Аннотация

Меня продали моим врагам.

АНЯ

Песня One Day Like This группы Elbow ворвалась в мое сознание, и моя грудь наполнилась солнечным светом, который, казалось, содержался в этой песне. Я всегда думала, что взлеты и падения этого ритма могут быть похожи на то, что чувствует влюбленный, музыка, казалось, стремиться к какому-то катарсическому завершению, которое гарантирует, что все в мире будет правильно.

Но мир устроен иначе. Я росла в тени и была знакома с жестокостью, которая скрывается в темноте. Я видела, как любовники отвернулись друг от друга из-за денег, видела, как сестры проливали кровь на плоть друг друга из-за мужчин, видела, как отцы отрезали своих детей от семьи во имя гордости. Но я всегда думала, что любовь, которую я разделяю с моими братьями, была другой, нерушимой. До этого момента. Потому что я просыпалась в чужой постели одна, без щита вокруг, без плана защиты. Они были стеной безопасности между мной и моими врагами, независимо от того, были они там или нет. Невидимый щит, прикосновение которого я всегда чувствовала на своей плоти, хотя никогда не просила их об этом. Но теперь моя плоть была бесплодна, и я впервые в жизни поняла, что наша любовь не была той непоколебимой силой, в которую я когда-то верила. Если это была любовь, то все песни о любви, когда-либо написанные, были ложью.

Кто-то начал трясти меня, и мои наушники слетели с головы, когда чьи—то руки сжались на моих плечах до боли. Я с рычанием посмотрела на нападавшего и увидела, что надо мной возвышается Черч с зубной щеткой, зажатой в уголке рта, и сонными глазами.

— Вставай, дорогуша. Мы чертовски опаздываем. — Несколько растрепанных белокурых локонов упали ему на глаза, отчего он выглядел еще более диким, чем прошлой ночью.

— Тогда. Перестань. Трясти. Меня. — прохрипела я, пока он тряс мое тело.

Он смеялся вокруг своей зубной щетки, продолжая чистить зубы, когда он откинулся назад и отпустил меня. Он был в одних трусах, его пресс напрягся, когда он смотрел, как я выскользнула из своего кокона, и холод в комнате нашел меня, заставив мои соски напрячься, а мое настроение еще больше упасть.

— У тебя что, нет обогревателя? — спросила я сквозь стучащие зубы, желая остаться в тепле кровати, так как холодный воздух все больше проникал под одеяло. Англия пока что была отстойной. Где крошечные чайные чашки и милые маленькие ежики в фартуках? Ах да, они были вытатуированы на теле этого засранца. На теле, которому я уделяла слишком много внимания.

— Для этого мне придется заплатить хозяину дома, чтобы он все починил, — сказал он вокруг своей зубной щетки, во рту у него скопилось столько пенистой зубной пасты, что она вот-вот могла вылиться наружу. — И я не буду ему платить, пока он не ответит на мое письмо о том, что он слишком дорогая киска. Я жду ответа со дня на день.

Застигнутая врасплох, я издала смешок, а затем нахмурилась. Черч был полным придурком. Я встала с кровати, взяв с собой iPod, и направилась в ванную, чувствуя на себе его взгляд.

— Господи, да у тебя и ноги на десятку. А вот за холодные ноги — три, дорогая. Я дал тебе бесплатный сеанс тепла на моих ногах, но в следующий раз, когда ты захочешь использовать их для разогрева своих сосулек, я буду ждать чего-то взамен.

Я отмахнулась от него и захлопнула дверь, положила iPod на раковину и включила Day Tripper группы The Beatles, позволив ей заполнить пространство. Я стянула футболку, задаваясь вопросом, какого хрена я вообще должна была сегодня надеть, но было слишком холодно, чтобы беспокоиться об этом, когда я сбросила трусики и шагнула в крошечный душ с красной, белой и синей плиткой на стенах — конечно же. Что за одержимость у этого парня Британией? Он, черт возьми, вырос здесь, не так ли? Может, я и прожила в Вегасе всю свою жизнь, но я же не вытатуировала на своих сиськах игровые автоматы и пародистов Элвиса?

Все средства для душа находились во флаконах, похожих на британских бульдогов, и я пробормотала себе под нос о его ужасном вкусе, прежде чем включить душ.

Я закричала, блядь, во все мои легкие, когда ледяная вода ударила меня, как пощечина по лицу.

Черч без стука вошел в комнату и прополоскал рот в раковине, бросив зубную щетку в красный держатель для автобуса. Я выругалась, повернулась к нему спиной и прикрыла сиськи руками.

— Холодно, блядь, — огрызнулась я, оглядываясь на него через плечо.

— Да, тебе нужно подергать ручку, — сказал он, сбрасывая свои боксеры и направляясь прямо в душ вместе со мной.

Я была настолько ошеломлена, что даже не пошевелилась, просто стояла, наблюдая, как его огромное тело прижимается к моему, и мой взгляд автоматически упал на его член. Он был массивным, полутвердым, с пирсингом на конце. Это был такой член, за который, как я представляла, порнозвезда могла бы получить пожизненный контракт, и я постаралась не пялиться слишком пристально, прежде чем отвести взгляд.

— Конечно, у тебя есть гребаный принц Альберт( принц Альберт — вид пирсинга), — пробормотала я, и он ухмыльнулся, не выглядя обеспокоенным холодной водой, которая стекала по его волосам и намочила его.

— Потом подергай ручку, — сказал Черч, в его голосе звучала смелость, и я нахмурилась, отталкивая его, когда потянулась к ручке на стене и покачала ее, не разрывая зрительного контакта.

Он облизнул губы, пробуя на вкус ледяные капли, стекающие по ним, и у меня возникло безумное желание сделать то же самое.

— Попробуй другую ручку, — предложил он с озорством в глазах, и я посмотрела на стену.

— Нет никакой другой… эээ, ты такая свинья, — прошипела я, когда поняла, что он имеет в виду свой член, и он зарычал от смеха. — Здесь нет горячей воды, да?

— Нет. Но я могу устроить тебе золотой душ, если хочешь, раз уж тебе так нравится, когда мое тело согревает тебя, — поддразнил он, и моя верхняя губа отклеилась.

Я схватила его шампунь и сосредоточила свое внимание на стене, пока мыла волосы, крепко сжав зубы. Но его член продолжал касаться моей задницы, и, клянусь, с каждым разом он становился все тверже и больше. Как он может быть больше? Он уже уступает бутылке шампуня.

— Каково это — принимать душ с родственником Уинстона Черчилля? Полагаю, ты будешь писать об этом в социальных сетях своим маленьким американским друзьям. Но не упоминай мое имя, да, дорогуша? Я вроде как очень важная персона.

— О, не буду. Я обязательно сохраню это в тайне в своем дневнике. — Я сделала мечтательный голос, продолжая. — Дорогой дневник, сегодня человек по имени Черч привел меня в свою захудалую квартирку, полную дрянного туристического дерьма. Он говорит как чайник из "Красавицы и чудовища" и ведет себя так, будто живет во дворце королевы, а не в крошечной однокомнатной квартирке без отопления...

— Эй, — сердито прорычал он, разворачивая меня и указывая мне в лицо. — Миссис Поттс — это оскорбление для британцев. Она говорит, как бабушка Оливера Твиста, и ни одной пизде в этой стране она не нравится. А если и нравится, то для меня это не настоящий британец, а киска, такая же, как миссис Поттс — киска.

Он выглядел таким серьезным, что на моих губах появилась удивленная улыбка. Ярость исчезла с его лица, а рука, указывающая на меня, потянулась к моему подбородку. Он начал изучать мое лицо, как будто никогда не видел его раньше, между его глазами образовалась складка. Я хотела подняться и оттолкнуть его руку от себя, но я замерзла, и не только из-за арктической воды. Он и его доминирующая аура, которая заставляла что-то расти в пустом пространстве в моей груди.

— Что насчет Чипа? — Я вздохнула, мой голос внезапно перестал работать так уж хорошо.

— Чип тоже маленькая киска, — сказал он, и моя улыбка стала еще шире, заставив его придвинуться еще ближе, так что твердый, шелковистый ствол его члена прижался к моему бедру.

— Когда ты улыбаешься, трудно вспомнить, что я презираю тебя, мисс Америка, — сказал он глубоким рыком, от которого мой клитор запульсировал, а колени угрожающе подкосились. Я не была из тех, кто падает в обморок. Черт, я была из тех, кто бьет таких парней по яйцам и выбрасывает их Playstation в окно, если они выводят меня из себя. Но когда он был так близко ко мне, смотрел на меня вот так, в таком количестве одежды, возможно, я не совсем презирала его. Или, по крайней мере, он нравился мне настолько, что я не могла рассмотреть возможность траха из ненависти с ним.

Я раздвинула губы, снова выстраивая свою защиту против этого незнакомца, напоминая себе, с кем он связан. Мой ужасный жених.

— Спасибо за совет. Я буду помнить, что в будущем не стоит так легко раздавать улыбки.

Я проскочила мимо него, схватила полотенце и обернула его вокруг себя, взяла другое для волос, взяла свою футболку и вышла из ванной.

Что же мне теперь, черт возьми, надеть?

Я насухо вытерлась и направилась к ящикам возле кровати, открывая их по одному и обнаруживая там бесконечное количество яркой одежды. Большинство из них были либо красными, либо белыми, либо синими. Неужели он был настоящим?

Я взяла синие боксеры и натянула белую футболку "Битлз", которую я официально считала своей, поскольку он должен был мне целый шкаф, полный футболок с группами. Жаль, что от нее пахло им. Не то чтобы его запах был плохим, но раз уж он принадлежал ему, я обязательно вымою его из этой футболки, как только смогу.

Я поняла, что оставила свой iPod в ванной, и музыка сменилась на Psycho Killer группы Talking Heads.

Черт возьми, неужели я только что куда-то ушла, не взяв с собой музыку? Наверное, это из-за смены часовых поясов.

До сих пор я неплохо справлялась с тем, чтобы не думать о том, к чему приведет это утро, но время шло, и реальность начинала закрадываться в душу. Свадьба приближалась. Сегодня днем меня объявят миссис Батчер, и, честно говоря, от этой мысли мне захотелось открыть окно справа и выброситься из него на улицу. Одно стремительное падение и болезненный удар по голове положили бы конец всем моим проблемам. Мне пришлось бы уличить Черча в последнем акте неповиновения, поэтому я ударила бы себя по лицу и попятилась назад, чтобы создать иллюзию, что меня толкнули. Маленькие победы и все такое.

Черч появился из душа, с голой задницей и вытирая полотенцем волосы, он шел через комнату, его все еще огромный, но уже сдувшийся член говорил мне, что он только что расправился со своей утренним великолепием.

Его щеки слегка раскраснелись, и мое горло сжалось от вида лица этого британского полубога после оргазма, его ухмылка все еще сохранялась, когда его взгляд упал на меня в его одежде.

— В какой-то момент я захочу их вернуть, дорогая, — предупредил он.

— Мы все хотим того, чего не можем иметь, Черч, — легкомысленно ответила я. — Лично я хотела бы ударить тебя по яйцам и улететь в Вегас в один конец после того, как подожгу твою маленькую причудливую дыру, что ты называешь квартирой. К сожалению, этому не суждено случиться.

Он хмыкнул, затем достал из ящиков одежду и натянул ее. Он выбрал приталенную синюю рубашку с длинными рукавами и силуэтом барсука на передней части, а также черные джинсы, обтягивающие его задницу, и ремень с пряжкой в виде часовой башни Биг—Бен. Ну да ладно.

В дверь громко постучали, и Черч быстро, как ниндзя, переместился на кровать, залез под матрас и взял в руки гребаную крикетную биту. Он направился к двери, глядя в глазок, пока я обыскивала пространство в поисках оружия на случай драки.

Я проскользнула на кухню, открыла ящик и достала маленький острый нож для рыбы, держа его так, чтобы лезвие было скрыто ладонью, пульс бился в основании горла.

Я придвинулся ближе к двери, когда Черч дернул ее, и бита ослабла в его руке как раз в тот момент, когда я приготовился к бою.

В комнату вошел мужчина размером с танк; он был смешанной расы с темной кожей и необычно голубыми глазами, которые, казалось, хранили в себе большую пустоту, чем та, что жила во мне. Его лицо было высечено в идеальные прямые линии, челюсть — произведение искусства, симметрия черт была настолько точной, что он был похож на модель. Его волосы были выбриты, и он выглядел чертовски сексуально, как какая-то звезда боевиков.

Кто это был, во имя долбаного Соединенного Королевства?

— Доброе утро, Фрэнк, — ярко сказал Черч, хлопая его по плечу. Фрэнку это не понравилось: его лицо исказилось в легкой усмешке, когда он посмотрел на Черча.

— Ты опоздал, — огрызнулся он глубоким баритональным голосом, который послал ударную волну в мою киску. Ух ты, отойди. — Невеста должна была быть в отеле час назад. — Он говорил так, словно меня здесь не было, и это сразу же выбило меня из колеи. Что было обидно, потому что я была уверена, что если бы этот парень помассировал меня правильно, я бы кончила на все его пальцы в мгновение ока.

— Не злись, она сейчас направляется туда с тобой, не так ли, дорогая? У меня есть работа, прежде чем я смогу присоединиться к веселью, — сказал Черч, бросив на меня ухмылку.

Я пожала плечами, не подавая виду, что мне все равно, и направилась к кровати, чтобы взять свои наушники, одновременно произнося несколько внутренних строгих слов своему покалывающему клитору. Эти парни — не твои друзья. Они твои враги. Мой клитор, казалось, еще больше возбудился от этого, поэтому я оставила попытки вразумить его и проигнорировала сообщение, которое он пытался передать мне азбукой Морзе о трахе двух засранцев в комнате.

Я воспользовалась моментом, чтобы засунуть нож для рыбы в пояс боксеров, которые были на мне, держа его вровень с бедром. Моя музыка все еще играла в ванной, "Hurt" Джонни Кэша разносилась по воздуху, но теперь она начинала звучать слишком далеко, и мне это не нравилось. Появление этого нового парня выводило меня из равновесия, напоминая, что сегодня мне предстоит идти к алтарю, а я к этому совершенно не готова.

Фрэнк выглядел разъяренным, и я даже удивилась, что из его ушей не повалил пар, когда я взяла свои вещи.

Наушники — есть. iPod — есть. Футболка группы Van Halen — есть. Зарядные устройства — есть. Ну, я догадалась, что это все, благодаря Черчу.

— Не забудь свой мини-фонарик, — сказал Черч, поднимая его с того места, где я бросила его на пол прошлой ночью. Он повесил его передо мной на маленькой цепочке, прикрепленной к нему, и я бросила на него сухой взгляд.

— О нет... пожалуйста, не дай мне забыть его, — отчеканила я, и он усмехнулся, шагнув вперед, немного задирая мою рубашку и заправляя ее в пояс моих боксеров. Мое сердце заколотилось, когда он схватился за нож для рыбы, вытащил его и одарил меня волчьей ухмылкой, после чего быстро спрятал его в карман, скрыв это движение от Фрэнка. Мое дыхание сбилось, но я сохранила нейтральное, скучающее выражение лица, и через мгновение он снова опустил рубашку, как было раньше.

Черт.

— Ты будешь хорошей девочкой сегодня, не так ли, мисс Америка? — промурлыкал он, в его глазах плясала наша тайна. В его словах звучало предупреждение, и мне пришлось задуматься, почему он избавляет меня от гнева своего босса, прикрывая мою задницу. А может, он собирался позвонить Дэнни, как только я уйду, и сообщить ему о моих очевидных намерениях.

Он мог все испортить, если Дэнни воспримет угрозу всерьез. Но это не могло меня остановить. Я приняла решение и собиралась убить человека, который думал, что может владеть мной. Сегодня вечером. Самой большой проблемой для меня было испортить весь этот договор, ради которого мои братья пожертвовали мной. Но если они действительно ожидали, что я покорно раздвину ноги и рожу отпрыска своего врага, значит, они совсем меня не знали. Впрочем, был шанс, что они ожидали от меня сражения. И в эту идею я предпочитала верить, потому что альтернатива заставляла меня сомневаться во всем, чем они когда-либо были для меня. Поэтому я собиралась сохранить образ того, как я появляюсь дома с кровью Дэнни Батчера, засохшей на моей коже, и представить, как их лица расплываются в идеальных улыбках, когда они поздравляют меня с тем, что я сделала именно то, на что они надеялись. Ладно, может быть, сначала я смою кровь. Таможня аэропорта и все такое.

— Что ты не понимаешь в слове "опаздываем"? Двигайся. Сейчас же, — рявкнул на меня Фрэнк, заставив мое сердце вздрогнуть, и Черч отступил в сторону, чтобы дать мне пройти.

Я поджала губы, надела кроссовки и вышла в коридор, не глядя больше на этого придурка с ножом.

Фрэнк последовал за мной из квартиры, как Мрачный Жнец за моей спиной, его тень поглотила все, чем я была, и если можно было стать еще холоднее, то я стала.

— Пока, дорогая, — сказал Черч. — Увидимся на свадьбе.

Я не ответила, мое сердце начало тревожно биться в груди, что не было похоже ни на одну песню, которую я слушала раньше. Эта была спокойной и смертоносной. Фрэнк взял меня за локоть, и его большая рука крепко обхватила мою кожу, как кандалы.

Он повел меня в лифт, его взгляд был прикован к дверям, и я взглянула на большой нож, пристегнутый к его бедру. Если бы я схватила его, сильно и яростно вонзила в его горло, то смогла бы застать его врасплох. Один, резкий, быстрый удар, а потом я смогу убежать. Бежать, бежать и бежать, пока мои ноги не будут в крови и никто не сможет меня найти.

Но куда бы я тогда пошла? Что бы я делала? Как я попаду домой?

Нет... это была слишком иррациональная идея. И если бы меня поймали, я бы потеряла шанс убить человека, смерти которого я действительно хотела. Того, кто к концу этого дня будет связан со мной узами брака.

Я медленно вздохнула, и Фрэнк повернул голову, глядя на меня с угрожающим выражением лица. Сказать, что он ненавидел меня, было не совсем верно. Этот человек выглядел так, словно хотел, чтобы моя кожа расплавилась под его взглядом и обнажила скрытые под ней кости, а затем превратила их в пепел. И он даже не поморщился, пока смотрел.

В этой энергии было что-то одновременно пугающее и опасно горячее.

— Черч, возможно, проявил порядочность, мисс Волкова, но на этом порядочность заканчивается. Я не потерплю непослушания, вы меня поняли?

Мои глаза сузились от его властности, и мои демоны восстали против него.

— И что ты сделаешь, если я буду плохо себя вести? Отшлепаешь меня? — Я изогнула бровь, вызвав усмешку на его губах, и я просто не могла не подзадорить его, как я всегда делала это с Адриком. — Ты собираешься стать для меня Кристианом Греем и связать меня по своей милости?

Он набросился на меня движением, которое могло быть только профессиональным, и я ловко увернулась, едва не промахнувшись мимо его вытянутых рук. Но бежать в этом стальном ящике было некуда, и когда я обогнула его, он поймал мою руку, закрутил ее за спину и прижал меня к стене достаточно сильно, чтобы я задохнулась от боли. Его рот припал к моему уху, когда я задыхалась, светлые пряди волос трепетали на моих губах, а он удерживал меня на месте с ужасающей силой.

— Моя задача — доставить вас в одно место в городе, и я с радостью свяжу ваши руки и лодыжки и заткну рот кляпом, пока буду это делать.

— Извращенно, — прохрипела я, поморщившись, когда он еще крепче сжал мою руку.

— Я бы трахнул Волкову в тот же день, когда перерезал бы себе горло, — сплюнул он.

— Все, что тебя заводит, — сказала я, снова дернувшись против его хватки, но это было бессмысленно.

Он хрюкнул, когда двери лифта открылись, и протащил меня через них, крепко прижимая к себе. Мы подошли к белому фургону, припаркованному рядом с "Мини" Черча, и я уперлась пятками, решив, что не в настроении быть уступчивой.

— Я хочу ехать впереди, — потребовала я.

— Полное дерьмо, — пробормотал он, отпустив меня одной рукой, открыл боковую дверь и затолкал меня внутрь. Я рухнула на твердую поверхность на колени, повернулась к нему лицом и обнаружила, что в его отчаянно—пустом взгляде меня ожидает чистейший адский огонь.

— Тебе, наверное, захочется за что-нибудь подержаться. — Он ухмыльнулся, затем с силой захлопнул дверь, погрузив меня в абсолютную темноту.

Мой пульс участился, а крики прорвались сквозь череп, словно они жили здесь, сейчас, в настоящем.

- Нет, мама, — задыхалась я, мой детский голос отдавался эхом прошлого.

Я зажмурила глаза, надела наушники и начала играть Gimme Shelter группы The Rolling Stones, чтобы заглушить все это.

Фургон набрал скорость, и меня с воплем отбросило назад, я покатилась по твердому полу и ударилась о заднюю стену с таким грохотом, что голова закружилась. Засранец.

Я сумела подняться на ноги, из меня вырвался рык, когда я уперлась пятками и врубила музыку на полную катушку, чтобы сдержать своих демонов.

Мы ехали все дальше и дальше, и я была рада, что Фрэнк не вел машину как Черч, несмотря на очевидную скорость, с которой мы двигались.

Когда фургон наконец остановился, я прослушала несколько треков и вернулась в то прекрасное, отрешенное место внутри меня, где не было страха.

Боковая дверь открылась, и я прищурилась от льющегося внутрь света, когда сильные руки подхватили мою правую лодыжку и потащили к выходу.

Я задохнулась, когда Фрэнк поднял меня, перекинув через плечо, как мешок с дерьмом, и я подняла голову, успев за секунду осмотреть узкий переулок, в котором мы оказались, прежде чем он шагнул в дверь и начал бежать по лестнице, как гребаный солдат на учениях, поднимаясь на пять этажей быстрее, чем я могла бы, даже не неся на плече целого человека.

