся за деревьями, наши лапы касаются земли, когда Дом одаривает меня волчьей улыбкой, а затем взлетает.

Его бурый волк - размытое пятно. Он меньше некоторых, но чертовски силен. Хотя он все еще не так быстр, как я, и он это знает. Это игра, и я даю ему фору, прежде чем мчаться за ним.

Запах кролика наполняет мой нос, и я борюсь с естественными охотничьими инстинктами моего волка, жажда крови заставляет мои уши и хвост подергиваться. Дом тоже чует запах, и мы поворачиваем. Я иду направо, а он налево. Опустив нос, я выслеживаю кролика.

Дом щелкает веткой, чтобы заставить его бежать, мы оба привыкли охотиться друг с другом, а потом уходим.

Одним прыжком я приземляюсь на пушистого зверька и быстро сворачиваю ему шею, чтобы сделать его смерть гуманной. Я посылаю свою благодарность земле, которая меня обеспечивает, когда беру в пасть истекающего кровью кролика и показываю Дому, когда он выходит на поляну.

На мгновение он виляет хвостом, давая мне понять, что играет, а затем с рычанием бросается на меня. Я бросаю кролика и встречаю его лоб в лоб. Мы ударяемся о землю и катаемся, наши лапы ударяются друг о друга. Он пытается прижать меня, и я отскакиваю вне пределов досягаемости. Его передние лапы выдвигаются, поднимая его задницу выше в воздух, пока он наблюдает за мной, а затем снова делает выпад.

Он пытается раскрутить меня, чтобы я выступала под ним.

Это игра, это флирт, и мы оба это знаем. Когда ему удается прижать меня, я возвращаюсь в свою человеческую форму, как и он. Дом обнажен и тяжело дышит на мне, его глаза горят желанием, когда он опускает голову и прижимается своими губами к моим.

Я хватаю его за плечи, впиваясь ногтями, и раздвигаю ноги, чтобы приветствовать его. Это знакомое движение, но поцелуй кажется неправильным.

Это неаккуратно и недостаточно жестко. Мой волк почти отвергает это, и я уже собираюсь отстраниться, когда Дом внезапно исчезает.

Я резко выпрямляюсь и обнаруживаю, что надо мной стоит разъяренный Тетрим, его руки сжаты в кулаки. Он бросает на меня полный отвращения взгляд, а затем тоже уходит.

Вскочив на ноги, я мчусь за ними, останавливаясь на линии деревьев, чтобы увидеть, как Дом поднимается на ноги на траве, когда собирается стая, без сомнения, услышав шум. — Какого хрена, чувак? — Спрашивает Дом, но Тетрим не останавливается.

Он направляется прямо к нему, ударяя Дома кулаком в лицо. Дом не сопротивляется, зная правила. Это не драка, это неофициальный вызов, но за это их обоих могут изгнать. В волчьей форме это прекрасно, но как люди?

Необходимо бросить вызов, и Дом знает это, поэтому он играет по правилам.

Стиснув зубы, я направляюсь в их сторону, раздраженная и как друг Дома, и как бета этой стаи. Я не могу поверить, что Тетрим так легко игнорирует наши правила и выставляет напоказ собственнические чувства по отношению к кому-то, кто ему даже не принадлежит. Дом тяжело падает, а Тетрим продолжает избивать его, ни разу не защитившись.

Я ловлю кулак Тетрима в воздухе, когда он снова замахивается ударить Дома, его темные глаза переводятся на меня. — Я бросаю тебе вызов, — официально заявляю я, отталкивая его.

Раздаются вздохи, и собирается толпа. Без сомнения, Чан и другие скоро услышат об этом. Я уже вижу, как Белый и Фильмеа смотрят. Они понимающе кивают мне, когда я отступаю назад, чтобы встретиться лицом к лицу с Тетримом.

— Ты смеешь нападать на другого члена стаи без повода, не бросив вызов? Ты смеешь насмехаться над авторитетом этой стаи и нашими законами? Законы, которые обеспечивают нашу безопасность? Ты думаешь, что ты выше альфы? — Я плююсь, когда Белый хватает Дома и помогает ему подняться. Я бросаю на него взгляд, чтобы убедиться, что он быстро поправится.

— Куинн, — начинает Тетрим, но я перевожу взгляд на него.

— Ты только что доказал, что не уважаешь ни эту стаю, ни Альфу Чана. Ты будешь наказан за то, что так уверенно демонстрируешь свое неуважение к нашим законам.

— Почему, потому что я причинил боль твоему парню? — он усмехается.

— Нет, потому что ты посмел ударить члена стаи без вызова. Ты хочешь драться, Тетрим? Отлично, давайте бороться. — У меня больше нет слов. В конце концов, этого ждали долго.

Он заноза в заднице, но в то же время силен, так что я не могу его недооценивать. Однако его нужно остановить и наказать, прежде чем он поверит, что он неприкасаемый.

Я делаю первый ход. Не обращая внимания на стаю и перешептывания, я бросаюсь к нему. Он отступает назад, как я и ожидала, и я замахиваюсь ногой, сбивая его с ног и глядя на него сверху вниз.

— Я не причиню тебе вреда, — говорит он мне. — Я не хочу ставить в неловкое положение свою будущую пару.

— У меня нет таких угрызений совести. — Я бью его ногой по голове, заставляя его со стоном подскочить. Схватив его за подбородок, я рывком поднимаю его на ноги и бью кулаком в лицо, сбивая его с ног. Когда он спотыкается в очередной раз, я разворачиваюсь и бью его ногой по голове, отчего он отлетает в сторону.

— Мне даже не нужно обращаться, чтобы надрать тебе задницу, — усмехаюсь я ему, наблюдая, как мои слова достигают цели, как я и ожидала.

Есть одна вещь, которую я точно знаю о Тетриме - он хочет быть альфа-самцом, а это значит, что он не может позволить кому-либо другому, особенно женщине, победить. С рычанием он вскакивает на ноги и нападает на меня, но я танцую вне пределов досягаемости.

— Значит, ты согласен сразиться с бета, который не будет сопротивляться, но ты не можешь победить девушку?

Толпа смеется, и это бесит его еще больше.

С ревом он бросается на меня, и больше нет слов, только вызов. Я быстр, но он сильнее. Мне нужно измотать его, поэтому я танцую вне досягаемости снова и снова. Он наносит только один удар, который ошеломляет меня, но затем начинает замедляться. Я вижу это, и он тоже, и вот тогда я иду на убийство.

Я бью ногой ему в лицо, а затем в грудь, заставляя его отшатнуться. Подойдя ближе, я бью кулаком прямо ему в лицо. Он моргает, падая на колени. Переворачиваясь через него, я хватаю его за шею удушающим захватом. — Подчиняйся.

Рыча, он бьет локтем назад, но я игнорирую боль и сжимаю сильнее, доминирование сочится из каждого моего слова, когда его волк восстает, пытаясь подчиниться мне. — Подчиняйся.

Это борьба силы и доминирования, и он со стоном валится на живот. Перекатываясь на спину, он обнажает живот, несмотря на свой гнев. Я опускаюсь на него сверху, упираясь коленями по обе стороны от его тела. Я игнорирую вспышку похоти в его взгляде и хватаю его за подбородок, когда раздается мой голос.

— За преступление, заключающееся в неспровоцированном нападении без вызова, я назначаю наказание в виде твоих клыков. Ты не сможешь охотиться или нападать, пока они не отрастут снова через год. — Я засовываю большой палец ему в рот и сжимаю обнаженные клыки. Несмотря на свое поражение, он не может вернуть их обратно достаточно быстро, и я вырываю их, пока он воет.

Кровь брызжет на меня, когда я встаю, чтобы показать притихшей толпе. — Да будет известно, я не потерплю неповиновения альфе или этой стае. Правила есть правила, и если они будут нарушены, ты будешь наказан. — Я отхожу от него, когда он закрывает лицо руками и рыдает.

Потеря клыков волка сродни потере конечности.

Хорошо, пусть это причиняет боль, пусть это будет напоминанием каждый раз, когда он меняется и их не хватает. Клыкам требуется минимум год, чтобы отрасти снова, независимо от того, насколько часто ты обращаешься, и я надеюсь, что за этот год он изменит свой тон.

В противном случае Тетрим обречен на смерть. Он может причинить кому-нибудь боль или слишком сильно надавить.

Это было предупреждение, шанс измениться, так что посмотрим, воспользуется ли он им.

— Что здесь происходит? — Гремит Чан, пробираясь сквозь толпу, его глаза расширяются, когда он видит меня и клыки в моей руке.

Я встречаюсь с ним взглядом, доминирование волнами исходит от меня, когда я обхватываю руками украденные клыки. — Я бросила вызов и победила. — Я переступаю через тело Тетрима и киваю своему альфе, прежде чем пройти мимо него.

Толпа расступается передо мной. Ухмыляясь про себя, я прячу клыки в карман, зная, что на этот раз Тетрим окончательно побежден.

Я нанизала клыки на кожаное ожерелье и теперь ношу их на шее - напоминание и предупреждение. Дом находит меня возле моей хижины. Я знаю, что Чан рано или поздно найдет меня, но он знает, что я был права.

— Ты в порядке? — Я спрашиваю его. У него все еще разбита губа и подбит глаз, но выглядит он неплохо.

— Отлично, он бьет как ребенок. Хотя ты была крутым парнем. — Он хихикает.

Вздыхая, я снова смотрю на воду, зная, что мне нужно сделать на закате, но не уверенная, что смогу. На мгновение я просто наслаждаюсь покоем, зная, что, возможно, это мой последний раз после сегодняшнего вечера. — Почему бы не устроить вечеринку для выпускников сегодня вечером?

Он хмурится. — Сегодня вечером?

— Нам нужно что-то позитивное, чтобы отвлечь стаю от испытания и охотников. Это сделано в последнюю минуту, но это может сработать, ты так не думаешь?

Он моргает, глядя на меня, прежде чем улыбнуться. — Конечно, я пойду скажу остальным и разберусь с этим. Видишь? Вот почему ты следующая альфа, всегда думающая о нас. — Он целует меня в щеку, убегая трусцой, и я смотрю ему вслед, задаваясь вопросом, будет ли он все еще так думать после сегодняшней ночи.

Особенно после того, как я только что использовала его, чтобы получить то, что мне нужно.

Я остаюсь здесь еще немного, мои ноги в воде, нуждаясь в успокаивающем тепле и волшебстве, которые придали бы мне сил для того, что я собираюсь сделать. Вот где Чан находит меня.

— Что, черт возьми, произошло, Куинни? — он требует ответа.

После нашей последней ссоры все еще напряженно, и у меня нет сил бодаться со своим альфой или отцом прямо сейчас. — Я не хочу ссорится. — Что-то в моем голосе заставляет его задуматься, и он смягчается.

— Что случилось? — тихо спрашивает он.

Я смотрю на него, запоминая его лицо. Мне нужен этот момент тепла, потому что я не знаю, будет ли он все еще любить меня позже.

— Я справилась с Тетримом. Если бы я не заняла позицию и не сбила его с ног, то он был бы мертв. Он может перейти дорогу не тому человеку или нарушить правила слишком много раз. Надеюсь, он извлечет из этого урок, — объясняю я.

— Ты мыслишь как альфа. Это был единственный способ помешать другим, — говорит Чан. — Я горжусь тобой.

— Надеюсь, ты помнишь это, — говорю я ему, снова глядя на воду.

— Куинни. — Он вздыхает. — Не то чтобы я тебе не доверяю. — Он явно думает, что я говорю о нашей ссоре. — Я просто волнуюсь. Я не могу потерять тебя, хорошо? Я знаю, какая ты сильная, но однажды я чуть не потерял тебя на прошлой неделе. Я никогда больше не смогу потерять того, кого люблю, так что знай, я доверяю тебе, но мне нужно было справиться с этим, чтобы обезопасить тебя.

Я проглатываю свою вину и боль и позволяю ему заключить меня в объятия, пока фиолетово-красные брызги разливаются по небу, заходящее солнце освещает нас. — Я знаю, и я люблю тебя за то, что ты защищаешь меня, — признаюсь я, прежде чем отстраняюсь. — Но мне это больше не нужно. Нам нужно обезопасить эту стаю, и я сделаю все, чтобы это произошло .

— Я знаю. — Он тепло улыбается, сжимая мои щеки. — Ты до мозга костей дочь своего отца. — Я улыбаюсь. — Я имею в виду твоего настоящего отца. Мне нравится думать, что в тебе есть и часть меня, но ты так похожа на него сегодня. Ты станешь невероятной альфой, Куинни, просто не торопись брать это на себя. Ответственность, с которой это связано... Я пока не хочу видеть, как ты взваливаешь на себя это бремя. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я не думаю, что у нас больше нет такого выбора, не так ли? Охотники решили прийти за нами. Нравится мне это или нет, но я должна повзрослеть. Я должна обеспечить безопасность наших людей, и я больше никого не потеряю, — говорю я. — Однажды мы их недооценили, и они убили мою семью. Я больше не повторю ту же ошибку.

Я снова смотрю на воду, чувствуя его беспокойство, когда его большая ладонь успокаивающе опускается на мое плечо. — Хватит серьезности на сегодня. Иди веселись. Пей и танцуй. Будь молодой. Завтра новый день, и мы разберемся с охотниками. Конец света не наступит, Куинни.

Мой наступит - потому что я собираюсь предать всех, кого люблю.

Но я не говорю ему этого. Вместо этого я улыбаюсь и киваю, и он уводит меня прочь от моего одиночества к стае. Музыка в самом разгаре, когда подают еду и выпивку, и день превращается в ночь.

Стая воспользуется любым предлогом для вечеринки - вечеринки, которая станет тем развлечением, в котором я нуждаюсь.

Вечеринка в самом разгаре. Я потягиваю пиво и совершаю обход, ожидая, пока все не станут слишком пьяны, чтобы обращать на это внимание. Парочки ускользают потрахаться, а люди танцуют и поют. Даже Чан и Мари, прижавшись друг к другу, пьют у костра, и на мгновение я бросаю на них взгляд, надеясь, что когда это закончится, они поймут и простят меня.

В любом случае, я не могу отступить. Я поворачиваюсь и ускользаю, пока никто не заметил. Я хорошо знаю расписание пограничного патрулирования, например, время и кто там находится, и мне нужно убедиться, что я точно рассчитываю время, если это сработает.

Это должно сработать.

Это наш единственный выход.

Я заставляю себя войти в камеру и останавливаюсь перед Джеем. Он вскакивает на ноги, услышав мое приближение, и что-то в моих глазах заставляет его нахмуриться. — Что происходит? — спросила я.

— Если я отпущу тебя, если я верну тебя Вейлу и Люсьену, ты убедишь их отвернуться от стаи?

Он моргает, и я подхожу ближе. — Если ты этого не сделаешь, Джей, обе наши семьи погибнут, и ты это знаешь. Это наш шанс, наш единственный шанс остановить кровопролитие с обеих сторон. Ты сказал, что больше не ненавидишь волков, так докажи это. Я доверяю тебе.

— Почему ты доверяешь мне из всех людей? — спрашивает он.

— Потому что мы оба застряли здесь - мужчина, который всегда хотел только любви своих родителей, и женщина, которая всегда хотела, чтобы они были живы. Мы потеряли всех из-за таких, как мы, и все же мы здесь, проявляем дружелюбие. Если это исходит от тебя, тогда они поверят этому, и мы это знаем. Если мы не сделаем этого, ты умрешь, а когда они нападут, умрут и Вейл, и Люсьен. Да, мы оба понесем потери, и нам нужно не допустить этого.

— Они так легко не откажутся от охоты, — бормочет он.

— Уговори их, — требую я. — Или все, что мы делали, чтобы выжить, будет напрасным.

Это заставляет его вздрогнуть. Я отпираю камеру и отступаю. — Иди на запад. Патрули меняются через два часа, так что у тебя есть время, чтобы пройти через них и выйти на дорогу. Пройди мимо заброшенной шахты, затем обогни ручей и старую церковь. Это самый безопасный путь. Двигайся тихо и мягко. Ты не изменишься, так что твоим охотникам ничего не грозит, но помни, что теперь ты будешь сильнее и быстрее.

— Куинн. — Он выходит. — Они убьют тебя за то, что ты позволила мне уйти.

— Возможно, — признаю я, — но это будет стоить того, чтобы спасти мою семью. Я не смогла спасти их тогда, но могу сейчас. Я рассчитываю на тебя, Джей, не только ради себя, но и ради твоих братьев. Ты был готов умереть за них, так что держу пари, ты тоже готов жить ради них.

Мгновение он просто смотрит на меня, и я отступаю назад.

— Уходи, пока не поздно. Охранники ушли за выпивкой. У тебя не так много времени.

Он бросает на меня еще один долгий, испытующий взгляд, прежде чем поспешить мимо меня к двери. Мои плечи опускаются, отяжелевшие от вины и ненависти, пока меня внезапно не разворачивают. Губы прижимаются к моим жестко и быстро.

Мои руки поднимаются сами по себе, хватая Джея за плечи, когда он целует мой рот, прежде чем отступить. Тяжело дыша, я смотрю на него. — Зачем ты это сделал?

Пятясь, он ухмыляется. — Мне нужно было убедиться. Кроме того, мы больше никогда не увидимся, так почему бы, черт возьми, и нет? — У двери он бросает на меня последний взгляд. — Я постараюсь, Куинн. Останься в живых. — Он выбегает, а я смотрю ему вслед.

Я позволила охотнику сбежать.

Я предала нашу стаю. Каковы бы ни были мои причины, я предатель.

Я просто надеюсь, что оно того стоило. Надеюсь, я доверилась правильному человеку.

Я опускаюсь на пол и жду, когда мое преступление будет раскрыто.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬТРЕТЬЯ

Я сижу спиной к стене камеры, маленькое окошко отбрасывает лучи лунного света на тускло-серый пол. Закрыв глаза, я подтягиваю ноги выше и обхватываю их руками. Вейл не хочет срываться, если мы можем этому помешать, потому что это привлечет нежелательное внимание и значительно усложнит нашу работу, но время идет, и у нас заканчиваются варианты.

Джей, возможно, умирает прямо сейчас, мы нужны ему, но я не могу думать об этом.

Вместо этого мои мысли витают в других местах, и, прежде чем я успеваю опомниться, я открываю рот. Здесь только мы с Вейлом... И пьяница, но он не в счет. Поблизости нет даже полицейского, хотя я слышу, как кто-то храпит через открытую дверь в офис. Вейл слишком долго молчал, откинувшись на металлическую полку, которую они называют кроватью, и притворяясь спящим, но его тело слишком напряжено для этого.

Ему никогда не удастся обмануть меня.

— Ты знаешь, кто она? — Он вздрагивает от моего внезапного голоса, приоткрывает один глаз, чтобы встретиться со мной взглядом, прежде чем снова закрыть.

— Кто? — растерянно бормочет он.

— Куинн. — Я смотрю, как его рука сжимается в кулак на груди. — Ты знаешь, кто она?

— Кроме как волчица? — он бормочет, его сердитый тон говорит мне прекратить это, но я не могу. Я ненавижу лгать своему брату, и сейчас между нами слишком много секретов. Мне нужно это обсудить. Мне нужно понять. Я должен. Когда я выберусь отсюда, если мне суждено убить ее и всю ее семью, тогда мне нужно знать правду о том, почему он спас ее той ночью и когда эта наивная невинность превратилась в ненависть.

— Люсьен, о чем ты говоришь? — Он поворачивает голову, встречаясь со мной взглядом, в его голосе слышится раздражение.

Я мог бы пойти на попятную, я мог бы сказать "неважно", но я не могу. Мне нужно знать, что я за человек и что за человек мой брат. Мне нужно знать, почему я это делаю, потому что я больше ничего не знаю. Я действительно не знаю, и это пугает меня. Меня ужасает мысль, что я мог бы убивать людей - потому что они все-таки люди, независимо от того, насколько мы обманываем самих себя, - чтобы обезопасить моего брата.

Что, если я не смогу? Что, если он зашел слишком далеко, чтобы его спасать?

Что, если он всегда был таким?

Но нет, этот маленький мальчик спас волчицу. Я знаю, что он где-то там. Я видел это в его глазах, когда он действительно смотрел на нее. Мне нужно знать. Мне нужно, чтобы он понял, что здесь поставлено на карту, потому что речь идет не только о жизнях волков. Это также душа моего брата.

Может ли он охотиться на монстров, если это сделает его таковым?

Я не знаю, смогу ли я с этим жить.

Никому другому нет дела до нас, до него, кроме меня. Я бы отказался от самой своей жизни, от самой своей души, чтобы спасти моего брата.

— Я был там той ночью, когда ты отпустил ту маленькую девочку, когда ты спас ту маленькую девочку-волчицу от нашего отца. — Он медленно моргает, его челюсть сжимается. — Я не сказал ни слова. Я тоже ее увидел и отпустил. Ты знал, что это была Куинн?

Он не двигается, даже не дышит, прежде чем внезапно резко выпрямляется, его глаза темнеют и сердито смотрят на меня. — Ты лжешь, — шипит он.

— Нет, ты лжешь себе. Ты тоже это знаешь. Ты знаешь, что это она. Волк, которого ты спас, - Куинн. Ты спас маленькую девочку вопреки приказу, и эта девочка выросла в женщину. Женщину, которую мы взяли в плен. Женщину, которую мы пытали и ранили за то, что она родилась. Я не знаю, когда мы перестали спасать невинных, но, думаю, мы оба это знаем, так что ты знал? Скажи мне, Вейл, мне нужно знать. Ты знал, что Куинн и есть та девушка?

Он встает, подходит к решетке между нами и сжимает ее в кулаках, пристально глядя на меня. — Этого не может быть. Это совпадение...

— Ты лжешь себе, — бормочу я, глядя на него. — Она узнала тебя. Она знала, что это ты. Она не сбежала от этой правды, даже если ты сбежал. Мы говорили об этом. Она спасла меня, потому что ты спас ее, заплатив ее долг даже после того, как мы вырезали ее семью. Скажи мне, что ты не знал, Вейл. Скажи мне, что ты не знал, что девушка, которую ты спас, - это та, за кем ты охотишься, и что это не какая-то мелкая месть, чтобы исправить то, что ты натворил той ночью.

— Мне не следовало ее отпускать. — Он стискивает зубы. — Той ночью...

— Да, да, ты должен был. — Я стою, глядя на него сверху вниз. — Она была ребенком, невинным ребенком, таким же, как и мы. У всех нас были шрамы из-за той ночи, включая ее. Она была ребенком, Вейл. Просто ребенком. Не злым. Не монстром. Мы превратили ее в одного из них. Она, возможно, никогда бы не возненавидела нас, если бы не наш отец, и прежде чем ты начнешь защищать его, я согласен, что есть несколько хороших охотников и то, что мы делаем, важно, но скажи мне, что ты не видишь, как это было искажено. Некоторые охотятся просто ради удовольствия. Скажи мне, Вейл, эти волки заслуживают этого? Что они сделали? Что сделала Куинн? Я чертовски уверен, что не знаю, но я точно знаю, что это и вполовину не так плохо, как то, что мы сделали во имя справедливости и становления спасителями... во имя нашего дела .

— Это слова предателя, — бормочет он - это привычка, а не предупреждение.

— Возможно, — признаю я. — Но это то, что я чувствую. А ты нет? Разве ты не видел, как мы изменились за последние годы? Мы начинали как герои, спасая нашу расу от тех, кто хотел использовать нас как скот и корм для скота, но есть и злые люди, Вейл, и добрые. Почему то же самое нельзя сказать о волках? Что, если Куинн - хорошая волчица, ее стая хорошая, а мы здесь злые? Что, если мы плохие парни, а не герои?

Его грудь быстро вздымается, он опускает глаза в пол, прежде чем поднять их на меня, и я вижу болезненную правду в его взгляде - он знает, что мы плохие парни, и ему все равно. Я отшатываюсь назад.

— У них Джей, — вот и все, что он говорит.

— Он зашел на их территорию, чтобы убить их. Разве мы не поступили бы так же? — Я шепчу. — Вейл... Я не могу. Я не могу последовать за тобой в ад. Я думал, что смогу, но не могу. Я не могу позволить тебе убивать невинных. Я не позволю тебе стать нашим отцом.

Затем луна прячется за облаком, отбрасывая тень на его лицо. — Ты остановишь меня? — Его голос мрачен и жесток. — Ты бы убил собственного брата?

— Если придется, — отвечаю я. — Это погубило бы меня, и я последовал бы за тобой в могилу, но я не позволю тебе жить превращаясь в монстра. Я бы предпочел, чтобы ты умер мучеником, мужчиной. Я следовал за тобой все это время. — Я подхожу ближе и обхватываю его руки своими. — Я следовал за тобой в ад и обратно. Я бы умер за тебя, и я бы жил ради тебя... но не проси меня стать таким. Не проси меня убивать моего собственного брата. Еще не слишком поздно, Вейл. Еще не слишком поздно поступить правильно.

— Даже если это означает отказ от нашей семьи, нашего наследия и всего, что мы знаем? — шипит он.

— Какая польза от семьи или наследия, если это причиняет нам боль? — Бормочу я. — Я не смог этого сделать. Я не мог причинить ей вреда. Она волчица, и я тоже отпустил ее, Вейл. Той ночью, во время шторма, я отпустил ее. Ты и меня убьешь?

Я чувствую, как он дергается под моей хваткой.

— Ты можешь убить меня, Вейл? Потому что именно это и потребуется.

— Я не вижу другого выхода, — медленно отвечает он, его голос напряжен и полон отчаяния. — Это то, чего хотел отец. Это то, чего мы хотели. Другого выхода нет. Если это будем не мы, то это будут они, и мы все равно будем мертвы за то, что предали их. У нас нет выхода, Люсьен. Мы в ловушке. Мы - оружие, которым они владеют, и как только мы расколемся, они бросят нас в ад. Я боролся каждый день, чтобы этого не произошло и сохранить нам жизнь, вместе и в безопасности.

— Я знаю, брат, но мы должны измениться. Я бы предпочел умереть стоя, гордясь тем, кто я есть, чем на коленях, как трус. Пришло время отпустить прошлое. Пришло время двигаться вперед. Меняться нелегко, но это должно произойти. Я закрыл на это глаза, и это моя вина. Я не должен был позволять этому зайти так далеко, брат. Пожалуйста, Вейл, пожалуйста. Не превращай меня в нашего отца, не становись им. Я могу выдержать очень многое. Я могу вынести боль, которой не может никто другой, и я могу вынести больше, чем большинство других, и противостоять штормам, надвигающимся на нас, но я не вынесу потери тебя из-за ненависти, зародившейся за столетия до нас.

— Что, если мы попробуем, и этого окажется недостаточно, Люсь? — спрашивает он, когда луна выходит из-за горизонта и показывает мне его стеклянные глаза. Сейчас он выглядит таким молодым.

— Что, если мы попробуем и этого окажется достаточно? — Возражаю я. — Это лучше, чем никогда не пытаться.

Он ищет мой пристальный взгляд. — Это то, чего ты хочешь? Ты встанешь на сторону волков?

— Нет, я был бы с тобой, брат, до самого конца. Позволь нам умереть так, как мы жили, как те два мальчика, которые даже в таком юном возрасте понимали, что невинны, несмотря на вид. Для меня этого было бы достаточно. Разве для тебя этого не было бы? Давай будем первыми охотниками, которые по-настоящему живут ради дела и отстаивают ценности, от которых они все уклоняются. Давай станем теми людьми, которых я видел в нас в тот день. Людьми, которые отпустили ту маленькую девочку, теми, кто плакали после каждого убийства, каким бы правильным оно ни было.

— А Джей? — шепчет он.

— Он сделал свой выбор, и мы должны сделать свой. Мы выбираем, где стоять. — Я сжимаю его крепче, прижимая голову к решетке, и он копирует мои действия, слезы текут по его лицу, пока он смотрит на меня.

Мы - два брата, захваченные наследием ненависти и боли их отца, выкованные в оружие для войны, которую они не начинали.

— Выбирай, Вейл, и я буду с тобой до конца. Выбирай, и я всегда буду рядом с тобой, брат, — умоляю я.

Я умоляю его выбрать это для нас, выбрать борьбу, даже если это нелегко.

Его глаза закрываются. — Я не хочу убивать невинных. Я не хочу быть своим отцом. — Вот к чему это сводится. Его глаза открываются, стеклянные и голубые - яркий свет в шторм, указывающий путь домой. — Да, мы сделаем то, что правильно, даже если из-за этого нас убьют, брат. Мы сделаем то, что правильно.

— Спасибо.

Мы остаемся такими, когда наш мир меняется вокруг нас, и никто больше об этом не догадывается.

Когда раздается лязг, мы отрываемся друг от друга, поворачиваемся, когда скучающий, нетерпеливый охранник направляется к нам, отпирает обе камеры и дергает головой. — Это ваша счастливая ночь, убирайтесь.

Мы с Вейлом обмениваемся взглядами, прежде чем снова поворачиваемся к шерифу.

— Что происходит? — Спрашиваю я.

— Что-то большее, чем вы, так что уходите, пока я не передумал, — требует он.

Мы поступаем именно так, зная, что это Вселенная вознаграждает нас.

Так и должно быть.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Деревья размываются передо мной, пока я бегу так быстро, как только могу, следуя ее указаниям. Я слышал музыку и людей, но избегал их, как она и сказала. Часть меня ожидала, что сейчас выскочат волки и это будет шуткой, но никто меня не останавливает, и когда я нахожусь достаточно далеко, чтобы их больше не слышать, я оборачиваюсь.

Я оглядываюсь на огни стаи вдалеке.

Вина и стыд смешивают мои эмоции. Все, что я, как мне казалось, знал, изменилось в этих камерах. Я даже больше не чувствую себя самим собой. Я другой, переродившийся, но могу ли я это сделать?

Я не знаю, но Куинн доверяла мне, чего не доверял никто другой, и я хочу попробовать, потому что она права. Это плохо кончится для каждого из нас. Мы должны остановить это, пока не стало слишком поздно. Это зависит от нас - двух врагов, которые вряд ли станут друзьями, - потому что есть одна вещь, которую я знаю наверняка.

Куинн и ее семья не заслуживают смерти, не за то, что просто родились такими, какие они есть. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое и обрели покой. Почему они не должны этого понимать? Я могу это сделать. Я могу сохранить ее и свою семью в безопасности. Мы можем остановить это, пока не стало слишком поздно. Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь обратно к лесу и снова начинаю бежать, быстрее, чем когда-либо.

Это зависит от меня, гребаного полукровки.

Удивительно, но обратная дорога занимает вдвое меньше времени. Когда-то я бы отказался смотреть на причину, но теперь я просто смотрю вниз на свое тело и знаю, что это из-за зверя внутри меня. Это хорошо, потому что чем быстрее я вернусь, тем быстрее смогу спасти нас, даже если для этого придется столкнуться с этим крадущимся животным, скользящим у меня под кожей.

Куинн была права. Я быстрее. Я чувствую силу в своем теле, повышенную температуру, звуки и вкусы.

Все стало ярче и красивее.

Все стало просто... лучше.

Я оказываюсь за пределами мотеля. Я даже не знаю, здесь ли они, но даже когда эта мысль приходит мне в голову, какой-то глубоко укоренившийся инстинкт во мне кричит. Это заставляет меня поднять голову, и, прежде чем я осознаю это, я нюхаю воздух, пока мой мозг разбирается с сенсорной перегрузкой - выхлопными газами, краской, сигаретами, травкой, мочой, спермой, потными телами… Бинго.

Я чувствую их запах.

Я чувствую запах Люсьена и Вейла, и это пахнет... свежестью, хотя я не знаю, откуда я это знаю.

Набравшись храбрости, зная, что сейчас меня могут убить за то, кто я есть, я направляюсь в нашу комнату.

Я ушел как человек, как Джей, их брат, но я возвращаюсь кем-то другим и прошу их помочь мне остановить это. Они назовут меня предателем и будут в пределах своего права убить меня, но маленькая часть меня надеется, что они этого не сделают - надеется, что я им все еще небезразличен настолько, чтобы хотя бы выслушать меня, прежде чем насадить мою голову на пику и выставить ее напоказ на базе охотников, как будто говоря, что ты был прав.

Люсьен мог бы, но Вейл... Вейл непредсказуем, и это исходит от меня.

Стоя перед дверью, я делаю глубокий вдох, зная, что это может быть мой последний. Я слышу их разговор шепотом, но не утруждаю себя ожиданием. Я стучу, чтобы предупредить их, чтобы они не почувствовали угрозы, а затем отступаю назад, держа руки за головой, чтобы показать, что у меня нет оружия.

Я слышу их шаги, хотя они и стараются говорить тише. За мягкими шагами по дешевому ковру следует тишина, и я знаю, что они смотрят в глазок. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, и тут дверь распахивается. Изумленные Вейл и Люсьен смотрят на меня, оба борются за то, чтобы пройти в дверь.

— Джей, — наконец шепчет Вейл.

— Привет. — Я кашляю. — Думаю… Вы бы не могли меня впустить?

Это выводит их из ступора, и меня втаскивают в комнату, дверь захлопывается и запирается. Я наблюдаю, как Вейл быстро посыпает окно и дверь травами пикси, чтобы замаскировать мой запах. — Я не знаю, как, черт возьми, ты выбрался оттуда живым, брат, но я так счастлив, — гремит Люсьен, хлопая меня по плечу, прежде чем заключить в объятия. — Так чертовски счастлив. Я думал, мы потеряли тебя. — Он отстраняется, его лицо суровое. — Никогда больше не выкидывай это дерьмо, псих.

Я слышу любовь под его гневом, и мой волк впитывает ее.

Я всегда думал, что я такой одинокий, изолированный, и что мне никто не нужен. Я просто обманывал себя. Я бросаю взгляд на Вейла. Он прислонился к двери, наблюдая за мной. — Что вызывает хороший вопрос - как тебе удалось сбежать?

— Я этого не делал, — застенчиво признаюсь я. — Они меня отпустили.

Выражение лица Вейла меняется со спокойного на паническое, его глаза расширяются. — Черт, это ловушка! — Они оба ныряют за своим оружием, а я вздыхаю и сажусь на край кровати.

— Это не ловушка. Успокойтесь, — приказываю я, даже когда они занимают позицию. — Ребята, это не ловушка.

Они не слушают. Вейл выкрикивает команды, пока Люсьен сканирует периметр.

Вздыхая, я позволяю беспокойству внутри меня просочиться наружу. — Это не ловушка! — Я рычу, и когда они поворачиваются, я знаю, что мои глаза горят, а кожа шевелится от того, что мой зверь пойман в ловушку внутри.

Я знаю, как я, должно быть, выгляжу. На самом деле, я смотрю в затемненный телевизор, чтобы проверить свое отражение, и да, горящие, преследующие глаза и острые зубы. Моя кожа двигается, как будто что-то застряло внутри и хочет вырваться наружу. Я даже выгляжу крупнее.

Именно тогда, когда они внимательно смотрят на меня, я чувствую запах их страха.

— Джей. — Голос Люсьена низкий, осторожный, но я вижу, как его рука медленно тянется к своему проклятому клинку, и мое сердце немного раскалывается при виде зияющей дыры в нашем братстве. — Что с тобой не так? — спрашивает он.

Вздыхая, я медленно поднимаю руки и кладу их на бедра. Я расправляю их там и успокаиваюсь, зная, что мои глаза возвращаются в нормальное состояние, и я перевожу взгляд между ними. — Нам нужно поговорить, и у нас не так много времени, но знайте: если у вас все еще есть хоть капля доверия, хоть капля любви ко мне как к своему брату, тогда вы доверитесь мне в этом. Я не причиню вам вреда. Я никогда этого не сделаю. Вы - моя единственная семья.

Люсьен сглатывает, но опускает руку. — Тогда давай поговорим.

— Начиная с того, что, черт возьми, с тобой случилось, — требует Вейл, не выпуская оружия. Все в порядке. Это хорошо. По крайней мере, я еще не умер.

Я не буду драться с ними и не причиню им вреда. Я позволю им убить меня, если они этого хотят. Я всегда думал, что могу сделать что угодно и убить кого угодно - какой же я был глупым. Я был так слеп к своим собственным чувствам, но теперь волк внутри, кажется, соединил меня с ними.

Меня все время так сильно изматывает это чувство. Я понятия не имею, как они с этим справляются.

— Прежде всего, мне нужно, чтобы вы знали, что я все еще остаюсь собой. На самом деле, я всегда был таким. Я просто не знал об этом, — печально признаюсь я. — Вы знаете о том, как на меня напали, когда я был моложе. Я думал, что выжил и остался человеком, но это было не совсем так. Кажется, волк внутри меня был пойман в ловушку. Я не совсем человек, не совсем волк.

— Ну и дерьмо... — бормочет Люсьен. — Но то, что произошло...

— Ты сам потащил свою задницу в этот лес, — огрызается Вейл. — Мы следовали за тобой, охотились ради тебя, были готовы умереть, чтобы спасти тебя.

— Я не хотел этого. Я принял решение. Я собирался убить их, но они схватили меня. Меня... держали. — Я опускаю часть с пытками, поскольку нет необходимости злить их. — И они освободили волка внутри меня.

— Почему? — Вейл спрашивает, раздувая ноздри. — Чтобы использовать это против нас? Чтобы переключить охотника на свою сторону?

— Нет, — начинаю я, но он не слушает.

— Это ловушка, — шипит он.

— Брат. — Люсьен вздыхает. — Помнишь, что мы только что обсуждали? — Он многозначительно смотрит на Вейла, и Вейл, кажется, теряет самообладание. — Джей, это была Куинн?

Волк внутри меня, черт возьми, мурлычет при ее имени.

— Да, она освободила моего волка. Ей было жаль меня. Очевидно, я никогда не смогу измениться. Я вот так и застрял. Не полностью человек, не полностью волк.

— Черт, зачем ей это делать? — Люсьен стонет.

— Потому что это был добрый поступок, чтобы я мог узнать, кем я был, прежде чем умру. Ее стая собиралась убить меня - не потому, что они хотели этого, а потому, что я знаю их землю. Я был там, представлял угрозу для их семьи. Ребята, я видел стаю. — Они не кажутся счастливыми, но в моей груди расцветает надежда. — Это было просто место... полное жизни. Дети и семьи были повсюду. Все наслаждались жизнью. Это просто деревня у черта на куличках. Они не были чудовищами, бродившими поблизости. Там не было пыток и смерти повсюду.

— Конечно ты бы сейчас так и сказал, — бормочет Вейл, но Люсьен пинает его.

— Это была просто жизнь, и они не были злыми. На самом деле, они, казалось, не испытывали радости от того, что я был их пленником. Мы с Куинн поговорили, пока я был там. Мы поняли несколько вещей. Мы не так уж сильно отличаемся. Мы оба просто хотим защитить наши семьи, и если это будет продолжаться, если мы продолжим это делать, мы оба умрем. Будет так много кровопролития и смертей. Мы должны защитить наши семьи, людей, о которых мы заботимся. — Я смотрю на них. — Я должен защитить вас. Если мы войдем туда, мы умрем, как и многие невинные люди, а они и есть невинные. Я знаю, как это звучит, но я все еще остаюсь собой, все еще человеком, который ненавидел волков так сильно, что мечтал об их смерти. Я был неправ. Я ошибался. Не все они злые, и если мы сделаем это, если предупредим охотников, то все погибнут. Должен быть другой способ. Мы должны отвлечь их внимание и увести их отсюда. Я не думаю, что смог бы жить с тем фактом, что на ваших руках была бы их кровь и души, а вы бы так и сделали. Вы бы следовали приказам, и невинные люди погибли бы, и это изменило бы вас. Я могу вынести боль, темноту, но я не хочу этого для вас. Куинн знала это. Она увидела это в моих глазах и отпустила меня. Она дала мне шанс изменить будущее, поэтому я здесь, зная, что вы можете убить меня за то, что я просто существую, и я умоляю вас, братья... Мы должны остановить эту войну. Мы должны спасти невинных, как мы клялись. — Я падаю на колени, чего я поклялся никогда не делать. — Пожалуйста, поверьте мне.

— Ну и черт, — бормочет Люсьен через некоторое время, выглядя усталым, и, несмотря на то, кем я сейчас являюсь, он присаживаются передо мной на корточки, беря меня за руку. — Если бы ты пришел днем раньше, это был бы совсем другой разговор, но пока мы были в тюрьме...

— В тюрьме? — Спрашиваю я, но он просто продолжает.

— Мы решили то же самое. Мы не можем этого сделать. Порядки изменились. Мне - нам не нравится то, что они с нами сделали. Мы никогда не подписывались убивать невинных. Мы просто хотим их спасти, поэтому, если ты говоришь, что волки хорошие, тогда мы верим тебе, брат.

Я смотрю на Вейла, и он опускает оружие, его плечи поникли. — Так как же нам это сделать? Как нам спасти обе стороны?

— Вы… вы не собираетесь убивать меня и начинать войну? — Я моргаю, чувствуя себя сбитым с толку.

Вейл мягко улыбается и направляется в мою сторону, кладет руку мне на плечо и сжимает. — Мы братья, — говорит он мне. — Куда идет один, туда идем и мы все.

Рука Люсьена опускается на другое мое плечо, они оба держат меня. — Братья до конца. А теперь давайте спасем мир.

Что-то в этом взаимодействии вызывает слезы у меня на глазах. Вейл опускается на колени и притягивает меня в свои объятия, а Люсьен обнимает меня сзади. Они оба держат меня, когда я ломаюсь.

— Я так старался не стать таким как они, — бессвязно бормочу я. — Я боролся с этим каждый день, но я больше не могу с этим бороться. Я такой, какой я есть, и все же я так волновался, что потеряю из-за этого единственную семью, которая у меня осталась. Что волк украдет у меня еще одну семью.

— Никогда, — хрипло отвечает Люсьен. — Мы с тобой до конца, даже если твои глаза светятся, как какой-нибудь странный ночник.

— Именно. Кроме того, Люсьен всегда боялся темноты, так что это пригодится.

Я хихикаю, когда Люсьен фыркает. — У нас будет свой собственный фонарик. — Он хихикает, и я ничего не могу с этим поделать. Я смеюсь. Они присоединяются, наши руки сплетаются вместе.

Трое мужчин, три потерянные души наконец-то открылись друг другу.

Спасите мир, говорили они, но сможем ли мы это сделать?

Что от нас останется, если мы это сделаем?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬПЯТАЯ

Я знаю, что скоро они придут проведать заключенного и найдут меня.

Подтягивая колени ближе к груди, я обхватываю себя руками. Они могут даже потребовать моей смерти, потому что я предала их в их глазах. Они никогда не поймут почему; это не по-нашему. Мужчина и женщина, которые приютили меня, которые сделали своей дочерью, будут думать, что я предала их.

Это больно, и я хотела бы упасть на колени и умолять их понять, но у меня нет такого шанса. В тот момент, когда я освободила Джея, я знала, что умру здесь. Иронично, не так ли?

Мой альфа мне ничего не должен. Я просто еще один заблудший волк, и я встречу свою биологическую семью раньше, чем думала. Я воссоединюсь со своей сестрой, своей матерью и своим отцом.

Я просто надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы спасти их, и если это мой последний поступок, то я могу принять это.

Я могу умереть счастливой, зная, что они в безопасности и у них есть будущее.

Жить или умереть, я сделала это ради них.

Как волк, рожденный луной, я буду поглощена ее лучами, и там я найду прощение.

Я знаю, что вечеринка все еще в самом разгаре, и я организовала ее, чтобы отвлечь их. Их любовь наполняет воздух, луна и земля радуются вместе с ними, и даже когда я сижу здесь, сломленная и страдающая, я все еще улыбаюсь. Вот почему я сделала это - чтобы защитить их от боли, которая их ждет.

На мгновение мои пальцы касаются губ, когда я вспоминаю тепло губ Джея, прижатых к моим, отчаяние и ненависть, переходящие в желание. Отгоняя эти глупые мысли, я снова бьюсь головой о стену, мое тело напрягается, когда я слышу шаги.

Поехали.

Собрав всю оставшуюся у меня храбрость, я поднимаюсь на ноги. Я не буду делать это на коленях. Я меняю позу, мирно свешивая руки по бокам, как раз в тот момент, когда открывается дверь. Волк - это охранник по имени Флинт. Он молодой человек, но быстро поднимается по служебной лестнице. Переводя взгляд с меня на камеру, он хмурится, в его глазах появляется печаль.

— Что случилось? — это все, что он спрашивает, подходя ближе. Я ожидала паники, гнева и криков бета и альфы, но он удивил меня.

— Я его отпустила. — Я запрокидываю подбородок.

Он медленно кивает, его глаза блуждают по мне. — Он причинил тебе боль?

— Нет. — Я моргаю. — Я в порядке.

— Хорошо, это хорошо. — Он засовывает руки в карманы, выглядя измученным.

— Ты не собираешься спросить почему? Или поднять тревогу? — Мой голос выдает мое замешательство.

— Нет, у тебя должны быть свои причины. — Он улыбается. — Не могу сказать, что понимаю их, но я доверяю тебе, Альфа.

— Я не альфа, — говорю я.

— Нет, но однажды ты ею станешь. Все, что ты делаешь, делается для этой стаи, Куинн. Я видел это миллион раз, так что если ты сделала это, значит, у тебя были на то причины. Я не говорю, что все остальные поймут, но я понимаю. — Он кивает. — Ты же понимаешь, мне все равно придется отвезти тебя к Чану. Я не могу потерять свое место.

— Я понимаю. — Я подхожу ближе, и его рука прижимается к моей пояснице, когда он провожает меня к выходу. Это комфорт, а также направляющая рука. Прикосновение важно для волков, и на мгновение я позволяю себе опереться на него.

— Не показывай им, что выглядишь побежденной. Никогда не опускай глаза, — бормочет он, когда мы приближаемся к дому стаи. — Ты будешь альфой, никогда не забывай об этом. Не позволяй им видеть тебя слабой.

Я не знаю, когда Флинт стал таким умным, но в этот момент я благодарна за напоминание, и я прекрасно понимаю, почему он так быстро продвинулся в иерархии стаи. Он добрый, умный и, очевидно, очень способный, и мне нужно за ним присматривать, но это на более поздний срок. Прямо сейчас мне нужно встретиться лицом к лицу с альфой и с тем, что из этого может получиться.

Подняв подбородок, я смело встречаю взгляды всех присутствующих, когда они смотрят в нашу сторону. Они все еще веселятся, не обращая внимания на происходящее и надвигающуюся войну. Я хотела бы, чтобы так оставалось всегда.

Оказавшись в доме стаи, Флинт стучит в дверь Чана и ждет, пока мы не услышим его грохот, а затем мы входим. Я не сажусь, не в этот раз. Я стою, когда Флинт закрывает дверь.

— Что случилось? — Чан немедленно спрашивает, поднимаясь на ноги и выглядя измученным. — Куинни, все в порядке?

Тот факт, что его первой реакцией является проверка меня, не как альфа, а как мой отец, заставляет мое сердце болезненно сжиматься. Я доверяю этому человеку всю свою жизнь. Я просто надеюсь, что он сможет доверять мне так же сильно в ответ. Однако он альфа, поэтому ему нужно думать о стае. Мои плечи опускаются, когда я опускаю подбородок в знак уважения, мой взгляд устремлен на его покрытые шрамами руки, которые лежат на столе.

Я не буду бороться с ним. Я не буду бороться с его наказанием.

— Флинт? — Чан спрашивает, когда я молчу. У меня есть свои причины, но я не буду использовать их как оправдания. Я сделала свой выбор.

— Заключенный ушел, — спокойно отвечает он.

— Что? — Чан рычит, обегая стол.

— Я отпустил его, — тихо говорю я, зная, что это не вина Флинта. — Никто из охранников не виноват. Единственное, за что они ответственны, - это за доверие ко мне. Я выманила их, а потом отпустила охотника.

Чан просто смотрит на меня в ошеломленном молчании.

— Что ты только что сказала? — Его голос тих и смертоносен, сквозь него просвечивает ощетинившийся волчий облик, и я вздрагиваю от неистовой силы, вызванной его яростью.

— Я сказала, что отпустила его, — повторяю я.

— Я дам вам немного времени, прежде чем предупрежу бета, — бормочет Флинт. — Альфа, как бы то ни было, все, что делает Куинн, имеет цель. — Даже демонстрация такого уровня доверия и преданности может привести к его гибели, и он знает это, но остается непоколебимым, когда кланяется и уходит.

Мы с Чаном одни, что дает нам шанс разобраться во всем до того, как вмешаются остальные. Я обязана Флинту жизнью. Ему не нужно было проявлять ко мне эту маленькую доброту, но он это сделал, и я этого никогда не забуду.

— Почему? — он спрашивает. — Почему, Куинн?

— У меня есть свои причины, — говорю я ему.

— Почему? — он рычит. — Ты ненавидишь охотников больше, чем кто-либо другой, даже больше, чем я, так скажи мне, почему! Почему, Куинн?

Я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом. На мгновение я просто увековечиваю его лицо в своих воспоминаниях - человека, который спас меня, дал мне дом и шанс. Как я могла не рискнуть всем, чтобы уберечь его и тех, кого я люблю?

Я собираюсь открыть рот и объяснить, когда дверь с грохотом открывается и остальные входят. Я оглядываю их одного за другим. Белый выглядит грустным, Фильмеа разочарована, а Тетрим выглядит сердитым, в то время как Дом внимательно наблюдает за мной.

— Что это значит? — Спрашивает Фильмея.

— Нам сообщили, что заключенный исчез, — бормочет Белый.

— Я его отпустила, — заявляю я, зная, что рано или поздно они узнают.

Я вздрагиваю, когда Чан хлопает рукой по столу, его спина вздымается от гнева.

— Мы должны быть в состоянии повышенной готовности. Проверьте границы, удвойте охрану и остановите вечеринку.

Я игнорирую планирование, происходящее вокруг меня. Мой взгляд остается прикованным к спине Чана, когда он от стыда опускает голову. Ясно, что остальные хотят ответов, но в первую очередь они защищают стаю - то, что Чан, похоже, не в состоянии сделать прямо сейчас.

Я - его слабость, и в данный момент я ненавижу это.

— У меня есть одна просьба, — прерываю я их. — Не позволяйте Чану исполнять мое наказание. — Я на секунду встречаюсь с ним взглядом, ошеломленная агонией, которую вижу в них. — Это убило бы часть его. Я приму все, что вы пожелаете, даже свою жизнь, но не заставляйте его убивать свою единственную дочь.

— Скажи нам почему, — приказывает Белый в ошеломленной тишине. — Скажи нам почему, Куинн.

— Ты бы мне не поверил, — признаюсь я.

— Испытай меня! — Чан кричит, хватая меня за подбородок, когда появляется передо мной. — Прямо сейчас ты предатель.

— Я понимаю. — Я сглатываю. — Я сделаю все, что потребуется.

— За что? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза. — Пожалуйста, Куинн, скажи мне, почему. Разве ты не задолжала нам так много? — Я вздрагиваю. — Хорошо, пусть будет чертовски больно. Почему ты предала нас после всего, что мы сделали? Зачем тебе предавать свою собственную семью, ту, что находится здесь, и ту, которую охотники предали земле?

— Альфа, может, нам стоит... — начинает Фильмеа.

— Молчать! — рычит он, и я вздрагиваю. — Я хочу, чтобы она заговорила. Я хочу услышать это из ее уст.

— Может быть, нам всем стоит успокоиться. — Белые переходят на нашу сторону. — Альфа, нам нужно предупредить стаю и подготовиться к атаке. Если охотник свободен, то он приведет их прямо сюда.

Чан еще секунду вглядывается в мои глаза, прежде чем оттолкнуть меня. Я спотыкаюсь, но справляюсь с собой. — Уведите ее, заприте и держите подальше от моих глаз.

— Да, Альфа. — Фильмеа быстро хватает меня за руку и выводит из офиса в сторону камер. Оказавшись вне пределов слышимости, она смягчается и спрашивает: — Какой у тебя план, Куинн? Он у тебя есть, и я это знаю. Просто скажи нам. Ты знаешь, что мы будем на твоей стороне.

Я молчу. Я не могу. Я не хочу подвергать их еще большей опасности. Я рискнула.

Вздыхая, она ведет меня к камерам и запирает в той, которую занимал Джей, а потом стоит там, печально глядя на меня. — Ты замечательная женщина, Куинн, и блестящий волк. Я всегда так думала, но тебе нужно знать, когда кому-то доверять. Мы - твоя стая. Не позволяй этому стать твоим концом. Тебе предназначено гораздо большее.

Она захлопывает и запирает дверь, оставляя меня здесь.

Сползая по стене, я опускаю голову.

Она ошибается. Моя судьба заканчивается здесь. Я просто надеюсь, что не заберу Чана и свою мать с собой.

Быть заключенной на удивление скучно.

Я знаю, что они будут патрулировать, ожидая немедленной атаки. Новости распространятся, и все, за что я боролась и что построила, будет разрушено. Мне больше никогда не будут доверять.

Я просто надеюсь, что была права. Я надеюсь, что где бы Джей ни был сейчас, он борется так же упорно, рискуя всем, чтобы сохранить безопасность наших семей. В противном случае все было напрасно.

Я провожу время, обдумывая каждый вариант, что он мог бы делать, что нашей стае нужно делать сейчас, и что мы могли бы сделать, если Джей потерпит неудачу. Мой мозг работает сверхурочно, вызывая головную боль, и мой волк раздраженно рычит.

В конце концов, ни одному волку не нравится быть пойманным в ловушку.

Раздается возня у двери, и я резко поднимаю голову, слыша приглушенные голоса за ней.

— Это моя дочь! Ты впустишь меня туда прямо сейчас, Белый, или, клянусь Богом, я оторву тебе яйца и придушу ими. Отойди в сторону! — Моя мать не превосходит их по рангу, но она - ужасающая сила природы, и звук ее настойчивости и гнева вызывает слезы у меня на глазах, когда она борется со своей стаей, чтобы добраться до меня - и побеждает.

Когда она видит меня, ее гнев угасает, и она бросается к решетке. — О, моя Куинни. — Я прижимаю голову к ее плечу, а она прижимает меня к себе так крепко, как только может, через решетку.

Она ничего не говорит. Она просто обнимает меня с материнской безусловной любовью, даже зная, что я здесь по приказу Чана.

— Все будет хорошо, — шепчет она.

Что-то во мне ломается. — Я должна была это сделать, мам.

— Тссс, я знаю. — Отстраняясь, она грустно улыбается, убирая волосы с моего лица. — Моя Куинни, у тебя всегда было такое сильное чувство справедливости. Ты сделала то, что сделала, и я доверяю этим причинам, какими бы они ни были. Я доверяю тебе, Куинн, — обещает она, целуя меня в лоб. — Папа одумается. Он просто беспокоится о тебе.

Закрывая глаза, я впитываю ее знакомый запах и комфорт, когда она обнимает меня. — Я никогда не хотела никому причинить боль, — признаюсь я.

— Я знаю. Иногда мы делаем для тех, кого любим, то, чего другие никогда не поймут. — Она понимающе смотрит на меня. — Любовь не имеет смысла. Она не логична, она инстинктивна. Это зов глубоко внутри, который мы не можем игнорировать. Любовь сводит нас с ума, но наилучшим из возможных способов.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — Бормочу я.

— Без причины. — Она понимающе улыбается. — Однажды ты поймешь.

Дверь открывается, и до нас доносится запах Чана. Глаза Мари сужаются, но она наклоняется и целует меня в лоб. — Доверься своему сердцу, Куинни. Оно никогда не подведет тебя. — Она встает и поворачивается лицом к Чану.

Ее руки скрещены на груди, а ноги расставлены, как будто она готова бороться с самим миром, чтобы уберечь меня.

— Уходи, пара, — командует Чан.

Заметны мешки у него под глазами, а тело ощетинилось волчьей щетиной.

Он зол - нет, он в ярости.

Я не утруждаю себя поднятием на ноги. Ненавижу, что встаю между ними.

— Это наша дочь, Чан, — начинает она. — Я не знаю, что ты думаешь...

— Она предательница, — говорит он, но под его холодным тоном скрывается обида.

Звук пощечины заставляет меня вскинуть голову и увидеть, как исказилось его лицо. — Никогда не говори так о нашей Куинни. Ты поймешь это, и поймешь сейчас. Я не буду стоять в стороне и не позволю тебе причинить вред нашей дочери. Может, ты и альфа, Чан, но я выступлю против тебя, если ты хоть пальцем коснешься ее.

— Любовь моя, — пытается он, но она отступает.

— Будь тем человеком, которым я тебя знаю. Не позволяй своему гневу ослепить тебя, потому что ты потеряешь нас обоих.

Она уходит, и мы оба смотрим ей вслед.

— Она ужасающая, — тихо бормочу я.

— Совершенно. — Он вздыхает. — Но не ошибается. Не говори ей, что я сказал тебе, но я никогда этого не забуду, женщина никогда не ошибается. — Мы обмениваемся грустной улыбкой, и он опускается на колени перед камерой.

Какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга.

— Когда ты была младше, ты пугала меня до смерти. Ты знала это? — тихо признается он. Я моргаю, не понимая, к чему он клонит. — Просто ты всегда была такой бесстрашной. Я помню один случай, когда волк постарше соорудил качели, и они с другом играли на них. Это было на обрыве, и обрыв был огромным. Ты хотела поиграть с ними, но они сказали "нет". А еще они обозвали тебя всякими гадостями. Так что же натворила моя маленькая Куинни? Ты взобралась на тот утес и, раскачавшись на качелях, спрыгнула в воду внизу. После этого они были так напуганы, что их трясло, а ты стояла там, вся мокрая и лучезарно улыбалась. — Он болезненно хихикает. — Такая чертовски бесстрашная. В тот момент я был в ужасе, потому что знал, что ты всегда будешь делать то, что считаешь правильным, независимо от кого-либо еще.

— Мне было совершенно наплевать на это, — бормочу я. — Я была так напугана, что думала, меня вырвет, но мне не понравилось, как они говорили о тебе. Я хотела, чтобы ты гордился мной и доказала им, почему ты взял меня к себе.

— Тебе никогда не нужно никому ничего доказывать, Куинн. Когда ты научишься этому? — бормочет он.

— Вот тут ты ошибаешься. — Я прислоняюсь к решетке. — Ты Чан, самый крутой альфа в этой стране. Твои дети должны были стать следующими лидерами нашего мира, а потом появилась я и все разрушила. Они думали, что я была слабачкой, предательницей за то, что выжила в ту ночь. Они отвернулись от тебя, они говорили о тебе, и я возненавидела это. Возможно, мне и не нужно было доказывать тебе свою правоту, но я доказала им. Я хотела, чтобы они посмотрели на меня и поняли, почему ты так сильно любил меня, и, возможно, поняли, почему ты так поступил со мной.

— Я люблю тебя, потому что не мог поступить иначе. Даже когда твой отец был рядом и ты приехала с ним, я любил тебя. У тебя просто... есть эта аура, Куинн. Я ничего не мог поделать, кроме как любить тебя. Ты смотрела на меня, гигантского, ужасающего альфу, которого боялись другие, и ты улыбалась. Ты держала меня за руку и улыбалась. Я всегда был для тебя просто Чаном, и с того момента мое сердце принадлежало тебе, и я поклялся, что всегда буду защищать тебя, но на этот раз я не смогу защитить тебя, Куинни.

— Я знаю. — Я улыбаюсь. — Я не хочу, чтобы ты это делал. Я знал о последствиях своих действий и все равно сделала это.

— Но почему? Пожалуйста, помоги мне понять. Пожалуйста, Куинн.

Впервые в своей жизни я вижу, как мой альфа, мой отец, умоляет.

Мольба в его голосе меня губит. Я не хочу, чтобы он сражался со своим народом из-за меня. Я думала, что, не рассказав ему, будет легче, но, глядя в его глаза, я знаю, что не могу. Я многим ему обязана. Я обязана им всем рассказать правду.

— Я сделала это ради стаи, — признаю я. — Охотники найдут нас. Ты знаешь это, Чан. Я видела это в твоих глазах. На этот раз все по-другому. Мы оба прекрасно знаем, на что они способны, и я не могла позволить другой семье пройти через то, что прошла я. Я не могу позволить им создавать еще больше сирот. Я увидела для нас выход, шанс и воспользовалась им, зная, что это может иметь неприятные последствия, но однажды ты сказал мне, что все, что у нас есть, - это доверие. Я должна была доверять этому человеку и его любви к своей семье, такой же любви, которую я испытываю к своей. Я рискнула, Чан, надеясь, что после того, как я показала ему, кем он был на самом деле, он сможет вернуться и попытаться помочь - не нам, а им. Он знает, что если они придут сюда, многие из них умрут, включая его братьев. Он знает, что это неправильно.

Сделав глубокий вдох, я смотрю ему в глаза. — Может быть, это наивно или глупо с моей стороны, но я доверилась ему. Мы оба застряли по другую сторону линии, проведенной между нами, втянутые в битву, которой ни один из нас не хотел. Охотники приближаются в любом случае, так что я подумала, почему бы не рискнуть, что если мы сможем остановить это еще до того, как это начнется?

— Ох, Куинн. — Он вздыхает, вытирая лицо. — Что, если все это было ловушкой?

— А что, если бы это было не так? — Возражаю я. — Я видела этого человека в действии, папа. — Он вздрагивает, услышав имя. — Я увидела его прошлое, я посмотрела ему в глаза и увидела правду. Он больше не хотел этого. Я могла бы убить его здесь, но чего бы это дало? Я хотела предотвратить дальнейшую гибель людей, если могла. Я должна была попытаться, Чан. Я должна была. Я не могу… Я икаю. — Я не могу потерять никого, кого люблю, поэтому, если это означает, что тебе придется убить меня за мои преступления против стаи, тогда я могу принять это, но я не могу смириться с потерей кого-либо еще.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что я тоже не могу этого допустить? — он гремит. — Потерять свою дочь, потерять весь мой гребаный мир?

— У тебя есть свой долг, а у меня свой, — напоминаю я ему. — Я сделала свой выбор.

Чан хмурится. — Ты действительно думаешь, что он попытается убедить их остановиться?

— Да, верю в это, — отвечаю я. — Я думаю, он сделает все, чтобы защитить мужчин, которых любит. Охотники пока не знают, где мы, но это только вопрос времени. Я думаю, он сможет это остановить.

— Он был диким...

— Именно. Никто никогда раньше не доверял ему. Они игнорировали его из-за его прошлого. Я доверилась. Я увидела, какую ценность мог бы иметь этот человек, и доверилась ему.

Он на мгновение замолкает, а я пристально смотрю на него.

— И что теперь будет?

— Я не знаю. Я действительно не знаю, — признается он измученным голосом. — Некоторые говорят, что время, проведенное у них в плену, исказило тебя и что они использовали магию, чтобы заставить тебя предать нас.

— Мне все равно, что они скажут, главное, чтобы ты знал правду, — отвечаю я. — Я понесу наказание.

Кивнув, он встает. — Я поговорю с остальными. Они будут настаивать на судебном разбирательстве в надежде, что мы сможем объясниться. — Поворачиваясь, он сжимает кулаки. — Я надеюсь, что ты права, Куинн. Я действительно надеюсь. Я завидую тебе за то, что ты можешь доверять и надеяться в этом мире после того, что ты видела. Я просто надеюсь, что это не будет твоим падением, как это было с твоим отцом.

— Что это значит? — Спрашиваю я, вставая.

— У него тоже была надежда, что мы сможем мирно жить с охотниками, и посмотри, чем это для него закончилось, — бормочет он, глядя на меня. — Ты дочь своего отца, и его, и моя, слишком сильная и добрая для твоего же блага.

— Я ничего не боюсь, кроме как потерять тебя и маму, — говорю я. — Все в порядке, Чан. Я встречу это с достоинством, дарованным мне тем, что я твоя дочь.

Он бросается ко мне, целует в макушку, и я чувствую, как его слезы капают на мою кожу. — Глупая, — хрипит он, прежде чем убежать.

Я услышала боль и любовь в этом единственном слове.

Мое сердце разбивается вместе с его.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬШЕСТАЯ

— И что теперь? — Бормочу я. — Мы спасаем волков, но как именно мы это делаем?

— Нам нужно увести охотников подальше от этого района, дав им для охоты что-нибудь похуже, — бормочет Люсьен. — Нам нужно изменить их направление, и как можно быстрее.

Я фыркаю. — Им это не понравится. Волки возглавляют их список.

— Не самый верхний, — бормочет Джей, разглядывая нас. — Помнишь, когда мы пробрались в их закрытую библиотеку...

— Ты пробрался туда тайком, — вмешиваюсь я. — Мы пришли, чтобы помешать тебе погибнуть.

— Семантика. — Он ухмыляется, и это удивляет меня. Джей всегда носил боль с собой, как утяжеленное одеяло. Это делало его грубым и безумным. Я не говорю, что сейчас он не менее сумасшедший, потому что он определенно все еще такой, но, похоже, он наконец-то принял себя таким, какой он есть. Приятно видеть его хоть немного счастливым.

Он вернулся к нам, и это говорит мне все, что мне нужно знать.

Джей - наш брат до мозга костей, и мы будем следовать за ним до конца.

— Но я хочу сказать, помнишь тот список, который мы нашли? Ну, волки не были на первом месте.

О да, все еще сумасшедший. Его улыбка немного леденит. — Ты не можешь быть серьезным.

— Смертельно серьезен. — Его глаза мерцают.

— Не введете меня в курс дела? — Спрашивает Люсьен. — Я дежурил у дверей, поэтому не видел списка.

— Над волками было написано только одно слово - самые большие монстры в округе. И монстры, и охотники ненавидят их и убивают, — бормочу я. — Когда им удается поймать их, они становятся сумасшедшими, непредсказуемыми и самыми смертоносными существами, когда-либо ходившими по земле, - некроманты.

— И я случайно узнал, что здесь была магия крови, не говоря уже о могилах, — добавляет Джей.

— Ты думаешь, это некромант? — Бормочу я. — Невозможно. Они все мертвы.

— Не говори глупостей. Ты не можешь убить темную магию. Это некромант. Я знаю это. Если мы настроим их на это, то они на время забудут о волках.

— Это могло бы выиграть нам время, но в конце концов они вернутся, — бормочет Люсьен.