Он толкнул дверь, и я моргнула, увидев темно-красный ковер и роскошный коридор, который, должно быть, принадлежал отелю, прежде чем он целеустремленно проследовал к номеру 505 и открыл его карточкой-ключом.

Через мгновение он бросил меня на огромную кровать с кремовыми простынями, и я села, обнаружив, что ко мне спускаются три женщины и мускулистый мужчина с бритой головой, накрашенный светло-розовыми тенями для век.

— Ах! — Я пнула их, когда они подняли меня на ноги, и Фрэнк строго посмотрел на меня, его губы шевелились в команде, которую я не могла расслышать, так как моя музыка заглушала его.

Одна из женщин попыталась вытащить наушники из моих ушей, и я с силой влепила ей пощечину, отчего ее голова откинулась в сторону, а на коже расцвел красный след.

Я вырвалась из их цепких рук, встала на ноги и оскалила зубы.

— Отвалите от меня!

Фрэнк протиснулся сквозь них и рявкнул еще одну команду, указывая на мои наушники, и я две долгие секунды смотрела на него, прежде чем стянуть их, чтобы повесить на шею.

— Это твои стилисты для свадьбы, — прорычал он, явно раздраженный мной, и это чувство было взаимным.

— Боже мой, она как дикая антилопа с глазами разъяренного медведя. Я просто обожаю ее, — театральным тоном сказал парень с тенями для век.

— Ну, я собираюсь застрелить эту антилопу и запечь ее в пироге в стиле Суини Тодда, если она не будет одета в платье и не приготовлена для босса, Дилан, — прорычал Фрэнк, и Дилан покраснел, быстро кивнув.

— Да, сэр, — сказал он, потянувшись ко мне и прикрывая себе рот рукой. — Не волнуйся за него, милая, он как щенок, когда ты щекочешь его в нужных местах.

— Просто займись ею, — огрызнулся Фрэнк, двигаясь к двери и выходя на улицу. — Я буду прямо за дверью.

— Ты слышала его, — сказал Дилан. — Ты в надежных руках. Не зря меня называют крестной феей. Сейчас я сделаю бибити—бобити—бу твоей прекрасной заднице.

Я позволила ему спустить меня с кровати, одарив Фрэнка холодным взглядом за замечание о пироге, прежде чем он закрыл между нами дверь, и я избавилась от его напряженной компании. Я сидела перед зеркалом, а группа стилистов сгруппировалась вокруг меня, причем та, которую я отшлепала, выглядела взбешенной. Дилан направлял девушек яркими жестами рук, и хотя он был грозен и выглядел так, будто мог свернуть мне шею одной рукой, от него исходило ощущение, что он не полный псих, как в моей предыдущей компании.

— Какой у тебя знак зодиака, милая? Я Лев, ты можешь сказать? — Дилан сделал пируэт рядом со мной, и мои брови удивленно вскинулись вверх. — Подожди, не говори мне. Ты ведь Скорпион, не так ли? Ты просто источаешь флюиды "не мешай мне, я горячая сучка".

— Я Водолей, — сказала я, и во мне промелькнуло веселье. — И я не верю в знаки зодиака.

— О Боже, это так по-водолейски — засмеялся он, выхватывая немного тонального крема и нанося его на мои щеки. — Вау, твои поры похожи на крошечные муравьиные анусы, как ты их так затягиваешь?

— Э-э-э... увлажняющий крем? — предположила я, и он снова рассмеялся, как будто я пошутила. Девочки тоже захихикали, ни одна из них не могла ничего сказать, но, похоже, точно знала, что Дилан хочет, чтобы они делали при малейшем его взгляде или жесте. Одна из них начала накручивать мои волосы на горячие бигуди, и мое сердце забилось чуть сильнее, когда на меня обрушилась вся тяжесть этого дня.

— Ты знаешь Дэнни Батчера? — спросила я, пристально глядя на Дилана, который при упоминании его имени сделал драматическое движение головой.

— Он как тигр с бриллиантом в заднице, — сказал он, его зеленые глаза сверкали от страха, метаясь вправо и влево. — Или как барсук, которого тыкают раскаленными палками и целый год морят голодом. — Он ткнул в воздух кисточкой для макияжа в своем захвате, затем наклонился, держась за ручки моего кресла, и повернул меня лицом к себе. — Не зли его, милая. Он тебя съест. — Он скрежетал зубами перед моим лицом. — Однажды он съел ухо человека, потому что тот назвал его сумасшедшим. Но он хуже, чем сумасшедший, он как бензин, вылитый на улей пчел и подожженный.

— Идеально, — выдохнула я.

— О, бедная конфетка, — сказал он с полувсхлипом в горле, когда взял в руки мое лицо. — Я не хотел тебя напугать.

— Я не испугалась, — прорычала я, но испугалась. Не Дэнни, а провала моего плана по его убийству. Или того, что мне некуда будет бежать, когда я это сделаю. Но еще хуже было узнать, что мои братья действительно ожидали, что я буду принадлежать ему и не буду сопротивляться. Потому что я не собиралась быть кроткой женой какого-то мафиози без сердца. Я не была покорной, и если он думал, что я позволю ему владеть собой, он быстро осознает, что ошибся.

— В страхе нет ничего постыдного. Он выглядит как грех не просто так, а потому что он — воплощение дьявола. — Дилан вздрогнул всем телом, затем продолжил заниматься моим макияжем, качая головой и прищелкивая языком. — Хорошенькая, хорошенькая маленькая американская невеста. Он собирается сожрать тебя.

— Нет, если я сначала съем его, — пробормотала я, и он усмехнулся.

— Мне нравится злить тебя, дорогая, это заставляет твои глаза блестеть. По крайней мере, ты будешь выглядеть восхитительно, идя к алтарю. Мммм, вся эта ярость заставит тебя сверкать, как пук единорога.

Я издала вздох веселья, а он продолжил наносить макияж искусными мазками каждой кисточки, которую использовал.

— Ты часть Фирмы? — с любопытством спросила я.

— Часть? Дорогая, я был в ней, над ней и под ней, — сказал он, подмигнув.

— Что это значит? — спросила я.

— Я сучка по найму, Аня. Я помогаю в таких кризисных ситуациях, как кризис красоты. Ты удивишься, как часто грязной, гнилой банде нужен кто-то красивый. Я и трупы привожу в порядок. За соответствующую цену я могу сделать так, чтобы дырка от пули выглядела как мушка. А когда от трупа нужно избавиться, я могу сделать так, что он превратится в пуф, как кролик в шляпе. — Он ухмыльнулся, а я фыркнула.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спросила я с любопытством, и он наклонился ближе.

— Все знают твое имя, милая. О мисс Ане Волковой говорят в преступном мире. Много ставок делается на то, как... ну, неважно, — он оборвал себя на полуслове, и я нахмурилась, когда девочки захихикали.

— На что? — потребовала я.

Он несколько секунд расчесывал мои брови, и у меня возникло ощущение, что он нагнетает напряжение. Побочное замечание: кто расчесывает брови?

— Ну, некоторые люди делают ставки на то, как быстро Дэнни начнет, ну, знаешь, подсовывать другим женщинам свой смертоносный член после того, как свяжет себя узами брака с тобой. — Он бросил на меня невинный взгляд.

— Такие люди, как ты? — Я сузила глаза, и он затрепетал ресницами.

— Если это поможет, готов поспорить, что это займет целых три месяца, дорогая, — сказал он. — А сейчас, глядя на тебя, я могу даже растянуть это время до шести, потому что ты просто загляденье, Аня.

Мое сердце опустилось в холодную яму в моем нутре, а верхняя губа скривилась.

— Он может трахаться с кем хочет и когда хочет, но желательно не со мной, — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить, и Дилан зажал мне рот рукой, тревожно качая головой и бросая на других девушек твердые взгляды.

— Следи за своим диким языком, милая, это приведет тебя к неприятностям. Жестоким. — Я пожала плечами, и он опустил руку, тяжелый вздох покинул его. — Никто из нас не слышал, как ты это сказала, не так ли, девочки?

Все они кивнули в знак согласия, хотя мне было все равно, но я не совсем понимала, почему они стараются прикрыть мою задницу. Почему Дэнни Батчер ожидал, что я буду рада такому раскладу? Вряд ли я собиралась петь ему дифирамбы.

Прошло больше часа, прежде чем они закончили мою прическу и макияж, и когда меня провели в ванную и я увидела, что мое свадебное платье висит там на обратной стороне двери, весь воздух был выбит из моих легких.

Оно было огромным. Платье принцессы прямо из сказки, лиф инкрустирован бриллиантами, тонкие бретельки держат его. То, что я никогда бы не надела за все деньги мира. Кроме того, оно было настолько низким, что надевать его в церковь было просто грешно.

— Эх, ради всего святого, — простонала я.

Дилан взял мою руку и сжал ее, прежде чем подвести меня ближе к платью, а мои ноги не хотели приближаться к нему.

— Это монстр, — вздохнула я.

— Это твой монстр, — попытался Дилан, подмигнув мне бровями, и поднял мою руку, чтобы положить ее на бриллианты. — Приручи его, Аня. Сразись с чудовищем.

— Я ненавижу его, — шипела я.

— Ненависть — сильное слово, — сказал он, потирая подбородок, когда отступил назад, чтобы полюбоваться ею.

— Это единственное слово для этого белого, воланистого, гребаного платья, — сказала я с отвращением.

— Ну, тогда тебе, наверное, не очень понравится следующая часть, дорогая, — сказал он с ноткой извинения в голосе.

— Что за следующая часть? — Я зарычала, и он развернул меня к себе, взял шкатулку с драгоценностями и открыл ее, чтобы я увидела.

Я помрачнела, увидев серебряный ошейник внутри, изящный, но очень заметный висячий замок на задней стенке.

— Нет, — прошипела я, ярость поднималась в моих венах. — К черту, нет.

— Боюсь, милая, выбор — это для тех, кто не помолвлен с Дэнни Батчером, — сказал он с предупреждением в тоне.

— Да? Хочешь сделать еще одну ставку на это? — Я схватила ошейник из коробки, подошла к унитазу и опустила его прямо в воду.

— Нет! — закричал он, подскочив ко мне, когда я нажала на кнопку смыва. Эта штука была слишком тяжелой, чтобы легко спуститься, поэтому я схватила туалетный ершик и засунула ее в туалет, пока Дилан обхватил меня руками.

— Аня, нет! — завопил он, когда дверь за нами распахнулась.

Дилан мгновенно отпустил меня, быстро отступая назад, когда на его лице отразился ужас.

Я повернулась, размахивая ершиком, и увидела там мужчину с пронзительными карими глазами, полными бесконечной злобы, и лицом, которое было суровым и красивым одновременно. Он был одет в черный костюм, который облегал его широкие плечи и сужался в талии. Смертельные татуировки выползали из воротника рубашки и украшали его шею черными чернилами, а из манжет соскальзывали на руки. Я знала, что это Дэнни Батчер, без единого вступления, которое должно было слететь с его губ. Это было очевидно по силе, наполнявшей воздух, и по тому, как моя душа, казалось, отвергала все, что касалось его присутствия. Он был моим концом, моим похитителем, моим гребаным женихом.

— Аня Волкова, — мое имя слетело с его губ с грубым британским акцентом, а его глаза впились в меня, в каждый сантиметр, от моих босых ног, скрипящих по холодной плитке, до боксеров и рубашки Черча, задержавшись на моем рту на мгновение, прежде чем найти мои глаза.

— Что в туалете? — спросил он меня тоном, наполненным самым смертоносным ядом, известным человеку.

— Ничего, мистер Батчер, — в панике ответил за меня Дилан. — Нам просто нужно побыть наедине, чтобы одеть Аню, а потом...

— Убирайся на хрен из этой комнаты, — приказал Дэнни резким голосом, который глубоко врезался мне в грудь.

Дилан склонил голову и выбежал из ванной, бросив на меня извиняющийся взгляд, прежде чем дверь захлопнулась, и я осталась наедине со своим будущим мужем.

Дэнни шагнул ближе, поправляя кроваво—красный фрак у горла, поглощая расстояние, разделявшее нас. Он был таким красивым, что напоминал мне солнце, слишком яркое, чтобы смотреть на него слишком долго, и глаза не таяли в глазницах.

Я подняла подбородок, моя рука крепче сжала щетку для унитаза, так как я не хотела трусить и смотрела на человека, которому меня продали. Я была дочерью русского дона. Мой отец был безжалостным, холодным человеком, и его кровь текла в моих жилах. Я ненавидела его, но его сила была заложена в меня, и это была единственная его часть, которую я не отвергала. Я могла встать перед любым врагом и бросить ему вызов всем своим существом. Этот ничем не отличался от других. И я покажу ему, насколько остры когти русской принцессы, когда ее загоняют в угол.

Он подкрался ближе, и моя кожа потеплела, предупреждая двигаться, бежать, прятаться, но я была Волковой, и если понадобится, я сражусь с драконом перочинным ножом — или с мафиози туалетным ершиком, как это случилось.

Он украл все пространство между нами и поймал прядь моих завитых платиновых волос между пальцами, вдыхая так, что, казалось, вытягивал кислород из моих легких. Его пальцы провели плавную дорожку вдоль моего подбородка, его прикосновение было грубым и говорило об оружии и инструментах, зажатых в этой руке, коже убийцы. У меня все еще была поднята туалетная щетка, но пока он не сделал шаг против меня, у меня не было причин бить его ею. Хотя это было чертовски заманчиво.

Его пальцы достигли моего горла, затем крепко обхватили его, его хватка стала более резкой, что заставило мое сердце заколотиться. Его лицо оставалось спокойным, а глаза были такими пустыми, что я была уверена: душа этого человека давно покинула его тело. Я, оскалив зубы, направила щетку в сторону его головы, но он поймал ее, даже не взглянув в ту сторону, вырвал из моих пальцев и швырнул через всю комнату.

Он заглянул мне через плечо, его высокий рост позволил ему сделать это с легкостью, и я, не глядя, поняла, куда упало его внимание.

— Кто-то забыл сказать тебе, что ошейники предназначены для собак, а не для жен? — спросила я с шипением.

Его пальцы крепче сжались вокруг моего горла, когда он увидел, что лежит в унитазе, перекрывая мне доступ воздуха. Я схватила его за руку, потянула за пальцы, пытаясь ослабить их, не показывая никаких признаков паники, когда мои легкие начали гореть, а глаза слезиться. И все это время я продолжал смотреть на своего заклятого врага, наполненный ненавистью до краев.

— Уже отказываешься от своего места, я вижу. И ты права, Аня. Ошейники — это для собак. А ты, оказывается, такая же грязная чертова шавка, как и вся твоя семья. — Он развернул меня и толкнул на колени перед унитазом, и я сглотнула воздух, когда мои колени ударились о твердый кафель.

Я попыталась встать, но его руки надавили мне на плечи, чтобы удержать меня там, и я вдруг почувствовала холодный поцелуй лезвия у своего горла.

— Принеси свой ошейник и надень его, как сучка на поводке, — приказал он, и я увидела, что мое лицо отражается в воде подо мной.

— Пошел ты, — прошипела я.

Лезвие надавило чуть сильнее, предупреждая, и я подумала, действительно ли он настолько безумен, чтобы убить меня из-за этого.

- Следи за своим поганым ртом, — пробурчал он.

Его рука вцепилась в мои волосы, и в следующую секунду он столкнул меня лицом в воду. В тот момент, когда моя голова погрузилась под воду, меня настигли крики матери, и я крепко сжала челюсти, чтобы мои собственные крики не присоединились к ее крикам. Я брыкалась и билась, изо всех сил пытаясь подняться, но при этом старалась не проглотить ни капли воды в этом гребаном унитазе.

Когда я думала, что потеряю сознание, он выдернул мою голову назад, и вода стекала с меня, пока я кашляла, глотая воздух, а его смех наполнял комнату. Это напомнило мне об отце, о том, как он радовался, причиняя боль мне и моим братьям. Даже после стольких лет мысль о нем все еще вызывала холодок по моему телу. Но я больше не была маленькой девочкой, я была пустотой. Безжизненная, отрешенная пустота, которую невозможно было сломать.

— Надень ошейник, или в течение следующего месяца ты будешь пить только воду из унитаза, милая, — сказал Дэнни, его пальцы запутались в моих волосах до боли в голове.

Я потянулась назад, впиваясь ногтями в его руку, и он выругался, с рычанием повалив меня на пол. Кислота просочилась сквозь мою плоть, когда я вскарабкалась на ноги, ища оружие, но не нашла ничего подходящего вокруг.

Дэнни с усмешкой посмотрел на меня, сунул руку в унитаз, вытащил ошейник и взмахнул рукой, чтобы с него полетела вода.

— Ты знаешь, кто я? — рявкнул он, выглядя как дикий человек, широко раскинув руки. — Я Дэнни, мать его, Батчер. И я теперь чертов губернатор твоей жизни.

Он подошел ко мне, улыбаясь извращенной улыбкой, и я сделала противоположное тому, что сделал бы здравомыслящий человек, и побежала ему навстречу. Я обвила своей ногой вокруг его, уперлась руками ему в грудь, пытаясь вырвать ошейник, но он был чертовски силен и уже вцепился в мои волосы, повалив меня обратно в раковину и ударив головой о зеркало.

Я видела звезды, желчь поднималась в моем горле, когда он воспользовался моим оцепенением и застегнул ошейник на моем горле, зафиксировав его на месте. Он был тугим. Слишком, блядь, тугим.

— Ты моя сучка, Аня Волкова, — шипел он, его глаза сверкали, когда он смотрел на мое выражение лица.

Может, он и думал, что я его пленница, но я замышляла его скорую смерть и представляла момент, когда его кровь горячая и густая брызнет на мою плоть. Я твой конец, кусок дерьма. Просто подожди и увидишь.

Он прижал большой палец к моему правому глазу, размазывая косметику по щеке и заставляя меня гримасничать.

— Ты красивая, Аня. Очень красивая, на самом деле. Дело в том, что я могу купить красотку на углу любой улицы в Лондоне. Но знаешь, что стоит недешево? — Он наклонился и заговорил мне на ухо, его дыхание обжигало мою шею и посылало ужасную дрожь по позвоночнику. — Слезы стоят недешево, любимая. И я хочу все твои. Все до единой.

Он отступил назад, и на мгновение я подумала, что он закончил, прежде чем он схватил меня за руку, потянул за собой и вытащил в спальню. Дилан и девочки разбежались, их глаза расширились при виде меня, прежде чем Дэнни рявкнул:

— ВОН!, — и они побежали выполнять приказ.

Глаза Фрэнка встретились с моими за дверью на полминуты, он нахмурил брови, прежде чем Дэнни захлопнул дверь перед его лицом и запер ее.

Мое сердце бешено колотилось, когда Дэнни толкнул меня на кровать и подошел к кожаной сумке у двери. Я встала, схватив лампу с тумбочки, и рычание вырвалось из моих губ. С меня хватит. Я убью его здесь и сейчас. И плевать на последствия.

Дэнни достал из сумки четыре отрезка веревки, и я с воплем ярости бросилась на него, обрушив лампу так сильно, чтобы размозжить ему череп. Он увернулся, но в следующую секунду его кулак врезался мне в живот, и я упала на пол на колени, проклятие сорвалось с моих губ, когда от боли я захрипела.

Он поднял меня, снова бросив на кровать, и его пальцы крепко обхватили мою ногу, когда я перекатилась на спину, пытаясь встать, так как начала приходить в себя после удара. Я брыкалась, билась и боролась, но он успел закрепить ее на месте и в следующую секунду захватить мою другую ногу, привязав другую лодыжку к параллельному столбу кровати с неистовой скоростью.

Мой пульс сбился, прежде чем он переместился на верхнюю часть кровати, и я извернулась, сильно ударив его в бедро. Он зарычал, переместившись на колени надо мной, и с силой закрепил мои руки по одной, привязав их к изголовью и полностью обездвижив меня.

— Отпусти меня, ублюдок! — прорычала я, когда он встал и направился к своей сумке, а я вывернула шею, чтобы посмотреть, что он достает. Я дергала за свои путы, сопротивляясь сильнее, так как боялся того, что должно было произойти. Мне нужна была моя музыка. Она была мне нужна. Я могла пройти через что угодно, лишь бы отгородиться от него.

Я попыталась снова погрузиться в ту пустоту внутри себя, но сейчас я не могла ухватить ее. Мой пульс скакал, а страх извивался по венам, как злая змея.

Дэнни достал из сумки короткую железную кочергу с надписью "Батчер" на одном конце, а когда он достал и паяльную лампу, у меня свело живот.

— Что ты собираешься делать? — потребовала я, но он проигнорировал меня, в его глазах появился маниакальный блеск, когда он зажег паяльную лампу и нагревал кочергу, пока имя Батчера не стало светиться красным.

У меня пересохло в горле, когда он подошел к кровати, положил паяльную лампу на тумбочку, и мои мышцы напряглись.

Его рука пробежала по моей спине, и он облизал губы.

— Ты моя, Аня Волкова, — мрачно сказал он, зацепив пальцами пояс боксеров, которые были на мне, и потянув их вниз к бедрам.

— Прекрати, — приказала я ему, используя авторитет фамилии Волков. Но что толку от этого сейчас? Через несколько часов я уже не буду Волковой. Я буду Батчер, привязанной к этому человеку, который мог делать со мной все, что ему заблагорассудится.

Он сжал в руке правую ягодицу моей задницы до боли, потом отпустил и опустил туда кочергу, заставив меня закричать от кровавого убийства, когда клеймо прожгло мою плоть. Я так сильно дергала за путы, державшие мои лодыжки и запястья, и паника расцветала в моей груди, когда я выкрикивала все известные мне ругательства на английском и русском языках в адрес этого чудовищного человека.

Наконец он убрал ее от моей плоти, и от этого стало еще больнее, когда ожог встретился с воздухом, из моего горла вырвался болезненный стон, а воздух наполнился запахом горящей кожи.

Дэнни склонился надо мной, его дыхание тяжело отдавалось в моем ухе, словно он получал от этого удовольствие.

— Только у меня есть ключ от этого ошейника на твоей шее, любимая. И сломать его невозможно. Так что, думаю, ты будешь носить его вечно, пока кто—нибудь не снесет эту милую головку с твоих плеч. — Он поцеловал меня в висок, что было похоже на обещание еще более ужасных вещей в будущем, а затем отстранился от меня, переместившись в ванную, и послышался звук льющейся воды, когда он охлаждал клеймо.

Мое сердце билось неровно, а в голове повторялись отголоски смерти моей матери, воспоминания были разрозненными и полными ужасов, которые влекли меня в самое темное место, которое я знала. Паника процветала, хаос царил, когда я пыталась вырваться из его хватки, но это было невозможно без моей музыки.

ЧЕРЧ

Мы остановились в тени большой белой церкви, которую Дэнни выбрал для свадьбы. Я не совсем понимал, как ему удалось убедить викария, что он благочестивый человек, заслуживающий союза в доме Божьем, но у меня было ощущение, что несколько жирных пожертвований имеют к этому самое непосредственное отношение.

Мы находились в двух шагах от лондонского Тауэра, и я заметил Gherkin, когда смотрел на дождь сквозь толпы людей, спешащих по улице под морем зонтиков. Черт, я любил этот город.

— Там чертовски опасно для таких высоких ублюдков, как мы, — заметил я, наблюдая, как мимо пробегает невысокая женщина с шипами зонтика прямо на уровне глаз.

— Еще опаснее для моего брата, — пробормотал Бэнни, его взгляд был прикован к белой церковной башне.

По дороге сюда он не обращал на меня внимания, и я знал, что он был поглощен нашими планами на сегодня. Они долго вынашивались, и все должно было пройти правильно, иначе все пойдет прахом.

— Ты уверен, что он здесь? — спросил Бэнни, и я достал телефон из кармана, отправив Дэнни быстрое сообщение, чтобы убедиться в этом.

АНЯ

Хуже всего, когда мой новый муж назначил мне тень, было то, что его глаза ощущались на моей коже как лазеры. Отгородиться от него было гораздо труднее, чем от большинства людей, и пока я лежала на огромной кровати, предназначенной для самозваного правителя моего нового мира, а Фрэнк тихо сидел в кресле в углу, сон не был моим другом.

Он поднимался медленно, топил меня в темноте, чтобы затем снова выплеснуть обратно по бесконечной петле в течение ночи. Клянусь, каждый раз, когда я шевелилась, когда мое тело прижималось к матрасу, а пальцы тянулись к несуществующим простыням, Фрэнк тоже шевелился.

Как будто приказ босса связал его со мной каким-то глубоко осязаемым образом, и его тело теперь было соединено невидимыми нитями с моим. Всякий раз, когда я смотрела на него, выискивая тени и находя его большой силуэт в кресле в другом конце комнаты, клянусь, он оглядывался.

Наушники все еще были на моих ушах и играли все мои любимые мелодии, пока я скользила в сознание и выходила из него. Это было похоже на лихорадочный сон: дрожь отбивала чечетку по позвоночнику, кожа покрывалась мурашками, но, проснувшись, я снова обнаружила, что мне жарко и больно. Но боль была не в костях, а между бедер, потому что в каждом сне, в который я погружалась, присутствовал мой вечно наблюдательный опекун, тот, кто следил за тем, как я принимаю ванну, кто выбирал песню за песней, чтобы я слушала их, погружаясь в свой собственный мир. Мир, которым я никогда не делилась, но теперь мне казалось, что я делилась им с этим незнакомцем.

Почему я так поступила? У меня не было ответа. Поэтому я списала это на то, что я была одна в чужой стране, мой мир жестоко вращался, когда все знакомое таяло на глазах, и я пыталась ухватиться за любую твердую вещь, которую могла найти. Возможно, я искала в нем компаньона всего на секунду, и, возможно, я могла использовать это как преимущество.

Если Фрэнк будет преследовать меня каждый раз, когда Дэнни не будет рядом, то у нас будет много возможностей поговорить, а если кто-то и знал слабости Дэнни, то это наверняка был один из его помощников.

Где-то на рассвете я сняла наушники с ушей и поняла, что бурный смех, который то и дело доносился снизу, наконец-то затих. Дэнни, вероятно, пил всю ночь со своими дружками, и я была за то, чтобы он вырубился на диване и оставил меня в покое.

Но как раз в тот момент, когда я собирался снова надеть наушники, дверь открылась, и я напрягся, когда свет пролился на кровать, и зажмурил глаза, притворяясь спящим. Мое дыхание участилось, когда я услышала, как он вошел в комнату.

— Теперь ты можешь отвалить, Фрэнки, — прорычал Дэнни, и я услышала, как Фрэнк встал со стула, отчего мое сердце забилось быстрее.

Мои пальцы скользнули по ошейнику на шее, а клеймо на заднице покалывало от воспоминаний о том, что сделал со мной Дэнни Батчер. Может, он и был хорошим трахальщиком, но это ничего не меняло в той ядовитой ненависти, которую я испытывала к нему. И поскольку с тех пор, как он оставил меня здесь, на меня смотрели глаза его сторожевого пса, у меня не было возможности взять в руки другое оружие.

— Почему ты все еще стоишь там? — прорычал Дэнни, и я присмотрелась, обнаружив огромный силуэт Фрэнка в дверном проеме. Клянусь, на секунду он взглянул в мою сторону, но потом склонил голову, как послушная шавка, и пошел прочь. Так много для того, чтобы я могла думать, что смогу найти в нем союзника.

Дэнни толкнул дверь, и отчетливый щелчок замка заставил мой позвоночник затрепетать. Мои мышцы напряглись, и все тело закрутилось, как свернутая пружина. Если бы он дотронулся до меня, я бы дралась. Я буду кусаться, пинаться и рвать его кожу, пока не разорву артерию и он не истечет кровью.

— О, я люблю быть у моря, о, я люблю быть у моря, — пел Дэнни, когда мои руки сжались в кулаки, и я ждала его удара, но вместо этого он вошел в ванную, и до меня донесся звук его душа.       — О, я люблю прогуливаться вдоль бала, бала, бала, где духовые оркестры играют тиддли-ом-пом-пом.

Я на мгновение выглянула, посмотрев в сторону двери, которую он оставил широко открытой, из нее валил пар, когда он принимал душ, и я мысленно представила его там, вода стекает по его мускулистому торсу...

Через некоторое время вода выключилась, и я зажмурила глаза, прежде чем он вошел в спальню.

Тишина гулко отдавалась в моей голове, пока я разыгрывала лучшее шоу сна в своей жизни, мои черты лица были совершенно спокойными, дыхание то учащалось, то затихало. Свет из ванной горел на моих веках, но его взгляд прожигал глубже. Я чувствовала, как он наблюдает за мной, и мне было интересно, о чем он думает.

Что думает большой, плохой босс британской мафии о своей безвольной русской невесте? Была ли я для него бельмом на глазу? Раздражителем, на который легко не обращать внимания? Или той, ради которой он в конце концов устроит несчастный случай? Может быть, Дэнни планировал мою смерть в эту самую секунду, придумывая, как сделать это, не нарушая договора. А может, он просто собирался снова и снова использовать мое тело по своему усмотрению.       Может быть, теперь, когда он трахнул меня, он думал о других способах получения удовольствия от моей плоти. Например, смотреть, как она разрывается и кровоточит.

Свет в ванной комнате погас, затем шаги понеслись ко мне, медленные и размеренные, с каждым из них все труднее было притворяться спящим. Это место было настолько просторным, что каждый стук его босых ног звучал в комнате как выстрел, эхом отражаясь от высокого потолка и снова отражаясь вниз.

Он был передо мной, я была уверена. Чудовищный мужчина, склонившийся надо мной, решающий мою судьбу. Но если он хотел снова видеть, как мне причиняют боль, я собиралась сражаться, как демон из внутренних колец ада, и пролить немного собственной крови.

— Я знаю, что ты проснулась, секс-бомба, — сказал он, его голос был хриплым и таким близким, что заставил каждый атом в моем теле потрескивать от электричества.

Я оставалась неподвижной и молчала, заставляя себя дышать равномерно. Он ни черта не знал; вероятно, он был слепо пьян после вечеринки, а я собиралась притвориться, что крепко сплю, несмотря на то, что сплю легче пуха на ветру.

Дэнни наклонился, и его дыхание веером пронеслось над моим ухом, горячее и пахнущее мятной зубной пастой. Он пах скотчем и кожей, его пьянящий аромат был приправлен абсолютной опасностью.

— Когда монстры подходят к краю вашей кровати, лучше смотреть им в глаза. Так у них будет меньше шансов сожрать вас.

Эти слова вызвали воспоминание о том, как мой отец приходил ко мне ночью, хватал мою руку в синяках, а его потная ладонь шлепала по моему рту. Он вытаскивал меня за пределы слышимости моих братьев и применял ко мне свой ремень или кулаки. Единственный шанс, что он оставит меня спать, был только в том случае, если мне удавалось не издавать ни единого шороха страха, если я закрывала глаза и делала вид, что его там нет. Но я больше не была ребенком, трусящим в своей постели, я была женщиной, порожденной насилием, зверем по своему желанию.

— Не на моем опыте, — прошептала я Дэнни, яд покрывал мои слова.

— Ну, у тебя еще никогда не было такого монстра, как я. — Он взял в руки одеяло и медленным движением снял его с меня, стягивая его до самых голых ног, так что холодный воздух обдал меня, заставляя дрожать. Но все же я не открыла глаза, вместо этого я потянулась к наушникам и натянула их, но они продержались всего секунду, прежде чем Дэнни сбил их с моей головы. В следующее мгновение он перелез через меня и перебрался под одеяло позади меня, укладывая меня на подушки и притягивая к своему твердому телу, его рот проник к моему уху, когда я застыла в его объятиях. У него хватило благоразумия надеть боксеры, но тонкий материал ничего не мог поделать с твердым гребнем его члена, который терся о мою задницу. Я прорычала проклятие, когда его тело прижалось к клейму его имени, выжженному на моей коже, и он немного отодвинулся назад, как будто ему действительно было на это не наплевать. Маловероятно.

— Я хочу поговорить, — сказал он хрипловатым тоном, снова натягивая на нас плед, в его дыхании чувствовался привкус виски. — И, возможно, я хочу снова трахнуть свою жену.

— Убери от меня руки, или я откушу твои пальцы один за другим, — предупредила я, но он не отпустил меня, только крепче прижал к себе, задрав одеяло и закинув свою голую ногу на обе мои. Я была в клетке его тела, его тепло было как бальзам против пронизывающего холода этой комнаты, но это ничего не делало, чтобы ослабить холод в моей груди.

— Я заставлю тебя кончить так сильно, что ты разведешься с Россией и Америкой, а потом поклянешься в верности всему британскому, — сказал он, мрачно усмехаясь.

— Я собираюсь ударить тебя коленом по яйцам так сильно, что они разведутся с твоим членом, — зашипела я, игнорируя жар, который пробежал по моему телу от его слов.

Он засмеялся, и его руки блуждали по всему моему телу, но не тянулись к моим сиськам или киске, он просто ощупывал меня, бродя своими руками повсюду, как будто я была первой женщиной, к которой он когда-либо прикасался. Его грубые пальцы провели по моему боку, по изгибу шеи, запутались в волосах, каждое прикосновение было похоже на ласку, которая заставляла мою плоть трепетать, а мурашки распространяться по всему телу.

У меня перехватывало дыхание, но каждый раз, когда я пыталась освободиться и отстраниться, он с невозможной силой притягивал меня обратно к своей груди.

Это должно было казаться клеткой, и я должна была хотеть вырваться из нее, но все было как-то не так. Он держал меня так, словно я была... важна для него. И хотя я чувствовала жесткое давление его члена на меня, а его слова ясно говорили о том, что он хочет от меня большего, чем это, он все еще просто прикасался ко мне таким невероятно пылким образом, словно хотел запечатлеть в памяти каждую частичку меня по причинам, которые я даже не могла постичь.

Всякий раз, когда его пальцы приближались к ожогу от клейма на моей заднице, он осторожно убирал их снова, почти как если бы он делал сознательное усилие, чтобы не усугубить нежную кожу, хотя сама идея этого не имела для меня никакого смысла.

Его рука спустилась вниз по моей руке, его татуированные пальцы пробежали по тыльной стороне моих, протиснулись между ними и соединились с моими, когда он опустил их на простыни перед моим лицом, давая мне время изучить старомодные карманные часы, которые он набил чернилами. Цепочка от них переливалась на его пальцах, создавая впечатление, что она продета между моими, связывая нас вместе, и я облизала губы, обдумывая реальность этого образа. Теперь мы были связаны. Вольно или невольно, но я была его женой.

Дэнни переместился ко мне за спину, вдыхая так глубоко, что казалось, будто он пытается вдохнуть меня, и когда он снова провел рукой по моей руке, мурашки разбежались по моей коже, какая-то вызывающая, дико идиотская часть меня почти хотела, чтобы он взял больше, чем это. Но не было ни единого гребаного шанса, что это случится снова.

Он провел пальцами по моему колену, его большая рука обхватила мою ногу и заставила ее согнуться сильнее, когда он перевернул меня на бок, отодвигая ожог на моей заднице дальше от себя, в то время как его спина оставалась вровень с моей.

— Боже, это гораздо лучше, чем обнимать подушку, — пробормотал он, его щетина коснулась чувствительной кожи моей шеи и заставила мои соски затвердеть от его грубого голоса.       — Мне не придется сегодня кончать в наволочку.

Какого черта? Может, он снова под наркотиками?

— Ну же, прекрасная... чертова... жена—подушка. — Его лицо прижалось к моей шее, а его рука снова пробежала по бокам моего тела, еще раз обогнув ожог, прежде чем опуститься к моей груди.

Я приготовилась к атаке, отказываясь быть для него дыркой для члена, чтобы удовлетворить его пьяную задницу, но тут он издал тихий храп, и я поняла, что он вырубился на хрен.

Я расслабилась, выдохнула длинный вдох и попыталась выскользнуть из его рук, планируя обыскать комнату в поисках оружия. Но, черт возьми, даже во сне его хватка не ослабевала, его тело напоминало железную клетку, и я пыталась освободиться, но каким-то образом оказалась прижата к нему еще крепче, его твердый член давал о себе знать.

В конце концов, я оставила попытки вырваться, решив воспользоваться его пьяным состоянием и не желая будить его в случае, если я окажусь жертвой его гнева или он попытается подтолкнуть меня к небрежному траху. Вместо этого я потянулась за наушниками, надела их и тут же погрузилась в мир спокойствия под слова песни Free Bird группы Lynyrd Skynyrd.

Здесь меня ничто не могло тронуть. Меня не было, я была за миллион миль отсюда, в стране, где существовал только ритм, и я почти забыла, что лежала в объятиях своего врага и моя жизнь больше не принадлежала мне.

АНЯ

Сюрреалистические первые несколько дней моей неизбранной жизни перетекли в недели, и я погрузилась в рутину общения с мужем и его людьми, пока пыталась понять, что делать. Чем больше я думала об этом, тем меньше мне представлялось возможным убить Дэнни. Его постоянно окружало слишком много мускулов, а бдительные глаза Фрэнка, казалось, следили за мной, когда я двигалась.

Я даже подумывала позвонить братьям и сказать им, что Дэнни Батчер поставил свое имя на моей заднице, чтобы посмотреть, что они могут с этим сделать, искушая свои психологические наклонности. Они могли бы просто нарушить договор, если бы узнали, что он причинил мне боль, но я больше не полагалась на них. Я собиралась справиться с этим сама, доказать, что способна выжить без помощи старших братьев.

Через несколько дней после свадьбы Дэнни сказал мне, что они оставили ему сообщение, умоляя связаться с ними, чтобы доказать, что со мной все в порядке, поэтому я взяла его телефон, сфотографировала себя с поднятым средним пальцем и отправила Захару. Я была зла на них. Я была чертовски зла, и я могла держать обиду дольше, чем Гринч, так что им лучше быть готовыми к моему гневу, если я увижу их снова. Мысль о том, что мы больше не увидимся, внезапно заставила меня вздрогнуть, сердце защемило от этой возможности. Я была рассерженной, чертовски взбешенной, но, черт возьми, я всегда буду любить их.

Я придумала новый план, чтобы обеспечить себе свободу, отказавшись от плана убийства и твердо придерживаясь идеи сбежать. Я начала обворовывать всех парней Дэнни, отбирая то тут, то там двадцати или пятидесяти фунтовые купюры и пряча их в карман джинсов, сложенных в шкафу. Мне хватало, чтобы выбраться из страны, но мне нужно было, чтобы кто-то достал мне фальшивый паспорт, если я собиралась вернуться в США. У меня не было контактов для этого дерьма, но, возможно, если у меня будет достаточно денег, я смогу их найти. Мне просто нужно было найти себе несколько дней, когда я сделаю свой шаг, так что я оставила бы след, по которому мой муж и его свора собак погнались бы за мной в город под названием Бристоль. Я украла блокнот, нацарапала на нем свой фальшивый план и "случайно" оставила его там, где они его найдут.

Тем временем я наслаждалась преимуществами роли жены парня, который, казалось, был полон решимости заставить меня кончать так сильно и так часто, как он только мог, не вставляя в меня свой член. И не только это, он поощрял меня причинять ему боль. Кусать и царапать его, пока он руками сношал меня в своей постели или нападал на меня в душе.

Он атаковал так беспорядочно, что я всегда была застигнута врасплох, дни и дни пролетали от одного его прикосновения до другого, пока я практически не задыхалась от него.

Я старалась не думать об этом слишком много, потому что с тех пор, как я вышла замуж за Дэнни, я ни разу не видела его с той стороны, с которой наблюдала в утро нашей свадьбы. И иногда было слишком легко забыть, что внутри него живет этот человек, когда он смотрел на меня со всей нуждой и потребностью изголодавшегося существа, и я обнаружила, что тоже изголодалась.

Я прожила так много своей жизни, проверяя себя, погружаясь в немое блаженство своей музыки, что я не чувствовала себя по-настоящему увиденной в течение очень долгого времени. Но Дэнни Батчер увидел меня. Наши глаза постоянно встречались, когда мы находились в одной комнате, и достаточно было одной его озорной ухмылки, чтобы мой желудок трепетал, а сердце колотилось.

Я играла в опасную игру, потому что позволяла этому продолжаться, позволяла себе жаждать его, позволяла себе наслаждаться жжением его тела у моей спины по ночам, даже когда он не прикасался ко мне. Желание доводило меня до безумия, потому что его редких трахов пальцами было недостаточно, чтобы насытить меня, и по тому, как сильно он возбуждался всякий раз, когда заканчивал издеваться надо мной, я знала, что ему этого тоже недостаточно. Так почему же он не взял от меня больше?

Я никогда не спрашивала его. Я не хотела доставлять ему удовольствие, зная, что хочу большего. Потому что я хотела. И мне было стыдно за это. Дэнни Батчер был чудовищем; я слышала об ужасных вещах, которые он совершил, но теперь я начала задаваться вопросом, не скрывал ли он от меня свою темную сторону, монстра, который появлялся в нем только тогда, когда он был в другом месте. Но он показывал мне это раньше, так зачем что-то менять? Может быть, он просто иногда менялся, и я застала его в неудачный день в первую нашу встречу, но то дерьмо с клеймом было рассчитано. Это не было похоже на прихоть сумасшедшего, это было слишком... черство, слишком продуманно. Это просто не имело никакого смысла.

Я ничего не знала о том, на какие задания Дэнни ездил с Черчем и где он проводил свои дни, выходя из дома в костюме, который стоил дороже большинства автомобилей. Иногда они оба приходили домой в крови, с темными взглядами в глазах, которые говорили мне все, что мне нужно было знать о том, чем они занимались. Меня это не пугало. Мои братья приходили домой в таком виде бесчисленное количество раз, и я знала, что это было необходимо в их работе.

Это был путь грешников... они грешили. Но в моей семье всегда существовали границы, я знала, как далеко они зайдут. Эти британцы были животными, и я не знала их границ.

Они носили эти беззаботные маски, одетые с дикой несдержанностью. Клянусь, казалось, что они просто проводят свои дни, делая все, что им заблагорассудится, без правил и законов, сковывающих их. Но время от времени темное в них проскальзывало сквозь щели этих масок, и я видела это. Видела существ, в которых они могли превратиться в одно мгновение, гнусных, беззаконных зверей, которые пировали на крови и боли и наслаждались каждой секундой этого.

Я видела это в Черче, когда он убил того человека, который напал на меня, видела, как его беззаботный облик разбился вдребезги, а внутри появился монстр. И как бы это ни смущало, это было захватывающе, освобождающе, опьяняюще. Эти мужчины не придерживались никаких стандартов, кроме своих собственных, и я обнаружила, что жажду почувствовать вкус такого владения своими собственными желаниями.

Они видели что-то, чего хотели, и брали это. И они позволили мне попробовать это тоже. Они позволили мне носить то, что я хотела, и делать то, что мне нравилось, в рамках тех параметров, которые они установили для меня, и, конечно, под пристальным взглядом их троих. Но я хотела большего. Я хотела их свободы и планировала забрать ее с собой, когда покину это место.

Может быть, я была просто глупой, пытаясь обмануть себя, думая, что они на самом деле не такие уж плохие. Возможно, это просто моя киска говорила, пытаясь убедить меня просто наслаждаться преимуществами жены Дэнни Батчера, но иногда мне действительно казалось, что здесь есть что-то большее, потенциал, который ждет своей реализации.

В конце концов, все было не так уж ужасно, если проанализировать. Я была заключена в тюрьму, но мне не причинили вреда. И терпеть наказание в виде злого языка и пальцев Дэнни было, конечно, несложно. Но я не могла позволить себе попасть в ловушку и принять это как свой удел в жизни.