— Что даст нам время либо притвориться, что мы убили всю стаю, либо сказать, что они переехали, чтобы мы охотились на них в другом месте. — Джей кивает.

— Прекрасно, так как же нам убедить их в некроманте? — Я вздрагиваю при упоминании этого имени. Они не что иное, как темная магия, и они жаждут боли и смерти. Они - воплощение тьмы, извращение, созданное возвращением к жизни мертвой белой ведьмы, по крайней мере, так я читал.

— Мы, конечно, идем по следам тел. — Я ухмыляюсь. — В конце концов, мы охотники. Нам просто нужны доказательства.

— Тогда давай отправимся на охоту. — Джей вскакивает на ноги, расплываясь, и мы отступаем назад. — Ой, извините, все еще привыкаю к этой новой скорости.

— Конечно, эмм, только не делай этого при людях, ладно? — Я морщусь.

— Конечно, конечно. — Он ухмыляется, хватает свою сумку и разрывает ее. — Упс.

Вздохнув, я смотрю на Люсьена и вижу, что он улыбается.

Гребаные волки.

— Это третье кладбище, — ворчит Люсьен. — Несомненно, некромант нанесет удар здесь сегодня ночью. Я не могу думать ни о каких других.

Тот, в котором мы находимся, находится примерно в двух часах езды от мотеля. Он маленький и находится у черта на куличках, но мы нашли одно из тел здесь в самом начале.

— Будем надеяться на это. — Я вздыхаю, пока мы проходим между забытыми надгробиями в поисках любых признаков темной магии. Мы быстро теряем надежду и пыл, и все это время я сомневаюсь, правильное это решение или нет.

Однако Джей и мой брат верят в это, и они правы. Мы не хотим быть плохими парнями, поэтому мы здесь, пытаемся спасти волков, отслеживая темную магию. Весело.

Прошло два часа, а мы все еще роемся в могилах и начинаем терять надежду, когда что-то шевелится в тени.

Я вытаскиваю нож и, прищурившись, вглядываюсь в темноту. Тени, отбрасываемые деревьями возле старых могил, почти черные, как смоль, но сзади тянется старая железная ограда, так что все, что там находится, должно пройти этим путем.

Осторожно, чтобы не спугнуть того, кто там задержался, я свистнул, чтобы предупредить остальных. Несмотря на все их усилия, я слышу, как они направляются в мою сторону, и то, что прячется в тени, делает то же самое. Раздается оглушительное рычание, которое не похоже на человеческое, а затем оно вырывается из темноты быстрее, чем я думал, что это возможно.

Мои глаза расширяются, когда я впервые смотрю на то, что движется ко мне быстрее, чем следовало бы, поскольку оно гниет и все такое.

Это гребаный зомби. Его глаза запавшие, чисто белые и налитые кровью. Его кожа тает на костях, кое-где просвечивая, а его старомодный костюм разорван в клочья. Следующим меня поражает запах, принесенный ветерком, доносящимся с кладбища.

Я сдерживаю рвотный позыв, даже когда отступаю назад. Его голова наклоняется, прежде чем повернуться в мою сторону, и его пасть открывается, показывая желтые и черные зубы. Он издает еще один рев, прежде чем неторопливо направиться в мою сторону.

— Ублюдок, — шиплю я. — О, пойдем отследим темную магию, звучит прикольно.

— Вейл! — Люсьен кричит. — Зомби!

— Да, ни хрена себе! — Кричу я, медленно отступая назад.

Он отслеживает мои передвижения и следует за мной, выслеживая меня.

Я ни за что не позволю этому гниющему ублюдку наброситься на меня. Я не планирую становиться чьей-либо добычей - ну, может быть, волчицы. Черт, нет, сосредоточься.

В этот момент мимо меня проносится размытое пятно, и я отшатываюсь. Когда я, наконец, привожу это в фокус, я вижу, как Джей прижимает зомби к земле, его руки и ноги связаны веревкой, разрезающей кожу. Он впивается зубами в землю, издавая низкое рычание, от которого волосы встают дыбом.

— Черт, чувак, ты быстрый, — бормочу я, скрывая тот факт, что чуть не закричал.

Он ухмыляется мне, его глаза сияют волчьим блеском. — Думаю, это дерьмо доказывает, что здесь определенно есть некро.

— Конечно, — отвечает Люсьен, останавливаясь рядом со мной. — Почему ты не остановил зомби?

— О, я не знаю, может быть, потому, что я не хотел, чтобы меня съели, — отвечаю я. — Мне не нравится вся эта история с гниющей плотью.

— Серьезно? Значит, ты по меху, да? — шутит он, и я бросаю на него взгляд. Он поднимает руки и подходит к Джаю, чтобы помочь поднять зомби. Он набрасывается на него, и Люсьен с воплем падает назад, размахивая руками, прежде чем упасть на землю.

Посмеиваясь, я прохожу мимо него. — Теперь ты не такой крутой, да? — Я усмехаюсь, бросая сумку и хватая кляп. Поморщившись, я засовываю его в рот зомби, затягивая сзади. Меня тошнит от запаха, наполняющего мой нос, и от ощущения его скользкой, холодной кожи. Вытирая руки, я киваю Джею. — Давай вернем это в штаб. Теперь им придется поверить нам и направить свое внимание на охоту на некроманта, а не на волков. Просто, э-э-э, может быть, перестанешь светиться глазами.

— Ах, да. — Он смущенно опускает голову и моргает. Когда он снова смотрит на меня, они все еще светятся, но не так ярко. — Так-то лучше?

— Может быть, просто останешься в машине. — Я морщу нос, когда Люсьен смеется.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

— Открой окна. — Я пинаю зомби, когда он снова бросается на меня. — Прекрати, придурок.

— Они открыты. — Джей улыбается мне в ответ.

— Нет, это не так! — Я рычу. — Почему я должен был сидеть сзади с этим вонючим магическим ублюдком?

— Ты потерял волка-вампира-ведьму. — Джей пожимает плечами.

— Знаешь, ты был намного менее раздражающим, когда был злым, психованным человеком, — бормочу я.

Он заливисто смеется, что заставляет меня улыбнуться. — Да, но тогда я не смог бы спасти задницу Вейла сегодня вечером.

— Меня не нужно было спасать, — бормочет Вейл, ведя машину.

— Определенно, — говорим мы с Джеем одновременно.

— У меня все было под контролем. Я вел дело туда, куда хотел, — ворчит Вейл.

— Ты убегал, как девица в беде. — Я пинаю его сиденье, и он бросает на меня сердитый взгляд в зеркало заднего вида, прежде чем нарочно поднять все стекла сзади.

— Придурок. — Я снова отталкиваю от себя зомби, когда он падает, пытаясь добраться до меня. — Прекрати пытаться меня съесть. Господи, по крайней мере, сначала угости меня ужином.

Это заставляет их обоих рассмеяться, и я не могу удержаться от улыбки. У нас получилось. Нам просто нужно сейчас убедить охотников и отправить их в погоню за дикими гусями, тогда Куинн и ее стая будут в безопасности. Может быть, нам не следует так радоваться тому, что мы лжем собственным людям, но осознание того, что мы поступаем правильно ради правого дела, также вызывает у нас головокружение.

— Это то, что нужно, чтобы трахнуть тебя? — Шутит Джей. — Думаю, у Куинн не было шансов. Она обычно ест мясо сырым.

Закатывая глаза, я отвожу взгляд.

— Да ладно тебе, мы же не собираемся встречаться с Куинн, —усмехается Вейл, и Джей подозрительно замолкает. Мы оба смотрим на него, останавливаясь на красном света, зомби со стоном удаляется. — Верно?

— Ну, может мы поцеловались, — признается Джей.

У меня отвисает челюсть. — Что? То есть как? Она держала тебя в плену.

Он пожимает плечами. — Может, мне и нравятся цепи.

— Это была еще одна шутка. Это выводит меня из себя, — бормочу я.

— Ты поцеловал Куинн. — Вейл моргает.

— Да, потом она поцеловала меня, так что, думаю, мы поцеловались дважды, — говорит Джей, а затем переводит взгляд с меня на него. — О, да ладно, не смотрите на меня так. Может, я и был мудаком, но я не был слепым. Вы оба тоже хотели ее трахнуть.

Мы с Вейлом выпаливаем свои протесты, и он смеется.

— Такие лжецы. Я видел, как вы смотрели на нее. Она тоже смотрела на вас. Не сердитесь только потому, что я поцеловал ее, а вы нет.

— Я не знал, что это возможно, — признаюсь я. — Мы враги.

— Больше нет, — услужливо предлагает Джей.

— Заткнись, — бормочет Вейл, его руки крепче сжимают руль. — Она все еще волчица...

— Очень горячая, — вставляет Джей.

Зомби рычит, словно соглашаясь, и никто из нас не может этого отрицать.

— Вы оба просто завидуете, — говорит Джей, когда Вейл начинает действовать.

Черт, неужели он прав?

Может быть.

На самом деле мы заставили Джея ждать в машине. Он просто не может достаточно хорошо контролировать свою новую силу и горящие глаза, чтобы не выдать себя, и войдет в штаб охотников как новый полукровка? Тупой.

Мы оставляем его там, а сами притаскиваем зомби, как трофей, и бросаем его к ногам нашего командира, когда добираемся до командной рубки. Он моргает и смотрит на него, прежде чем его глаза расширяются. — Это зомби?

— Да, мы пронюхали о некроманте, когда охотились на волков, и нашли это на кладбище за городом вместе с остатками магии разливания крови. Похоже, что где-то есть некромант, который, несомненно, стоит за всеми этими убийствами и бесчинствующими монстрами, — говорит Вейл, скрестив руки на груди.

— Ну, черт возьми, мы надеялись, что это были просто ведьмы, но некромант имеет больше смысла. — Он вздыхает, без сомнения, ему тоже было интересно. — Это немного усложняет ситуацию. Некромант-изгой никому не нужен.

— Мы должны вывести подразделения и начать охоту на того, кто несет ответственность, — начинает Вейл.

— Мы сделаем это позже, — отвечает наш командир.

— Позже? — Вейл хмурится, не понимая. Тем временем я оглядываюсь по сторонам.

В штаб-квартире царит хаос. Повсюду бегают люди, раздают оружие и пристегивают доспехи.

Что происходит?

Плохое предчувствие закрадывается во мне, и моя интуиция, которая до сих пор помогала нам выжить, бьет тревогу. Я толкаю Вейла локтем, но он сосредоточен на нашем командире.

— Что может быть важнее, чем поймать некроманта? — Вейл огрызается, замечая шум вокруг нас. — Они представляют самую большую угрозу...

— Вот тут ты ошибаешься, — усмехается он, выглядя слишком счастливым. — Мы доберемся до некроманта, но сначала прикончим волков.

— Их нет, и некроманту нужно уделить первостепенное внимание, — утверждает Вейл.

— О, их там нет? Тогда откуда я знаю местонахождение стаи? Вооружитесь, мы атакуем с наступлением темноты.

— О чем ты говоришь? — Требует Вейл, его голос тверд, когда он подходит ближе.

Наш командир сердито смотрит на него за то, что он осмелился задавать ему вопросы. — Вы не единственные охотники, Вейл, и вы явно не смогли выполнить свою работу. Вы не были так преданы делу, как раньше, так что присоединяйтесь. Мы получили нашу собственную информацию из внутреннего источника. Итак, ты будешь с нами, или мне нужно тебя уволить?

Челюсть Вейла скрежещет. — А некромант?

— Разберемся после. — Командир хлопает его по плечу. — Пришло время творить историю, Вейл. Пришло время оправдать имя твоего отца и отомстить за него.

Вейл встречается со мной взглядом, и мое сердце замирает.

Они знают, где волки.

Они идут за Куинн и ее стаей.

Сегодня вечером.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Сегодня вечером я буду представлена стае, чтобы встретиться лицом к лицу с музыкой. К настоящему времени то, что я сделала, распространилось, и я уверена, что правда была искажена. Они вполне могут ненавидеть меня и думать, что я предатель. Это нормально. Я не сожалею о своих поступках.

Нет, если это их спасет.

У меня весь день посетители. Дом составляет мне компанию, а потом Фильмеа и Белый. Все они спрашивают меня почему, но, кажется, не сердятся. Вместо этого они кажутся опечаленными тем, что мы оказались в такой ситуации. То, что так много из них заботятся обо мне, что они на моей стороне, несмотря на то, что я сделала, причиняет боль и помогает, но они не могут спасти меня. Стая решит, что со мной будет. Они могут потребовать моей смерти или изгнания.

Это было бы хуже смерти.

В любом случае, этот вечер будет нелегким, и для Чана и Мари. Они будут наблюдать, как их дочь и их следующая альфа сталкиваются с последствиями, и я знаю, что это разбивает им сердца. Мой отец застрял между долгом и любовью, и я не могу винить его за то, что он должен сделать. Меня никогда не возмущало то, что для него стая превыше всего, потому что так и должно быть. Я знаю, что он сделает все правильно, чтобы они были в безопасности, и это дает мне утешение, пока я жду своего наказания.

То, что я сказала ему, правда - я встречу это с достоинством.

Когда дверь открывается и на пороге стоит Чан с холодным выражением лица, но глазами, полными боли, я знаю, что пора. Я поднимаюсь на ноги и встречаю его у двери. Он мягко похлопывает меня по руке, напоминая, что он здесь, со мной. Мы останавливаемся на ступеньках. — Помни, что бы ни случилось, ты все еще моя дочь.

— Все в порядке, — честно говорю я, затем наклоняюсь и целую его в щеку. — Ты не можешь всегда спасать меня, папа.

Он закрывает глаза. — Я должен.

— Не в этот раз, — отвечаю я. — Я люблю тебя, папа. Ты так много раз спасал меня на протяжении многих лет. Ты подарил мне счастливую жизнь, ты дал мне семью, цель и дом, когда у меня ничего не было. Я ни о чем не жалею и не стала бы ничего менять. Что бы ни случилось, я горжусь тем, что я твоя дочь.

Он опускает взгляд, его глаза остекленели. — И я горжусь тем, что я твой отец.

Его руки обвиваются вокруг меня, и он крепко сжимает меня. Я впитываю его тепло, комфорт и безопасность, прежде чем отстраниться. Он не может остановить это так же, как и я. Он бы сделал это, если бы мог, Чан сражался бы за меня со всем миром, но я ему не позволю.

Не в этот раз.

— Я люблю тебя, папа, — говорю я ему, снова глядя вперед. — Это никогда не изменится. Я готова.

— Если бы я сказал тебе бежать, ты бы сделала это? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. — Я не убегу, ни сейчас, ни когда-либо.

— Моя бесстрашная, глупая девочка, — шепчет он. — Ты всегда была слишком особенной для этой стаи. — Он выводит меня на улицу к ожидающим бетам.

Я смело встречаю их взгляды, и они опускают их из уважения, демонстрируя это в последний раз. Теперь я никогда не буду альфой. Я кланяюсь в ответ, когда они образуют вокруг нас защитное кольцо и ведут нас к собравшейся стае.

— Устроим им ад, — шепчет Чан, наклоняясь. — Знай, что я с тобой, мы с тобой, дочь моя. Мы всегда будем в твоем сердце. Мы едины. Мы бесконечны. — Чан проходит мимо меня на поросший травой холм, и собравшаяся толпа замолкает. Я делаю глубокий вдох.

— Мы созвали собрание, — гремит Чан. — Держу пари, что к этому моменту вы все уже слышали слухи. Знайте, что слухи могут быть опасны, и нас интересует только правда. — В его голосе слышится боль. — И мы всегда будем говорить вам правду. Как ваш альфа, мой долг - защищать благополучие стаи превыше всего остального. — Он делает глубокий вдох. — Куинн совершила поступок против стаи. У нее были свои причины, и мы дойдем до этого, но это правда. Она отпустила охотника. — Толпа зашевелилась, раздаются крики, но он ждет, пока они успокоятся. — Мой долг - удовлетворить ваши желания и наказать, но в этот раз я не могу. Я не могу быть беспристрастным и выполнять свой долг.

— Чан! — Я ахаю.

Он становится выше. — Я с радостью уйду в отставку, если вы этого хотите, но я не буду ставить свои обязанности альфы выше любви к своей дочери. Честностью и сердцем нашей стаи всегда была семья, а Куинн - моя семья. Она моя дочь, что бы она ни сделала, и я не могу судить о ней как альфа. Я приму наказание вместе с ней.

Мои глаза горят, а сердце бешено колотится в груди.

— Нет, — шиплю я, делая шаг вперед, но он даже не смотрит на меня, опускаясь на колени.

Альфа стоит на коленях, там, где ему никогда не следует быть, со склоненной головой.

Если раньше я не знала, как сильно Чан любил меня, то теперь знаю. Я падаю на колени рядом с ним, хватая его за руку. — Встань, Чан. Тебе не место стоять на коленях, никогда и ни перед кем.

— Я бы с радостью умер здесь ради тебя, дочь, — отвечает он, встречаясь со мной взглядом. — Мое место там, рядом с тобой.

По моим щекам неудержимо текут слезы. — Я сделала свой выбор! — Я умоляю.

— Как и я. Ты действительно думала, что я смогу жить, если не буду рядом со своей дочерью? — Он улыбается. — Глупая девчонка. Я твой отец превыше всего.

— И моя пара. — Моя мать садится с другой стороны от меня, беря меня за руку. — Как говорится, - Грех одного. — Она подмигивает и смотрит мимо меня. — Я люблю тебя, — говорит она Чану.

— И я тебя, моя пара, — шепчет он.

— Тишина! — Белый рычит, когда в стае воцаряется хаос, а затем он смотрит на нас. Как старейший бета, теперь это его долг, и он сгибается под тяжестью. — Мы здесь, чтобы решить судьбу Куинн, Чан.

— Я знаю, и я принимаю это вместе с ней. Я также перенесу то, что с ней сделают.

— И я тоже, — говорит мама, и мне приходится сдерживать рыдания.

Я была готова вынести все это, зная, что они в безопасности, но как я могу сейчас? Они будут страдать вместе со мной только потому, что любят меня.

— Белый, пожалуйста, дай мне сказать, — прошу я.

Он хмурится, прежде чем кивнуть и отступить назад. Я поднимаюсь на ноги, все еще держа их за руки, и смотрю в лицо стае, которую люблю. — Я знаю, у всех вас есть вопросы, и если кто-то из вас все еще верит в меня или доверяет мне, то я умоляю вас выслушать. Я была готова вынести все, что вы пожелаете, чтобы со мной случилось, но я не могу бездействовать и позволить моим родителям понести наказание. Чан - ваш альфа. Он руководил с достоинством и уважением в течение многих лет. Моя мать - ваше сердце, и она заботилась о ваших детях и сражалась на вашей стороне в течение многих лет... Как и я. Когда моя семья была убита, я приехала сюда и нашла дом. Я снова научилась доверять и любить. Вы показали мне это, и взамен я посвятили вам свою жизнь, работая над тем, чтобы стать лучшей альфой, какой только могла, и быть похожей на своего отца. — Я смотрю на Чана. — Или настолько хорошей, насколько может быть хорош любой мужчина или женщина, чтобы сравняться с этим человеком. Все, что я когда-либо делала, - это пыталась уберечь вас всех и защитить дом, который защищал меня. — Я вижу, что некоторые смягчаются по отношению ко мне - те, кто вырос со мной, кто помог мне исцелиться.

— Все, о чем я прошу, - это вот о чем. Пожалуйста, выслушайте это один раз, и если вы все еще хотите наказать меня - нас, - тогда я приму это только с любовью. — Я становлюсь выше, когда небо окрашивается в оранжевые и розовые тона, солнце садится, когда наступает ночь. — Я сделала то, что сделала. Я отпустила охотника. Это правда.

Я позволяю им отреагировать, прежде чем продолжаю. — Он был охотником, который взял меня в заложники. Его зовут Джей, и когда он был ребенком, его семья была убита диким, и он сам чуть не погиб. Он полукровка - наполовину волк, наполовину человек - и в нем я увидела шанс остановить войну до того, как она началась. Я увидела шанс на надежду и лучшее будущее. Охотники приближались, и все, что оставалось, - это пламя и смерть. Я видела это собственными глазами, и я не могла позволить этому случиться здесь. Я не могла стоять в стороне и терять еще одну семью, поэтому я сделала выбор. Я решила верить в надежду, во второй шанс, и я отпустила его в надежде, что он сможет остановить охотников. Я сделала то, что сделала, из любви, без злого умысла, но я понимаю ваш гнев и недоверие. Я прошу вас взглянуть на мои действия вплоть до сегодняшнего дня и судить меня на их основе. Я прошу вас подумать обо всем, чего я достигла и что дала этой стае. Я прошу вашего понимания и прощения, как вы много раз давали мне раньше. Я не прошу сохранить мне жизнь. Я прошу за них.

Я проглатываю все, что еще могу сказать, вглядываясь в стаю, которую называю семьей, и позволяю им увидеть мою правду. Я бы умерла за них. Я бы пострадала за них. Я бы сделала для них все, что угодно, если бы только они мне позволили.

Я снова опускаюсь на колени, и Чан смотрит на меня с гордостью, сияющей в его глазах. — Я так горжусь тобой, моя девочка. Ты выросла в настоящего лидера.

Лунный свет покрывает поцелуями его лицо, когда Белый выходит вперед. — Нам нужно проголосовать. Я знаю, на чем стою, как и бета, но мы должны согласиться как стая...

— Куинн!

Мое имя выкрикивают так громко, что оно эхом разносится по деревьям. Я вскакиваю на ноги, ища источник. Этого не может быть. Этого не может быть.

— Куинн! — Другой голос.

— Черт возьми, волчица!

Мои глаза прищуриваются, когда я смотрю на линию деревьев, и я ахаю, когда Вейл, Люсьен и Джей, спотыкаясь, выходят из темноты, тяжело дыша и покрытые грязью и потом. — Что... — Я делаю шаг вперед, нахмурив брови, когда Джей машет руками.

— Куинн! Они идут! Охотники идут! — кричит он.

После этого заявления начинается хаос.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

— Дом, приведи их сюда сейчас же, — приказываю я. — Сохрани им жизнь.

Дом и Белый врываются в стаю по моему приказу. Джей и Вейл пытаются сопротивляться, но Люсьен позволяет им подтащить их поближе. Я наблюдаю, как они борются, отказываясь отступать под рычание и угрозы, которые исходят от стаи, когда охотников протаскивают сквозь нее.

Их толкают на колени перед нами, когда Чан поднимается на ноги. — Охотники, — шипит он.

Я встаю перед ним, прежде чем он успевает что-нибудь приказать, и встречаю взгляды каждого из них. — Что вы здесь делаете? — Спрашиваю я.

— Очевидно, предупреждаю тебя, волчица, — огрызается Вейл, отталкивая руки Белого от себя. — Если он еще раз прикоснется ко мне, я выпущу ему кишки.

Раздается рычание, и я вздыхаю. — Хватит, — приказываю я, и рычание обрывается. — Ты сказал, что охотники приближаются.

Вейл скрипит зубами и кивает головой.

— Ты привел их сюда? — Я смотрю на Джея, мои ногти превращаются в когти, когда я прижимаю их к его горлу, наклоняя его голову, пока не встречаюсь с ним глазами. Он не борется со мной и не спорит, просто ждет.

Часть меня обижена из-за того, что он мог предать нас.

— Он этого не делал, — отвечает Вейл. — Он нашел нас и убедил помочь тебе и твоей стае и увести охотников от вас. Мы нашли следы некроманта в этом районе и захватили одну из его жертв, и мы передали это им, чтобы перенаправить их внимание, но они сказали, что у них есть внутренняя информация о том, где находится стая. Они атакуют сегодня вечером. Вам нужно подготовиться.

Как только он заканчивает, вдалеке раздается вой - предупреждающий зов.

— Они здесь, — шепчу я, глядя в глаза Джею. — Ты этого не делал?

— Нет, — обещает он. — Никогда.

Сглотнув, я ищу его взгляд.

— Мы не можем им доверять, — протестует Чан.

Теперь у меня есть выбор. Я отступаю, но не убираю когти обратно. — Я им доверяю. Им не нужно было предупреждать нас. — Я смотрю на Чана. — Они говорят правду. — Я повышаю голос. — Отведите женщин и детей внутрь. Это не учения. На стаю напали!

Несмотря на продолжающийся разбирательства, они с готовностью выполняют мои приказы. Тренировки и годы практики не прошли даром, несмотря на всеобщую панику и страх. Как женщины, так и мужчины хватают щенков и спешат в безопасные дома, пока другие готовятся. Я наблюдаю, как волна оборотней готовится к бою, стоя на страже, пока я оглядываюсь на Чана.

— Если ты доверяешь им, то и я им доверяю, — говорит он мне, прежде чем обхватить мой затылок и поцеловать в лоб. — Я знаю, ты пыталась остановить это. Ты сделала все, что могла. Теперь пришло время сражаться за наш народ, за нашу землю. Ты возьмешь юг, а я возьму север.

— Отец...

Его глаза закрываются, и он снова целует меня в лоб. — Я так горжусь тобой, моя Куинни. Теперь покажи стае, почему я выбрал тебя альфой. Давайте обеспечим безопасность наших людей.

Кивнув, я отступаю, и он оборачивается, его глаза становятся ярко-янтарными. — Обращайтесь! Убивайте любого охотника на месте. Защищайте убежище. Мы держим оборону. Этой ночью мы сражаемся за наши семьи, нашу стаю и нашу землю!

Вой эхом разносится в воздухе, когда Чан откидывает голову назад и присоединяется к ним. Я чувствую, как мои глаза смещаются, и я издаю скорбный, злой вой вместе с ними.

Когда я опускаю голову, я встречаюсь взглядами с Вейлом, Люсьеном и Джей. Они медленно поднимаются на ноги.

— Мы можем помочь, — предлагает Люсьен.

— Как? — Мой голос похож на рычание. Я знаю, что мои клыки удлинились, и моя сила течет по нашей земле.

Все, что я делала, было напрасно. Они приближаются, и никто не в безопасности, но я никогда не позволю им причинить вред моей земле или моей стае. Я бы умерла за это.

— Мы одни из их лучших охотников, — усмехается Вейл. — Мы знаем все их стратегии, ходы и слабые места.

— Тогда говори быстро, — командует Чан.

— Мы отвечаем перед ней, а не перед тобой, — рычит Вейл, сталкиваясь лицом к лицу с Чаном, несмотря на то, что он ощетинился и покрылся шерстью. Он не отступает, и в конце концов Чан ухмыляется и поворачивается ко мне.

— Он мне нравится. Быстро все выясни. — Он уносится, чтобы подготовить наших людей, убедившись, что ни у кого из них нет шанса ускользнуть. К счастью, они могут подойти только спереди и с боков. Если бы они захотели обойти сзади, им пришлось бы перебираться через ручьи и переваливать через гору, что невозможно для людей.

— Они придут двумя волнами. Первая будет отвлекающим маневром, атакующим в лоб, чтобы привлечь ваше внимание. Следующие обойдут вас сбоку или сзади, чтобы застать врасплох, подкрасться и перерезать вам глотки. Они не будут играть честно. Они будут использовать аконит, серебро и пистолеты. У них также будут снайперы на деревьях, — быстро сообщает мне Вейл.

— Что-нибудь еще? — Спрашиваю я.

— Да, многие умрут, — выдавливает он сквозь зубы.

Я киваю и спешу к Чану, который выкрикивает приказы. — Нам нужны наши лучшие альпинисты, ожидающие на деревьях снайперов, и еще больше людей, которые смешаются с обеих сторон, когда они попытаются подкрасться к нам. Предупредите всех, что будет аконит и серебро. Они должны быть быстрыми и двигаться без колебаний. Давайте воспользуемся нашим преимуществом. Мы знаем эту землю. Мы можем повести одних к ущелью, а других к скалам, и мы быстрее и сильнее. Я самая быстрая, поэтому уведу отсюда столько людей, сколько смогу, и вернусь.

— Нет, Куинни, — начинает Чан.

— Да, Альфа. Ты знаешь, что это правильный ход.

Он смотрит на меня с такой печалью и болью, что я не могу не сжать его руку. — У меня все получится, поверь мне. Давай покончим с этим сегодня вечером.

Затем подходит Мари, выражение ее лица жесткое и готовое. — Она права. Этого ждали долго. Сегодня ночью мы будем сражаться или умрем за нашу стаю, как семья.

Она хватает нас обоих, заключая в объятия, и на мгновение я впитываю их тепло, прежде чем отстраниться. — Я также воспользуюсь охотниками.

— Ладно, делай то, что считаешь правильным, Куинн. — Чан ловит меня за руку, когда я собираюсь отвернуться. — Будь в безопасности. Я не могу потерять тебя, Куинн. Ты понимаешь меня?

Я ухмыляюсь. — Сначала им придется поймать меня.

— Это моя девочка. — Он ухмыляется.

Мари целует меня в щеку. — Убей их всех, — шепчет она, прежде чем занять свое место в начале шеренги, где ей самое место, как воину, которым она и является.

Я спешу обратно к Вейлу, Люсьену и Джаю, которые пристегивают свое оружие, перед ними открытая сумка. — Не причиняй вреда никому из стаи, или они убьют вас. На данный момент мы посетили вас как союзников, но встаньте у них на пути, и они не будут колебаться .

— Понял. — Люсьен поднимает сумку. — У меня здесь есть несколько забавных игрушек. Я собираюсь посадить их как можно дальше, чтобы остановить некоторых из них .

— Подожди. — Я хватаю его за руку, когда он собирается уходить. Он смотрит на нее, потом снова на меня, и я с трудом сглатываю. — Возьми волка. Таким образом, мы все будем знать, где они находятся, и сможем избежать их .

Он ощетинивается, явно ненавидя, когда волк прикрывает ему спину, но, наконец, наклоняет голову.

Я свистну, и Дом поспешит ко мне. — Иди с Люсьеном. Если к тебе подкрадутся охотники, убей их. Предупреди остальных, где находятся ловушки, через связь со стаей, чтобы мы могли их избежать.

— Ты уверена в этом, детка? — Бормочет Дом, разглядывая охотников.

Я вижу, как они все напрягаются от его ласкового обращения, но я быстро обнимаю Дома. — У нас нет выбора. Иди.

Дом целует меня в щеку, и я игнорирую направленные на меня взгляды, не понимая, почему мне вдруг стало неловко от прикосновений Дома, когда мы делали гораздо большее. — Будь в безопасности, детка.

Я смотрю, как они с Люсьеном спешат к деревьям, а затем поворачиваюсь обратно к Вейлу и Джею.

— Я останусь с вами двумя, — говорю я. — Сейчас я планирую увести кое-кого. Могу я доверить вам прикрывать мою спину, пока я это делаю?

— Мы здесь, не так ли? — Вейл огрызается.

— Да, — отвечает Джей.

— Хорошо. — Я подхожу ближе и прижимаю коготь к шее Вейла. Он замирает. — Если ты причинишь вред кому-нибудь из моей семьи, я вырву твою хорошенькую глотку и съем ее.

Он опускает взгляд на мои губы, и наступает моя очередь замереть, когда раздается его голос, низкий и почти кокетливый. — Хорошенький, да?

Закатывая глаза, я убираю руку. — Просто не стой у меня на пути и будь полезен, или я сама тебя убью. — Я бросаю взгляд на Джея, который улыбается своей сумасшедшей улыбкой. — Вас обоих.

— Не будь такой, Куинн. — Он подмигивает. — Я вернулся, не так ли?

— Ты не должен был этого делать. — Я фыркаю, отступаю назад и ухмыляюсь. — Дураки, но, похоже, сейчас мы на одной стороне. Постарайтесь не выстрелить в меня.

Я хватаю свое платье и срываю его через голову, прежде чем стянуть трусики. Я стою перед ними обнаженная, глаза горят, а когти выпущены. — И постарайтесь не отставать. Я обращаюсь.

Они и раньше видели, как я перекидываюсь, но когда мои лапы касаются земли, Вейл, кажется, потрясен, наблюдая за мной. Я закатываю глаза, щелкаю на него зубами и прохожу мимо.

Я не знаю, сколько времени у нас будет до прибытия людей, но держу пари, что недолго, если они будут такими же быстрыми, как Вейл и Люсьен. Мое сердце болит из-за того, что мы можем потерять сегодня вечером, но я не могу позволить себе думать об этом, поэтому я пытаюсь отогнать это, направляясь к другим волкам, которые готовятся защищать нашу стаю, а два охотника следуют за мной.

Какой странный день.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем сюда доберутся охотники. Нам потребовалось гораздо больше времени, чем мы хотели, чтобы скрыться от их внимания и предупредить стаю. Они уже были готовы и направлялись к машинам, когда мы ускользнули. К счастью, Джей знал дорогу, и нам удалось добраться сюда раньше них, но они плотно сидят у нас на хвосте.

Мы выбрали сторону, и теперь должны бороться за нее.

Меня преследует сожаление о друзьях, которых мне, возможно, придется убить, о невинных людях, просто пытающихся выполнять свою работу, но я знаю, что должен. Дети и семьи, которых я увидел собравшимися сегодня вечером в стае, укрепили мое решение. Они тоже невиновны и не заслуживают смерти.

Вот так я обнаруживаю, что за мной следует слишком счастливый человек - э-э, волк. Пригнувшись, я копаю ямы так быстро, как только могу, устанавливаю взрывоопасные ловушки, а затем двигаюсь дальше. Кажется, он отмечает каждую, хотя я не знаю, как это работает. Мы отогнали их как можно дальше от территории стаи в надежде замедлить или отпугнуть охотников.

Все это время волк смотрит мне в спину. Моя рука дергается, требуя пистолет на случай, если он решит напасть, но я заставляю себя расслабиться. Куинн отметила нас как союзников, так что пока я должен верить в это. В противном случае, какой смысл во всем этом?

Однако это не значит, что я не на взводе, потому что я охотник, а он волк.

Мы враги, но ему, кажется, все равно, он насвистывает себе под нос, наблюдая за моей работой. Мне нужно заполнить тишину, но по какой-то гребаной причине вылетает первое, что приходит мне в голову, и мне хочется пнуть себя.

— Так вы с Куинн вместе? — Спрашиваю я, зарываясь руками во влажную почву, прежде чем вложить мину. Я аккуратно накрываю ее и отмечаю для нас, прежде чем перейти к следующему участку, но волк, Дом, уже там.

Ухмыляясь, он вонзает когти в землю и выкапывает ее за секунду, тогда как у меня на это ушли бы минуты. — Время от времени.

— Что это значит? — Спрашиваю я, не в силах взглянуть на него.

— Что такое, охотник? Ты ревнуешь? Кто-то влюблен в волка? — Он фыркает.

— Нет, просто любопытно. Забудь, что я спрашивал, — ворчу я.

— О, я не могу… — Он замолкает, и я поднимаю голову. Его глаза прищуриваются, когда он оглядывается. — Люди, — шипит он.

Я быстро встаю, вытаскиваю пистолет и прижимаюсь спиной к дереву. С обеих сторон есть промежутки на случай, если мне понадобится отойти, но это означает, что никто не сможет подкрасться ко мне. Дом оглядывается на меня, ухмыляясь, показывая зубы, которые, кажется, становятся еще острее, пока я смотрю. — Отойди, охотник. Я обещал Куинн, что буду охранять тебя.

Он ерзает. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому. В одну минуту передо мной человек, а затем со слышимым хрустом костей передо мной встает огромный бурый волк, шерсть у него на спине встает дыбом, когда он рычит.

Я проверяю ружье и пригибаюсь на случай, если они начнут стрелять. Проходит еще несколько минут, прежде чем я слышу хруст ботинок и шепот разговаривающих охотников. Они, должно быть, думают, что у них есть время, прежде чем они достигнут территории стаи, потому что они, кажется, не обращают внимания, когда, спотыкаясь, останавливаются перед волком, который без колебаний нападает. Прежде чем они успевают вскинуть оружие, Дом прыгает.

Он приземляется на одного и вырывает ему горло, прежде чем схватиться со вторым, кусая его, пока тот кричит. Третий начинает поднимать пистолет, и я колеблюсь, но Дом оказывается рядом и откусывает мужчине руку. Ружье падает, и охотник кричит, широко раскрытыми глазами уставившись на обрубок своей руки.

Дом использует это отвлечение, чтобы повалить его на землю и начать потрошить, пока он еще жив, дергая за тело. Я отвожу взгляд, к горлу подкатывает желчь, и вот тогда я это вижу. Мы оба были так отвлечены, что даже не заметили, как они подкрались. Их шок и ужас - вот причины, по которым мы оба все еще живы, но сейчас они сосредоточены на волке.

Я стреляю, и волк поворачивается, из его широко раскрытых глаз и пасти капает кровь. Двое охотников, которые подкрадывались к нему, лежат мертвыми позади него.

Я спас ему жизнь.

Я спас волка и убил себе подобных.

Моя рука опускается, и волк переводит взгляд с них на меня, прежде чем принюхаться, и мгновение спустя передо мной стоит совершенно голый Дом, весь в крови. — Хороший выстрел, охотник. — Он ухмыляется. — Теперь заканчивай закладывать бомбы, у нас не так много времени.

Кивнув, я убираю пистолет в кобуру и спрыгиваю на землю, мы оба молча копаем ямы на ходу, закладывая как можно больше бомб, прежде чем отступить.

— Ты думаешь, это сработает? — Спрашивает Дом.

— Я надеюсь на это. Впрочем, мы скоро узнаем.

Кивнув, Дом поворачивается обратно. — Нам лучше вернуться. — Я следую за ним, и он смотрит на меня. — Спасибо, что спас мне жизнь. Ты не так уж плох для охотника. — Он хлопает меня по плечу. — Я обязательно расскажу Куинн о твоем героизме.

— Дом, не смей... — бормочу я, но он только смеется.

Волки.

Когда мы возвращаемся, у линии деревьев нас поджидает шеренга волков, все в строю и явно ожидают нападения. Во многих домах, разбросанных вокруг, сейчас темно, и кругом почти тихо. Лунный свет заливает прекрасную землю и красные горы за ней.

Посередине стоит Куинн в обличье волка, за ней Вейл и Джей. Рядом с ними Чан в человеческом обличье, его челюсти сжаты.

— Они готовы. Мы наткнулись на первых охотников-разведчиков, так что остальные не сильно отстанут, — сообщаю я им.

Чан кивает, и я признаю, что в альфе есть что-то такое, что почти заставляет меня хотеть выполнять каждую его команду, чтобы сделать его счастливым, а я даже не волк. Джей был прав. Он огромный ублюдок и чертовски страшный, но когда он смотрит на Куинн, в его глазах нет ничего, кроме любви и покровительства.

— Мы готовы.

— Когда они придут, будут жертвы, — начинает Вейл, но Чан бросает на него взгляд, который заставляет замолчать даже моего бесстрашного брата.

— Мы знаем, и мы готовы. А вы, охотники?

— Да. — Вейл кивает. — Мы с вами, но, пожалуйста, не все, кто нападает, плохие.

— Они здесь, чтобы убить мою семью, поэтому я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить это. Если тебе это не нравится, уходи, — рычит Чан.

Куинн фыркает и подходит к волкам у линии деревьев, игнорируя нас и глядя вдаль. Чан смотрит ей вслед, и его лицо смягчается.

Он наблюдает мгновение, затем снова смотрит на нас. — Что бы ни случилось, берегите мою дочь. Она уже так много потеряла. Пообещайте мне это. Мы начинали как враги, но я вижу правду. А теперь поклянись в этом. Поклянись спасти Куинн, несмотря ни на что.

— Почему ты говоришь это нам? — Я парирую, мне нужно знать.

Он встречает мой взгляд понимающим взглядом. — Мы все - всего лишь создания лунного света, рожденные судьбами, о которых ничего не знаем. Этот мир - огромное, таинственное место, но есть три вещи, которые я знаю наверняка. Во-первых, я должен был стать отцом этой девочки. Во-вторых, она будет самым великолепной альфой, которую когда-либо видел этот мир. В-третьих, вы предаете свой народ не только ради идеалов. Вы делаете это, чтобы спасти того, кто вам дорог. Возможно, вы этого не осознали и даже не признали, но это правда. Судьба направляет вашу руку, и теперь я должен попросить вас об этом.

— Мы сделаем все, чтобы она была в безопасности, — хрипло отвечаю я.

— Хорошо, это хорошо. — Он кивает. — Она не упростит вам задачу. Она нигде этого не делала. — Он усмехается. — Она всегда была такой храброй и волевой. В этом она похожа на своего отца, но у нее доброе сердце ее матери. Я ужасно скучаю по ним, и она тоже. — Я вздрагиваю от этого, Вейл тоже, а Чан печально улыбается. — Мы не можем изменить прошлое, но мы можем изменить наше будущее. Мы можем искупить грехи наших отцов и исправить их, даже когда думаем, что не сможем. — Он меняется на наших глазах, превращаясь в огромного черного волка - того, которого мы видели преследующим Куинн, когда похищали ее. Он бросает на нас острый, понимающий взгляд и направляется к своим людям.

— Он не ошибается, — усмехается Вейл. — Мы делаем это, чтобы спасти наши души.

Я киваю, но перевожу взгляд на Куинн, гадая, прав ли он.

С того момента, как я встретил ее, все, что я, кажется, делаю, - это защищаю и спасаю ее, где только могу, как будто между нами есть связь, которая всегда была поблизости, даже когда этого не должно было быть.

Это судьба или желание сердца?

ГЛАВА СОРОКПЕРВАЯ

Деревья шелестят передо мной, и я рычу, готовая прыгнуть, но это наша передовая команда, наша система предупреждения. Они проскальзывают через линию деревьев пошатываясь, и останавливаются, тяжело дыша и покрытые кровью.

Их всего пятеро.

Их было двадцать.

Черт!

— Как далеко? — Рявкает Чан, возвращаясь в человеческий облик, чтобы вступить с ними в бой.

— Прямо за нами, — отвечает один из них, меняя облик. — Может быть, пару минут. Они убили всех остальных.

Чан рычит и поворачивается к нам. — Приготовьтесь! За нашу стаю! За наш народ!

Мы запрокидываем головы и воем еще раз, в качестве последнего предупреждения для них.

Может, они и охотники, но мы - волки.

После этого мы сохраняем молчание, ожидая под полной луной прибытия охотников. То, что должно было стать счастливой ночью бега и охоты, было уничтожено, но теперь, прежде чем солнце скроется за горизонтом и взойдет солнце, все изменится.

Я чувствую это нутром.

Я сдерживаю дыхание, хотя адреналин и потребность поохотиться делают меня нетерпеливой, и когда я слышу первого охотника, я почти кричу от победы. Они пытаются вести себя тихо, но мы слышим, как они расходятся.

Как и предсказывал Вейл, они пытаются лазить по деревьям. Я знаю, потому что слышу крик и глухой удар, похожий на падение тела, а затем следуют другие. Внезапно охотники выскакивают из-за деревьев, их ружья подняты и готовы стрелять. Когда они видят нас, их глаза расширяются, но я не сосредотачиваюсь на них.

Я атакую. Они - мои враги.

Раздаются крики, когда мы бросаемся на охотников, идущих убить нас. Из леса высыпают новые, те, кто пробивается мимо тех, кто на деревьях. Стреляют ружья, ужасный запах и громкий шум. Я слышу волчий вой, но у меня нет времени смотреть.

Я должна сосредоточиться.

Первый охотник, в которого я достала, - пожилой мужчина со шрамом на лице, и он падает слишком медленно. Я чувствую вкус его крови, прежде чем слышу, как его крик обрывается. Он булькает, когда я вырываю ему горло и поворачиваюсь, прыгая на следующего охотника, полосуя его когтями, когда он падает назад.

Я слышу еще выстрелы, один просвистел надо мной, и я резко поворачиваю голову, чтобы увидеть Вейла с винтовкой в руках, стреляющего в приближающихся охотников надо мной. Я киваю в знак благодарности и оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увернуться от приближающегося ко мне охотника.

Я поднимаю голову, не обращая внимания на пистолет, лежащий так близко от меня, и кусаю член охотника. Он кричит, падая вперед, но я разрываю его брюки, ощущая вкус крови и кожи, и когда я отрываю голову, его член отрываться вместе со мной. Я выплевываю это с рычанием и прыгаю на него, впиваясь когтями в его грудь, а затем откусываю ему лицо, прежде чем откатиться от очередного выстрела и подойти сзади к молодому охотнику, борющемуся со своим ружьем.

Я бью его головой по ногам, и он падает как раз в тот момент, когда его голова взрывается. Я оборачиваюсь и вижу Джея с пистолетом, направленным прямо на него, и он подмигивает мне, прежде чем повернуться, чтобы ударить другого охотника, пытающегося прорваться мимо него к волкам.

— Предатель! — Я слышу, как кто-то кричит, но не обращаю на это внимания.

Вместо этого я кусаю охотника за бок. Мужчина средних лет свирепо смотрит на меня, размахивая ножом, и я отступаю, опустив голову, когда окружающие замечают его и поворачиваются ко мне - женщина и четверо мужчин. Идеально.

Я продолжаю пятиться.

— Я собираюсь выпотрошить этого зверька и использовать его мех в качестве коврика, — шипит женщина со свирепым лицом.

Я показываю ей язык и возвращаюсь к деревьям, прежде чем повернуться и убежать. — Выследите ее задницу! — Я слышу чей-то крик.

Я замедляю шаг, чтобы они не отставали от меня, они громко пыхтят. По обе стороны от меня взрывается лай, когда они стреляют, кричат, преследуя меня.

Дураки.

Я веду их прочь от своей стаи в сторону ущелья, перескакивая через поваленные бревна и уклоняясь от их оружия, но оставаясь достаточно медленной, чтобы они не теряли меня из виду. Это почти слишком просто. Я с трудом преодолеваю одну из своих самых медленных пробежек, но притворяюсь, что тяжело дышу и паникую.

Они клюют на этот крючок, леску и гребаное грузило, и когда я останавливаюсь перед ущельем, они смеются, приближаясь ко мне.

— Я даже не буду использовать свой пистолет для этого, — шутит один из бородачей, вытаскивая большое мачете. — Я буду носить ее, как гребаное пальто, пока буду убивать ее жалкую семью.

Я отступаю, и они следуют за мной, пока я не перевешиваюсь через край. Только тогда они, кажется, замечают, и тогда я перепрыгиваю через них быстрее, чем они могут видеть, и врезаюсь в них. К счастью, они так близко, что переваливаются через край одной большой массой кричащих людей.

Стоя на краю ущелья, я смотрю, как они падают навстречу своей смерти, но затем воздух прорезает крик.

Моя голова откидывается назад, когда я слышу волчий крик, и я срываюсь с места, направляясь обратно к стае.

Я останавливаюсь прямо за линией деревьев, обозревая царящий хаос.

Землю устилают человеческие тела, но еще больше людей все еще сражаются, стреляют и вступают в бой с волками изо всех сил. На земле валяется несколько волков, умирающих или павших, и у меня болит сердце, когда я запоминаю каждого из них.

Я выросла вместе с ними.

Это все равно что потерять конечность.

Здесь так много крови и смертей.

Когти, клыки и клинки сталкиваются, рычание и крики смешиваются воедино, когда луна освещает ненависть и желание убить друг друга.

Я замечаю Чана в волчьем обличье, сражающегося в одиночку по меньшей мере с двенадцатью охотниками.

Джей сидит на корточках, стреляя из винтовки и отгоняя охотников пинками. Люсьен сражается врукопашную с двумя другими, в то время как Вейл пронзает толпу из четырех человек серебряной цепью. Моя мать пробивается к Чану, пробиваясь сквозь охотников, и у нее кровоточит одна рука, но в остальном с ней все в порядке.

Я вижу, как Белые прорываются сквозь их массы, в то время как Фильмея разрывает на части любого, кто подходит слишком близко. Дом, который закричал, снова поднялся на лапы и сражается всем, что у него есть.

Теплая капля дождя попадает мне в глаза, и я качаю головой, глядя на луну, пока падает еще больше капель. Земля вокруг меня становится скользкой, когда охотники кричат одновременно в агонии и победе.

Дождь барабанит по земле, как будто чувствуя нашу боль, наш гнев, и Мать-Природа отражает это. Это заслоняет обзор некоторым охотникам и пропитывает мой мех насквозь, но я не останавливаюсь.

Я бросаюсь в бой, разрывая на части всех, до кого могу дотянуться. Я почти не чувствую жала их клинков, игнорируя это в пользу боя, потому что каждый погибший становится еще на шаг ближе к безопасности моей стаи.

— Продолжайте давить! — Я слышу человеческий крик.

Крик заставляет меня резко обернуться, чтобы увидеть, как с тех сторон, где они, должно быть, избежали ловушек, льется еще больше воды. Вдалеке раздается взрыв - ловушки Люсьена, - но другие пытаются загнать нас в угол. К счастью, волки, которых мы там разместили, прыгают за ними, заманивая их в их собственные силки.

Чан на мгновение превращается обратно. — Куинн, дом! — ревет он.

Я бросаю взгляд на дом и вижу, что по меньшей мере пятеро охотников направляются к зданию, заполненному женщинами и детьми. Я киваю и отталкиваюсь, пиная охотника, который подходит слишком близко. Я прохожу мимо Вейла, и он быстро сворачивает шею мужчине, поворачивающемуся ко мне, прежде чем схватить пистолет и пристроиться рядом со мной.

Когда я оглядываюсь, Люсьен бежит за нами, а затем Джей вступает в действие, подходя ко мне с озорной ухмылкой, его глаза горят. — Отличная ночь для смерти, не так ли? — Он весь в крови, как будто разрывал их в клочья своими руками.

Как люди могли думать, что он человек, выше моего понимания.

Однако у меня нет времени зацикливаться на этом, поскольку я спешу к дому, мои лапы сильно ударяются о мокрую землю, прежде чем я врываюсь в открытую дверь. Я все еще слышу громкий звук воды, ударяющейся о деревянный пол, но не слышу ни криков, ни рычания.

Они их еще не нашли.

Наклонив голову, я иду на звук тихих шагов и смотрю наверх. Я смотрю на Вейла, а затем на лестницу, и он кивает. Он указывает пальцами вниз, и Джей с Люсьеном проходят мимо него, прежде чем он направляется к лестнице. Я бегу за ним, и наверху он указывает налево, поэтому я иду направо, понимая и говоря без слов. Странно, насколько правильным это кажется, но когда я натыкаюсь на своего первого охотника, я больше не утруждаю себя размышлениями. Я проскальзываю через открытую дверь спальни, где он обыскивает комнату, и быстро обращаюсь обратно.

Бесшумными человеческими шагами я подхожу к нему сзади, хватаю его за шею, прежде чем он успевает пикнуть, и сворачиваю ее. Когда он падает, раздается громкий стук, и я жду, но никто не подходит. Раздается ворчание, и я шагаю по коридору, но тут же замираю. Вейл бьет охотника ногой, отчего тот отлетает к оштукатуренной стене, в то время как второй приставляет меч к его горлу, перерезая его. Его рука обвивается вокруг Вейла и оттаскивает его назад.

— Гребаный любитель монстров, предатель. Мы выпотрошим тебя за это, — шипит он, даже когда Вейл откидывает голову назад, разбивая мужчине нос. Он выскальзывает из-под лезвия, крутит одно из них в своей руке и с такой силой вонзает его в шею мужчины, что это пригвождает его к стене. Затем Вейл поворачивается и кружится вокруг человека, перелезающего через стену, обхватывая одной рукой его шею, а другую кладя ему на голову, и медленно душит его. Его лицо становится фиолетовым, а затем синим, когда он борется, пытаясь вдохнуть, прежде чем окончательно сдаться.

Вейл отпускает его и поднимает голову, его глаза сузились от ярости. Мгновение я просто смотрю на его вздымающуюся грудь и струйку крови, стекающую по его шее, а затем я двигаюсь. Луна льется в окно позади него, купая его в тенях и свете, пока он не выглядит до мельчайших подробностей способным убийцей, каким и является. Он встречает меня на полпути, наши тела соприкасаются.

Его рука скользит по моим волосам, захватывая влажные завитки и откидывая мою голову назад, когда его губы впиваются в мои. Его зубы кусают мою нижнюю губу, я отдаю все, что могу. Я отстраняюсь, мы оба тяжело дышим.

Его большой палец проводит по моей нижней губе, оттягивая ее вниз, прежде чем скользнуть вниз по подбородку и между грудей, оставляя мурашки на коже, прежде чем его губы возвращаются к моим. Его рука в моих волосах, притягивающая меня ближе. Моя собственная хватается за его рубашку, удерживая его неподвижно, пока я атакую его губы.

Мои клыки вонзаются в его губу, и я ощущаю медный привкус его крови, который только делает нас еще более дикими. Я ударяюсь спиной о стену достаточно сильно, чтобы оставить на ней вмятину, а его руки хватают меня достаточно крепко, чтобы остались синяки.

Охотник приближается к нам и ударяет Вейла в бок, отбрасывая его в сторону. Рыча, я вонзаю когти ему в грудь, затем вырываю их, протягивая Вейлу руку. С уверенной ухмылкой он хватаешься за мою, и я без усилий поднимаю его.

Мгновение мы смотрим друг на друга, прежде чем он наклоняется и снова целует меня, на этот раз мягче. Это почти успокаивает.

Его рука скользит по моей обнаженной спине, чтобы схватить за задницу, притягивая меня вперед, пока я не оказываюсь прижатой к его телу. Я чувствую каждый дюйм его тела, включая стальной стержень, упирающийся мне в живот.

— Черт. — Он стонет напротив моих губ, звук хриплый и такой чертовски сексуальный. — Почему ты такая вкусная? — Он облизывает мои губы, потираясь об меня. — Как свежайший фрукт. Запретный. — Он покусывает мою губу. — Ты везде такая сладкая на вкус?

— Ты никогда не узнаешь, — поддразниваю я, снова покусывая его губу.

— Хочешь поспорить, волчица? — бормочет он, прежде чем углубить поцелуй.

Крик заставляет нас оторваться друг от друга, мы оба тяжело дышим. Я меняю облик прежде, чем он успевает сказать хоть слово, и спрыгиваю с перил, приземляясь этажом ниже.

Я виню жажду крови моего волка, но этого никогда не должно было случиться, и когда он присоединяется ко мне внизу, я не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть на него. Что со мной происходит? Я уже целовалась с двумя охотниками!

Качая головой, я рычу, пробираясь в гостиную, где группа охотников держит Джея и Люсьена на коленях, их ружья нацелены им в головы.

— Вот гребаный зверь, — рычит один из них, свирепо глядя на меня. — Это та, что заставила тебя предать нас? — он требует, глядя на Вейла. — У нее, должно быть, хорошая киска, раз она настроила тебя против тебе подобных. Не знал, что тебе нравится трахать монстров, Вейл. Ты делаешь это раком, когда она обращена? — он насмехается.

— А что? Это то, что ты хочешь сделать? — Джей ухмыляется. — Похоже на то. У кого-то есть склонность к зоофилии, не так ли?

Один из них бьет пистолетом по его голове. Он со стоном падает на спину, но быстро садится обратно. Из его носа и губы течет кровь, но он все еще безумно улыбается. Он смотрит на меня, облизывая губы, чувствуя вкус собственной крови.

Я становлюсь позади того, на кого направлен пистолет, и бросаю взгляд на того, кто целится в Люсьена. Он слегка опускает подбородок, и когда я начинаю действовать, швыряя человека на землю, он подскакивает, хватает мужчину за руку и ломает ее, прежде чем тот успевает пошевелиться. Я перевоплощаюсь обратно, хватаю пистолет и стреляю мужчине в голову, прежде чем развернуться, чтобы выстрелить в остальных, но Люсьен уже там. Его кулак покрыт кровью, когда он поднимает одного из них с пола за шею и ударяет кулаком по другому. Вейл просто наблюдает, выгнув бровь, но когда тот, кого обезоружил Джей, пытается пробежать мимо, Вейл пинает его ногой, ставя подножку, и Джей набрасывается на него с диким восторгом.

Я откидываюсь назад и смотрю, как Люсьен превращает мужчину в месиво, прежде чем повернуться к тому, кто задыхается и вцепляется когтями в его руку с рычанием, достойным волка. Люсьен сворачивает ему шею одной рукой. Я смотрю на Джея и вижу, что человек под ним мертв, несмотря на то, что он все еще атакует.

— Ну, черт возьми, я думаю, есть причина, по которой вы охотники, — замечаю я.

— Лучшие. — Вейл подмигивает, когда я бросаю ему пистолет.

— Нам нужно возвращаться. Сколько их еще может быть?

— По меньшей мере сотня... — От воя у меня замирает сердце.

Это то, что я знаю лучше, чем свое собственное.

— Чан! — Кричу я, выбегая из дома, обращаясь на бегу.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Я бегу так быстро, как только могу, следуя за воем. Мари выкрикивает мое имя, но я игнорирую ее, моргая от дождя, когда останавливаюсь прямо перед продолжающейся битвой. Волки падают, их предсмертный вой разрывает мне сердце. От звука выстрелов у меня звенит в ушах, пока я лихорадочно обыскиваю массу тел передо мной, пока не нахожу его.

Он больше не в обличье волка. Я не знаю, почему и как он обратился, но его глаза сияют ярко-янтарным, а с когтей капает кровь даже в человеческом обличье. Его огромное обнаженное тело покрыто кровоточащими ранами, включая пулевые отверстия.

— Чан, — шепчу я.

Он окружен охотниками, все они размахивают оружием и намерены свалить нашего альфу, как будто знают ему цену.

Наши бета заняты борьбой, пытаясь добраться до своего альфы, но, похоже, никто не замечает, что он замедляется.

Раны дают о себе знать.

Его окружают по меньшей мере десять охотников. Чан может и альфа, но он всего лишь человек.

Один зверь.

Мое сердце колотится, а затем останавливается на мгновение, когда он спотыкается под тяжестью своих ранений. Я проталкиваюсь к нему сквозь толпу, разворачиваюсь, когда что-то хватает меня за плечо. Я рычу, не обращая внимания на боль, пытаясь продолжать, но охотник останавливается передо мной со злобной ухмылкой.

Игнорируя его рот и слова, которые он собирается произнести, я вонзаю когти ему в шею и обхожу с другой стороны, прежде чем убрать их и отшвырнуть его. Мой взгляд снова приковывается к Чану, когда он, спотыкаясь, опускается на одно колено, прежде чем с криком подняться на ноги.

Нет.

Нет.

Нет.

Я перепрыгиваю через волка, прижимающего кричащего охотника к мокрой земле, все еще пытаясь добраться до него. Мой нос дергается от запаха бензина, и когда ощущается жар, я оборачиваюсь и вижу языки пламени, облизывающие дом стаи, когда охотники, смеясь, спешат прочь.

На мгновение я колеблюсь, но раздается еще одно болезненное ворчание.

Звон.

Я сосредотачиваюсь на нем, замедленная бушующей вокруг нас битвой. Другие руки хватают меня, пытаясь выпотрошить любого волка, которого они могут найти, но я игнорирую их. Что-то внутри меня знает, что если я отвернусь от Чана, это будет конец.

С могучим стоном он падает на колени, его руки подняты Крест-накрест, чтобы остановить лезвие, направленное к его горлу. Вместо этого лезвие рассекает его руки. Я вижу, как вспыхивают его глаза, но он держится крепко, пока охотник не пинает его в спину.

— Белый! Дом! — Я кричу, но знаю, что они слишком далеко. — За нашего альфу!

Я поднимаю упавший клинок и бросаю его. Удар вонзается в охотника, заставляя его клинок опуститься, и Чан пошатывается, прежде чем с трудом подняться на ноги. Запах его крови доносится до меня даже сквозь дождь и огонь, пожирающий наш дом позади меня.

Я самая быстрая волчица. Я самая быстрая волчица…

Руки хватают меня сзади, приподнимая, и теплый рот касается моего уха. — Не так быстро, чудовище.

Я с криком бросаюсь назад, отбиваясь от них, но другие руки хватают меня, пока каждая из моих рук не оказывается в охотничьей хватке, и они заставляют меня опуститься на колени. Я не смотрю на них. Я не могу отвести взгляд от Чана.

Он снова падает, пуля пробивает ему бок. Он пытается подняться на ноги, и я заклинаю его сделать это, но он слаб. Аконит. Он снова падает, а охотники смеются.

Нет!

— Вставай! — Я рычу. — Вставай и сражайся!

Я борюсь с удерживающими меня руками, пытаясь добраться до него.

Еще одна пуля пробивает его насквозь, на этот раз руку, затем еще одна попадает в бедро, когда он ревет. От этого звука волосы на моих руках встают дыбом. Он все еще не сдается. Он борется, чтобы встать на ноги - победить, защитить свою семью, защитить эту стаю.

Он настоящий альфа.

Однако их слишком много.

Еще одна пуля пробивает его грудь, и охотник подходит к нему ближе, занося клинок над головой, готовый отсечь голову Чана.

Голова моего отца.

— Чан! — Я беспомощно кричу. — Отец!

Как будто он слышит меня, его голова резко поворачивается ко мне, его глаза встречаются с моими, хотя он знает, что его смертельный удар неминуем. — Отвернись, принцесса, — одними губами произносит он.

— Нет! — Я рычу и с удвоенной настойчивостью отталкиваю держащих меня охотников, вскакиваю на ноги и ныряю за ним, но слишком поздно.

Лезвие падает, и я в ужасе наблюдаю, как оно перерезает ему горло. Его глаза расширяются, когда они вынимают лезвие и опускают его обратно, отсекая ему голову.

Он катится по траве, а я падаю на колени, не в силах отвести взгляд от его открытых, безжизненных глаз.

Чан... Отец.

Чьи-то руки снова хватают меня, но я не обращаю на них внимания.

Горе наполняет мое тело, овладевая им до тех пор, пока я не перестаю дышать.

Я разбиваюсь вдребезги.

Мой крик эхом разносится по Луне, сотрясая землю своей яростью.

Все вокруг меня меркнет.

Я больше не чувствую ни боли в своем теле, ни рук, держащих меня, ни жара горящего дома стаи.

Все, что я чувствую, - это глубокая бездна агонии, поглощающая меня.

Мое тело скользкое от дождя, волосы мокрыми локонами свисают вокруг лица. Наш дом горит, когда Мари издает горестный вой где-то позади меня.

Моя собственная голова откидывается назад, мой крик прерывается, когда я кричу о своей боли луне.

Язычки пламени обжигают мою кожу, и я могла бы сгореть, насколько мне известно, но мне все равно.

Я слышу гулкий крик, подхваченный волками, когда они оборачиваются, чтобы увидеть своего поверженного альфу.

Вой.

Он ушел.

Это моя последняя мысль, когда что-то твердое ударяет меня по затылку. Я падаю вперед на мокрую, грязную траву, и мои глаза закрываются.

Мое сердце и душа разорваны на части.

Я приветствую потустороннюю тьму.

Пусть они убьют меня.

Позволят мне присоединиться к обоим моим отцам.

Я не буду жить в мире без своей семьи.

Пожалуйста, шепчу я темноте, забери меня отсюда.

ГЛАВА СОРОКТРЕТЬЯ

Последнее, что я помню, - это мучительный крик, который разорвал мое сердце на части. Куинн стояла на коленях, окровавленная и промокшая, и кричала, когда ее отец был убит у нее на глазах. Я прекратил то, что делал, мои собственные ужас и боль разрывали меня на части, пока я не застыл как вкопанный вместе с остальными волками.

Это было мое падение.

Мою голову пронзает боль. Либо меня накачали наркотиками, либо я был в отключке. Я не знаю, почему они просто не убили меня на месте, но у них должны быть свои причины. Часть меня не хочет просыпаться.

Мы потерпели неудачу.

Мы подвели стаю.

Мы подвели Куинн.

Дом горел, и мы пытались его потушить. Теперь от него не останется ничего, кроме дымящихся углей, вместе с телом ее отца. Однажды она потеряла свою семью, и я видел ее боль, когда она говорила об этом, и теперь, потерять ее снова?

Я не могу даже начать думать о том, как она будет жить дальше - если она вообще жива.

Это заставляет меня открыть глаза. Мне приходится немедленно захлопнуть их, потому что боль переходит в агонию, от которой у меня выворачивает желудок и меня тошнит. Дыша через него, я медленно считаю, пока это не превращается в тупую боль, а затем я снова медленно открываю глаза. Сначала мое зрение расплывается, но постепенно оно возвращается.

Все, что я вижу, - это покрытый трещинами серый бетон.

Я лежу на нем, мое тело дрожит от холода, бок ноет от слишком долгого неподвижного лежания. Моргнув еще раз, чтобы прояснить зрение, я поднимаю глаза и вижу решетку - решетку камеры.

Клетка?

Тюрьма?

Кажется, мой разум не может с этим справиться. Со стоном я заставляю себя выпрямиться, мои руки дрожат, пока я не оказываюсь на коленях. Я протягиваю руку назад и провожу пальцами по голове, морщась, когда трогаю огромную шишку. Меня не накачивали наркотиками. Я был в отключке.

Ублюдок.

Поднимая взгляд, я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, где я нахожусь. Это не то место, которое я когда-либо видел раньше. Пахнет сыростью и старьем, света почти нет. Почти полная темнота, если не считать нескольких свечей, расставленных по комнате. Деревянные балки частично обвалились, повсюду растет мох и гниль. Здесь холодно, через дыру в наружной стене проникает влажный ветерок.

Все еще темно, что меня удивляет.

Мой взгляд останавливается на клетке напротив меня, и у меня отвисает челюсть.

Джей неподвижно лежит ко мне спиной. Поднимаясь на нетвердые ноги, я обхватываю руками решетку. — Джей, — прохрипела я хриплым голосом. Он не двигается, поэтому я пытаюсь снова. — Джей! — Он стонет, и я обмякаю от облегчения.

Клетка огромная, в ней могут поместиться по меньшей мере десять взрослых мужчин, и когда я смотрю в сторону, то вижу неподвижного Вейла. Мое сердце останавливается.

— Брат. — Я крепче сжимаю прутья. — Брат!

Он переворачивается, прикрывая лицо рукой. — Еще слишком рано, и мне больно. Тише.