Нет, я должна была держать себя в руках. Нужно было продолжать собирать деньги и усерднее работать над тем, чтобы отгородиться от них. Это была более важная проблема. Другие. В частности, Черч и Фрэнк. Когда я не предавалась бесстыдным мечтам о члене своего мужа, я зацикливалась на безрассудном рте Черча и жестком взгляде Фрэнка. Между ними тремя я жила в фантастической стране горячих засранцев, от которых у меня все болело внутри. Может быть, у меня развивался стокгольмский синдром, а может, я просто вела очень замкнутую жизнь до этого момента и не знала, что в большом мире есть такие мужчины, как они. Но в том—то и дело, что у меня не было ощущения, что есть еще такие мужчины, как они трое.

Я лежала на сером диване внизу, на складе, с наушниками и закрытыми глазами, слегка покачивая головой в такт музыке, слушая Behind Blue Eyes группы The Who, стараясь не думать о своем голубоглазом мужчине и о том, как взгляд Фрэнка обжигал меня каждый раз, когда я чувствовала его тяжесть на себе.

На мне была джинсовая юбка, белая футболка с Джими Хендриксом и черные носки до колена, потому что воздух в этом месте, казалось, был постоянно прохладным и становился все более прохладным, чем дальше мы продвигались в сентябрь. Бабьего лета Черча нигде не было видно, хотя он все еще утверждал, что оно уже на подходе.

Мой iPod был крепко зажат в руке, мои мысли разбегались и перестраивались в ритме музыки, сердце билось в такт ей, пока, клянусь, я не стала живым воплощением песни.

Рука ударила меня по голове, сбив наушники, и мои глаза распахнулись, а кулак вылетел и врезался в промежность парня рядом со мной. Под моими костяшками пальцев захрустели чужие причиндалы, и я поняла, что это был Сайкс, когда он попятился назад и с криком боли схватился за них.

— Ты гребаная сука, — процедил он сквозь свои золотые зубы, и в следующее мгновение его рука вырвалась, сильно толкнув мою голову вперед, прежде чем он полностью сорвал наушники с моей шеи.

— Эй! — рыкнула я, вскакивая на ноги, пока он шел на кухню и швырял наушники в раковину.

Он потянулся к крану, чтобы залить их водой, а я бросилась на него, визжа от ярости, набросилась на его спину и впилась зубами в его шею. Не мои наушники, хуесос!

— Аргх! — завопил он, пытаясь оттащить меня от себя, потянувшись назад и схватив меня за руки.

Я вонзила зубы глубже, почувствовав вкус крови, и он заорал, как раненое животное, развернулся и ударил меня спиной о стену, пытаясь остановить меня. Синяки расцвели на моем позвоночнике, и я крепко обхватила его лодыжками за талию, мои колени вдавились в его ребра, когда я вгрызлась глубже.

Вдруг кто-то настиг нас, и мои зубы вырвались из шеи Сайкса, когда он запустил руку в мои волосы.

Меня оттащили от Сайкса, я брыкалась и вырывалась, пытаясь освободиться, мне нужны были мои наушники в руках, моя музыка снова в моих ушах.

Большая рука Фрэнка обхватила мое горло, повернув мой подбородок так, что я посмотрела на него, и у меня перехватило дыхание, когда я увидела холодный, яростный взгляд на его разрушительно красивом лице.

— Прекрати, — приказал он свирепым рыком, и мне удалось сдержать его, зная, что этот мудак скорее растопчет мои наушники, чем позволит мне пойти и забрать их.

— Она — животное, — выругался Сайкс, схватившись за свою окровавленную шею, когда он уставился на меня. — Держи ее неподвижно. Позволь мне преподать ей урок.

— Она жена босса, — прорычал Фрэнк, и от гнева его мышцы напряглись, пока он держал меня. — Тронешь ее, и я тебя выпотрошу.

Сайкс прыснул со смеху.

— Как будто ему есть дело до того, что мы с ней делаем. И его здесь нет, так что ему вряд ли будет не наплевать, если мы будем держать его девочку приветливой и разгоряченной для него. — Он медленно вздохнул, его взгляд остановился на моей юбке, которая задралась на несколько дюймов выше моих бедер. Он облизал губы, став похожим на склизкого угря, и шагнул ближе. — Ты будешь хорошей девочкой и извинишься передо мной по—хорошему, правда, ангел?

— Отвали, — огрызнулась я, снова сопротивляясь хватке Фрэнка, но он не отпускал меня. И когда я повернула голову, чтобы посмотреть на него еще раз, страх заколотился в моем сердце, когда я подумала, обдумывает ли он то, что сказал Сайкс, но его глаза были прикованы к козлу передо мной.

До этой самой секунды я чувствовала себя в безопасности в компании Фрэнка. Конечно, он, похоже, ненавидел меня и всю мою семью, но я была уверена, что он умрет прежде, чем сделает что-то против приказа босса. Но что, если я ошибалась в этом? Или что, если Дэнни действительно было все равно, что его люди сделали бы со мной?

Вчера вечером он не пришел домой, даже рано утром, как он обычно делал, если его не было дома, когда я ложилась спать. Я проснулась от того, что Фрэнк все еще наблюдал за мной, нигде не было видно моего мужа, и он никак не объяснил свое отсутствие. Неужели я ему надоела? Может быть, он ожидал, что я буду умолять его о члене все те разы, когда он дразнил меня и играл моим телом с этим своим нечестивым мастерством? Но, возможно, я не соответствовала его маленькой фантазии о том, чего он хотел, и теперь он дал своим людям зеленый свет делать со мной все, что им заблагорассудится.

— Если ты не повернешься и не выйдешь через парадную дверь в течение следующих пяти секунд, Сайкс, я возьму плоскогубцы и вырву золото из твоего лица кусочек за кусочком, чтобы сделать себе красивое ожерелье, — предупредил Фрэнк громовым тоном, от которого, клянусь, воздух вокруг меня затрещал, а в груди разлилось облегчение.

— Да ладно, приятель, не будь таким. Я просто шучу. — Сайкс отступил назад и посмотрел на меня, его лицо побледнело. — Разве не так, ангел? Мы с тобой просто играли, не так ли?

Я не ответила, все еще напрягаясь в объятиях Фрэнка, но он был неподвижен, как гора.

— Пять, — начал считать Фрэнк. — Четыре... три. — Он сделал шаг к Сайксу, и тот выгнул брови, в его глазах мелькнул страх, прежде чем он бросился бежать к двери.

— Увидимся, приятель, — позвал он, выйдя на улицу и захлопнув за собой дверь, выглядя белым, как простыня, и заставляя меня задуматься, на что, черт возьми, был способен Фрэнк, чтобы внушить такой страх одним лишь взглядом.

Мой пульс учащенно бился, и пальцы Фрэнка были прижаты к нему там, где они все еще обвивали мое горло, ощущая каждый неровный толчок на своей коже.

Теперь я была у него одна. Черча и Дэнни не было весь день, и я понятия не имела, во сколько они планировали вернуться. Фрэнк был огромным парнем, и мне не нравилась мысль о моих шансах против него, если он решит, что хочет причинить мне боль. Хотя, если бы он захотел, я бы дралась как тигрица.

Он поставил меня на землю, отпустив, и я сделала настороженный шаг назад, повернувшись к нему лицом, не зная, о чем он думает.

— Не смотри на меня так, — сказал он, но я не могла понять, было ли это предупреждением или просьбой.

Мой взгляд метнулся к ящику со столовыми приборами, и я задумалась, как быстро я смогу достать нож.

Фрэнк повернулся и пошел прямо к раковине, достал из нее мои наушники и бросил их мне. Я удивленно поймала их в воздухе, мои пальцы сомкнулись вокруг них. Я оставила свой iPod на диване и сделала шаг в ту сторону, желая взять его в руки, но Фрэнк оказался быстрее, прошел через открытое пространство и взял его, разглядывая песню, играющую на экране.

      Когда Дэнни уходил до рассвета, Фрэнк оставался присматривать за мной, и у нас установилась тихая рутина: он брал мой iPod и ставил мне песни, пока я спала, как в первую ночь моего пребывания здесь.

Между нами установилась негласная связь, которая была выкована исключительно в музыке, и иногда я была уверена, что он пытается общаться со мной через песни, которые он выбирает.

Он сыграл мне "Heroes Dress in Black" группы Blues Saraceno, подключив мой iPod к динамикам Bluetooth, и его рот приподнялся в уголке.

Я рассмеялась, опустив плечи.

— Ты думаешь, что ты герой?

— Это просто песня. — Он пожал плечами, но он был чертовски лжив.

Он пересел на стул напротив дивана, и тут до меня донесся звук песни, и музыка полилась, заполняя весь склад, заставляя мой пульс вибрировать в такт мелодии.

— Я справлюсь с Сайксом, — сказала я ему. — Я не нуждаюсь в спасении.

Он по—мужски раскинулся на стуле, широко расставив ноги, и выражение его лица говорило о том, что его яйца большие, как арбузы, и ему действительно нужно все это пространство между бедер.

— Я знаю это, Кэш. Кровь на твоих губах доказывает в точности, кто ты есть.

— И кто же? — спросила я, потакая ему, пока мои бедра слегка покачивались в такт музыке, мое тело заражалось ею, когда она окружала меня вот так. Она прогоняла тени в этом месте и даже укус холода.

— Хищник, — грубо сказал он, и я попробовала свои губы, высасывая кровь из них, так как это слово, казалось, нырнуло под мою плоть и поселилось там. Мне нравилось, как это звучит, но я не была уверена, что это точно.

— Хищники находятся на вершине пищевой цепочки, контролируя свои судьбы. Я просто канарейка в клетке. — Я покачивала бедрами в такт, откидывая голову назад и погружаясь в музыку, которая наполняла меня и оживляла мои чувства.

— Канарейкам не нужны цепи, — заметил он.

— Я не вижу никаких цепей. — Я подняла руки, вывернув запястья, чтобы доказать, что меня ничто не держит. Когда Фрэнк не ответил, я закрыла глаза и просто танцевала, почти забыв о его присутствии, пока музыка не запуталась в моей душе, став частью меня так же глубоко, как я была частью ее.

Руки Фрэнка внезапно оказались на моих бедрах, а его хрипловатый голос обрушился на меня, как набегающая волна.

— Я — твои цепи, Кэш. Дэнни может владеть тобой, но я — единственное, что мешает тебе сбежать. Я — металлические звенья, приковывающие тебя к этому месту, к твоей судьбе. И я никогда тебя не отпущу.

Мое дыхание сбилось, и я закрыла глаза, инстинктивно двигаясь навстречу его теплу. Он оказался так близко позади меня, что моя задница прижалась к его промежности и вздымающейся в ней выпуклости.

Мое горло сжалось, и я продолжала танцевать, покачиваясь и раскачиваясь, пока он оставался совершенно неподвижным, а мое тело, казалось, взяло верх. Его руки оставались на моих бедрах, не двигаясь, но его хватка была железнокрепкой, словно он был на грани того, чтобы заставить мои бедра перестать двигаться, но он не мог найти в себе силы сделать это.

— Кто сказал, что я хочу уйти? — хрипло спросила я, желая сбить его со следа моего плана, но в этих словах на секунду прозвучало что-то похожее на правду, что повергло меня в смятение.

Почему я хочу остаться в доме монстров?

— Ты думаешь, что я такой гребаный дурак, — выдавил он, и я ответила, потираясь задницей об огромный член.

Он хрюкнул, его пальцы впились в мои бедра, а затем забрались под рубашку, задевая кожу чуть выше пояса моей юбки. Я едва не задохнулась от жара прикосновения, под кожей запульсировала энергия от этого запретного прикосновения. Я была женой его босса, я была девушкой, за которой ему было приказано следить, но что, если Сайкс был прав, что, если Дэнни было все равно, что его люди делают со мной? Что, если я была для них просто игрушкой, и все это было игрой, чтобы посмотреть, кто сможет воспользоваться мной первым? От одной мысли об этом у меня в горле поднялась желчь, но другой прилив музыки развеял мои колебания. Я все равно не собиралась трахаться с Фрэнком. Я не была настолько глупой, так что какой вред от танцев?

Я крепче прижалась к нему.

— Да, я думаю, что ты гребаный дурак, но я думаю, что я тоже дура, — призналась я, и его пальцы скользнули выше, его большая рука провела по центру моего живота, а тепло его дыхания коснулось моей шеи.

Мои соски напряглись, когда он начал раскачиваться позади меня, его подбородок уперся в мой висок, и внезапно мы начали двигаться самым соблазнительным образом, который я когда-либо знала. Его пальцы кружили и терзали мою плоть, не отрываясь от сисек, музыка поглотила нас целиком, и я впервые в жизни погрузилась в страну своих фантазий с кем-то другим.

Что-то подсказывало мне, что Фрэнк нуждался в этом побеге так же, как и я. Бремя, которое тяготило его, на мгновение исчезло, когда мы просто стали единым целым с ритмом.

Это больше не было похоже на игру, когда его пальцы забрались под мою рубашку, и стон вырвался из моих губ, его руки нащупали выпуклости моих сисек без лифчика, и я выгнулась дугой, утопая в желании.

Я не могла мыслить здраво, не могла вспомнить, где мы находимся и почему это неправильно, пока его руки исследовали меня, а большой палец ласкал изгиб моей груди, не переступая черту, из-за которой мы не могли вернуться.

Музыка словно захватила нас в плен и унесла прочь от того, кем мы были и какие роли должны были играть. Здесь не было никого, кроме него и меня, и в этот момент мы были свободны.

Мой пульс был диким и бешеным, и пока одна песня перетекала в другую и третью, я утешалась тем, что это, скорее всего, наименьший из моих грехов. Я уже давно купила билет в ад, и, без сомнения, Фрэнк тоже поедет туда со мной на скоростном поезде. Так почему бы не совершить еще несколько коварных поступков, прежде чем дьявол придет за своим долгом?

Я глубоко вдохнула, и его большой палец провел между моих сисек, вырезав там линию, которая зажгла огонь в моей крови.

Я не знала, чего я хотела от него в этот момент, или почему я позволяла ему прикасаться ко мне таким образом, но между музыкой и его ласками я тонула в экстазе.

— Ты так обращаешься со всеми своими врагами? Или я тебе так нравлюсь, что ты не можешь удержаться? — Я поддразнила его, и из его груди вырвался вздох, его рука немного опустилась и прижалась к моему животу.

— Не обманывай себя, Кэш, — прорычал он, но руки с меня не убрал.

Я оглянулась на него через плечо, чтобы встретить его голубой взгляд, и вся агрессия между нами исчезла. Я не могла дышать, когда его рот почти коснулся моего, гул энергии в воздухе умолял нас закрыть это крошечное пространство, разделяющее наши губы.

Но вместо поцелуя, которого я ожидала, его слова коснулись моего рта.       — Дэнни плевать на тебя, — сказал он, и мое сердце дернулось, застигнутое врасплох.

—Ты думаешь, меня волнует, что думает обо мне мой муж? — зашипела я, но какая-то маленькая грустная часть меня все же заботилась. Потому что я подсела на улыбки Дэнни, на то, как он прикасался ко мне, на то, как он позволял мне делать ему больно и, казалось, наслаждался каждым ударом. Но в этом мире не было ни одного человека, которому бы я призналась в этом.

— Да, есть, — холодно сказал Фрэнк. — Я думаю, ты собираешься купиться на его смазливое личико и нарисовать себе ложь, что он неплохой человек.

— Ты прав, — легкомысленно сказала я, хотя горечь сковала мои внутренности. — Я просто маленькая глупая русская принцесса, у которой в голове одни радуги и единороги. Я думаю, что красные пятна на одежде Дэнни Батчера — это клубничный сок, потому что он проводит час за часом, собирая клубнику на своей клубничной ферме на травянистых холмах Кентербери.

— Прекрати, — приказал Фрэнк, его пальцы впились мне в живот.

Я развернулся, чтобы взять ситуацию под контроль, когда музыка ушла на задний план и реальность стала слишком острой. Я взглянула на телохранителя Дэнни со всей его мускулистостью и суровой строгостью, увидев что-то скрывающееся в глубине его глаз. Это была мрачная, кровоточащая рана прямо передо мной, но это было лишь на секунду, прежде чем он полностью закрыл ее.

— Какое тебе дело до того, что я влюбилась в него? — потребовала я, чувствуя, что в этом есть нечто большее, чем он говорит.

— Ты не знаешь, на что способны Батчеры, вот и все, — мрачно сказал он.

— Так ты пытаешься защищать меня? — усмехнулась я.

— Нет, — сказал он, его челюсть была сжата, в голосе чувствовался ледяной холод, который говорил, что даже предположение об этом оскорбляет его по какой-то причине, которую я не могу понять.

— Тогда что? — Я надавила на него, но он попытался отвернуться от меня, и я поймала его за руку, заставив его посмотреть на меня, мои пальцы впились в его темную кожу. — Ты стоишь в тени, всегда наблюдая за мной, всегда подчиняясь вожаку стаи, никогда не высказывая своих мыслей. Но я вижу их в твоих глазах. Тебе не нравится Дэнни Батчер. Почему?

Он замешкался на мгновение, прежде чем заговорить снова.

— Дэнни — больной, но я не ненавижу его. Нет, вся моя ненависть припасена для того, кого он мне напоминает.

— Кого? — Я вздохнула, но поняла, кто это должен быть. Потому что Дэнни был не единственным братом Батчера. Я слышала о его близнеце — том, который сидел в тюрьме. — Бэнни?

Челюсть Фрэнка сжалась при этом имени, и он жестко кивнул.

— Что он сделал, чтобы заслужить ненависть человека, который почти не проявляет эмоций? — спросила я с любопытством, протягивая руку, чтобы потрогать его челюсть, когда он скрежетал зубами. Напряжение немного спало с его лица, когда он уставился на меня, его глаза метнулись к двери, затем обратно ко мне, словно он боялся, что кто-то войдет к нам. Он был потрясающим в своей ярости, боли, его лицо было так сильно изрезано, как будто его линии были нарисованы рукой божества. Он завораживал так, что казался бесконечно опасным, и все же я не могла противиться его зову.

— Из-за Бэнни Батчера убили моего брата, — прорычал Фрэнк, в его глазах пылала злая ненависть. — И однажды, когда он выйдет из тюрьмы, в которой гнил, я отведу его в самую глубокую дыру в Лондоне, которую смогу найти, где он будет кричать несколько дней подряд, и никто его не услышит. И даже когда он будет умолять меня прикончить его, я не стану этого делать. Я сделаю ему так больно, что он будет умолять дьявола приехать на черном коне и украсть его.

От этих сильных слов у меня по позвоночнику пробежали мурашки, сила его ненависти была настолько сильной, что я почувствовала ее вкус на своем языке.

— Что случилось?

Фрэнк скривился, словно ему было невыносимо говорить об этом, но он не уклонился от горя в себе, а ответил мне прямо.

— Бэнни подставил его. Привел его на работу, на которую он никогда не должен был идти. Никто из нас не хотел бежать, с этим надо было разбираться по-другому. А когда все пошло прахом, Бэнни оставил моего брата умирать на улице, как будто он ничего ни для кого не значил. Он был один, когда покинул этот мир, его кишки вывалились из тела на грязную, заляпанную дерьмом улицу, а человек, который привел его туда, давно ушел, спасая свой собственный хвост, как крыса, которой он и является. — Я поняла, что Фрэнк дрожит, и в моей голове зазвучала песня The Killing Moon группы Echo & The Bunnymen из прошлого, когда я подумала о своей матери. Видя ее безжизненные глаза. Музыка, бьющаяся в моем черепе, и оцепенение, в которое я погрузилась полностью, и которое с тех пор никогда не отпускало меня по-настоящему. Я смотрела смерти в глаза, и она смотрела в ответ, обещая однажды прийти и забрать и меня. Но я боялась не этого, мой страх уже реализовался той ночью, потому что нет ничего хуже, чем потерять свою семью. Ничего. Особенно от рук родных.

Я поняла, что по моей щеке катится слеза, и потянулась к ней, чтобы нащупать ее, тепло смочило мои пальцы, когда я посмотрела на нее, а Фрэнк схватил меня за запястье, поднес мои пальцы ко рту и слизал с них слезы.

Я задохнулась, почувствовав, как его язык прошелся по чувствительным подушечкам моих пальцев, прежде чем он отпустил меня, и я опустила руку на бок, вся моя рука затрепетала от прикосновения.

— Похоже, твоя боль — теперь моя боль, — сказал Фрэнк, темнота окутывала его, как облако. — Так ты собираешься рассказать мне, кого ты потеряла, или притвориться, что горя, которое я вижу в тебе, не существует?

Я сглотнула, удерживая его взгляд, не уклоняясь от этой ужасной вещи, которую я держала в своей груди. Я выпустила ее, как существо с когтями и клыками, выползающее из моей груди в его.

— Мою мать.

Он медленно кивнул, впитывая это.

— Ты видела это, — констатировал он.

— Да.

— И это был кто-то, кого ты знаешь, кто убил ее? — снова заявил он, вытягивая все это из меня.

В тот момент мы были зеркалом друг для друга, и я была удивлена, что кто-то, находящийся за целым океаном от меня, каким-то образом пережил такую знакомую боль. Я делилась этим только с братьями, но найти кого-то еще, кто понимает, было все равно, что найти упавшую звезду среди моря бесполезных камешков.

— Мой отец, — сказала я ему, а он продолжал изучать меня, видя меня гораздо глубже, чем моя плоть. Его глаза требовали от меня большего, и я сдалась, дав голос тому, о чем никогда не говорил даже своим братьям. Наша боль была общей, но мы похоронили свое горе, никогда не обсуждая, что именно произошло той ночью, и у меня было чувство, что это потому, что они не хотели меня расстраивать.

— Он был жестоким, — призналась я. — Однажды он стал слишком жестоким.

Фрэнк не двигался, но в его глазах мерцал яростный зверь, который жил внутри него.