Прижимаясь головой к решетке, я ухмыляюсь. — Держу пари. Проснись, у тебя нет похмелья. Мы в беде. Это приводит его в вертикальное положение, и он моргает так же, как и я. У него на лбу кровавая рана, и он морщится, но его глаза расширяются, когда он оглядывается по сторонам, прежде чем его взгляд останавливается немного левее.

— Куинн.

Я оборачиваюсь, замечая клетку, прикрепленную к моей, как клетка Вейла к клетке Джея.

Она привалилась к решетке, ее руки и ноги лежат под странными углами, как будто ее бросили внутрь без всякой осторожности. Ее волосы сухие, но спутанные и ниспадают через решетку. Ее глаза закрыты, а рот слегка приоткрыт, как будто она спит, и на мгновение я наблюдаю, как поднимается и опускается ее грудь, радуясь, что она жива.

Кровь покрывает почти каждый дюйм ее обнаженного тела, как и грязь, и я не знаю, что принадлежит ей, а что нет.

— Ты думаешь, с ней все в порядке? — Спрашивает Джей, и я оборачиваюсь и вижу, что они оба встают.

— Она дышит, — бормочу я.

— Это лучшее, на что мы можем надеяться, — бормочет Вейл, дергая за решетку. — Джей, поищи выход. Ты тоже, Люсьен. Нам нужно убираться отсюда, и побыстрее. Мне это не нравится.

— Ты думаешь, это охотники?

— Они забрали и ее, держу пари, что да, — отвечает Вейл. — Я не знаю, почему они просто не убили нас. Они, вероятно, хотят получить ответы, так что нам нужно убираться отсюда до того, как они вернутся.

Кивнув, я поворачиваюсь к своей клетке, чтобы поискать в ней слабые места, но мои глаза продолжают возвращаться к Куинн, воспоминание о ее крике все еще преследует меня.

Я почти задыхаюсь от ее боли даже сейчас, как будто чувствую агонию, наполняющую ее бессознательное тело, что безумно. Сглатывая, я заставляю себя сосредоточиться на проверке решетки. Они слишком прочные, чтобы их можно было согнуть или сломать, поэтому вместо этого я проверяю места их сварки, сверху и снизу, на наличие слабых мест.

Сама клетка имеет десять шагов в длину и ширину, и в ней нет никого, кроме меня.

Сверху тоже прутья, и я хватаюсь за них, приподнимаясь и используя весь свой вес, но это бесполезно.

— Что-нибудь есть? — Кричит Вейл.

— Нет, — отвечаю я.

— Ничего. — Джей вздыхает, дергая клетку с волчьей силой, прежде чем зашипеть. — В прутья добавленно что-то обжигающее.

Нахмурившись, я снова хватаюсь за них, но ничего не чувствую. Должно быть, это для волков, но я не говорю этого вслух.

— И что теперь? — Обеспокоенно спрашиваю я.

Вейл вздыхает. — У нас нет выбора. Мы должны ждать.

ВЕЙЛ

Прошло несколько часов. Боль в голове все еще ощущается, но она и близко не такая сильная, как была, когда я впервые проснулся. Они поймали меня, когда я пытался добраться до Куинн, рукоятка пистолета сильно ударила меня по голове. Я чувствую, как рана на ней покрывается коркой, поэтому не прикасаюсь к ней, позволяя ей заживать. Глаза Люсьена устремлены на Куинн, как и глаза Джея, когда он ходит взад-вперед. Он никогда не любил сидеть на месте.

Здесь холодно, но я не жалуюсь. Как я могу, когда Куинн лежит там, все еще без сознания?

Я позволил ее сердцу разбиться. Мое собственное разбилось вместе с ее сердцем, как хрупкое эхо того, что случилось с ней.

— Что, если она не проснется? Что, если она не проснется? — бормочет Джей, бросая на нее еще один обеспокоенный взгляд.

— Будет лучше, если она отдохнет, — говорю я, кладя руки на колени, пока мы ждем. — Когда она проснется, то почувствует только разбитое сердце и ей придется столкнуться с его смертью. Он все еще может жить в ее снах.

— Я почувствовал это, — признается он. — Я почувствовал, как она сломалась при виде этого.

Я смотрю на него. — Я тоже. Я не понимаю, как.

— Я тоже. — Люсьен вздыхает. — Но это было так, словно кто-то сунул руку мне в грудь, схватил мое сердце и сжимал до тех пор, пока оно не рассыпалось в прах.

Я киваю. Я почувствовал то же самое. Мой взгляд снова возвращается к ней. — Это уничтожит ее, когда она проснется. Я не знаю, как она справится.

— Интересно, что случилось со стаей, шепчет Джей. — Они все мертвы? Она последняя?

— Я не знаю. Надеюсь, что нет. Не думаю, что она смогла бы это пережить. Мы должны дать ей надежду что бы сохранить ей жизнь. Она - наш лучший шанс выбраться отсюда .

— Не будь таким эгоистом, — шипит Джей.

— Ты не понимаешь, — рычу я. — Если она сможет вытащить нас, тогда мы сможем вернуть ее в ее стаю, в ее семью. Мы можем попытаться помочь ей...

— Что? Вернуть ее отца? — Огрызается Люсьен.

В этот момент раздается тихий всхлип, и мы все встаем и поворачиваемся лицом к Куинн, когда она открывает глаза.

На мгновение в ее взгляде появляется замешательство, прежде чем наступает реальность, и эти яркие глаза наполняются такой болью, что я удивляюсь, как ее тело не разрывается на части от попыток сдержаться.

Я не знаю, как она сможет дышать с этой болью, когда я просто падаю от этого вида.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Боль повсюду. Не только в голове, но и в сердце. Когда я впервые открыла глаза, я не могла понять, почему мне больно. Я думала, что снова была с Вейлом, Люсьеном и Джеем на мельнице, дразня их.

Так почему же у меня горят глаза?

Почему мое сердце разбито и разрывает меня на части изнутри?

Почему каждый вдох причиняет боль?

— Полегче, — говорит Вейл, и я цепляюсь за его голос, как корабль в шторм, ища его яркие глаза. Он внимательно наблюдает за мной, пока я делаю отчаянные вдохи. — Вот и все, просто дыши, Куинн.

По какой-то причине его слова дают мне силы дышать, и головокружение рассеивается. Паника и горе все еще терзают меня, мой волк скорбно воет, и у меня болит голова, но я не могу понять почему…

Вейл в клетке?

ДА. Люсьен стоит рядом с ним, и я поворачиваю свою пульсирующую голову, чтобы увидеть Джея рядом со мной, который с беспокойством смотрит на меня.

Мы в клетках. Почему мы в клетках?

Почему мое тело вялое и холодное?

— Почему у меня болит сердце? — шепчу я, и Люсьен морщится, глядя на Вейла. Я смотрю на него, но он просто сглатывает, наблюдая за мной. Затем мои глаза находят Джея. — Почему у меня такое чувство, будто внутри меня чего-то не хватает?

— Куинн... — Он нервно облизывает губы. — Ты помнишь, что произошло?

— Ты пришел предупредить нас. — Я копаюсь в своих вялых, беспорядочных мыслях. — Было нападение, — говорю я. — Шел очень сильный дождь, и мы побеждали, но пожар... Там был пожар? Я пострадала в нем?

— Что-нибудь еще? — Подсказывает Джей.

Крепко зажмурив глаза, я напрягаю мозги. Мои мысли ускользают от меня, как обрывки, и тихий голос говорит мне не смотреть, но я копаю глубже, и мои глаза открываются с криком.

— Нет, нет, нет, нет. — Сначала я даже не осознаю, что повторяю это, у меня закладывает уши. Мое тело вибрирует, когда мой волк воет громче, и теперь я понимаю.

Как я могу все еще дышать? Как я могу все еще быть живой, когда все внутри меня исчезло?

Я задыхаюсь от своего горя, кричу про себя, сгибаясь от боли внутри своего тела.

Чан ушел.

Моего отца больше нет.

Может быть, и моя мать тоже.

Может быть, вся моя стая.

— Детка, сосредоточься на мне, — зовет меня голос, добрый и мягкий, но это просто заставляет меня скулить от боли. — Куинн...

— Куинн, черт возьми, прекрати это. Приди в себя. — Резкий тон пронзает мою боль, и я поднимаю голову, вслепую ища спасательный круг. Мой взгляд натыкается на знакомые яркие глаза.

Этот голос принадлежит ему.

Вейл.

Я едва могу видеть сквозь слезы, которые текут по моему лицу. — Ты должна быть сильной. Ты должна, потому что прямо сейчас мы окружены охотниками, которые хотят разорвать тебя на части ради забавы. Ты можешь развалиться на части позже. — Я наблюдаю, как он на мгновение закрывает глаза. — Прямо сейчас мы все нуждаемся друг в друге, ты нужна нам, так что смирись с этим.

— Я не могу. — Я всхлипываю.

— Ты можешь и ты сделаешь это, — рычит он. — Сделай это со мной. Я сделал то же самое. Возьми всю эту боль, все это горе и собери их в комок. Вот и все, теперь проглоти его. Закопай это так глубоко, что бы ты больше не смогла этого чувствовать. Это будет жалить каждый раз, когда ты делаешь вдох, и будет поджидать тебя, но ты сможешь думать.

Я делаю, как он приказывает. Становится немного легче, но сердце ноет, и каждый вдох по-прежнему дается с трудом. — Почему? Зачем ты это делаешь?

— Ты можешь ненавидеть моего отца, и он мог быть чудовищем, но он все еще оставался моим отцом, и когда он умер, это сломало меня, — тихо признается он. — Вот как я пережил это. Мы не можем позволить тебе сломаться сейчас. Нам нужно выбираться отсюда.

— Почему? Какой в этом смысл? — Я падаю на решетку, как будто во мне перерезали веревки.

Вся моя энергия и борьба ушли.

— Я так упорно боролась, я так чертовски старалась, и ради чего? Все мертвы. — Я встречаюсь взглядом с остекленевшими глазами Люсьена рядом с Вейлом. — Все ушли, и я совсем одна.

— Ты не одна, — клянется он, ища мой взгляд. — Мы прямо здесь. Мы с тобой.

Я фыркаю, обнимая себя крепче, как будто это не даст мне сломаться.

Чан ушел.

Все остальное не имеет значения.

Во второй раз в своей жизни я потеряла свою семью, смысл моей жизни. Когда вокруг так много смерти и боли, тогда какой смысл продолжать?

Я не знаю, как долго я смотрю в пространство, снова и снова проигрывая последние минуты перед тем, как меня вырубили. Я пытаюсь придумать, как я могла бы остановить это, спасти его.

Все это меня злит и так чертовски печалит, что я хочу утонуть в реке своих слез и никогда не всплывать. Я подумываю о том, чтобы превратить свои ногти в когти и вырвать свое сердце, чтобы быть с ними.

Я так устала бороться, когда это ни к чему не приводит.

Но три пары глаз мне этого не позволят. Они держат меня в плену сильнее, чем любая клетка, поддерживая во мне жизнь и заставляя меня сделать следующий вдох, даже когда я этого не хочу.

— Куинн. — Джей несколько раз пытался заговорить со мной, но, похоже, мне все равно. У меня нет сил отвечать. Он вздыхает. — Все будет хорошо. Мы выберемся отсюда и...

Раздается скрип, звук открывающейся огромной двери. Все они вытягиваются по стойке смирно, в то время как я лениво поднимаю голову, и тут раздаются громкие шаги.

— Охотники, — шипит Джей, нюхая воздух.

— Притворись спящей, — командует Вейл, шипя на меня. — Они хотят, чтобы ты проснулась, так что поспи пока, пожалуйста, Куинн.

Я поднимаю на него глаза, выражение моего лица становится тяжелым и пустым. — Куинн, пожалуйста, — умоляет Люсьен. — Они убьют тебя, если ты этого не сделаешь. Просто закрой глаза, красавица. Просто закрой глаза и представь, что ты где-то в хорошем месте, где нет боли.

Его слова рассеивают туман вокруг меня, заставляя меня всхлипнуть, прежде чем я зажмуриваю глаза и отворачиваю голову, чтобы скрыть свои ужасные актерские способности. Я обманула их, когда была в их клетке, так что тогда у меня это хорошо получалось, но теперь я не чувствую себя так хорошо.

Мне кажется, что каждое мое движение неправильное, и я, кажется, не могу это контролировать.

— Хорошая девочка, — хвалит Вейл. — Что бы ни случилось, держи глаза закрытыми.

Снова слышатся шаги, затем какие-то странные волочащиеся звуки, но я держу глаза закрытыми, пытаясь успокоить дыхание, чтобы обмануть охотников.

— Вейл, — зовет мужской голос.

— Командир, — возражает он. — Что это за клетки?

— Мы держим их для таких диких животных, как вы, — отвечает командир. — Или для предателей. Так ты теперь с волками? Должен сказать, твой папа был бы разочарован. Я знал, что что-то не так, но понятия не имел, что это было именно это.

— То, что ты делаешь, неправильно. Не каждый монстр злой. Это были невинные люди, — утверждает Вейл, что шокирует меня до глубины души.

— Они все звери! — рычит командир, тяжело дыша. — Просто монстры, и мы охотимся на монстров. Ты дал клятву и нарушил ее. Ты предупредил их, и из-за тебя мы потеряли многих из наших рядов - твоих друзей, людей, которые сражались на твоей стороне .

Вейл на мгновение замолкает. — Я сожалею об этом. — В его тоне слышна боль. — Но я не мог стоять в стороне и позволить тебе причинять вред невинным людям.

— Раньше вас никогда не волновало, невиновны они или нет, — огрызается командир. — Я полагаю, маленькая киска-бестия завела тебя совсем. — Я чувствую на себе его взгляд и хочу зарычать, но сдерживаюсь. — Я вижу привлекательность, но ты слаб, Вейл. Ты всегда был таким. Твой папа знал это, и я тоже. Теперь это знают весь наш род. Но не волнуйся, ты не уйдешь отсюда живым. Любой из вас.

— Тогда зачем ждать? Почему бы не убить нас сейчас? — Люсьен рычит.

— Что в этом веселого? — отвечает командир. — Из-за вас погибло много людей, и люди жаждут крови. Они хотят свой фунт мяса, и они его получат, а волчица? Что ж, она просто оказалась не в том месте в нужное время. Нам удалось поймать ее, и пока это поможет нам продержаться.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашивает Вейл.

Я слышу шаги, приближающиеся в мою сторону. — Интересно, ты трахал ее как волчицу или как женщину? Может быть, я попробую ее, прежде чем мы прикончим ее. Вероятно, это все, на что она годится, - размножаться, как животное, которым она и является.

Я сдерживаю свое рычание, еще глубже вжимаясь в решетку.

— Не прикасайся к ней, черт возьми, — рычит Джей.

— Значит, слухи правдивы. Посмотри на свои гребаные глаза. — Командир смеется. — Ты всегда ходил по этой черте, и именно поэтому я держал тебя так близко. Я знал, что однажды ты упадешь. Я получу огромное удовольствие, выпотрошив тебя и положив твою голову на мантию.

— Попробуй, — рычит Джей. — Заходи в клетку.

— Нет, я не думаю, что сделаю это, — небрежно отвечает командир - слишком небрежно. Даже несмотря на мою боль, я слышу ловушку в его словах.

— Но у меня есть маленький подарок для твоей волчицы. Жаль, что она спит. Думаю, я просто оставлю это здесь до тех пор, пока она не проснется. Раздается щелчок, а затем ворчание. Я слышу чей-то вздох ужаса, и мои глаза распахиваются, прежде чем я захлопываю их.

Это ловушка.

Я игнорирую это, но до меня доходит знакомый запах.

Чан.

Я вскакиваю, прежде чем они успевают что-либо сказать, прижимаюсь к решетке и на мгновение чувствую надежду, что он жив.

— Куинн, нет! — Джей рычит, но слишком поздно.

Мой взгляд останавливается на том, что находится передо мной, и мой разум кричит мне отвернуться.

Раздается грохот и крики, но все это затихает, когда в моем мозгу наконец что-то щелкает.

— Не смотри, — рявкает Люсьен, пытаясь протянуть руку сквозь решетку, чтобы прикрыть мне глаза, но я ничего не могу сделать, только смотреть.

Это Чан. Это мой отец.

Его глаза открыты, в них застыл холодный ужас, кожа странного цвета, а волосы залиты кровью.

Его голова...

Он насажен на крест.

Его тело находится над ним, руки и ноги пронзены насквозь, как какая-то жуткая религиозная иконография.

Меня тошнит, слезы текут по моему лицу, когда я всхлипываю.

— Я пока оставлю это здесь. Увидимся позже, волк, - зовет мужчина, но я просто продолжаю кричать.

Я прижимаю руки к глазам, как будто так могу избавиться от этого образа.

— Куинн, Куинн. — Они все выкрикивают мое имя, но я не слышу их из-за собственных криков.

Я пытаюсь отвести взгляд. Его запах, запах его крови, все еще окружает меня.

Я слышу, как гремят клетки, их крики становятся громче, но мне все равно.

Мне нужно, чтобы это прекратилось.

Я поднимаю голову, в голову приходит мрачная идея, и прежде чем они успевают отреагировать, я ударяюсь головой о прутья клетки. Это ошеломляет меня, мой волк скулит от боли, но я преодолеваю это и делаю это снова и снова. Я чувствую, как у меня трескается кожа, в глазах рябит, но я все равно бью по ней головой.

Наконец, темнота окутывает меня, лишая возможности увидеть это снова.

ГЛАВА СОРОКПЯТАЯ

Я не могу оторвать глаз от Куинн.

Она очнулась несколько часов назад. Рана на ее голове уже зажила, но ее силы не могут залечить открытую рану в ее душе и сердце.

Не помогает и то, что они оставили тело прямо перед ее клеткой.

Это пытка, и у нее нет выбора, кроме как чувствовать его запах. Если она поворачивает голову, он там. Она сворачивается в клубок, пытаясь не обращать на это внимания. По крайней мере, она больше не кричит.

От запаха ее рвоты у меня морщится ца нос. Не могу представить, как это влияет на ее чувства, но мне, похоже, все равно. Я придвигаюсь ближе, пытаясь дотянуться до нее, утешить, но она не двигается и не реагирует. Она как будто погружена в себя.

Похоже, она сдалась.

— Ты должна продолжать бороться, — огрызаюсь я.

— Почему? — она отвечает так спокойно, что у меня мурашки бегут по коже. Куинн умеет многое, но она не из тех, кто сдается. Она даже не смотрит на меня.

Все то время, пока мы держали ее в плену и пытали, она не сдавалась. Она не переставала бороться, насмехаясь над миром, требуя дать ей больше.

Я не позволю этому сломить ее. Я не могу.

Это не та женщина, которая бросила мне вызов и сделала меня чем-то большим.

Не женщина, которая заставила меня увидеть, кто я есть, и доверилась мне, когда никто другой этого не сделал.

Я начинаю понимать, что не могу существовать в мире без Куинн, даже если это означает, что она меня ненавидит. Нам было суждено столкнуться, моей луне и мне.

— Твоя стая все еще может быть жива, и если это так, то ты им нужна. Если нет, тебе нужно почтить память всех, кто погиб, и продолжать идти вперед. Ты не можешь просто сдаться.

— Куинн, — предупреждает Вейл жестким голосом, пытаясь достучаться до нее, как делал это раньше, но она тоже игнорирует его.

Мы наблюдаем, как секунда за секундой мы теряем еще одну частичку Куинн - женщину, которая стала что-то значить для всех нас. Я потратил все это время, выслеживая ее и ненавидя, хотя на самом деле просто ненавидел себя, но я не мог удержаться от того, чтобы возвращаться к ней снова и снова.

Она дала мне цель, семью и надежду.

— Пусть будет больно. — Голос Люсьена звучит ровно. — Пусть это пройдет сквозь тебя и разорвет тебя на части, пока ты не сможешь дышать. Не отворачивайся от этого. Почувствуй это, почувствуй каждое ужасное мгновение этой боли, красавица. Не подавля это. Почувствуй это. Плачь. Кричи. Разрывай. Просто не загоняй себя в тупик, потому что это всегда возвращается. Ты не можешь игнорировать это, но и не можешь поддаваться этому. Твой отец, человек, который вырастил тебя, не хотел бы этого. Он сражался до самого конца, и ты нужна своей стае. Ты нужна нам. Горюй, Куинн, и почувствуй гребаную боль до тех пор, пока не почувствуешь, что не можешь этого пережить, а потом отряхни свою задницу и сделай это снова, потому что жизни на это насрать. Я не позволю тебе или моим братьям умереть в этой адской дыре. Ты проявляешь слабость...

— Пошел ты нахуй, — шипит она, поворачивая голову. Ее взгляд на мгновение останавливается на Чане, и она вздрагивает, прежде чем полностью сосредоточиться на Люсьене, и это самые сильные эмоции и действия, которые мы видели от нее за последние часы.

— Хорошо, гнев - это хорошо. — Он встает, вцепившись в решетку. — Ненавидь меня, если тебе нужно, Куинн. Поклянись отомстить, но не сдавайся. Это не в твоем стиле. Ты не слабая. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты живешь ради своей семьи и своей стаи, так что продолжай в том же духе. Это не конец, так что не смей закрывать книгу. Переверни гребаную страницу. Мы сами творим свою судьбу, Куинн. Это нелегко, но мы идем по этому пути и не остановимся на достигнутом.

— Мне больно, — всхлипывает она, прижимаясь головой к прутьям решетки.

— Я знаю, детка. — Вейл вздыхает. — Я знаю, что это так. Он прав. Даже сейчас мое горе все еще здесь, независимо от того, как сильно я его подавляю. Это всегда здесь, и это никуда не денется, как бы мне этого ни хотелось, но не позорь своего отца.

— Он думал, что ты альфа, — добавляю я, вставая. — Вся стая смотрела на тебя в поисках руководства. Я услышал это, когда был там. Ты нужна им, они доверяют тебе. Будь женщиной, какой тебя знал твой отец, женщиной, которую знаем мы .

— Что, если он ошибался? Что, если я недостаточно сильна? — спрашивает она таким мягким голосом, что я напрягаюсь, чтобы расслышать ее. — Что, если все они были неправы? Что, если все они погибли ни за что?

— Не будь таким эгоисткой, — огрызается Вейл. — Они умерли за тебя, так что, черт возьми, живи ради них.

Она поднимает голову и встречается с ним взглядом. — Почему ты спас меня в ночь, когда погибла моя семья?

Он сглатывает, ища ее взгляда. — Потому что, когда я посмотрел в твои глаза, я увидел отражение зла в себе и понял, что не хочу быть таким. Даже перед лицом смерти ты была таким сильным ребенком, и я знал, что ты нужна этому миру. Ты была всего лишь ребенком, и я тоже. Меня учили ненавидеть; мы не рождаемся с этим. Мы учимся этому, и на мгновение я перестал испытывать ненависть. Я хотел сделать что-то хорошее. Ты преследовала меня во снах каждую ночь в течение многих лет. Ты все еще преследуешь. Каждую жизнь, которую я забирал, я думал о тебе, гадая, рассердишься ли ты на меня. Ты столько лет поддерживала во мне жизнь, то ли ненавистью, то ли надеждой, так что давай сохраним тебе жизнь. Позволь мне спасти тебя еще раз, как ты спасла меня той ночью.

Она на мгновение замолкает. — Я хочу, чтобы они все умерли.

— Тогда мы поможем тебе в этом, — отвечаю я без колебаний.

— Они больше не наши люди, — объясняет Люсьен. — Любой, кто мог сделать то, что они сделали... Нет. Мы поможем тебе отомстить.

Я наблюдаю, как она выпрямляется, гнев меняет выражение ее лица. — Куинн ушла. Она мертва. Она умерла вместе с ним. — Она смотрит на Чана. — Я собираюсь разорвать их всех на куски и полакомиться их кровью. Я сделаю все, что потребуется, и если вы не согласны с этим...

— Мы согласны, — решительно заявляю я, встречаясь с ней взглядом. — Я буду рядом с тобой.

— Тогда нам нужно выбраться из этих клеток. — Она еще раз смотрит на своего отца, ее губы на мгновение дрожат, прежде чем я вижу, как она сглатывает и поднимает голову.

Это моя гребаная девочка.

— Мы сделаем это, и когда мы это сделаем, мы заставим их всех заплатить, — клянется Вейл.

— Хорошо, но не говори потом, что я тебя не предупреждала. — Она отворачивается, и мне интересно, что она имела в виду.

В ее словах была сила.

Что она знает?

ГЛАВА СОРОКШЕСТАЯ

Я позволяю ярости подпитывать меня. Я позволяю ей ослеплять меня во всем остальном.

Я позволяю этому заглушить боль, которая будет жить внутри меня до самой смерти.

Я была ребенком, когда потеряла свою семью, и я горевала, как это бывает в детстве, но теперь, став взрослой, все это стало слишком реальным. Я потеряла свою семью, но мне все еще есть за кого бороться. Более того, я должна отомстить. Мне все равно, что подумает Чан, потому что его здесь нет, и я собираюсь убить их всех.

Я старалась быть милой.

Я пыталась изменить мир, но иногда, это просто нереально.

Иногда нет другого способа остановить зло, не став злом самой.

Я чувствую, что они наблюдают за мной, люди, которые вытащили меня из тьмы своим собственным гневом и ненавистью.

Может быть, мне нужен был враг. Может быть, мне нужно было, чтобы они возненавидели меня, чтобы наполнить чем-то другим, кроме горя.

Может быть, я всегда в них нуждалась.

Я расхаживаю по клетке, разогревая мышцы и уговаривая своего волка выйти вперед, пока мои руки и глаза не изменятся. Я знаю, что они наблюдают, глаза Джея светятся волчьим блеском, который никогда не будет свободным, и это наводит меня на мысль.

Это ужасная идея, которая может обречь меня на гибель, но это все, что у меня есть.

Если у меня будет такая возможность.

Проходят часы, но я ни минуты не сижу на месте. Я слышу, как они пытаются спланировать, как вырваться на свободу. Я игнорирую их и жду, зная, что такие люди, как их командир, вернутся. У них нет других радостей в жизни, и они хотят только причинять боль, поэтому они захотят стать свидетелем нашей.

Вскоре я снова слышу топот сапог.

Я уже у решетки, когда он останавливается передо мной. Он выглядит именно так, как я ожидала увидеть охотника - покрытый шрамами, старый и полный ненависти. Он смотрит на меня с ухмылкой. — Как прошел твой разговор с твоим дорогим старым папочкой?

Я просто смотрю.

— Что? Нечего сказать? Мы сломали тебя, волчица?

Улыбка расползается по моим губам, и его глаза сужаются. Ему это совсем не нравится.

Его рука проносится сквозь решетку, хватая меня за волосы. Я позволяю ему. Он ударяет меня лицом о перекладину, и я чувствую, как разбитая щека начинает заживать. Я игнорирую крики Вейла и сосредотачиваюсь на нем. — Посмотри на него. Посмотри на своего отца, — усмехается он.

Он совершил ошибку.

Повернув голову, я впиваюсь зубами в его запястье так глубоко, что чувствую, как его кровь заливает мой язык. Он кричит и пытается отстраниться, но я хватаюсь за прутья, используя свою превосходящую силу, чтобы удержаться, грызу его, пока к моей голове не приставляют пистолет.

Посмеиваясь, я отступаю назад, выпуская его, пока его кровь стекает по моему подбородку.

Он просовывает руку через решетку и сжимает ее, его кровь капает на пол, когда он в шоке смотрит на меня, в то время как охотник рядом с ним дрожащей рукой держит ружье. Облизывая клыки, я подмигиваю ему. — Ты на вкус прямо как стейк.

Его ноздри раздуваются, а зубы скрипят. — Посмотрим, будешь ли ты такой же самоуверенной завтра. — Пока я просто стою там, он фыркает и оглядывается. — Вы все будете нашим развлечением. Мы проголосовали и решили, что это лучший вариант.

Мой взгляд следует за его взглядом на гигантское кольцо с надписью внизу. Он приподнят, чтобы каждый мог заглянуть внутрь, а на нем установлена куполообразная клетка, из которой не сможет сбежать ни волк, ни человек.

Пока мы смотрим, внутрь забрасывают трех диких волков.

— Вы все столкнетесь с ними, начиная с наших собственных охотников-предателей, только у вас не будет никакого оружия. Если вам так нравятся волки, мальчики, то они могут разорвать вас в клочья. — Он смеется.

Я смеюсь вместе с ним, и он смотрит на меня в ответ. — После того, как я убью их, следующим будешь ты, —обещаю я, снова облизывая зубы. — И я съем тебя живьем.

— Если ты так голодна, — охотники приближаются к клеткам Вейла и Люсьена, — тогда давай тебя покормим. Просто постарайся оставить что-нибудь для диких.

Я смотрю, как десять охотников вытаскивают Вейл и Люсьена наружу. Они спокойно идут, разглядывая охотников и надеясь на свой шанс, но у них его нет. Дверь моей камеры распахивается, но я не двигаюсь, когда они запихивают их внутрь и снова захлопывают ее.

Эти идиоты просто дали мне то, что я хотела.

— Перенесите тело, — процедил командир, глядя на моего отца. — Она может посмотреть, как дикари съедят его завтра. — Мои глаза следят за телом моего отца, пока оно не скрывается из виду.

Повернувшись, командир уходит. — До завтра. Отдыхайте! — кричит он.

Его охотники следуют за ним, не сводя с меня глаз, пока я стою там, мой рот и подбородок покрыты кровью их вожака.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Куинн наблюдает за нами так, что мне это не нравится. Мы с Люсьеном прислоняемся к прутьям, ведущим в клетку Джея, где он прижат к другой стороне. Она стоит на коленях, наблюдая за нами. Ее глаза ярко-голубые, как у волчицы, а на губах и подбородке все еще видна кровь. Пока я смотрю, она опускается на руки и ползет к нам.

— Куинн, — предупреждаю я, но все заканчивается вздохом, когда она ползет вверх по моему телу и садится прямо мне на колени, ее разгоряченное ядро прижимается к моему члену, и, несмотря на обстоятельства, я начинаю возбуждаться. Я очень стараюсь не делать этого, сосредоточившись на крови на ее лице, но это только заставляет меня застонать, мои руки сжаты в кулаки по бокам. — Куинн, — настаиваю я, но это больше похоже на тяжелое дыхание.

Она потеряла отца, поэтому не может ясно мыслить. Сейчас она больше похожа на животное…

Ее рука хватает меня за подбородок, откидывая мою голову назад, пока она не ударяется о решетку с громким треском, легкая боль проходит, когда она опускает голову. Я пытаюсь отстраниться, но сила в ее руке заставляет меня устыдиться, и я понимаю, что она может легко одолеть меня.

Она просто играла с нами все это время.

Это истинная Куинн и сила, которую она скрывала.

Это и есть чудовище.

Когда ее губы прижимаются к моим, я даже не протестую. Я теряю себя в ней, как прошлой ночью, потому что я был бы лжецом, если бы сказал, что не хочу этого. Я жажду ее прикосновений так же сильно, как ненавижу их. Даже когда мы были врагами, я хотел ее.

Ее рот сладкий, с привкусом крови, и я стону, когда она трется своей горячей маленькой щелкой о мой твердеющий член.

— Черт, — слышу я чей-то шепот, но мне все равно.

Я теряю себя в ее поцелуе, в жаре ее тела, прижатого к моему, когда она доминирует надо мной, покусывая и пожирая мой рот, пока я чуть не заливаю джинсы.

Она отводит голову, оставляя меня ошеломленным, когда поворачивается, хватает Люсьена и притягивает его к себе. Она крепко целует его, и я вздрагиваю от шока. Я должен испытывать отвращение, потому что это мой брат, но я не могу испытывать его, когда она прижимается своим горячим маленьким телом к моему, целуя его.

Он заводит ее, запуская руку в ее волосы, углубляя поцелуй, и она стонет, когда я тяжело дышу под ней.

Мне нужно ее внимание. — Куинн.

Мы можем умереть завтра или даже сегодня ночью, и мне, кажется, наплевать на все причины, по которым я говорил себе, что не могу получить ее. Я хочу ее, а она хочет нас.

Это может быть горе, гнев или даже просто животная потребность, но мне, блядь, все равно.

Я хочу Куинн.

Признание этого почти освобождает, и мои руки скользят вверх по ее бедрам, когда она стонет в рот Люсьену, прежде чем поднимает голову, ее губы в синяках и крови. Люсьен выглядит таким же ошеломленным, как и я, а затем она поднимается и целует Джея через решетку, соединяя нас в нужде.

Она наклоняется, снимая с меня бедра, ее рука накрывает всю мою длину и скользит вверх к застежке. Она ловко расстегивает ее, продолжая целовать Джея, но я перехватываю ее руку. Даже в своем желании к ней я должен быть уверен.

— Куинн, мы не обязаны этого делать. Мы знаем, что тебе больно...

— Не надо, не думай, не спрашивай. Это мило, что ты хочешь защитить меня, но прямо сейчас я просто хочу чувствовать, так что заткнись нахуй, Вейл, и трахни меня так, как будто ты меня ненавидишь. Трахни меня, как будто я все еще твой враг, — шепчет она, покрывая поцелуями мое лицо к уху.

Теперь моя очередь рычать, как животное. Она тянет мои брюки вниз, пока не может обхватить рукой всю мою длину. Я вздрагиваю от ее нежных прикосновений, и она мычит. — Такой большой, такой толстый, у меня никогда не было человека. Ты можешь трахнуть меня так, как мне нужно? — Она все время гладит меня, прежде чем наклониться и засосать головку моего члена в свой горячий рот.

Схватив ее за волосы, я стону и приподнимаю бедра, не в силах сопротивляться ей.

Со смеющимися глазами она отрывает свой рот от моего члена и смотрит на Люсьена. — Для этого может понадобиться весь ты. У волков большой аппетит.

— Что? — Спрашивает Люсьен, моргая. — Я...

— Не думай. — Она хватает его руку и проводит ею по своему телу. — Просто почувствуй. Только на эту ночь.

Я слышу, как он сглатывает, и понимаю, что ей трудно сопротивляться. Мой член дергается в ее кулаке, словно соглашаясь. Она дразнит меня, облизывая край моего члена, прежде чем пососать и дразнить до тех пор, пока я не могу этого вынести. Схватив ее за волосы, я стаскиваю ее с себя.

— На колени, — приказываю я. — Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, волчица? Тогда ладно, мы трахнем тебя, как животное, которым ты и являешься.

Ее глаза расширяются.

У нас не так много времени до их возвращения, недостаточно для того, чтобы я попробовал эту сладкую киску, пока она не закричит для меня, но я не могу удержаться, чтобы не наклониться и не попробовать ее на вкус, когда она представляется мне.

Ее стон эхом разносится по комнате, ее руки впиваются в бетон, когда она отталкивается, требуя большего, но она хочет, чтобы я трахнул ее так, как я ее ненавижу.

Она не хочет нежности. Она хочет боли.

Она хочет потеряться в этой бесконечной агонии, в которой мы, кажется, заперты вместе.

Я могу дать ей это. Я не могу изменить того, что произошло, но я могу заставить ее забыть, хотя бы на мгновение.

Мои руки находят ее бедра, подтягивая ее выше, на колени, в то время как другая моя рука скользит вниз по ее позвоночнику и прижимает ее лицо к бетону. — Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, волчица? Отлично, тогда держись, и я покажу тебе, на что способны люди.

В следующий раз я не буду торопиться, пробуя на вкус эти маленькие вишневые соски, пока она не начнет ныть из-за меня - подожди, в следующий раз?

Я отбрасываю это прочь, мой собственный гнев вспыхивает из-за того, как сильно я всегда хотел ее.

Я вымещаю это на ней именно так, как она хочет. Моя рука с силой опускается на ее киску, ловя ее набухший клитор. Она вскрикивает, отталкиваясь, требуя большего.

Я протягиваю руку, хватаю ее за густые волосы и использую их как рычаг, когда наклоняюсь над ней и лижу ее ухо. — Кричи для меня, волчица.

— Заставь меня… — Ее слова заканчиваются криком, когда я подношу свой член к ее тугому, влажному входу и толкаюсь внутрь, заставляя ее принять каждый дюйм моего тела, несмотря на то, что она недостаточно влажная. Должно быть больно, когда я проникаю внутрь, пока не оказываюсь по самые яйца, но ее тело извивается на моем члене, и ее крики становятся громче. Ее лоно сжимает меня так сильно, что я почти изливаюсь, борясь с наслаждением. Все это время я заставляю себя глубже входить в нее, зная, что это больно.

Наша волчица любит боль, и я должен помнить, что она не человек.

Она может принять все, что я в нее брошу.

Как будто эта мысль лишает меня последней нити контроля, которая у меня есть.

К черту то, что я должен делать. Я собираюсь взять каждый дюйм ее тела, пока не почувствую вкус ее крови и спермы.

Вырываясь из ее тугой, влажной пизды, я врываюсь обратно, толкаясь в нее, когда она стонет, виляя попкой, чтобы принять меня глубже. От этого зрелища у меня почти сводит глаза, и я не могу перестать смотреть, как мой член, покрытый ее влагой, вонзается в ее растянутый канал. Зрелище такое чертовски горячее, что я теряюсь, просто вонзаясь в ее влагалище, пока она плачет по мне. Мои руки грубые и твердые, оставляющие синяки и кровоподтеки на ее коже, когда я использую ее тело так, как она хочет.

Я провожу пальцами по ее раздвинутым ягодицам, обводя край ее ануса. Ее влагалище сжимается на мне, когда я хихикаю. — Тебе нравится грязно, волчица? Ты хочешь, чтобы мы завладели каждой дырочкой и наполнили их своей спермой? Ты хочешь, чтобы тебя трахали так, словно ты все еще наша пленница?

Она стонет от моих слов, пытаясь заставить меня трахать ее сильнее. Ее ногти удлиняются в когти и царапают бетон, когда она тяжело дышит, ее гибкое тело отчаянно двигается для меня.

— Вейл, — умоляет она, и слышать мое имя на ее губах - моя погибель.

Я слизываю пот с ее позвоночника и дергаю ее назад, пока она не кричит.

Моя рука скользит от ее волос к горлу, перекрывая ей доступ воздуха, когда я вонзаюсь в нее, давая ей все, что у меня есть. Я беру ее тело так сильно, что становится больно, когда мы соприкасаемся.

Ее упругая попка толкается назад, принимая меня сильнее и быстрее, пока она смеется, трахая меня, как животное, которым она и является, пока я стону. Дергая ее вверх, я не прекращаю двигаться между ее бедер, когда поворачиваю нас и не слишком нежно прижимаю ее к решетке, громко лязгая нашими телами. Джей там, наблюдает за нами, его штаны задраны спереди.

— Вытащи его с них, — приказываю я.

Она приподнимается, протягивая к нему руки через решетку, и освобождает его член, заставляя его застонать.

— Отсоси ему, — требую я.

Его глаза встречаются с моими, прежде чем она опускается перед нами на четвереньки, и я знаю, что он не может сопротивляться, так же как и я. Она счастливо мурлычет, прижимаясь к решетке.

Джей кормит ее своим членом, прежде чем взяться за решетку, затем она сосет его так хорошо, как только может, пока я вонзаюсь между ее шелковистых бедер. Я дергаю ее обратно на себя, ощущая каждый тугой, влажный дюйм ее влагалища, пока она стонет, посасывая член Джея, когда его голова ударяется о решетку. Его грудь быстро вздымается и опускается, когда он смотрит на нее так, словно она его спасительница и проклятие, и он был бы недалек от истины.

Я чувствую точно то же самое.

Я смотрю, как двигаются ее бедра, из ее розовой пизды капает. Она ярко сияет, даже здесь. Мои ногти впиваются в ее кожу, пока я не чувствую ее кровь. Все это время она заглатывает Джея, пока он громко не начинает стонать, его бедра ударяются о решетку, когда он пытается подойти ближе.

Что-то в этом сводит меня с ума еще больше. Моя рука скользит с ее бедра к клитору, яростно сжимая и потирая его, пока она снова не сжимается вокруг меня.

— Черт! — Джей рычит. Я не знаю, что она сделала, но его глаза снова закатываются. Его бедра двигаются так быстро, что он превращается в размытое пятно, а затем он рычит, его бедра прижимаются к прутьям так сильно, что он сломал бы кость, если бы был человеком. Она стонет, проглатывая его сперму, прежде чем повернуть голову и открыть рот, показывая мне его сперму на своем языке.

Я снова притягиваю ее к себе и вбиваюсь в нее, мое сердце колотится так громко, что я больше ничего не слышу. Вся кровь приливает к моему дергающемуся члену, и мои яйца напрягаются, когда удовольствие проносится по мне дугой с такой силой, что кажется, будто огонь горит по моим венам.

— Вейл, — рычит она.

Я не могу этого вынести.

Я кончаю с ревом, которому она вторит, сжимаясь вокруг моего члена так сильно, что я вижу звезды. Мое освобождение наполняет ее, когда мои бедра сжимаются, вгоняя член глубже в нее, пока я не выхожу и не падаю обратно.

Она оглядывается через плечо, ее глаза горят волчьим блеском, и желание написано на каждом дюйме ее лица.

— Брат, помоги нашей волчице, — прохрипел я.

Она поворачивает голову, ища Люсьена, ее маленький розовый язычок высовывается, чтобы облизать ее губы, пока он колеблется. Ее голова наклоняется, и она прыгает на него, прижимая к земле, пока он задыхается.

Она цепляется за его одежду, стаскивая брюки вниз, в то время как его руки пытаются остановить ее. Одним легким движением запястий она берет обе его руки и прижимает их над его головой, освобождая его член и опускаясь на него по всей длине. Он откидывает голову назад, его глаза со стоном закрываются, а вены вздуваются на шее.

Хорошо, если бы она не взяла себя в руки, он мог бы отговорить их обоих от этого, но мы все знаем, что они хотят этого - нуждаются в этом.

Она не дает ему думать. Она берет то, что хочет.

Она прижимает моего брата к себе и скачет верхом на его члене, все быстрее и быстрее покачивая бедрами. Ее твердые соски требуют внимания, и Люсьен наконец срывается.

Он садится, скользя руками по ее спине и плечам, используя их, чтобы толкнуть и притянуть ее к себе по всей длине. Его рот смыкается вокруг одной из ее грудей, его зубы впиваются в нее, когда она кричит для него.

Он прикусывает так сильно, что, когда отстраняется, вокруг ее соска остается кровавый отпечаток его зубов. Он делает то же самое с другой ее грудью, когда она вскрикивает, ее когти скользят по его телу, царапая кожу, когда он задыхается. Запах его крови наполняет воздух, когда она бесстыдно скачет на нем верхом.

— Куинн, — рычит он, облизывая и покусывая ее сосок, в то время как одна из его больших рук скользит вниз и сжимает ее задницу, подстегивая ее. — Я чувствую, как ты близко. Ты сжимаешь мой член, как в тисках. Черт возьми, детка, с тобой так хорошо. Вся эта мягкая кожа и мускулы, такие теплые и влажные для меня. — Он стонет, облизывая ее грудь, когда она откидывается назад и закрывает глаза, но они распахиваются, когда он прикусывает ее.

— Смотри на меня, — говорит он ей. — Я хочу, чтобы ты видела меня, когда кончишь на мой член.

Мои брови приподнимаются по приказу брата, но она делает, как ей сказано, и их губы встречаются в страстном поцелуе, прежде чем он отрывается.

— Кончай за мной, — требует он.

Она слушает еще раз, ее бедра подергиваются, когда она находит свое удовольствие в его теле.

Она издает освобождающий вопль, и словно дикое животное он вторит ей.

Он стонет и вбивается в ее тело. Я смотрю, как ее груди подпрыгивают от силы, ее губы изогнуты в победоносной улыбке, и мой член дергается от этого зрелища.

Когда он с ревом освобождается, она счастливо вздыхает, а затем соскальзывает с его тела и ложится рядом, тяжело дыша.

Я все еще растянулся на полу, как мои братья, пока она облизывает губы, наша сперма капает с ее влагалища.

Я беспомощен, когда дело касается ее, и мое тело снова реагирует, несмотря на то, что я устал.

Словно зная это, она поднимает голову и смотрит на меня так, словно я ее следующая жертва. Я бы с радостью согласился. У меня такое чувство, что мне никогда не будет достаточно Куинн.

Перекатившись на четвереньки, она ползет ко мне, ее глаза блестят и полны решимости.

Она снова скользит вверх по моему телу, и я вижу что-то другое в ее глазах. — Я собираюсь обратить тебя, — небрежно говорит она мне, и я вздрагиваю, мои глаза расширяются. — Это единственный способ, — объясняет она. — Если мы будем продолжать в том же духе, то мы все умрем. Если я обращу тебя, то ты, возможно, выживешь и станешь достаточно сильным, чтобы выбраться. Это твой выбор - превратиться в монстра или умереть как жалкий человек.

Мое сердце замирает, истина ее слов проникает внутрь, и удовольствие превращается в пепел у меня во рту.

— Если я скажу - нет? — Спрашиваю я.

— Тогда я позволю тебе умереть как человеку. — Наклоняясь, она облизывает мои губы. — Скажи "да". Ты обещал, что будешь на моей стороне ради мести, и единственный способ выжить среди диких - это стать волком.

— Если я переживу перемены, —огрызаюсь я, теперь уже раздраженный.

— Верно, но ты сильный, Вейл, так что ты выживешь. Я знаю это, но это твой выбор. — Она садится.

— Вейл, — огрызается Люсьен.

Я обдумываю это, отбрасывая все идеи, пока не прихожу к одному выводу - она права.

Завтра мы умрем в этой клетке. Мы не освободимся.

Нам нужен способ победить, и это наш шанс - стать монстром, на которого мы охотились.

Я киваю головой. — Тогда обрати меня. Я лучше буду жить зверем, чем умру человеком.

Она прижимает меня к себе, пока я сопротивляюсь, реакция коленного рефлекса, и показывает мне свою настоящую силу. — Это будет больно, — шепчет она. — Постарайся не кричать слишком много, детка.

— Вейл! — Люсьен кричит, но затем ее зубы впиваются в мою грудь, погружаясь в мышцу над сердцем, и мои собственные крики наполняют воздух.

Раскаленная докрасна агония пронзает меня вместе с ее мурлыканьем, вибрирующим в моей груди.

Что я наделал?

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

Я поднимаю голову и глотаю его кровь, в то время как Вейл дергается подо мной, истекая кровью из глубокой раны. Это не смертельный удар, но он напичкан моим ядом. Я чувствую, как его кровь стекает по моим клыкам, когда перевожу взгляд на перепуганного Люсьена.

— Что ты наделала? — шепчет он.

— Теперь твоя очередь, — мурлыкаю я, слезая с Вейла, который стонет. Я ввела больше яда, чем следовало, так как я никогда этого не делала, но мне также нужно, чтобы они быстро обратились. Мне нужно, чтобы они держали себя в руках и были готовы к завтрашнему дню, и я верю, что они переживут это.

Если кто-то и может, так это они.

— Подожди, Куинн, — начинает Джей, но я рычу, наполненная силой альфы, и он опускает голову, его волчья реакция.

Я не останавливаюсь, пока не облизываю губы Люсьена, и он отшатывается от вкуса крови своего брата. — Выбирай.

Его взгляд метнулся к Вейлу, который начал кричать, чувствуя, что происходит изменение.

— Быстрее, — мурлыкаю я. — Умри как человек или живи, как твои братья, а я - как волк.

Он сглатывает. — У меня нет выбора. У меня никогда не было. Я иду туда, куда они идут.

— Я даю тебе выбор, — обещаю я, снова целуя его в губы. — Я постараюсь защитить тебя завтра, насколько смогу, но я не могу гарантировать твою безопасность. Никто из нас не может. Это твой выбор, Люсьен. Так и должно быть.

Я наблюдаю, как мысли мелькают в его глазах, когда Вейл успокаивается. — Обрати меня. Если мне суждено умереть, я мог бы с таким же успехом сделать это, забрав с собой как можно больше из них, как и то, что они ненавидят .

Я не теряю времени, зная, что он может передумать. Это жестоко, но никто из нас, вероятно, все равно не переживет следующие несколько дней.

— К черту это, — бормочет он. — Обрати. меня.

Несмотря на мои собственные мысли, я колеблюсь. Я жду, что он передумает, но его взгляд становится жестче.

— Обрати меня, детка. — Он хватает меня и крепко целует. — Сделай так, чтобы тебе со мной понравилась. Сделай меня достаточно сильным, чтобы обеспечить твою безопасность.

Я сглатываю, отстраняясь, и он поворачивает голову, подставляя мне свою шею.

Склоняясь над ним, я слышу ворчание Вейла позади меня, и я знаю, что мне нужно действовать быстро. Схватив его за горло одной рукой, я быстро наношу удар, не давая Люсьену шанса отступить.

Он стонет, звук вибрирует у меня во рту, когда я погружаю свои клыки глубже.

Его рука сжимает мои волосы, даже когда он со стоном откидывается назад. Его тело извивается подо мной, пока я вкачиваю в него свой яд, выталкивая его в кровь, как я делала с Вейлом. Он вскрикивает, но все еще держит меня, гладя по волосам, когда я обращаю его.

Я отстраняюсь, его кровь капает у меня изо рта, пока я наблюдаю за ним. Он бледен, его глаза зажмурены, а рот открыт в агонии, когда он корчится. Я соскальзываю с него и опускаюсь на колени между ними, переводя взгляд с одного брата на другого.

Вейл сейчас совершенно неподвижен, но весь в поту, из укуса на его груди течет кровь. Люсьен начинает кричать, его спина выгибается, когда он бьется, а я ничего не могу сделать, кроме как смотреть. Джей вцепляется в решетку, его глаза затравлены.

— Со мной никогда не было такого, — шепчет он.

— Ты не был полностью обращен, — тихо отвечаю я. — Я ввела яд прямо им в сердца, чтобы ускорить процесс. Я никогда никого не обращала, но слышала, что альфы обладают способностью создавать более сильных волков, — признаю я, и Джей кивает.

—Что, если...

— Они справятся, — уверяю я его, глядя на них. — Если кто-то и может пережить это, так это они.

Я устраиваюсь поудобнее и жду.

Крики прекратились несколько часов назад, но это не значит, что они не возобновятся снова. Они продолжают меняться между криками агонии и пронизывающей тишиной. Я не знаю, что хуже. Я протираю их кожу своей промокшей от дождя рубашкой. Я глажу их по волосам и разговариваю с ними, пока мы с Джаем стоим на страже.

Они не произносят ни слова, их глаза не открываются, и по прошествии времени они, кажется, ускользают, как будто их тела отказываются от борьбы, поддаются яду, а не мутируют вместе с ним, как мне нужно.

Я никогда никого не обращала, но я достаточно слышала об этом от бета, чтобы понимать, что сейчас самое важное время. Либо они достаточно сильны, чтобы принять это, изменив каждый дюйм своей ДНК, либо они умирают. Чаще всего они умирают. Человеческие тела просто не созданы для того, чтобы принимать волка, но я знаю, что они другие.

Я чувствую это нутром. Они - наш единственный шанс.

Стиснув зубы, я направляюсь к Вейлу. Я чувствую, как он ускользает. Крепче вцепившись в его щеку, я поворачиваю голову и впиваюсь в свое запястье клыками, пока оно не начинает кровоточить, а затем я сглатываю и наклоняюсь, прижимаясь губами к его приоткрытым губам и сплевывая свою кровь ему в рот.

Я вливаю в свою кровь свою альфа-команду, чтобы исцеляться, адаптироваться, меняться и жить.

Я оставляю свои губы там, закрываю глаза и призываю свою исцеляющую магию.

Я толкаю его в него, и все его тело вспыхивает в агонии. Кости хрустят и ломаются, кожа рвется, а органы расщепляются. Я толкаюсь изо всех сил, прежде чем отстраниться, и испытываю облегчение, когда смотрю вниз. Он покраснел и кажется более расслабленным, поэтому я подхожу к Люсьену.

Я делаю то же самое с ним. Он не так далеко продвинулся, но ясно, что он в агонии. Я хотела бы сделать что-нибудь еще, но я сижу сложа руки, смиряясь с тем, что могу наблюдать. Время от времени я размазываю свою кровь по их губам и вливаю в них больше исцеляющей магии, стараясь при этом не истощить себя.

— Не переусердствуй, ты побледнела, — комментирует Джей. — Не изнуряй себя. Ты должна быть в состояние драться.

— Я быстро восстановлюсь, не волнуйся. Меня больше беспокоят эти двое, — говорю я ему, чувство вины и решимость борются внутри меня. Они сделали свой выбор, и у нас не было другого выхода. Я продолжаю говорить себе это.

— Несмотря на всю твою браваду, тебе небезразлично, выживут ли они, — замечает он, и я вскидываю голову, встречаясь с ним взглядом. — Просто констатирую факт. — Я рычу, и он ухмыляется. — Просто говорю, волчица, ты, возможно, изменила их по своим собственным причинам, но ты все еще хочешь, чтобы с ними все было в порядке. Может быть, ты уже не ненавидишь нас так сильно, как раньше.

— Заткнись, — бормочу я, не рассматривая правду в его словах. — Мне нужно держать свою ненависть прямо сейчас.

— А когда тебе это будет не нужно, когда ненависть уйдет, тогда что останется, волчица? Просто твое желание для них, для нас, и ты еще не готова к этому, но однажды ты будешь готова, и тогда мы сможем поговорить .

— Ты мне больше нравился, когда был засранцем.

— Так ты продолжаешь говорить. — Он хихикает. — Я думаю, я просто нравлюсь тебе немного сумасшедшим.

— Возможно, — признаю я, и затем раздается стон. Наши взгляды устремляются к Вейлу. Он вздрагивает, хватаясь за пол, и на наших глазах из-под его ногтей вырываются когти, волочащиеся по бетону.

— Это происходит, — бормочу я.

Их запахи постепенно меняются от охотничьего и человеческого к чему - то более глубокому, мускусному…

Волк.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

Я смотрю, как спина Вейла выгибается, его рот открывается в беззвучном вое. Его зубы выпадают изо рта, и на их месте начинают расти огромные клыки, отчего его рот открывается почти невозможно широко. Густые черные волосы прорастают на его руках, продолжая расти, а брюки начинают лопаться по швам. Даже Куинн, кажется, в восторге от происходящего.

— Не сопротивляйся этому, — настаивает она. — Прими это, Вейл. Прими волка. Я знаю, ты жаждешь контроля, но откажись от него. Позволь ему наполнить тебя. Прими дикость и силу, которые в нем заключены, — командует она и рычит, когда он снова начинает дергаться. — Он борется с этим.

Направляясь к нему, она хватает его размахивающие руки и наклоняется, ее глаза сверкают так ярко, что почти ослепляют меня. — Прими это, перестань сопротивляться, — приказывает она, ее голос наполнен такой силой, что я хочу подчиниться ее приказу, и он даже направлен не на меня.

Его рот открывается шире, и она соскальзывает назад, когда он сбрасывает с себя одежду с оглушительным ревом.

Там, где когда-то был Вейл, теперь стоит волк.

Он огромный, больше любого волка, которого я видел, и когда он неуверенно поднимает голову, он открывает глаза, показывая ярко-голубые шары, такие же, как у Куинн.

Она широко улыбается ему. — Хороший мальчик. — Ее рука скользит по его спине, и он счастливо мурлычет, прижимаясь к ней. — Вот и все, отдыхай. Когда ты проснешься, ты снова превратишься, и я научу тебя. — Она гладит его, пока волк дремлет, и это превращение, без сомнения, истощает его.

На мгновение меня охватывает ревность, прежде чем я подавляю ее.

Раздается стон, и мы поворачиваем головы к Люсьену.

Кажется, что он проходит через тот же процесс, и Куинн движется к нему. В отличие от Вейла, который боролся с этим, Люсьен, кажется, принимает это. Его одежда рвется, когда выпадают зубы, а руки превращаются в когти, а затем в лапы, когда волосы прорастают по всему телу, покрывая его, когда я слышу, как хрустят кости, и его крик превращается в вой.

Большой волк стряхивает с себя лохмотья одежды, пытаясь встать на дрожащие лапы, прежде чем рухнуть.

Я думал, Вейл большой, но я ошибался. Люсьен огромен, размером с микроавтобус. Его глаза открыты. Один ярко-синий, а другой почти черный, как будто в одном заключена магия Куинн, а в другом принадлещая ему. Он глубоко-черного цвета, почти как тень, и единственный цвет на нем - синий круг на лбу, словно отражающий Куинн.

— Красивый, — бормочет она, поглаживая его. — Ты так хорошо справился, малыш. А теперь отдыхай, я рядом.

Его хвост мелькает, а затем он обхватывает ее, защищая, ни на что не рыча, но звук превращается в мурлыканье, когда она хихикает и гладит его. Он частично прикрывает ее человеческое тело, как гигантский удав, но она, кажется, не возражает.

Наконец-то, когда они оба прошли через худшее, я могу расслабиться, и я поворачиваюсь спиной к их клетке, чтобы скрыть ревность в своих глазах. Во мне загнан волк, и он все еще там, он лает и хочет бежать со своими братьями.

Я все еще остаюсь аутсайдером, даже сейчас.

Позади меня происходит движение, но я не смотрю, пока с моих губ не срывается вздох, когда чья-то рука сжимает мои волосы и тянет. Оттягивая назад, пока я не посмотрю в ярко-голубые глаза. Она ухмыляется мне сверху вниз, ее клыки все еще торчат из кроваво-красных губ.

— Прекрати это, — приказывает она, ее голос наполнен силой. Я содрогаюсь от этого чувства. — Я чувствую, как ты закручиваешься в спираль. Ты все еще один из нас, все еще важен, и ты нужен нам, несмотря ни на что. Ты мой полукровка, Джей, лучшее из обоих миров. Никогда не думай иначе.

— Куинн, теперь они волки. Я им не понадоблюсь...

Она рычит, обрывая мои слова. — Ты нужен мне. Я спасла тебя, Джей, и хорошо это или плохо, но между нами что-то есть. Ты был прав насчет этого. Ты нужен мне, разве ты не видишь? Ты… — Она наклоняется, прижимаясь своими губами к моим вверх ногами. — Ты единственный, кто понимает.

Слова произносятся шепотом.

Я проглатываю это, наслаждаясь тем, что она мне нужна. — Хорошо. — Я расслабляюсь, поворачиваясь, чтобы поцеловать ее как следует. Она вздыхает и погружается в это, прутья разделяют нас. — И что теперь?

— Теперь мы даем волкам поспать, а когда они проснутся, мы научим их обращаться, чтобы у них был элемент неожиданности в завтрашнем бою. Мы разорвем каждого охотника здесь на части. Я хочу искупаться в их крови. Я хочу съесть их гребаные сердца и утонуть в их криках.

Я задыхаюсь от ее кровожадных слов, даже когда ее когти впиваются мне в голову, проливая кровь.

— Я хочу показать им, каким чудовищем я могу быть.

Я не могу оторвать глаз от Вейла и Люсьена. Они мирно спят, как волки, и дикие животные на ринге у подножия уже успокоились. Здесь почти слишком тихо. Я не осмеливаюсь заговорить. Я просто сижу здесь, не сводя с них глаз.

Я уже потерял их. Они больше не охотники. Они волки. Я ничто, и, несмотря на то, что говорит Куинн, я никогда больше не буду соответствовать своим братьям, даже если мы переживем этот момент.

Я знаю, что охотники запланировали для нас, но я также знаю выражение глаз Куинн.

Я бы не осмелился противостоять ей, даже если бы все еще был охотником. В ее синих глубинах я вижу смерть. Я вижу сильную жажду мести, как будто она выпустила из рук все поводья своей звериной стороны. Сидящая в этой клетке с невинной улыбкой на лице, она не та Куинн, которую я узнал и о которой заботился.

Она монстр, который искупается в крови, прежде чем это закончится.

Это зрелище не должно возбуждать меня, но возбуждает. Что я могу сказать? Сумасшедшему нравятся сумасшедшие, и мой мозг никогда не был в порядке. Я ценю боль, я люблю смерть, и я преуспеваю в кровопролитии, так что видеть ее такой? Да, я тверд как скала, и сейчас, блядь, не время, но моему члену, кажется, все равно.

Ее глаза скользят по мне, как будто она чувствует мою потребность, и я практически содрогаюсь под этим взглядом. Она даже не прикасается ко мне, но это не имеет значения, когда дело касается Куинн. Я хочу чувствовать, как ее когти впиваются в мою кожу причиняя боль, заставляя меня истекать кровью. Мне до боли хочется, чтобы она использовала меня.

— Джей. — То, как она произносит мое имя, заставляет меня прижаться к решетке, безмолвно умоляя о том, что, я знаю, только она может мне дать.

Она ползет по своей клетке, покачивая бедрами из стороны в сторону, хищница даже в том состоянии, в котором она находится. Она не останавливается, пока не прижимается к решетке, повторяя то, как я сижу, наклонив голову и наблюдая за мной.

— Я чувствую запах твоего желания, — бормочет она, облизывая воздух, словно пробуя его на вкус. Я втираю свой член в твердые прутья, от боли я шиплю. Ее глаза расширяются от этого звука, она смотрит вниз по моему телу и обратно, когда я сглатываю.

Ее взгляд останавливается на моем покачивающемся кадыке, и блеск проникает в эти сияющие глубины.

Просунув руку сквозь решетку, она хватает меня за плечо и притягивает к себе невероятно близко, пока я не оказываюсь прижатым к металлу.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — шепчет она, откидывая мою голову назад, ее губы скользят по моему подбородку и останавливаются на шее, когда я тяжело дышу, сглатывая от ее близости.

Ее острые зубы смыкаются вокруг моего кадыка, и медленно, так чертовски медленно, что это сводит меня с ума, она начинает кусать его. Я чувствую момент, когда ее зубы впиваются в мою кожу, резкую боль, за которой следует ослепляющее наслаждение, когда я стону. Мой член дергается от желания, когда я чувствую, как кровь стекает по моей шее.

Застонав, я вжимаюсь в решетку, когда она кусает меня, пробуя огонь в моей крови, ее руки держат меня в плену.

— Детка, — умоляю я.

— Хммм?

Мой голос звучит хрипло. — Я хорошо себя вел. Я был хорошим мальчиком. Пожалуйста, пожалуйста, Куинн. — Слова неконтролируемо вырываются из меня. Я едва понимаю, что говорю, но мне все равно, если это даст мне то, что я хочу.

Это тот тип боли, который может причинить только тот, кто понимает агонию, и это освобождает меня.

Большинство сочло бы это странным и болезненным, но боль была моим постоянным спутником с тех пор, как умерли мои родители. Это то, что заставляет меня двигаться, заставляет меня чувствовать что-либо, кроме ярости внутри меня. Боль - это то, что позволяет мне справляться, быть свободным, и я знаю, что Куинн может дать мне это освобождение.

Ее зубы впиваются сильнее, пока не кажется, что она вот-вот разорвет мне горло. Агония - чистое блаженство, и мои глаза закрываются в экстазе. Я прижимаюсь к ней, отдавая ей контроль над моим телом и душой. Я позволяю кому-то другому убрать всю эту тьму внутри меня, а вместо этого я просто чувствую.

Я чувствую каждый острие ее зубов.

Я чувствую медленный, соблазнительный приток моей теплой крови к коже.

Я чувствую, как твердые прутья трутся о мои мышцы и член.

Я чувствую биение своего сердца, тепло ее тела и мягкость изгибов.

Куинн - чудовище, она родилась такой, но я был создан таким же.

Моя голова запрокидывается, когда удовольствие взрывается по моему телу, увлекая меня за собой, и с гортанным стоном я кончаю в своих штанах прямо от ее зубов.

Я мяукаю, когда она вытаскивает свои клыки и зализывает раны, слизывая мою кровь, прежде чем прижаться своими запачканными губами к моим и заставить меня почувствовать вкус собственной крови и подчинения. Я целую ее в ответ, вялый и удовлетворенный, готовый сделать что угодно еще, но это быстро становится жестким.

Наши зубы стукаются, когда желание бушует во мне, возвращаясь к жизни от ее прикосновений, пока мы оба не начинаем ощупывать друг друга сквозь решетку, нуждаясь в большем.

Отрываясь, она опускает глаза на мой быстро твердеющий член. — Куинн...

Мы оба все еще в раздумье, слышим шум от одного из моих братьев. Мы ждем и постепенно расслабляемся, когда он не повторяется.

— Позже, — обещает она как раз в тот момент, когда за ее спиной раздается очень человеческий стон.

— Что, черт возьми, произошло?

Вейл.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

Я отпускаю Джея и поворачиваюсь к Вейлу. В его широко раскрытых глазах паника. Он покачивается на ногах, выглядя бледнее обычного, и когда он опускает взгляд и обнаруживает себя обнаженным, он заикается и отшатывается назад так быстро, что падает на задницу.

Шум будит Люсьена, который потягивается и сонно улыбается мне, прежде чем моргнуть. Он опускает взгляд на свою руку, и сжимает ее в кулак, его глаза расширяются, а затем он снова переводит взгляд на меня, а затем на своего брата, и его собственная паника становится очевидной.

Гребаный ад.

— Успокойтесь, — приказываю я им. Я вижу, как они ощетиниваются, их мускулы перекатываются от необходимости измениться, и если они в ближайшее время не возьмут это под контроль, то мы все умрем.

— Мы обратились? У нас получилось? Почему я чувствую себя таким наполненным? — Вейл кладет руку на свое бешено колотящееся сердце. Оно стучит так быстро, что я слышу его. Его ноги дрожат, когти удлиняются, а на руках вырастают волосы. Он взвизгивает, когда видит это.

Люсьен поднимается на колени, настороженно оглядывая свое тело, его паника тихая, но присутствует.

От зловония их страха у меня морщится нос, когда я протягиваю к ним руки, как к раненым животным. — Дышите, расслабьтесь, с вами все в порядке.

— Это нихуя не в порядке, —огрызается Вейл, его паника говорит сама за себя, несмотря на то, что он сделал этот выбор. Мгновение я смотрю на отметину на его груди, на след моего укуса, прежде чем прижать руку к груди.

— Следи за моим дыханием, медленным и ровным, вдох-выдох, — бормочу я мягким голосом, но, похоже, это не имеет значения.

Они вращаются по спирали, готовые вырваться из своих человеческих форм.

Хорошая Куинн не помогает, так что попробуем злую Куинн.