— С тобой?

Из всех вопросов на этот мне было труднее всего отвечать. Это было похоже на признание слабости во мне, хотя логически я понимала, что была ребенком. Я не могла сопротивляться. Слова моего отца всегда были такими же злыми, как и его кулаки, и они наносили мне более постоянный ущерб. Он называл меня странной, не такой, как все. Он говорил, что я слишком мальчишеская, что мне придется подавить в себе эту черту, если я хочу когда-нибудь сделать мужа счастливым — как будто это единственное, что имеет значение. Как будто целью моей жизни должно быть счастье мужчины.

Но по сей день меня не покидает сомнение, что я не подхожу для этого. Что мужчины не выберут меня, потому что я не из тех девушек, которые одеваются в красивые вещи, накладывают на лицо макияж и стараются изо всех сил, чтобы выглядеть приятно для глаз. Я одевалась в одежду, которая была частью моей личности, но парням не нужна девушка, у которой этого слишком много, верно? А мне было наплевать. Я тоже не встретила ни одного парня, которого стоило бы удержать рядом с собой, но, возможно, я бы постаралась найти его, если бы думала, что стану тем, что им нужно. И в этом была проблема, не так ли? Я могла играть роль, я могла притворяться и заманивать мужчин, когда мне это нравилось, но когда дело доходило до дела, я была слишком повреждена, слишком сломлена, чтобы вписаться в чью-то жизнь, мои неровные края были слишком острыми и неловкими, чтобы куда-то вписаться.

— Я думаю, он верил, что сможет выбить из меня все странности, — холодно сказала я, подняв подбородок, чтобы он не посмел увидеть во мне слабость из-за моего прошлого. Но Фрэнк только пристальнее посмотрел на меня, закрывая часть разделяющего нас пространства.

— Ну, я вижу, что он не преуспел, Кэш.

Возможно, когда-то это было больно, но я приняла эти слова как должное. Да, я была другой. Я приняла это много лет назад, когда поняла, что пытаться быть кем-то, кем ты не являешься, сродни натиранию кусочков своей души на терке. И что с того, если Фрэнк согласился или осудил меня за это? Кого это волнует? Он был бы не первым, кто отмахнулся бы от меня, потому что я не подходила под установленные обществом правила о том, что такое приемлемая женщина. К черту общество.

— Ты разочарован, что я не расхаживаю по дому на высоких каблуках и в лифчике с пуш-ап, хвастаясь своими новыми бровями? — сухо спросила я.

Он запустил руку в мою рубашку, его костяшки пальцев плотно прижались к моим голым сиськам под ней, когда он притянул меня к себе нос к носу, заставляя меня встать на цыпочки и заставляя мое дыхание остановиться в легких.

— Ты — первое, что я увидел за долгое гребаное время, что заставило мое сердце биться снова, ты понимаешь это? Ты далеко не идеальна. На самом деле, ты настолько груба по краям, что отламываешь куски от окружающих тебя людей, даже не пытаясь. Но к черту идеал. Я пробовал идеал, и на вкус он не похож ни на что. Ванильный, скучный, бездушный и чертовски пустой. Но ты, ты так полна, ты практически переполнена жизнью. И не только хорошей, но и плохой. Я смотрю на тебя и вижу смерть и музыку. А иногда я вижу девушку, которая хочет счастья больше всего на свете, но ты уже давно решила, что у тебя его не будет, не так ли? Ты отказалась от этой мечты, но она все еще там, спит. И, возможно, пришло время ее разбудить.

Я была ошеломлена его словами, это было больше всего, что он когда-либо говорил мне за раз, и это было так прекрасно, что заставило меня задрожать. Откуда, черт возьми, все это взялось? Фрэнк ненавидел меня. Он ясно дал понять, что презирает русских, а я — порождение того зла, которое он в них видел. И как он мог считать меня полноценной, если я чувствовала внутри себя лишь пустоту?

— Фрэнк… — начала я, но меня прервали, когда зазвонил его телефон, и он достал его, взглянул на имя на экране, прежде чем ответить, его глаза снова встретились с моими, пока я пыталась набрать воздух в легкие.

— Босс? — ответил он, и я, затаив дыхание, попытался услышать голос Дэнни на другом конце линии.

— Эй, Фрэнки! — крикнул Дэнни, и от звука мужского крика на заднем плане мои губы разошлись. — Мы как раз собираемся заключить отличную сделку с ребятами из Gallington Estate. Они будут держать ухо востро, чтобы узнать о планах Свечника на нас, не так ли, парень?

Крики Дэнни перешли в хныканье, которое говорило о невыразимой боли.

— Теперь, когда у него только одно ухо, будет немного труднее, босс, — вклинился Черч на заднем плане, жестоко усмехаясь. И, блядь, этот звук сделал что-то хорошее с моей киской. Почему все эти мудаки были такими охуенно горячими, когда отправлялись в город психопатов?

— Он справится, не так ли, парень? Ты нам должен, так как ты забирал больше, чем твой процент, не так ли? И разве я не предупреждал тебя, что за любые смешные дела придется расплачиваться кровью? — Дэнни надавил, и парень со всхлипом согласился. — Хорошо, парень. Теперь, Фрэнки, мы хотим отпраздновать сегодня вечером. Через пару часов мы должны быть чисты и готовы отправиться на ночь в паб. Приведи мою жену в “Утку и собаку” к девяти вечера и проследи, чтобы у нее в животе тоже была еда.

— Да, босс, — согласился Фрэнк, затем Дэнни повесил трубку, и между мной и его человеком воцарилась тишина.

— Ну, ты его слышала, — сказал Фрэнк, отступая назад и оставляя между нами дистанцию. — Я не буду готовить, поэтому мы пойдем в паб пораньше и поедим там.

— Хорошо, — согласилась я, радуясь возможности выбраться из этого места и увидеть немного больше Лондона.

Меня постоянно оставляли здесь без дела, и я жила за счёт других, слушая бандитские истории Черча — он никогда не рассказывал мне о том, чем они с мужем занимались, когда уезжали вместе. Я бы хотела поехать с ними на какую-нибудь из их работ. Хотя дома меня всегда оставляли в стороне от бандитских дел, так что я привыкла к этому дерьму. Но легче от этого не стало.

— Я хочу принять душ и переодеться, прежде чем мы пойдем, — решила я.

Если мы идем куда-то, то я собиралась надеть свои любимые байкерские ботинки и красное платье в клетку, которое я купила в винтажном магазине и которое так и просилось на вечер. Я трусцой побежала наверх, пока Фрэнк усаживался на диван, чтобы подождать меня, и поспешила в комнату Дэнни, протискиваясь внутрь и хватая из шкафа нужную мне одежду.

Я повернулась к двери, собираясь направиться в ванную по коридору, когда мой взгляд остановился на ванной комнате через комнату, о которой Фрэнк предупреждал меня, что Дэнни странно к ней относится.

Я не знала, почему, потому что он постоянно говорил о переезде в соседнюю комнату, но откладывал это до тех пор, пока я не украшу ее, утверждая, что это своего рода подарок для меня, чтобы я чувствовала себя здесь как дома. Он поручил Фрэнку купить мне все необходимое для этого, но когда Фрэнк отказался пойти и купить кучу штор, постельного белья и обоев в стиле “Собачьего Патруля”, я решила, что мне не интересно играть в дизайнера интерьеров. Декор либо должен был совершенно не нравиться моему мужу, либо у меня просто не было к нему интереса. В любом случае, это место не было моим домом. Я была просто призовой лошадью, которую держали здесь, чтобы обеспечить мирную сделку, заключенную большими плохими людьми, которые правили моим миром.

Я проскользнула в дверь, бросила одежду на белый мрамор у раковины и посмотрела на черный кафельный душ передо мной. В нем не было ничего особенного, так что я не понимала, почему Дэнни так дорожит им, а я в любом случае была за то, чтобы испытать его пределы.

Я разделась, завязала волосы в пучок, прежде чем войти в душ и включить воду. Все было в порядке, подумала я. Ничего особенного, и, честно говоря, я предпочитала душ в главной ванной комнате. Что ж, можешь оставить свой разочаровывающий душ, Дэнни Батчер. На здоровье.

Когда я высохла и оделась в свое винтажное платье в клетку, короткое с толстыми бретельками, я использовала полотенце, чтобы вытереть конденсат с зеркала, чтобы поправить прическу, но что-то щелкнуло, когда я надавила, и зеркало внезапно открылось.

Я колебалась в течение напряженной секунды, прежде чем распахнуть потайной отсек, мое сердце забилось, когда я сделала то, что, как я была уверена, абсолютно запрещено. Внутри оказался тонкий ноутбук, пачка денег и горсть больших черных кнопок.

Я осторожно выдвинула ноутбук из своего укрытия и поспешила в туалет, села на него и развернула ноутбук на коленях. На экране появилась заставка с изображением Дэнни, обнимающего за плечи своего близнеца, который стоял на фоне серой Темзы, держа над головой черный зонтик.

Они были так похожи друг на друга, как будто смотрелись в зеркальном отражении, и я почувствовала, что мои пальцы переходят от одного лица к другому, ища различия. Трудно было найти какие-либо отличия, кроме татуировок, ползущих по шее Дэнни и по его рукам, их естественная внешность была удивительно похожа, что заставило меня уставиться на них.

Я быстро постукивала по клавишам, вызывая экран для входа в систему и пожевывая губу. Это было предсказуемо, но все равно раздражало. Я могла взламывать пароли, как профессионал, но для этого нужно было знать человека достаточно хорошо. Что нравилось Дэнни?

Я вспомнила все, что он рассказывал мне за последние недели, выискивая мелкие детали, которые часто использовались для паролей. Сначала я попробовал его день рождения в нескольких разных формах, но когда это ни к чему не привело, я попробовал несколько вариантов его фамилии с теми же цифрами. Ничего.

— Кэш?! — крикнул Фрэнк, заставив мое сердце чуть не выпрыгнуть из груди и совершить гребаное самоубийство.

— Господи, — выругалась я, закрывая ноутбук и торопясь убрать его. Деньги я пока оставила на месте, но быстро пролистала их, прикинув, что там было около восьми тысяч. И это, черт возьми, звучало как билет на самолет и фальшивый паспорт, чтобы уехать отсюда. Проблема была в том, что у меня еще не было плана, и я не могла рисковать, прикасаясь к этим деньгам, если это было что-то, что Дэнни регулярно проверял. Нет, я оставлю это на потом и вернусь к этому, когда буду готова.

— Кэш! — Фрэнк снова крикнул, на этот раз его голос раздался в спальне, и я задвинул секретное отделение, затаив дыхание, когда дверь распахнулась, и Фрэнк шагнул внутрь. Замка на ней не было, благодаря его маленькой подсказке Дэнни, что я не должна иметь возможности запереться где-либо в пределах склада. Спасибо за это, членосос.

— Что? — огрызнулась я немного агрессивно, и его глаза резко сузились.

— Какого хрена так долго? — потребовал он, опустив взгляд на мои голые ноги.

— Ты меня так завел, что я немного побаловалась в душе, ясно? — сказала я, хлопая ресницами и напуская на себя такой тонкий тон, что он бы понял, что я его разыгрываю.

Не нужно было поднимать его самолюбие, которого он не заслуживал, даже если у нас и был небольшой момент внизу. Я знала, что Фрэнк — это чертовски глупая идея, и я бы поставила свою киску под круглосуточное наблюдение, когда она будет рядом с ним, сторожевые псы и все такое. Мне не нужны были осложнения, связанные с его появлением в моей и без того сложной ситуации с мужем.

— Осторожно, Кэш, — предупредил он, указывая мне на дверь. — Три минуты, и мы уходим.

— Хорошо, босс. — Я показал ему знак рокера пальцами, и он зарычал, следуя за мной в спальню.

Он сложил руки и ждал, пока я возьму черные колготки из шкафа и начну натягивать их на ноги. Я встретила его взгляд, когда натянула их до конца под платье, и он увидел мои шелковые стринги, прежде чем я позволила резинке защелкнуться на талии.

— Уже трахаешь меня в глаза? — сладко спросила я, опуская юбку.

— Надоело быть грубиянкой? — бросил он в ответ.

— Никогда, — ответила я, крутясь на месте и прекрасно понимая, что мое платье задралось до колготок, а задница выставлена на всеобщее обозрение. Мне было интересно, как долго мистер Палка-В-Заднице будет обходиться без упоминания об этом.

Я надела байкерские сапоги, затем взяла свою кожаную куртку, надела ее и повернулась к нему с улыбкой.

— Ну что, пойдем?

— Ты думаешь, что ты смешная, не так ли, Кэш? — сказал он, и я клянусь, он почти ухмыльнулся.

— Смешная? Я? — невинно спросила я, кружась для него, пока я смотрела на себя, чтобы он еще раз хорошо рассмотрел мою открытую задницу.

Он издал низкий смешок, и я повернулась, чтобы посмотреть на него, моя улыбка расширилась, и, черт возьми, я поняла, что это было то, к чему я стремилась все это время. Мне нравилось, когда он улыбался, он выглядел моложе, и я догадывалась, что это потому, что он вовсе не был старым, просто на него давил груз столетней потери.

— Вытащи это, — приказал он, взяв себя в руки и снова став хмурым.

— Хорошо, если ты настаиваешь. — Я придвинулась к нему, взялась за его ремень и начала расстегивать его.

Он поймал мои запястья, его глаза стали острыми, как бритвы, и у меня перехватило дыхание от силы его хватки, чистой, мужской силы этого человека. Фрэнк был таким большим, таким сильным и грубым по краям, но со мной эта сила в нем всегда сдерживалась, его молчание было мощным, а взгляд смертоносным, но при этом он ни разу не использовал все это, чтобы ранить меня. Но когда я откинула голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом, и сильные линии его лица привлекли мое внимание, я не могла не задаться вопросом, каково это — увидеть, как этот контроль нарушается, почувствовать, как он рассыпается и использует всю эту силу против меня. Или для моего удовольствия.

— Хватит игр. — Он потянулся к задней части моих колготок и выправил юбку, его пальцы прошлись по задней части моего бедра и по заднице, оставляя дрожь, танцующую между моих бедер.

— Мне нравятся игры. Я разыгрывала своих братьев, когда сидела одна в нашем большом доме, приклеивала их вещи к столам, обклеивала стены туалетной бумагой, а когда они приходили домой, то смеялись, обнимали меня и рассказывали о своих приключениях, пока я была дома в безопасности. Здесь иногда такое ощущение. Как будто меня защищают. Но защита — это просто другое слово для клетки. — Фрэнк ничего не сказал, пока я продолжала говорить, его пленительно голубые глаза прокладывали свой путь по моим чертам и колебались на движении моего рта, пока я продолжала, не в силах остановиться, раз уж я начала. — Однажды я услышала эту историю о старом, пожилом человеке, который задушил свою жену подушкой, потому что она умирала от рака. Он не хотел, чтобы она больше мучилась. Он пытался сказать суду, что она умерла во сне, но они уже нашли перья в ее легких. — Я сжала рубашку Фрэнка в кулаки, наклонившись к нему вплотную. — Может, я и не умерла, Фрэнк, но иногда я чувствую, как перья щекочут мои легкие. И может быть, тот старик был прав. Может быть, лучше умереть, когда ты не в состоянии жить.

Он посмотрел на меня, и я ожидала, что он отмахнется от моих слов, но вместо этого он кивнул, отцепив мои пальцы от своей рубашки и держа мои руки в своей мозолистой хватке.

— Ты права. Канарейки предназначены для клеток, а ты, как мы выяснили, не из таких. Сегодня мы живем.

Он повернулся и вывел меня из комнаты, бросив одну мою руку, но не другую, когда он тащил меня на буксире через дом, а я смотрела ему вслед с колотящимся сердцем и расцветающей внутри меня надеждой, что сегодня я смогу дышать.

— Ты ведь понимаешь, что эта история — полная чушь? — спросил он, пока мы шли, его взгляд был устремлен вперед, а я пыталась не слишком волноваться из-за такой невинной мелочи, как то, что он держит меня за руку, но, черт, это было трудно. У него были большие руки, мозоли на ладонях и шрамы на костяшках только усложняли мою задачу, заставляя держать руку неподвижно и не проводить большим пальцем по его коже, чтобы изучить ее.

— Какую часть? — спросила я, отвлекаясь на ощущение его кожи против моей.

— Люди не вдыхают перья в свои легкие, — насмешливо сказал он, и я сузила глаза.

— О, простите, я не знала, что вы эксперт по удушению людей, — сказала я, добавив сарказма.

— Нет, — признался он. — Я предпочитаю обхватить руками их горло и наблюдать, как в их глазах растет паника, пока они бьются подо мной, крепко держась, пока не исчезнет искра.

Святые угодники. В этом мрачном признании не было ни слова, похожего на ложь. Хуже того, не было ни одного слова, которое не проскользнуло бы под барьер моей кожи и не заставило бы каждый чертов дюйм моего тела болеть по нему. Ничто в этом не должно было возбуждать, но когда его хватка на моей руке слегка сжалась в слабом отголоске описанного им действия, я почувствовала, как меня пронзил толчок энергии, который пронесся до самой глубины души и заставил меня бороться с хныканьем желания, которое пыталось вцепиться в мое горло.

Фрэнк вывел меня на улицу, пока я пыталась скрыть свою похоть и взять себя в руки. Мы прошли по дороге к месту, где был припаркован его белый фургон, и он открыл для меня пассажирскую дверь, направляя меня в него, как будто это была чертова лошадь и карета. Когда его рука оставила мою, я смотрела ему вслед, сгибая пальцы, когда он закрыл дверь и обошел вокруг, чтобы сесть на водительское место.

Я застегнула ремень за полсекунды до того, как поняла, что забыла iPod и наушники, как чертов маньяк, и расстегнула его, бросившись к двери как раз в тот момент, когда он завел двигатель.

— Подожди, моя музыка, — вздохнула я, но Фрэнк уже выехал на дорогу, наклонился и защелкнул мой ремень на место резким рывком, от которого у меня перехватило дыхание.

— Сегодня она тебе не понадобится. — Его рука опустилась на мое колено на краткий миг, прежде чем он вспомнил о себе и быстро отстранился от меня.

— Она мне всегда нужна, — прорычала я, глядя назад на склад, который уменьшался в зеркале заднего вида.

— В пабе будет музыка, — сказал он. — Это вечер открытых микрофонов, так что если хочешь, можешь петь свое маленькое американское сердце и притворяться, что ты в диснеевском фильме.

— Я не умею петь, — проворчала я, потому что это дерьмо меня беспокоило. Я могла держать себя в тонусе, но, к сожалению, у меня не было никаких способностей в этой области. Если вам нужна плоская, безжизненное исполнение Hey Jude группы The Beatles, я — ваша девушка, но я не собираюсь брать заказы на свадьбы в ближайшее время.

Мы снова остановились через несколько улиц, и я рассмотрела старый паб на углу дороги, темно-синяя наружная часть которого возвышалась над старой обветренной вывеской с уткой и собакой, сидящими на ней бок о бок. Здание выглядело старым, с деревянными балками, просунутыми между кирпичной кладкой, и окнами в свинцовых рамах, выходящими на оживленную улицу. У нас не было таких зданий, откуда я родом. Это место имело историю на каждом сантиметре, от хорошо изношенного камня, который стоял под деревянной дверью, до счета, вырезанного на одном из подоконников, это место видело всевозможные вещи за бесчисленные годы, и я обнаружила, что мне не терпится узнать все его забытые секреты.

— Утка и собака? — Я прочитала название, нахмурившись, глядя на надменную крякву на вывеске, которая смотрела прямо в морду коричнево—белой собаки, стоявшей в ожидании, с прямым хвостом, вытянутым носом и поднятой лапой. Было ясно, что собака должна была охотиться на птицу, но что-то в огне в глазах утки заставило меня подумать, что она не сдастся без боя, и я поняла, что сочувствую нарисованному существу в безнадежности его борьбы.

— Да, мы здесь не церемонимся с именами. — С этими словами он вышел из фургона, захлопнув за собой дверь, и прежде чем я поняла, что происходит, он обогнул капот, открыл для меня дверь и протянул руку, чтобы помочь мне выйти.

Я колебалась, глядя на него так, словно он дал мне пощечину, не зная, что делать с таким поведением человека, который, казалось, всегда был готов напомнить мне, что я его враг.

— Я прекрасно могу спрыгнуть вниз, — сказала я, но он не убрал руку.

— Я знаю, Кэш. Это просто джентльменский поступок, не так ли? Но забудь об этом. — Он опустил руку, и я надулась, желая получить ее в ту же секунду, когда ее у меня отняли.

Когда я не выпрыгнула, Фрэнк поднял бровь на меня и снова протянул мне руку, отчего на моих губах появилась небольшая улыбка, и я взяла ее, мои пальцы скользнули по его шершавой ладони, отчего во рту пересохло, и я позволила ему помочь мне спуститься.

Вау, это было... приятно. Странно, но определенно приятно.

Фрэнк закрыл дверь, отпустив мою руку, и запер фургон, прежде чем направиться в паб. Он открыл для меня дверь — открыл для меня эту чертову дверь — и жестом показал, чтобы я шла вперед.

— Это британские джентльменские штучки или твои? — спросила я в замешательстве, шагнув внутрь, его пальцы коснулись моей спины, когда он шел следом, и оставили искры вдоль моего позвоночника. Я смотрела “Бриджертоны”, так что знала, как это происходит, но до этого момента мое впечатление об англичанах, которых я встречала, не оставляло мне иллюзий, что рыцарство и галантность угасли где-то за последние несколько сотен лет.

— В Британии не осталось джентльменов, Кэш, — подтвердил он мои мысли, после чего повел меня вглубь паба.

Здесь было множество столов разного размера и формы, вокруг которых были расставлены антикварные деревянные стулья, несколько красных диванов и кресел Честерфилд, собранных вокруг большого камина. Стены были из красного кирпича и покрыты всевозможными старыми бронзовыми кастрюлями, сервировочными ложками и сковородками. Здесь было уютно и с характером, а разговоры здесь были достаточно громкими, чтобы у меня заложило уши. Я мгновенно, безоглядно и от всей души влюбилась в это место.

Фрэнк провел меня к бару, где сидела компания пожилых парней в кепках и пила пиво в больших бокалах, и тут к нам подбежала девушка в черном топе с низкой горловиной и яркой улыбкой на лице.

— Ну, если это не Фрэнк Смит, — сказала она. — Ты собираешься сегодня выступить перед микрофоном?

— Не сегодня, — быстро ответил он.

Я посмотрела на Фрэнка, мои брови поднимались и поднимались, когда маленькая птичка прошептала мне на ухо “черт возьми”.

— Ты поешь?

— О, он отлично поет, — сказала девушка. — И собирает большую толпу. Мы бы платили ему за каждые выходные, если бы только он согласился на эту работу.

— Я занят с Батчерами, не так ли? — пренебрежительно сказал Фрэнк.

— Это то, что я должна сказать подружкам, когда они рыдают по поводу очередной упущенной возможности согревать твою постель ночь за ночью, — тоскливо вздохнула девушка, и мне удалось захлопнуть свой открытый рот, чтобы осмотреть комнату в поисках любых признаков этих подружек—сучек и подумать, не придется ли мне прирезать одну из них сегодня вечером. Не то чтобы Фрэнк был моим в каком-то смысле. Разве что технически он был моим телохранителем, и мне не хотелось бы закончить запертой в комнате где-то в этом месте, пока он засовывал свой член в фанатку Гвенду и трахал ее напротив стены. Да, я так и сделала, не обращая внимания на тесноту в животе, говорящую о зеленом, зеленом монстре, который плевался адским огнем в мое нутро.

— Принеси нам выпить, Шайла. — Фрэнк выглядел так, будто пытался спрятать улыбку под своим видом большого плохого засранца, и у меня возникло искушение ударить его за то, что он от меня скрывает. Мне нужно было больше информации об этом, и мне нужно было это сейчас.

Шайла ухмыльнулась и посмотрела на меня.

— Что тебе принести, милая?

Я с интересом рассматривала ассортимент пивных насосов вдоль всего бара, и Фрэнк заметил мой взгляд и явное отсутствие знаний о любом из предлагаемых напитков.

— Принесите нам пару пинт “Тимми Тейлора”, — приказал Фрэнк, указывая на светлый эль с каким-то стариком на этикетке, и Шайла не спеша налила нам по стакану каждому. Я изучила янтарный напиток, когда она поставила его передо мной в большом стакане, понюхала его, прежде чем сделать глоток, и хмельной вкус покатился по моему языку.

Фрэнк сделал большой глоток, наблюдая за мной все время, пока опускался на табурет.

— Что думаешь? — спросил он, когда я глотнула и поставила стакан на место.

— Оно... теплое, — удивленно сказала я. Оно не было охлажденным, как пиво, к которому я привыкла, и вкус его был намного богаче.

— И что? — подтолкнул он.

— Мне нравится, — решила я, отпив еще один глоток, и Фрэнк зацепил ногой ближайший ко мне табурет, подтаскивая его ближе, предлагая мне сесть. Я опустилась на него, мои колени коснулись его коленей, когда он наклонился и указал своим бокалом на что-то позади меня. Повернувшись, я увидела девушку, стоящую перед микрофоном, а позади нее начала играть группа. Она начала петь Don't Dream It's Over группы Crowded House, и я впала в транс, слушая ее прекрасный голос, вбирающий в себя слова, и ее исполнение заставило мое сердце забиться.

Когда она закончила, все в пабе зааплодировали, и я осушил последний бокал эля, обнаружив, что Шайла молча поставила на его место другой, забрав старый бокал. Через некоторое время она передала мне массивную тарелку с пухлой картошкой фри, и Фрэнк ухмыльнулся, сказав, что купил ее. Ладно, мистер Славный Парень, что ты сделал с моим заклятым врагом?

Я решила не обращать внимания на то, что он ведет себя как сокровище, наслаждаясь преимуществами этой более теплой его стороны. Да будет долгим его правление.

Я взяла одну из картофелин фри и откусила кусочек, взглянув на Фрэнка, когда он взял одну себе, его пальцы коснулись моих, когда мы оба одновременно взялись за миску.

В груди у меня что-то перевернулось, когда я встретила его взгляд, мне пришла в голову мысль, что мы сидели здесь, ели вместе в пабе, в то время как я была одета, а он выглядел... ну, он выглядел достаточно хорошо, чтобы облизываться, и он, черт возьми, знал это. Но в любых других обстоятельствах, когда я не была замужем за человеком, которого он называл "боссом", это выглядело бы как... свидание.

Мои щеки слегка запылали, когда эта мысль пришла мне в голову, и я отвернулась от него, не желая, чтобы он видел. Я не легко смущалась и, конечно, перетрахалась с достаточным количеством парней, чтобы не стесняться, когда дело касалось желаний моей плоти, но в моем родном городе, с моими тремя ужасными, как ад, братьями и хорошо известным среди людей фактом, что я уже обрученная женщина, у меня не было ни единого шанса ходить на свидания.

На самом деле, я была уверена, что единственная причина, по которой я не приехала в Лондон с нетронутой девственной плевой, заключалась в том, что мои братья не хотели предоставить англичанам привилегию быть теми, кто ее нарушит. Мой брат Алексей как-то сказал мне об этом, напомнив, что женщина может использовать секс как оружие, если только не боится его, и я знала, что он хотел сказать мне это как совет, как вести себя с моим новым мужем. В то время я думала, что это было лишь краткосрочным делом, пока они не выполнили обещанный план и не помогли мне вырваться из брачных оков. Но теперь я понимала это лучше. Они просто хотели, чтобы я могла использовать свое тело как силу, если понадобится, как способ умерить гнев мужа, если он обратит его в мою сторону. А испуганной девственнице было бы гораздо труднее справиться с подобными манипуляциями. Не то чтобы я благодарила их за так называемую помощь. Учить меня драться и позволять трахаться с любым мужчиной, который попадался мне на глаза, было не слишком приятным утешением, когда Дэнни Батчер привязывал меня к своей кровати и заклеймил свое имя на моей плоти.

Я нахмурилась, подумав о доме. О своих братьях, которые сейчас привыкали к собственной мафиозной невесте. Мне было интересно, какой была моя новая невестка, девушка из ирландской мафии в Бостоне, которая теперь жила в моем старом доме и была окружена единственными мужчинами, которых я любила в этом мире. Не то чтобы я хоть на мгновение подумала, что ее судьба была лучше моей. Может быть, когда-то мои братья и были всем моим миром, но для всех остальных они были лишь бессердечными демонами, торгующими смертью.

Но даже когда я пыталась погрузиться в обиду и гнев, которые я испытывала на своих братьев, я не могла не скучать и по ним. Мне было интересно, разрешат ли мне позвонить им, если я попрошу. И есть ли у меня вообще желание делать это после их предательства. Возможно, мне было лучше оставить их в прошлом, так же как они с такой готовностью вычеркнули меня из своего будущего. Я отмахнулась от них, когда они пытались связаться со мной раньше, но каждый раз, когда я думала о них, я задавалась вопросом, правильно ли я поступила. Мне было интересно узнать о девушке, на которой они женились, как она себя чувствует в компании моих демонических братьев. Хорошо ли они с ней обращались? Или они показали ей, насколько развратными они были? Насколько темной может быть русская кровь. Надеюсь, ты надавала им по яйцам, девочка. Одно для меня и два для тебя.

— Что это за взгляд? — спросил Фрэнк, возвращая меня в момент и привлекая мое внимание к нему.

— Я просто думала о своих братьях, — сказала я, не видя причин лгать. — И о том, как сильно я их сейчас ненавижу. — Это была ложь, потому что, как бы я ни старалась, я действительно не могла ненавидеть этих мальчиков. Они были лучшим, что было в моей жизни так долго, что я даже не могла представить себе мир без них. Ну, не до этого момента.

Глаза Фрэнка загорелись яростным жаром при упоминании моей родни, и я чуть не вздрогнул от ненависти, которая заплясала в его зрачках. Но прежде чем я успела задать ему вопрос о внезапном изменении его настроения, нас прервал человек в велосипедном шлеме, который шел вперед, доставая из рюкзака бумажный пакет и называя имя Фрэнка.

— Держи, приятель, — сказал он, протягивая пакет с едой на вынос и заставляя меня нахмуриться в замешательстве.

— Зачем тебе еда на вынос? — спросил я, когда Фрэнк принял пакет, а парень поспешил прочь, на ходу застегивая рюкзак и прыгая на велосипед на улице, явно спеша доставить свой следующий заказ.

Фрэнк, казалось, на мгновение задумался, затем пожал плечами, вскинув подбородок в молчаливом повелении, затем поднялся и повел меня вокруг бара, кивнул Шайле, когда она отошла в сторону, чтобы пропустить нас, и прошел прямо на кухню, как будто он был хозяином этого проклятого места.

Я следовала за ним по пятам, любопытство не давало мне покоя, когда он пропустил меня через другую дверь в небольшой офис, открыв ее для меня.

Я шагнула под его руку, и тепло его тела омыло меня, когда я прошла мимо него, прежде чем он закрыл дверь с громким щелчком, и мы вместе оказались в темном помещении.

Прежде чем я успела задать вопрос, включился свет, и я увидела ряд тяжелых деревянных книжных полок и единственный маленький письменный стол в комнате без окон.

— Полагаю, у тебя есть куча вопросов о том, как мы тут все устроили? — спросил Фрэнк, обходя стол и садясь на единственный стул, бросив пакет с едой на поверхность перед собой, откинувшись назад и наблюдая за мной.

— Да, — признался я.

— Дэнни говорил, что тебе пора получить образование. По крайней мере, о больших вещах.

Я подняла брови, удивляясь, почему мой муж не говорит мне об этом, но не стала озвучивать этот вопрос, а задала тот, который так и вертелся у меня на языке с тех пор, как я увидела, как Черч убил человека в подворотне, и больше ничего из этого не вышло.

— Если Фирма управляет Лондоном, то почему по вашим улицам ползают другие банды? Почему бы просто не уничтожить их всех и не управлять всем самим? — спросила я, размышляя о том, действительно ли я могу получить здесь некоторую ясность.

Уголок рта Фрэнка приподнялся, и он наклонился вперед, пару раз похлопав рукой по столу прямо перед собой, что было несомненным приказом мне сесть.

Я закусила нижнюю губу, испытывая искушение отказать ему, не желая подчиняться его капризам, но ответ на этот вопрос был мне нужен гораздо больше, чем глупая игра с ним, поэтому я сдалась.

Фрэнк наблюдал за мной со скрытым выражением лица, пока я приближалась к нему, и маленькое платье, которое было на мне, казалось, прижималось к моему телу больше, чем раньше, подол был короче, чем я думала, а грудь ниже. Казалось, что он сдирает одежду с моей плоти, лишь пристально глядя на мое тело, но никто из нас не признавал этого.

Я двинулась перед ним, ступая между его раздвинутыми ногами, прежде чем занять место на краю стола, как он велел, сопротивляясь желанию расправить юбку на бедрах и не позволяя себе задаться вопросом, как далеко он может заглянуть под нее со своей точки обзора.

— Откройте пакет, — поощрил он, и я протянула руку, чтобы поднять бумажный пакет.

Он оказался тяжелее, чем я ожидала, запах еды отсутствовал, когда я положила его на колени и раскрыла верхнюю часть пакета, разглядывая коробки и обертки от бургеров и замечая, что там, где он лежал на моих бедрах, было холодно.

— Продолжай, — посоветовал Фрэнк, и я так и сделала.

Я взяла коробку из-под гамбургеров с самого верха кучи и открыла ее, втянув воздух, когда обнаружила внутри толстую пачку денег, закрепленную резинкой и достаточно тяжелую, чтобы утяжелить мою ладонь.

Там должны были быть тысячи фунтов, а это была всего одна коробка. Не дожидаясь другой команды, я вытаскивала коробку за коробкой, выхватывая из каждой из них наличные деньги, пока мои глаза не расширились, как блюдца, а губы не раздвинулись от огромного количества денег, сложенных у меня на коленях.

— А тот парень из ресторана знал, что это здесь? — спросила я, отвлекая свое внимание от денег и возвращая его к человеку, который держал в руках ответ на все мои вопросы.

— Нет. Ты хоть представляешь, сколько разносчиков каждый день развозят доставку по всему городу? И никто из них даже не догадывается, что они также перевозят Фирме долю с каждой из мелких банд, которые заправляют на улицах. И это только то мелкое дерьмо, которое идет рука об руку с властью над этими мелкими бандами. Строительная компания, казино и рестораны, включая этот самый паб, в котором мы стоим, — это ширмы, которые платят гораздо больше, чем этот маленький кусочек.

— Зачем так делать? — спросила я, не понимая этого. — Почему бы не сделать так, чтобы они приходили к вам напрямую?

— И чтобы копам было легко догадаться? Или чтобы каждый низкоуровневый гангстер в этом городе знал, кто именно снимает сливки с их доходов? Не—а. Фирме не нужно быть на виду, чтобы удержать нашу власть. Наш контроль абсолютен без необходимости раскрывать свою личность кому бы то ни было. Более законные предприятия тоже не нуждаются в связях с бандами. Банда Батчера — одна из самых больших и самых плохих в Лондоне, поэтому нашей репутации там достаточно, чтобы поддерживать власть, которая нам нужна изо дня в день. Но даже среди членов нашей собственной банды не так много тех, кто осознает правду. Что те из нас, кто находится на вершине пищевой цепочки, управляют Фирмой прямо у них под носом.

— Как же тогда Фирма сохраняет свою власть? — спросила я, пытаясь лучше понять, как они работают. Как, черт возьми, им удается держать все эти конкурирующие банды, которые ежемесячно отчисляют им часть прибыли, без восстаний?

— Все просто. Если какой-нибудь умный маленький Том, Дик или Гарри решает, что ему не нужно платить, мы наносим им визит и ставим их в пример. Мы носим маски, чтобы сохранить нашу личность в тайне, и если нас увидят, то для них это конец игры. — Он провел пальцем по горлу, заставив мое сердце заколотиться от кровопролития, которое я увидела в его глазах. Злоба в его глазах, казалось, усилилась после этого признания, ее тяжесть наполнила комнату, как дым, ползущий по мне, обвиваясь вокруг моих конечностей и притягивая меня ближе.

— И это работает? — спросила я. — Так просто?

Фрэнк внезапно встал, заставив меня резко вдохнуть, когда я подняла на него глаза, а он потянулся за прядьюД моих волос, намотал их в кулак и дважды накрутил на запястье, прежде чем добраться до затылка и потянуть достаточно сильно, чтобы я обнажила перед ним горло.

— То, что мы делаем с теми, кто бросает нам вызов, заставило бы вздрогнуть даже тебя, Аня Волкова. Русские могут быть жестокими, хладнокровными зверями, но им нет места в порочности английского мясника.

Мои губы разошлись, когда я уставилась на него, мое сердце бешено забилось, когда я прочитала все эти темные и преследующие поступки в его глазах и поняла, что он говорит правду. То, что они делали со своими врагами, то, что делал он, было прямо из самых страшных кошмаров. Но не из моих кошмаров. Нет, он был монстром, созданным из моих самых извращенных желаний, из тех, что приходили ко мне, мокрые от крови моих демонов, и становились передо мной на колени, готовые склониться, ублажить. Хотя я сомневалась, что Фрэнк когда-нибудь покорится мне так, как это представляло мое воображение.

Фрэнк еще немного потрепал меня по волосам, и на одно безумное мгновение я подумала, не собирается ли он прижать меня к себе, задрать подол моей короткой юбки и показать мне зверя в себе прямо здесь, на этом столе, среди кровавых денег и коробок с едой на вынос. Потому что я была уверена, что если его рот найдет мой, то я позволю ему это. Я бы позволила ему опустошить и уничтожить меня, заставить почувствовать все те бесконечные эмоции, которые пылали в его полных ненависти и похоти глазах.

Он отпустил меня так внезапно, что я чуть не упала обратно на стол, моя грудь вздымалась, пока я пыталась вернуть себе самообладание, и он собрал деньги, открыл тяжелый сейф, вмонтированный в стену, и бросил их внутрь.

Фрэнк больше не смотрел на меня, пока я пыталась игнорировать стук своего сердца, но он протянул мне руку, направляясь к двери, и я позволила ему снова взять мои пальцы между своими.

Он подвел меня обратно к бару, и я быстро взяла еще пару картофелин фри с уже остывшей тарелки, давая себе возможность сосредоточиться на чем-то, пока я пыталась унять прилив электричества, искрящегося в моих венах.

— Пожалуйста, поприветствуйте Фрэнка Смита у микрофона, — позвала девушка, которая пела, когда она закончила свое выступление, и все начали хлопать, пока Фрэнк ругался.

— Шайла, я же просил тебя, не сегодня, — прорычал он, а Шайла за барной стойкой невинно пожала плечами.

— Ты не можешь разочаровать их сейчас, — ответила она.

— Ты должен, — настаивала я, с надеждой повернувшись к нему, и, клянусь, сопротивление в его глазах немного растаяло. Он наклонился поближе, говоря мне на ухо так, чтобы только я могла его слышать.

— Если я сделаю это, ты будешь мне должна, Кэш.

От грубости его голоса на моей шее вспыхнуло тепло, и я кивнула.       —       — Назови свою цену.

— Ты узнаешь, когда заплатишь. — Он встал, опрокинул пиво в себя и поставил пустой стакан на место, затем вытер рот, как дикарь, и направился к микрофону.

Волнение охватило меня, пока он говорил с группой, и толпа притихла, ожидая, когда он начнет. Предвкушение разлилось по мне, и я удивилась, когда он взял электрогитару возле барабанов и пристегнул ее к своему мускулистому телу. Кто-то принес ему еще пива, и я наблюдала за работой мышц его горла, когда он проглотил несколько глотков.

Привет, рок-бог, Фрэнк.

Он погрозил мне пальцем, и я нахмурился в замешательстве, прежде чем он дернул головой в знак приказа. А с этой гитарой, пристегнутой к его груди, я была просто разгоряченной фанаткой, которая с радостью соглашалась на все, что он просил. Так что я подошла к нему, пробираясь через море столиков, пока он не притянул меня поближе, чтобы поговорить со мной.

— Держи мое пиво, как хорошая девочка, Кэш. — Он сунул его мне в руку, затем указал на усилитель, к которому была подключена его гитара, и подтолкнул меня сесть на него.

Какого хрена, придурок?

Я уставилась на него, потягивая пиво в качестве маленького fuck you, но тут он ударил медиатором по струнам гитары, и вибрация от этого аккорда пронеслась прямо по моей киске и распространилась по всему телу ударной волной от усилителя.

Срань господня.

Я хотела встать, но толпа закричала, когда он начал играть вместе с группой, и вибрации прокатились через усилитель, проникая через мои бедра. Мое тело содрогалось от приятных ощущений, каждый удар его пальцев рикошетом отдавался во мне эхом, от которого я едва не стонала. Мои мысли спутались, когда я поняла, что он играет, и он начал петь Oh Darlin' What Have I Done группы The White Buffalo.

Я вздрогнула, когда он сыграл длинный аккорд, я чувствовала каждый щипок его струн, они вибрировали во всем моем теле, и я стала единым целым с ним и музыкой, которую он создавал. Он точно знал, что делает, заставляя меня сидеть здесь, и хотя он стоял ко мне спиной, на его губах играла легкая ухмылка, когда он наполовину повернул голову в мою сторону, и слова песни капали с его языка, как жидкий грех. В его голосе была глубокая шероховатость, от которой на моем теле вставали дыбом все волосы, так как глубокий баритон дрожал в динамике и прокладывал себе путь прямо в мою душу, каждое слово, казалось, было спето только для меня.

Он украдкой взглянул в мою сторону, когда заиграл глубокий и мощный аккорд, и мне пришлось скрестить лодыжки и сжать бедра вместе, чтобы сдержать удовольствие, бушующее в моем теле. Это было так хорошо. Так чертовски хорошо, клянусь, я собиралась кончить прямо здесь, перед целой аудиторией людей.

Я сделала длинный глоток пива, застонала, закрывая лицо как можно больше бокалом, пока мои бедра слегка покачивались, и я боролась за то, чтобы оставаться неподвижной.

Этот гребаный мудак. Он играл со мной в салочки, потому что если бы я встала, он бы выиграл. Он бы знал, что он делает со мной, даже больше, чем он уже знал. И я просто не мог позволить ему одержать верх.

Поэтому я сидела там, принимая каждый глубокий гул его голоса, каждый удар его руки, мой взгляд был прикован к движению каждый раз, чувствуя, что эти пальцы играют со мной, а не с гитарой.

О боже.

Его голос был атласно мягким и таким глубоким, что у меня поджимались пальцы на ногах. Черт, он был в моей голове, в моей киске, трахал меня своей музыкой, и я не могла ничего сделать, кроме как принимать это, пока он делал маленькие довольные ухмылки в мою сторону, что приводило меня в еще большее неистовство. И когда темп песни нарастал, а вибрации становились все более быстрыми и бешеными, я поняла, что мне конец.

Я задыхалась, и кто-то наверняка заметит это в любую секунду, поэтому я сделала единственное, что могла придумать, и зарылась лицом в свои колени, стакан с пивом выскользнул из моих пальцев, когда мое дыхание участилось, а сердцевина сжалась. Его мужественный голос лился сквозь меня, а слова песни крутились в моей голове, накладывая на меня заклятие. Мои бедра качались сами собой, когда я поддалась этому безумию, мои мышцы напряглись, мои пальцы вцепились в юбку, когда последний глубокий удар его гитары завершил меня, землетрясение пронеслось в глубинах моего тела, когда весь усилитель содрогнулся от силы его музыки.