— Прекрати это, — рявкаю я, и мой ядовитый голос привлекает их внимание, их взгляды устремляются на меня. — Ты должен успокоиться, — говорю я Вейлу. — Твой волк реагирует на повышенные эмоции, и любой новый волк, даже обращенный, восприимчив к этому. Ваши чувства слишком глубоки, и ваш волк чувствует это и бросается вперед, чтобы защитить вас. Если вы не успокоитесь, вы будете продолжать обращаться и в конечном итоге застрянете вот так. Чтобы управлять своим волком, вы должны управлять своими эмоциями. Почувствуйте их и позвольте им просочиться сквозь вас, как тонкой струйке, но не чувствуйте этого огня. Не раздувайте пламя и не бойтесь волка. Чем сильнее вы боретесь, тем сильнее он будет сопротивляться. Примите его. Он часть вас. Приветствуй его, позвольте ему наполнить ваше тело. Повторяйте за мной. Я показываю им свое дыхание. — Вот так, медленные вдохи. Борьба с самим собой не поможет, и у нас нет времени на то, чтобы я учила вас дрессировке щенков от шести до двенадцати месяцев, так что слушай внимательно.

Я смотрю на них, встречаясь с каждым взглядом, и убеждаюсь, что они слушают. — Первые несколько раз, когда вы будете меняться, это будет медленно и тяжело. Это будет чертовски больно. Не сопротивляйся. Позволь этому болеть, потому что чем меньше вы сопротивляетесь, тем быстрее это произойдет. Нам нужно, чтобы вы потренировались в своем обращение столько раз, сколько сможете, прежде чем они бросят вас к диким. Доли секунды, которая требуется вам на превращение, достаточно, чтобы они выпотрошили вас. Вы слабы и уязвимы, когда обращаетесь, и если вы будете медлительны, вы умрете.

Пока я говорила, Вейл и Люсьен перестали учащенно дышать. Их глаза все еще широко раскрыты, но они дышат медленнее, и их изменение, кажется, прекратилось.

— Просто вдохните на мгновение, и когда вы будете готовы, я расскажу вам об изменениях. У нас нет времени держать вас за руки и быть милыми. Они могут вернуться в любую минуту. Это будет больно и отстойно, но вы хотели этого, и именно так мы выживем.

Вейл отрывисто кивает, на мгновение закрывая глаза. Я перевожу взгляд на Люсьена, который наблюдает за тем, как поднимается и опускается моя грудь, и, кажется, копирует мое дыхание.

— Такое ощущение, что я слишком наполнен, как будто моя кожа слишком натянута, — шепчет Вейл.

— Со временем это пройдет. Тебя насильно изменили в ускоренном темпе, что твое тело не знает, что чувствовать. Все будет улучшено, и потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Прости. Я хотела бы дать тебе больше времени, но я знаю, что ты можешь это сделать. Вы такие сильные, вы оба, так что просто дышите для меня. — Я прижимаю руку к груди Вейла, а затем Люсьена, отслеживая биение их сердец.

Вейл издает низкое мурлыканье, а затем, кажется, шокирован, когда я хихикаю.

— Не волнуйся, это тоже нормально.

В груди Люсьена раздается собственнический рык, и я закатываю глаза. — И это тоже.

Я просто дышу вместе с ними, пока они достаточно не расслабятся. — Ладно, у нас нет времени. Мне нужно, чтобы ты обратился. — Я начну с Вейла. — У меня такое чувство, что с тобой будет труднее всего, потому что у тебя в заднице такая заноза насчет эмоций. — Я отстраняюсь от Люсьена, который хихикает и прислоняется спиной к решетке, чтобы посмотреть шоу.

— Что мне делать? — бормочет он.

— Обращается, ага. — Я подмигиваю. — Тебе нужно чувствовать, чтобы позвать своего волка. Почувствуй что угодно, и он придет. Я научу тебя контролировать себя, если мы переживем это, но сейчас достаточно действовать быстро и жестко.

— Он слишком хорошо контролирует свои чувства, — замечает Джей. — Он отстраняется от этого. Посмотри на него.

Он прав. За короткое время, прошедшее с момента пробуждения, Вейл избавился от паники, гнева и замешательства. Он холоден и спокоен, что для разнообразия не самое лучшее, но есть одна вещь, которая его злит, - это я.

— Ладно, мне нужно, чтобы ты кое-что почувствовал, так что разозлись, — приказываю я Вейлу, уперев руки в бедра. Он просто наблюдает за мной, его глаза холодны, как всегда. — Господи, я не знаю, подумай о своем отце. — Это заставляет его зарычать, но он по-прежнему не меняется.

Закатывая глаза, я бормочу, подходя ближе. — У нас нет на это времени. — Я замахиваюсь и бью его кулаком прямо в лицо со всей силы, поскольку мне больше не нужно сдерживаться. Его голова отклоняется в сторону, прежде чем медленно повернуться ко мне.

Рычание наполняет воздух, его глаза светлеют, а клыки удлиняются. — Хорошо. — Я снова бью его, и его рычание становится громче. Схватив его за подбородок, я притягиваю его ближе. — Каждый раз, когда ты захочешь обратится, думай о том, что я тебя ударю. Волк, которого ты ненавидишь, тот, кто обратил тебя.

— Он не ненавидит тебя. Было бы легче, если бы он ненавидел, но он никогда этого не делал. Он хотел тебя, и он ненавидел это в себе. Он спас тебя, и он ненавидел то, что сделал. Он ненавидит то, что ты сделала его слабым, — усмехается Люсьен позади меня.

Ноздри Вейла раздуваются, все его тело вибрирует. — Заткнись. — Слова произносятся хрипло, почти вперемешку, но я их понимаю.

Больной вопрос, я могу это использовать.

— Большой плохой Вейл хотел трахнуться с волком, который его так изуродовал? — Я насмехаюсь, надув губы, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Когда ты бросил меня в ту клетку, ты защищал себя от меня? Ты хотел прийти туда и трахнуть меня, даже несмотря на то, что я сопротивлялась тебе? Ты хотел сохранить меня для себя, даже когда знал, что должен убить меня?

— Остановись.

— Нет. — Я облизываю его губы, порезавшись языком о его клык. — Почувствуй это. Перестань сдерживаться. Перестань контролировать себя. Ты так сильно хотел трахнуть меня, даже когда был охотником, что запер меня в клетке, чтобы уберечь от себя, не так ли, Вейл? Когда я кричала, когда ты пытал меня, у тебя от этого встал?

Рычание, которое он издает, - чисто волчье. Я вижу, как он виднеется в его глазах.

— Вот он. — Выпусти его поиграть, Вейл. Ты же знаешь, что хочешь.

Вейл - это чистый контроль, но его волк?

Его волк дикий и весь в эмоциях.

Когда он вырывается из его кожи, я отступаю назад. Изменение происходит медленно и вяло, но волк стряхивает его и направляется в мою сторону на нетвердых лапах. Я улыбаюсь, наклоняюсь и глажу его по голове, позволяя ему привыкнуть к этому. — Теперь обратись назад, — приказываю я, наполняя это своей альфа-силой.

Его шерсть встает дыбом, и рычание срывается с его губ, когда он предупреждает меня не контролировать его, и это заставляет меня моргнуть от шока. Он действительно альфа, и притом сильный.

Черт.

От этого становится намного сложнее, поэтому я предупреждающе хватаю его за шерсть. — Сейчас! — Я рычу.

С тихим рычанием волк ложится, и, хрустя костями, появляется Вейл. На этот раз все быстрее, но все равно слишком медленно. Я даю ему отдышаться, прежде чем он поднимает голову. — Это отстой.

— Я знаю. — Я наклоняюсь и нежно целую его в губы. — Теперь сделай это снова.

— Мазохистка, — усмехается он.

— Мудак, — отвечаю я, надув губы. — Тебе нужно, чтобы я опять разозлила тебя, или ты справишься с этим?

Он ворчит, поднимаясь на колени и закрывая глаза. — Я просто представлю, как ты выводишь меня из себя... или, может быть, на коленях. — Он ухмыляется мне.

— Сосредоточься, — бормочу я, но не могу скрыть веселья в своем тоне.

Его глаза закрываются, и я наблюдаю, как он борется, по его коже пробегает рябь, прежде чем он, наконец, вздыхает. Прежде чем он успевает спросить, поскольку я знаю, что это ранило бы его гордость, я сильно бью его по лицу.

Он резко открывает глаза, злой и раздраженный, но этого недостаточно. Он все еще сдерживается, поэтому я поворачиваюсь, хватаю Люсьена и притягиваю его к себе для поцелуя.

Люсьен моргает, прежде чем погрузиться в меня, обхватывает за талию и погружает в себя, покусывая мою губу. Я чувствую вкус ревности Вейла. Волки не умеют делиться тем, что они считают своим, даже временно.

Рычание рассекает воздух за мгновение до того, как нас разрывает на части. Я отступаю назад, наблюдая, как Вейл предстает передо мной в своем волчьем обличье, перемещаясь быстрее, чем я ожидала. Раздается рычание, как будто он угрожает своему брату.

— Полегче, — бормочу я, поглаживая его по спине. Я бы не осмелилась прикоснуться таким образом ни к одному другому волку, поскольку они восприняли бы это как признак агрессии и огрызнулись, но что-то подсказывает мне, что с Вейлом мне сойдет с рук практически все, хотя я и не уверена почему.

Он поворачивается ко мне, толкая головой, и я целую его в макушку. — Ты молодец. А теперь обратись обратно, и я дам тебе немного отдохнуть.

На этот раз он снова принимает человеческий облик и, прежде чем я успеваю отреагировать, крепко целует меня и отступает назад.

— С тобой все будет в порядке, если мы разозлим тебя перед боем, — бормочу я. — Теперь твоя очередь. Я хлопаю в ладоши, поворачиваясь к Люсьену.

Неудивительно, что Люсьену помочь легче. Он эмоционален, и он не позволяет этому сдерживать себя, и он этого не боится. Кажется, он воспринимает это спокойно, принимая то, кто он есть сейчас, и не отвергает волка, что облегчает ему превращение, к большому огорчению Вейла.

— Хорошо. Еще, — командую я, прислоняясь к решетке, когда Люсьен со стоном опускает голову, его обнаженное человеческое тело содрогается от изнеможения, - но мне нужно продолжить быть напористой. Скоро рассветет, и они придут.

Они должны быть готовы, иначе они умрут. Маленькая часть меня этого не хочет, и я говорю себе, что это для того, чтобы мы все могли выжить, но я знаю, что это ложь.

— Я устал, — бормочет он.

— О, бедняжка. — хнычу я. — Крутое дерьмо. Опять.

— Ты злая альфа, — бормочет он, но делает, как ему говорят, с каждым разом обращаясь все быстрее и быстрее.

— Мне так сказали. — Я подмигиваю его огромному волку. Он самый большой из всех, кого я когда-либо видела, даже больше Чана. Боль пронзает мое сердце, и на мгновение я раскачиваюсь вместе с ней. Когда я прихожу в себя, волк Люсьена обнимает меня, защищая, скуля от моей боли, когда он поднимает меня.

— Я в порядке, — шепчу я, зарываясь рукой в его мех, чтобы успокоиться. Тепло и уют успокаивают моего скорбящего волка, точно так же, как прикосновение любого волка.

Дыша сквозь боль, я улыбаюсь ему и слегка наклоняюсь, чтобы поцеловать в макушку. — Спасибо, малыш. Ладно, обращайся обратно. Мы повторим еще раз.

Вейл хихикает. — Нет покоя грешникам.

— Или зверям, — поддразниваю я.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТПЕРВАЯ

Быть волком - это странно. Я вижу каждую мельчайшую деталь этой комнаты, даже в тени в углу, где, кажется, обитает семейство пауков. Я чувствую запах мокрого грязного меха диких животных, вонь плесени, и под всем этим я чувствую ее запах.

Она сладкая, мускусная и моя.

Я чувствую себя сильнее и быстрее, как будто я могу делать все, что угодно, но оставаться под всем этим - это что-то дикое. Это время от времени проходит по моему телу, ощущение почти дискомфортное. Как будто я иду по проволоке и в любой момент могу упасть в ее поджидающие челюсти. Я стискиваю зубы, заставляя себя стоять прямо и во весь рост.

Куинн объяснила, что обращение требует много усилий и энергии, но когда мы бодры, мы ощущаем дикий прилив адреналина и силы, и мы также можем обращаться в любое время, если не будем осторожны.

Она подгоняла нас всю ночь, дав всего час на отдых. Я знаю почему. Несмотря на то, что она пытается скрыть это, она беспокоится, что мы проиграем бой и они обратят на нее свое внимание. Однако она беспокоится не только за свою жизнь, но и за нашу.

Она не хочет, чтобы мы умирали.

От этого у меня в груди разливается тепло, когда я смотрю, как она гладит спину Люсьена, где он лежит, положив голову ей на колени. Моя рука обнимает ее, прижимая к себе, и странное чувство собственничества волнами накатывает на меня. Я чувствую потребность постоянно прикасаться к ней.

Однако под этим скрывается более глубокая потребность отметить ее.

Ее укус на моей груди обжигает от этой мысли, и мой волк мурлычет, он хочет отплатить ей тем же. Он хочет видеть ее кожу помеченной, чтобы все видели и знали, кому она принадлежит.

Подожди, принадлежит? Какого хрена?

Однако у меня нет много времени размышлять об этом, потому что я слышу шаги, направляющиеся в нашу сторону. Кажется, что они рядом со мной, но проходит несколько минут, прежде чем я вижу охотников.

Мы все встаем, и они дважды поглядывают на нас обнаженных. Честно говоря, до того, как я обратился, меня бы это тоже беспокоило, но, кажется, сейчас это не так сильно меня смущает. Мне тепло, и есть что-то почти освобождающее в том, чтобы наблюдать за их шоком и смущением из-за меня. Возможно, я никогда к этому не привыкну, но я притворяюсь, что это так, когда смотрю на них.

— Не пора ли, ребята? — Спрашиваю я.

Куинн прислоняется к решетке, наполовину лицом к ним, наполовину ко мне, подмигивает мне и поворачивает голову. — Со мной никто не собирается поиграть? — Она обхватывает руками прутья, проводит языком по одному из них, прежде чем рассмеяться. — Я могла бы справиться с этими дикарями с закрытыми глазами.

— Именно поэтому ты туда не пойдешь. Ты будешь смотреть, как умирают твои маленькие охотники, — шипит один из них. Кажется, его зовут Марк, или, может быть, Мэтт? Он никогда особо не запоминался, но когда они впятером направляются к двери клетки, я отступаю.

Мне нужно хотя бы притвориться, что я сражаюсь, иначе они сочтут это подозрительным.

Они открывают дверцу клетки, и я отступаю. Им приходится проделать весь путь, чтобы добраться до нас, а они этого терпеть не могут. Они все время держат Куинн под прицелом, но когда я замахиваюсь, они ругаются и набрасываются на меня. Она подмигивает и направляется к двери, что-то делая, прежде чем отступить, когда кто-то оборачивается, чтобы проверить, как она.

Я сдерживаю свои силы, насколько могу, стараясь двигаться как можно медленнее, и проклинаю, когда они хватают нас и вытаскивают наружу. Дверь камеры захлопывается, и пока они тащат мое извивающееся тело к клетке с дикарями, я поворачиваюсь и волочу ноги.

Джей зовет нас, в его голосе слышится неподдельное беспокойство, потому что мы знаем, что это азартная игра. Мы новые волки, а они дикари, но я убиваю монстров с детства.

Здесь ничего не изменится.

Хотя теперь мне есть что терять. Я перевожу взгляд на нее, и она кивает мне. Она верит в меня. Она думает, что мы сможем ослабить их бдительность настолько, чтобы сбежать и убить их.

Мой волк одобрительно рычит, требуя их крови.

Ругаясь, я сопротивляюсь сильнее, чем ближе мы подходим к клетке, как они и ожидали, не желая, чтобы они задавались вопросом, почему я спокоен. Я слышу, как Люсьен делает то же самое, и когда нас забрасывают внутрь, я проверяю, как он. У него разбита губа, на щеке порез, костяшки пальцев в крови, но он улыбается мне, прежде чем свирепо посмотреть на охотников, когда ворота закрываются.

Мы слышим хлопок и видим, как командир подходит ближе, готовый наблюдать.

Мудак.

— Вот, одно оружие. — Мэтт ухмыляется, бросая крошечное лезвие через решетку, наблюдая, как оно приземляется у моих ног. Я бросаю взгляд на диких и вижу, как они рычат и бросаются на решетку, не понимая, что мы уже здесь, но затем один из них принюхивается и поворачивается ко мне.

Дикари начинают кружить вокруг нас, и я ухмыляюсь. — Мне это не нужно. Я и есть оружие.

Я поворачиваюсь спиной к воротам и обмениваюсь взглядом с Люсьеном. Он может легко обвернуться, но это мне понадобится помощь. Я отпускаю поводья своего гнева, но он подобен сжатому кулаку, который я не могу разжать. Я чувствую, как мой волк разрывает меня изнутри, пытаясь вырваться наружу и защитить нас, но что-то всегда сдерживает его. Что-то, что я не могу контролировать.

— Вейл, ты мудак! — кричит Куинн. — Черт бы тебя побрал, слабый гребаный член-охотник. Твой брат в любом случае был лучше. — Она смеется, когда я рычу. — Глупый, жалкий... — Я поворачиваюсь, услышав стон.

Из ее губы течет кровь, и мое сердце замирает, когда я смотрю, как охотник снова ударяет дубинкой по решетке, попадая ей в бок.

Ярость, какой я никогда раньше не испытывал, вырывается из меня, и в одну секунду я человек, а в следующую - волк, бросающийся на решетку из-за того, что он посмел причинить ей боль.

Она улыбается мне горящими яркими глазами, облизывая заживающий порез на губе. — Убей их для меня, — приказывает она. — Убей их.

— Что за хрень?

— Он волк!

Я слышу, как охотники карабкаются и кричат, но не похоже, что они могут войти сюда вместе с нами. Оглядываясь назад, я вижу, что Люсьен тоже изменился, и я подкрадываюсь к нему, когда мы встречаемся лицом к лицу с дикарями. Сейчас их головы опущены, они напуганы тем, что видят, но, в отличие от большинства животных, в них нет рационального мышления.

Они нападают, растерянные и злые, но мой голод сильнее их.

Я хочу попробовать их кровь. Мне нужно показать своей паре свою силу.

Моя, моя, моя.

Это дикое песнопение, которому я поддаюсь, прыгая на них.

Мои челюсти смыкаются на плече дикаря, но он отталкивает меня. Я перекатываюсь через него, ударяясь о бок, но снова поднимаюсь на лапы, и когда он поворачивается, я хватаю его за хвост и кусаю. Он взвизгивает, но в меня врезается другой и сбивает с ног. Когти царапают мой бок, заставляя меня выть, но я брыкаюсь, зная, что лучше не подпускать их к своему животу.

Я поддаюсь своим инстинктам и просто двигаюсь.

Люсьен победно ревет, и я оборачиваюсь и вижу его, покрытого кровью, с волком под лапой, с разорванной шеей, когда его голова откидывается назад в торжествующем вое. Рыча, я прыгаю на дикого и прижимаю его. Он пытается перевернуть нас, но я кусаю его за шею.

Я чувствую вкус крови и отдергиваю голову, чувствуя, как ее отрываю, а затем смотрю на другого дикаря, который отступает.

Сплевывая кровь сквозь решетку на перепуганных охотников, я крадусь налево, в то время как Люсьен крадется направо. Мы работаем молча, как команда, преследуя одичавшего. Это только вопрос времени, когда я попробую его кровь. Он пригибается, готовый убежать.

Только он бросается на меня в последней попытке выжить.

Мы перекатываемся, и я хватаю Люсьена, когда он пытается помочь. Мои когти впиваются в дикого зверя, когда он скулит и вопит, и я разрываю его кожу, чувствуя, как кровь заливает мой мех, пока мы продолжаем кататься, пока он не оказывается подо мной. Его задней ноге удается освободиться, и он сбрасывает меня с себя.

Люсьен кусает его за хвост, тащит за собой, а затем швыряет на решетку. Поднимаясь на лапы, я смотрю, как охотники разбегаются в стороны.

Теперь я зол, и мой волк в ярости, что он сбежал от меня.

Я хочу его крови.

Я хочу его смерти.

Предупреждающе рыча, я преследую его по клетке. За ним тянется кровавый след, когда он хромает прочь от меня. Когда он спотыкается о тело своего друга, я набрасываюсь.

Я использую свой вес, чтобы прижать его к решетке и впиться зубами в бок, пока он визжит. Когти впиваются в меня, но я игнорирую боль и продолжаю разрывать его тело.

Я разрываю его кости и мышцы, хватаю зубами его сердце, прежде чем прикусить, когда его тело дергается, а затем умирает. Оторвав морду от запекшейся крови, я поднимаю голову и ухмыляюсь охотникам, прижимая лапу к земле и пиная тело, наблюдая за ними.

Они следующие.

Мой взгляд останавливается на волке, подкрадывающемся к ним сзади, и я смеюсь.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Вейл и Люсьен уничтожают диких.

Когда я смотрю на них, меня охватывает шок, трепет и желание. Они двигаются быстрее, чем я ожидала, как будто всю свою жизнь были волками. У них сильные инстинкты, и они лучшие бойцы, чем большая часть моей стаи. Охотник в моей клетке отвлекся, поэтому я отвожу взгляд, пока они разрывают диких. Не важно, как сильно я хочу понаблюдать за ними, у меня есть работа, которую нужно сделать. Я подмигиваю Джею и обхватываю рукой горло мужчины сзади. Он не может кричать, но борется.

Я оттаскиваю его назад и смеюсь ему в ухо. — Они тебя не слышат. Они наблюдают за боем. Им все равно, что ты умрешь, — шиплю я, а затем хватаю его за шею, опуская другую руку вниз по его телу, чтобы схватить ключи. Я просовываю их обратно сквозь прутья и пританцовываю к воротам.

Отперев ее и открыв камеру, я выхожу и поворачиваюсь к Джею. Я открываю его дверь и затем ломаю ему шею.

— Забери их, когда они закончат. Охотники мои, — рычу я, а затем разворачиваюсь и убегаю. Я подпрыгиваю в воздух и меняю облик, приземляясь на четвереньки и бросаясь на них.

Вейл одаривает меня волчьей ухмылкой с ринга, и охотник, который стоит дальше, оборачивается - тот, кто пытал Вейла. Он кричит, пытаясь поднять пистолет, но слишком поздно. Я приземляюсь на него, валю нас на пол и вырываю ему горло зубами. Я оставляю его там, захлебывающегося собственной кровью, а сам мчусь к остальным. Они кричат и мечутся, не зная, куда бежать. Раздается несколько выстрелов, но я отскакиваю в сторону, избегая их неуклюжих пуль, поскольку они не были начеку.

Я сбиваю двоих, как кегли для боулинга, сбивая их с ног, прежде чем вонзить когти в каждого, вспарывая им животы, пока они кричат. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Джей бьет охотника головой и хватает его ружье, вышибая ему мозги, прежде чем послать мне воздушный поцелуй.

— Тупая гребаная шавка! — кричит командир, топая в мою сторону с поднятым пистолетом.

Я рычу и отклоняюсь назад, готовая напасть, но раздается щелчок, и он рычит.

Глаза расширяются, он отшатывается назад и смотрит на кровоточащую рану в своем плече. Мы оба оборачиваемся, чтобы посмотреть, как Джей встает рядом со мной со смертельным выражением лица. — Это был предупредительный выстрел. Не связывайся с моей девушкой. — Он поднимает пистолет и стреляет снова, попав в другое плечо, когда мужчина кричит. — Это за то, что ты связался с моими братьями.

Он стреляет снова, попадая в левую ногу, и командир падает на колени. — Это за осквернение ценностей охотников. — Еще один выстрел в другую ногу. — Это за то, что ты посмел причинить нам вред.

Он поднимает пистолет и целится ему в голову. — А это за ее отца. — Он смотрит на меня. — Он весь твой, красавица.

Оборачиваясь со злой ухмылкой, я крадусь к истекающему кровью охотнику. Он отползает назад, спасаясь от меня. Я дразню его, притворяясь, что делаю выпад. Он поднимает руку, и я продолжаю идти. Он останавливается, когда натыкается на столб.

— Ты тупая гребаная шавка...

Я делаю выпад.

Он так и не успевает закончить свои слова, потому что я зажимаю мордой его челюсть и сжимаю. Он кричит, когда я дергаю его назад, отгрызая половину его лица, обнажая мышцы, сухожилия, зубы и кости. Его глаза закатываются, и я позволяю ему страдать, выплевывая его кожу на кровоточащие колени, а затем вонзаю когти ему в грудь, достаточно глубоко, чтобы причинить боль, но не убить.

Я тяну время, заставляя его страдать так же, как страдал мой отец.

Последнее, что он увидит, буду я.

Он умрет от ужаса за то, что причинил вред моей семье.

Он все еще кричит и истекает кровью, когда я грызу все его тело, разрывая его на части, пока, наконец, не кусаю его шею и медленно сжимаю челюсть, позволяя ему почувствовать каждый мучительный дюйм, пока я обезглавливаю его.

Отрывая ему голову, я бросаю ее на землю и поворачиваюсь обратно, обращаясь и поднимаясь на ноги.

Я вижу, как Люсьен и Вейл крадутся ко мне, как волки, рядом с ними Джей с украденным пистолетом на буксире. Он свистит в сторону тела, когда я опускаю голову. — Это был шедевр. — Он кивает.

— Есть еще кое-кто. Я чувствую их запах по крови, — начинаю я хриплым голосом, а затем раздается сигнал тревоги, предупреждающий всех охотников, оставшихся в здании. Ухмыльнувшись Вейлу и Люсьену, я поворачиваюсь и мчусь навстречу приближающемуся топоту ног. Я слышу, как они рычат, и бросаются бежать за мной, тоже направляясь к ним.

Я поднимаю взгляд и вижу, как Джей взбирается по камерам, прежде чем присесть на корточки, его пистолет поднят и направлен на открытые стальные двери, которые мы не видим с наших позиций.

Я бросаюсь в атаку, когда они проходят через дверь, сигнализация отключается, но их крики теперь наполняют воздух, когда на них нападают три волка. Я чувствую, как рядом со мной режут лезвия и мимо свистят пули, но мне все равно.

Я поддаюсь своей жажде крови.

Эхо криков моего отца и вид его мертвых, пустых глаз подстегивают меня.

Я хочу больше смертей и крови.

Я тону в их криках и купаюсь в их агонии. Я смываю свою боль их болью.

Один пытается уползти, но я тащу его обратно, даже когда вокруг меня обвивается сеть. Я не останавливаюсь, вместо этого разрываю его на части и ем заживо, пока он кричит. Сетка поддается, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Джея с мачете, который, подмигнув мне, разворачивается.

Я смотрю на работу художника и рада, что мы больше не враги. Он наполовину животное, наполовину человек, и он использует это.

Он перерезает им глотки и выпотрошивает кишки, наблюдая, как их внутренности падают на пол, и все это время смеется.

Люсьен подбрасывает охотника в воздух и ловит его одним прыжком, раскачивая его тело из стороны в сторону. Вейл сражается с четырьмя и держится сам, и я знаю, что они должны быть именно здесь - на моей стороне.

Поворачиваясь обратно к охотникам, я рычу и снова прыгаю, бросаясь в драку. Я использую свое горе и боль, чтобы подпитывать себя до тех пор, пока не смогу двигаться, не будучи придавленным телами, которые я убила.

С рычанием поворачиваясь, я смотрю на трупы, выискивая хоть что-нибудь, что могло бы двигаться, но все охотники мертвы. Джей перешагивает через тела, на всякий случай стреляя им в головы, а я направляюсь туда, ища цель.

Мне нужно больше, но они мертвы. Мы убили их всех, и я должна подавить свое разочарование и гнев.

Я наконец поворачиваюсь, элегантно переступая через оторванные конечности и кровь, пока не оказываюсь рядом с ними, наблюдая за резней перед нами, и вот что это такое - резня.

Даже с их оружием у них не было ни единого шанса выстоять против нас.

Не после того, что они сделали.

— И что теперь? — Вейл спрашивает, все мы покрыты кровью и голые, кроме Джея.

— Теперь мы отправим сообщение. — Я разворачиваюсь и пробираюсь сквозь тела и кровь, чтобы поднять голову.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТТРЕТЬЯ

В принципе, мы бы сожгли здание дотла, чтобы замести следы, но не сегодня. Мы хотим, чтобы это нашли, чтобы они знали, что мы сделали, и поняли, с кем они связались. Куинн несет тело Чана, отказываясь позволить кому-либо из нас помочь. Вейл несет голову командира, а Джей собирает оружие, пока мы не выходим на улицу, на яркий солнечный свет.

Я вздрагиваю, мои глаза слезятся, и я оглядываюсь, задаваясь вопросом, где мы находимся. Нахмурившись, я поворачиваюсь обратно к кирпичному зданию и направляюсь в сторону. С моих рук все еще капает кровь, поэтому я провожу ими по кирпичу, не обращая внимания на ссадины.

Охотники, берегитесь - убьете невинного, и вы будете следующими.

— Тонко, — усмехается Джей и быстро записывает внизу.

Не связывайтесь с волками.

Смеясь, я оборачиваюсь и вижу, как Куинн кивает.

Она опускает взгляд на отца и сглатывает. — Нам нужно бежать. Я знаю, как вернуться в стаю, но сначала нам нужно кое-куда сходить. — Ясно, что она беспокоится о том, что осталось от стаи, но мы просто киваем. Мы будем стоять на ее стороне, несмотря ни на что.

Я знаю, что ее народ - если кто-то еще остался - может отвергнуть нас, но им предстоит борьба. Пока Куинн не скажет мне уйти, я никуда не уйду.

Теперь она - мой дом, причина, по которой я борюсь и живу.

Она дала мне жизнь, и теперь я буду использовать эту жизнь, чтобы защищать ее до самого конца.

— Мне нужно... — Она сглатывает.

— Что угодно, — клянусь я, подходя ближе.

Она грустно улыбается. — Когда я обращусь, не могли бы вы перекинуть его тело мне на спину? Я не оставлю его здесь одного, ни на минуту. Он отправляется домой со мной. Моего отца так и не похоронили, но Чана похоронят на земле стаи. Его почтут.

— Куинн, — начинаю я.

— Нет, это мой долг. Пожалуйста, — умоляет она.

Я киваю, и она осторожно опускает тело отца на пол, но его голова слегка поворачивается. Она морщится, закрывает глаза и делает глубокий вдох. Я почти чувствую вкус ее агонии.

Откидываясь назад, она обращается и встает на лапы. Мы не торопясь укладываем его тело ей на спину, чтобы она не поскользнулась, и когда она кивает, мы тоже обращаемся. Вейл хватает пастью голову, Джей на своих человеческих ногах, мы отправляемся в лес.

Мы идем медленной рысью, чтобы Джей мог не отставать. Несмотря на то, что он человек, он не жалуется, и когда мы останавливаемся, она возвращается в свою человеческую форму, прислоняя своего отца к дереву. — В какой стороне находится ваша штаб-квартира? Ты упоминал, что такая была.

— Она к северу от города, — отвечает Джей.

— Значит, недалеко, — бормочет Куинн. — Мы на севере, так что проедем мимо. Я хочу оставить им подарок. — Она бросает взгляд на голову. — Показывай дорогу.

Джей кивает, затем возвращается на прежнее место, и мы снова отправляемся в путь.

Мы направляемся к штаб-квартире, и как только прибываем, обращаемся назад. — Внутри будет слишком много людей. Все охотники будут вызваны, — признаю я.

— Они не моя цель, не сегодня. Мне нужно отвезти отца домой, но я хочу, чтобы они боялись. Я хочу, чтобы они знали, что я приду за ними. Я хочу, чтобы они поняли, что они ничто. — Взяв голову нашего командира, она идет на парковку, обнаженная и вся в крови.

Она хватает старую, забытую трубку и протыкает капот одной из машин, пробивая двигатель и заставляя его дымить. Затем она насаживает голову командира сверху и шагает назад.

Она не убегает. Она возвращается к нам, ее взгляд суров.

Куинн несет тело своего отца всю дорогу обратно в стаю. Даже когда усталость берет свое и день сменяется ночью, она не останавливается и не колеблется.

Проходит несколько часов, прежде чем мы достигаем знакомых деревьев и земли, и как только мы преодолеваем линию деревьев, она идет прямо по траве.

Тела исчезли, как и кровь, как будто местность была чисто вымыта.

Луна ярко светит на нас, освещая ее, как ангела.

Дом ее стаи исчез, сгорел дотла, и на мгновение воцаряется тишина, пока я не вижу, как волки и люди выходят на поляну, привлеченные ее запахом. Раздается вой, призыв, и мое горло вибрирует от потребности присоединиться, но я этого не делаю.

Она не останавливается, когда ее стая просачивается наружу, присоединяясь к ней и крича. Я вижу, как ее мать бежит по траве, прикрывая рот руками, а мы направляемся в ее сторону, мрачные и решительные. Куинн не останавливается, пока не оказывается перед матерью, а затем осторожно наклоняется, подхватывая отца, прежде чем положить его к ногам матери.

Она встает на колени перед матерью, склонив голову.

Ее мать сглатывает, и слезы текут по ее лицу, прежде чем она опускается на колени, ее руки нависают над супругом, прежде чем она поворачивается и обнимает дочь.

Стая скорбит, завывания эхом разносятся по выжженной земле, остатки дома стаи стоят позади скорбящей женщины.

Руки тянутся к ним, демонстрируя поддержку, пока вся стая не столпится вокруг них, касаясь друг друга.

Мы отступаем назад, задерживаясь у линии деревьев, зная, что нам здесь не место, но когда она поднимает голову, ее взгляд ищет нас, и она расслабляется, когда видит нас.

Именно в этот момент она крадет все, что осталось от моего сердца и души.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

Я вижу, как они пытаются слиться с деревьями, но нравится им это или нет, теперь они часть нас. Обычно нам приходится голосовать за новых членов, особенно если они были обращены, что случается очень редко, но они спасли мне жизнь и сражались на нашей стороне. В моих книгах они уже в нашей стаи.

Когда мама поднимает меня на ноги и снова обнимает, я снова вижу их, молча требующих, чтобы они не уходили.

Отстраняясь, мама обхватывает ладонями мое лицо, слезы все еще текут по ее щекам. — Я думала, что тоже потеряла тебя. Я думала, что потеряла всю свою семью.

— Никогда, — бормочу я, целуя ее руку. — Прости, мам. Я не смогла спасти его. Я пыталась...

Она закрывает мне рот. — Я знаю. Мы все знаем. Мы видели тебя. Ты пыталась спасти его, но не смогла. Если бы кто-то мог, это была бы ты, но он погиб, сражаясь за свою стаю, за свою дочь, и мы будем чтить это. — В ее голосе столько боли, я удивлена, что она еще держится.

Потеря партнера обычно является смертным приговором, но моя мама стойко переносит это. Я знаю, что ее душа разбита, потому что, когда мы спариваемся, мы отдаем частички себя нашей паре. Мы отдаем свое сердце и душу, поэтому, когда погибает один, это обычно забирает другого.

Ты не можешь жить с половиной души, но вот она стоит.

— Как у всех дела? — Спрашиваю я.

— Давай пойдем и поговорим. — Она смотрит на Чана сверху вниз, и я вижу, как ее самообладание рушится, поэтому я обнимаю ее, поддерживая.

— Я понесу его, — обещаю я, целуя ее в щеку. Наклонившись, я поднимаю отца и смотрю на Вейла, Люсьена и Джея. — Они со мной. Поприветствуйте их и проводите в мой дом, затем накормите и оденьте. — Я встречаюсь с ними взглядом. — Будьте там, когда я вернусь.

Я отворачиваюсь, неся на руках отца, в то время как мама идет рядом со мной.

Его нужно подготовить к церемонии. Я направляюсь к маленькому коттеджу, приютившемуся между деревьями. Это наша святая земля, и дверь уже открыта. Там, склонив голову, стоит торжественного вида волк.

Я прохожу мимо и осторожно опускаю отца на деревянную скамейку. Я поправляю его руки и ноги, не глядя на него слишком внимательно, но мои пальцы задерживаются на ямках на его ладонях - ладонях, которые столько раз держали мои руки.

Сглотнув, я наклоняюсь и целую его в лоб. — Я люблю тебя, папочка. Спасибо тебе за все. Я обещаю беречь эту стаю для тебя.

Я отворачиваюсь, прежде чем снова сломаюсь, и мы с Мари обнимаем друг друга и плачем, опускаясь на землю.

На мгновение не существует ничего, кроме нашей общей боли.

Нашей потери.

Мы разговариваем на ходу, спускаясь по тропинке к озеру и моему дому. Я вижу, как из трубы выходит дым, и чувствую запах парней внутри, что расслабляет меня. Они в безопасности - пока.

— Как все? — Спрашиваю я. Мое лицо все еще опухшее от слез, но мне нужно сосредоточиться. Я пообещала Чану, что буду присматривать за этой стаей, и даже если я никогда не стану альфой, у них есть моя преданность. Они потеряны, и мне нужно убедиться, что о них правильно заботятся и ими руководят.

Стая без альфы подобна телу без сердца.

Она не может функционировать.

— Скорбящие, потерянные и напуганные. Мы боялись, что охотники вернутся, — признается она, держа меня за руку под освящающей луной.

— Расскажи мне, что произошло. Я ничего не знаю после того, как отключилась, и я точно не расспрашивала их, — говорю я ей, чувствуя стыд.

— Когда ты отключилась… — Она облизывает губы. — Стая сплотилась. Охотники были заняты тем, что уводили тебя и остальных... охотников с тобой. Они начали отступать, понимая, что их превосходят числом, и мы оттесняли их, насколько могли. Мы оставались бдительными весь день и ночь. Мы потушили пожары и собрали наших мертвых. Именно тогда я поняла, что Чан ушел. Я была… я так оцепенела. Все происходило так быстро.

— Я знаю, — бормочу я. — Я не могу даже думать об этом, поэтому даже не могу представить, что ты чувствуешь.

Она кивает, по ее щеке катится слеза, но она откидывает голову назад.

Моя мать-воительница.

Она сглатывает. — Я старалась вести за собой, как могла, но мне никогда не суждено было стать альфой, не такой, как ты или Чан. — Она колеблется. — Фильмеа мертва. Белый был ранен, но поправляется. Мы потеряли тридцать волков, и еще тридцать ранены. Дом стаи разрушен, поэтому я рассредоточила всех. У меня есть волки в патруле. Я хотела послать их за тобой, но не смогла выделить...

— Ты не обязана мне ничего объяснять, — обещаю я, сжимая ее руку. — Ты сделала то, что лучше для стаи, и это все, что имеет значение. Это было то, на что я надеялась. Я думала... я думала, что не найду ничего, кроме золы.

Мы на мгновение замолкаем и останавливаемся перед озером, глядя на воду. — И что теперь будет? спрашивает она. — Она моя мать, но прямо сейчас она потеряна и ищет у меня руководства. В конце концов, меня обучали и готовили к этому дню, просто не при таких обстоятельствах.

— Завтра я навещу каждого раненого волка и вылечу столько, сколько смогу. Я отправлю больше бета в патруль и проверю. Охотники ранены, так что они нападут не скоро, а значит, у нас есть время. Нам нужно восстановить дом стаи, но это может подождать. Прямо сейчас нам нужно разместить всех и дать им стабильность, чтобы они не сбежали. Это все еще наш дом. Завтра вечером... мы почтим память Чана и похороним его и погибших. Затем мы перестроимся и подготовимся. Я выберу готового альфу, того, кому мы сможем доверять...

— Подожди, почему не ты? — спрашивает она. — Чан выбрал тебя.

— Я предала стаю. Я была под судом. Я не могу быть альфой. Я присоединюсь к бета и буду помогать, пока мы не устроимся, а потом я найду кого-нибудь подходящего, того, кто сможет заслужить их доверие...

— Ты можешь снова заслужить это, — огрызается она. — Это твоя земля, твоя семья и твоя стая. Хоть раз в жизни, Куинн, не поступай благородно. Ты нужна нам. Ты нужна мне. Ты нужна этой стае. Чан знал, что ты готова, знал, что ты та самая, так что не позорь это.

Я смотрю на озеро. — Посмотрим. До этого у нас есть время.

Я не признаю, что не знаю, смогу ли я больше быть альфой. Я совершила так много ошибок, из-за которых погибли люди. Их кровь на моих руках, и я не знаю, хватит ли у меня смелости или сил провести кого-либо через это, особенно когда я виню себя.

Она смотрит на озеро. — Хочешь знать, почему я просто не последовала за ним? — бормочет она.

Моя голова резко поворачивается, и я медленно киваю. Когда я увидела Мари живой и невредимой, я подумала, что она привидение.

— Ты. — Она смотрит на меня. — Я осталась ради тебя. Я всегда останусь ради тебя, даже если мое сердце будет разбито. Я знаю, что он ждет. Он будет ждать вечность, если потребуется, зная, что я здесь, присматриваю за нашей дочерью, поэтому я привязала себя к этому миру и к тебе, и когда придет время, я воссоединюсь со своей парой на луне. — Она целует меня в щеку. — Я здесь. Я на твоей стороне. Прости себя, Куинн. Ты сделала все, что могла, чтобы спасти нас. Мир не держится на твоих плечах. А теперь немного поспи, потому что завтра новый день, и нам нужно многое обсудить.

Я следую за ее взглядом в сторону коттеджа, замечая три лица в окне, прежде чем они исчезают из виду. Закатывая глаза, я фыркаю. — Много. Они спасли мне жизнь.

— Я знаю, иначе они были бы мертвы. Они стояли с нами, сражались вместе с нами. — Она сжимает мое плечо. — В старые времена они были бы окровавлены в битве и прославлялись как герои стаи. Я не буду спрашивать, почему они волки...

— У меня не было выбора. Мы все были бы мертвы, если бы я не обратила их, но я дала им выбор, — признаю я.

Она вздыхает. — Тогда ладно, мы с этим разберемся.

— Они охотники, — бормочу я.

— Были. Теперь они волки, и они здесь, Куинн, и это кое-что значит. Они здесь, и они сражались за тебя и за нас из-за тебя. Помни это. — Она наклоняется и целует меня в щеку. — Я внезапно устала. Я собираюсь отдохнуть.

— Ты можешь остаться здесь, —начинаю я, но она невесело усмехается.

— Возможно, я и потеряла свой дом, но у меня есть воспоминания, Куинн. Это было всего лишь здание. Мой дом прямо здесь. — Она прижимает руку к сердцу. — Он со мной, куда бы я ни пошла. Сегодня я буду спать со стаей и оставлю тебя в покое. Обязательно отдохни. Мы поговорим утром.

Она начинает уходить, выглядя такой одинокой, что я зову: — Мама. — Она замирает, и я делаю глубокий вдох. — Спасибо, что осталась ради меня. Я бы не смогла смириться с потерей вас обоих. Я знаю, тебе больно просто жить без него, но спасибо тебе.

— Я боролась за тебя каждый день с тех пор, как ты была ребенком. Я и сейчас не остановлюсь, Куинн. Куда ты, туда и я. Я твоя мать, твоя самая большая сторонница, и когда придет время, мы с твоим отцом снова будем вместе, и он будет так гордиться мной.

Я смотрю, как она уходит, и на мгновение, клянусь, лучи луны вырисовывают силуэт моего отца, идущего рядом с ней. Она права. Он будет ждать ее. Это эгоистично, и я знаю, что ей больно, но я рада, что она все еще здесь, со мной. Я не думаю, что смогла бы справиться с этим в одиночку.

Но я ведь не одна, не так ли?

Я оглядываюсь на свой дом и вздыхаю, направляясь внутрь.

Ребята вскакивают со стульев. Они избегают кресла моего отца, как будто знают, и я мгновение смотрю на него, прежде чем сесть, вдыхая его запах.

— Они принесли много еды, — говорит Джей, передавая мне тарелку. — Ешь, тебе это нужно.

Я киваю, уставившись на полную тарелку. Огонь потрескивает рядом со мной, их ароматы наполняют мой дом, и я ухмыляюсь. — Я никому не позволяю оставаться здесь, по правде говоря. Это мое убежище.

— Мы можем уйти, — предлагает Люсьен.

— Нет, нет, мне нравится чувствовать здесь ваши запахи, и я не хочу оставаться одна, — печально отвечаю я.

— Тогда мы больше никогда не оставим тебя одну, — клянется Вейл. — Теперь поешь, а потом мы сможем поспать. Не знаю, как ты, но я устал.

Это повлияло на множество обращений. Я ем быстро, не то чтобы у меня был сильный аппетит, но я знаю, что мне это нужно, поскольку я пропускала приемы пищи, обращалась и боролась, не говоря уже о исцелениях. Как только тарелка вымыта, я направляюсь в ванную. Я принимаю обжигающе горячий душ, выхожу в просторной рубашке на пуговицах и обнаруживаю, что они ждут меня в постели.

— Надеюсь, тебя это устраивает. Там внизу не так много места. — Люсьен морщится. — Мы можем спать на полу...

— Нет, все в порядке, — бормочу я, забираясь между ними и ложась. — Это все ваши волчьи инстинкты. Волки любят сбиваться в кучу и спать рядом, чтобы согреться и почувствовать комфорт, — объясняю я, поскольку они многого не знают.

— Тогда какое оправдание у Джея? — Вейл хихикает.

— Он извращенец. — Я мягко улыбаюсь, когда он улыбается мне.

— Слишком точное описание.

Затем я успокаиваюсь, заставляя себя закрыть глаза, пока они устраиваются поудобнее, и через несколько мгновений они засыпают, без сомнения, измотанные прошедшим днем. Их тепло вторгается в холод, от которого я не могла избавиться с тех пор, как умер Чан, но этого недостаточно, чтобы заставить меня заснуть. Мои глаза открываются, и моя рука скользит под подушку.

Я достаю фотографию, вглядываясь в знакомое, разорванное изображение, но все, что оно предлагает, - это боль, а не утешение.

Я слушаю, как они храпят. Они шевелятся во сне, так что я практически лежу под ними, но мне все еще холодно, и мое сердце все еще болит, как будто, наконец, вернувшись домой, я сделала все это намного более реальным.

Он никогда больше не сядет в это кресло.

Он никогда не пойдет со мной в лес.

Мы никогда не будем бегать вместе.

Мы никогда больше не будем сидеть в этом офисе. Все ушло, но Мари права: воспоминания о нем продолжают жить во мне. Я просто беспокоюсь, что произойдет, когда они начнут исчезать. Забуду ли я, как он улыбался? Как он смеялся? Его запах? То, как скрипел его стул, когда он поворачивался, чтобы посмотреть на меня?

Я не хочу ничего забывать, и от этого становится еще больнее.

Сжимая в руках свою фотографию, я выскальзываю из их объятий и направляюсь к озеру, садясь на берегу. Я позволяю воде омывать мои ноги, пока смотрю вниз.

Я потеряла так много людей. Теперь осталась только Мари. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем эта фотография превратится просто в воспоминание и никого из нас не останется.

Луна, прямо сейчас я чувствую себя такой одинокой, такой потерянной.

Я дома, но никогда еще не чувствовала себя такой растерянной и неуверенной.

Шум заставляет меня резко обернуться, и я обнаруживаю Джея, стоящего позади меня.

— Я почувствовал, что ты зовешь меня, — тихо бормочет он.

Я моргаю. Правда ли?

Думаю, по-своему я так и сделала. Я протягиваю руку, и он берет ее, садясь рядом со мной и глядя на фотографию. — Это твои родители? — Я киваю, и он улыбается. — Ты похожа на них. Они кажутся счастливыми.

— Они были, — тихо признаю я. — Теперь это просто воспоминания.

— Верно, но они были счастливы, Куинн. Этого никто не отнимет. Время - забавная штука. Сейчас их нет, но они были здесь. Они повлияли на эту землю своим пребыванием здесь, даже если ты этого не видишь. Твоя жизнь наполнена их мгновениями, и они продолжают жить в эти мгновения. — Он зачерпывает воду и позволяет ей просачиваться сквозь пальцы. — Как и вода, капли являются частью целого. Они никогда не покинут тебя, Куинн. — Он наклоняет руку, позволяя воде стекать, оставляя после себя влажный блеск.

Слезы текут по моим щекам, когда я смотрю ему в глаза. — Что, если я забуду?

— Ты этого не сделаешь. Ты любишь их, а это значит, что ты сохранишь им жизнь, — обещает он, зачерпывая еще одну пригоршню, а затем отпускает, чтобы все капельки упали обратно в воду. — Даже когда они уйдут, ты будешь помнить все и любить их за это. Никто не сможет этого отнять.

Кивнув, я осторожно кладу фотографию на берег подальше от воды и наклоняюсь к нему, позволяя себе эту слабость. — Я не знаю, что ждет нас завтра, — признаюсь я.

— Никто не знает. У нас есть сегодняшний вечер, и этого достаточно, — бормочет он, целуя меня в макушку. — Но если сегодняшняя ночь - это все, что у нас осталось с тобой... — Он приподнимает пальцем мой подбородок. — Я хочу, чтобы это длилось вечно.

У меня перехватывает дыхание от голода, который я вижу в его взгляде. — Джей...

Он наклоняется и целует меня, крадя свое имя.

Он целует меня, возвращая к жизни, и согревает мою душу.

В его поцелуе я нахожу искупление и надежду.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

У нее райский вкус. У нее вкус... моей.

Ей сейчас больно, она чувствует себя одинокой и тянется ко мне. Она может использовать меня, как захочет. Может, я всего лишь дворняжка, но я весь ее. Я откидываюсь назад, притягивая ее к себе, зная, что ей нужно чувствовать контроль, когда все остальное в беспорядке.

Ее губы впиваются в мои, пока я не ощущаю вкус нашей крови на наших клыках, ее руки жадно гладят мое тело. Схватив ее за затылок, я отстраняю ее и смотрю в ее яркие, прищуренные глаза. Ее губы испачканы моей кровью. Черт возьми, она такая красивая.

— Используй меня, Куинн. Почувствуй себя лучше. Используй меня так, как тебе хочется. Ты не одинока. Я прямо здесь, детка, так что используй меня.

Она принимает мое предложение, ее губы скользят по моей щеке к шее, где она прикусывает, заставляя меня зашипеть, но я просто сжимаю ее крепче, когда она скользит губами вниз по моей груди. Я сажусь, когда она стягивает с меня рубашку.

Мои руки скользят по рубашке, в которой она, и я срываю ее, чувствуя, как щелкают пуговицы, а затем срываю ее с ее тела. У меня пересыхает во рту при виде ее золотистой кожи, обнаженной и открытой для меня.

Я не могу устоять. Я наклоняюсь, облизывая вишневый сосок, когда она стонет, ее рука скользит вниз по моей груди и стягивает мои брюки, чтобы она могла обхватить мой твердый член и погладить его.

Желание бушует во мне, и я стону, едва в состоянии дышать. Я наблюдаю, как моя рука обхватывает ее грудь, скользит по ее подтянутому животу и ниже, пока я не могу сжать ее киску. Я чувствую ее влажность, когда наши губы снова встречаются.

Я проглатываю ее стон, просовывая два толстых пальца в ее лоно и проникая ими глубоко. Добавляя еще один, я улыбаюсь, когда она вздрагивает. Я тру большим пальцем ее клитор, пока она извивается и трется, трахая мою руку, пока я целую ее.

Я целую ее так, словно завтра не наступит, луна освещает нас обоих. Вода плещется у нас по бокам и обжигает кожу.

Я проглатываю ее стоны удовольствия, работая с ее влагалищем, медленно трахая ее пальцами, пока она не перестает это выносить и не кричит мне в рот, ее канал трепещет вокруг моих пальцев, когда она кончает для меня.

Я. Дворняжка.

Я никто, и эта лунная богиня кончает из-за меня.

Ее рука сжимается вокруг моего члена, и я чувствую, что истекаю, мое собственное желание настолько сильно, что я почти кончаю, но она этого не хочет.

Она поднимает голову и вытаскивает мои пальцы из своего влагалища, затем облизывает их все три, очищая от своей спермы. Я смотрю, как она проводит по ним языком, пока не вспоминаю ощущение ее языка вокруг моего члена, и я не могу этого вынести.

Схватив ее за бедра, я поднимаю ее выше, пока она не оказывается прижатой к моему члену, и с озорной усмешкой она опускается на меня.

Мы оба стонем от этого ощущения, ее влажное влагалище сжимает меня так крепко, что это сводит меня с ума. Мой волк требует большего, лает, чтобы пометить ее красивую золотистую кожу, когда она начинает двигаться. Ее руки прижимаются к моей груди, когда она двигает бедрами, упираясь коленями во влажный берег, чтобы подниматься и опускаться, пока не оказывается верхом на мне.

Одна ее рука отрывается от моей груди, прежде чем пощипать свои соски.

— Черт, Куинн. — Моя голова ударяется о берег, когда я стону, мой член дергается внутри нее.

Ей нравится сводить меня с ума. Ее озорная улыбка говорит мне об этом, когда она ускоряется. — Ты такой большой, Джей. Я чувствую себя такой наполненной. Я даже почувствую это завтра, и каждый раз, когда я буду двигаться, я буду вспоминать, как твой большой член наполнял меня, когда ты смотрел на меня своими сияющими, отчаянными глазами.

— Еще, — умоляю я. — Используй меня.

Она рычит на мои слова, ее руки сжимают мою грудь.

Ее когти вонзаются в мою грудь, когда она вращает бедрами. Острая агония заставляет меня вскрикнуть, даже когда мой член набухает от боли.

Она отмечает меня, делает своим.

КУИНН

Его глаза сужаются от боли и удовольствия, когда он смотрит, как я скачу на нем верхом, впиваясь когтями в его грудь.

На мгновение все, чего я хочу, - это чтобы Джей был целым, был волком, которым он так желает быть. Мне следовало знать лучше. Луна берет мои намерения, мои желания и трансформирует их.

Я падаю с него, когда он кричит, выгибая спину. — Джей… — Я тянусь к нему, но его крик становится глубже, пока не превращается в вой. Он переворачивается на живот, сворачиваясь калачиком на боку, и волк внезапно вырывается из его шкуры, словно пробивая себе путь наружу.

Я откидываюсь на колени, моя грудь покраснела и я тяжело дышу, а волк скулит, дрожа и поднимаясь на лапы. У него все еще есть шрам над глазом, а мех такой же лохматый, как и его волосы, но на носу у него полумесяц.

Он крупный, где-то между Вейлом и Люсьеном, но более долговязый, и он быстро привыкает к своему телу, его голова поворачивается ко мне. Голодное рычание вырывается из его горла, когда он наблюдает за мной.

Я отступаю назад, когда он направляется в мою сторону, в его разноцветных глазах появляется решительный блеск.

Я никогда точно не знаю, чего ожидать от Джея, но от волка я определенно не знаю.

— Джей, — предупреждаю я, отползая назад, но он продолжает приближаться ко мне, пока я не падаю на спину под его волком.

Его разноцветные глаза держат меня в плену, когда он наклоняется, нюхая мое влагалище. Его лапа прижимается к моему животу, прижимая меня, в то время как его голова раздвигает мои ноги. Мои глаза расширяются одновременно от беспокойства и желания, но когда его морда опускается, а длинный язык скользит по моей киске, я вскрикиваю.

Мой волк одобрительно мурлычет, когда он рычит.

Это неправильно, так неправильно, но волку Джея все равно, как и моему, когда я раздвигаю бедра, позволяя его голове придвинуться ближе. Я чувствую, как его острые клыки прижимаются к моей интимной коже, угроза заставляет меня задыхаться, даже когда мое влагалище сжимается под его языком, когда он загоняет его в меня, трахая меня им, пока я кричу.

Я выкрикиваю его имя, и нарастающее удовольствие возвращается со свирепым ревом. Его рычание вибрирует во мне, и я точно знаю, что он говорит.

Моя.

Его язык вырывается из меня и ласкает мой клитор, его волк присел передо мной на корточки. Зрелище такое чертовски неправильное, но я ничего не могу с этим поделать.

Я взываю к луне, кончая прямо ему на морду. Он одобрительно рычит, проводя своими клыками по моей киске, пробуя мое удовольствие.

— Пожалуйста, Джей, ты мне нужен, — умоляю я, и я действительно нуждаюсь. Несмотря на то, что я только что кончила, я все еще нуждаюсь. Мое влагалище болит, и мне нужно, чтобы оно было заполнено.

Его волк рычит и обращается назад, и кажется, что он съеживается, как будто еще не может полностью обратиться обратно. Я уже слышала об этом раньше с обращенными волками.

Он покрыт шерстью и по меньшей мере вдвое больше обычного, его лицо слегка удлинено, а глаза чисто волчьи. Твердый, пульсирующий розовый член, торчащий из его бедер, огромен, с толстой грибовидной головкой и пульсирующими венами, по которым стекает его преякуляция. Он хватается за него, переползая через меня, и без особого усилия прижимает к себе, несмотря на мою силу. Я слаба, когда он выпрямляется и врезается в меня.

Мои глаза скрещиваются в экстазе и боли.

Он слишком большой, такой большой, что я чувствую, как он утыкается мне в живот, такой широкий и толстый, что становится больно, а потом он начинает двигаться. Он все время рычит, заслоняя луну, пока наполовину человек, наполовину зверь трахает меня, как настоящие звери, и мне это нравится.

Я провожу когтями по его спине, обхватывая ногами его талию, приподнимая бедра навстречу его толчкам. Его длинный язык скользит по моему лицу, прежде чем проникнуть в рот. Это не совсем поцелуй, но он кое-что делает со мной.

Я сжимаюсь на его безумно огромной длине, снова кончая, а он продолжает трахать меня, вбиваясь в меня, как зверь, которым он и является.

Когти скользят по моему боку, пока запах моей крови не наполняет воздух, и тогда он переворачиваем меня. Он грубо прижимает мое лицо к берегу, приподнимает мои бедра, а затем снова насаживает меня на свою длину.

Я кричу, борясь с ним, пока он держит меня с силой, о которой я и не подозревала, когда он вонзается в меня. Он толкается в меня быстрыми, резкими толчками, которые граничат со слишком сильными, когда мое влагалище трепещет, а клитор пульсирует так сильно, что причиняет боль.

— Джей, Джей, Джей, Джей... — повторяю я его имя, не уверенная, прошу ли я о милосердии или о большем.

У меня нет выбора. Его длинный язык скользит по моему позвоночнику, пока он пронзает мое влагалище снова и снова. Я чувствую, как моя сперма и его преякуляция стекают с меня, скользя по моей коже, когда его когти разрезают меня почти до кости и удерживают неподвижно для его атаки.

Агония смешивается с безумным удовольствием, пока его не становится слишком много.

Я снова кричу, сжимаясь вокруг его члена, когда кончаю, и он рычит.

Его массивная длина дергается и заполняет меня, набухая до невозможности, пока не возникает ощущение, что он полностью перекрыл мой канал. Он загоняет свою сперму так глубоко, что, клянусь, я чувствую ее вкус.

Удовольствие исчезает, оставляя только боль, и она рассеивает дымку. Он начинает осторожно вытаскивать из меня свою огромную длину, но толстая головка растягивает меня, когда он выходит, и я вскрикиваю.

Человеческие руки подхватывают меня, и я переворачиваюсь на спину, чтобы увидеть взволнованного человека Джея.

— Ты в порядке? — спрашивает он, выглядя обеспокоенным.

— Прекрасно, — отвечаю я, и он вздыхает, расслабляясь, так что мы оба растягиваемся на берегу.

Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ухмыляющимся взглядом Джея. — Вот дерьмо, — бормочу я.

— Ты освободила меня. — Он перекатывается на спину, крепко целуя меня. — Ты сделала меня целым. Боже, Куинн, я люблю тебя.

Я глотаю счастье, которое вызывают эти слова, зная, что не заслуживаю этого, но все равно жадно впитываю их.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Куинни все еще спит. Я крепко обнимаю ее, не желая шевелиться и будить. Я знаю, что прошлой ночью она изо всех сил старалась заснуть, и когда мы проснулись и обнаружили, что ее нет, мне пришлось бороться с собой, чтобы тоже не пойти к ней. Ее призыв отозвался эхом в моем сердце, но, видя Джея таким счастливым, я рад, что не сделал этого.

Мы все знаем, что произошло прошлой ночью - мы видели и слышали это, - и я молча поздравляю его, когда она вздыхает и прячет голову у меня на груди.

Мой волк счастливо мурлычет, пока я лежу здесь, наблюдая за восходом солнца - еще одно изменение. Я действительно чувствую, когда луна исчезает и восходит солнце. Это чертовски странно, чувак. Я не знаю, как долго мы лежим здесь, но я не хочу двигаться. Я хочу быть обернутым вокруг нее все время.

Она идеально помещается в моих объятиях, и часть меня думает, что там ее место.

До меня доносится странный мужской запах, и мой волк просыпается внутри меня.

— Эй, красавица! — зовет мужской голос.

Пространство заполняют три рычания, все мы поворачиваемся к двери и видим там ухмыляющегося мужчину, который выглядит слишком уютно в этом пространстве.

Нашем пространстве.

Инстинкт берет верх, когда она садится с сонной улыбкой, и я взбираюсь на перила и перебрасываюсь на нижний этаж, приземляясь на ноги, прежде чем броситься к нему. Я хватаю его рукой за горло и прижимаю к стене, а он просто моргает, глядя на меня.

— Черт, детка, отзови свою атакующую собаку, — бормочет он.

— Люсьен, — рявкает Куинн, подходя ко мне, обнаженная и невозмутимая. Я двигаюсь, чтобы загородить ее тело. К счастью для него, он не смотрит, иначе я бы выколол ему глаза. — Это Дом, мой друг и бета. Черт возьми, ты работал с ним. Отпусти его.

— Моя, — рычу я, больше по-волчьи, чем по-человечески, когда смотрю ему в лицо.

Дом трезвеет. — Куинн, на твоем месте я бы оделся во что-нибудь. Он серьезен. Прямо сейчас он не может ясно мыслить. Все в порядке, — говорит он, опуская глаза к моему подбородку. — Я подожду снаружи.

Я отпускаю его по настоянию Куинн, рыча, когда он медленно пятится и выходит наружу, закрывая дверь. Я смотрю на Куинн. Она упирает руки в бока и свирепо смотрит на меня. — Прекрати сейчас же это дерьмо, — огрызается она, прежде чем отвернуться. — И иди извинись. — Она уходит, а я поднимаю взгляд на Вейла и Джея и вижу, что они наблюдают за мной, приподняв брови.

Мой волк отступает, а я остаюсь почесывая затылок. На мне одеты позаимствованные джинсы, в которых я спал, поэтому я выхожу, хлопнув за собой дверью, и сталкиваюсь лицом к лицу с мужчиной на крыльце. Он держится на расстоянии, раскинув руки, словно в знак мира, и не сводит с меня глаз, как будто я собираюсь напасть на него.

Отлично, все это волчье дерьмо так сбивает с толку, но ясно, что мой волк считает его угрозой, и я не знаю, как это изменить.

— Что, черт возьми, это было? — Я бормочу больше себе, чем ему, но, к моему удивлению, он отвечает.

Он посмеивается, наблюдая за мной. — Это был твой волк, заявивший на нее свои права, что чертовски удивительно, тем более что она пропустила это мимо ушей. Тебе не понравился мой запах или присутствие волка в том месте, которое ты назвал своим логовом. Это естественно. Я не знал. Мне жаль. Я удивлен, что твой волк не выпотрошил меня к чертовой матери. Любой другой бы это сделал.

Затем дверь с грохотом распахивается, и Куинн бросает на меня сердитый взгляд, а затем улыбается Дому. Она идет обнять его, но он отступает. — Черт возьми, нет. Прости, детка, но я не собираюсь умирать.

Рычание вырывается из моего горла при слове - детка, и он ухмыляется мне. — У чувака есть сила, — говорит он ей. — Он даже заставил моего волка подчиниться.

Это, кажется, шокирует ее, и она на мгновение бросает на меня оценивающий взгляд.

— Что это значит? Заявил права на тебя? — Спрашиваю я, нуждаясь в ответах.

Челюсть Куинн двигается, когда она смотрит на меня. — Волки... создают пары. Мы выбираем, кого, и нас утверждают во время церемонии, если мужчина сможет доказать, что он достоин...

Дом фыркает. — Что никто никогда не мог доказать Куинн.

Она сердито смотрит на него, затем переводит взгляд на меня. — Но некоторые волки рождаются с инстинктом, который проявляется при встрече с определенными волками. Они называют это спариванием по воле судьбы, и хотя они все равно проходят церемонию, они заранее заявляют права на другого, или, по крайней мере, это делает их волк.

— Значит, мой волк признал тебя своей, — медленно произношу я.

— Похоже на то, — бормочет она неуверенно. — Мне нужно навестить Белого и повидаться со всеми. Дом, ты можешь показать им все вокруг и дать краткое описание и схему расположения? Я надеюсь, что демонстрация людям, которым они помогают, может иметь большое значение для того, чтобы группа приняла их.

— Ты уверена? Он все еще выглядит так, будто хочет разорвать меня на части, — говорит он.

— Пожалуйста, — умоляет Куинн.

— Конечно, детка… Куинн. — Он кашляет. — Иди, я разберусь с этим.

Она бросает на меня еще один взгляд и вздыхает. На ней джинсовые шорты и укороченный топ, волосы распущены. Она направляется в мою сторону, похлопывая меня по груди. — Веди себя прилично и не убивай Дома. Он друг, хороший друг. — Она машет остальным через окно и убегает в лес.

— О, это будет весело. — Дом улыбается, потирая руки.

Веселье - не то слово, которое я бы использовал для описания этого.

Волк внутри меня ненавидит даже находиться рядом с Домом. Что-то в нем неправильно заводит дикое существо внутри меня, и мне приходится подавить свое рычание.

Он был знаком с Куинн, очень знаком, и, похоже, мы с моим волком признали ее своей. У меня от этого болит голова, как и от его настойчивой, веселой болтовни, когда он ведет нас через лес, указывая лучшие места для бега, гона - что бы это ни значило - и купания. Это непросто осознать, особенно когда ты был волком всего день и у тебя даже не было времени полностью понять, что это значит.