Наслаждение пронзило меня, когда я кончила, прижав колено, чтобы подавить крик, вырвавшийся из моего горла.

Я чувствовала это повсюду, вибрации били прямо в центр моей гребаной души, когда хрипловатый голос Фрэнка продолжал кружить вокруг меня, и песня подошла к мощному концу, который был почти таким же неистовым, как оргазм, рабом которого я была, и который все еще омывал мою сущность.

Шайла вдруг оказалась рядом, убирая разбитый мной стакан, и я пробормотала извинения, мои щеки раскраснелись, когда она отмахнулась от меня, к счастью, не заметив, в чем, собственно, была проблема, пока я поднималась на шаткие ноги.

Фрэнк появился передо мной в следующую секунду, его глаза смотрели на мои, и этот глубокий и греховный огонь, казалось, горел прямо в них.

— Я думаю, одной песни достаточно для сегодняшнего вечера, не так ли, Кэш? — спросил он, и все, что я могла сделать, это кивнуть, когда он взял меня за руку, его ладонь на моей плоти разожгла во мне еще большее желание, и он потащил меня к бару.

Я облизала пересохшие губы, когда мой взгляд упал на Дэнни и Черча, которые как раз занимали свои места, и я пыталась собраться с мыслями, пока мой муж и его лучший друг бросали на меня голодные взгляды, которые только еще больше расстраивали меня.

Черт, я залезла так глубоко.

Фрэнк наклонился, чтобы поговорить со мной, мое дыхание все еще было слишком тяжелым от того, что он только что сделал со мной, и блеск в его глазах сказал мне, что он знал, что я приду за ним на этот усилитель. Его губы коснулись моего уха, когда он заговорил, и от этого, казалось бы, невинного прикосновения у меня по позвоночнику пробежала волна удовольствия.

— Твой долг оплачен, Аня. Но в следующий раз, когда ты захочешь заключить со мной пари, учти, что ставки будут еще выше.

ЧЕРЧ

Два месяца проживания моей Мисс Америка на английской земле мало чем помогли обуздать мое увлечение ею, и пока я проводил рукой по своим взъерошенным волосам, я снова обнаружил, что фантазирую о единственной женщине в этом городе, которую я не имел права вожделеть.

Проклятие пролетело мимо моих губ, и я отогнал эти мысли, сосредоточившись на дороге и широко зевнув.

Я насвистывал, когда ехал по улицам прекрасного Лондона, мои костяшки пальцев были в крови, а мышцы лаяли, как у собаки, от усталости, которую я чувствовал после прошлой ночи. На самом деле ничего особенного не было, просто Свечник послал нескольких своих людей поразнюхать о краях нашей территории.

Мне просто повезло, что я допивал пинту в “Утке и собаке” как раз в тот момент, когда раздались крики. Ничего страшного в небольшой потасовке не было, хотя один из ублюдков выхватил нож и дал Джону Бою под дых.

Но потом старая добрая красно-синяя вспышка и вой сирены ознаменовали появление копов, и мы разошлись в разные стороны, устремившись в ночь с горящей кровью и тестостероном в конечностях.

Я бежал с Джоном Боем до самой его квартиры на самом дальнем восточном конце нашего района, и там мне пришлось ненадолго затаиться. Но когда ему пришла в голову умная идея превратить все это в вечеринку, и куча пьяных девиц заявилась к нему в дверь, визжа и шатаясь в платьях, настолько маленьких, что они не оставляли ничего для воображения, я решил покончить с потерями.

Есть что-то, что можно сказать о трахе с девушкой сразу после драки, о том, чтобы использовать весь этот адреналин с чертовски хорошей пользой, погружая его в жар красивой женщины, но среди этих девиц не было ни одной, которая бы привлекла мое внимание.

Поэтому я выскользнул через черный ход, как только загремела музыка, перемахнул через балкон и спустился на три этажа в городские джунгли, ожидавшие меня внизу, причем ни Джон-бой, ни кто-либо еще не были в курсе.

Скорее всего, они бы так обдолбались запрещенными веществами, что даже не вспомнили бы о моем присутствии.

Нет, это была ложь. Никто не забывал меня так легко. Но они точно не смогли бы сказать наверняка, в какое время я от них сбежал.

Так что через полчаса плутаний по задним улицам и яркой ночной жизни родного города я вернулся к своему верному Мини Куперу как раз в тот момент, когда рассвет забрезжил и город начал просыпаться.

Мой проклятый телефон разрядился где-то в толчее, поэтому я решил отправиться к Бэнни, чтобы рассказать ему о сомнительном, как блядь, вызове нашей власти. Я уже начал думать, что Фирме придется вмешаться в это дело, если с ним не разберутся в ближайшее время, но этот ублюдок все еще платил десятину, так что было трудно оправдать его уничтожение, не привлекая внимания Батчеров. Не говоря уже о том, что он был в тесных отношениях с Царем, ублюдком, на которого Бэнни полагался, чтобы провернуть сделку, необходимую строительной компании, чтобы остаться на плаву. Не то чтобы на этом фронте был достигнут большой прогресс — русский миллиардер был неуловим, как чертов пердун на северном ветру, с тех пор как Бэнни вернулся в Лондон, посылая туманные сообщения о том, что у него какие-то проблемы с Интерполом, которые заставляют его скрываться, пока он их улаживает.

По моему опыту, миллиардеры всегда были хотя бы немного не в себе, не говоря уже о правах, так что не было ничего удивительного в том, что он нас обводит вокруг пальца. Проблема была в том, что нам нужна была эта сделка. Нужны были его гребаные деньги, чтобы исправить бардак, который Дэнни устроил в компании. Так что теперь мы находились в состоянии ожидания, пытаясь выманить Царя обратно из укрытия, чтобы мы могли заключить сделку.

Я остановил машину возле отремонтированного склада, который Бэнни теперь снова называл своим домом после всех этих лет, и подбородком поприветствовал парней, которые непринужденно болтались на улице недалеко от его входной двери. В основном это были новобранцы банды Батчеров, которым давали подобные задания по наблюдению, чтобы проверить их преданность и силу. Их основная задача заключалась в том, чтобы поднимать шум и предупреждать нас, если кто-то из недружелюбных решил заглянуть в дверь Бэнни.

Я достал ключ из заднего кармана и вошел внутрь, включил свет в темном помещении и пошел к лестнице, направляясь в ванную и раздеваясь на ходу.

— Что ты здесь делаешь в такое время? — грубый голос Фрэнка нарушил тишину, и я чуть не схватился за свой чертов пистолет, так как мое сердце подпрыгнуло от неожиданности.

Мне потребовалось мгновение, чтобы определить его местонахождение: он притаился в тени на верхней дорожке, в руке его собственный пистолет, а на лице хмурое выражение, которое говорило о том, что он был бы не против случайно пристрелить меня. Для большого ублюдка он мог передвигаться как призрак, когда у него было настроение.

— Вчера вечером у меня возникли небольшие проблемы, — объяснил я, стараясь не показать ему, что он меня расстроил, когда я двинулся к лестнице и начал подниматься по ней, зажав в кулаке рубашку и пиджак и расстегнув ремень.

— Босса здесь нет, — ответил он, засовывая пистолет в заднюю часть джинсов. — Так что, возможно, тебе стоит просто пойти домой и проверить его позже.

— Я подожду, — холодно ответил я, поднялся на его уровень и остановился в нескольких футах от него, где он преградил мне путь дальше.

Я чувствовал, как его презрение ко мне потрескивает в воздухе между нами, и это выводило меня из себя. С одной стороны, я чертовски ненавидел, что человек, с которым я вырос и любил как брата, так смотрит на меня в эти дни. С другой стороны, меня тошнило от того, что он был ужасной дрянью и не желал слушать ни единого моего слова о том, что произошло с Олли все эти годы назад.

То есть, я понимал, что он скорбит, но скорбь была лишь оправданием, которое я терпел так долго. В этот момент он просто вел себя по-свински. Но я также знал, что он никогда не будет слепо верить, как это сделал я, когда смирился с тем, что произошло. Он никогда не выслушает Бэнни, считая его ответственным за все это. Но я сделал это. Я пришел к человеку, которому отдал свою душу, когда подписался на эту жизнь, когда он был за решеткой, и выслушал каждое его слово, прежде чем поделиться с ним своими подозрениями. В конце концов, мы добрались до истины. Проблема была лишь в том, что без доказательств ни одна душа не хотела слушать.

И вот мы здесь.

— Миссис Батчер спит, — пробормотал Фрэнк, его верхняя губа оттопырилась, словно даже это небольшое общение со мной причиняло ему боль.

— Ну, я постараюсь ее не разбудить, — ответил я, обойдя его сбоку и едва удержавшись от желания врезаться плечом в его плечо.

Фрэнк следовал за мной тенью, пока я входил в ванную, затем прошел мимо меня и направился к комнате Дэнни в дальнем конце коридора.

Я остановился, чтобы посмотреть, как он уходит, мой взгляд скользнул к широкой кровати, которая виднелась в центре комнаты, и зацепился за девушку, спящую там среди потока платиновых волос с наушниками, надежно надетыми на уши.

Я облизал нижнюю губу, затем отвлекся, направился в комнату и набрал себе воду в огромной медной ванне, наполнив ее пузырьками и убедившись, что она достаточно горячая, чтобы ошпариться, прежде чем опуститься в нее.

Я оттер кровь с кожи и прополоскал волосы, после чего лег и закрыл глаза. Вид Ани, свернувшейся калачиком на большой кровати, не выходил у меня из головы, пока я дремал, и вызывал слабую улыбку на моих губах.

Я задремал в горячей воде, нагоняя сон, который пропустил накануне, и позволяя темноте завладеть мной, несмотря на боль, которую я всегда чувствовал, когда погружался в нее.

ФРЭНК

Моя кровь билась, как барабан, призывая каждую частичку меня к вниманию и требуя действовать, приказывая мне сделать то единственное, для чего я был создан на зеленой земле Богом.

— Ты знаешь меня, Фрэнк, — прорычал Черч, вцепившись в мое чертово лицо, несмотря на то, что я был близок к краю. — Ты можешь ненавидеть меня сейчас, но когда-то мы с тобой были братьями. Ты знаешь меня до мозга костей, и ты знаешь худшее обо мне. И я вижу, что ты, блядь, сейчас в ярости, но ты должен думать ясно. Потому что то, в чем ты нас обвиняешь, это полный пиздец, и ты это знаешь.

Я стиснул зубы, переводя взгляд с него на Дэнни, пытаясь разобраться в ситуации. Несмотря на мои сожаления по этому поводу, Черч был прав, когда-то я любил его как брата, я знал чертову сущность его души и знал его ограничения. Он никогда не был из тех, кто причиняет боль женщине, и Аня прямо сказала мне, что хотела того, что произошло между ними.

Так почему же я чувствовал себя таким изрезанным из-за всего этого? Почему мне так хотелось разорвать обоих этих засранцев на части и измазать свою плоть их кровью?

А еще лучше, какого хрена я сорвался на ней, когда она мне рассказала? Я так хорошо справлялся, держа свои чувства к ней и семье, из которой она вышла, настолько разделенными, насколько мог, и все же в тот момент все это вскипело, обида, ярость, гребаная ненависть.

И да, часть этой ненависти была ненавистью к себе, потому что она была права, я ревновал, ревновал к мужчинам, которым она предлагала свое тело, и злился из-за того, что я тоже хотел ее, несмотря на то, кем она была. Кем был ее гребаный брат.

Она напоминала мне об одном из самых ужасных событий в моей жизни каждый раз, когда я смотрел на нее, каждый раз, когда я видел в ее глазах ту же тьму, что и у него. И все же... в ней было еще столько всего. Столько всего, что я изо всех сил старался не замечать, но все равно продолжал замечать. Как бы мне ни была противна мысль о том, что я хочу кого-то, имеющего даже самую смутную связь с ее семьей, я не мог заставить эти чувства прекратить развиваться, или желание перестать мучить меня.

— Я знаю, что это твоя работа — присматривать за ней, приятель, — сказал Дэнни, его глубокие карие глаза буравили меня оценивающим взглядом, который заставлял мою чертову кожу покрываться колючками. — Но я ясно дал тебе понять, что это только тогда, когда меня нет рядом, чтобы сделать это самому. Какого хрена ты на нас наезжаешь из-за этого? Это не твое дело.

Моя челюсть скрипнела так сильно, что мог треснуть зуб, когда я был вынужден принять эти слова, вынужден был принять реальную причину, по которой мне было не наплевать. Дело было не только в том, что я встал на дыбы из-за того, что Дэнни пускает свою жену по кругу, дело было в ней и в Черче. Тот факт, что она хотела Черча, когда я ходил в ее тени последние несколько недель и хотел ее.

Это было больно, но я не был чужд боли. Я просто пошел и позволил себе поддаться ее красивым фантазиям, хотя не имел на это никакого права. Когда я знал лучше и имел все причины не делать этого, все причины ненавидеть ее и все, чем она была.

— Ладно, — выдохнул я, каким-то образом сдерживая чудовище внутри себя, несмотря на голод, который я испытывал, чтобы выпустить его наружу.

Телефон Дэнни зазвонил, и он выхватил его из кармана, посмотрел на незнакомый определитель номера и обменялся взглядом с Черчем, прежде чем ответить на звонок. Между этими двумя происходило что-то важное. Что-то, что они от меня скрывали. Я не знал, была ли это какая-то новая работа, которую они выполняли, или какая-то проблема, над которой они работали, но меня это раздражало каждый раз, когда я видел, как они шепчутся вместе.

Черч думал о Дэнни примерно так же, как и я, его преданность Фирме держала его здесь точно так же, как и меня. Но недавно между ними что-то изменилось, что-то, что зудело во мне, как царапина, до которой я не мог дотянуться, умоляя меня удовлетворить ее.

— Вы в данный момент скачете на ее заднице, босс? — спросил я, презрение в моем голосе прозвучало ясно и заставило Дэнни поднять подбородок в ответ на вызов.

— Нет, — огрызнулся он. — Так что, полагаю, у вас есть работа.

Я бросил на них взгляд, полный отвращения, затем повернулся к ним спиной и пошел прочь.

— Если ты и дальше будешь так смотреть на меня, то в следующий раз, когда ты уйдешь от меня, Фрэнк, ты можешь получить пулю в затылок, — крикнул мне вслед Дэнни, и, зная его, в этом, скорее всего, была доля правды.

Я топал вверх по лестнице, мои пальцы сгибались от желания подраться, мои мысли уносились к боксерскому рингу, когда я думал о том, сколько времени пройдет, прежде чем я смогу унять этот гнев во мне.

С тех пор как Олли был вырван из моей жизни, насилие стало моим утешением, одной из немногих передышек от ноющей бездны горя внутри меня. Было это и музыка — хотя мне потребовалось несколько лет, чтобы найти путь назад к последней. Но это были мои единственные формы спасения от горя, которое всегда грозило утопить меня. По крайней мере, так было до нее.

Я прошел по дорожке к комнате в дальнем конце, стукнул кулаком в дверь и вздохнул, когда молчание было единственным ответом, который Аня предложила мне.

— Это я, — позвал я сквозь дерево, тяжелый вздох сорвался с моих губ, а моя кожа продолжала гудеть от голодной энергии, мой пульс колотился от потребности найти насилие, чтобы облегчить его ритм. — Слушай, прости меня за то, что я сказал раньше. Я был долбаным засранцем. Я тебя не осуждаю, — продолжил я, пытаясь понять, что она чувствует во всем этом, и стараясь сосредоточиться на этом, а не на своем желании попытать счастья против последнего из парней Батчера внизу. — Я просто знаю Дэнни намного лучше, чем ты, и я... беспокоюсь о тебе. — Я выдавил из себя эти последние слова, не желая признавать их, потому что они подразумевали все виды вещей, которые я не был готов принять или встретить.

Я ни к кому не привязывался. Меньше всего к хорошеньким маленьким разбитным девочкам, предназначенным для величия, намного превышающего мое. Я просто не был таким, больше нет, с тех пор как мой брат был потерян для меня из-за человека, которого я любил как родного.

Я проглотил комок в горле, моя рука легла на ручку двери, пока я колебался на пороге, пытаясь взять себя в руки, взять под контроль поднимающуюся бурю в моей груди и понять, какого черта я делаю.

Не имело значения, на какую ситуацию они с Дэнни согласились с Черчем. Не имело ни малейшего значения, лишь бы она не пострадала. Это было не мое дело — вмешиваться. У меня была одна задача здесь, и это была защита ее. Ничего больше. Ничто сверх этого не входило в мои обязанности. Так что я должен был перестать быть гребаным мудаком каждый раз, когда чувствовал хоть унцию ревности, особенно если у них все серьезно, потому что у меня было чувство, что скоро у меня будет гораздо больше поводов для ревности, если это так.

— Аня, тебе не нужно больше ничего говорить об этом, если ты не хочешь. Просто скажи мне, что ты в порядке, и я оставлю это. Скажи, что это соглашение — это то, на что ты согласилась, то, чего ты хочешь, и я оставлю тебя в покое.

По-прежнему ничего в ответ, и мое раздражение вспыхнуло с новой силой. Может, я и был королевским пиздюком там, на парковке, но я пошел на хрен против своего собственного босса ради нее, а она даже не соизволила мне ответить?

Да ну нахуй.

Я повернул ручку и широко толкнул дверь, переступил порог и вошел в темную комнату, но не успел заметить ее между тенями.

Нахмурив брови, словно ночь сменилась днем, я шагнул в комнату, обшаривая взглядом аккуратно заправленную кровать, темные углы, открытую ванную комнату, которая в гневе была разбита к чертям.

Я двигался быстро, торопливо обходя помещение и проверяя все темные углы, где она могла бы спрятаться. Окна все еще были закрыты, а обрыв за ними был отвесным и непроходимым.

Быстро стало ясно, что ее нет в комнате, и голодный зверь в моей груди взревел, когда я повысил голос и выкрикнул ее имя.

— Аня! — прорычал я, в последний раз оглядываясь вокруг, прежде чем поспешно выйти на дорожку.

Я распахнул дверь в старую комнату Бэнни, проверяя каждый угол в поисках Ани, а затем обернулся и обнаружил там Черча и Дэнни с дикими взглядами в глазах.

— Я не могу ее найти, — огрызнулся я, выплескивая на них свой гнев, хотя ни один из них не выглядел заинтересованным в этом.

— Она не могла уйти, мы все время были внизу у двери, — резко сказал Дэнни. — Другого выхода нет.

— Кроме туннелей, — вздохнул Черч, и глаза Дэнни расширились в тревоге, он быстро проверил свои карманы в поисках ключа.

— Черт, — выругался он, повернулся и побежал к краю прохода, чтобы посмотреть на комнату внизу, а я протиснулся мимо Черча и начал открывать двери в остальные комнаты, ничего не находя в каждой из них и проклиная себя за то, что потратил столько времени на свою ярость.

— Ключ пропал, — позвал Дэнни, оглянувшись на нас, и я направился к лестнице, поднимаясь по ней по двое за раз, прежде чем перемахнуть через перила у подножия и устремиться через открытую площадку к металлической двери, которая вела вниз, к заброшенной станции метро под нашими ногами.

Я добрался до двери и повернул тяжелую ручку, тупой стук металла дал понять, что дверь не заперта, прежде чем я распахнул ее, и прохладный воздух из туннеля омыл мои щеки.

Я сделал шаг, чтобы пройти через него, но Дэнни вдруг оказался рядом, схватил меня за руку и отбросил на шаг назад.

— Ты не можешь туда спуститься, — рявкнул он на меня, его глаза были дикими, а тьма в нем нарастала.

Я не был уверен, что он сделает в ответ на это предательство, но при мысли о том, что он накажет эту девушку, у меня в горле образовался комок.

— Она не может быть так далеко впереди нас, — ответил я. — Она даже не знает, как там все устроено, мы можем ее догнать.

— Тебе нужно идти в дальний конец туннеля, чтобы отрезать ее, — рявкнул Дэнни, бросив дикий взгляд в сторону Черча, и тот кивнул в знак согласия.

— Да, мы должны подойти к ней с двух сторон. Иди в “Утку и собаку” и убедись, что она не выйдет с того конца. Мы не хотим охотиться за ней по улицам после наступления темноты, — согласился Черч.

— Мы прямо у неё на хвосте, — огрызнулся я, делая движение, чтобы спуститься в темноту туннеля, но Дэнни встал на моем пути, преграждая мне дорогу с сердитым рычанием.

— Просто делай, что тебе говорят, Фрэнк. Мы будем охотиться за ней, как стая. Она наверняка услышит, как мы с Черчем гонимся за ней по туннелям, и будет бежать, спасая свою гребаную жизнь. Так что я предлагаю позволить ей бежать прямо в объятия волка, о котором она даже не подозревала, что он ждет ее в длинной траве впереди.

Он держал мой взгляд несколько неловких секунд, его власть надо мной заставляла воздух трещать от напряжения, пока я боролся между желанием мчаться за ней в темноту и долгом подчиняться человеку, которому я отдал свою никчемную жизнь.

Это далось мне с большим трудом, но я сумел заставить себя отвести взгляд, кивнуть головой, прежде чем повернуться и побежать к входной двери.

Дэнни и Черч исчезли в туннеле, а я оказался за дверью в следующее мгновение, схватив ключи из кармана и нырнув в свой фургон с яростным шумом.

Я подумал о том, как Аня испуганно бежит в темноте, а эти два ублюдка преследуют ее, а затем вспомнил все те способы, которыми Дэнни наказывал тех, кто бросал ему вызов в прошлом. Я ударил кулаком по приборной панели с такой силой, что пластик разлетелся на трещины, а из меня вырвался крик ярости.

На следующем вдохе я завел двигатель, сосредоточив всю свою яростную энергию на том, чтобы добраться до нее первым. Если мне нужно было поставить себя между ней и гневом ее мужа, то я уже знал, что сделаю это. Но если я хотел хоть как-то надеяться на это, мне нужно было добраться до нее первым.