Все происходит так быстро, но я не могу отрицать, что в этой стае и на ее земле есть красота - что-то, что взывает к части меня, говоря мне, что я дома.

Когда Дом замолкает, пока мы идем, я ловлю себя на том, что разглядываю его. Полагаю, он достаточно привлекателен, хотя и слишком счастлив, как щенок. Я не знал, что это в ее вкусе. В конце концов, никто из нас не такой.

Словно почувствовав мой взгляд, он улыбается мне и продолжает идти. Я знаю, он говорил мне, что они встречались раньше, но мне нужно знать, что это значит. — Вы с Куинн... пара? — Я подбираю слово, не зная, правильное ли оно. Позади меня раздаются два рычания Джея и Вейла.

Дом усмехается, прежде чем взглянуть на меня. — О, ты серьезно?

Я киваю, прикусывая язык, пока не чувствую вкус крови. Ревность борется с чувством собственности, и мой волк хочет разорвать этого мужчину на части, в то время как человеческое во мне знает, что он важен для Куинн, и это причинит ей боль.

Выдохнув, он поворачивается к нам лицом, уперев руки в бедра. — Ладно, значит, вы новички в роли волков. Я должен был это понять. — Он потирает затылок. — Да, я был с Куинн. — Он не отступает, когда мы все угрожающе приближаемся к нему, что повышает мою оценку его поведения. — Я не буду извиняться за это. Мы оба были одиноки, а волки жаждут утешения в сексе. Однако мы не пара. Есть разница между спариванием и совокуплением. Совокупление - это трах. Это то, что делает каждый волк. Мы сексуальные существа, и мы любим кайф, особенно после охоты или бега. Спаривание - это связь на всю жизнь между двумя, гм, обычно двумя волками. — Он бросает взгляд на Вейла и Джея. — Хотя Куинн никогда не любила делать все по стандарту, — тихо бормочет он.

— Это выбор, — продолжает он. — Ты выбираешь, с кем спариваться, и это совершается под луной на глазах у стаи, но под всем этим скрывается чувство, притяжение, как будто ты рожден для своей судьбы. Иногда пары соединяются просто по любви, а иногда они связаны луной, как мы их называем. Сама богиня благословляет это. Вступив в брак, вы становитесь преданными, как человеческий брак, только гораздо более обязывающим. Твой волк никогда не примет другую, даже если твоя пара умрет, что совсем другое дело - если твоя пара умрет, то, как правило, ты тоже.

— Мать Куинн не погибла, — тихо размышляет Вейл.

— Она блять сильная. Она живет ради Куинн, но не обольщайтесь, эта женщина потеряла свою душу, а ее волчица скорбит и сломлена. Это чудо, что она все еще жива, — серьезно отвечает Дом, затем, кажется, приободряется. — Так что нет, я не пара Куинн. — Он улыбается мне. — У меня такое чувство, что титул уже занят. Кроме того, к Куинн всегда было трудно подобраться. Она настолько полна решимости быть лучшей альфой, какой только может быть, что держала всех на расстоянии, как будто чрезмерные чувства делали ее слабой. Или, может быть, она просто беспокоилась о том, что ей снова причинят боль и она потеряет их, когда она уже потеряла так много. Я не уверен, но не позволяйте ей оттолкнуть вас. Продолжайте настаивать, она того стоит.

— Я знаю, — признаюсь я, неохотно испытывая к нему симпатию. — Итак, турне?

Он кивает. — Ах, да, пойдемте со мной. Не обращайте внимания на взгляды, которые на вас будут бросать. У нас не часто появляются новые волки, особенно обращенные. В конце концов они к вам привыкнут.

— Хотя, вероятно, у них никогда не было охотников, превращенных в волков, — указывает Вейл.

— Верно, но Куинн очень предана нам. Она снова и снова рисковала своей жизнью ради людей этой стаи, не говоря уже о том, что она заботилась бы о нас каждый день. Она искренне хотела для нас самого лучшего. Она помогала строить дома или готовить для щенков, когда мамы были беременны. Она бегала с щенками, чтобы помочь им привыкнуть к этому. Она невероятная волчица и еще лучшая альфа, — объясняет он, когда мы достигаем поросшей травой обочины. Справа видны черные развалины дома стаи, и вокруг разбросано множество волков, которые начинают наводить здесь порядок.

Даже в самую холодную погоду они носят шорты и больше ничего, но опять же, мне жарко с тех пор, как я проснулся, так что, думаю, это все объясняет.

Дом следит за нашими взглядами, и выражение его лица становится напряженным и печальным. — Мы восстановим. Это был всего лишь дом. — Он звучит несчастным. — Для Куинн, однако, это было намного больше. Это был ее дом, ее убежище после того, как она потеряла все. Все ее воспоминания об отце были связаны с этим деревом и кирпичом, а теперь этого нет.

Мое сердце замирает. Я не подумал об этом, и, осматривая сгоревшие остатки дома, я вижу не одного расстроенного волка, который наводит порядок. Это много значило для всех них, и мы принесли сюда это разрушение. Что, если они никогда не примут нас?

Что, если бы нас обратили в волков, но мы навсегда остались бы дикарями, без стаи и дома, и на нас охотились бы так же, как мы когда-то охотились на них?

— Пошлите. — Дом машет нам рукой и ведет к линии деревьев, по тропинке. — Большая часть стаи живет здесь, на земле стаи. У них есть собственное пространство и дома. У нас есть юристы, врачи, акушерки. Кто-то работает в городе, а кто-то даже работает в большом городе и возвращается. Чан был хорош в этом плане, но у каждого есть место, и здесь достаточно места, чтобы быть свободным. Скалы позади нас защищают нас с тыла, как вы знаете, и по обе стороны от нас есть леса для бега и охоты с патрулями на окраинах нашей земли. Однако то, что мы берем, мы отдаем обратно. Если мы валим дерево, мы сажаем еще два. Мы охотимся только при необходимости, а также содержим и кормим множество диких животных. Куинн даже открыла ветеринарную больницу для больных или раненых диких животных. — Он указывает на хижину с крестом на фасаде, а затем на хижину рядом с крестом и змеей над ним. — Волк и животное. — Он хихикает.

— Раньше мы все питались в доме стаи, но на данный момент мы превратили тренажерный зал во временную столовую. По тропинке мы проходим мимо нескольких деревянных домов. Некоторые из них одноэтажные, с симпатичными маленькими дымоходами, а некоторые двух - или трехэтажные, но каждый построен так, чтобы обеспечить максимальную приватность. Наконец мы выходим на другую поляну и видим большое двухэтажное здание. — Так что да, это был тренажерный зал и бассейн, а теперь его используют как жилье для тех, кто потерял свои дома и еду. Вы голодны?

Мы все колеблемся, глядя друг на друга. Мне не нравится так долго находиться вдали от Куинн, и у меня нет никакого желания общаться с волками, которые захотят нашей смерти, и я не могу их винить.

Однако нам нужно приложить усилия, если не ради себя, то ради Куинн, поэтому я киваю, и Дом ведет нас туда. Двойные двери спортзала открыты, и даже отсюда я слышу шум и суету внутри. Мы следуем за ним внутрь и видим расставленные повсюду разномастные столы и стулья. Несмотря на это, люди едят стоя и сидя на полу, как будто мест не хватает. Зал длинный и огромный, с баскетбольной площадкой, где подают еду, и тренажерами для спортзала. Мансардные окна пропускают солнечный свет, поэтому помещение кажется открытым и ярким. Это красиво.

Слева есть очередь за едой, за ней еще несколько волков, которые обслуживают всех, и Дом ведет нас к ней. Я знаю, когда они впервые замечают нас. Шепот усиливается, а затем все замолкают. Вилки падают на тарелки, но я высоко держу голову, не желая выставлять Куинн в плохом свете.

Очередь движется быстро, но когда я беру тарелку и протягиваю ее, волк свирепо смотрит на меня, прежде чем положить на стол что-то похожее на запеканку, и отворачивается. Я добавляю овощи и беру немного хлеба и воды, прежде чем последовать за Домом к свободному столику. Трое участников, сидевших там, встают и уходят, но Дом игнорирует их, счастливо улыбаясь и маша рукой, когда садится и начинает ковыряться в своей еде.

Моя спина напряжена. Даже будучи волком, я все еще чувствую, что окружен врагами, и трудно не потянуться за клинком, когда я сижу здесь, напряженный, как доска. Вейл не лучше, его глаза мечутся повсюду, а рука сжимает тарелку с такой силой, что она трескается. Ест только Джей, совершенно не обращая на это внимания.

Разговор постепенно возобновляется, но он напряженный, и моя спина горит от их взглядов.

Я с усилием проглатываю еду, хотя это все равно что глотать цемент, зная, что мне нужно поесть, чтобы оставаться сильным. Это одно из самых напряженных застольев, на которых я когда-либо был, включая трапезы с моим отцом, которые не были совсем спокойными.

Я чувствую, как Вейл с каждой минутой становится все более и более жестким, поэтому подталкиваю его локтем. — Мы нужны Куинн, — напоминаю я ему, и он кивает, выдыхая. Мы здесь ради нее. Мало того, мы теперь еще и волки. Если нам не место здесь, значит, нам не место нигде.

— Как вы смеете. — Мы все оборачиваемся и видим долговязого мужчину, пристально смотрящего на нас. — Как вы смеете сидеть здесь и есть нашу еду.

Женщина рядом с ним тянет его за собой. — Питер, — шипит она, бросая на нас взгляд, прежде чем опустить глаза.

— Как вы смеете нагло сидеть здесь, пока мы скорбим о том, чего лишились из-за вас. — В зале воцаряется тишина. Все взгляды устремлены на нас, и, по правде говоря, у нас нет ответа.

Это наша вина.

Они имеют полное право ненавидеть нас.

— Я сказала, что они будут здесь желанными гостями. Ты собираешься выставить меня лгуньей, Питер Джонс?

Знакомый голос звучит как угроза, и мой волк одобрительно мурлычет, когда в спортзал входит...

Куинн.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Я игнорирую склоненные головы и пристальные взгляды, пробираясь сквозь толпу и останавливаясь перед Питером и его столиком. Он двигает челюстью, пытаясь пристально посмотреть на меня, но в конце концов опускает глаза. Он недостаточно силен, чтобы бросить мне вызов.

— Ну? — Я требую ответа, скрестив руки на груди. — Ты хочешь сделать из меня лгунью?

Я услышала шум снаружи, когда делала обход, и рада, что пришла. Мой волк тащил меня сюда, в спортзал, а я даже не осознавала этого.

— Из-за них Чана больше нет, — шипит Питер. — Как ты можешь им доверять, не говоря уже о том, чтобы быть с таким, как они?

У меня болит сердце от его слов, и я оглядываюсь вокруг, чтобы увидеть те же выражения на лицах многих людей. Они ненавидят их. Они никогда не примут их. Я запрыгиваю на стол и упираю руки в бока. — Он прав. Чан ушел. Он никогда не вернется, и я знаю, что вы все скорбите о его потере, а также о потере каждого волка, которого поймали той ночью. Наша земля была изуродована, наши семьи украдены. Это причиняет боль, и вы злитесь. Я тоже. — Я вижу, как люди кивают. — Но вы не можете бороться с ненавистью ненавистью, — огрызаюсь я. — Они мои гости. Более того, теперь они - часть нас.

— Они никогда не станут одними из нас! — кричит кто-то.

Я издаю рычание, от которого они все заскулили и пригнулись. — Они есть, и они будут. Они изменили свое мнение, и они изменили свою верность. Вы когда-нибудь задумывались над тем фактом, что они были с нами, сражаясь за нас со своим собственным народом? Им пришлось убить друзей и семью, просто чтобы поступить правильно. Их вырастили и напичкали ненавистью, и все же они здесь, превращенные в волков, чтобы сохранить нам жизнь. Мы не можем винить их за их воспитание, не тогда, когда мы все росли в любви и принятии, так что давайте покажем охотникам, кто здесь настоящие монстры. Мы примем этих людей - людей, которые спасли мою жизнь, которые спасли каждого из вас здесь - с распростертыми объятиями.

Наступает тишина, когда некоторые расслабляются и вздыхают. Это будет долгая дорога, но я ясно выразилась.

— Значит ли это, что им нельзя бросить вызов? — кричит кто-то. Я ищу его и нахожу члена средней стаи по имени Харви. Он может быть проблемой, поэтому я отмечаю его.

— Как и в случае с любым новым волком, вызовы не принимаются в течение одного года. — Это вызывает шум. — Тишина! — Я кричу. — Это наши законы, и мы будем им следовать. Мы не животные. Чан не хотел бы такого для нас. Он принял их, он сражался на их стороне, так что не позорьте своего альфу.

— Но он ушел, — протестует Питер, и я бросаю на него уничтожающий взгляд.

— Может, и так, но его учения и желания продолжают жить в каждом из нас, — возражаю я.

— Они спасли нас, — кричит Соня, очень беременная волчица. — Я это видела. Без них дети были бы мертвы. Я предлагаю дать им шанс. Мы должны с чего-то начать.

Я молча выражаю ей свою благодарность, а остальные кивают. — Я не говорю, что вы должны быть с ними лучшими друзьями, но узнайте их так, как узнала я, — умоляю я. Мне нужно, чтобы это сработало. Я больше не могу терпеть разбитое сердце, и по какой-то гребаной причине мой волк хочет их. Мой взгляд устремлен на них, где они сидят с бледными лицами и подавленными. — Возьмем, к примеру, Люсьена. Он стал охотником, чтобы защитить своего брата после того, как отец наполнил его голову ненавистью. Он делал это не ради забавы. Он делал это ради семьи. Вся семья Джея была убита дикарями, и все же он стоит здесь среди волков. Вейл... — Я встречаюсь с его сияющими глазами. — Вейл спас мне жизнь, когда я был щенком, — признаюсь я, когда по комнате разносится шок. — Когда мою семью убили, я чуть не погибла. Я была на линии деревьев, убегала. Я была маленькой и окружена охотниками, а потом появился он, совсем ребенок, но он восстал против собственной семьи и позволил мне уйти. Он спас мне жизнь той ночью и сделал это снова вчера. Несмотря на то, что он натворил, он хороший человек. Они все такие. — Я позволяю им осознать это. — Я не оттолкну людей, которые спасли меня, отвернувшись от них, когда они больше всего в нас нуждаются, и не отвергну наши учения ради доброты и принятия только потому, что это тяжело.

Я оглядываюсь по сторонам.

— Если у кого-то есть проблемы с моим решением, то вы можете оспорить меня прямо сейчас.

Белый подходит ближе ко мне, даже травмированный, как и другие беты. Они остаются со мной, и за это я бесконечно благодарна, настолько сильно, что мне хочется плакать. — Нет? — Когда никто не встает, я киваю. — Хорошо, тогда возвращайтесь к еде. У нас впереди много работы, так что вам понадобятся силы. — Спрыгнув вниз, я благодарю Белого и остальных, а затем подхожу к столу, за которым сидят Вейл, Люсьен, Джей и Дом. Взяв поднос, я сажусь с ними, даже когда по общему закону альфа, даже временный, сидит с бета.

— Спасибо тебе, — бормочет Вейл.

— Я сказала только правду. — Я отбираю у него хлеб. — Но я приму это как благодарность.

Люсьен улыбается так лучезарно, что я не могу не растаять. Я только что вступилась за них перед всей своей стаей. Мне могли бросить вызов, но, похоже, мне все равно. — Ну что, хорошо провел экскурсию? — Я толкаю локтем Дома, который ухмыляется.

— Они такие забавные, их так легко завести, — бормочет он, заставляя меня смеяться.

Я подмигиваю Вейлу, когда он рычит, и поворачиваюсь, когда Джей тоже протягивает мне свой хлеб. Мои брови поднимаются, но я принимаю его и ем, зная, что его волк обидится, если я этого не сделаю. Он радостно мурлычет и возвращается к еде, его глаза сияют. Он носит своего волка гораздо ближе к поверхности, чем большинство других, это точно.

— Куинн.

Я поворачиваю голову и сглатываю, поднимаясь на ноги. — Соня. — Я улыбаюсь, когда она заключает меня в объятия, и я таю, несмотря на выпуклость ее живота.

Опускаясь на колени, я наклоняюсь и шепчу: — Эй, малыши, вы присматриваете за своей мамой ради меня? — Я чувствую толчок, и она смеется.

— Они делают это только для тебя, — говорит она, бросая взгляд на стол. — Привет, я Соня. В мире людей я юрист, но прямо сейчас я машина для размножения. — Она хихикает, когда я встаю.

— И такая красивая. — Я целую ее в щеку. — Соня - одна из наших самых опытных волчиц. Ее пара, Патрик, прямо сейчас дежурит по периметру, иначе, я уверена, он был бы здесь и рычал на всех.

Парни выглядят смущенными, поэтому она сжалилась над ними, пока я провожаю ее к месту. — Партнеры очень заботятся о ребенке во время беременности, особенно в последние несколько месяцев. Я едва могу выйти из нашего дома без того, чтобы он не рычал на всех. Это волчья черта, — объясняет она. — Итак, как вас зовут?

Я одними губами говорю ей - Спасибо, зная, что она делает это нарочно. Стая доверяет ей, и она проявляет к ним доброту. Это заставляет еще больше волков придвигаться ближе, становясь смелее, и я широко улыбаюсь.

— Вейл, Джей и Люсьен, — представляю я, — это Аманда. Я указываю на высокую даму, которая работает кузнецом на земле стаи. — Она делает все наше оружие, а также весь наш металл для домов и интерьера. Она очень талантлива. Это ее пара, Лили. — Я киваю на невысокую пышную леди с ослепительной улыбкой и ярко-розовыми волосами. — Она ветеринар. — Я хихикаю.

Ребята смеются над этим. — Я полагаю, что это хорошая работа для вас, — замечает Вейл, делая над собой усилие.

— Можно и так сказать. — Лили хихикает, наклоняясь к Аманде, которая обнимает ее и целует в макушку. — Так что, если тебе когда-нибудь понадобится какая-нибудь помощь, я в клинике.

Аманда кажется более сдержанной, но кивает в знак приветствия, будучи по-своему доброй. Следующие полчаса проходит парад волков, желающих познакомиться с охотниками. Я вижу, что это утомляет ребят, но они изо всех сил стараются запомнить все имена и выражения лиц, и когда я, наконец, спасаю их и мы выходим на улицу, я слышу, как они бормочут.

— Лили, розовые волосы, родинка на левой щеке. Уилла, большие очки...

Я улыбаюсь. — Не волнуйтесь, вы привыкнете к этому. Я все еще перепутываю имена людей.

— Они любят тебя, — серьезно говорит Вейл, когда мы проходим между деревьями, что дает нам некоторое уединение. — Каждый человек смотрел на тебя с благоговением, и когда они говорили о тебе, это были только хорошие, восторженные речи. Ты невероятная волчица, Куинн.

— Спасибо тебе, — бормочу я, слегка краснея, и меняю тему. — У нас будет не так много времени в ближайшие несколько дней, так что... хотите сбежать? — Я шевелю бровями, отступая назад, хватаюсь за топ и стаскиваю его. — Как волки, я имею в виду. Мы могли бы также извлечь максимальную пользу из вашего обращения. — Я перекидываюсь и сижу, откинувшись назад, ожидая их.

Неудивительно, что Джей - первый, кто меняется практически без усилий. Его волк уже там, сбрасывает с себя одежду, затем подбегает ко мне, трется мордой о мой бок, прежде чем упасть на спину и подставить мне свой живот. Ухмыляясь, я глажу его по животу и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на остальных.

После утра, проведенного за сбором разрушенных вещей из моего дома стаи, мне нужно немного развлечься, и наблюдение за тем, как Вейл борется со своей одеждой в середине обращения, определенно это то, что мне нужно. Он прижимается ко мне, растирая по мне свой запах, прежде чем Люсьен отталкивает меня, и я хихикаю. Он не осознает собственной силы, и вскоре я оказываюсь посреди кучи волков, трущихся об меня, прежде чем вырваться, и на четвереньках несусь к деревьям, прежде чем оглянуться на них.

Приподнимая зад, я виляю хвостом, зная, что их волки точно поймут, что это такое.

Вызов.

Охота.

Поймайте меня, если они сможете.

Я мчусь к деревьям, ничуть не снижая скорости.

Я слышу, как они гонятся за мной, их лапы шлепают по утрамбованной грязи, когда я пробираюсь сквозь листву. Кролик взлетает, думая, что я гонюсь за ним, и я убегаю, проскальзывая под упавшим бревном и через несколько валунов. Я чувствую зубы возле своего хвоста и набираю скорость, ухмыляясь, когда слышу, как они раздраженно рычат у меня за спиной.

Хотя мне следовало бы знать лучше. Я останавливаюсь, когда вижу Джея перед собой. Он прорвался вперед, и теперь они окружают меня. Вейл подходит ко мне сзади. Где Люсьен?

Я падаю на землю, сбоку меня бьет Люсьен. Кряхтя, я выбираюсь из-под него и продолжаю бежать, пробираясь мимо Джея, даже когда они работают вместе, пытаясь загнать меня в угол. Мне удается на какое-то время оторваться от них, и я чувствую их разочарование. Может быть, поэтому я сбавляю скорость.

Я хочу, чтобы они поймали меня, и я позволю им это после того, как заставлю их поработать для этого.

Адреналин смешивается с жаждой крови, которая вскоре превращается в желание, когда три волка прижимают меня к земле.

Охотничья похоть превращается в чистую похоть, и желание заставляет меня кричать и тереться об них, но мне нужно больше.

Они мне нужны.

Я перевоплощаюсь обратно, приземляясь на четвереньки, когда руки Вейла трансформируются на моих бедрах, и он входит в меня. Моя голова со стоном откидывается назад.

Удовольствие и боль смешиваются воедино, когда мои когти впиваются в грязь и листья подо мной.

Его рука скользит вверх по моей спине и сжимает горло, его когти вонзаются спереди, когда он сжимает и дергает мою голову вверх. Рычание срывается с моих губ, и он лишь вторит ему. Он треплет меня, как животное, от его рычания волосы на моих руках встают дыбом, когда я задыхаюсь, двигаясь ему навстречу.

Запах нашего желания такой густой, что я почти задыхаюсь, но затем Джей оказывается передо мной, просовывая свой член в мой приоткрытый рот. Я осторожно беру его, чтобы не поцарапать его своими клыками, но ему, кажется, все равно, он хватает меня за растрепанные волосы и тянет вниз, на всю длину своего члена. Он завладевает моим ртом жестокими толчками, от которых его яйца ударяются о мой подбородок.

Скулеж срывается с моих губ, даже когда внутри меня нарастает удовольствие, ощущение того, что я в ловушке, что меня используют, необычное для моего волка, который мурлычет внутри меня. Потаскушка. Их властные руки тянут меня к себе, и это дает мне свободу просто отпустить и чувствовать, а не быть главной и доминирующей.

Их волки рычат от желания, и когда я закатываю глаза, я вижу, что Джей смотрит на меня разными, светящимися глазами. Это не Джей. Это его волк. В этот момент когти Вейла вонзаются в мои бедра с силой его толчков, внезапная, острая боль заставляет меня вскрикнуть вокруг члена Джея. Запах моей крови наполняет воздух, и рядом со мной раздается оглушительное рычание.

Люсьен.

Я вижу его, все еще в волчьем обличье, расхаживающим по бокам от нас, его клыки сверкают, когда он ждет своей очереди заявить права на меня, но очевидно, что он теряет терпение.

Волки плохо делятся, и это никогда не было так очевидно, как когда Люсьен бросается на нас, врываясь в Вейла и отправляя его в полет в лес. Внезапно Люсьен снова становится человеком, если не сказать чуть больше, и вибрирует от своего волчьего рычания, а затем его огромная длина пронзает меня. Я задыхаюсь и вскрикиваю на члене Джея, его рука сжимает мои волосы, в то время как он продолжает долбить мой рот, не заботясь о борьбе, продолжающейся за мою пизду.

Люсьен грубо завладевает моей киской, насаживая меня глубже на член Джея, пока я не начинаю задыхаться, слезы текут из моих глаз, когда я давлюсь. Раздается рычание, а затем Люсьена отрывают от меня. Я дергаюсь от силы, и Джей отпускает меня, так что я могу повернуть голову и увидеть, как Вейл и Люсьен кувыркаются по земле, сверкая клыками и когтями. Люсьен крупнее, но Вейл более жесток, и резким правым хуком Вейл вырубает своего брата, а затем поворачивается ко мне, его глаза потемнели и сузились.

Он бросается на меня, снова насаживая на свой член, и я вскрикиваю, прежде чем звук становится приглушенным, когда Джей снова вонзается в мой рот. Они оба трахают меня жестко и быстро, пока я не чувствую, что мое освобождение становится сильнее.

— Кончи для меня, — рычит Вейл животным голосом. Кончики пальцев сжимают мой клитор, доводя меня до крайности, и я кричу вокруг Джея. Моя пизда сжимается вокруг Вейла, и он рычит.

Его бедра подрагивают, прежде чем я чувствую, как он набухает, такой большой, что причиняет боль, а затем он изливается внутри меня. Его влажное, горячее высвобождение заставляет меня задохнуться, когда Джей проникает до конца в мое горло и кончает, заставляя его высвободиться глубоко в моем животе, прежде чем он со стоном откидывается назад, его глаза закрыты от блаженства.

Слюна и сперма стекают с моих истерзанных губ, которые покалывает, когда они заживают. Когда Вейл вынимает член из моей истерзанной пизды, я хнычу от боли. Я чувствую его тепло позади себя, когда он наклоняется.

— Шшш, все в порядке. Ты так хорошо справилась, — говорит он с любовью.

Освободившись от моего тела, он поднимает меня и несет к своему брату, который со стоном просыпается. Вейл прижимает меня к твердой, влажной длине Люсьена.

Я быстро беру управление на себя, не сводя глаз с Люсьена внизу. Кривя губы в рычании, он собственнически сжимает меня, помогая оседлать свой член, переходя из бессознательного состояния в бодрствующее и заявляя на меня права за считанные секунды.

— Люсь. — Я раскачиваюсь сильнее, мое желание возвращается с пылающей болью, пока я отчаянно не оседлаю его, добиваясь нового освобождения, а затем я вскрикиваю, когда мое освобождение снова овладевает мной. Его пристальный взгляд ловит меня, когда я дрожу на его члене, и когда я падаю, он перекатывает нас, вдавливая меня в грязь, пока трахает мое обмякшее тело. Он издает рев и замирает, изливаясь внутри меня.

Грязь покрывает мое тело вместе с кровью и листьями, но я не могу сдержать удовлетворенной улыбки.

Лучший вид траха - грязный и кровавый, и, похоже, мои охотники восприняли все, что связано с волчьей жизнью.

Даже желания, и это так вкусно.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Я смеюсь, пока мы бредем от линии деревьев к стае, на моих губах появляется злая усмешка, такая же, как у них. Я останавливаюсь, когда вижу мрачного Белого и Дома, ожидающих меня. Мгновенно я перехожу в альфа-режим, все следы удовольствия исчезли.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Тетрима больше нет, — рычит Белый. — Никто из нас не понял, что он пропал без вести во время хаоса битвы или после нее, но ясно, что он отсутствовал некоторое время.

Я пытаюсь вспомнить, когда я видела его в последний раз. Это было, когда я с предупреждением удалила ему зубы. Я не помню, чтобы видела его с тех пор, и хотя обычно он дуется и зализывает свои раны, это не похоже на него - отсутствовать так долго. Между битвой, Чаном, и возвращением, я даже не заметила его отсутствия.

— Ты же не думаешь... — Дом замолкает. — Ты же не думаешь, что он помог им, не так ли?

— Охотники сказали, что у них есть внутренний источник. Может быть, это он? — спрашивает Вейл. — Они точно знали, куда идти...

— Это он, — рычу я. — Я побеждала его слишком много раз, и он решил отомстить. Он предал стаю.

— Что нам делать? — Спрашивает Белый. Несмотря на свой возраст, он подчиняется моему руководству, и я знаю, что он сделал это нарочно.

— Мы не можем выследить его, не сегодня вечером из-за похорон Чана. Разместите объявление. Ему запрещено появляться на территории стаи. Если его поймают, его нужно доставить к нам, не позволяя разгуливать на свободе, — предупреждаю я. — Тогда завтра... Завтра мы найдем его. Сегодня вечером мы скорбим.

Напоминание о том, что грядет, отрезвляет меня. Сегодня вечером я прощаюсь с другим отцом. Сегодня вечером мы отправим его на Луну и к нашей богине за ее пределами.

Нет, сегодня нет времени на охоту, но если Тетрим предал нашу стаю, то он умрет как предатель.

Луна высоко, и стая мрачна. Пора.

Мой отец лежит на каменной скамье на поляне. Полевые цветы усеивают холм, на котором он лежит, который находится настолько близко к Луне, насколько это возможно. Она блестит на его коже, каждый член стаи потратил время на то, чтобы привести его в порядок и придать ему как можно более мирный вид.

История нашей стаи, подаренная богиней, лежит на нем. Черный гобелен ярко сияет раскаленными добела синими письменами и рисунками, покрывая его от подбородка до пят, ниспадая на землю по обе стороны от него.

Я наслаждаюсь этим зрелищем, позволяя своему сердцу снова разбиться. Я чувствую каждую твердую грань и позволяю ей проникнуть сквозь меня в нашу стаю.

Я сжимаю руку Мари, прежде чем занять свое место перед ним. Сейчас я веду себя как альфа, и это мое право.

Стоя перед стаей, я позволяю своему голосу звучать правдиво, хотя и слегка искаженно из-за моего горя.

— Деревья склоняются в своей скорби по нем, земля источает прощение, и богиня смотрит на нас сверху вниз, напоминая нам, что это конец в этой жизни, но не в следующей. — Я сглатываю. — Мы рождены Луной и подарены Земле. Мы создания красоты и истории. Наша жизнь коротка, но мы живем на полную, и Чан сделал это. Он жил хорошо. Он жил ради нас, своей стаи, и ради своей жены, своей пары. — Я смотрю на свою мать, когда она выпрямляется, по ее щекам катятся слезы. — И ради меня, его дочери. Чан был добрым человеком, замечательным, хотя временами немного сварливым. — Раздается смех. — Но когда он любил, он любил сильно, и то, за что он отстаивал, он отстаивал вечно. Нет никого другого, за кем я бы последовала, ни перед кем другим я бы преклонила колено. Он есть и всегда будет моим альфой... моим отцом.

Я смотрю на все лица, зная, что они тоже это чувствуют. — Сегодня вечером мы испытываем такое большое горе, что оно кажется непреодолимым. Мы так много потеряли, но мы все еще здесь, и такой, какой он есть, останется в нашей память, это его наследие. — Я оглядываюсь на Чана, вкладывая в этот взгляд всю свою любовь.

— Сегодня вечером мы отправим его на луну. Мы отправляем его обратно нашей богине с нашей благодарностью за такую чистую, любящую душу. Мы знаем, что за нашу любовь приходится платить болью. Мы принимаем это с радостью, потому что это означало, что он был здесь, он был жив, и его любили. — Я склоняю голову, опускаясь на колени перед своим отцом.

— Ты всегда будешь с нами.

Песнопение повторяется в толпе, когда лучи луны падают на Чана, заставляя его ярко светиться.

— Мы - одно целое. Мы - стая, — добавляю я, когда новые слова звучат как молитва. — Сегодня, завтра и навсегда мы сохраним тебя с нами. Пока мы не встретимся снова под Луной, мы всегда будем носить тебя с собой. — Я наклоняю голову, повторяя то же самое с стаей, прежде чем встать.

Мари подходит с другой стороны, берется за край гобелена, а я хватаюсь за другой. Медленно мы поднимаем его, прикрывая голову. Когда мы отступаем назад, он начинает светиться все ярче и ярче, и я опускаюсь на колени.

— Мы умоляем тебя, богиня, забрать нашего альфу и беречь его до нашей новой встречи. Богиня, храни его в своем сердце и луне, и сделай так, чтобы он больше не испытывал боли. Богиня, мы умоляем тебя.

Огни становятся ярче, когда мы поем. Я зарываюсь руками в грязь, вдалбливая в землю свои мольбы. Я высыпаю все на землю, пока моя стая делает то же самое со мной.

Земля истекает кровью вместе с нами, выражая свои соболезнования, и когда я поднимаю глаза, я вижу, что он сияет так ярко, что у меня слезятся глаза. Звонит колокол, и мы все останавливаемся. Тишина оглушительная, наши сердца бьются в унисон, когда я поднимаю голову и вижу, как гобелен превращается в камень.

Чан ушел.

Когда я увидела это в первый раз, я была шокирована и у меня возникло так много вопросов, но теперь я благодарна, потому что это означает, что он был принят в потустороннем мире нашей богиней. Я плачу счастливыми слезами. — Благодарю тебя, богиня, — шепчу я. — Сохрани его ради меня, пока я не смогу снова присоединиться к нему.

По моей коже скользят словно перья. Отдыхай, волчица, он со мной. Слова произносятся шепотом, и я содрогаюсь от их силы.

Больше никто их не слышит. Я слышала богиню всего два раза за всю свою жизнь, но ты не забудешь это чувство. Я знаю, что это она. Она защищает нашу стаю, и по какой-то причине, кажется, говорит через меня, используя меня для исцеления и перемен.

Впервые я услышала ее в ночь гибели моей семьи. Она плакала вместе со мной.

Второй раз, когда Чан объявил, что готовит меня к роли альфы. Она была горда.

Теперь я снова слышу, как она скорбит вместе со мной, когда начинается вой моей стаи - траурный вой, песня любви и потери.

Я присоединяюсь, мой голос говорит Чану и богине все, что я не могу произнести.

Кому-то празднование после лунной церемонии может показаться болезненным или неправильным, но это совсем наоборот. Мы оплакивали их потерю, поэтому теперь мы празднуем их жизнь. Историями делятся у костров, раздают еду, которая помогает справиться с болью, а напитки льются рекой, чтобы унять наши слезы.

Это путь нашего народа, и Чан хотел бы этого.

Я сижу посреди всего этого, мои руки греют пиво, пока я оглядываюсь вокруг. Так много людей погибло или было ранено в битве. Сегодня у меня даже не было времени залечить многие раны, но шрам, оставленный охотниками, останется надолго.

Я не могу вернуть их, я не могу изменить то, что произошло, но я могу изменить то, как это закончится. Моя жажда мести должна быть отброшена. Чан ушел, и ничто не может вернуть его.

Это чертовски больно.

Мне нужно подумать о целой стае, и я, наконец, понимаю, что имел в виду Чан. Стая всегда на первом месте, даже над моими собственными эмоциями. Я должна позаботиться о них. Может, я и не навсегда останусь альфой, но прямо сейчас я ею являюсь. Им нужен лидер, кто-то, кому они доверяют, и, несмотря на мои ошибки, ясно, что они все еще ждут от меня ответов, а это значит, что они нужны мне.

Я не могу допустить, чтобы произошла еще одна битва, подобная той. Мы ее не переживем.

Я недооценила охотников, но это больше не повторится.

— Ты слишком усердно думаешь, — бормочет Вейл.

Я смотрю на него, когда он садится на бревно рядом со мной. Джей откидывается назад усаживая меня между своих ног, это слишком удобно, а Люсьен слева от меня. На самом деле они никогда не оставляют меня, и я должна ненавидеть это. В конце концов, мне нравится проводить время в одиночестве, но что-то в том, что они здесь, на кого можно опереться, делает нас с волком счастливыми.

Я всегда думала, что должна делать это одна, но, возможно, я ошибалась.

— Просто думаю о будущем и обо всем, что мне нужно сделать, чтобы обезопасить этих людей, — признаюсь я.

— Это все еще будет там завтра. Быть лидером - значит иметь возможность отключиться, когда тебе нужно, — бормочет он. — Завтра все равно наступит слишком скоро, так что перестань умолять, чтобы оно наступило быстрее. Просто наслаждайся сегодняшним вечером и этим моментом. Сосредоточься на нем. Прямо сейчас им не нужен альфа. Им просто нужно, чтобы ты почувствовала это вместе с ними.

Я встречаю его испытующий взгляд и смотрю на толпу, зная, что он прав. Я была так погружена в свои заботы и планы, что не заметила, как дети смотрят на меня, спрашивая, как им поступить, а бета проверяют меня, вместо того чтобы расслабиться. Каждый волк смотрит на меня, свою альфу, а я сижу здесь, неподвижная как доска.

Вздыхая, я тру лицо и наклоняюсь к Люсьену, отпивая немного из своего напитка. — Ты прав. — Я киваю, прежде чем допить остальное. — Давайте пообщаемся.

В течение следующего часа я сижу с разными членами стаи, слушая проникновенные истории о моем отце. Он был феноменальным человеком, и ему нет равных.

Я никогда не стану альфой, каким был он, никто никогда не сможет стать, но каждый день дает мне шанс, стремиться быть лучше, лучшей на что я способна.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Я, возможно, немного подвыпила прошлой ночью, и парням, возможно, пришлось бы помогать мне лечь в постель, но, к счастью, алкоголь быстро выводится из организма. Нужно много времени, чтобы напиться, не говоря уже о том, чтобы оставаться пьяной. Итак, до восхода солнца я встала и оделась. Я оставляю ребят спать, выхожу и направляюсь к стае.

У меня много дел.

Сначала я захожу проведать маму, но обнаруживаю, что она разносит еду в спортзале. Беру тост и ем, наблюдая за ней.

— С ней все в порядке, — бормочет Белый рядом со мной. — Ей нужно быть занятой прямо сейчас, позволь ей.

— Ты уверен? — Спрашиваю я.

— Я… Пойдем, прогуляемся. — Я выхожу вслед за ним, доедая остальное. — Ты знала, что однажды я чуть было не стал парой?

Моя голова поворачивается в его сторону, и он ухмыляется моему изумлению. — Я расцениваю это как - нет. — Он хихикает. — Большинство не говорят об этом, опасаясь, что это расстроит меня. Это было очень давно, и я был молод, мне едва исполнилось двадцать. Она была из другой стаи, и мы встретились на саммите. Мой отец был альфой тогда, до Чана, и мы выросли вместе. Предполагалось, что я буду альфой, но я никогда не хотел им быть, поэтому, когда я встретил ее, мне показалось, что я нашел свое место. Я перешел в ее стаю, чтобы быть с ней, и мы должны были спариться в конце года. Ей только исполнилось девятнадцать, и она хотела отпраздновать свой день рождения. Я был слаб ко всему, чего она хотела, поэтому согласился. Несколько человек пробрались в местный человеческий клуб. Мы пили и танцевали. Это была лучшая ночь в наши молодые годы... Пока все не закончилось. — Я смотрю на него, пока он идет, и вижу агонию в его глазах.

— Ты не обязан мне ничего говорить. — Я сжимаю его руку. В любом случае, сейчас я чувствую его потребность в утешении.

Он похлопывает по ней, грустно улыбаясь. — Я знаю. В общем, на обратном пути мы наткнулись на гнездо диких. Мы даже не знали, что хоть один из них там есть. Ее отец знал и был в процессе охоты на них, вот почему он продолжал предупреждать всех оставаться дома, но мы были молоды и глупы и не слушали. — Его рука скользит по своему шраму. — Только двое из нас выбрались той ночью. Я был одним... Она не была другой из нас.

Я тяжело сглатываю, когда мы останавливаемся, солнце пробивается сквозь кроны деревьев и ласкает нас. — Я забрал ее тело с собой. Я был таким разбитым и оцепеневшим. Я пытался вернуть ее, я перепробовал все, но она была потеряна для меня. Я мог бы сдаться и умереть вместе с ней, но я знал, что ей бы это не понравилось. Она была воплощением жизни, стремилась испытать все на себе, и она бы возненавидела, если бы я сдался, просто чтобы следовать за ней. Я провел с ней всего один год, Куинн, но этого хватило бы мне на всю жизнь. Для меня никогда не будет другой. Как такое может быть, когда она забрала мое сердце с собой?

— Я буду ждать ее до следующей жизни, Куинн. Что такое еще двадцать лет? Я пытаюсь сказать, что твоя мать никогда не забудет своею пару. Она не может, но она может жить, если захочет. Это похоже почти на период полураспада, но это лучше, чем ничего, так что позволь ей жить, дай ей на это причины. Первые два месяца после этого я каждый день строил дома от восхода до позднего заката. Твой отец, мой друг, никогда не останавливал меня. Он просто понимал и большую часть времени был рядом со мной. Он никогда не просил, никогда не жаловался, пока однажды ночью я просто не заплакал, и он обнял меня. Когда взошло солнце, он сказал мне, что пришло время прекратить строить и начать жить, и я так и сделал, ради него и этой стаи, которая поддерживала меня в самых трудных обстоятельствах.

Он поворачивается ко мне. — Твой отец был моим лучшим другом, он был моим братом, и он был потрясающим альфой, но более того, его любимыми ролями были быть парой и отцом. Он любил вас обоих больше, чем я когда-либо знал, что кто-то способен любить. Такая любовь оставляет след. Он всегда будет с тобой, Куинн, и пока богиня не призовет меня обратно к своей паре, я буду здесь, с тобой, рядом с тобой, где и должен быть он. Когда вы с мамой будете готовы прекратить строительство, я буду здесь.

— Спасибо тебе. — Я наклоняюсь и целую его в щеку. — Ей повезло, что она полюбила тебя, пусть и ненадолго, и я не сомневаюсь, что она ждет тебя по ту сторону, мой друг.

Он сглатывает, ероша мои волосы. — Давай, проваливай. Я уверен, у тебя много дел. Я перенесу встречу, о которой ты упоминала вчера вечером, на более поздний срок.

— Спасибо. — Я улыбаюсь ему, направляясь глубже на территорию стаи. Его история напоминает мне, почему я все еще двигаюсь, все еще живу.

Моя первая остановка - в хижине целителей. Целительница нашей стаи и врачи заняты работой, ухаживают за теми, кто пострадал в битве, и самое время мне помочь. Дверь открыта, поэтому я проскальзываю в деревянное здание. Внутри представлена коллекция дерева и камня с горящим камином, чтобы всем было тепло. Кровати разделены яркими занавесками по обе стороны длинной комнаты, и члены стаи снуют от кровати к кровати. Некоторые сидят в своих кроватях, в то время как другие спят и находятся в худшем состоянии.

— Альфа. — Медбрат по имени Том кланяется.

— Не позволяй мне отвлекать тебя. — Я машу ему продолжать. — Я здесь только для того, чтобы помочь, чем могу.

— Я уверен, что просто встреча с тобой поможет, — отвечает он. — Э- э-э, если ты меня извинишь... — Он опускает взгляд на судно, его нос слегка морщится, и я киваю, когда он торопливо проходит мимо, чтобы опорожнить его. Продвигаясь вглубь комнаты, я заглядываю за первую занавеску.

Там молодая женщина. Ее лицо мне знакомо, но имя ускользает от меня. Тем не менее, она сидит и лучезарно улыбается мне, несмотря на повязку, закрывающую один глаз. — Куинн… Альфа, — поправляет она, морщась, ее улыбка на секунду тускнеет, прежде чем снова расплывается в улыбке. — Приятно видеть тебя. Я сожалею о твоей потере. — Ей становится грустно. — Он был отличным альфой.

— Спасибо. Как ты? — Спрашиваю я, указывая на ее глаз.

— А, стрела в глаз. Чертовски больно - очень сильно. — Она кашляет, снова морщась, что заставляет меня усмехнуться. — Они сказали, что не смогут спасти его, но, эй, я могу носить повязку на глазу, верно? — Она смотрит на меня с надеждой. — Это не повлияет на моего волка, не так ли? Неважно, я сделала выбор сражаться. Я в порядке и пострадала гораздо меньше, чем некоторые, поэтому, пожалуйста, игнорируй мои жалобы.

Садясь на свободный стул рядом с ней, я беру ее за руку и улыбаюсь. — Я не думаю, что это повлияет на твоего волка, и ты не жалуешься. Ты пострадала, защищая свою стаю. Ты совершила невероятную вещь, решив драться, особенно в таком юном возрасте. Я не могу изменить то, что ты пострадала, но я могла бы помочь с твоим глазом, если ты позволишь мне.

Она моргает, и я слышу, как замирает ее сердце. — Ты сможешь? — Несмотря на ее браваду, ясно, что она беспокоится о том, что потеряет его и что это значит. — До меня доходили слухи, что ты можешь исцелять, но я не знала...

— Ш-ш-ш, можно мне?

Она нетерпеливо кивает, доверчиво прикрывая второй глаз.

Наклоняясь ближе к ней, я кладу руку на ее поврежденный глаз, игнорируя ее легкий вздох. — Расслабься, — приказываю я, и она подчиняется.

Я закрываю глаза, вызывая это чувство вперед и вдавливая его прямо ей в глаз. Я контролирую, насколько могу, мне нужно сохранить немного сил, чтобы исцелить других. Это странное чувство. Я чувствую ее глаз, неровный и плоский под повязкой, и он медленно начинает округляться. Когда я отстраняюсь, она задыхается и плачет. Ее руки летят к повязке, и она срывает ее, размахивая рукой перед своим исцеленным глазом. Он другого цвета, чем ее другой, теперь голубой, и я вздрагиваю. — Прости. Я не знала, что он может изменить цвет. Он синий.

— Ты что, издеваешься? Ты вернула мне мой глаз! — Она бросается ко мне, рыдая. — Спасибо, спасибо, спасибо тебе. — Я обнимаю ее, пока она плачет, потираю ей спину, и когда она откидывается назад, то лучезарно улыбается. — Кроме того, синий - это эпично.

Посмеиваясь, я встаю. — Рада, что смогла помочь. Я собираюсь посмотреть, смогу ли я помочь кому-нибудь еще сейчас.

— Альфа, — зовет она, когда я поворачиваюсь. — Спасибо. Я не жалею, что сражалась за эту стаю. Я бы сделала это снова, если понадобится. Мы все бы так поступили.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — говорю я ей, — но спасибо тебе.

Я перехожу к следующей кровати. Это волк постарше по имени Сэм. Я видела его поблизости, и обычно он отвечает за домашний скот. Прямо сейчас весь его торс забинтован, и он спит, поэтому я подкрадываюсь и осторожно кладу руку ему на бок. На этот раз я призываю исцеление быть мягким и погружаю его поглубже в сон, чтобы он не чувствовал боли. Это должно сработать, и когда я открываю глаза, он уже не такой бледный и дышит лучше.

На соседней кровати лежит еще один мужчина. Его рука на перевязи, и он настороженно наблюдает за мной. — Альфа. — Он кивает, но не выглядит счастливым. — Я слышал, как ты разговаривала с девушкой. Я не хочу твоего исцеления. Я буду лечиться старомодным способом.

— Ты уверен? — Спрашиваю я, ничуть не обидевшись. Несмотря на то, что мы родились под Луной, большинство из нас не доверяют магии любого рода. Большинство даже знают о моем умении, хотя предпочитают либо забыть, либо игнорировать его.

— Я уверен.

— Очень хорошо. — Я кланяюсь и направляюсь к следующей кровати, наблюдая за лежащей там женщиной. Она тоже спит, и я сначала не могу сказать, где у нее рана. Я обхожу кровать и прикрываю рот. Вся половина ее лица забинтована, и я вижу ожоги, доходящие до шеи.

О луна.

Я тянусь к ней, когда до моего слуха доносится шум.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — Том кричит.

Поспешно отодвинув занавеску, я оглядываюсь и вижу волка, вцепившегося в кровать. Том изо всех сил пытается удержать его, пока мужчина кричит, брыкается и отбивается. Черт. Подбегая, я пытаюсь прижать его к себе, но он слишком большой, поэтому вместо этого я хватаю его за лицо.

— Успокойся, или ты обратишься, — приказываю я, наполняя свой голос силой альфы, пока у него не остается выбора, кроме как слушать. Его волк скулит и отступает, а сам он медленно оседает и перестает сопротивляться.

— Спасибо, — говорит Том. — Он был без сознания после боя и только что проснулся, размахивая руками.

— Такое случается. Рада, что смогла помочь. — Я смотрю, как Том укрывает его простыней и кладет компресс на голову. — Есть ли кто-нибудь, кто действительно нуждается в исцелении?

Он моргает, глядя на меня. — Значит, слухи верны?

Я киваю, и он внимательно смотрит на меня. — Я не знаю, позволит ли он тебе. Он старый, капризный ублюдок. — Он указывает на самый конец. — Пришлось всех перенести. Он сильный, но он тяжело ранен, и я беспокоюсь о его ранах.

— Я справлюсь с капризным, — обещаю я, направляясь туда.

Занавеска полностью задернута, поэтому я стучу в поручень. — Привет, я могу войти?

— Нет, отвали, — бормочет ворчливый голос.

Закатив глаза, я отодвигаю занавеску и всматриваюсь в мужчину постарше на кровати. Он мне не знаком, но, опять же, некоторые члены стаи не знакомы и предпочитают держаться особняком. Он кажется одиночкой. У него длинные волосы, каштановые по краям, с проседью на макушке. Его рот сжат одновременно от боли и раздражения, а карие глаза прищурены. Тем не менее, он крупный парень, очень мускулистый и сложенный.

Вот тогда я вспомнила, что Чан упоминал кого-то похожего на него. Его зовут Кон, и он инженер стаи, но всегда был одиночкой.

— Привет, я...

— Я знаю, кто ты, дитя мое, — огрызается он. — Не хочу показаться грубым, Альфа — он насмехается над этим словом, — но будь добра, отвали и дай мне спокойно умереть.

— Нет. — Я сажусь на стул рядом с его кроватью, хотя ясно, что посетителей у него не было.

— Нет? — рявкает он.

— Нет. Держу пари, ты не привык к этому слову, но ты меня не пугаешь, Кон. — Я откидываюсь назад. — Как ты себя чувствуешь?

Он смотрит на меня. — Чертовски охренительно, разве ты не видишь?

Я киваю. — Дерьмово выглядишь, — соглашаюсь я.

У него вырывается смешок, но он превращается в стон. — Ну и дела, спасибо, малышка, а мне говорили, что ты самая хорошая в семье.

Наклоняясь, как будто собираюсь рассказать ему секрет, я улыбаюсь. — Не-а, это всегда была Мари.

— Мари? Милая? Тогда нам всем пиздец. — Он фыркает, глядя на меня. — Почему ты здесь, малышка? Ты только что потеряла своего отца, и тебе вручили стаю. У тебя есть дела поважнее.

— Да, и все же я здесь, но я предполагаю, что ты не позволишь мне исцелить тебя. — Его глаза сужаются. — Так как насчет того, чтобы вместо этого поговорить? — Он стонет, а я смеюсь. — Хорошо, как насчет того, чтобы потом поиграть во что-нибудь, чтобы скоротать время? — Он просто продолжает свирепо смотреть, и я вздыхаю. — Кон, никто не хочет умирать в одиночестве. Если ты не позволишь мне исцелить тебя, то, по крайней мере, позволь мне быть здесь.

Он на минуту стискивает зубы. — Предположим, я не смогу тебя остановить, как не смог бы помешать тебе прочитать эту книгу вслух. Я бросаю взгляд на прикроватный столик и вижу потрепанный экземпляр "Гордость и предубеждения" Джейн Остин. Ухмыляясь, я беру ее.

— Я определила тебя скорее как человека с Грозового перевала. — Я открываю книгу на отмеченной странице и откидываюсь на спинку стула, начиная читать вслух. Иногда это все, что ты можешь сделать - сесть здесь и побыть с кем-нибудь.

Так проходят часы, прежде чем я закрываю книгу и кладу ее на приставной столик. — Я могу продолжить с того места, на котором мы остановились, завтра, если хочешь? — Все это время он молчал, но наблюдал за мной, внимательно слушая, несмотря на боль, которую испытывал. Очевидно, что его раны обширны, хотя я не уверена, какие именно, поскольку он завернут в простыни.

Он наблюдает за мной, пока я откладываю книгу. — Ты ведь не сдаешься, правда? У твоего отца была такая же раздражающая привычка.

— Наверное, я больше похожа на него, чем я думала. — Я улыбаюсь. — Я ни от чего и ни от кого не отказываюсь. Ты часть этой стаи, так как насчет того, чтобы перестать быть таким упрямым и решительным сделать это в одиночку и позволить мне спасти тебя? Таким образом, ты можешь вернуться к тому, чтобы пугать всех и читать свои книги. В жизни есть нечто большее, чем ожидание смерти, точно так же, как тебе не обязательно делать это в одиночку. Я даже никому не скажу, если ты хочешь. Просто позволь мне сделать это, если не для тебя, то для меня. Я потеряла достаточно. Не заставляй меня хоронить еще одно тело.

Это низкий шаг, но это правда, и он вздыхает. — Твоя гребаная семья. — Он смотрит на меня. — Тебе не будет больно?

— Нет, я просто устану после, но быстро приду в себя, — обещаю я, и это говорит мне, что он за человек. Он беспокоился за меня, даже когда умирал.

— Хорошо. — Он выдыхает. — Как мы это сделаем?

— Просто расслабься. Можно мне взять твою руку? — Он тяжело сглатывает и протягивает ее, вытирая о кровать.

— Извини, на ней шрамы от многих лет...

Я крепко сжимаю его. — Закрой глаза, — шепчу я. — Когда ты их снова откроешь, ты снова будешь пугать детей.

Он хихикает со стоном, прежде чем закрыть глаза. Держа его за руку, я тоже закрываю свою.

Я толкаю свою исцеляющую магию в его руку и вниз, в его тело. Он задыхается, но держится, когда я толкаю ее глубже, залечивая каждую рану, которую нахожу, а их много. Я не знаю, как этот человек еще не умер, не говоря уже о том, чтобы сидеть и поливать меня дерьмом. Требуется время и много исцеления, пока я не буду довольна, что худшее позади.

Когда я открываю глаза, я обнаруживаю, что он наблюдает за мной. — Ты невероятна, — бормочет он. — Я видел луну, заключенную в твоей коже. Неудивительно, что Чан выбрал тебя в качестве альфы.

— Некоторые люди с этим не согласны, — признаю я. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем за все мои годы. — Он садится, даже не поморщившись. — Спасибо, Куинн, и не обращай внимания на этих дураков. Может, ты и молода, но никто не пошел бы со мной лицом к лицу, даже твой отец. Ты - сила природы. Напомни им об этом, когда они в тебе усомнятся. — Тогда я встаю, улыбаясь. — И, может быть, время от времени ты могла бы приходить и читать со мной, — бормочет он. — Может быть, мне не нужно все время быть одному, и, может быть, тебе не помешало бы уединиться в тихом месте.

— Я бы с удовольствием, — отвечаю я. — Ты можешь научить меня классике. — Я киваю на его книгу. — Я принесу несколько новых романов, которые прочла. Думаю, они тебе понравятся. Они пикантные. — Я шевелю бровями, заставляя его рассмеяться.

— Давай, пацан. Иди руководи стаей и прочим дерьмом, увидимся позже.

Я ухожу усталой, но с улыбкой на лице, которую никто не может у меня отнять.

Встреча проходит у озера. Мой дом слишком мал, чтобы принять всех, и нам нужно как можно больше уединения. Я откидываюсь на траву, не отрывая взгляда от воды, не желая смотреть на бреши в наших рядах.

Чан, Тетрим, Фильмеа.

Так много.

Кстати о... — Мы уверены, что он ушел? — Спрашиваю я, заполняя тишину. До сих пор мы говорили о патрулях на всякий случай, если последует возмездие со стороны охотников, но я думаю, что они будут слишком заняты зализыванием своих ран. Мы говорили о переселении стаи и жилья, обо всех скучных моментах, связанных с ролью альфы. Неудивительно, что Чан всегда был раздражен. Мы занимались этим два часа и едва продвинулись вперед.

— Да, — отвечает Дом. — Его запах здесь старый, и от него нет никаких следов. Он ушел. Мы думаем, что он выдал нас охотникам.

Я киваю, зная, что он прав. — Что означает, что он, вероятно, все еще с ними. Он знает нашу оборону, наши маршруты... Нам нужно изменить это, чтобы он не мог сообщить им снова. Поменяйте маршруты, добавьте новые средства защиты и сделайте так, чтобы он был для них бесполезен.

— Будет сделано. — Белый кивает.

— Нам нужно убедиться, что он там, с ними, — бормочу я, когда в голову приходит план.

— Нам нужно запланировать церемонию альфа-присяги, а также назначить двух новых бета, — напоминает мне Белый.

— Позже. — Я стону, когда встаю и потягиваюсь. — Я отправляюсь на охоту за предателем. Я вернусь.

— Теперь ты альфа, — говорит Белый, нахмурившись.

— И по-прежнему лучший следопыт и самый быстрый волк. Я просто проверю, и вернусь. Со мной все будет в порядке. До тех пор держи стаю на плаву. — Я колеблюсь. — После того, как это закончится, мы разберемся с приведением к присяге альфы, даже если это буду не я, а также назначением новых бета. А пока нам нужно выжить.

Дом хмурится. — Ты же знаешь, что мы все проголосуем за тебя.

— Это зависит не от нас. Это зависит от стаи. Я буду следовать тому, чего они хотят, несмотря ни на что. В конце концов, они могут быть правы.

— У тебя недостаточно веры в себя. — Белый хмурится. — Но иди, мы распространим информацию и разберемся с новыми средствами защиты, пока тебя не будет.

Я спешу в лес, прежде чем они смогут остановить меня и обращаюсь. Оказавшись в своей волчьей форме, я заставляю себя бежать так быстро, как только могу, несмотря на усталость от исцелений.

Я опускаю морду в знак приветствия патрулирующим волкам, а затем пробегаю мимо, прежде чем они успевают обернуться и задать мне вопрос. Альфы привязаны к земле стаи, мы - сердце, и мы должны быть там, несмотря ни на что, но я отказываюсь заставлять других делать то, что я не готова сделать.

Я преодолеваю расстояние до лагеря чуть меньше чем за два часа, и, оказавшись там, начинаю обнюхивать окрестности. Я стараюсь держаться подальше от посторонних глаз, хотя кажется, что здесь достаточно тихо. Они ушли или отдыхают? Думаю, время покажет. Я уже собираюсь сдаться, когда натыкаюсь на старую тропу.

Тетрим, это он. Я бы узнала этот запах где угодно.

Должно быть, в прошлый раз я зашла не слишком далеко, чтобы заметить это.

Любой волк не может удержаться от того, чтобы обратится и бежать. Мы сходим с ума, если не делаем этого, и ясно, что он был здесь. Тропа пару раз огибает территорию комплекса, а затем ведет к черному ходу.

Это правда. Он предал нас.

Я сдерживаю рычание и отворачиваюсь, достаточно счастливая, чтобы знать, что он там, а не прячется где-нибудь на землях стаи, ожидая момента выпрыгнуть. Заставляя себя вернуться к стае, пока не стало слишком поздно, я мчусь туда так быстро, как только могу, прячась за деревьями, когда солнце начинает садиться.

Наступает усталость, делая каждый шаг тяжелым. Между исцелением и превращением я совершенно опустошена и ловлю себя на том, что тащусь обратно к себе домой, нуждаясь в отдыхе больше, чем в чем-либо еще.

Я, спотыкаясь, возвращаюсь к своему дому, готовая упасть в обморок.

Дверь открыта, и изнутри я слышу голоса Вейла, Люсьена и Джея, и, несмотря на усталость, сковывающую мое тело, я улыбаюсь, проскальзывая внутрь.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ

Мы провели весь день, изучая расположение стаи, помогая расставлять ловушки и патрулируя с Домом. Кажется, он стал нашим приветственным комитетом, и, несмотря на то, что нам не нравится, насколько он близок с Куинн, он хороший парень. Он не жалуется, и его не волнуют взгляды, которые на нас бросают. После речи Куинн враждебность ослабла, но это не останавливает взгляды.

Мы едим у нее дома и, насколько это возможно, держимся в стороне, ожидая ее возвращения. Когда мы встали, ее уже не было, что мне не понравилось, и с тех пор мы ее не видели, поэтому, когда она, спотыкаясь, входит внутрь, мы все бросаемся к ней.

— Что случилось? — Спрашиваю я, помогая ей сесть в кресло.

— Ничего, ничего. — Она вздыхает, отмахиваясь от меня, но она бледна и холодна. — Просто устала. Я исцелила много людей, а потом бежала. Это взяло свое. — Она дрожит. — Я удерживала последствия исцеления, но они начинают сказываться.

Она стала сильнее в исцелении, но я все еще вижу, что это сказывается на ней. Я не знаю, осознала ли она, что чем больше она использует свои целительские способности, тем сильнее становится, но сейчас не время говорить ей об этом. Вместо этого я хватаю одеяло и укутываю ее, пока Люсьен раздувает огонь, добавляя еще дров.

— Оставайся тут, — шепчу я, целуя ее в макушку. Я возвращаюсь на кухню и достаю блюдо из духовки, где я держал его теплым. В этом нет ничего особенного, но я рано научился готовить, чтобы сохранить нам жизнь. Это простое жаркое с овощами, и я подаю его на стол, но ее голова поникла, и когда она пытается поднять руку, чтобы взять его, она вздыхает.

Закатывая глаза, я сажусь на подлокотник ее кресла. — Открой, — требую я.

— Я слишком устала. Может быть, позже, — дразнит она, сверкая глазами.

Издав смешок, я отрезаю ей по кусочку от всего и подношу к ее рту. Она мгновение смотрит на меня, прежде чем обхватить губами вилку и снять еду. Она жует и глотает, как будто это тяжело, но я даю ей еще кусочек, зная, что ей нужно поесть.

Я кормлю ее с рук, пока она не откидывается назад. — Я больше не могу съесть ни кусочка, — говорит она.

Я доедаю ее тарелку и несу ее на кухню. Когда я оглядываюсь, Люсьен держит ее на руках. — Давай умоем тебя и переоденем ко сну, детка. — Пока они направляются в ванную, я завариваю ей чай, чтобы согреть, а затем превращаю кровать в гнездышко, чтобы она могла отдохнуть. Все это время Джей колет дрова для костра. Когда он возвращается, то добавляет еще, чтобы хватило на всю ночь, и я смотрю, как она выходит, дрожа в объятиях Люсьена.

Он волнуется, придерживая ее одной рукой, пока поднимаются по лестнице, а потом укладывает в постель, заботливо укрывая. Я поднимаю голову и протягиваю ей чай. — Выпей все, — приказываю я.

— Да, сэр, — шутит она, но проглатывает его, прежде чем вернуть. Я ставлю чашку в сторону и забираюсь рядом с ней, притягивая ее в свои объятия. Джей переходит на другую сторону, и Люсьен поддерживает ее, когда она дрожит, ее глаза закрываются от изнеможения.

— Отдыхай, мы с тобой, — обещаю я, еще раз целую ее в макушку, не в силах удержаться. Кажется, мне нужно прикасаться к ней постоянно. Я мог бы винить своего волка, но у меня было это чувство до того, как я был обращен.

Она погружается в беспокойный сон, но последствия исцеления подкрадываются незаметно, заставляя ее тело дрожать от боли.

Мы обнимаем ее всю ночь, несмотря на агонию после того, как она исцелила стольких людей. Она ни разу не жалуется, терпя это до тех пор, пока, наконец, не засыпает за пару часов до восхода солнца.

Мы покидаем постель Куинн. Ей нужно отдохнуть, и если мы будем там, наши волки потребуют, чтобы мы разбудили ее и предъявили права. Вместо этого мы оставляем ее завтрак разогреваться в духовке, а сами отправляемся в стаю, пытаясь быть полезными. Дома сегодня нет с нами, но есть много дел, чтобы поддерживать работу стаи и помогать Куинн, и это то, что мы хотим сделать - помочь ей и быть полезными сами, чтобы она оставила нас.

Не только в ее постели, но и рядом с ней.

Мы обегаем периметр вместе с остальными, проверяя на наличие любых признаков охотников, поскольку мы лучше всех их распознаем. Они постепенно привыкают к нам, и как только мы возвращаемся, мы не утруждаем себя надеванием рубашек, так как нам жарко и мы собираемся работать до седьмого пота. Я надеваю позаимствованные шорты и направляюсь к развалинам дома стаи.

Не дожидаясь приглашения, я начинаю помогать, и у нас троих получается неплохо. Люсьен может поднимать много, и остальные начинают ценить это. Мы ни разу не останавливаемся, даже когда солнце достигает пика в небе, заставляя нас чертовски потеть. Они перестают наблюдать или бросать взгляды, и я просто сосредотачиваюсь на ритмичном движении уборки.

Мы упаковываем столько, сколько можем, или складываем в тачки и перетаскиваем к куче, которую они создали. Это тяжелая работа. Мои мышцы болят, а в горле пересохло, но я продолжаю работать каждый божий час.

Я сметаю пепел в дальний угол, когда что-то привлекает мое внимание. Наклоняясь, я вытаскиваю частично сломанную деревянную рамку для фотографий и протираю стекло. Фотография внутри немного обгорела и испачкалась, но я различаю молодых Куинн, Чана и Мери.

— Это был ее день рождения. — Я оборачиваюсь на голос и обнаруживаю стоящую там Мари. Она протягивает мне стакан с водой, и я беру его с благодарным кивком, осушаю, прежде чем вернуть. — Фотография. — Она кивает.

— О. — Я протягиваю ее, и она улыбается, но улыбка не доходит до ее глаз, как будто она больше не может этого делать. — Это был один из самых счастливых дней в году. У него она была на почетном месте на столе. — Она тяжело сглатывает, ее глаза остекленевают от боли, прежде чем она смаргивает это. — Спасибо тебе за это.

Я киваю, не зная, что сказать. Это мама женщины, в которую я влюбился.

Мне никогда раньше не приходилось встречаться с родителями девушки, не говоря уже о том, что мы должны быть врагами, поэтому я не уверен, что сказать. Я не настолько хорош в этом, как Люсьен, и не настолько безумен, чтобы делать это, как Джей. К счастью, она спасает меня от меня самого и заглядывает мне в глаза.

— Я знаю, что ты понравился Чану. — Она кивает. — Но если ты причинишь боль моей дочери или предашь ее, я вырву твое сердце и съем его. — Я моргаю, пораженный, когда она доброжелательно улыбается. — Теперь не забудь выпить побольше воды. Сегодня будет жарко.

Я на мгновение заморгал, глядя на нее. — Эм, спасибо, я так и сделаю. — Я кашляю, потирая волосы, которые отросли с тех пор, как я их стриг. — Просто чтобы ты знала, я не хочу снова причинять Куинн боль.

— Хорошо, тогда у нас не возникнет никаких проблем. — Она похлопывает меня по руке, направляясь к выходу, чтобы раздать еще воды.

— Она мне нравится, — говорит Джей, опираясь на лопату, весь в золе и поту. — Она такая же сумасшедшая, как и я.

Черт возьми, в какой семье я нахожусь?

К тому времени, как мы возвращаемся в дом Куинн, мы все покрыты потом, несмотря на то, что несколько часов назад смыли весь пепел. Мы начали перетаскивать дрова для восстановления. Удивительно, но Куинн уже там, свернувшаяся калачиком в своем кресле с кружкой в руке. Она поворачивается и моргает, когда видит нас.

— Эмм, вы в порядке? — спрашивает она, ее глаза блуждают по нашим обнаженным грудям. — Я не жалуюсь...

Джей ухмыляется и направляется к ней, хватая ее руку и проводя ею по своей потной груди. — Нет? Хочешь поиграть? — Она хихикает, скользя рукой ниже, сжимая его член.

— Как пожелаешь. — Она фыркает, отталкивая его, и морщит нос. — А теперь примите душ, потому что от вас воняет, и сегодня вечером мы ужинаем всей стаей.

— Мы можем просто остаться здесь, — начинаю я, нахмурившись, но она смотрит на меня так, что мой член становится твердым, и дает мне понять, что она добьется своего.

— Нет, сегодня мы ужинаем со стаей. Теперь вы одни из нас, так что вам лучше привыкнуть к этому. К тому же, чем больше они вас видят, тем лучше, так что идите прими душ.

Пока Джей флиртует с ней, я первым делом иду в душ. Я слишком высокий для него, поэтому мне приходится наклонять голову, и после мытья я надеваю еще одолженные джинсы и рубашку, прежде чем Джей и Люсьен заберут их. А пока я с Куинн, мы оба счастливы посидеть в тишине. Мы находим утешение друг в друге.

— Ты жалеешь, что спас меня? — спрашивает она, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть ее. — Когда мы были детьми, если бы ты этого не сделал, тебя бы здесь сейчас не было. Ты бы все еще был охотником, и ничто...

Я закрываю ей рот рукой. — Во-первых, все происходит по какой-то причине, и нет, я не жалею об этом. Какое-то время я думал, что да, но правда была в том, что я сожалел о том, что не сделал больше той ночью. Я ненавидел себя за то, кем я стал. Вот так, как волк, я чувствую себя... цельным, счастливым и свободным. Ты дала мне это, Куинн. — Я убираю руку и нежно целую ее. — Я бы не хотел быть где-нибудь еще.

— Все еще ненавидишь меня? — шепчет она мне в губы.

— Иногда. — Я ухмыляюсь в ответ на ее ухмылку. — Все еще ненавидишь меня?

— Иногда, — признается она, нежно касаясь своими губами моих, прежде чем прикусить мою нижнюю губу. — Спасибо тебе за то, что спас меня той ночью.

— Спасибо, что спасаешь меня сейчас, — бормочу я, запускаю руку в ее волосы и притягиваю ближе, чтобы углубить поцелуй.

— Если вы двое не трахаетесь, можем мы поесть? — Зовет Джей, и я со вздохом отстраняюсь.

— Давай, красавица, поедим. — Я протягиваю ей руку, и она принимает ее, не выпуская всю дорогу до спортзала. Я ожидаю, что она отпустит меня, когда мы доберемся туда, я даже пытаюсь отступить назад, но она прижимает меня к себе и входит, нисколько не стыдясь.

Удивительно, но никто, кажется, и глазом не моргает, и когда мы хватаем свои подносы, она ведет нас к наполовину заполненному столу. Там ее мама, а также Белый и Дом. Я сажусь рядом с Куинн и, даже не осознавая этого, кладу хлеб ей на тарелку, заставляя ее улыбнуться, а когда поднимаю взгляд, ее мама тоже улыбается.

Прочищая горло, я принимаюсь за еду, пока они разговаривают вокруг нас, но Куинн толкает меня локтем. —Твое место здесь, — напоминает она мне.

Пытаясь сделать над собой усилие, я смотрю на Белого. — Можем ли мы что-нибудь сделать, чтобы помочь с новой системой пограничной безопасности? — Я уверен, что именно это они обсуждали, верно?

— О, эмм, вообще-то, да. — Он удивленно моргает. — Мы хотели установить несколько новых ловушек, но я использовал все наши. У вас есть опыт в их создании?

— Мы с Люсьеном очень хороши в них. Хотите верьте, хотите нет, но охотников на самом деле отправляют в мастерские за подобными вещами.

Куинн смеется. — Боже мой, здесь есть летний лагерь охотников?

— В значительной степени. — Я ухмыляюсь. — Хотя мы научились делать копья, стрелять из лука и потрошить животных для наживки.

Она смеется, ее голова откидывается назад, и я не могу не смотреть на нее. Она такая красивая. Я кладу руку ей на бедро под столом, желая прикоснуться к ней, и она подмигивает мне. — Я просто представляю вас троих в летнем лагере в маленькой униформе.

— У меня получилась. — Я ухмыляюсь.

— Чему еще они вам учили? — С любопытством спрашивает Дом.

— Многому. — Я пожимаю плечами, но затем продолжаю, видя, что он старается. — Мы посещали школу как обычно, но иногда нам приходилось пропускать ее из-за охоты. Мы должны были обучатся всем навыкам у тех, кого они называют старшими охотниками, и пройти испытание, прежде чем сможем стать полноценными охотниками. Польза от них невелика, но у них была убойная униформа.

Он хихикает. — Держу пари, и классные игрушки.

— Самый крутые. — Я киваю.

— А как же твоя семья? — Спрашивает Мари.

Я замираю, краска отливает от моего лица, и Куинн наклоняется ко мне, предлагая утешение. — Его отец мертв. У него нет другой семьи, кроме Люсьена, — говорит она маме. — Совсем как у нас.

Мари смотрит на меня и кивает, прежде чем вернуться к еде, и я расслабляюсь, насколько могу.

— Каково это - быть охотником? — Спрашивает Дом.

— Одиноко, — первое, что говорит Люсьен. — И утомительно. Ты всегда в разъездах. Люди, которые должны прикрывать твою спину, иногда этого не делают. Хотя нам повезло с нами тремя.

— Вы сами выбирали свое подразделение? — Спрашивает Куинн.

— Иногда. Большенству не так везет, и их разбрасывают кого куда. Мы заполучили Джея, потому что этот сумасшедший ублюдок никому не был нужен.

Джей просто усмехается, но Куинн наклоняется и что-то шепчет, отчего тот улыбается еще шире.

— И мы с Люсьеном пришли как единое целое.

— Значит, вам просто дают задание поохотиться и вы свободны? — Спрашивает Мари, но это не звучит злобно.

— В некотором смысле. Мы часто были предоставлены сами себе. Я никогда раньше не охотился на волков. Вы считаетесь лучшими трофеями, — признаю я, что вызывает у них восторг. — Мы охотились на вампиров, троллей и ведьм, обычно на тех, кто много убивал и привлекал внимание. Ты помнишь кучу обескровленных тел в прошлом году примерно в четырех часах езды отсюда?

— Да. — Мари хмурится.

— Мы поймали того вампира. Он был одиноким мужчиной, высасывающим их досуха, серийным убийцей-вампиром. — Я пожимаю плечами.

— Понятно. — Она кивает. — Так что, может быть, вы не такие уж плохие.

— Мы не все хорошие, — отвечаю я. — Я могу это признать. Мы совершали ошибки, но сейчас пытаемся их исправить.

— Все совершают ошибки, — бормочет Куинн. — Ты пытаешься, и это все, что имеет значение.

Я киваю, не отрывая глаз от своей еды, и только когда заговаривает ее мама, я отпускаю свой стыд. — Я ненавижу охотников. Это не секрет, поскольку они причинили боль моей семье, причинили боль мне и украли мою пару, но если моя Куинн доверяет вам, то и мы тоже. Люди могут быть чем-то большим, чем просто кем-то одним, и мой Чан всегда верил во второй шанс, так что вот ваш второй шанс. Воспользуйтесь им.

— Мы так и сделаем, — бормочу я.

— Хорошо, и ешь, ты слишком тощий. — Она фыркает.

Белый наклоняется над столом. — Это ее способ сказать, что ты ей нравишься. — Он ворчит, когда Мари толкает его локтем, но я улыбаюсь и продолжаю есть, желая, чтобы она гордилась мной.

В конце концов, никогда никого не волновало, голоден я или слишком ли худой.

Это мило.

— Куинн, — предупреждаю я.

Она пятится назад с ухмылкой, поигрывая подолом своей рубашки. — Что, думаете, что не сможете меня поймать? — дразнит она.

Джей фыркает. — Мы знаем, что сможем.

— Мы просто не хотим, чтобы кто-нибудь еще видел тебя, — признается Люсьен.

— Тогда отведите меня домой, — мурлычет она, и через несколько секунд я сокращаю расстояние между нами, перекидывая ее через плечо. Я бегу обратно к ней домой, а она хихикает. Шлепая рукой по ее заднице, я крепко держу ее, и как только мы заходим внутрь, я бросаю ее на пол.

Она дразнила нас всю ночь, пока мы сидели с остальными, флиртующими прикосновениями, блуждающими руками и голодными глазами.

Это сводило меня с ума.

Теперь она заплатит за это.

Она громко стонет, когда я дергаю ее голову в сторону и прикусываю кожу там, мой волк призывает меня к этому. Ее руки вцепляются в мою рубашку, раздирая ее когтями, пока я облизываю и посасываю место укуса. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, когда она прижимается ко мне, потираясь своим горячим маленьким телом о мое.

— Вейл, — умоляет она, наклоняя голову, чтобы дать мне лучший доступ, ее глаза закрываются от блаженства. Луна льется в окно и ласкает ее кожу, как любовник, и я ревную к этому, когда целую ее шею и грудь, хватаясь за обе стороны ее рубашки, когда использую свою новую силу и рву. Она ахает, когда я срываю ее и отбрасываю за спину. Мы оба слышим стон и, оглядываясь, видя, как Джей нюхает ее, наблюдая за нами. Ухмыляясь, я поворачиваюсь обратно, покрывая поцелуями ее грудь и останавливаясь на ее упругих, красивых грудях, чтобы уделить им особое внимание. Мой язык обхватывает ее вишневые соски, облизывая и посасывая их, пока она выгибает спину, засовывая их глубже мне в рот, пока ее когти вонзаются в мою спину, удерживая меня на месте.

Я слышу, как стучит ее сердце напротив моего рта, и сладкий мускусный аромат ее желания обволакивает меня и становится только сильнее, когда я отпускаю ее сосок и скольжу вниз по ее подтянутому животу, облизывая выступы пресса, прежде чем запечатлеть поцелуй над поясом ее шорт.

— Не смей, — предупреждает она, когда я собираюсь сорвать с нее шорты, и она снимает их, оставаясь в крошечных черных стрингах.

Прежде чем она успевает запротестовать, я срываю их и отбрасываю в сторону, мы оба наблюдаем, как Джей ловит их и со стоном запихивает в рот.

— Видишь, что ты с нами делаешь? — Шепчу я, обдувая теплым дыханием ее киску, когда она вздрагивает, ее подтянутые бедра раздвигаются, чтобы показать мне свою красивую, влажную киску. — Сводила нас с ума всю ночь, не так ли? Тебе нравилось дразнить нас до тех пор, пока мы почти не сходили с ума от желания, и теперь твоя очередь.

— Вейл… — Ее голос переходит в крик, когда я сжимаю рот вокруг ее киски и сосу так, как только могу, пробуя сладкий вкус ее желания. Я опускаюсь ниже, протискивая свои плечи между ее бедер, а затем провожу языком по ее прелестной киске, не обращая внимания на ее набухший клитор. Вместо этого я облизываю и посасываю ее губы, прежде чем подразнить ее пульсирующую дырочку.

Скользя языком по нему, я впитываю ее сущность, когда она вскрикивает, крепко прижимаясь своим влагалищем к моему лицу. Я мучаю ее, растягивая удовольствие до тех пор, пока она не обезумеет от него, пока ее ноги не затрясутся.

— Вейл, клянусь луной, — шипит она, когда я отстраняюсь, прежде чем она успевает кончить снова. Посмеиваясь, я кладу подбородок на ее киску, когда она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. — Хорошо. Люсьен, приди и сделай то, чего не может твой брат...

Я закрываю рот на ее маленькой дерзкой киске, посасывая ее твердый бугорок, когда ее спина выгибается, и крик срывается с ее губ. Просовывая в нее два пальца, я сжимаю их и тру, и через несколько секунд она кончает.

Наслаждаясь ее освобождением, я с ухмылкой высвобождаю пальцы и облизываю их. — Что ты говорила, волчица?

— Мудак, — рычит она, растягиваясь на полу.

— Если ты продолжаешь называть меня так, то, возможно, мне действительно стоит так продолжать. — Ее глаза сужаются от угрозы в моем голосе, и прежде чем она успевает протестующе мяукнуть, я переворачиваю ее на четвереньки.

Мы с парнями работали вместе достаточно долго, чтобы говорить без слов, и когда я вонзаю свой член в ее влагалище, Джей двигается в нашу сторону, скользя под ее телом, пока я вонзаюсь в нее, прежде чем резко выйти.

Я раздвигаю ее пухлые ягодицы и провожу своим истекающим членом по другой ее дырочке. — Вейл, ты, блядь, не смей... — Я толкаюсь в ее маленькую попку, которая сводит меня с ума с тех пор, как мы впервые встретились.

Я проскальзываю мимо ее цепких мышц. — Расслабься, волчица, — требую я, мой голос тверд и не оставляет места для протеста. Ее волчица скулит для меня, даже когда ее тело расслабляется, и я двигаю своим членом дюйм за дюймом.

Теперь моя очередь тяжело дышать, но когда я погружаюсь по самые яйца, я наклоняюсь над ней и прижимаюсь губами к ее уху. — Кто теперь мудак, волчица?

— Все еще ты, — огрызается она, прижимаясь головой к груди Джея, но, несмотря на раздражение в ее голосе, она отстраняется, принимая меня глубже в свою тугую задницу.

Предупреждающе прикусываю ее плечо, хватаю за бедра и отклоняюсь назад. — Джей, войди в ее влагалище, пока я не кончил ей в задницу. Она такая чертовски тугая.

Она обращает на меня свои сверкающие глаза, на ее губах играет ухмылка. — Я думала, охотникам полагается иметь терпение.

— Ни у кого не хватило бы терпения смотреть, как ты растягиваешься перед ними, а их член глубоко засаживается в твою дерзкую задницу. Даже гребаному богу, волчица, — выдавливаю я, и она ухмыляется, виляя задницей, поэтому я шлепаю ее по пухлой ягодице, заставляя ее застонать.

Вскоре ее стон переходит во всхлип, и я откидываюсь назад, наблюдая, как член Джея медленно растягивает ее киску. Я вижу и чувствую это. Она крепче сжимает мой член, и я почти чувствую его сквозь тонкий барьер между нами.

— Хорошая девочка, у тебя все хорошо получается, волчица. Черт, видела бы ты, как ты принимаешь нас обоих. Ты так широко растянута для нас, твоя маленькая жадная пизда обтекает его. Тебе хорошо, Куинн?

Она кивает, но я хватаю ее за голову и с рычанием дергаю вверх. — Используй свои слова, волчица.

— Да, да, мне хорошо. — Она стонет. — Так хорошо, пожалуйста.

— Думаю, в следующий раз мы поиграем с тобой используя какие-нибудь из моих игрушек, — бормочу я. — Я бы хотел увидеть тебя связанной, как нашу жертву, чтобы наши лезвия скользили по этой коже. — Она сжимается вокруг нас, выдавая себя. — О, ей это нравится, братья. Наша маленькая волчица хочет быть нашей жертвой.

— Мне нравится, когда она истекает кровью ради нас, — рычит Джей, приподнимая бедра, чтобы войти в нее. Мы работаем вместе в быстром, жестком ритме, от которого она вскрикивает, набитая нашими членами.

— Конечно, это так. — Люсьен фыркает. Я ожидаю, что он потянется ко рту нашей девушки - в конце концов, нас трое, и у нее три дырочки, - но он, кажется, доволен наблюдением, и в его глазах есть что-то темное, как будто он планирует что-то еще.

Я оставляю его наедине с этим, мои глаза возвращаются к моей девушке. Я смотрю, как мой толстый член выскальзывает из ее задницы. Моя волк воет от нужды и голода, и мои клыки жаждут погрузиться в ее кожу, мои когти прокалывают мои пальцы, чтобы пролить ее кровь.

Я позволяю им удлиниться, зная, что она может исцелить все, что мы с ней сделаем. Эта старая ненависть всплывает на поверхность, смешиваясь с моей любовью к волчице, которая противостоит нам.

Я наношу удар по ее спине, и она вскрикивает, выгибаясь дугой, несмотря на боль. Наклоняясь, я слизываю кровь, текущую из ран, прежде чем расширить их языком, заставляя кровоточить сильнее. Я чувствую магию в ее коже, когда она пытается исцелить их. Приподнимаясь, я облизываю окровавленные губы.

— Вот, она истекает кровью из-за тебя.

Я смотрю вниз и вижу, как ее кровь капает на Джея, и его глаза дикие, когда он рычит и вбивается в нее, весь наш ритм сбился.

Она неровно кричит между нами, ее кожа скользкая от крови и пота, и я не могу этого вынести. Я встречаюсь взглядом с Джеем, и мы киваем.

Я склоняюсь над ней, мои клыки удлиняются.

Мои клыки вонзаются в ее шею слева, его - справа, и она кричит об освобождении на луну, увлекая нас за собой. Я не могу сдержаться. Это обжигает мой позвоночник и вырывается из меня, когда я реву в ее кожу и перекачиваю свою сперму в ее тугую попку, чувствуя, как Джей делает то же самое с ее тугой пиздой. Кажется, это длится вечно, и мои глаза закатываются от удовольствия, когда ее задница выжимает из меня каждую каплю спермы, пока ничего не останется.

Я лежу на ней, мое сердце бешено колотится, мой член смягчается, прежде чем я выхожу из нее и откидываюсь назад. Джей поднимает ее дрожащими руками, и она опускается на колени рядом с ним. Ее шея кровоточит с обеих сторон, волосы растрепаны, и она выглядит так чертовски сексуально, что мой член снова начинает твердеть.

Мне никогда не будет достаточно Куинн. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Люсьен встает, жадно глядя на нее.

— Люсь? — сладко шепчет она, ее голос охрип от криков, но она быстро приходит в себя, ее колени раздвигаются, когда она опускается на колени. Наша сперма капает с нее, когда она моргает своими большими глазами, глядя на моего ощетинившегося брата.

— Беги, волчица, — предупреждает он. — Беги быстрее, потому что, когда я поймаю тебя, я собираюсь трахать тебя до рассвета.

Ее глаза расширяются, и я слышу, как ее сердце пропускает удар, а затем она мчится, выбегая за дверь. Люсьен пожимает плечами, наблюдая за происходящим, давая ей фору, прежде чем мой брат топает за ней, оставляя нас со своими прощальными словами.

— Не ждите нас.

ЛЮСЬЕН

Я слышу ее. Я чувствую ее запах.

Она кричит, ее человеческие ступни стучат по земле, и их сперма стекает с нее, как шлейф, аромат ее желания наполняет лес, когда я мчусь за ней.

Однако на этот раз есть одно отличие. Куинн хочет, чтобы ее поймали. Я слышу это в ее затрудненном дыхании и ощущаю вкус ее возбуждения. Когда я замечаю ее впереди, я быстрее размахиваю руками, сокращая расстояние со стремительной скоростью, хватаю ее за талию и впечатываю спиной в ближайшее дерево. Сила ошеломляет ее, и прежде чем она успевает отреагировать, я обматываю веревку охотников вокруг ее запястий, перекидываю ее через ветку дерева наверху и поднимаю ее.

— Люсь! — кричит она, дрыгая ногами при выворачивании. Я продолжаю двигаться, пока не могу обхватить ее ноги вокруг себя. Ее глаза широко раскрыты, когда она в шоке смотрит на меня сверху вниз. Я облизываю линию на ее окровавленном обнаженном животе.

— Я поймал тебя, моя добыча. Теперь я могу съесть тебя, — бормочу я, — как мы все хотели в той клетке. Ее сердце пропускает удар, и ее ноги сжимаются вокруг меня, когда я ухмыляюсь, прокалывая ее кожу своими клыками. — Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, Куинн. Ты хочешь, чтобы тебя использовали, связали и принуждали. Ты хочешь, чтобы над тобой доминировали, и это именно то, что мы делаем, детка. А теперь будь хорошей маленькой добычей и кричи для меня.

Ее рот приоткрывается, и прежде чем она успевает отговориться или слишком много об этом подумать, я поднимаю ее выше и насаживаю на свой член. Я терпеливо ждал своей очереди, зная, что хочу догнать ее и трахнуть, адреналин от охоты сводит меня с ума, и я вхожу в нее.

Дерево скрипит, когда она раскачивается, но я двигаюсь быстрее, используя каждую унцию своей новообретенной силы, пока она не кричит, приподнимаясь на своих привязях, чтобы помочь опуститься на мой член. Ее киска стекает по всей длине, сжимаясь вокруг меня до боли.

Раздается еще один скрип, а затем треск. Ветка хрустит, и я ловлю ее, поворачиваясь тем же движением и вдавливая ее в землю, когда я вбиваюсь в нее, прижимая ее связанные руки над головой. Мой рот смыкается на ее груди, и я прикусываю ее до тех пор, пока не пускаю кровь, как это делали они.

Она громко выкрикивает мое имя. Оно эхом разносится по лесу, и я надеюсь, что все ее волки слышат и знают, что я поймал и пленил их альфу. Мои бедра вонзаются с такой силой, что она скользит по грязи все выше.

— Люсь, Люсь. — Она повторяет мое имя, как молитву.

— Смотри на меня, — рычу я. — Смотри, как я владею тобой, добыча.

Она открывает их, ее пристальный взгляд сталкивается с моим, и это отправляет меня за грань. Оргазм захлестывает меня с такой силой, что моя спина выгибается. Она вскрикивает, сжимаясь вокруг меня, когда кончает. Я погружаюсь в нее так глубоко, как только могу, пока моя сперма не заполняет ее влагалище.

Опустив голову, я зализываю уже заживающую рану. — Черт возьми, — хрипло выдыхает она.

Улыбаясь, я целую ее бьющееся сердце. — У тебя есть пять минут, а потом ты снова побежишь.

Я хочу, чтобы ее крики раздавались всю ночь, чтобы все знали, что Куинн принадлежит мне.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТПЕРВАЯ

Я иду завтракать на следующее утро - ребята ушли пораньше, чтобы помочь в доме стаи, и я не торопилась собираться, - но шум заставляет меня ускорить шаг. Дом пробегает мимо, и я хватаю его за руку. — Что такое? — Спрашиваю я.

— Следуй за мной.

Я становлюсь в очередь рядом с ним и следую за ним к деревьям, где меня ждут две беты, Терренс и Сэнди.

— Что случилось? — Рявкаю я.

— Мы нашли кое-что на окраине леса, почти за территорией стаи. Ты должна это увидеть, Альфа. Терренс уважительно склоняет голову, но не раньше, чем я замечаю беспокойство в его глазах.

— Покажи мне, — приказываю я и обращаюсь, не задумываясь. Дом и я следуем за ними, а затем я меняюсь назад и внимательно рассматриваю то, что они нашли. Запах крови, несомненно, насторожил их и вывел наружу. Я просто рада, что это не было ловушкой.

Это послание.

К дереву прикреплено светящееся отравленное лезвие с сердцем, за которым прикреплен лист бумаги. Я быстро вытаскиваю лезвие, бросаю его на землю и читаю пропитанное кровью послание, оставленное для нас.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Утро наступает слишком быстро, и, несмотря на жажду крови, бегущую по моим венам, я сохраняю выражение лица спокойным и задумчивым, когда мы встречаемся с другими волками там, где когда-то стоял дом стаи.

Тридцать волков против того, что осталось от охотников.

Это может не сработать, но у нас есть элемент неожиданности. В любом случае, мы делаем это. Мои глаза устремляются к Куинн, когда влюбленные целуются на прощание, жены и мужья обнимаются, не желая отпускать друг друга, а члены семьи умоляют своих близких передумать. Несмотря на все это, Куинн держится стойко, наблюдая за каждым мгновением, словно запоминая его и позволяя ему подпитывать ее.

Она будет чувствовать каждую сегодняшнюю потерю всю оставшуюся жизнь. Она принимает безопасность каждого близко к сердцу, даже несмотря на то, что они сделали свой собственный выбор. Просто она такая, какая есть. Это одна из причин, по которой я люблю ее, и я думаю, что это одна из причин, по которой она любит меня.

Ей нужна грань безумия, которую я ей даю.

Возможно, я и успокоился с тех пор, как обнял своего волка, как будто исцелили две свои стороны, но безумие всегда остается в моем мозгу. Она помогает сдерживать это, но сегодня я собираюсь выпустить это наружу. Я искупаюсь в крови своего народа ради своей пары, и я, черт возьми, не могу ждать.

— Куинн. — Мы все поворачиваемся, и Мэри, Белый, Дом и еще один мужчина, которого она представила как Кона, направляются в ее сторону. Ее мать выглядит взволнованной, но смирившейся, вероятно, понимая, что спорить с Куинн будет бесполезно, как только она примет решение.

— Привет. Еще рано. Почему вы все встали? — Боже, Куинн ничего не замечает.

— Для тебя, очевидно. Это не ради гребаного солнца, — ворчит Кон, заставляя ее усмехнуться.

— Чтобы проводить тебя, — бормочет Белый.

Мэри бросается к Куинн, крепко обнимая ее, а когда та отстраняется, вытирает слезящиеся глаза. На мгновение я задаюсь вопросом, каково это - быть любимым.

— Пожалуйста, просто вернись домой, — просит Мари.

— Обязательно. Я вернусь к завтраку, — бормочет Куинн, быстро обнимая ее.

— Тебе лучше так и сделать. — У нее текут слезы по лицу. Я знаю, что все они тоже вызвались бы добровольно, но она запретила это. Она сказала, что на случай, если она не вернется, стае нужна стабильность с бета. — Я серьезно, нам нужна наша альфа.

— Поняла. — Она поворачивается к Дому, который быстро обнимает ее и со смехом отступает назад, пока мы рычим.

Кон стискивает зубы, прежде чем схватить ее, резко обнимая. — Возвращайся целой и невредимой. Ты единственный человек, которого я терплю и, возможно, даже забочусь о нем. — Он грубо отталкивает ее, поворачивается и стремительно уходит.

— Ты мне тоже нравишься, Кон! — кричит она ему вслед с улыбкой, прежде чем посмотреть на свою маму, Белого и Дома. — Со мной все будет в порядке, не волнуйтесь. Просто защищайте стаю, пока нас не будет.

Она отступает назад и свистит, давая им понять, что пора уходить, затем оглядывается на своих близких. — Я вернусь до завтрака, так что приготовь что-нибудь вкусненькое.

Сегодняшний день обещает быть долгим. Мы не планируем атаковать сразу, но не все могут бегать так быстро, как она. По нашим оценкам, нам потребуется три-четыре часа, чтобы добраться до базы, затем мы проверим все новые ловушки, которые они могли установить по периметру, чтобы мы могли подготовиться.

К тому времени, как наступит ночь, наш вой разорвет воздух, и запах их крови наполнит ночь.

Не оглядываясь, она берет меня за руку и ведет нас к деревьям. Она хочет, чтобы все обращались как можно меньше, поскольку сегодня вечером нам понадобится вся наша энергия, поэтому вместо этого мы идем пешком.

Моя сумка ударяется о бок при каждом шаге. Из охотника можно вытянуть волка, но не охотника из волка, поэтому я взял игрушки.

Много игрушек.

Когда мы проходим мимо молчаливых стражей на границе, это становится слишком реальным. Я чувствую нервную энергию других волков, молча следующих за нами, - их беспокойство, их страх, но также и их решимость. Что бы ни случилось сегодня вечером, мы все знаем, что это все изменит.

Мы идем и идем, Куинн ни разу не сбавила шага, ее рука в моей, пока мы идем больше часа.

Внезапно Куинн замирает. — Что такое? — Спрашиваю я.

— Я почувствовала что-то на расстоянии, что-то большое, похожее на чистую силу. — Она наклоняется, прижимая руку к грязи. — Как будто орудуют самой землей. — На мгновение ее глаза стекленеют. — Так и есть, в битве за будущее. — Она моргает, затем встает. — Похоже, мы не единственные, кто сегодня побеждает врагов.

Иногда я клянусь, что Куинн не от мира сего, как будто сама луна поцеловала ее в щеку и благословила знаниями, выходящими за рамки ее существования, но это становится менее странным, чем больше я нахожусь рядом с ней. Это просто Куинн, и иногда она знает то, чего никак не может знать.

Я просто наклоняю голову, когда она снова берет меня за руку. — Пойдем, мы доберемся до базы к полудню.

Куинн права, моя маленькая умная волчица, потому что мы добираемся до базы около полудня. Мы делаем остановки по пути, прекрасно понимая, во что ввязываемся. Оказавшись там, мы прячемся за деревьями, чтобы нас не заметили, пока мы не будем готовы.

На парковке есть грузовики и легковушки, так что они уже успели вызвать подкрепление. Грузовик, о который Куинн пронзил голову командира, исчез, что имеет смысл. Двухэтажное здание темное, что неудивительно, поскольку они подкрасили окна, чтобы оно выглядело заброшенным. Верхний этаж в основном пуст, за исключением нескольких коек для охотников, второй этаж предназначен для снабжения, а цокольный этаж - их командный центр.

Я встречаюсь взглядом с Вейлом, и он кивает, его пальцы описывают круг. Мы так долго охотились вместе, что можем говорить без слов, и я сразу понимаю. — Оставайтесь здесь. Мы собираемся проверить периметр, отметить новые ловушки и установить наши собственные. — Я целую ее и оставляю с ее волками. Люсьен идет налево, чтобы обогнуть здание, а Вейл идет направо.

Я? Я иду прямо.

Я знаю "слепые зоны" камер, поскольку мы помогали их устанавливать, и, несмотря на все наши усилия, "слепые зоны" всегда есть. Теперь я держусь рядом с ними и в тех местах, где они могут меня видеть, заползаю под машины. Оказавшись под одним из больших грузовиков, я переворачиваюсь на спину и подтягиваю ближе свою сумку, доставая из нее игрушку. Осторожными, обдуманными движениями я прикрепляю его к ходовой части.

Убедившись, что он установлен, я проверяю детонатор, прежде чем схватить свою сумку и перебраться в следующий грузовик. К счастью, эти идиоты паркуются близко друг к другу, так что я могу просто прокрасться под одним из них так, чтобы никто ничего не заметил.

Хотите причинить вред охотнику? Уничтожить их гордость и радость - их грузовик.

Они живут в дороге, поэтому у них нет дома, кроме своих грузовиков и легковушек. Да, они становятся продолжением самих себя, так что это будет не только отвлекающим маневром, но и ударом по зубам.

Я не уверен, сколько времени я трачу на то, чтобы переходить от машины к машине и расставлять наши маленькие игрушки, но я даже не вспотел. Закончив, я переворачиваюсь на живот под последним вагоном, прикидывая расстояние до здания, когда замечаю растяжку. Она тянется по всей длине входной двери, идиоты. Как будто мы планируем просто ворваться и поздороваться.

Оставив это там, поскольку это не важно, я приступаю к трудной задаче - незаметно отползти обратно к линии деревьев. Когда я добираюсь туда, Вейл и Люсьен уже ждут. — У тебя получилось?

Я ухмыляюсь. — Все установлено и готово к вечеринке.

Вейл кивает. — Хорошо. Я отключил сигнализацию у задней двери, а также систему безопасности.

Люсьен ухмыляется. — Я добавил несколько мин-ловушек на всякий случай.

— А как насчет крыши? — Бормочет Куинн. — Они ставят там ловушки?

— Нет. — Я фыркаю. — Никто не настолько сумасшедший или опытный, чтобы забраться туда незамеченным.

— До нас. — Она ухмыляется, и я стону, перестраиваясь, эта самодовольная фраза доходит прямо до моего члена. — Ладно, план такой...

Мы слушаем и готовимся.

Это просто может сработать, черт возьми.

Я почти чувствую вкус крови во рту.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТТРЕТЬЯ

Пора. Мы часами ждали захода солнца, потому что, в отличие от нас, они не видят в темноте. Это делает их уязвимыми и слабыми. Они будут готовиться к атаке, а не ждать ее. Этот элемент неожиданности даст нам необходимую победу. Я уверен в этом.

Я поворачиваюсь к Куинн, она кивает мне, хватаю ее за голову, притягиваю ближе и крепко целую. Она ахает мне в рот, прежде чем я отстраняюсь. — Увидимся внутри, красавица.

— Увидимся там, — хрипло произносит она, мгновение глядя на меня. Я смотрю на нее в ответ, прежде чем кивнуть брату. С Джаем рядом и пятнадцатью волками, которые решили пойти с нами, я начинаю пробираться сквозь деревья, чтобы занять позицию у задней двери, зная, что время решает все.

Я вижу, как Куинн выходит на позицию со своими волками и Вейлом, и мы ждем.

Луна стоит высоко в небе, и когда она кивает нам, Джей вытаскивает детонатор.

Он улыбается безумной улыбкой, одними губами произнося - Бум, и нажимает на выключатель.

Первый взрыв сотрясает землю, пламя грузовика поднимается выше здания.

Еще один взрыв раздается минуту спустя, когда мы слышим, как охотники выбегают посмотреть, что происходит.

Джей подмигивает мне. — А вот и она.

Я оборачиваюсь, чтобы увидеть Куинн, выбегающего из-под прикрытия деревьев, и возношу молитву луне.

Пусть это сработает.

Пока идиоты мчатся к взрывам у входа, мы бежим к боковой стене здания. Я с благоговением наблюдаю, как Куинн перепрыгивает половину стены, прежде чем вонзить когти в кирпич и воспользоваться им, чтобы взобраться наверх. Я жду внизу, пока пятнадцать волков, сопровождающих нас, последуют за нами, и только тогда прыгаю за ними.

Мы оказываемся на крыше еще до того, как последний взрыв сотрясает землю.

Мы ждем некоторое время, чтобы посмотреть, сработает ли какая-нибудь сигнализация, но когда она не срабатывает, мы переходим к световым люкам, рассредоточиваясь по всей крыше. Я наклоняю голову, прислушиваясь, и в тот момент, когда слышу, как Джей и Люсьен открывают заднюю дверь, я прыгаю к световому люку, над которым стою.

Я разбиваю стекло, без усилий падая через него, прежде чем приземляюсь на ноги на верхнем этаже. Вокруг нас раздаются звуки ударов, когда остальные следуют моему примеру. Охотник, который стоит наверху коридора и смотрит в окно, чтобы посмотреть, что происходит, оборачивается.

Он слишком медлителен, слишком человечен, и ближайший к нему волк хватает его за горло и сворачивает шею прежде, чем он успевает произнести хоть слово.

— Обращайтесь, — командует Куинн, ее голос хриплый от ее альфа-силы.

Коридор наполняется звуками ломающихся костей и рычанием, пока, мгновение спустя, он не заполняется рычащими разъяренными волками. Куинн подмигивает мне, а затем меняется и бросается через лестницу навстречу приближающимся охотникам, которых привел сюда шум.

Я следую ее примеру. Я взлетаю как человек и приземляюсь на охотника как волк, мои челюсти смыкаются вокруг его головы и раздавливают ее, пока он кричит. Я отрываю ее и оборачиваюсь, видя Куинн с сердцем во рту, охотника, застывшего перед ней с разорванной грудью.

Она подкрадывается ближе, трется об меня, прежде чем направиться вниз по лестнице, волки стекаются за нами. Я быстро догоняю ее, желая быть рядом с ней, чтобы обезопасить ее, хотя она, скорее всего, оберегает меня.

Добравшись до нижнего этажа, мы видим открытую входную дверь и нескольких растерянных охотников, пытающихся потушить пламя, но затем мы оборачиваемся, когда слышим драку, и обнаруживаем, что коридор заполнен другими, а дверь в подвал приоткрыта.

Мы встречаем Люсьена, Джея и других волков в коридоре. Они сражаются с массой охотников, пытаясь оттеснить их назад, но охотники настолько сосредоточены, что не слышат, как мы приближаемся к ним сзади. Их крики наполняют воздух, когда мы атакуем.

Мои глаза залиты кровью, она почти ослепляет меня, и я игнорирую жгучую боль в задней ноге, когда кто-то наносит мне удар ножом, но я чувствую, как они падают, когда Люсьен продолжает, и через несколько минут все они мертвы, их тела изуродованы.

Я поворачиваюсь к подвалу и киваю Куинну.

Вот тут-то все и станет сложнее.

Они услышат, что мы приближаемся, поэтому будут готовы. Все охотники, которые там, внизу, будут стрелять на поражение, и мы - их мишени.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

С Вэйлом сбоку от меня и Люсьеном и Джеем за нашими спинами мы начинаем спускаться по лестнице, ведущей в подвал. Ребята уже объяснили, что это будет последняя битва охотников, их крепость. Это будет нелегко, но если мы очистим это место и избавимся от них, тогда мы в безопасности.

Я колеблюсь у подножия лестницы. Что-то не так.

Выстрел пробивает штукатурку над моей головой, и я с рычанием пригибаюсь. Они стреляют по лестнице, так что нам не пройти незамеченными. Я бросаю взгляд на Вейла, не зная, что делать. Я быстра, но не уверена, что настолько.

Я приседаю и выглядываю из-за угла так быстро, как только могу, отдергивая голову назад, когда раздается еще один выстрел. За опрокинутыми столами выстроились по меньшей мере тридцать охотников, их ружья нацелены на лестницу.

За ними находится коридор, который уходит вглубь здания, ведущий к помещениям для совещаний и охраны, где их могло быть больше.

Правда в том, что они загнали нас в ловушку, но и они сами тоже.

Когда-нибудь им придется выйти или ослабить бдительность, но ожидание дает им время собрать больше подкреплений.

Я ищу в глазах Вейла идею, мне нужно что-то, чтобы сломать их ряды, когда мимо меня проносится человеческая рука. Моргая, я поднимаю взгляд на Люсьена, и он улыбается, протягивая мне круглый предмет и подмигивая мне. — Будь готова. — Он вытаскивает булавку и бросает ее.

Я жду, но взрыва нет. Однако происходит яркая вспышка, и он рявкает: — Вперед!

Мы срываемся с лестницы, видя, как охотники пригибаются и протирают глаза, ослепленные вспышкой, и я быстро осматриваю комнату в поисках точек обзора. Они создали узкое место, но если мы преодолеем их непрочную оборону, то сможем обойти их сзади.

Мы именно так и поступаем, перепрыгивая через столы, как стая волков, когда они, спотыкаясь, отступают. Кто-то стреляет вслепую, и раздается волчий вой, но я не могу бросить взгляд, чтобы увидеть, кто это. Боль наполняет мое сердце при мысли о потере одного из наших.

Вместо этого я удваиваю свои усилия, отбрасывая охотника назад, упираясь лапами ему в грудь, впиваясь когтями. Он пытается поднять ружье, но я отбрасываю его. Рыча, он вонзает нож мне в бок. Не обращая внимания на боль, я кусаю его за шею и разрываю ее.

Кровь заливает меня, когда я поворачиваюсь, чтобы достать лезвие, но оно застряло. Не обращая на это внимания, я прыгаю на другого охотника. Он избегает меня, хватаясь за лезвие, когда разворачивается и выдергивает его. Я вскрикиваю.

Люсьен стоит рядом со мной, и он слышит шум. С рычанием поворачиваясь, он перемещается, и с большей силой, чем я предполагала, он хватает охотника сзади за шею, поднимает его, брыкающегося и кричащего, в воздух, а затем швыряет о стену. Он ударяет по нему с тошнотворным хрустом, но Люсьен хватает отброшенный клинок и бросается к нему, нанося несколько ударов в грудь. Он так сосредоточен на моей защите, что не замечает, как охотник выходит в коридор, целясь в него из пистолета.

Я бросаюсь на него, впечатывая в стену, когда раздается выстрел. Поворачивая голову, я вижу, что с Люсьеном все в порядке. Рыча в лицо охотнику за то, что он посмел выстрелить в то, что принадлежит мне, я начисто откусываю ему голову.

Я рычу на него сверху вниз, оглядываясь назад и видя, что мои волки держатся особняком. Вокруг Джея два тела, а рука у него во рту все еще принадлежит человеку, который бьет его другим кулаком, пытаясь сбросить с себя. Пока я смотрю, он быстро разворачивается, отбрасывая человека через всю комнату прямо в ожидающие морды двух других волков.

Вейл пятится ко мне, уворачиваясь от клинков, поэтому я спешу к нему.

Обходя сзади, я разделяю их усилия, так что у них нет выбора, кроме как выбирать между ним и мной. Они выбрали его, потому что он крупнее. Они думают, что он представляет большую угрозу.

Они ошибаются.

Быстрее, чем они успевают отреагировать, я зажимаю пасть на ноге одного из них, дергая его вниз. Я вонзаю ногти в его грудь, вспарывая ему живот, а затем оставляю его там умирать мучительной смертью, пока сама набрасываюсь на второго. Он отскакивает в сторону и попадает прямо в пасть Вейлу. Вейл хрустит его трахеей, и охотник падает на землю.

— Остановитесь! — Человеческий вопль заставляет нас с Вейлом обернуться и увидеть молодого охотника, едва ли старше восемнадцати, с дробовиком в руках. Это нацелено на человека Люсьена, где он помогал лечить раненого волка. Люсьен медленно прекращает свои манипуляции.

— Люсьен, пожалуйста, — плачет мальчик. Черт, он его знает.

Иногда я забываю, что это люди, бок о бок с которыми они сражались.

Скольких людей, которых они знали, они убили сегодня ночью?

— Ара, уходи, — командует Люсьен.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать. — Он поднимает пистолет. — Ты один из них. Ты монстр. Тебе нужно умереть.

— Ара, ты всего лишь ребенок. Я знаю, ты не хочешь никого убивать... — Раздается выстрел, и Люсьен пригибается.

— Черт возьми, чувак, не заставляй меня! — кричит парень, целясь в Люсьена, когда тот подходит к нему.

Люсьен хватает пистолет и отводит его в сторону, когда тот снова стреляет, и я в тревожной тишине наблюдаю, как он сгибает ствол, чтобы он больше не работал, прежде чем выбросить его.

— Уходи, Ара, сейчас же, — приказывает Люсьен и с рычанием поворачивается к волкам позади себя. Они расступаются, и парень бросает на нас взгляд, прежде чем пробежать сквозь толпу и подняться по лестнице.

Люсьен вздыхает и смотрит на меня. — Он всего лишь ребенок.

Я понимающе киваю и оглядываюсь по сторонам, видя, что все остальные охотники либо мертвы, либо умирают. Повернувшись обратно к коридору, я крадусь по нему, но Джей только для того, чтобы прижать меня к стене, останавливая. Рыча, я кусаю его за бок, и он кусается в ответ, тычась мордой в почти невидимую проволоку, которую я раньше не видела.

Ловушка.

Гребаные охотники.

Вейл переступает через нее и убеждается, что все остальные делают то же самое, затем мы действуем более осторожно, внимательно следя за ловушками, как раз в тот момент, когда гаснет свет. Включается аварийное освещение, погружая все в тени и ярко-красный свет.

Красный, цвета их крови, забрызгавшей стены. Красный - цвет моей души, когда я наполняю ее их смертями за то, что они сделали с моим народом.

У них не было милосердия. У них не было правил, когда они убивали моих людей.

Как и у меня.

Коридор заканчивается слишком быстро. Все двери закрыты, и я не чувствую внутри никакого запаха, поэтому даже не думаю проверять. Слишком поздно я осознаю свою ошибку, когда открываются двери и наружу высыпают охотники.

Их запахи маскируются травами и магией, и они нападают на нас с обеих сторон.

Волки кричат от боли, когда лезвия и пули пронзают их тела, и я рычу, бросаясь в бой, когда мы поворачиваемся, чтобы напасть на них. Они используют двери как щиты, входя и выходя, поэтому я бросаюсь всем телом на одну из них, срывая ее с петель, и в комнату врывается Джей. Раздаются крики охотников, заставляющие меня ухмыльнуться, когда я вижу, что Люсьен и Вейл делают то же самое.

Безумие утихает, и наши волки перегруппировываются, видя, что мы делаем, и подражая нам. Мне приходится перепрыгнуть через тело упавшего волка, и горе на мгновение душит меня, прежде чем я врываюсь в комнату. Это похоже на то, что раньше было классной комнатой, и там два охотника перезаряжают ружья.

Прежде чем они успевают закончить и убить еще кого-то из моих людей, я прыгаю на стол, а затем на них, вцепляясь в одного, пока вырываю горло другому, наблюдая, как кровь разбрызгивается по забытой белой доске. Развернувшись, я спешу обратно, хватаю пистолет и выбегаю в коридор.

Может, я и волк, но Вейл потратил три часа, показывая мне, как работать прошлой ночью, так что я прицеливаюсь. В первый раз я промахиваюсь. Выдыхая, я нажимаю на спусковой крючок снова и снова, осторожно, чтобы не задеть ни одного волка. Я бью по рукам и груди, отбрасывая охотников назад, чтобы дать моим волкам время добраться до них, не будучи подстреленными. Когда я стреляю и у кого-то взрывается голова, я моргаю, но продолжаю стрелять.

Неудивительно, что охотники так любят ружья. В моих руках смерть.

Как только ружье разрядилось, я бросаю его в приближающегося ко мне охотника. Оно врезается ему в лицо, разрывая нос, когда он кричит, а затем я бросаюсь на него своим человеческим телом, опрокидывая его на пол, в то время как мои руки превращаются в когти, и я бью его ими. Его голова дергается в сторону с каждым ударом, кровь течет по полу и стенам, и когда он перестает двигаться подо мной, я встаю, с моих когтей капает кровь.

Я наблюдаю, как охотник с криком волочит свои человеческие когти по полу, когда Вейл тащит его назад в комнату, и его крики внезапно обрываются бульканьем. Переступая через тела, я возвращаюсь в комнату в конце коридора-смертельной ловушки.

Это огромная комната со стульями, расставленными перед сценой, поперек которой установлена доска с картами. С потолка свисает стол с кованым оружием и ловушками. Я вижу дверь слева, это комната охраны, если я правильно помню.

В дальнем конце комнаты Тетрим. Он в клетке, в человеческом обличье, его глаза широко раскрыты от гнева и шока. — Куинн, — шепчет он.

— Предатель, — шиплю я, раздувая ноздри. — Я разберусь с тобой позже. — Я указываю на него когтистой рукой, разворачиваюсь и перерезаю шею охотнику, пытающемуся подкрасться ко мне. Я оглядываю комнату, считая, что здесь четверо охотников.

Они напуганы, но полны решимости, когда хватаются за оружие. Они стоят рядом с клеткой, и в их глазах я вижу правду.

Они знают, что умрут.

Люсьен, Вейл и Джей подходят ко мне сбоку, и я зарываюсь пальцами в их мех, ухмыляясь охотникам. — Бросьте оружие, и я не причиню вам слишком большой боли, — обещаю я.

— Подойди ближе, и он мертв. — Один из них направляет пистолет на Тетрима, у которого отвисает челюсть.

— Я на вашей стороне! Я помог вам! — рычит он на охотников.

— Убей его. Ты окажешь ему услугу, потому что, когда я убью его, я разорву его на части, пока он не захлебнется собственной кровью и болью, — мурлыкаю я, подталкивая локтем Люсьена и Джея. Они входят в комнату, Вейл посередине. Охотники размахивают ружьями взад-вперед, не зная, в кого целиться, и я рычу.

— Цельтесь в меня, — говорю я им. — Вы целитесь в моих товарищей?

— Они были охотниками! — рявкает крупный мужчина со шрамом.

— И теперь они мои, — мурлычу я. — Но не волнуйся, я не обращу тебя. Я вырву твое сердце и искупаюсь в твоей крови.

Он сглатывает, направляя пистолет на меня, и мои приятели рычат в унисон, их шерсть встает дыбом.

— Им это не понравилось. — Я хихикаю, проходя дальше в комнату. — Я думаю...

Я дергаюсь от силы пули, когда она попадает в меня, но быстро выпрямляюсь, мой взгляд прикован к дыре в боку. Я впиваюсь когтем в рану, шипя, когда выуживаю пулю и бросаю ее на пол. Рана быстро заживает, и он, ругаясь, стреляет еще дважды. Одна попадает мне в руку, другая в плечо. Смеясь, я вытаскиваю пули и бросаю их, вытирая кровь, чтобы показать зажившие раны.

— Охотник, я создание лунного света. Я зверь, чудовище, которого ты боишься. Ваши пули не могут убить меня, но только ради этого я сделаю так, чтобы было больно. — Я злобно улыбаюсь. — Мальчики, сделайте так, чтобы было больно.

Еще больше волков подбегают ко мне, когда Люсьен, Вейл и Джей бросаются на охотников.

Их крики наполняют воздух, когда мои товарищи разрывают их на части, пока они еще живы, за то, что они посмели причинить мне боль.

Я направляюсь прямо к клетке. — Ты предал нашу стаю, наш народ, — бормочу я, глядя в его знакомые глаза. Какими бы ни были твои разногласия, ты не предаешь семью. — Я знала, что ты дурак, но не знала насколько. Из-за тебя наши люди мертвы. Наш альфа мертв.

Он вздрагивает от этого, шокированный.

— Мой отец мертв! — кричу я ему в лицо. — Почему?

— Для тебя, — шепчет он. — Всегда предполагалось, что будем только ты и я. Я думал, что если я смогу избавиться от этих охотников и показать тебе, кто я такой, ты примешь меня. Я не ожидал, что они настолько перегнут палку.

— Ты гребаный дурак. Твоя собственная ненависть ослепила тебя. — Я хватаюсь за решетку. — Я сказала им, что сделаю тебе больно, и я не шутила. Я оставлю тебя здесь, в окружении тел, и ты либо умрешь с голоду, либо сойдешь с ума. Может быть, другие охотники найдут тебя, но ты будешь одинок, вспоминая все смерти, которые ты причинил, пока твой волк не умрет.

Я отворачиваюсь и иду по коридору.

Охотники мертвы.

Дело сделано.

Мы победили.

— Куинн, ты не можешь оставить меня здесь! — орет он. — Я сделал это ради тебя!

Я ухмыляюсь, когда волки расступаются передо мной.

— Куинн, пожалуйста! Пожалуйста, мы же стая!

Мой волк лает, желая его голову, но я сопротивляюсь, зная, что это пытка для него. Быть оставленным в одиночестве сходить с ума, отрезанным от стаи? Его волк съест его изнутри, пока он не начнет молить о смерти.

Я поднимаюсь наверх, готовая еще раз проверить, что в здании никого нет, но не слышно никакого шума, если не считать моих волков, следующих за мной.

Охотники мертвы.

Это обещание, резня, чтобы предупредить любого, кто может прийти за нами, волками. Этого недостаточно, но этого должно хватить. Я не могу выследить каждого охотника. Мне нужно бежать к стае.

Я поворачиваюсь к своим волкам, улыбаясь. — Мы сделали это! Все кончено!

Раздается торжествующий вой, когда я улыбаюсь, зная, что Чан смотрит на меня сверху вниз с гордостью.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТПЯТАЯ

Визг шин прерывает наше торжество, когда мы выглядываем через открытые входные двери как раз вовремя, чтобы увидеть грузовики, полные охотников, направляющиеся в нашу сторону. Позади нас раздается кашляющий смех умирающего человека.

— Мы просто тянули время, — бормочет охотник. — Теперь вам всем крышка.

С рычанием Люсьен бьет мужчину ногой в лицо, проламывая ему череп и заставляя замолчать прямо перед тем, как воздух рассекают пули. Джей хватает Куинн и швыряет ее на лестницу, где нас защищает бетон.

Я быстро перекатываюсь в открытый дверной проем вместе с Люсьеном. Другие бросаются назад, но в них попадают, их волчьи тела дергаются от силы пулемета, разрывающего их на части. Их болезненный вой заставляет моего волка выть в агонии.

Мы прячемся, пока не прекращаются пули, слышен громкий звук открывающихся дверей грузовика, когда я смотрю на Куинн, скорчившуюся в человеческом обличье. Она кивает, давая мне понять, что с ней все в порядке, и мне становится немного легче дышать, когда я оглядываюсь вокруг.

Там целая гребаная армия, а впереди - единственный человек, которого ты никогда не захочешь видеть.

Сержант Блэк.

Его рот искривлен в зловещей улыбке клинком ведьмы, и у него больше шрамов, чем у любого живого охотника, а также больше убийств за его плечами. Я встречался с ним всего один раз. Он руководит всей северо-восточной гильдией охотников, и он убийца до мозга костей. Гребаный психопат.

Они вызвали его, и теперь нам всем крышка.

— Мы знаем, что вы там. Мы также знаем, что у вас недостаточно волков, чтобы победить нас. У вас есть два варианта - бежать, поджав хвосты, через заднюю дверь, и, возможно, те, кто достаточно быстр, спасутся, или сражаться и умереть , — призывает он, когда фары их машин заливают парковку. — Вы проделали хорошую работу до сих пор. Я горжусь тем, как я обучал своих охотников, даже если вы предатели, но это закончится здесь, сегодня вечером.

— Вейл? — Куинн смотрит на меня, бросая взгляд на заднюю дверь. — Они просто будут вечно охотиться на нас, не так ли?

Я киваю, зная, что она права. Они не позволят нам уйти. Они не могут.

На мгновение выражение ее лица меняется, вся надежда улетучивается, прежде чем она расправляет плечи и выдыхает. — Тогда, черт возьми, да будет так. Сегодняшняя ночь так же хороша, как и любая другая, чтобы умереть. — Она смотрит на волков, все еще оставшихся стоять. — Любой, кто хочет разобраться с этим, сейчас же выходите через заднюю дверь. Не отправляйтесь прямо к стае, потому что они выследят вас. Если хотите, можете остаться и сражаться с нами. Я не буду требовать этого, поскольку вы уже отдали так много, и я не могу просить большего, но я также не могу придумать лучшей группы людей, с которыми можно умереть. Для меня было честью служить вам, руководить вами, сражаться бок о бок с вами и знать, что мы снова встретимся в следующей жизни.

Мое сердце разрывается, душа кричит. Я не могу потерять Куинн. Она заслуживает того, чтобы жить. Она заслуживает будущего. Она заслуживает того, чтобы возглавить свою стаю и обрести счастье. Она заслуживает того, чего хотела сама, чего хотели все они до того, как мы обрушили на них эту войну, но у нас нет выбора.

Мы в ловушке, и мы умрем. По крайней мере, мы умрем вместе, чтобы мне не пришлось ни секунды жить без нее.

Она смотрит на меня, облизывая губы. — Мне жаль, что между нами не было вечности, но вы любили меня больше, чем большинство людей за всю жизнь. — Она смотрит на Джея. — Для всех вас и для меня большая честь найти вас. — Она бросает взгляд на Люсьена. — Даже если это длилось совсем недолго, знайте, что для меня большая честь быть любимой вами и любить вас. Чем бы это ни закончилось, они не могут этого отнять. Наполните свои сердца любовью, а не ненавистью, и позвольте нам уйти тем же путем, каким мы пришли в этот мир - пламенем и болью.

Она встает. — Мы выходим! — кричит она.

— Это та самая волчица, о которой я так много слышал? — Со смешком спрашивает Блэк. — Должен сказать, я видел запись с камеры, на которой ты убиваешь всех моих людей на складе. Ты хороша, но недостаточно хороша для всех нас. Однако я ценю твою храбрость. Я сделаю твою смерть быстрой, обещаю, чтобы почтить твое мужество.

Мужчины толпятся у входа, чтобы сопроводить нас на верную смерть, но я вижу, как что-то происходит, прежде чем это происходит на самом деле, и почти смеюсь.

Эти идиоты не знают о растяжке, и я наблюдаю, как падает первая линия их обороны, благодарный Джаю, что не обезвредил ее.

— Ну, это кое-кого забрало. — Куинн меняется и бросается в хаос.

Мы гонимся за ней, идем за ней на верную смерть, как я всегда и предполагал, но, как она сказала, я не боюсь смерти, особенно после того, как полюбил ее. Для нас это просто еще одно начало.

— Не тратьте впустую свои пули. Убивайте их своими клинками и причиняйте им боль. Они заманивали нас в ловушку, — приказывает Блэк, отступая назад.

Рыча, я бросаюсь на них, но это элитные охотники Блэка. Они двигаются быстрее большинства людей, к тому же лучше. Из-за этого поймать их почти невозможно, и их лезвия вонзаются мне в бока.

Я слышу, как волки кричат в агонии, и знаю, что мы проигрываем.

Луна становится красной от нашей крови, и я смотрю на свою пару, зная, что вижу ее в последний раз.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТШЕСТАЯ

Я реву в агонии, когда лезвие погружается в мою заднюю ногу, делая ее бесполезной, поскольку яд, который они используют, распространяется по моему телу, но я продолжаю сражаться рядом с Куинн, пытаясь сдержать их. Все волки последовали за нами, и так много уже погибло.

Яркие фары грузовиков затмевает только ярко-красная луна, зловеще сияющая над нами - знак надвигающейся смерти.

Нашей смерти.

Я буду сражаться до тех пор, пока они не украдут последний вздох из моих легких, и последнее, что я увижу, будет моя пара. Моя судьба всегда вела меня к ней.

Я должен бояться смерти, но я не боюсь - не тогда, когда она рядом со мной, потому что я знаю, что мы будем вместе в этой жизни и в следующей. Смерть не может украсть нашу любовь. Она вечна. Она будет жить, даже когда наши тела умрут.

Я даже не верил в любовь до нее.

Мы были врагами, но, в конце концов, мы любовники.

Раздается крик, от которого у меня сжимается сердце, и Куинн отшатывается назад с лезвием в груди. Я прыгаю на нападающего на нее охотника, отбрасываю его в сторону и блокирую Куинн, принимая удары, предназначенные ей.

Джей кричит, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть его в человеческом обличье с иглой в шее. В ужасе я наблюдаю, как охотник хватает каждую руку и ломает их. Он падает назад, рыча, когда они наступают ему на обе ноги, и даже отсюда я слышу, как они хрустят.

Мои глаза находят моего брата, который смотрит на Куинн, даже когда лезвие направляется к нему.

Она - последнее, что он хочет видеть.

Я вскрикиваю, когда в меня вонзается еще одно лезвие, и перевожу взгляд на Куинн, чтобы увидеть ее тоже в человеческом обличье. Пока я с болезненным ужасом наблюдаю за тем, как она вытаскивает лезвие из своей груди и отбрасывает его, ее руки падают на цемент, где она растягивается.

Она умирает.

Как и все мы.

Богиня, не дай ей страдать. Сделай так, чтобы это длилось вечно для меня, если понадобится, но не дай страдать Куинн.

ДЖЕЙ

Я перекатываюсь на бок, когда охотники уходят. Зная, что я скоро умру, они нападают на других волков, оставляя меня изломанным на запятнанном бетоне. Аконит проходит через мой организм, а это значит, что я не могу измениться обратно или исцелиться.

Я человек. Я умру так же, как и начал.

Мои глаза находят Куинн, и ужас и разбитое сердце наполняют меня.

Моя прекрасная, сильная Куинн.

Она лежит на спине посреди всего этого, почти не двигаясь.

Кровь пузырится у нее на губах, когда она кашляет, ее глаза быстро моргают, глядя в небо, прежде чем она поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Печальная улыбка кривит ее окровавленные губы, когда она отводит взгляд от охотника, приближающегося к ней сзади с поднятым клинком, готового оборвать ее жизнь.

Я умираю, но все же поворачиваю голову, чтобы не выпускать ее из виду.

Застонав, я переворачиваюсь на бок и, стиснув зубы от боли, подползаю к ней.

Я тащу себя, используя все, что осталось во мне, несмотря на чистую пытку, которую это причиняет моему телу. Мое тело сотрясается, когда оно отключается, желая остановиться, но я заставляю себя продолжать, не сводя с нее глаз. Я бросаюсь на нее как раз в тот момент, когда лезвие опускается, пронзая мое тело.

Ее глаза подо мной расширяются, мое имя срывается с ее губ.

— Я люблю тебя, — бормочу я, зная, что это будет последнее, что я скажу.

Я люблю ее достаточно, чтобы умереть за нее, взять предназначенный ей клинок.

Холод распространяется по моему телу, и я моргаю, чтобы держать глаза открытыми и не отрывать от нее взгляда до последнего вздоха. Я не хочу видеть ничего другого, пока она плачет подо мной. Ее руки обхватывают мои щеки, но я не чувствую этого.

— Я люблю тебя.

Мне кажется, я это говорю, но я не знаю.

Когда я ускользаю из этой жизни, ее крик боли преследует меня.

Мне жаль, Куинн.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Я смотрю в глаза Джея, и мое сердце разрывается.

Он умирает, может быть, даже мертв, и я не могу чувствовать ничего, кроме ошеломляющего горя, когда мой волк кричит. Моя душа темнеет, и я теряю частички себя, пока мне не начинает казаться, что меня разрывают на части изнутри.

Позади него я слышу крики Люсьена и Вейла и знаю, что они тоже умирают.

Я теряю их из-за зла этого мира, из-за охотников, которые снова и снова крали мой дом и семью. Они больше не заберут у меня все.

Несмотря на то, что мое тело умирает, моя душа наполняется яростью, порожденной моими предками, на которых охотились просто за то, что они были живы, моими родителями, которые потеряли своего ребенка, а затем и свои жизни, и моим отцом, который пожертвовал всем.

Ненависть наполняет меня яростью.

Это накапливается так сильно, что я больше не могу это контролировать.

Это гнев, формировавшийся веками у всех преследуемых монстров и зверей, на которых охотились.

Их души соединяются с моей на одно мгновение, наполняя меня до тех пор, пока мое умирающее тело больше не может этого выдерживать.

Это вырывается из меня, крик, наполненный веками боли и страданий. Он отдается эхом в ночи, и я чувствую, как он проникает в самые глубокие, темные уголки мира, касаясь существ вроде меня.

Я чувствую их боль.

Я вижу это.

Мой крик вторит ему, и когда я падаю, меня наполняет новая энергия, которая, я знаю, скоро уйдет, поэтому я сажусь, подхватываю Джея и укладываю его. Я целую его в неподвижные губы, зная, что если сосредоточусь на нем, то просто умру рядом с ним.

Поднимаясь на ноги, я встречаюсь взглядом с Блэком. — Не подходи, — рычит он, когда его охотники подбегают к нему. Я не знаю, что он увидел или почувствовал, но впервые за весь вечер он выглядит испуганным.

На самом деле в ужасе.

— Кто ты? — спрашивает он.

— Я? Я просто зверь, такая же, как они. — Я киваю в сторону леса, ведомый более глубокой силой, и мы вместе поворачиваемся и смотрим, как звери выходят из темных глубин, вызванные моей болью и гневом. Они врываются на поляну со своими собственными боевыми кличами.

Дикие волки.

Пикси.

Вампиры.

Ведьмы.

Древние, дикие существа.

Огромная, неуклюжая тень тьмы, которую я никогда раньше не чувствовала и не видела.

Они сплачиваются и бросаются на охотников со своими боевыми кличами, чтобы отомстить, защитить и спасти.

У охотников нет ни единого шанса. Мой взгляд скользит по разномастным животным, мои глаза останавливаются на том, кто, кажется, создан из тьмы и теней. Когда я смотрю в его ярко-красные глаза, они мертвы.

Игнорируя заключенную в нем магию смерти, поскольку он ответил на мой зов, я сосредотачиваюсь на Блэке.

На мгновение я начинаю искать Вейла и Люсьена, но мое сердце знает, что если они умерли, то я просто отключусь. Вместо этого я подхожу к перепуганному охотнику. Он поворачивается ко мне.

— Ты сделала это, — шипит он. — Они умрут вместе с тобой.

Я уклоняюсь от первой пули, затем от следующей, пока не оказываюсь перед ним, а затем бью кулаком ему в лицо. Он с криком отшатывается, его пистолет с грохотом падает на землю, а пикси хихикают, дергая его за волосы и лицо, оставляя царапины на нем, когда он кричит.

— Хватит, он мой, — приказываю я.

Маленькая эльфийка поворачивается ко мне, ее разноцветные волосы ярко сияют. — Как пожелаешь, дитя луны. Мяса здесь хватит на всех. — С колокольным звоном она взмывает в воздух, ее орда следует за ней, чтобы поесть и напасть на других охотников.

Блэк истекает кровью, когда поднимается на колени, тяжело дыша, когда смотрит на меня.

Я останавливаюсь перед ним, беру его за подбородок и откидываю его голову еще дальше назад.

— Ты прав. Мы монстры и твари, ну и что, блядь? — Я усмехаюсь. — Эти твари? Мы собираемся править этим миром, а о тебе никто даже не вспомнит. — Без дальнейших фанфар я перерезаю ему шею, отступая назад, чтобы посмотреть, как он захлебывается собственной кровью.

Он заслужил более медленную и мучительную смерть, но истощение начинает давать о себе знать, поскольку та сила, которая удерживала меня на ногах, уходит. Я смотрю, как звери добивают остальных охотников, прежде чем они без единого слова уходят обратно в лес.

— Спасибо вам, — шепчу я им вслед, умоляя землю донести это до них.

Обернувшись, я обнаруживаю Вейла и Люсьена рядом с Джеем и падаю на колени, мои струны перерезаны. Истекающая кровью и болью, я подползаю к нему, как он подползал ко мне, и, оказавшись там, поднимаю его на руки, прижимаясь губами к его холодному лбу.

— Проснись, — требую я, вкладывая в слова всю оставшуюся у меня силу.

Мои слезы ослепляют меня, когда я укачиваю его в своих объятиях.

— Куинн, он мертв, — шепчет Вейл сдавленным голосом.

— Детка. — Люсьен тянется ко мне, но я отстраняюсь, держа Джея на руках.

Он мертв. Он мертв.

Джей мертв.

Он ушел. Я чувствую это. Я чувствую его пустую оболочку тела. Я вкладываю в него свою магию, чтобы попытаться исцелить его, но слишком поздно. Они правы.

Он мертв.

Его душа ушла.

Моя пара мертва.

Моя голова откидывается назад, и я реву от горя.

Вся энергия, которая поддерживала во мне жизнь до этого момента, покидает меня.

Моя душа и сердце ушли вместе с моей парой, моими отцами, моей матерью и моей сестрой.

После всех потерь, с которыми я столкнулась за свою жизнь, я наконец-то сломалась.

Мы победили, но какой ценой?

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Недавно я несла своего отца обратно в стаю для похорон. Теперь я несу свою пару. Он тяжелый, но я отказываюсь позволять Люсьену или Вейлу держать его. Вместо этого они помогают нести других наших убитых. Мы потеряли пятнадцать волков.

Пятнадцать душ, включая Джея.

Некоторые были так сильно ранены, что нам пришлось украсть грузовики охотников, чтобы перевезти их обратно. Только четверо, включая нас, остались на ногах.

Я держала Джея на коленях всю дорогу домой, пока мы добирались на машинах так далеко как только могли, теперь я иду пешком, неся его на руках, хотя я всего лишь пустая оболочка.

Я продолжаю идти.

Одной ногой.

Левой.

Правой.

Левой.

Еще раз.

Правой.

Левой.

Правой.

Еще раз.

Я продолжаю идти, ритм держит меня вместе, пока мы не достигаем земли стаи. Тем не менее, я не останавливаюсь. Я вижу, как волки бегут к нам, хватаясь за членов своей семьи, ушедших или живых, и воздух наполняют крики. Звуки наполнены таким ужасом и горем, что я снова начинаю раскисать, прежде чем подавляю все это.

Левой.

Правой.

— Куинн?

Мари.

Ко мне тянется рука, но я уклоняюсь.

— Ему нужно домой, — бормочу я.

— Ладно, малышка, все в порядке. Давай отвезем его домой, — шепчет рядом со мной знакомый женский голос, и что-то в нем заставляет меня плакать.

— Куинн, хочешь, я заберу его? — Еще один знакомый голос - Белый.

— Или я могу, — предлагает Кон.

— Не надо, она его не отпустит. Кажется, это единственное, что удерживает ее на ногах, — бормочет Вейл.

— Ей больно, — шепчет Мари.

— Давай доставим его домой, хорошо, любовь моя? — Люсьен бормочет рядом со мной.

Я отрывисто киваю.

Левой.

Правой.

Я чувствую людей по бокам от себя, за спиной, все ждут, когда я рухну, готовые подхватить меня. Они идут молча, скорбя вместе со мной, когда я направляюсь сквозь деревья к нашему коттеджу на берегу озера. Оказавшись там, я опускаюсь на берег, все еще держа его в своих дрожащих объятиях.

— Была такая же луна, как эта, когда ты сказал мне, что любишь меня. Ты помнишь это? — шепчу я ему, глядя вниз. Я убираю волосы с его глаз, ожидая, что его разноцветные зрачки откроются.

Они этого не делают.

Он безмолвен, как могила.

— Когда ты сделал меня цельной, была такая же луна, как эта. — Я киваю, поднимая глаза к воде. — Вполне уместно, что именно в такое лунное время ты меня ломаешь.

— Куинн. — Чья-то рука сжимает мое плечо. — Пожалуйста, нам нужно осмотреть твои раны, и Джей... Нам нужно упокоить нашего брата.

— Нет. — Я прижимаю его крепче. — Ему будет одиноко. Он ненавидит одиночество. Это напоминает ему о его детстве.

— Ладно, детка, — говорит Люсьен. Он весь в крови, но, кажется, не замечает. — Мы не оставим его одного, хорошо?

За моей спиной слышится согласие. — Мы не оставим, Куинн. Мы будем с ним на все это время, но он хотел бы, чтобы ты проверила свои раны, хорошо?

Белый.

Я киваю, хотя и не знаю, как нахожу в себе на это силы.

Медленно Кон забирает Джея из моих рук, и когда они опускаются, я ахаю и тянусь к нему. — Нет, нет, пожалуйста, пожалуйста, не забирай его.

— Детка. — Вейл обнимает меня, останавливая от нападения на Кона или причинения себе вреда. — Он уже ушел. Он уже ушел.

— Нет. — Я опускаюсь на землю. — Нет.

Что-то мокрое попадает мне на грудь - слезы, понимаю я, когда смотрю, как Кон, Дом и Белый осторожно уносят Джея.

Здесь так много волков - не знаю, как я их не услышала, - и все они опускаются на колени в знак уважения, склоняют головы, когда его проносят мимо, и это последняя капля в море.

Это уничтожает меня.

Мои руки вонзаются в землю, когда я кричу, рыдания сотрясают мою грудь, пока я не перестаю дышать.

Влажность касается моей кожи и волос, когда руки обнимают меня -две пары, братья.

Нам не хватает нашего четвертого. Там, где он должен быть, дыра, и это заставляет меня еще больше закручиваться.

Я кричу и рыдаю.

— Детка, пожалуйста, ты поранишься, — командует сдавленный голос, но я не могу остановиться.

Мое зрение заполняется точками, чернеющими по краям, когда я всхлипываю и кричу.

Мари опускается передо мной на колени, ее руки обхватывают мои щеки. — Я знаю, дочь моя. Я знаю. Это так темно, пусто и больно, что ты думаешь, что было бы легче сдаться, но, черт возьми, не смей. Он бы этого не хотел. Он бы это возненавидел. Ты должна быть сильной. Ты в долгу перед ним, а также перед другими твоими парами. Ты нужна им. Ты нужна нам.

— Мне больно. — Я всхлипываю.

Слезы текут по ее щекам, губы дрожат. Я моргаю мокрыми ресницами, пытаясь привлечь ее внимание, но все не так. — Я знаю, детка. Я знаю. Пусть будет больно. Пусть будет больно.

— Мамочка, — всхлипываю я. — Сделай так, чтобы это прекратилось.

Она на мгновение прикрывает рот. — Я бы хотела, чтобы я могла, детка. Я бы хотела, чтобы я могла. Это несправедливо, что у тебя не было времени с ним, а должна была быть впереди целая жизнь. Я хотела бы это сделать, детка. Я бы сделала все, чтобы вернуть его тебе. Я бы так и сделала.

Никто ничего не может ни сделать, ни сказать.

Джей ушел, и мои душа и сердце ушли вместе с ним.

Я всего лишь пустой сосуд.

Она заключает меня в объятия. Они должны быть теплыми, но объятия кажутся холодными и пустыми, как моя треснувшая грудь.

Я падаю в темноту с распростертыми объятиями, желая, чтобы это прекратилось.

В темноте я знаю, что увижу его снова.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Я не знаю, как долго я сплю. Кажется, прошли годы, но когда я просыпаюсь, я не чувствую себя отдохнувшей. Я чувствую пустоту, холод и усталость.

Мои мужчины рядом со мной, они тоже спят, но беспокойно, и когда я перевожу взгляд на пустое место в кровати, меня пронзает боль. Я с трудом поднимаюсь, пытаясь остановить это. Мой взгляд опускается на мое тело. Я исцелена, но на моей груди остался неровный шрам от лезвия.

Хорошо.

На ней должен остаться шрам.

Его смерть должна оставить шрам.

Я поднимаюсь с кровати, зная, что им тоже больно и они беспокоятся обо мне, но мне нужно время. Мне нужно побыть одной. Я быстро одеваюсь и направляюсь к стае, пока не передумала. Прямо сейчас я не могу иметь дело с вопросами или жалостью, или даже с обвинениями тех, кто потерял близких.

Мой дом полон цветов и еды, так что, возможно, они не винят меня. Возможно, это моя собственная вина.

Я пробираюсь сквозь деревья к дому, в котором, я знаю, хранится тело моей пары.

На страже у двери стоят Дом и Кон. Выражение их лиц смягчается, когда они видят меня, и они открывают дверь. Белый стоит рядом с Джеем. Они не оставляют его одного, как и обещали. Я сглатываю, зная, что должна что-то сказать, но слова сейчас даются нелегко.

— Спасибо вам, — это все, что мне удается выдавить из себя.

— Конечно. — Белый кивает. — Мы дадим вам минутку.

Мой взгляд переходит на Джея, и я отступаю. — Нет, нет, это - нет. — Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на его опустошенный труп. Это просто слишком реально, слишком холодно и лишено безумия, которое делает его Джеем. Я этого не вынесу.

Я не знаю, как и почему, но я оказываюсь перед грузовиками, которые мы привезли сюда прошлой ночью. Сиденья заляпаны кровью, но мне все равно, я забираюсь внутрь и уезжаю, мне нужно место.

Даже когда я увеличиваю расстояние между собой и моей стаей, я не чувствую себя цельной. Я просто чувствую себя еще более одинокой.

Интересно, буду ли я когда-нибудь снова чувствовать себя хорошо?

Я не помню, как приняла решение прийти сюда, но я снова оказываюсь в штаб-квартире охотников. В свете заходящего солнца тела и кровь выглядят совершенно отчетливо. Интересно, найдут ли это люди, когда почувствуют запах, или охотники позаботятся об этом.

Я брожу по полю боя, вспоминая каждую ужасную секунду.

Я стою над лужей засохшей крови и знаю, что это его.

Отвернувшись, я направляюсь внутрь, вниз через сломанные двери и по другим телам, затем оказываюсь в задней комнате. Тетрим садится в своей клетке, но я отворачиваюсь. Я здесь не ради него, и мне не нужна его язвительность прямо сейчас. Мое внимание привлекает закрытая дверь, и от нечего делать я выбиваю ее.

Может быть, Тетрим чувствует, что что-то не так, или, может быть, он сдался, но он просто молча наблюдает за мной. Дверь разлетается в щепки, и я нахожу компьютерные блоки и мониторы. Склонив голову набок, я вхожу внутрь. Я никогда не была сильна в технологиях, может быть, во мне говорит дикая природа, но я знаю достаточно.

Я просматриваю ноутбук, прежде чем нахожу то, что мне нужно, то, о чем я даже не подозревала, что ищу, и нажимаю запись.

— Прошлой ночью моя стая и я убили всех охотников в этом районе. Мы сделали это неспровоцированно. Охотники пришли в мой дом. Они сожгли мою семью заживо. Они отрубили голову моему отцу на моих глазах. Они убили так много людей, что кровь невозможно смыть даже сегодня. Они также нападали на детей, невинных людей, которые никогда не делали ничего плохого. Вместе с этим электронным письмом, которое я отправляю каждому охотнику, адрес электронной почты которого указан в этом ноутбуке, я приложу найденные мной видеоролики, показывающие их преступления - не только против волков, но и против каждого зверя, как вы нас называете. Вы охотники. Вы поклялись защищать человеческие жизни и невинных, но вы просто используете это, чтобы прикрыть свои нездоровые наклонности, такие как изнасилование и пытки. Вы не солдаты, вы серийные убийцы, и это ваше предупреждение. Мы восстанем. Мы больше этого не потерпим. Каждый монстр будет поставлен в известность. У вас есть два варианта - умереть за свои преступления или навести порядок в доме. Остановите безумие. Убивайте тех, кто причиняет вред невинным, а не тех, кто сам невиновен. Я знаю от своих товарищей, которые были охотниками, что вы затеяли это не для того, чтобы творить зло, а чтобы помогать, так что сделайте это. Поправка. Если вы этого не сделаете, если это не прекратится, запомните мои слова - я выслежу каждого из вас и вырву ваши сердца. — Я нажимаю "Завершить" и прикрепляю видео, прежде чем нажать "Отправить", затем отворачиваюсь и снова ухожу, оставляя Тетрима выкрикивать мое имя.

Луна высоко.

Я весь день избегала других своих партнеров, зная, что если я встречусь с ними взглядом, то сломаюсь. Джей лежит на том же камне, что и мой отец несколькими ночами ранее.

Я не могу смотреть на него. Вместо этого я смотрю на собравшихся, зная, что они ожидают от меня лидерства, но как я могу, когда у меня нет сил даже говорить?

Однако Джей заслуживает моих слов. Он заслуживает гораздо большего.

— Джей был диким. Он думал, что у него нет семьи, но он ошибался. У него были мы. Мы - его семья. — Я облизываю губы, когда капает еще больше слез. — Я всегда думала, что должна все делать одна, чтобы быть сильной, чтобы доказать вам свою правоту, но ему было все равно. Он ворвался в мою жизнь и украл мое сердце и душу. Он сделал их своими, одновременно вручая мне свои. Он не верил, что его следует любить, но я любила его каждой клеточкой своего существа, и теперь его нет, как и любви, которую он принес в мою жизнь. Я потеряла всех. — Я поворачиваюсь, падая на колени. — Я потеряла всех.

Я смотрю на луну. — Пожалуйста, пожалуйста, я не могу так жить. Я выиграла твою войну. Я следовала за тобой и служила тебе неустанно. Почему ты так поступаешь со мной?

Я склоняю голову, когда плачу, и в кои-то веки не нахожу утешения в луне.

Я избегаю ее.

Я отвергаю ее.

ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ

Смерть это странно. Я ожидал, ну, я действительно не знаю... чего-то. Просто темнота, в которой я плыву. Я не чувствую своего тела и не думаю по-настоящему. Я просто парю.

Боли нет.

Здесь нет ни сожалений, ни горя.

Никакой любви.

Там просто темнота.

Я не знаю, почему это выбивает меня из колеи, но прежде чем я успеваю это проанализировать, это беспокойство тоже исчезает, начисто смытое темнотой. Я просто существую в небытии.

Внезапно у меня появляется вполне реальное тело, и я падаю сквозь темноту. Все это оцепенение исчезло, и страх, жуть и боль - это все, что я знаю, когда кричу и пытаюсь остановить свое падение. Темнота расступается, сменяясь ярким лунным светом, когда я тяжело приземляюсь на огромную кучу листьев. Застонав, я перекатываюсь на бок, чтобы посмотреть, что происходит, и листья колышутся вместе со мной, заставляя меня соскользнуть вниз с удивленным вскриком.

Травянистая почва подступает ко мне, и когда мои ноги касаются ее, я ожидаю, что у меня подломятся ноги, но я просто останавливаюсь и стою, а когда оглядываюсь, листьев уже нет.

Какого хрена?

В замешательстве оглядываясь по сторонам, я вижу один из самых красивых пейзажей, которые я когда-либо видел в своей жизни, земля Куинн...

Куинн.

Агония разрывает мое сердце, и я задыхаюсь, когда оборачиваюсь в поисках ее. Если она здесь, значит ли это, что она мертва?

Если нет, то жива ли она?

— Дыши, дитя мое. — Женский голос, кажется, проникает глубоко внутрь меня, ослабляя сжимающие мое сердце и легкие тиски, и я могу нормально дышать, паника отступает. — Здесь только ты и я.

Куинн... Она не умерла, а это значит, что она жива.

Это хорошо, действительно хорошо.

Это значит, что моя смерть чего-то стоила, и в кои-то веки я не облажался. Это значит, что моя любовь продолжает жить, даже если меня там нет, и я знаю, что мои братья будут любить ее достаточно для всех нас.

— Я мертв? — Я спрашиваю, чтобы подтвердить, но я должен быть уверен. Это единственное, что объясняет эту тьму и странный мир, не говоря уже о том, что я помню, как делал свой последний вздох, глядя в водянистые глаза Куинн, когда она рыдала из-за меня.

— Ты такой и есть, — отвечает она, и ее голос эхом отдается вокруг меня.

— И это загробная жизнь? — Спокойно спрашиваю я.

Еще раз оглядевшись, я наслаждаюсь прекрасным пейзажем. Насколько хватает глаз, простираются холмы, по которым бродят дикие волки, а рядом с ними резвятся олени. Кролики прыгают по подлеску, в то время как бабочки танцуют в небе рядом со светящимися жуками. Луна яркая и такая большая, что касается земли вдалеке. По обе стороны от нас огромные, древние деревья тянутся к небу. У некоторых листья янтарного цвета, некоторые покрыты снегом, некоторые ярко-зеленые, а на других - цветы.

Как будто существуют все времена года, но всегда ночью при луне.

— Не совсем, — снова зовет голос. — Это моя земля. Видишь ли, я просто привела тебя сюда по воле бога. К тому же, бог смерти был у меня в долгу. Я построила его супруге садовое святилище к их предстоящей годовщине.

Нахмурившись, я оглядываюсь вокруг, нахмурив брови, пытаясь найти человека, стоящего за этим голосом.

— О, прости меня. Я забыла, какие вы, земляне, трехмерные. — Она хихикает, и мой взгляд устремляется в лес, где деревья склоняются и из их гущи выходит женщина.

Ее ноги босые, золотистые волосы распущены, и на ней нет ничего, кроме полупрозрачного белого платья. Она сияет, как будто луна попала в ловушку под ее кожей. У нее ярко-белые глаза, и хотя у нее нет радужки, я могу сказать, что ее взгляд прикован ко мне. К тому же она почти десяти футов ростом.

Она смотрит на меня сверху вниз с мягкой улыбкой. — Я уверена, у тебя есть вопросы, Джей.

— Почему ты такая высокая? — Это вырывается у меня, и она со смехом откидывает голову назад.

Это музыкально, но в нем нет той хрипотцы, что у моей Куинн.

— Это и есть твой вопрос? — Она улыбается, глядя на меня. Она машет рукой, и внезапно она становится такого же размера, как я, и мы стоим во внутреннем дворике, который появился вокруг нас посреди холмов.

Она садится на скамейку, и я заставляю себя сесть напротив нее, не желая обидеть, кем бы ни была эта загадочная женщина.

— Это было первое, что пришло в голову, — смущенно признаюсь я.

Она улыбается шире. — Я понимаю, почему ты нравишься моей дочери.

— Дочь? — Я хмурюсь.

— Моя Куинн. — Она наклоняет голову.

— Эмм, Куинн - твоя дочь? — Спрашиваю я, сбитый с толку.

— В некотором смысле, все дети луны такие, но я сама благословила Куинн некоторыми своими способностями, зная, что они ей понадобятся. Это значит, что я проявляю особый интерес к ее жизни, а ты, что ж, ты заинтересовал меня.

— Мне повезло, — бормочу я.

Становится очень трудно дышать, и я оказываюсь на коленях, когда она вырастает передо мной, сияя так ярко, что у меня горят глаза. — Следи за своим тоном, волк. Я тебя создала. Я твоя богиня, а ты просто потерянная душа. — Она снова становится меньше и садится, улыбаясь как ни в чем не бывало, а я остаюсь задыхаться, что странно, поскольку я мертв.

— Извини. — Я кашляю. — Я не хотел тебя обидеть.

— Да, ты это сделал, но это нормально. Ты всю свою жизнь испытывал ограничения, поэтому я была бы разочарована, если бы ты не был таким. Да, я понимаю, почему ты нравишься моей Квинн. Ты бесстрашен, граничишь с безумием, даже когда сталкиваешься с богом.

— Большинство просто называют меня сумасшедшим. — Я пожимаю плечами. — Если ты наблюдала за нашей жизнью, то видела все, что происходило. Почему ты не остановила это? — Я хмурюсь.

— В наши обязанности не входит прерывать или изменять события. Все происходит по какой-то причине, Джей, даже плохое.

— Нет, просто происходит какое-то дерьмо, и за этим нет никакой причины - гибель моей семьи, смерть отца Куинн. Случается всякое дерьмо, и для этого нет причин, — огрызаюсь я.

Она печально кивает. — Даже у богов есть пределы, — признает она. — Иногда, даже когда я хочу, я не могу вмешаться. Так же, как и у тебя, у меня связаны руки.

— Так зачем ты привела меня сюда? — Спрашиваю я, начиная злиться на ходу. — Чтобы немного поболтать? Чтобы оценить мужчину, который любил твою дочь?

Она снова вздыхает. — Я позволяю твоему гневу проявиться, поскольку он понятен...

— Гребаное спасибо, — бормочу я.

— Но не совершай ошибку, направляя его в меня, волк. Я привела тебя в этот мир, и я могу с таким же успехом покончить с тобой, — предупреждает она.

— Я уже мертв! — Я кричу, поворачиваясь к ней лицом, а затем падаю. — Я мертв, и она одна. Мои братья остаются одни, когда я им больше всего нужен.

— Ты беспокоишься за них, а не за себя, — бормочет она, наблюдая за мной.

— Зачем беспокоиться за меня? Это о них я должен беспокоиться. Они живы, одиноки и, вероятно, злы и напуганы. Куинн так много потеряла. — Мои плечи опускаются. — С ней все в порядке?

— Ей больно, но она не одна, — говорит богиня. — Ты многое отдал за свою короткую жизнь, Джей, что привело тебя сюда.

— Я также принимал ужасные решения. Я не был хорошим человеком, — признаю я.

— Но у тебя есть сила стать другим, — отвечает она. — Ты уже начал этот путь, Куинн исцелила тебя - не только твоего волка, но и твое сердце. Она забрала твою ненависть и предложила понимание. Она стерла грань между охотником и волком. Она сделала то, чего никогда не делали раньше. Она любила без ограничений, и это лучший вид любви. Судьбы - сложная штука, но даже я не предвидела, что вы трое придете. Вы изменили все к лучшему. Я не смогла бы сделать этого и за миллион жизней, даже если бы захотела. Я устала, Джей, смотреть, как убивают моих детей только за то, что они были благословлены. Я так очень устала.

— Что ты хочешь сказать? — Спрашиваю я, совершенно сбитый с толку.

— Мы, боги, предлагаем выбор. Куинн благословенна, и этот мир нуждается в ней и в переменах, которые она представляет. Ему нужен ее стальной хребет и мягкое сердце, но ей нужен ты. Она потеряна. В ней отсутствует часть, та часть, благодаря которой ее так легко любить и следовать за ней. Я начинаю понимать, что даже самым сильным время от времени нужен кто-то, на кого можно опереться. Я видела это сама, революция любви, меняющая даже богов. Душа Куинн расколота, и мне это не нравится. Она должна быть целостной перед тем, что ее ожидает, чтобы она могла подняться до того положения, которое я для нее выбрала, - руководить нашим народом и обеспечивать его безопасность. Я предлагаю тебе выбор, воин, для того, кто так много отдал во имя любви. Ты можешь вернуться. Я отправлю тебя, чтобы ты был с ней, рядом с ней вечно, но должна быть жертва. Смерть требует платы, и даже я не могу этого изменить.

— Что угодно, — без колебаний предлагаю я, прежде чем проглотить. — При условии, что цена будет уплачена через меня и никого другого.

— Даже если это будет стоить тебе жизни? Подумай хорошенько, — предостерегает она.

— За это не станет расплачиваться никто кроме меня. — Я киваю. — Я заплачу за это или не заплачу вообще.

— Тогда ты именно тот человек, за которого я тебя принимала. Искупление, Джей, и второй шанс так трудно получить, но ты его заслуживаешь. Никто другой не заплатит, но заплатишь ты. Я заберу у тебя твоего волка. Ты будешь ходить рядом с ней, и ты будешь ее человеком. Она любила тебя таким раньше и полюбит снова, но ты никогда не будешь одним из нас. Когда придет время и ты снова присоединишься к нам, ты воссоединишься со зверем внутри.

Я хватаюсь за грудь. Даже сейчас я чувствую своего волка. Он был со мной с тех пор, как умерли мои родители, так что в каком-то смысле он был моим постоянным спутником, даже когда я не знал, что он рядом. Я только что нашел его, только что освободил и нашел свое место, но без нее это ничего не значит.

— Да. — Я киваю, хотя мне больно. — Забери моего волка, просто отправь меня обратно к ней. Даже если я наполовину тот мужчина, которым был раньше, пожалуйста, просто позволь мне быть рядом, чтобы любить ее.

— Как пожелаешь, воин. — Она встает. — Приготовься, потому что это будет больно. Это разорвет твою душу на куски.

Я пытаюсь, я действительно пытаюсь, но ничто не могло подготовить меня к агонии, когда она прижимает свою когтистую руку к моей груди и вонзается когтями в мою душу и вытаскивая оттуда моего волка. Мои крики эхом разносятся по ее землям, моя спина сгибается, когда я реву.

Мой волк борется, разрывая меня на части, когда я чувствую, как моя душа разрывается надвое, а затем она убирает руку, и в ее ладони плавает светящийся шар - мой волк.

— А теперь спи, воин, — приказывает она.

Последнее, что я помню, видя затуманенными глазами, - это ее светящийся палец, прижатый к середине моего лба.

Я падаю навзничь и рывком просыпаюсь.

Моему телу холодно, и моим глазам больно, когда они открываются, чтобы увидеть луну, но на этот раз она дальше. Воздух пахнет свежестью, как будто только что прошел дождь, и до моих ушей доносятся рыдания.

На мгновение мое тело просто... затихает. Я не чувствую себя цельным, и очевидно, что моего волка нет, как будто в моей душе образовалась пустота, где ему самое место, но плач заставляет меня сесть, когда я понимаю, что сижу на каменной скамье. Я высовываю ноги из-под покрывающего меня гобелена, глядя вниз на Куинн, стоящую на коленях.

Мои братья опускаются на колени у нее за спиной, положив руки на плечи, по их лицам тоже текут слезы.

Спотыкаясь о камень, я падаю перед ними на колени. — Детка? — Хриплю я.

Она вскидывает голову, ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня. Эти яркие глаза светятся такой болью, и слезы окрашивают ее щеки так, как я никогда не хочу видеть снова.

Потянувшись к ней, я обхватываю ладонью ее щеку, позволяя ее теплу наполнить меня и вернуть к жизни. — Шшш, детка, я здесь. Я здесь, Куинн.

— Как? — Она отступает, в ужасе глядя на меня. — Это сон?

— Ты часто мечтаешь обо мне? — Я поддразниваю.

— Джей, это действительно ты? — Спрашивает Вейл, потрясенно глядя на меня.

— Ты умер. Мы видели, как ты умирал. Мы держали твое тело, — шепчет Люсьен.

Я киваю. Но мои глаза устремлены только на мою Куинн, и я надеюсь, что она полюбит меня, несмотря на то, что я человек. Я никогда больше не смогу бегать с ней, никогда не смогу измениться, чтобы защитить ее, но если она позволит мне, я буду стоять рядом с ней, пока не истечет наше время. Я сделаю для нее все, что угодно.

— Куинн? — бормочу я, когда она разевает рот.

— Ты мертв. Я чувствовала, что ты умер. Я видела это.

— Я умер, так и было. Богиня предложила мне сделку, — признаю я.

— Благословенный богиней, — выдыхает кто-то, но я игнорирую их, сосредоточившись на ней. Я даже не знаю, позволит ли мне ее стая остаться, но если моя девочка будет иметь к этому какое-то отношение, у них не будет выбора. Она никогда не умела хорошо слушать других.

— Я сказал - да, чтобы вернуться к тебе. — Она продолжает смотреть на меня, и я начинаю паниковать. — Куинн, скажи что-нибудь, пожалуйста.

Она плачет, бросаясь ко мне, и мы падаем на землю, ее губы прижимаются к каждому дюйму моего тела, до которого она может дотянуться. — Ты настоящий. Ты живой! Я почувствовала, что ты умер. Я почувствовала, что ты бросил меня, мудак. Никогда больше так не делай. — Ее любящие руки превращаются в карающие, когда она колотит меня кулаками.

Застонав, я ловлю их, целую костяшки ее пальцев, когда она приподнимается и опускается на колени надо мной. — Нежнее, детка, я человек.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она, глядя на меня сверху вниз.

— Она забрала моего волка, а я заполучил тебя. — Ее глаза расширяются от ужаса. — Это была сделка, на которую я пошел без колебаний, Куинн. — Я протягиваю руку, лаская ее подбородок. — Я бы отдал гораздо больше, чтобы увидеть тебя снова, хотя бы на мгновение, но теперь ты у меня на всю жизнь. Волк я или нет, ты часть меня. Пока ты у меня есть, все в порядке.

— Но твой волк... — Она вздрагивает.

— Я все еще остаюсь собой. — Я прижимаю руки к груди. — Если ты согласишься.

— Что? — Она разевает рот, на этот раз шлепая меня мягче. — Как будто ты снова сможешь от меня сбежать, придурок.

Моя неуверенность исчезает, когда она помогает мне подняться, и Вейл с Люсьеном тоже оказываются рядом, поднимая меня за плечи, как будто я хрупкий и слабый, к чему мне нужно привыкнуть.

— Да, я имею в виду, мы приняли тебя как психопата, так почему бы не как человека, — шутит Люсьен.

Вейл стонет, но улыбается мне. — Рад видеть тебя, брат. — Он наклоняется. — Не делай больше этого дерьма, ладно?

— Хорошо. — Я киваю, оглядываясь вокруг и вижу, что стая все еще наблюдает. — Э-э-э, я голый.

— Дерьмо, — говорят они все одновременно, и я не могу удержаться от смеха.

Я дома.

Чтобы снова привыкнуть к тому, что я человек, потребуется некоторое время, но Мари и Белый уводят стаю, говоря им дать мне пространство. Я знаю, нам придется поговорить завтра, но сегодняшний вечер посвящен моей паре, моим братьям и мне.

Они идут рядом со мной, замедляя свои нечеловеческие шаги, чтобы я мог не отставать. Куинн крепко сжимает мою руку, и я не осмеливаюсь сказать ей, что она ломает мне пальцы. Она может сломать все до единого, если никогда больше не отпустит.

Над нами светит луна, и я шлю безмолвную благодарность богине. Несмотря на то, что она забрала, она вернула мне мою семью.

Я не был человеком с тех пор, как был подростком. Я чувствую себя неуверенно и неправильно, но когда Куинн смотрит на меня, все это исчезает. Она останавливается и поворачивается ко мне лицом, явно чувствуя мое отчаяние.

— Я люблю тебя независимо от того, кто ты, Джей. Разве я не ясно дала это понять, охотник? — Она прикасается своими губами к моим. — Человек. Волк. Твое сердце принадлежит мне, твое тело тоже, какой бы формы оно ни было. Богиня знала это, знала, что моя любовь не поколеблется.

— Я никогда не буду достаточно сильным, чтобы защитить тебя...

— Мне никогда не нужна была защита. — Она усмехается. — Я могу защитить себя сама. Все, что мне нужно от тебя, - это любить меня и никогда больше не покидать.

— Я могу это обещать. — Обхватив ее подбородок, я нежно целую ее, проглатывая ее стон удовольствия, когда ее мягкость прижимается ко мне, такая теплая и живая.

И моя.

— Забери меня домой, — шепчу я ей в губы, когда она дрожит рядом со мной. — Сделай меня снова своим.

Держа мою руку в своей, она ускоряет шаг, ведя меня через лес. Только когда она поворачивается ко мне, затаскивая в дом и крепко целуя, я понимаю, что Вейл и Люсьен исчезли - вероятно, чтобы освободить нам пространство. Я посылаю безмолвную благодарность. Я не против поделиться своей девушкой, но прямо сейчас она мне нужна. Мне нужно чувствовать, что меня и так достаточно, и ясно, что она полна решимости показать мне это, скользя руками по моему телу. Эхо, болезненное напоминание о том, как нежно она прикасается ко мне, так похоже на то, как мы занимались любовью до того, как все это произошло.

Тогда мы пытались почувствовать, что это навсегда, но теперь это у нас есть, и нам не нужно спешить. Тем не менее, наши губы встречаются быстрее. Наша боль, беспокойство и скорбь выражены в этом поцелуе, вызывающем слезы на моих глазах.

Она возвращается в дом, не выпуская меня из рук. Я выжигаю ее вкус в своем человеческом сердце. Я больше не чувствую запаха ее желания и не запоминаю крошечные несовершенства на ее коже - всего их двести семь, - но она жива. Она здесь, в моих объятиях, и все остальное не имеет значения.

Мы падаем в ее постель, перекатываясь по ней, пока наши руки исследуют друг друга, как будто все повторяется в первый раз. Мы громко вздыхаем, когда наша обнаженная кожа трется друг о друга.

— Я скучала по тебе. Я так скучала по тебе, — шепчет она, ее волосы создают завесу вокруг нас, ее яркие глаза поглощают меня, а желание горит во мне.

— Я тоже скучал по тебе, — признаюсь я. — Хотя для меня тогда не было времени. Мне жаль, что меня не было даже секунду, Куинн.

Она тяжело сглатывает, ее глаза встречаются с моими. — Не делай этого больше ни на минуту.

— Я обещаю, — бормочу я, переворачивая нас, заставляя ее взвизгнуть, когда я улыбаюсь и шевелю бровями. — Может, я и человек, детка, но у меня все еще есть хитрости. — Я провожу губами по ее шее, прикусывая человеческими зубами место между шеей и плечом. — Например, откуда я знаю, что то, что тебя здесь кусают и облизывают, сводит тебя с ума.

— Джей, — выдыхает она, хватая меня за волосы, ее грудь выгибается дугой, кожа светится лунной магией.

Улыбаясь, я скольжу вниз по ее телу, останавливаясь, чтобы нежно поцеловать ее исцеляющееся сердце. Тот факт, что она так сильно скучала по мне, убивает меня, а также залечивает ту рану, которую создала потеря моей семьи. Меня любят, и я нужен. Теперь я вижу это в каждом прикосновении, в каждом взгляде. Это снова собирает меня воедино, оставляя этого когда-то сломленного человека целым.

Она сделала это. Она любила меня в худшие мои моменты, и теперь я позабочусь о том, чтобы она полюбила меня в лучшие.

Возможно, я снова стану человеком, но я буду любить так глубоко, как только может зверь. Я отдам ей свое человеческое сердце и тело и буду умолять, чтобы этого было достаточно.

— Мне казалось, что я не могу дышать без тебя, как будто у меня украли воздух из легких, — бормочет она, когда я целую ее дрожащий живот.

Она наклоняется, хватает меня за подбородок и притягивает к себе, пока не может поцеловать снова.

— Моя душа была расколота, Джей, так что никогда не смей думать, что я не хотела бы тебя, даже будучи человеком. Я возьму тебя любым доступным мне способом, только никогда больше не покидай меня. Я не могу с этим справиться. Это уничтожило меня .

Обхватив ладонями ее лицо, я наклоняюсь и нежно целую ее. — Никогда. Я люблю тебя, Куинн. Сейчас и навсегда.

— Тогда покажи мне. Ты слишком нужен мне, чтобы ждать. Я потеряла тебя, Джей. Я держала твое безжизненное тело, теперь напомни мне, что ты жив. Напомни мне, что ты мой. Ее ноги обвиваются вокруг меня, сила в них почти причиняет боль, но я никогда ей этого не скажу.

Позволю ей причинить мне боль.

Позволю ей уничтожить меня.

Я приполз к ней после смерти, и теперь я поклоняюсь ей при жизни.

Наши губы снова встречаются, подобно тому, как луна и звезды объединяют свои силы. Что-то страстное и яркое расцветает между нами, когда ее руки скользят по моей спине, хватая за задницу, и плавными движениями я глубоко проникаю в мою девушку.

Я проглатываю ее вздох, когда мы соединяемся, когда мы радуемся жизни, и я снова возрождаюсь в ее объятиях.

Наши губы ни разу не разомкнулись. Нам не нужен воздух; мы просто нужны друг другу.

Наши тела движутся знакомыми, любящими движениями.

Между нами закручивается спираль удовольствия, наши души соединяются, соединяются, даже если они никогда не смогут стать полноценными.

Охотник и волк.

Нам не нужны слова, только друг другу, и я показываю ей это. Я показываю ей своим телом, что я здесь, что я принадлежу ей, пока на небе не погаснет последняя звезда.

Я возвращаюсь в свой дом внутри нее.

Когда наслаждение достигает пика, мы вместе перелетаем через край, в безопасности в объятиях друг друга, когда влюбляемся друг в друга так ярко, что это бросает вызов смерти.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТПЕРВАЯ

Я смотрю, как Джей спит. Солнце взошло, и я знаю, что стая будет ждать ответов, но теперь он человек. Я не знаю, сколько отдыха ему нужно, но если добавить к этому смерть, это явно побуждает дать ему выспаться. Если у какого-нибудь волка возникнут с этим проблемы, им придется обращаться ко мне.

Он мой, и я буду защищать его как такового.

Открывается один глаз, затем другой, пара разномастных зрачков сталкивается с моими. Я никогда не думала, что увижу это снова. Я наблюдала за ним всю ночь, почти не спала, как будто боялась, что он исчезнет, когда я отвернусь. Кончиком пальца я провожу по знакомому шраму, когда он зевает и игриво покусывает мой палец, когда он касается его губ.

— Ты наблюдала за мной? — Он шевелит бровями. — Ты извращенное дерьмо.

Смеясь, я сильнее прижимаюсь к нему. — Я должна была убедиться, что ты настоящий.

— Мне знакомо это чувство, — бормочет он, заключая меня в объятия с удовлетворенным вздохом и крепко прижимая к себе - ну, крепко по меркам его человеческой силы. Я хочу крепче, но ничего не говорю. Вот кто Джей сейчас, и я имела в виду то, что сказала - я буду любить его таким какой он есть. Стае это не понравится, но они могут отвалить.

Он мой, и он останется.

— Полагаю, мне следует встать и поговорить со стаей... — Мое предложение обрывается хихиканьем, когда он переворачивает нас и прижимает меня, ухмыляясь, когда склоняется надо мной.

— У меня есть идея получше. Вместо того, чтобы уйти, как насчет того, чтобы кончить? — Он скользит вниз по моему телу, когда я стону.

— Это было плохо. — Я ахаю, когда его язык скользит по всей длине моего влагалища. — Ладно, это было здорово, действительно здорово. Я полностью поддерживаю этот план.

Он раскатисто смеется, эти разные глаза встречаются с моими. — Я так и знал, что ты это скажешь.

— Ты такой умный. — Я стону, когда его язык ласкает мой клитор. Я закидываю ноги ему на плечи, чтобы быть ближе. Мои руки сжимают простыни, когда моя спина выгибается дугой, желание проносится сквозь меня, как огонь. Я задыхаюсь и извиваюсь, когда он ест мою пизду, как будто это его завтрак, и грань безумия сводит меня с ума.

Его пальцы проникают в мое влагалище, растягивая меня, пока он терзает мой клитор. Эти толстые пальцы трахают меня жестко и быстро, пока он лижет и сосет, пока оргазм не захлестывает меня так внезапно, что я чуть не падаю с кровати.

Раздается мой крик, удовольствие пронзает меня, даже когда я слышу, как кто-то стучит в дверь. Я пытаюсь прикусить губу, но Джей прикусывает мой клитор, заставляя меня кричать громче.

Кто-то прочищает горло вместе со стуком. — Эм, Альфа, когда ты, эм, закончишь… о Боже, кончишь. Знаешь что? Встречайся с нами возле спортзала в любое время, — ворчливо говорит Белый и уходит, заставляя нас обоих громко смеяться.

К тому времени, как мы одеваемся и идем в спортзал, проходит час. Я отвлеклась на все его новые шрамы, целуя каждый из них. Что я могу сказать? Человек он или нет, но Джей горяч.

Когда мы добираемся до спортзала, Джей напрягается, без сомнения, ожидая упрека, но удивленные взгляды, которые бросает на него стая, удивляют. Кажется, распространился слух о том, что он благословлен богиней, и это заставляет меня расслабиться. Они не отвергнут ее подарок, а это значит, что я смогу сохранить своего мужчину, не сражаясь за него со всеми подряд.

Вейл подмигивает мне, стоя рядом с Белым и Люсьеном. Кон стоит в сторонке с книгой в руке, и моя мама торопливо выходит, ее глаза прищурены на меня. — Юная леди, ты время видела?

— Мама, я взрослая женщина...

— Уже давно после восхода солнца...

— И я еще альфа, — напоминаю я ей.

— Мне плевать, даже если ты гребаная луна. Ты не пропускаешь завтрак, — парирует она.

— Я не пропустил свой, — радостно говорит Джей, даже когда я толкаю его локтем. Он стонет и отшатывается в сторону, и я вздрагиваю, забыв о своих силах.

— Черт, извини. — Я тянусь к нему, но он выпрямляется, подмигивая. — Мудак.

— Сейчас же, — приказывает она, указывая на нас. — Не злите меня.

Каждый волк мгновенно устремляется внутрь. Никто не хочет гнева Мари. Я не слишком горда, чтобы признать, что я тоже устремляюсь.

Джей отвечает на вопрос за вопросом во время еды. Я замечаю, что он не съедает и половины того, что мы готовим, и делаю пометку уменьшить его порцию, чтобы он не чувствовал себя другим. Мне также нужно напомнить стае, пока его здесь нет, чтобы они случайно не причинили ему вреда. Может быть, я смогу организовать для него пробежки, чтобы мы все еще могли бегать вместе.

В любом случае, когда встреча заканчивается, мы, по сути, решаем, что богиня делает то, что она хочет, и мы рады, что он вернулся.

Выйдя на улицу, мы решаем прогуляться по землям стаи. Все возвращается в обычное русло.

Дом стаи восстанавливается, и хотя мы скорбим, жизнь продолжается. Я не знаю, как охотники отреагируют на мое сообщение, но мне все равно, не сегодня.

— Он благословен. — Я слышу шепот и оглядываюсь через плечо, ухмыляясь щенкам, следующих за нами.

— Не смотри сейчас, но у тебя есть фан-клуб, — шепчу я Джею.

Он поворачивается, ухмыляясь щенкам. Они пищат и отступают назад, опуская глаза. — Альфа. — Они почтительно кивают.

— Не нужно придерживаться формальностей. — Я усмехаюсь. — Это Джей. — Я толкаю его вперед.

Они мгновенно набрасываются на него, задавая миллион вопросов, на которые он смеется, и я ловлю себя на том, что наблюдаю за ним с широкой улыбкой, пока он отвечает на столько вопросов, сколько может, прежде чем один из щенков отходит назад. — Джей, ты умеешь играть в мяч?

— Конечно, умею. Разве ты не знаешь, что мы, люди, славимся этим? — Он хватает мяч у их ног и, ухмыляясь, бежит трусцой по траве к открытому месту. — Как насчет "один против всех"? Давайте, волчата, покажите мне, на что вы способны.

Я смотрю, как щенки набрасываются на него. Он играет с ними, позволяя им забивать каждый раз, смеясь и игриво хватая их, даже когда они ползают по нему. Он кажется счастливым, но прошлой ночью я видела печаль в его глазах. Я не могу представить, каково терять своего волка, и я тут же даю обещание сделать так, чтобы он никогда не чувствовал, что его недостаточно, и делать его счастливым каждый день его жизни, чтобы он никогда не пожалел о сделанном выборе.

— Он - нечто, — комментирует Белый, присоединяясь ко мне.

На мгновение чувство вины наполняет меня. Он потерял свою пару, в то время как я вернула свою. Это кажется несправедливым. Словно прочитав мои мысли, он улыбается мне сверху вниз, обнимая за плечи. — Не волнуйся, я не завидую. Я просто счастлив, что у тебя есть пара. Никто не заслуживает счастья больше, чем ты, Альфа.

— Спасибо, Белый, я серьезно. — Я тянусь к нему, когда нас прерывает вой. Ошеломленно обернувшись, я вижу, как наши беты гонятся за волком, несущимся прямо на Джея и окружающих его щенков.

Очень знакомый волк.

Тетрим.

Его шерсть покрыта порезами, он истекает кровью, и одна из его ног явно сломана, но он все еще бежит, его глаза полны ненависти, когда он смотрит на Джея. Я знаю, что наши бета будут недостаточно быстрыми.

Мое сердце замирает. — Джей! — Я кричу, мои глаза расширяются, когда я бросаюсь к нему.

Время, кажется, замедляется, отдаваясь эхом душераздирающей безнадежности, в которую я снова погружаюсь после того, как увидела, как убивают моего отца. Джей оборачивается, замечает направляющегося к нему волка и за долю секунды принимает решение. Он поворачивается, подставляя волку спину, и приседает, широко раскинув руки, прикрывая щенков от нападения.

Мое сердце разрывается в тот момент, когда мой волк вырывается на свободу, и я бросаюсь к ним. Я бегу быстрее, чем когда-либо прежде, мои глаза прикованы к моей человеческой любви, которая приседает, устойчивый и сильный, защищая плачущих щенков, пока крики эхом отдаются вокруг нас. Все мое внимание сосредотачивается на нем, когда Тетрим останавливается позади него, опускает лапу и вспарывает ему спину. Джей даже не вскрикивает. Он стискивает зубы, проглатывая это, чтобы защитить детей.

Я врезаюсь в Тетрима, сбивая его. Он поворачивается с рычанием, его глаза полны ненависти.

Он наполовину безумен. Я вижу это по его взгляду.

Его голова опускается, даже когда я рычу. Я хочу удостоить Джея взглядом, но не могу. Я не могу отвести взгляд, но даже когда мой волк излучает доминирование, он предпочитает игнорировать это или он зашел слишком далеко.

Мне придется убить его. Более того, я должна была убить его давным-давно.

Если бы я не была такой слабой тогда, мой отец, возможно, не был бы мертв, наша стая, возможно, не потеряла бы так много, и моя пара, возможно, не стояла бы позади меня, возможно, умирая второй раз за неделю.

Эта ярость вырывается из меня ревом, который сотрясает землю, и он такой сильный, что даже я сама удивляюсь ему.

Мгновение он колеблется, прежде чем приготовиться. На этот раз я вцепляюсь ему в горло. Я бросаюсь на него - без предупреждения, без сожалений, без второго шанса. У него их было слишком много.

Я принимаю взвешенное решение. Я вижу, как его когти приближаются ко мне, когда он поднимается, и я знаю, что он пронзит меня ими, но это также приблизит меня достаточно близко, чтобы получить то, что я хочу. Он слишком зол, чтобы осознать это, поэтому я позволяю им глубоко впиться мне в бок, а затем открываю пасть и сжимаю вокруг его шеи. Он рычит, вибрируя под моими зубами, когда я кусаю, впиваясь глубже. Другие его когти бьют и полосуют меня, пока мы катаемся, разрывая меня на части.

Я игнорирую боль, прижимаясь к его телу так сильно, как только могу, пока он не оказывается подо мной, а затем откидываю голову назад. Я беру его за горло, но он все еще не мертв, поэтому я вонзаюсь в него, препарируя и разрывая на части, мои зубы раздирают его конечности и грудь, пока я не пробую на вкус его сердце, а затем я кусаю его.

Я разорвала его на куски в своей ярости за то, что он сделал и кем он заставил меня стать - той, кто убивает своих же.

Моя голова откидывается назад с воем, кровь стекает по моей морде, прежде чем я отрываю ему голову и бросаю ее. Обернувшись, я вижу, как волки падают на спины в позах покорности, но я не обращаю на них внимания.

Тетрим мертв.

Все кончено.

Наконец-то все кончено.

Я проглатываю вкус его крови, зная, что это изменит меня навсегда.

Когда я оборачиваюсь, мой мех покрыт запекшейся кровью, я вижу Вейла и Люсьена, склонившихся над неподвижным Джеем, и на мгновение мое сердце замирает, снова разбиваясь, пока он не стонет от боли, и я спешу к ним.

Все дети ушли, но я вижу, как члены стаи беспокойно слоняются вокруг. Я быстро возвращаюсь, выкрикивая приказы. — Убери беспорядок, никаких ему церемоний. Проверьте периметр и узнайте, как он прошел.

— Да, Альфа.

— Белый, приведи мне целителя на всякий случай, — зову я.

Все мое внимание сосредоточено на моем парне, который лежит на траве, под ним растекается лужа его собственной крови. Он был слишком храбр, чтобы убежать, и такой чертовски сильный.

Я бросаюсь к своему партнеру, когда он задыхается, лежа на животе, его рубашка разорвана, обнажая борозды на спине, рассеченные до кости. О боже. Меня чуть не стошнило от этого зрелища, а моя бедная пара даже не издал ни звука. Я падаю на колени, а затем на бок, поворачивая его голову.

Он морщится, его глаза зажмурены. — Прости, я был недостаточно быстр, чтобы забрать детей и убежать.

— Ш-ш-ш, ты был потрясающим, любимый, — говорю я ему, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лицо. — Теперь позволь твоей паре привести тебя в порядок.

Он со стоном тянется, хватая меня за руку. — Мне жаль, что тебе пришлось убить одного из членов своей стаи. Независимо от того, что он сделал, я знаю, ты сильно переживаешь эту потерю.

— Не так сильно, как сожаление, которое я испытываю из-за того, что не сделала этого раньше, — отвечаю я, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его, прежде чем поднять глаза на Вейла и Люсьена. — Подержите его, пока я его лечу.

— Не трать впустую свое исцеление. Со мной все будет в порядке...

Я рычу, прерывая его, и он пытается рассмеяться, но это заканчивается стоном. — Я исцеляю тебя, — заявляю я. — Так что помолчи.

Закрывая глаза, я кладу руки ему на спину, чувствуя, как они скользят по его теплой крови, и на мгновение ярость снова наполняет меня, прежде чем я проглатываю ее вместе со своей виной и горем. Я проталкиваю через него свою магию, обнаруживая, что раны настолько глубоки, что пробили одно легкое и селезенку. Он бы умер. Я лечу их, уделяя дополнительное время, чтобы убедиться, что больше ничего нет, прежде чем залечивать глубокую борозду. Когда я поднимаю голову, он легко дышит, его глаза закрыты от блаженства.

Наклоняясь с мурлыканьем, я облизываю его спину, глотая кровь, пока лакаю ее. Он стонет и зарывается лицом в траву. — Детка, тебе нужно остановиться. Мне очень неудобно возбуждаться прямо здесь.

Я облизываю длинные линии вдоль его спины, обнажая чистую розовую кожу. Я мурлыкаю ему на ухо: — У тебя останутся шрамы, но позже я зацелую их получше и буду скакать на тебе, пока ты не забудешь вкус этой агонии.

— Черт возьми, просто оставь меня здесь на минутку. Я не хочу пугать детей тем, что у меня сейчас в штанах, — бормочет он.

Ухмыляясь, я сажусь, когда Мари подбегает ко мне, ведя за собой целительницу. — Кто посмел обидеть моего зятя? — рычит она, обводя поляну горящими глазами. — Может, он и человек, но он один из нас! — Я отступаю под ее гневом. — Кто это был? Брось мне вызов прямо сейчас!

— Мама. — Я тянусь к ней, но она отстраняется.

— Мне нужны имена!

— Господи, — бормочет Вейл.

— Мари, — рявкаю я, и она поворачивает голову. — Это был Тетрим. Он мертв. — Я киваю на запекшуюся кровь, пока несколько волков пытаются ее убрать. Возможно, я немного перестаралась, но эй, он дотронулся до моей пары.

— Ох, — ворчит она, сдуваясь. — Ну, кто-нибудь мог бы мне сказать. Она опускается на колени, откидывая назад растрепанные волосы Джей. — Ты в порядке? Давай отнесем тебя в постель. Я приготовлю тебе мой знаменитый целебный суп.

— Я в порядке. Куинн вылечила меня. — Он улыбается, хотя улыбка кажется немного натянутой. — Извините за беспокойство.

— Беспокойство? — Она фыркает, хлопая его по спине. — Ты спас щенков. Я много об этом слышала. Человек ты или нет, но ты один из нас, мальчик, а мы, волки, так о своих не говорим. А теперь давай поднимем тебя.

Люсьен ухмыляется. — Ему нужна минута.

— Почему? — Мари хмурится, когда я хихикаю.

— Ох, эээ... — Джей краснеет так сильно, что мне кажется, он перегрелся.

— Она дразнила его, — радостно сообщает Вейл. Мари переводит взгляд с меня на Джея, широкая улыбка растягивает ее губы.

— Ну, ладно, ты просто полежи минутку, пока все не утихнет. Куинни, прекрати заводить бедного мальчика. — Она фыркает на меня.

Я поднимаю руки вверх, но улыбаюсь, пока мы ждем в тишине.

— Он уже упал? — Спрашивает Мари.

— Боже милостивый, позволь мне провалиться сквозь землю, — бормочет он, когда я улыбаюсь шире.

— Он, должно быть, большой. Он практически оторвался от земли, — бормочет Мари.

Люсьен падает навзничь, заливаясь смехом, а Джей зарывается лицом в траву.

— Мама, — предупреждаю я, и когда он не смотрит, я развожу руками, чтобы показать ей. Ее рот открывается от шока, и она кивает.

— Поздравляю вас обоих. — Она поднимает брови, глядя на меня.

— Я просто собираюсь лечь здесь и позволить земле унести меня, — бормочет он.

— Нет, это не так. Мама, прекрати, — бормочу я. Схватив его, я помогаю ему встать на колени. Его рубашка спадает, и мои глаза блуждают по его накачанной груди, мой язык скользит по губам.

— Перестань так на меня смотреть, — говорит он. — Ты не помогаешь.

— Прости. — Я улыбаюсь, встречаясь с его разными глазами, когда наклоняюсь и целую его. — Не подвергай себя подобной опасности снова.

— Ничего не обещаю. — Он вздыхает. — Мы - продолжение тебя. К тому же, нам нужно многое наверстать.

— Не тебе, — говорю я ему, но он грустно улыбается.

— Мне. — Он кивает. — Человек или нет, я не могу сидеть сложа руки.

— Но ты можешь пострадать...

— Тогда ты исцелишь меня. — Он нежно целует меня. — Спасибо.

Вставая, я протягиваю ему руку, и он тянется, чтобы взять ее, но отступает, задыхаясь. — Джей... — Я тянусь к нему, но останавливаюсь, когда он начинает светиться, а мои глаза расширяются.

Женский голос эхом разносится по поляне. — Твоя жертва должна быть вознаграждена. Любой, кто готов рисковать своей жизнью ради невинных, не должен быть наказан. Любой, кто готов пожертвовать половиной себя, чтобы быть со своей любовью, заслуживает того, чтобы быть целостным. Не говори, что мы не милосердны. Наслаждайся, воин, и будь с моей избранной до конца .

— Что? — Шепчу я. Голос был женский.

Богиня, я понимаю, но как? Почему?

Джей рычит, его спина выгибается так сильно, что я боюсь, что она сломается. Я тянусь к нему, но Вейл удерживает меня, пока мы смотрим, как на его коже появляется мех, и он внезапно взрывается. Кровь забрызгивает нас, а затем на месте Джея оказывается волк.

Волк Джея.

Джей - волк.

Он скулит, толкая меня мордой, а затем превращается обратно в очень обнаженного человека Джея, его глаза широко раскрыты. — Она подарила мне моего волка, — шепчет он, пораженный. — Я снова оборотень. Он валит нас всех на землю.

— Чувак, ты голый, — жалуется Вейл, но мы все ухмыляемся.

Воистину, богиня благословенна.

Голова Джея прижимается к моей, когда он улыбается. — Моя Куинни.

— Мой волк, — бормочу я, обхватив ладонями его щеки. — Ты дома.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТВТОРАЯ

Из-за всего, что происходило, я не следила за днями. На следующий день после того, как я провела всю ночь, бегая со своими людьми по лесу, ко мне приходит Белый.

— Ты ведь знаешь, что сегодня вечером, не так ли? — уклончиво спрашивает он.

— Эээ... Суббота?

— Брачная охота, — отвечает он, и медленная усмешка растягивает его губы. — Я думаю, что это хорошая идея. Им нужно что-то позитивное, чего они ждут с нетерпением. Кроме того, у меня такое чувство, что ты хотела бы, чтобы церемония состоялась в этот раз, не так ли?

Я неуверенно смотрю на него, и он вздыхает, присаживаясь рядом со мной. — Если ты не готова, не участвуй, но я знаю тебя всю твою жизнь, Куинн, и я никогда не видел тебя такой счастливой. Эти мужчины, какими бы они ни были раньше, здесь. Они пожертвовали своими жизнями и человечностью ради тебя, а теперь проводят свои дни, помогая тебе руководить. Ты любишь их. Что такого страшного в спаривании?

— Это делает все реальным, — признаю я. — Это связывает, и тогда, если я их потеряю...

— Что, если ты их не потеряешь? — парирует он. — Что, если ты потеряешь их сейчас? Ты была уничтожена, когда потеряла Джея, брачные узы или нет. — Он встает. — Подумай об этом.

Он подходит к двери комнаты, которую я использовала как офис, пока не будет построен дом стаи, и я встаю. — Подготавливай церемонию.

Он поворачивается, ухмыляясь мне. — Хороший выбор, Альфа. Я с нетерпением жду результатов охоты.

— Я тоже, — отвечаю я дрожащим голосом, меня переполняют нервы.

Я проходила через это много раз раньше, но никогда с кем-то, с кем хотела что бы меня поймали. Обычно я убегаю от них до восхода солнца.

Сегодня вечером я хочу, чтобы меня поймали.

Я хочу, чтобы мы были парой.

Я хочу принадлежать им.

Дом похитил моих парней- не совсем, но как только распространилась весть о церемонии, они исчезли. У меня даже нет возможности поговорить с ними, чтобы узнать, действительно ли это то, чего они хотят, или дать им выход, но, полагаю, теперь уже слишком поздно.

Весь день я чувствую нервозную, возбужденную энергию, которая никуда не девается, отвлекая меня, когда я работаю, пока Мари, наконец, не выгоняет меня с кухни, говоря, что я ей мешаю, и чтобы я шла готовиться. Я скучаю по счастливому блеску в ее глазах. Она хочет этого для меня. Несмотря на горе, которое она испытывает каждый день, она хочет, чтобы я спарилась с ними.

Чан бы тоже, потому что я выбрала их. Они нужны мне, и, более того, я впускаю их. Я доверяю им, я обращаюсь к ним, и более того, я ожидаю, что они будут рядом со мной. Я не могу вернуться к жизни без них. Эта церемония - просто доказательство того, что мы уже знаем.

Я принадлежу им, а они - мне.

Или, по крайней мере, я на это надеюсь.

Сначала они должны поймать меня.

Когда солнце садится, я стою перед стаей. Сегодня вечером в беге участвуют пять самок, и все они взволнованы. Некоторые уже положили глаз на волков, а некоторым просто не терпится увидеть, к чему это приведет.

Я стою перед ними всеми, оглядывая толпу в поисках своих людей, но я их не вижу, и меня наполняет беспокойство. — Они будут здесь, — обещает Дом с моей стороны. — Просто сосредоточься на беге, Куинни, и заставь их работать ради этого. В конце концов, ты альфа, а они охотники. Позволь им охотиться, волк.

Моя ухмылка почти злая, когда я поворачиваюсь обратно к толпе. Обычно эту часть исполняет Чан, и я никогда не ощущала его отсутствия так сильно, как сейчас, когда делаю шаг вперед. Он должен быть здесь. Он должен быть свидетелем моего спаривания. Он должен руководить этим, но я знаю, что он здесь духом, поэтому я проглатываю свое горе, зная, что сегодняшний вечер - день празднования и надежды.

— Сегодня ночью у нас гон, — кричу я. — Охотиться на нас могут самцы без пары. Если вы поймаете нас и мы согласимся, мы ваши, в противном случае в следующий раз повезет больше. — Чан произнес бы целую речь, но я не мой отец, поэтому я просто скажу это. Я бегаю с восемнадцати лет, и сегодняшний вечер ничем не отличается... Я оглядываю толпу. — Так что поймайте нас, если сможете. — Я поворачиваюсь и подпрыгиваю в воздух, меняясь так, что приземляюсь на все четыре лапы.

Я оглядываюсь назад, ожидая, пока другие самки обратятся и поспешат мимо меня в лес как раз в тот момент, когда луна осветит поляну, и тогда я вижу своих самцов, стоящих в тени. Три пары глаз устремлены на меня, и они уже в волчьей форме крадутся из тени сквозь толпу.

Я ухмыляюсь и бегу быстрее, чем когда-либо, потому что не собираюсь облегчать им задачу.

Если я им нужна, то им нужно это доказать.

Сегодня ночью охотники выследят своего волка, и если они поймают меня, то смогут заполучить навсегда.

Я отклоняюсь от других самок, заходя глубже, чем большинство других, когда слышу, как усиливается вой, означающий, что самцы бросаются в погоню. Раньше я бегала так быстро, как только могла, уворачиваясь и переживая их всю ночь, и я знаю, что у моих партнеров будет некоторое соревнование - в конце концов, ни один волк-самец не может отказаться от самки, не имеющей пары, особенно от альфы.

Их волки потребуют этого, если только они еще не выбрали кого-нибудь.

Я слышу грохот позади себя, поэтому опускаю голову и двигаюсь быстрее, зная, что они учуяли мой запах. Не слишком далеко раздается вопль агонии, и я знаю, что кто-то встал на пути моих людей. Может, днем они и пытаются вписаться в мою стаю как люди, но сегодня ночью они настоящие звери, и любой, кто встанет у них на пути, пострадает.

От волнения, которое у меня возникает, моей волчице хочется окликнуть их, увидеть, как они проливают кровь ради нее, но я проглатываю это и плещусь по ручью, скрывая свой запах, прежде чем выскочить с другой стороны.

Поймайте меня, если сможете, охотники.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТТРЕТЬЯ

С моей морды уже капает кровь. Волк-самец был слишком смел, пытаясь преследовать нас, когда мы преследовали Куинн, поэтому я просто показал ему, что это плохая идея. Он прихрамывает обратно к стае, а я поворачиваюсь и бегу по следу своей пары.

Этим утром Дом отвел нас в сторонку и вкратце рассказал о сегодняшнем вечере, рассказав о каждом законе и проведя нас по землям стаи, чтобы мы точно знали, где будем охотиться на нашу женщину.

Неужели она думала, что мы не предъявим на нее права?

Она наша, и сегодня вечером мы покажем это миру и ей самой.

К черту историю. Сегодня вечером мы укрепляем будущее.

Мы выслеживаем ее до ручья - умница девочка, - а потом перебираемся на другой берег. Там мы теряем ее запах, но, используя наши охотничьи навыки, замечаем небольшие следы, которые она не может скрыть, например, частично согнутые листья, ведущие в сторону.

Я киваю налево Люсьену, затем направо Джею. Они расходятся, и я направляюсь прямо. Мы загоняем ее в угол. Я знаю, что она не сдастся без борьбы, но это не имеет значения. Она сильная, но она борется за то, чтобы не стать парой, а мы боремся за то, чтобы сделать ее нашей.

Мы победим.

Ее след снова поднимается, но мы замечаем черного волка поменьше, пробирающегося сквозь листву, без сомнения, по ее следу. Моя пасть раздвигаются в рычании, направленном прямо на того, кто думает, что может охотиться на мою пару. Здесь нет рациональности, только чувства - собственничество, похоть и гнев.

Там Люсьен.

Волк издает резкий скулеж, когда Люсьен кусает его за хвост, а когда он поворачивается, Люсьен кусает его за шею, прижимая к земле до тех пор, пока он не начинает скулить в знак поражения. Встав, Люсьен отряхивает свой мех и крадется обратно через лес, пока я сосредотачиваюсь на следе своей пары.

Я не слышу поблизости ни одного другого волка, и я благодарен за это, потому что мое терпение на исходе, и если еще один встанет между мной и моей парой, я могу просто зайти слишком далеко. Мы с братьями плетем сеть, в которую она не сможет проскользнуть, а затем возвращаемся обратно. Здесь, наверху, слева от нас скалы, так что она не может пойти в ту сторону, и мы могли установить несколько ловушек правее. Примерно через десять минут мы слышим ее рычание, когда она почти запускает один из них.

Это наша девочка. Она понимает, что мы были занятыми маленькими охотниками.

Эти большие злые охотники хотят заполучить свою волчицу, и мы собираемся ее заполучить.

Теперь мы приближаемся, так как она вынуждена сбавить скорость, чтобы проверить, нет ли ловушек, и она, без сомнения, слышит, как мы шумим в кустах позади нее, давая ей знать, что мы здесь. Предвкушение наполняет меня, моя жажда крови превращается в желание, когда мой волк лает в поисках своей пары.

Впереди есть моментальный сигнал, который говорит мне, что она привела в действие еще одну ловушку, и я точно знаю, какую именно. Мгновение спустя мы оказываемся на поляне, и она стоит там, рыча с оскаленными зубами, пойманная в ловушку деревянной клеткой.

Она внезапно меняется, становясь человеком, и смотрит на нас сквозь решетку. — Это нечестно, — шипит она.

Я тоже обращаюсь обратно, направляясь к ней. Я беру ее за подбородок сквозь перекладины, другая моя рука скользит вниз по ее телу и раздвигаю ее бедра, чтобы я мог сжать ее киску. Она мокрая и тяжело дышит, прижимаясь к моей руке, когда я улыбаюсь ей.

— Мы охотники, детка. Мы жульничаем, — бормочу я, обнимая ее. — Так что сдавайся и отдай это мне.

— Ты меня хочешь? — Она наклоняется, облизывая мой подбородок, когда я стону. — Тогда тебе придется придумать что-нибудь получше. — Внезапно она исчезает, и ее волчица делает выпад сквозь решетку. Один из ее клыков скользит по моей руке, заставляя меня хихикать. Неглубокая рана кровоточит, но когда я снова превращаюсь в своего волка, она заживает.

Веревка, скрепляющая прутья, лопается, когда она бросается на нее, а затем она исчезает, бросаясь в лес, а мы следуем за ней по пятам. Она такая чертовски быстрая, что я горжусь ею, но мы сильны, и мы не потеряем ее.

Мы измотаем ее и будем охотиться за ней по каждому дюйму этой земли, и как раз перед восходом солнца я почувствую, как эта сладкая киска сжимает мой член, когда она будет выкрикивает мое имя, чтобы слышала вся ее стая.

ЛЮСЬЕН

Она вырывается, но наша волчица даже не подозревает, что бежит именно туда, куда мы хотим. Мы знали, что она освободится. Куинн никогда бы так легко не сдалась, да мы и не хотим, чтобы она это делала.

Она альфа, и она продержалась так долго благодаря своему уму и силе.

За нее стоит бороться, и сегодня мы покажем ей это. Мы покажем ей, что ей некуда бежать, куда бы мы не последовали за ней.

Она наша.

Она набирает скорость, чего я не думал, что это возможно, и делает зигзаги по лесу. Она знает эту землю лучше нас, и я беспокоюсь, что мы что-то упустили, хотя потратили весь день на изучения карты и установки наших ловушек. После нашего разговора с Домом мы поняли, что сегодня вечером нам нужно быть и волком, и охотником, чтобы поймать нашу альфу.

Она сворачивает обратно на наш путь, и я вздыхаю с облегчением, пока мы преследуем ее, моя голова опущена, а лапы колотят по земле. Я чувствую свободу, которой никогда раньше не испытывал. Адреналин и желание борются с моим волчьим счастьем бегать, охотиться.

Я только начинаю уставать, когда она сворачивает, чтобы избежать тупика, в который мы ее загоняем, но когда она обнаруживает, что сеть свисает, она отступает, рыча, когда поворачивается, глядя на край утеса, как будто раздумывая, взобраться ли на него, прежде чем повернуться к нам.

Горы стоят у нее за спиной, и она в ловушке, но заманивание в ловушку животного, особенно Куинн, только делает их более опасными. Мы слишком хорошо это знаем, поэтому расходимся.

Она опускает голову, готовая к нападению.

Она будет сражаться с нами до победного конца.

Господи, я люблю эту женщину.

Я собираюсь показать ей, насколько сильно, вплоть до восхода солнца.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТЧЕТВЕРТАЯ

Если они думают, что заманить меня в свою ловушку сработает, тогда им следовало бы знать лучше. Глупые охотники.

Их трое, поэтому я быстро придумываю план, и когда Джей бросается на меня, как я и предполагала, поскольку он все еще отчасти дикий, я перепрыгиваю через него, приземляясь на красный валун. Когда Люсьен направляется в мою сторону, я перепрыгиваю через него, направляясь к лесу, но Вейл там, держится сзади, и он кусает меня за бок, когда я пытаюсь проскочить мимо, разворачивая обратно к двум другим, когда они приближаются ко мне.

У них впереди еще кое-что, если они думают, что я сдамся без боя. Люсьен делает выпад, и я бью его по морде, до крови. Он рычит и шлепает меня лапой по заднице, в то время как Джей кусает меня за хвост. Я поворачиваюсь и кусаю его за бок, заставляя его взвизгнуть и отпрянуть, чтобы я не прихватила с собой кусок.

Вейл пользуется этим моментом, чтобы ущипнуть меня за задницу, и я поворачиваюсь, пытаясь держать их всех в поле зрения, но это бесполезно. Люсьен ударяет меня в бок, подталкивая к скале, и даже когда я огрызаюсь на него, он не уходит. Вдвоем им удается прижать меня спиной к скале.

Джей садится на меня, и я сбрасываю его. Люсьен зажимает мою морду ртом, не давая мне укусить. Я скулю и вырываюсь, но тут Вейл опускает меня на землю, положив одну лапу мне на грудь. Он слишком силен, но я брыкаюсь и извиваюсь, брыкаюсь и поскуливаю, порезав морду о зубы Люсьена.

Джей снова здесь, садится на меня верхом, и я брыкаюсь, царапая его, когда его зубы впиваются в мою шею, пригвождая меня. Он рычит, садясь на меня верхом, хватая за шею, пока я не начинаю скулить, но я все еще не подчиняюсь.

Раздается голос Джея, и человеческие зубы впиваются в мою шею. — Подчинись, чтобы мы могли заявить на тебя права, Куинни.

Рыча, я пинаю его, но он держится, даже будучи человеком, его зубы впиваются в мой мех, пока он не стонет от вкуса моей крови. — Или продолжай бороться, это делает меня твердым.

Лапа Вейла впивается глубже, когда морда Люсьена напрягается.

Они устали играть.

Сердито взвыв, я наконец подчиняюсь. У меня нет другого выбора.

Я падаю в грязь. Морда Люсьена расслабляется, лапа Вейла поднимается, и тогда я делаю выпад, кусая Люсьена за ногу. Я бью его, когда Вейл хватает меня, и внезапно я оказываюсь на спине, задрав живот, его морда так крепко сжимает мое горло, что я не могу пошевелиться, иначе умру.

Это угроза и обещание.

Моей паре надоело, что я дерусь.

— Обращайся, сейчас же, — командует Джей. Я оборачиваюсь и вижу его стоящим обнаженным, с кровью на губах и красной пылью, покрывающей его от горы. Я откатываюсь назад, чтобы посмотреть на Вейла, желая драться, но даже будучи альфой, я знаю, что не могу.

Я попалась. Я их.

Я отодвигаюсь, и его рот сжимается, нежно удерживая мое человеческое горло.

Джей - единственный, кто в человеческом обличье, и прежде чем я успеваю даже застонать, его руки оказываются на моих бедрах, раздвигая их, а затем он врезается в меня. Мой крик эхом разносится по земле и во рту Вейла, когда он мурлычет.

Я мокрая, но он большой, и внезапное вторжение причиняет боль. Однако боль сменяется приятной ноющей болью, когда он начинает двигаться, медленно вытаскивая член из моей киски и проскальзывая обратно. Все это время Вейл мурлычет, звук направляется прямо к моему клитору, где я чувствую, как начинают поглаживать чьи-то толстые пальцы - Люсьена. Я бы узнала грубость его пальцев где угодно.

Он трет и играет с моим клитором, пока я не вскрикиваю, моя спина выгибается, приближая мое горло к зубам Вейла, но мне все равно, когда руки Джея сжимают мои бедра, расставляя их шире, когда он входит в меня.

— Двигайся, — шипит он, больше по-звериному, чем по-человечески. — Мне нужно укусить ее. Мне нужно, чтобы она встала на четвереньки. Мне нужно загнать ее в гон и спариться с ней, как зверю. — Его голос гортанный.

Это его волк.

Вейл неохотно отпускает мое горло, и прежде чем я успеваю как-либо сопротивляться, я переворачиваюсь. Мое лицо вдавливают в грязь, мою задницу поднимают в воздух, а затем Джей снова оказывается внутри меня, вколачиваясь в мою пизду. Мои груди трутся о твердый камень, легкая боль заставляет меня задыхаться, когда я отталкиваюсь, цепляясь за землю и безмолвно умоляя о большем.

Чья-то рука хватает меня за подбородок, поднимая мою голову, пока я не встречаюсь с горящими волчьими глазами Люсьена. У него огромные клыки, и его большой палец впивается в мою челюсть, раздвигая ее, чтобы показать мои собственные. — Веди себя прилично. Держи свои клыки подальше от меня, — рычит он, а затем заполняет мой рот своей длиной, проникая до самого горла и загоняя себя глубже, пока я не начинаю давиться им.

Их рычание наполняет воздух, когда они заявляют права на свою пару, их волчьи мускулы бугрятся. Их члены нечеловечески большие и толще на конце, готовые вонзиться в меня и накачать меня своей спермой.

Мои когти разрывают красную грязь, пока я снова и снова наполняюсь членом Люсьена, а Джей вонзается в мою киску так сильно, что становится больно.

Я смотрю в сторону и вижу Вейла, который бродит вокруг в своем волчьем обличье, защищая нас от любых волков, которые могут напасть на нас или попытаться украсть его пару.

Мой взгляд возвращается к Люсьену, когда он собственнически рычит и проникает мне в горло, удерживая меня там до тех пор, пока я не начинаю давиться. Джей рычит, его бедра покачиваются, и я знаю, что он близко.

Я тоже, и когда он наклоняется надо мной, его клыки прижимаются к моей шее, я наклоняюсь для них, сжимаясь вокруг его чудовищного члена.

Он рычит, а затем его клыки вонзаются в мою шею прямо до кости, пригвождая меня, когда он вонзается в меня, добиваясь своего освобождения, когда я кричу. Он рычит мне в шею, его член снова наполняет меня, и его горячая сперма выплескивается внутри меня, когда он углубляет укус.

Запах моей крови наполняет воздух, и я знаю, что на ней останется шрам.

Это брачный укус.

Люсьен рычит, и я смотрю, как он бьет Джея, отшвыривая его от меня, вырывая зубы из моего горла. Люсьен двигается позади меня, входя в мое влагалище и наполняя меня своим набухающим членом.

Его руки запутываются в моих волосах, отводя их в сторону, а затем его клыки впиваются в другую сторону моего горла. Агония смешивается с моим удовольствием, пока я не кричу. Он пригвождает меня к месту, его клыки глубоко погружаются, когда он трахает меня жестко и быстро.

Его член набухает внутри меня, и все, что я могу сделать, это застонать. Я чувствую себя слишком наполненной, и он заставляет меня опять это сделать. Он просто раскачивается внутри меня, ударяя в это место снова и снова, пока я не начинаю кричать в очередном освобождении. Он следует за мной через край, завывая на луну, когда наполняет меня своей спермой. Его член настолько набух, что мы прижимаемся друг к другу, пока волна за волной наслаждение захлестывает нас.

Падая вперед, я чувствую, как моя кровь смешивается с пылью, покрывающей мое тело, и моя волчица одобрительно скулит, но она все еще хочет большего. Тепло разливается по моему телу, умоляя моего третьего и последнего партнера заявить на меня права. Люсьен тяжело дышит, а затем медленно выходит из моего тела. Я чувствую, как их сперма стекает с меня, и когда эта толстая, набухшая головка покидает мое влагалище, это причиняет такую приятную боль, что я почти кончаю снова.

Поднимая голову с жалобным скулением, я зову свою пару. Вейл оборачивается, его яркие глаза устремлены на меня, когда он крадется ко мне в облике волка. Это зрелище заставляет меня содрогнуться, несмотря на то, что меня только что трахнули два других моих партнера, и их сперма все еще капает с меня.

Он пытается откинуться назад, но его альфа-волк жестко наседает на него, и ему удается перекинуться лишь частично. Он больше человек, чем волк, но его член свисает до колена, фиолетовый и пульсирующий для меня, и когда он бросается на меня, я вскрикиваю.

Я не переворачиваюсь, и он мне не позволяет.

Он прижимает меня грубыми руками, насаживая на свой член, издавая звук, которого я никогда раньше не слышала. Он врезается в меня так сильно, что я истекаю кровью, но моему волку это нравится, нравится, когда он так жестоко предъявляет права на меня при свете луны.

Грязь и пыль покрывают нас обоих, его когти впиваются в мою кожу, когда он трахает меня. Его массивный член почти разрывает меня на части. Я чувствую, что моя исцеляющая магия работает сверхурочно, когда он утверждает меня, и я бы не хотела, чтобы было по-другому.

Он становится еще больше внутри меня, пока меня не толкает вперед, почти ударяя о камень с каждым сильным толчком.

— Моя, наша, моя. Куинн. — Он повторяет это, пока трахает меня, каждое слово пересекается с жесткими толчками, пока он не может больше терпеть.

Его зубы впиваются мне в затылок, пригвождая меня, пока он вонзается в меня. Его глубокий брачный укус усиливается, оставляя меня слабой и кричащей под ним.

Пока Вейл предъявляет права на меня, я предъявляю права на него. Его рука обнимает меня спереди, предлагая, но я не хочу его руки. Я покусываю его, пока он не стонет, его член дергается внутри меня, а затем я перекатываю нас и вращаюсь, пока не начинаю раскачиваться на его члене, положив руки на грязь по обе стороны от его головы. Я дергаю его голову в сторону и кусаю за шею, заявляя, что он мой, и это уничтожает его.

Он рычит, его бедра отрываются от земли, когда он врезается в меня, и его оргазм заливает мое влагалище. Я прикусываю место укуса, углубляя его, прежде чем сесть и покачаться на его твердом члене, ощущая вкус его крови во рту.

Я выкрикиваю его имя на луну, когда кончаю, стекая по его огромному члену.

Я поворачиваю голову с рычанием, мои глаза останавливаются на моей добыче.

В конце концов, я альфа.

Теперь моя очередь заявить о них.

Сначала я бросаюсь на Джея, и он падает навзничь, когда я взбираюсь по его телу и впиваюсь зубами в его шею, вонзаясь так глубоко, что от боли он воет, зовя меня. Я чувствую, как его сперма выплескивается на мой дрожащий живот, когда я глотаю его кровь, удерживая его, пока не отпускаю. Тяжело дыша, я смотрю вниз на своего впечатляющего партнера.

— Мой, — огрызаюсь я, а затем медленно поворачиваю голову и вижу Люсьена.

Он смотрит на меня голодными глазами, его член снова тверд, и он сгибает пальцы в жесте "иди сюда". Я подползаю к нему на четвереньках, останавливаясь, чтобы облизать кончик его члена, прежде чем скользнуть вверх и опуститься на его длину, снова соединяя нас вместе.

Люсьен рычит, его голова запрокидывается подо мной, его клыки нависают над нижней губой, когда я поворачиваю бедра, загоняя его член так глубоко, как только могу, а затем наношу удар. Я впиваюсь зубами в его грудь прямо над сердцем, и сладкий, медный вкус его крови наполняет мой рот.

Его сперма заполняет меня, выливаясь из моей киски, когда я нахожу разрядку.

Я кончаю так сильно, что теряю сознание. Когда я прихожу в себя, они мурлыкают вокруг меня, их брачные укусы кровоточат, и я не могу удержаться от ухмылки.

На меня претендовали, и на них тоже.

Теперь мы связаны друг с другом навечно, и покой наполняет меня на мгновение.

Когда я сворачиваюсь калачиком рядом со своими мурлыкающими парами, я чувствую первую острую боль от своей течки.

О черт, у меня начинается течка.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТПЯТАЯ

У меня быстро начинается сильный жар. Обычно после брачной церемонии мы возвращаемся и представляем себя стае, но они чувствуют, как только это начинается, и их защитные, собственнические инстинкты выходят на первый план, и я знаю, что они не позволят мне находиться рядом с другими волками-самцами. Они расценят это как угрозу и убьют их, но мы не можем провести еще столько времени, сколько потребуется, чтобы мой жар утих здесь, в грязи.

— В дом, — прохрипела я, выгибая спину и переворачиваясь, когда на меня обрушилась первая волна. Моя киска сжимается, и влага стекает по бедрам. Моя кожа начинает нагреваться, пока я не чувствую, что горю.

Мой волк со скулежом отступает, оставляя это мне, как обычно.

— Что происходит? — Спрашивает Вейл.

— Моя течка, — отвечаю я, зажмурив глаза и сводя бедра вместе, чтобы отразить очередную волну. Когда это проходит, я ахаю и открываю глаза. — Все в порядке. Обычно я переживаю это одна. В это время я фертильна, но, к счастью, я принимаю магию пикси, чтобы не забеременеть, но у меня все равно бывают забавные побочные эффекты. — Мой голос обрывается на стоне, когда небольшая волна огня захлестывает меня.

— Что нам делать? — Спрашивает Люсьен.

— Просто доставьте меня домой. — Я тяжело дышу.

— А чем занимаются все остальные? — Спрашивает Джей.

— Они трахаются как волки, пока это не утихнет, — бормочу я, стиснув зубы, когда агония разрывает меня на части, мое влагалище так сильно просит наполнения, что становится больно. — Все в порядке. Я могу с этим справиться...

— Не одна.

Я в их объятиях, и, прежде чем я осознаю это, я трусь о того, кто меня держит, их твердые тела заставляют меня мурлыкать, когда я взбираюсь по ним.

— Черт. — Это Люсьен, и он прижимает меня к себе, когда спотыкается. — Ладно, давай отнесем тебя домой, детка, а потом мы сможем помочь.

— Больно. — Я всхлипываю, когда он начинает бежать со мной на руках. — Люсь, пожалуйста. — Я облизываю и кусаю его шею, пытаясь приблизиться, даже когда он отстраняет меня, его бедра слишком низки, чтобы я могла дотянуться. — Пожалуйста, мне больно, пожалуйста. — Я впиваюсь когтями в его плечи, обхватывая ногами его талию. — Ты нужен мне. Ты так сильно нужен мне. — Слова - просто скулеж, течка сводит меня с ума.

— Мы скоро будем на месте, — обещает он, его рука успокаивающе поглаживает мою спину, но я рычу.

На меня обрушивается еще одна волна, и моя спина выгибается, когда я кричу. Это не подлежит всякой логики, и я вонзаю в него свои когти и борюсь с его хваткой, пока не могу опуститься на его твердую длину. Они мои партнеры, поэтому они почувствуют мой жар, и это сведет их с ума от желания.

Он рычит и спотыкается. Мы почти падаем, но мне все равно. Я двигаю бедрами, оседлав его член, нуждаясь в облегчении, которое он может предложить.

— Блядь, блядь, блядь. — Он стонет, хватает меня за задницу и сжимает, подгоняя меня, даже продолжая идти, пытаясь доставить меня домой. Его волк требует, чтобы он отнес меня в наше гнездо, где мы сможем потрахаться.

Кусая его шею, я хнычу, когда мое освобождение прокатывается по мне, но этого недостаточно, и раскаленная агония моего жара вскоре смывает жгучее облегчение, пока я снова не истекаю и не обвиваю бедрами его член.

— Черт, я не могу... — Я ударяюсь спиной о дерево, кора режет меня, когда его рука хлопает надо мной, и он вонзается в мою пизду.

Он трахает меня жестко и быстро, кора раздирает мне спину, пока агония не пересиливает охвативший меня жар, и когда он рычит, его сперма наполняет меня, это охлаждает раскаленную боль в моем естестве.

Облегчение заставляет меня прижаться к нему, но я знаю, что пройдет совсем немного времени, и обжигающий жар вернется снова. Он явно тоже это знает, потому что обнимает меня и пускается бежать.

Мы проходим примерно половину пути, прежде чем меня снова пронзает пронзительная, парализующая боль. Я с криком прижимаюсь к его телу. Его член твердеет, но недостаточно быстро, и я вырываюсь из его объятий и набрасываюсь на первое попавшееся тело.

Я едва вижу, едва соображаю, но мое тело знает их.

Их аромат окутывает меня.

Пара.

— У тебя есть я. У тебя есть я. — Голос подо мной нежный, и его руки держат меня, когда я хватаюсь за его член и опускаюсь на него.

Жгучая агония становится слишком сильной, когда я оседлаю член, волна за волной прокатываясь по мне. Это только приглушает волну течки, поэтому я раскачиваюсь сильнее, подпрыгивая на его члене, когда когти впиваются в мой бок.

— Моя! — рычит он, когда его сперма выплескивается внутри меня, охлаждая эту огненную агонию, пока я снова не падаю. Его руки обвиваются вокруг меня, когда он, спотыкаясь, поднимается на ноги, а затем я отключаюсь.

— Беги, — рычит он. — Отнеси ее в хижину.

Джей.

Я вздыхаю, прижимаясь к нему, а потом он бежит. Я утыкаюсь головой в его шею, пока его большая рука скользит вверх и вниз по моей спине, даже когда я толкаюсь от того, как быстро он бежит. — Шшш, мы держим тебя. Мы поможет тебе.

— Жжет, — ною я.

— Я знаю, детка, но мы сделаем все лучше, — обещает он, и я крепко держусь, пытаясь сдержать следующую волну.

В тот момент, когда он входит в дом, я набрасываюсь на него. Что-то разбивается, когда мы падаем, но мне все равно. Лунный свет проникает в мое окно, давая мне достаточно света, чтобы разглядеть его подо мной.

Его огромный член стоит по стойке смирно, почти фиолетовый от желания, вены восхитительно пульсируют. Я наклоняюсь и облизываю его, капельки его спермы успокаивают жгучую боль внутри меня.

— Детка. — Он стонет. — Ты доведешь меня до оргазма, если будешь лизать меня вот так. Ты чертовски хорошо пахнешь, слишком хорошо.

— Нет, — рычу я, скользя вверх по его телу, со стоном потираясь своей ноющей грудью о его грудь, прежде чем предложить ему свои соски. — Соси их, сделай мне хорошо, — рычу я.

Застонав, он обхватывает губами мой сосок и высасывает жжение. Я стону, потирая своей мокрой киской его пресс, похожий на стиральную доску, когда он поворачивает голову и проделывает то же самое с другим моим соском. Напряжение в моей спине немного спадает, и когда он поднимает меня и насаживает на свой член, я вскрикиваю в экстазе.

Он прижимает меня к себе, его разноцветные глаза смотрят на меня с таким голодом, что это заставляет меня вскрикнуть, когда я сжимаюсь вокруг него. Мои соски болят, поэтому я наклоняюсь и кормлю им его, позволяя ему унять боль, пока он входит в меня с такой силой, трахая меня так сильно, что я почти падаю, когда огонь сжигает меня заживо. Я снова сажусь, стремясь к освобождению, нуждаясь в охлаждающей боли, которую может дать мне только моя пара.

Дверь распахивается, и входят Вейл и Люсьен, оба тяжело дышащие. Их глаза светятся волчьим блеском, когда они нюхают воздух, чувствуя мою потребность, затем пинком захлопывают дверь. Вейл добирается до меня первым, насаживая меня на член Джея и вонзается в мою пизду рядом с ним.

Растяжка болезненна, но так чертовски хороша. Они вместе входят и выходят из моего влагалища, растягивая меня за пределы боли и к блаженству. Я кричу, кончая изо всех сил, но мне все равно нужно больше.

Поворачивая голову, я нахожу то, что мне нужно. Люсьен стоит там, представляя мне свой истекающий член. Я жадно засасываю его глубоко в рот, проглатывая его преякулят и позволяя этому успокоить жжение, пока они добиваются от меня одного оргазма за другим.

Я постоянно кончаю, зажатая между их телами, пока они трахают меня так сильно, что разрывают мое тело на части, и я умоляю о большем.

Люсьен рычит, выпуская сперму мне в горло, и, словно охлаждающая волна, это позволяет мне дышать. Джей кричит подо мной, заливая мою пизду своей спермой, в то время как Вейл борется, чтобы удержаться, но он сдается, выкрикивая мое имя, пока его сперма заполняет и меня.

Боль отступает, и мои глаза закрываются, когда они отрываются от моего липкого, невосприимчивого тела. Я весь в поту и сперме, но на мгновение все, что я чувствую, - это блаженство.

Я не могу ходить, но ребята устраивают вокруг меня гнездо из одеял и подушек. Огонь догорает, и я лежу посреди всего этого. Они кормят меня до того, как мой желудок снова начинает сводить от следующей волны жара, и когда я переворачиваюсь на живот, вжимаясь бедрами в постельное белье, они рядом, тянутся ко мне и готовы облегчить боль.

Мои соски настолько набухли, что Люсьен случайно порезал их зубами, и я прижимаю его голову к своей груди, удерживая его там, пока он сосет их, в то время как его брат снова переворачивает меня и приподнимает мои бедра, вводя свой влажный член в мою задницу, пока Джей скользит подо мной и работает своим членом в моем влагалище.

Это неряшливо, грязно и, о, так вкусно. Мои глаза закатываются, когда они снова заявляют на меня права, работая с моим телом, пока их сперма не заливает меня, охлаждая боль, и я знаю, что нас ждет долгая ночь.

Следующие несколько часов я попеременно пытаюсь отдохнуть между волнами, а затем бужу их, оседлав их члены, когда мне нужно больше.

— Я опустошен, детка, — говорит Вейл. Его член пытается затвердеть, но я высосала из него всю сперму досуха.

От моего гортанного скулежа его глаза вспыхивают. — Ш-ш-ш, мы с тобой, — обещает он, сжимая мою челюсть. — Джей, иди обслужи нашу пару.

— С удовольствием. — Он тянется ко мне, притягивая к себе так, что мои руки касаются его бедер, а затем он приподнимает меня и погружается в мое влагалище. Застонав, я закрываю глаза от блаженства, оседлав его верхом, а когда мои глаза открываются, я вижу, что Вейл и Люсьен оба наблюдают за мной. Откинувшись на меха, Люсьен держит свой твердый член, готовый скормить его мне.

Наклоняясь вперед, я слышу, как Джей стонет при виде этого, и подзываю Люсьена поближе, переплетая пальцы. — Позволь мне выпить тебя досуха, — мурлыкаю я. — Я хочу чувствовать, как ты проникаешь в мое горло, пока не станет больно.

— Черт. — Он стонет, приподнимая бедра и накачивая свой член кулаком.

— Сейчас, — рычу я.

— Нуждающаяся пара, — дразнит он, вставая на колени и наклоняя голову, потирая своим членом мои приоткрытые губы. — Будь хорошей девочкой и отсоси у меня. Проглоти мою сперму, и позволь нам сделать так, чтобы тебе стало лучше.

Я именно так и делаю. Я сосу его член отчаянно, жестко и быстро, пока он не выкрикивает мое имя и его сперма не заливает мое горло. Я продолжаю сосать, пока ему не приходится силой открывать мой рот, и тогда он плюхается обратно.

Прижимаясь спиной к Джею, я принимаю его жестче, быстрее, пока он не вскрикивает, и его сперма не выплескивается глубоко внутри меня, смывая ожог.

Я счастливо вздыхаю и расслабляюсь в мокрых от пота мехах. Их руки гладят мое тело, когда они шепчут слова любви, и мои глаза закрываются, боль на время исчезает.

Я позволяю сну овладеть мной, надеясь, что когда я проснусь, боль и жар, возможно, уйдут.

Мне следовало догадаться. Я просыпаюсь от ощущения острой боли в шейке матки. Мое влагалище пульсирует так сильно, что у меня на глазах выступают слезы. Моему телу жарко, сердце колотится, легкие болят.

Я стараюсь не будить их, правда, стараюсь, но я все еще чувствую волны своего жара. Я знаю, что они измучены и опустошены, поэтому так тихо, как только могу, я провожу руками вниз по своему телу, потирая скользкий клитор, прежде чем засунуть пальцы в свое грязное влагалище.

Прикусив губу, сдерживая стон, я жестко и быстро трахаю себя пальцами, погружаясь в них, но этого недостаточно. — Куинн? — бормочет Вейл, поднимая голову, без сомнения, чувствуя мое желание. Когда он видит меня, то моргает и хмурится.

— Это не проходит, — кричу я, слезы текут по моим щекам, когда я раскачиваю бедрами, нуждаясь в большем. — Я пыталась. Я не могу...

— Тссс. — Он подползает ко мне, отбрасывая мои руки, а затем его рот оказывается на моей киске, облизывая ее лучше. — У тебя есть я. Мы всегда с тобой. Мы твои партнеры, Куинн. Наш долг - служить тебе. — Его блестящие глаза встречаются с моими поверх моего вздымающегося тела. — И это чертовски приятно, что моя пара так сильно нуждается в нас.

Я киваю, все еще плача, когда терзаюсь о его лицо, позволяя своей и их сперме стекать ему в рот. Он просовывает в меня два пальца, затем три, прежде чем перейти к четырем, а затем и весь кулак. Растягивая мое влагалище, он лижет меня, пока я не вскрикиваю от оргазма, а затем встает на колени. Его кулак, покрытый моей спермой, гладит его твердый член, пока его спина не выгибается, а затем он выпускает сперму в кулак и засовывает ее в меня, наполняя меня своим освобождением, когда я счастливо вздыхаю.

Боль исчезает, не оставляя ничего, кроме приятного блаженства.

Он медленно трахает мою пизду своей покрытой спермой рукой, прежде чем вытащить ее и нежно поцеловать мою киску. — Хорошая девочка, а теперь спи.

Я киваю, совершенно измученная. Я даже не чувствую своих конечностей, но мне легче дышать.

Все мое тело покрыто высыхающим потом и спермой.

Когда я проваливаюсь в измученный сон, никакая боль не преследует меня.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТШЕСТАЯ

Мы провели целых два дня взаперти в нашем гнездышке, и это были лучшие дни в моей жизни - не только потому, что моя девочка была голодна и не могла насытиться мной, но и потому, что она позволила нам помочь ей. Она передала управление и повернулась к нам. Она была слабой, и мне нравилось заботиться о ней.

Она перестала скулить от боли несколько часов назад, и сладкий аромат ее течки, который сводил нас всех с ума, исчез. Я чувствую запах этого на нашей коже и в гнездышке, отчего у меня встает, но худшее - или лучшее - из этого уже позади.

Несмотря на то, что я устал после нескольких часов сна, я встаю и начинаю готовить нам всем обильный завтрак, зная, что он нам нужен. Мой волк одобрительно рычит, в животе урчит. Я заметил, что мне нужно есть намного чаще, и после того, как я два дня трахал свою девушку, почти не оставляя времени на еду, я умираю с голоду, но когда я оглядываюсь через плечо и вижу, как она устраивается поудобнее на моем месте в гнезде, ее ноги согнуты, а киска выглядывает наружу, возникает совершенно другой тип голода.

Думаю, это отвечает на вопрос, смогу ли я когда-нибудь насытиться ею - нет.

Моя рука скользит к отметине от ее укуса у меня на груди, и гордая улыбка кривит мои губы. Я буду гордо носить ее, чтобы все видели. Куинн выбрала нас, выбрала меня, и я почти сияю от счастья, но стараюсь молчать, пока готовлю.

Когда я ставлю все это на стол, она медленно поднимает голову и нюхает воздух.

Черт возьми, я люблю эту женщину. Я не думал, что смогу любить ее сильнее, не думал, что это возможно, но я люблю. Я люблю ее всем своим существом. Раньше была только ненависть, а теперь у меня есть счастье, дом, семья и друзья. У меня такая глубокая любовь, что я знаю, она будет отдаваться эхом в веках.

Наша история началась с боли и ненависти, но закончится любовью. Я позабочусь об этом.

Я проведу остаток своей жизни, делая нашу девочку счастливой и каждый день показывая ей, как нам повезло, что она у нас есть и как сильно мы ее любим.

Вейл стонет. — Я чувствую запах еды.

— Это яйца? — Джей спрашивает, зевая.

— Почему бы тебе не встать и не посмотреть? — Я подталкиваю их локтем, когда наклоняюсь и целую в губы мою девочку. — Доброе утро, красавица. Иди поешь, твоему волку это нужно.

— А как же мы, — ворчит Джей, пытаясь выбраться из гнезда, но падает на гору подушек. Застонав, он вскакивает на ноги, голый и полусонный, спотыкается и падает в одно из кресел. Он берет тарелку с беконом и запихивает немного в рот.

— Оставь немного для Куинн, — рычу я, шлепая его по затылку, и возвращаюсь, чтобы налить нам всем кофе. Что-то в заботе о моей девочке наполняет меня радостью. Мне нравится быть нужным не только из-за моего оружия.

— Это чертовски вкусно, — бормочет Джей, откусывая, и когда Куинн подходит, садясь на стул рядом с ним, он хватает горсть и запихивает ей в рот.

Ее глаза расширяются, щеки очаровательно надуваются от еды, когда она жует и глотает. Ее кожа вся в следах наших зубов и рук, волосы растрепаны и ниспадают на плечи, а солнце светит на нее, заставляя ее светиться. Она никогда не выглядела такой красивой.

Вейл вылезает и идет в нашу сторону, плюхаясь на стул и принимая кружку. Поднимая свою девушку, я сажаю ее к себе на колени, игнорируя свой твердый член, потому что он никогда не опускается, когда она рядом, а затем готовит ей тарелку. Она радостно мурлычет, съедая все подряд, и когда она заканчивает, я готовлю ей еще одно блюдо, краду несколько кусочков, чтобы пожевать. Я поем как следует, когда она закончит.

Сначала мне нужно убедиться, что моя пара сыта.

— Никто не приходил проведать нас, — бормочет Вейл, ковыряя вилкой.

— Они почуяли запах моей течки и поняли, что лучше не вмешиваться. — Куинн берет еще одну стопку блинчиков. — Однако нам нужно будет навестить их сегодня и подтвердить факт спаривания.

Гордость наполняет меня, когда я убираю ее волосы в сторону и вижу три следа от укусов на ее шее. Они зажили, но остались шрамы, и я провожу по ним пальцами. Она вздрагивает от судорожного вздоха, ерзая на месте.

— Они чувствительные? — Спрашиваю я, поглаживая их.

Она кивает, постанывая, когда я продолжаю прикасаться к ним. — Такое ощущение, что ты гладишь мой клитор, — признается она.

Посмеиваясь, я наклоняюсь и целую их. — Принято к сведению, — бормочу я, когда она стонет. Когда она откидывается назад, то запихивает в рот еще еды, заставляя меня ухмыляться, наблюдая, как она ест. Осознание того, что моя пара накормлена и о ней заботятся, почти доводит меня до исступления, и я не могу удержаться, чтобы не схватить ее за бедра. Я поднимаю ее, затем скольжу по своему твердому члену.

Она стонет и тянется, чтобы опереться на стол.

— Правда? За завтраком? — бормочет Вейл. — Разве тебе было недостаточно ее?

— Никогда. — Я ухмыляюсь, покрывая поцелуями следы укусов у ее уха. — Не обращай на меня внимания, детка, и возвращайся к еде. Мне просто нужно быть внутри тебя.

Постанывая, она кивает и продолжает есть, а я откидываюсь назад, счастливый оттого, что нахожусь внутри нее, наблюдая, как она ест мою еду и стонет от этого. Вейл просто закатывает глаза, но я вижу его зависть к тому, что он не подумал об этом первым, и я не могу не улыбнуться ему, когда она ерзает на моем члене, пока ест.

Джей ничего не замечает, набивая лицо как можно большим количеством еды.

Она откидывается назад, пока ест, счастливо вздыхая, и эти звуки заставляют мой член дергаться внутри нее.

Я кусаю ее за ухо. — Хорошая девочка, такая хорошая. Просто поешь ради меня, детка. Мне нужно наполнить тебя своей спермой одновременно, так что просто продолжай есть, красавица. Вот и все, моя хорошая девочка. — Я стону, облизывая следы ее укусов, пока она ест для меня.

Я позволяю ей покачиваться на моем члене до тех пор, пока не перестаю сдерживать свое удовольствие. Я задыхаюсь от этого, моя грудь быстро поднимается, когда я хватаю ее за бедра и вхожу в нее глубже, изливаясь. Она стонет, сжимаясь на моем члене, когда кончает на меня.

— Хорошая девочка, — хвалю я, целуя след от укуса. — Ты так хорошо справилась. Продолжай есть сейчас, подпитывай свой организм, пока я разберусь с беспорядком.

Я беру кухонное полотенце и вытираю ее влагалище.

Как только она заканчивает, я ковыряюсь в остатках еды, пока не наедаюсь, затем снимаю ее со своего размягчающегося члена, неохотно покидая тепло ее тела. Я провожу пальцами по месиву на ее бедрах, запихивая немного обратно в нее, прежде чем втирать остальное в ее кожу. — Не принимай душ. Я хочу, чтобы ты пахла так же, как я, когда мы пойдем туда. — Не знаю, откуда берется эта мысль, но я не могу от нее избавиться. Мысль о Куинн в центре стаи, пахнущем мной?

Черт, этого достаточно, чтобы я снова возбудился, и чувство собственничества пронзает меня.

Она надувает губы. — Люсь.

Вейл хватает ее за волосы, запрокидывая ее голову назад, и целует до тех пор, пока она не стонет. — Он прав. Выходи туда, с нашим запахом, или мы, вероятно, немного сойдем с ума. Мой волк все еще не спокоен на сто процентов, даже после наших укусов.

— Гребаные партнеры. — Она фыркает, отстраняясь, и указывает на нас. — Но это дерьмо не будет работать все время, попомните мои слова.

— Что я сделал? — спрашивает Джей с набитым блинчиком ртом.

— Ничего, ты само совершенство, — огрызается она и разворачивается, направляясь к своему шкафу.

— Почему это показалось мне оскорблением? — он бормочет и переводит взгляд между нами. — И еще, что я пропустил?

ДЖЕЙ

После того, как Куинн надевает обтягивающие джинсовые шорты и белый укороченный топ, мы все стоим в дверях. Она выгибает бровь, когда мы разглядываем ее наряд.

— Неа, — отвечает Вейл. — Извини, мой волк говорит - неа.

— Что ж, твой волк может выйти, и я надеру ему задницу. Ни один мужчина не скажет мне, что мне надеть, — предупреждает она, взгляд ее глаз говорит нам не настаивать на этом. Мой волк тоже чувствует себя собственником. Я виню спаривание, а затем течку, но я не буду злить свою пару.

— Все в порядке. Будет повод подраться. — Я киваю, наклоняясь к ней. — Ты носишь то, что хочешь.

Схватив меня за подбородок, она притягивает меня ближе для глубокого поцелуя. — Детка, — мурлычет она. — Я тоже умею драться. Если кто-нибудь будет приставать ко мне, я просто вырву ему глотку.

Мой член дергается при этой мысли. — Так даже лучше. Мне нравится видеть тебя покрытой кровью и слегка сумасшедшей.

— Гребаный ад, — бормочет Вейл, открывая дверь. — Пойдем, пока им не пришлось посылать поисковую группу, и мы не провели остаток наших жизней взаперти, трахаясь.

Проходя мимо него, она хватает его за член. — Такая сумасшедшая, но ясно, чего ты хочешь.

— Куинн, я всегда хочу тебя, — признается он без тени стыда, шлепая ее по заднице, когда она проходит мимо. — В этом-то и проблема. Я бы никогда ничего, блядь, не успел сделать. Я бы жил, похороненный в твоей мокрой киске, и умер бы там счастливым человеком .

— Я думаю, нам следует... — Я начинаю пятиться в дом, но Люсьен хватает меня за шею и вытаскивает наружу.

— Нет, потому что если кто-нибудь придет посмотреть и увидит, как мы трахаемся, ты, скорее всего, убьешь его. Давай, мы будем общаться, а потом, не успеем мы оглянуться, как, я уверен, она уложит тебя на спину, — успокаивает он меня.

— Прекрасно, — бормочу я и догоняю ее, беря ее за руку, пока мы идем. Она улыбается мне.

Птицы радостно щебечут на деревьях, ветер доносит до меня наши смешанные ароматы, заставляя моего волка одобрительно мурлыкать. Прекрасный день. Это прекрасная земля.

Это, блядь, прекрасная жизнь.

И все благодаря ей.

Я жил во тьме, пока она не пришла. У меня были мои братья, но я был так потерян - из-за безумия, гнева и дикой природы, живших внутри меня. Она освободила меня, но более того, она дала мне повод снова жить.

Она.

Без нее нет меня. Куда бы она ни пошла, я последую за ней. Для всех остальных она их альфа, но для меня она - все для меня. Она - причина, по которой мои легкие всасывают кислород, причина, по которой мое сердце перекачивает кровь по всему телу, и причина, по которой я говорю.

Она - единственный смысл моей жизни.

Кто-то может назвать это одержимостью, но мне все равно. Все, что меня волнует, это то, что когда она смотрит на меня, я чувствую себя цельным.

ВЕЙЛ

Понимающих взглядов, которые мы получаем от бродящих вокруг волков, достаточно, чтобы мои щеки запылали, но я выпрямляюсь, гордо демонстрируя свой заявленный след от укуса. Быть супругом Куинн - большая честь, и при виде этого на них бросается несколько завистливых взглядов.

Мари замечает нас и спешит к нам. Белый рядом с ней, что становится нормой. Я думаю, они сблизились из-за разбитого сердца, и это мило. — Вот ты где. — Она усмехается. — Я гадала, как долго это продлится.

— Привет, мам. — Она целует ее в щеку, и Мари наклоняет голову, на ее губах появляется счастливая улыбка.

— Наконец-то, — бормочет ее мама. — Ты наконец-то нашла свое счастье, моя девочка. Это нужно отпраздновать.

— Нет, — начинает Куинн.

— Не каждый день наши альфы находят пару, — огрызается Мари.

— Мама, я всего лишь исполняю обязанности альфы. — Куинн вздыхает.

Мари отмахивается от этого, в ее глазах читается понимание - такое есть у всех нас. Неважно, что думает Куинн, она альфа, и я не сомневаюсь, что ее стая вскоре назначит ее таковой. Это то, где ее место, где она всегда была. Чан знал это, богиня знала это, и мы тоже.

Ей всегда было суждено руководить и защищать других. Именно в этом она преуспевает.

— В любом случае, я сделаю объявление. Вы уже ели? — Она критически оглядывает нас.

— Да, мэм. — Я киваю. — Мой брат готовил.

— Хорошо. Вам лучше заботиться о моей девочке, — предупреждает она нас. — А теперь идите, покажите свои лица. Стая ждёт с нетерпением.

Она и Белый склонили головы друг к другу, когда она помахала нам рукой. Взяв Куинн за другую руку, я уводил ее, пока она стонала. — Моя мать... — Она качает головой.

— Любит тебя, — говорю я ей. — Она любит тебя так сильно, что осталась ради тебя. Позволь ей быть счастливой, пока она может.

— Ты прав. — Она бросает на меня хмурый взгляд. — Мне не нравится, когда ты прав.

— Прости, детка. С этого момента я постараюсь ошибаться. — Я ухмыляюсь.

— Прекрати, блядь, ухмыляться, — бормочет она. Вот и моя Куинн.

— Извини, Куинн, не могу, по крайней мере, когда ты рядом. — Я подмигиваю.

— Гребаный сырный шарик. Ты мне больше нравился мудаком.

Наклоняясь, я облизываю след от укуса, когда она ахает. — Тогда я буду мудаком для тебя позже. Я прикажу этой сладкой заднице ползать передо мной, пока я не наполню ее, пока ты будешь умолять.

— Я никогда не умоляю, — рычит она, ее ноздри раздуваются.

— Конечно, детка, посмотрим, — бормочу я.

Нас останавливают несколько волков, и я наблюдаю, как моя девочка справляется с каждой их проблемой. Они стекаются к ней в поисках руководства. Она так ярко сияет жизнью и силой, как она могла не сиять?

Когда мы добираемся до дома стаи, она ахает, прикрывая губы руками.

Они восстанавливают его, и за те несколько дней, что нас не было, они наметили структуру и приступили к работе. По настоянию нас с Мари они сохранили его почти идентичным оригинальному дому стаи.

— Я знаю, что у Чана там был свой кабинет. Мы все подумали, что ты, возможно, захочешь перестроить его и сделать своим, чтобы чувствовать себя ближе к нему. — Она поворачивается ко мне, ее глаза полны слез, и я продолжаю. — У нас может быть комната там, хотя, держу пари, мы будем часто возвращаться домой, потому что там больше места для шума. — Я облизываю нижнюю губу при напоминании о том, какими громкими мы становимся, и ее глаза вспыхивают, прежде чем она поворачивается обратно к дому.

— Все будет по-другому, — печально говорит она.

— Нет, ничего не будет, — говорю я, обнимая ее сзади и кладя подбородок ей на макушку. — Но это будет представлять наше совместное прошлое и будущее. Это будет место воспоминаний и исцеления - новый символ надежды. Я думаю, нам всем это не помешает.

— Правда, — шепчет она. — Что, если я не смогу соответствовать ему?

Поворачивая ее, я обхватываю ладонями ее щеки и смотрю в ее красивые глаза с крапинками, запоминая их янтарный оттенок. — Ты невероятная женщина, Куинн, но, более того, ты будешь невероятным лидером. Я знаю, потому что я видел ужасных людей, но ты не одна из них. Ты готова пожертвовать собой ради своих людей и сделать все возможное, чтобы обеспечить их безопасность. Они это знают. Вот почему они обращаются к тебе за советом. Ты будешь совершать ошибки, но мы будем рядом, чтобы помочь тебе справиться с ними. Я хотел бы вернуть твоего отца, чтобы он помог тебе пройти через это, но я не могу. Однако мы будем работать, чтобы помочь тебе так же, как помог бы он. Он бы так гордился тобой, Куинн.

— Ты думаешь? — Она моргает, и я ловлю слезу, скатившуюся из ее глаза, и смахиваю ее поцелуем.

— Я знаю, — отвечаю я и снова поворачиваю ее лицом к дому. — Мы все перестроим. Эта земля все еще будет покрыта шрамами от его ухода, но она станет сильнее, как и ты, и когда ты будешь готова, офис будет ждать тебя, чтобы продолжить его наследие, то, что он с радостью оставил тебе, и когда придет время, ты снова увидишь его и сможешь рассказать ему все об этом.

Она прислоняется ко мне, и мы стоим здесь некоторое время, наблюдая, как они строят то, что станет наследием ее семьи, - пока воздух не прорезает свист.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Я оборачиваюсь на свист и, хмурясь, вырываюсь из объятий Вейла. Я замечаю Дома и Фиону - волчицу, которая хочет однажды стать бета, - которые сопровождают к нам женщину.

По запаху, который доносится до меня, я сразу понимаю две вещи.

Во-первых, она человек.

Во-вторых, она охотница.

Если бы ее запах не выдал ее, то нашивка на кожаном пальто длиной до щиколоток выдала бы, но я не вижу при ней оружия, и я знаю, что Дом бы ее обыскал. Она стоит между ними во весь рост, около шести футов, ее коротко подстриженные рыжие волосы развеваются на ветру. Ее зеленые глаза ярко горят, затемненные тушью и впечатляющей подводкой в виде крылышек. Она красива, и шрам, рассекающий ее губы и подбородок, этого не умаляет. Если уж на то пошло, это добавляет ей очарования.

Она идет, небрежно заложив руки за голову, и не выглядит ни в малейшей степени обеспокоенной. Я даже не чувствую ни капли страха, исходящего от нее, когда Дом толкает ее на колени передо мной.

Держу пари, это сообщение в ответ на то, которое я им оставила, и я с беспокойством смотрю на нее. Она угроза. Было бы глупо так не думать. Это видно по жесткому блеску в ее глазах. Она убийца, и тот факт, что она вошла в волчью стаю без очевидного оружия, означает, что она либо сумасшедшая, либо уверенная в себе.

Или и то, и другое.

— Кто ты? — Спрашиваю я.

— Мои друзья зовут меня Тейт, но враги - Ангел.

— Черт. — стонет Вейл.

Я хмуро смотрю на него.

— Я знаю это прозвище. — Он наклоняется, понижая голос. — Она лидер сектора с севера. Последний раз, когда я слышал, она быстро поднималась по служебной лестнице. Я думаю, она могла даже быть с Блэком. Она жестокая, но я также слышал, что она справедливая. Ходят слухи, что она не понравилась Блэку, потому что она не послушала его и даже позволила некоторым монстрам уйти. Вот так она и получила шрам.

— От ее собственного народа? — Спрашиваю я, нахмурившись.

— Мой собственный народ. — Она улыбается. — Я не была согласна с тем, что они убили молодого вампира. Им это не понравилось, и они попытались убить меня.

— Что с ними случилось? — Спрашиваю я.

— Я убила их, — отвечает она без стыда. — Я не причиняю вреда невинным, поэтому я здесь.

— Мое послание, — бормочу я.

— Послание? — Вейл хмурится.

Она бросает на него взгляд и кивает. — Я слышала обо всех вас. Приятно познакомиться, хотя, должна сказать, я удивлена, но в хорошем смысле. — Она снова смотрит на меня. — А ты Куинн, Альфа Стаи Красной Горы.

— Откуда ты знаешь? — Я скрещиваю руки на груди.

— Я многое знаю. Помимо твоего сообщения, у меня есть друзья в твоем мире. Может, я и охотник, но честный, и они это знают, поэтому обращаются ко мне за помощью. Недалеко отсюда живет волк с приятелем по имени Саймон. Мы иногда собираемся вместе на вечер игр, и он рассказал мне о тебе. Он - причина, по которой я здесь и передаю это сообщение. Он сказал, что знал тебя и твоего отца и что вы - сила, с которой нужно считаться. Я думаю, нам обоим не помешала бы помощь друг другу.

— Как ты вообще нас нашла? — Я хмурюсь, уперев руки в бедра, пока перевариваю эту информацию.

Женщина ухмыляется мне, теребя шрам на губе. — Охотник, помнишь?

— У тебя нет оружия, — замечаю я.

— Я здесь не для того, чтобы причинять кому-либо вред.

— Значит, ты идешь в волчью стаю безоружной? — Я настаиваю.

— Я полагала, что ты либо убьешь меня, либо послушаешь, так что оружие в любом случае не будет иметь большого значения. Кроме того, у меня все еще есть руки. — Она ухмыляется.

Из меня вырывается смех. — Прекрасно, зачем ты здесь, Ангел?

— Тейт. У меня такое чувство, что мы станем хорошими друзьями. Можно мне подняться на ноги? В прошлом месяце я повредила одно колено, гоняясь за драконом. Рана все еще не зажила как следует. — Я киваю, и она встает, вытянув руки по швам. — Я видела твое сообщение. Кстати, мне нравится твоя работа. Я пошла и проверила это. Моя новая команда сейчас там, убирает беспорядок и сжигает тела. — Я просто смотрю. — Жестко, мне это нравится. В любом случае, ты права. Охотники - древняя группа, и мы не всегда были плохими. Мой отец был хорошим человеком, хорошим охотником, и он показал мне свой путь, помогая не только людям, но и вам подобным. Я бы хотела вернуться к этому снова, и я думаю, ты можешь мне помочь. Итак, Куинн, давай работать вместе. Я уберу охотников, и тогда мы сможем остановить зло в этом мире - как людей, так и монстров - вместе. Звучит Заманчиво? — Она протягивает руку, в ее глазах надежда.

Какое-то мгновение я наблюдаю за ней, и она позволяет мне. Я не чувствую ничего, кроме правды в ее словах, и богиня обдувает меня ветром, позволяя мне решать, но ясно, что она поддерживает это. Возможно, Тейт была послана сюда не просто так.

Я кладу свою руку в ее и пожимаю. — Я бы хотела этого, перемирия, но только между тобой и мной. Я не доверяю другим охотникам.

— С твоей стороны было бы глупо делать это, а ты не глупа, Альфа. — Она улыбается, пожимая мне руку. Я не сжимаю ее, но она улыбается. — Крепкая хватка. Да, я думаю, мы станем друзьями, Куинн. Я сейчас вернусь и помогу с уборкой. Я не против испачкать руки. Я отправлю сообщение, как только мой дом освободится, и тогда, я думаю, нам следует собраться вместе с некоторыми другими моими друзьями и разослать согласие.

— Какие еще друзья? — Я спрашиваю.

— О, несколько вампиров, которых я встретила по пути. Они хорошая компания, просто немного сумасшедшие, особенно их королева. Я встретила ее на охоте. Она тоже охотилась на них - извини, осуждала их. В конце концов, мы работали вместе. — Она ухмыляется, оглядываясь по сторонам, ее глаза прищуриваются от дуновения ветра. Грядут перемены, и я думаю, что они начнутся с нас, женщин. На этот раз королевы, а не короли. Она кланяется. — Мы еще увидимся, Куинн. Она бросает взгляд на моих людей. — У нас всегда найдется место для большего количества охотников.

— Наше место здесь, — бормочет Вейл.

— У меня было предчувствие, что так оно и есть. Что ж, раз охотник, значит, охотник навсегда, это не меняется. Желаю удачи.

Она поворачивается и идет к деревьям, спокойно насвистывая. — Выпроводи ее с нашей территории, — бормочу я, — но отпустите ее. — Я улыбаюсь. — У меня такое чувство, что Тейт вот-вот станет нашим лучшим активом в этом мире.

Дом кивает, и они с Фионой спешат за ней, а я поворачиваюсь к своим людям.

— Я думаю, вы не единственные охотники, которые перешли на другую сторону.

— Думаю, что нет. — Они улыбаются, когда мы поворачиваемся, чтобы посмотреть ей вслед.

Она права. Мир меняется.

Я чувствую это, и это начинается с нас.

— Кон, что это? — Я хмурюсь, роняя вилку в тарелку. Ребята помогают в восстановлении, а я совершаю обход, лечила, разговаривала со стаей и решала повседневные проблемы. Слух распространился не только о моем спаривании, но и об охотнике, и у всех есть вопросы, но они казались счастливыми, и каждый человек поздравлял меня, называя Альфой.

Я знаю, что мне не следует привыкать к этому титулу, но я привыкаю, и теперь Кон стоит здесь, что само по себе достаточно странно. Он начал больше вливаться в стаю, но по-прежнему предпочитает одиночество, и тот факт, что у него хитрый взгляд, заставляет меня прищуриться.

— Ты снова угрожал кого-нибудь убить? — Спрашиваю я.

— Нет, я пришел к тебе не только потому, что чуть не убил кого-то. — Я поднимаю брови, и он ухмыляется. — Ладно, не в этот раз.

— Кон, — предупреждаю я.

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

Вставая, я со стоном потягиваюсь. — Я так и знала. Есть раненный? — бормочу я, следуя за ним. — Надеюсь, я смогу исцелить их... — Я резко замолкаю.

Я думала, что в зале никого нет, и решила, что все заняты. Сегодня утром я оповестила всех о новых постановлениях. Люди возвращаются домой и на работу, так что я просто предположила, что именно это и происходит. Очевидно, я была неправа, потому что вся стая собралась на поляне за пределами спортзала, и Мари, Дом, Белый и другие мои бета ждут меня. Мои партнеры ухмыляются мне.

— Что происходит? — Спрашиваю я, когда Кон подталкивает меня вперед.

— Мы собрались, чтобы проголосовать за нашу альфу, — объясняет Мари.

Мое сердце сжимается, когда я сбиваюсь с шага, но я киваю, останавливаясь перед стаей. Я знала, что рано или поздно это произойдет, и прочищаю горло. — Конечно. Спасибо всем вам за то, что собрались. Я ценю, что вы все слушали меня и следовали за мной, когда у нас не было другого лидера. Я поддержу того, за кого вы проголосуете во время этого переходного периода...

— Стая, — я останавливаюсь, когда меня прерывают, поворачиваюсь к Дому, и он ухмыляется. — Как бета, я пользуюсь правом оказать честь моему другу. Мы голосуем. Поднимите руки, если хотите, чтобы Куинн стала альфой.

Я моргаю, моя голова поворачивается, когда почти все руки взлетают вверх, и я разиваю рот.

— Это было сделано не для того, чтобы привести к присяге кого-то другого, а для того, чтобы ты получила титул, которого заслуживаешь, — бормочет Белый, делая шаг вперед. — Дом прав. Хотя это немного более... неформально, чем обычно, я начинаю понимать, что времена меняются, и мы тоже. Чан, да упокоится он с миром, выдвинул Куинн в качестве своей преемницы, и я знаю, некоторые из вас беспокоились, что она не сможет справиться с давлением как женщина и к тому же юная. — Он позволяет им осознать это. — Я думаю, она доказала, что каждый из вас ошибался. Она не только обеспечила нам безопастность и сохранила нам жизнь, но также исцелила эту стаю и сохранила нас вместе. Куинн до мозга костей альфа и заслуживает этого титула. Чан доверял своей дочери, и я тоже. Я тоже выбрал ее. — Он оглядывается на меня. — И я снова буду рядом с ней. Она - моя альфа. — Он опускается на колени.

— И моя, — заявляет Дом, опускаясь на колени.

Кон опускается. — Моя.

Остальные бета следуют за ними, кивая и кланяясь. — Наша альфа.

Я оглядываюсь на стаю, едва способная говорить, когда они все падают на колени. — Наша альфа, наша альфа. Песнопение разносится по всей поляне, и слезы наполняют мои глаза.

Мари выходит вперед, и все замолкают, когда она поворачивается ко мне. В ее руках цепочка моего отца - та, которую он так и не снял. Должно быть, она упала, когда он пал. Это длинная золотая цепочка, а у основания изображен воющий волк - символ альфы. Она направляется в мою сторону. — Ты всегда была альфой, Куинн, но знай это. Стая последует за тобой, куда бы ты ни пошла. Мы твои, а ты наша. Наша альфа. Ты сражалась за нас, а теперь мы будем сражаться за тебя. Возможно, это не та церемония, о которой мы все мечтали, но времена меняются. Здесь, в сердце нашей земли, ты примешь и поведешь?

— Я сделаю это, — шепчу я, опускаясь на колени и глядя в гордые глаза моей матери. Я все еще беспокоюсь, что поведу их неправильно, но, несмотря на все их доверие ко мне, я знаю, что должна стараться ради них, Чана и самой себя. — Я буду жить, я умру, и я буду служить этой стае, пока богиня не призовет меня домой. — Слова приходят сами собой.

Она улыбается, и я склоняюсь, когда она надевает ожерелье мне через голову. Оно уютно ложится между моих грудей, и я прикрываю его, поднимая голову. — Тогда, Куинн, как наша мать и старшая сестра этой стаи, я считаю тебя нашей новой альфой. Встань и посмотри в лицо своим людям.

Она протягивает мне руку, и я встаю, поворачиваясь лицом к своей стае, когда их головы запрокидываются с радостными воплями. Земля вибрирует от их топающих рук и ног, когда они взывают ко мне, показывая свое счастье. Мари улыбается мне, в ее глазах слезы, которые отражают мои собственные.

— Я так горжусь тобой, моя дочь, и твой отец был бы горд, Куинн. — Она улыбается еще шире. — Я имею в виду Альфа.

Я оглядываюсь на толпу, впитывая все это, прежде чем повернуться к своим партнерам. Они воют и хлопают громче всех, а когда я ловлю их взгляды, они подмигивают. Это наводит меня на мысль, и я смотрю на Белого.

— Я хочу, чтобы мои партнеры были бетами.

— Это твой выбор, Альфа. — Он кивает. — Я бы с радостью разделил с ними этот титул. Они достойные воины.

Я оборачиваюсь и ухмыляюсь им. — Тогда вы мои бета, а я ваша альфа.

— Наша пара. — Вейл ухмыляется.

— Наша любовь. — Люсьен кивает.

— Наше все, — добавляет Джей.

Стоя перед своей стаей, я чувствую, что мои раны наконец начинают заживать.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Сегодня стая празднует не только мое спаривание, но и мое назначение альфой. Я сбежала и оказалась здесь, перед камнем, куда мы кладем наших мертвецов. Я чувствую своих партнеров позади себя, зная, что они никогда не отстают, но они дарят мне этот момент покоя, когда луна освещает окрестности.

Стоя на коленях на холме, я смотрю вниз на золотую цепь и надеюсь, что смогу заставить их гордиться мной. Я, безусловно, потрачу свою жизнь на стремления к этому. — Ты будешь мной гордиться, папа, — шепчу я. — Я буду стараться изо всех сил каждый день, чтобы стать альфой, которой был ты, быть хотя бы наполовину такой сильной и уверенной... — Я замолкаю, облизывая губы. — Я хотела бы увидеть тебя в последний раз, всего на мгновение. Это эгоистично, но я хочу, чтобы ты увидел меня такой.

— Я верю в тебя, моя Куинни.

Знакомый грохот заставляет мою голову вскинуться, глазам расшириться. Передо мной стоит мой отец, Чан. Он бледный и слегка синеватый по краям, как будто его здесь нет. Я понимаю, что это лунная магия. Он улыбается мне. — Я никогда не сомневался, что ты будешь невероятной альфой. Посмотри на себя, дочь моя. Ты такая сильная, и я так тобой горжусь.

— Папа, — шепчу я, желая дотянуться до него, но зная, что мои руки пройдут сквозь него, поэтому сжимаю их в кулаки. — Я так сильно скучаю по тебе.

— Я знаю, моя Куинн. — Он грустно улыбается. — Но я здесь, и я всегда буду здесь, даже если ты не сможешь меня видеть. Я буду рядом с тобой, пока ты снова не присоединишься к нам.

— Нам? — Я хмурюсь.

— Нам. — Он ухмыляется.

Внезапно воздух рядом с ним расступается, и я падаю назад. Рядом с ним, светящиеся так же, как и он, мои мать, отец и сестра. Они все улыбаются мне.

— Посмотри на себя, Куинни. — Моя мама широко улыбается, знакомое выражение, которого я так давно не видела. — Ты такая красивая и сильная.

— Мама. — Я прикрываю дрожащие губы, слезы ослепляют меня, и я смаргиваю их, не желая пропустить этот момент.

Это дар богини. Каждый альфа получает его, но Чан никогда не говорил мне, какой у него. Впрочем, это не имеет значения, потому что мой подарок - лучший, который я когда-либо могла получить.

— Моя Куинн, — грохочет мой отец, улыбаясь Чану. — Наша дочь, мы так гордимся тобой, никогда не забывай этого. Руководствуйся своим сердцем, и ты никогда не ошибешься. — Он бросает взгляд мне за спину. — Люби так сильно, что бы это пугало даже тебя. В этом мире нет ничего более сильного чем любовь. — Он притягивает мою сестру и маму ближе. — Даже когда все закончится, она останется.

— Я так по вам по всем скучаю. — Я всхлипываю.

— Я знаю. — Мама улыбается. — Мы всегда были рядом, дочь моя, и всегда будем наблюдать за тобой. Мы гордимся и очень счастливы видеть, как ты растешь.

— Это несправедливо. — Вы должны быть здесь.

— Нет, дочь моя, — бормочет Чан. — Так и должно быть. Все происходит по какой-то причине, не забывай об этом. Мы ушли, но мы не потеряны. Мы продолжаем жить в тебе, через твои поступки и истории, и когда придет конец, мы будем вместе.

— Пожалуйста, пожалуйста, останьтесь, — умоляю я, когда они начинают исчезать.

— Мы будем в твоем сердце до конца, — призывает мой отец. — Не забывай об этом.

— Мы еще увидимся с тобой, Куинни, — зовет моя сестра и радостно машет рукой, когда они удаляются, оставляя Чана.

— Позаботьтесь о ней и моей паре ради меня, — зовет он, и за моей спиной раздается грохот.

— Мы сделаем это, — клянутся мои партнеры.

Чан смотрит на меня. — Моим подарком много лет назад была ты. — Мои глаза расширяются. — Богиня пришла в ночь моего назначения и сказала мне, что у меня будет дочь, предназначенная для великих свершений. Она была совершенно права. Теперь это твоя стая, Куинн, и я не могу дождаться, когда увижу, как она расцветет под твоим правлением, моя альфа. — Он опускается на колени. — Я люблю тебя, Куинни.

— Я люблю тебя, Чан. — Я всхлипываю, прижимая руку к сердцу.

— Это прощание, Куинн, но не навсегда. — Он поднимает руку, и я повторяю его жест. Клянусь, я чувствую его, и он улыбается. — Присмотри за своей мамой ради меня, если она тебе позволит. Я увижу тебя еще раз при луне. — Он исчезает.

Я всхлипываю, падая вперед, и чувствую, как металл на моей шее нагревается. Я знаю, что это они. Они здесь, со мной, утешают меня, а потом меня обнимают самые настоящие руки, прижимая к себе, когда я плачу.

— Тсс, любовь моя, — шепчет Вейл, целуя меня. — Прислушайся к миру. Почувствуй это. Они здесь. Они в дуновении ветра, в скрипе деревьев, в животных вокруг нас. Они здесь, и они с тобой.

— Он прав. — Люсьен смахивает поцелуями мои слезы. — И мы тоже. Ты никогда не будешь одна.

— Больше никогда, — обещает Джей, обнимая меня крепче. — Мы с тобой, Куинн, до конца.

— Кто бы мог подумать? — Я задыхаюсь, вытирая слезы. — Охотники и волк.

Это заставляет их улыбаться, а луна ласково обволакивает нас.

Я поднимаю на нее взгляд. — Спасибо.

Ответа нет, но это нормально. Я беру своих друзей за руки и стою там, под ее лучами, зная, что все будет хорошо. Я буду горевать, и будут дни, когда я буду скучать по своей семье больше всего на свете, но у меня есть семья прямо здесь, и когда придет время, мы снова будем вместе.

Они будут ждать меня в конце.

В конце концов, все мы дети Луны.

ЭПИЛОГ

— Ной, маленькая ведьма, — зовет темный голос, хрипловатый тембр заставляет меня дрожать.

Для бога он действительно терпеливый человек, раз его так долго держали в моей ловушке. Когда я установила ее и произнесла заклинание вызова, я не ожидала этого, но мне больше некуда было обратиться. Магия во мне вызвала нечто темное, и мне нужна помощь, иначе это приведет к падению моего ковена, моего двора и этого мира, каким мы его знаем.

— Еще раз с самого начала, — настаивает он, садясь по-турецки.

Он исчез несколько дней назад, и я запаниковала, но он вернулся, и напрашивается вопрос - если он может уйти, то почему он этого не сделал?

— Я же говорила тебе, — говорю я, расхаживая взад и вперед, — я не знаю, как я это вызвала, и демон, который питается нашей магией, тоже не знает. Когда ты ушел, я пыталась избавить от этого свой ковен. Я думала, что если я смогу показать им, я смогу изгнать демона, и у нас все будет хорошо, но я призвала кое-что гораздо худшее. — Я всматриваюсь в него. — Я вызвала что-то неправильное, что-то темное... что-то мертвое. Пожалуйста, Фриксий, пожалуйста, помоги мне.

Я чувствую, как демон, о котором я говорю, выступает из тени, как будто мир делает паузу, когда появляется такое зло. По мне пробегает холодок, когда жар демона встречает мою спину. Затем бог встает, его брови хмурятся от гнева, когда он встречается с глазами демона - глазами демона, который преследовал меня всю мою жизнь, демона, от которого я пыталась избавиться, прежде чем втянула всех нас в эту историю.

— Он не может, но я могу. Я говорил тебе, маленькая ведьма, просто заключи одну неприятную маленькую сделку, и я твой, — мурлычет он мне на ухо. Его голос ровный и расслабляющий, заставляющий меня отдаться ему, желая заключить сделку, которой он торговался с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.

На которую я никогда не смогу согласиться, но на мгновение я колеблюсь.

— Нет, — огрызается Фриксиус, его ярость разрывает меня с заклинания, которое демон плетет вокруг меня, и, бросив яростный взгляд на хихикающего демона, Фриксиус выходит из круга заклинаний, поправляет свой костюм и не останавливается, пока не встает передо мной.

Их сила пронизывает меня, заставляя затаить дыхание.

— Я помогу тебе. В конце концов, ты вызвала и поймала меня в ловушку, — возражает он.

— Что бог может знать о таких темных, злых вещах? — демон возражает.

— Больше, чем скромный ползающий по земле, — отвечает бог, оставляя меня покачиваться между ними, моя голова раскалывается от их силы.

Что-то темное, злое, холодное и мертвое хватает меня за лодыжку и тянет вниз, и с криком я тянусь к демону и богу, но слишком поздно.

То, что я вызвала, вырывает меня из моей пещеры в свои объятия.