Быть полностью Фрэнка

БЭННИ

Я продолжал бросать взгляды в сторону жены, пока мы ехали по улицам Лондона, приближаясь к складу и жизни, у которой мы украли немного времени.

Она не скрывала своего восхищения этим местом, ее глаза расширились, а губы слегка разошлись, когда она откидывала голову назад, чтобы посмотреть на памятники и небоскребы, и каждый взгляд, казалось, приводил ее в восторг и делал голодный взгляд ее глаз еще более жадным.

Я зажал сигарету между губами и переместил правую руку на руль, протянул левую и опустил ее на голое колено.

Аня удивленно втянула воздух, оглядывая меня, и я с вызовом ухмыльнулся, вдыхая дым и наслаждаясь ее видом.

— Эти штуки однажды убьют тебя, — сказала она, покачивая подбородком над моей сигаретой, когда я был вынужден снова взглянуть на дорогу.

— Я думаю, что если я доберусь так далеко, то буду беспокоиться об этом тогда, — сказал я, пожав плечами. — Мне пришлось долгое время обходиться без пороков, секс-бомба, и это был единственный, который я позволил себе оставить, так что тебе придется извинить эту грязную привычку. Хотя, если ты в настроении оправдывать грязные привычки, у меня на примете есть кое-что получше. — Я переместил свою руку дальше по ее бедру, и она прикусила губу, прежде чем снова повернуться и посмотреть в окно.

— Я не твой смотритель, — пренебрежительно ответила она. — Я не могу помешать тебе наслаждаться любыми пороками, которые ты выбираешь.

— У меня нет ощущения, что ты хочешь, чтобы я перестал наслаждаться этим, — заметил я, дотянувшись до подола ее маленькой плиссированной юбки и слегка поддразнивая пальцами под ним.

— Ну, должны же быть какие-то плюсы в этом браке, — пробормотала она, ее бедро услужливо наклонилось ко мне, когда я переместил руку выше и ухмыльнулся, глядя на ее рот. Иногда я был почти уверен, что она хочет, чтобы ее поганый рот оттрахали до полного подчинения.

Я повернул за угол, прорезая движение, когда моя рука пробиралась по ее телу, и я ухмыльнулся про себя, обнаружив, что ее киска обнажена для меня.

— Без трусиков? Непослушная девочка, — наказал я, заставив ее закатить глаза.

— Кто-то забыл упаковать их, — обвинила она. — Так что не стоит слишком радоваться тому, что это связано с тобой.

— Справедливо, — согласился я. — Но какое оправдание пятну, которое ты ставишь на моей обивке?

Аня нахмурилась, но я сделал свое дело, засунув два пальца прямо в ее мокрую киску, и единственным ответом, который она смогла мне дать, был сексуальный стон.

Мой член затвердел в джинсах, когда она начала раскачивать бедрами о мою руку, и мне пришлось чертовски сильно постараться, чтобы не отвлекаться от дороги и не дать нам разбиться.

Аня была крикуньей, без исключений, и когда я подъехал к складу, прекрасный хор ее стонов удовольствия наполнил воздух даже громче, чем песня, которую она включила на радио в машине.

Я припарковался под каким-то странным углом на частной дороге возле нашего дома и повернулся, чтобы посмотреть на нее, пока она извивалась и лапала свои сиськи на сиденье рядом со мной.

Я ухмылялся, продолжая трахать ее пальцами, а она проклинала меня, протягивая руку, чтобы вырвать сигарету из моих губ, а затем сжечь ее на моей руке, прожегшей дыру прямо в моей рубашке, жар которой послал всплеск боли в мою плоть.

Я выругался, когда мой член дернулся от укуса боли, стон похоти вырвался из меня, что заставило ее ухмыльнуться в ответ, как будто она, черт возьми, доказывала свою правоту. И, чувствуя, как ее киска плотно сомкнулась вокруг моих пальцев, я был более чем счастлив позволить ей это.

Я наклонился вперед, желая почувствовать вкус гнева на ее губах, в то время как я начал теряться в мыслях о том, как я буду наслаждаться ее трахом, когда мы окажемся внутри.

Но прежде чем я успел осуществить хоть что-то из этого, дверь за мной распахнулась, и меня вытащили из машины сильные руки под звук яростного рычания, от которого мой адреналин запульсировал с бешеной скоростью.

Фрэнк крутанул меня и прижал спиной к стене склада, его предплечье с силой вдавилось в мое горло, когда он прижал меня к нему и зарычал в мое ублюдочное лицо.

— Что ты с ней сделал? — потребовал он, ярость в нем была дикой и необузданной.

Я оттолкнул его достаточно сильно, чтобы ослабить его хватку на моей шее, и разразился диким смехом.

— Успокойся, Фрэнки, любой подумает, что она твоя женщина, а не моя, — сказал я, наклонив голову, глядя на него и пытаясь понять, как он к этому относится.

Фрэнк издал звук, похожий на честный рык, когда он снова набросился на меня, и веселье во мне угасло, когда я был вынужден увернуться от его кулака.

Я врезался в него, когда опустил голову и упал под его ударом, отбросив его назад так, что он приземлился на капот моей машины, вся машина подпрыгнула на своей подвеске, когда вес нас двоих упал на нее.

Я взглянул на Аню через лобовое стекло, где она все еще сидела, и она вскинула на нас одну бровь за секунду до того, как Фрэнк ударил меня в чертову челюсть с такой силой, что хрустнула кость.

Меня чуть не сшибло с него, но я сумел выпрямиться и ударил его по лицу, чтобы посмотреть, как ему это, черт возьми, понравится.

Фрэнк отбросил меня следующим ударом, и я попятился назад, устояв на ногах и сплюнув струйку крови на мощеную улицу, когда я отступил назад и предостерегающе указал на него пальцем.

— Помни свое место, засранец, — предупредил я. — Сейчас ты танцуешь на грани того, чтобы вывести меня из себя.

— Где, черт возьми, ты был? — потребовал он, встряхивая себя и поправляя пиджак, как раз когда Аня вышла из машины позади него. — Я искал тебя повсюду.

— Это правда, — раздался голос Черча из дверного проема. Я посмотрел на него, где он стоял без рубашки и босиком на пронизывающем утреннем холоде, попивая чашку чая, а его штаны висели низко на бедрах, словно он наслаждался зрелищем. — Он даже не спал, не так ли, Фрэнки-бой? У него все трусики набекрень, он беспокоится о том, что ты можешь сделать с нашей мисс Америкой.

— Правда? — спросила Аня, выходя из машины и глядя на Фрэнка с такой теплотой, которую, клянусь, она никогда не показывала мне, прежде чем снова заглушить это так же быстро, как зажглось. — Ну, как ты видишь, я в порядке. Неужели девушка не может провести ночь, трахая своего мужа, без того, чтобы адские гончие не учуяли запах и не отправились на охоту?

Фрэнк нахмурился, вчитываясь в ее слова, и я вздохнул, решив оставить его маленькую психическую атаку на меня в покое, потому что у него сложилось впечатление, что я — Дэнни. А Дэнни был чертовым придурком, который, скорее всего, превратил бы жизнь Ани в ад, если бы забрал ее на ночь, так что я мог понять его беспокойство.

Черч усмехнулся, раскрывая объятия для Ани, когда она подошла к нему, но вместо того, чтобы обнять его, она слегка шлепнула его прямо по члену и проскользнула мимо него, когда он вздрогнул и попятился, расплескав чай на пол.

— Черт побери, что это за человек, который щелкает парня по члену?

— Вот этот, — сказал Фрэнк с ухмылкой на губах.

Мы остались втроем, уставившись на мою жену, как стая голодных шавок, и я поджал губы от явного конца вечеринки, которую мы с ней только что собирались начать.

— Ну спасибо за синие яйца, придурок, — прорычал я, отвесив Фрэнку подзатыльник, прежде чем войти в дом и преследовать мою женщину на кухне, где она уже готовила себе что-то поесть.

Я подошел к барной стойке и оперся предплечьями о прохладную столешницу, наблюдая за ней и размышляя, что нужно сделать, чтобы вернуть ее внимание ко мне.

— Нам нужно обсудить несколько вещей, босс, — сказал Черч, подражая моей позе, его плечо столкнулось с моим, пока он смотрел на мою жену с тем же безудержным вожделением, что и я.

Я немного поразмыслил над этим, прежде чем заставить себя вернуться к игре и сосредоточиться на его словах.

— Проблемы? — спросил я, сразу же вычеркивая этот вопрос.

— Задержано разрешение на строительство в Сохо, — объяснил Черч. — Возможно, ничего страшного, но учитывая, что Свечник все еще требует встречи, а Царь все еще играет в салочки, когда дело доходит до выделения денег на строительные работы...

Я вздохнул, проведя рукой по лицу, заставляя себя сосредоточиться на этом, а не на том, как юбка Ани задралась вверх, открывая нижнюю часть ее красивой круглой попки, когда она наклонялась вперед, чтобы помешать яйца.

— Похоже, меня загнали в угол, — пробормотал я.

— Можно подумать, что все знают, что нельзя так поступать с таким диким существом, как ты, — сказала Аня незаинтересованным тоном, но тот факт, что она уделила достаточно внимания, чтобы сделать этот комментарий, только доказывает, как сильно она хотела знать об этом.

— Расскажи мне, секс-бомба, — медленно сказал я, когда дверь с грохотом захлопнулась, и Фрэнк протопал через открытое пространство, чтобы занять место на другой стороне комнаты, как можно дальше от меня. Я проигнорировал его и сосредоточил свое внимание на ней. — На сколько ты участвовала в бизнесе своей семьи в Вегасе?

Аня повернулась, чтобы посмотреть на меня через плечо, все ее светлые волосы рассыпались по позвоночнику при движении и привлекли мое внимание, прежде чем я перевел его на ее обсидиановые глаза и остановился там.

— Честно? — спросила она, и я кивнул. — Не участвовала. В конце концов, я была просто женщиной. Мой отец использовал меня только для того, чтобы отправить к тебе. И даже после его смерти, мои братья никогда не включали меня во все, что имело значение. Я была их милой сестрой. Не знаю, приходило ли им в голову, что я родилась в той же семье, что и они. Что я была такой же умной, такой же способной. У влиятельных мужчин есть прискорбная привычка считать женщин лишь украшением для своей руки.

— Или развлечение для их постели, — добавил Черч, заработав от нее хмурый взгляд, но я знал, что он не согласен с этим мнением. — Это потому, что они чертовы дураки, — продолжил он. — Есть что-то такое до онемения предсказуемое в том, что старики думают, что они владеют миром, дорогая. Но не волнуйся, здесь мы не так архаично настроены.

— В смысле? — Она изогнула бровь.

— Это значит, что мне нужен твой вклад, если ты хочешь его предложить, — сказал я, указывая на стул напротив нас и заставляя ее сделать паузу.

Аня замешкалась на мгновение, затем вернулась к еде, наложила себе еды и опустилась на указанное мной место.

— Ну давай, не держи нас в напряжении, — сказал Черч, когда она замолчала, глядя между нами, словно ожидая какого-то подвоха.

— Как вы думаете, что мне делать с этой маленькой загадкой? — спросил я.

— Тебе нужно, чтобы сделка с Царем состоялась? — спросила она. — А то, что он вдруг окажется без головы, тебя не устроит?

Я фыркнул от смеха, покачав головой.

— К сожалению, нет. Нам нужна эта выплата, секс-бомба. За последние несколько лет было несколько... просчетов, и, не вдаваясь в скучную бухгалтерскую чушь, я могу заверить вас, что мы хотим, чтобы эта выплата прошла, иначе могут возникнуть некоторые осложнения, головная боль от которых мне совершенно не нужна.

Черч выдохнул в раздражении от того, что в мое отсутствие Дэнни устроил в нашей организации настоящий бардак. Нам просто повезло, что у нас работали очень талантливые люди, которые помогали управлять нашим бизнесом, потому что когда мой брат решил, что ему интереснее нажираться в хлам и трахать шлюх всю ночь напролет, чем следить за этим дерьмом, все быстро пошло под откос.

Не удивительно, что он связался со Свечником и его приятелями — ему нужно было, чтобы эта работа прошла, иначе вся наша организация могла оказаться под угрозой. Что, в свою очередь, означало, что мне тоже нужно, чтобы это гребаное дело прошло. Как только это произойдет, у меня снова будет немного денег, чтобы играть с ними, больше вариантов на будущее и способов вытащить нас из этой дыры.

— К сожалению, моя кровожадная маленькая бомбочка, мы застряли на некоторое время с этими двумя придурками. Нам нужны деньги царя. Нам нужна эта гребаная сделка. И как бы меня это не бесило, он лучший друг этого гребаного Свечника, так что убить его — тоже не вариант.

Я уже догадался, что тесная связь между ними, скорее всего, связана с девушками, которых Свечник переправлял через мой город, и это еще больше разозлило меня. Эти два грязных старикашки устраивали такие отвратительные концерты, которые наша организация никогда не позволяла, и теперь, когда меня заставляли держать руку на пульсе, я знал, что это лишь вопрос времени, когда еще больше аферистов решатся на подобные вольности, и я останусь бегать по своему гребаному городу, пытаясь тушить пожары так же быстро, как они разгорались, не в силах остановить распространение проклятого пламени. Если это случится, то весь дом может сгореть прямо у нас на голове, а я не мог этого допустить.

Мне нужно было провернуть эту сделку и избавиться от Свечника, не разозлив при этом человека с деньгами.

Это была чертовски сложная задача.

Аня вздохнула, как будто то, что я должен поддерживать жизнь этих придурков, доставляло ей какое-то неудобство.

— Разделяй и властвуй, — сказала она, пожав плечами. — Как там говорится о том, что врагов надо держать близко? Мне кажется, тебе нужно найти точку преткновения между ними. Вы хотите, чтобы со Свечником разобрались? Тогда попросите царя сделать это за вас.

Уголок моих губ приподнялся, когда я задумался об этом, и мне это чертовски понравилось.

— Знаешь, мне кажется, ты в чем-то разбираешься, дорогая, — признал я, обменявшись взглядом с Черчем.

— Может быть, нам стоит принять предложение Свечника о встрече, — добавил Черч, и я кивнул, ухмыляясь своей жене, которая пыталась скрыть торжество в своих глазах и вместо этого переключила внимание на свою тарелку.

— Мне понадобится немного больше информации, прежде чем я смогу согласиться на эту встречу, — задумчиво сказал я, взглянув на Черча. — Хотя, думаю, у меня есть хорошая идея, откуда ее можно получить.

Он кивнул, его мысли явно приняли тот же оборот, что и мои, и я резко встал, обошел барную стойку и выхватил тарелку Ани, прежде чем выбросить ее едва тронутую еду в мусорное ведро.

— Фрэнк! — рявкнул я, привлекая его внимание, так что он нахмурился на меня через всю комнату, в то время как Аня выкрикивала какую-то возмущенную чушь. — Возьми мою жену на нормальную еду. Она только что подала мне идею, которая мне нужна для одного дела, на котором я застрял, и мне нужно будет заняться этим в течение следующих нескольких часов.

— Какого хрена, придурок? — шипела Аня, делая шаг ближе, словно собираясь отвесить мне хорошую затрещину, но я поймал ее запястье и дернул к себе, прежде чем она успела это сделать.

Ее грудь ударилась о мою, и я схватил ее челюсть своей рукой, захватывая ее рот и просовывая язык между ее рычащими губами, целуя ее так сильно, что почти до синяков, и наслаждаясь тем, как она поддается давлению моего рта. Я просунул язык между ее губами, пожирая ее возмущение и пируя ее гневом, контролируя поцелуй и разжигая пламя, которое жарко пылало между нами.

Я заставил себя вернуться назад, прежде чем я мог слишком потеряться в ней, и в итоге трахнул ее прямо здесь, на кухне, пока мои мужчины смотрели на это.

Аня резко задышала и что-то прорычала мне по-русски, что звучало как множество оскорблений, и я рассмеялся.

— Оставь этот гнев на потом, когда я буду тебя трахать, секс-бомба. Я хочу почувствовать каждую искру твоей ярости, пока ты умоляешь меня удовлетворить тебя, и я обещаю, что наполню твой маленький злобный ротик чем-то гораздо более интересным, чем ядовитые слова.

Ее глаза вспыхнули от этого отказа, но я отпустил ее и отступил назад, прежде чем она смогла снова наброситься на меня, широко ухмыляясь, когда она оскалилась.

— Что ж, тебе лучше быть готовым к реальности этой твоей маленькой фантазии, — сказала она, вызывающе подняв подбородок. — Потому что у меня есть один адский укус.

Она пристально посмотрела на выпуклость на моих джинсах, затем повернулась и ушла, схватив пальто с крючка у двери и выйдя на лондонские улицы без лишних слов.

Я нахмурился при мысли о том, что она укусит меня за член, зная без необходимости проверять теорию, что я не буду наслаждаться этой конкретной формой боли от нее, и не имея абсолютно никакого желания проверять свою точность в этом предположении.

Фрэнку пришлось трусцой бежать к двери, чтобы догнать ее, даже не потрудившись ничего нам сказать, пока он шел, и оставив меня хмуриться ему в спину, пока дверь не захлопнулась за ним.

— Ты думаешь, мне нужно с этим разобраться? — спросил я, кивая вслед человеку, который только что проявил неуважение ко мне прямо в лицо. — Он даже не извинился за то, что ударил меня в лицо.

Черч насмешливо хмыкнул.

— Ты знаешь Фрэнка. Он как бык с красной тряпкой, всегда трепещущей на расстоянии вытянутой руки. В наши дни он срывается по любому поводу. И по крайней мере, теперь ты знаешь, что ему не наплевать на нашу девочку. Она буквально не может быть в большей безопасности, чем в его руках, если он заботится о ней.

Я хмыкнул в знак согласия, затем повернулся к двери в дальнем конце гостиной, мой взгляд остановился на черном металле, пока я думал о том, как мне лучше сыграть. В последнее время Дэнни вел себя лучше, вспоминал старые добрые времена, когда мы вместе бегали по этим улицам среди прочей ерунды, которую мне не хотелось слушать. Но мне было интересно, будет ли он более откровенен со мной, чем в последний раз, когда я спрашивал его о его отношениях с этими ублюдками. Потому что если я собирался выдать себя за него перед лицом Свечного мастера, то мне чертовски нужно было знать, какую сделку они заключили.

— Я, пожалуй, пойду перекушу с Фрэнком и мисс Америкой, — сказал Черч, переходя через комнату к сейфу, где я хранил ключи. — В последний раз, когда Дэнни видел нас двоих вместе, он превратился в маленькую злобную осу, желающую испортить мне чаепитие.

Я кивнул в знак согласия.

— Он всегда был ревнивым чертом из-за того, что у меня есть друзья помимо него. Я думаю, он всерьез верил, что мы с ним против всего мира, когда мы были моложе. Ему никогда не нравилась идея, что я впускаю кого-то еще в свой внутренний круг.

— Ну да, он чертов псих, так что это имеет смысл. — Черч надел кроссовки, затем накинул кожаную куртку на голую грудь и взял ключи от своего Мини.

— Откуда ты знаешь, куда они ушли? — спросил я, вскинув брови в замешательстве.

— Ты же знаешь Фрэнка, он чувствует себя не в своей тарелке, поэтому будет гоняться за живой музыкой. Сегодня у реки выступает какая-то группа с благотворительным концертом, и я слышал, что они не так уж плохи, так что я думаю, что он купит ей уличную еду, а они будут в своем маленьком рокерском раю, ожидая моего появления.

— Хорошо. Я пойду поговорю с братом, а потом, думаю, нам лучше продолжить. Мне нужно, чтобы эта сделка была заключена к концу месяца, и если мы не договоримся об этом в ближайшее время, я не вижу, чтобы это произошло.

— Все идет хорошо, Батч, не напрягайся.

— А как насчет бюрократии? — спросил я, потому что не было никакой веской причины, почему мы еще не уладили все мелкие вопросы с советом, чтобы убедиться, что наш проект одобрен.

— У меня есть знакомый, который достанет компромат, необходимый для обеспечения безопасности, — заверил меня Черч, почесывая татуировку в виде пятифунтовой купюры, закручивающуюся вокруг его запястья. — Он назначил свидание на вечер — много наркотиков под рукой и камеры, чтобы запечатлеть каждый момент. У него есть команда проституток, которые хотят сделать из этого настоящее семейное шоу, взяв столько грязного мужского члена, сколько смогут. Мы заснимем на пленку, как все создатели проблем проводят время своей жизни самыми греховными способами, какие только можно придумать, а утром все отщепенцы будут под нашим контролем. Тогда вся бюрократия исчезнет, как и тогда.

— Хорошо. Проверь ситуацию и убедись, что все на месте. Я хочу иметь возможность быстро двигаться вперед, как только разберусь с этим дерьмом со Свечником.

— Поверь мне, Буч. Я тот человек, который украл шляпу гвардейца и привязал ее к статуе Шекспира, чтобы она выглядела как огромный пушистый член. И мне это сошло с рук.

— В том соборе до сих пор висит твоя фотография, предупреждающая людей о шекспировском вандале, — фыркнул я, и он разразился смехом.

— Мы бы с Шекспиром поладили в мгновение ока. Он бы вписал этот волосатый член в одну из своих пьес и назвал ее “Много шума по поводу большого волосатого члена”, а может, выбрал бы что-нибудь поскромнее, например, “Пенис летней ночи”. Он был шикарным парнем, этот Шекспир.

Я усмехнулся, открывая сейф, который Черч оставил мне, достал ключи, пистолет и щедрый пакет белого порошка для моего брата, после чего снова плотно закрыл его и направился к станции метро, где он ждал меня.

Я спустился по винтовой лестнице, прошел по тоннелю, который вел к платформе, и остановился у ворот, чтобы отпереть их. Дэнни появился, когда я переступал порог, и я небрежно направил на него пистолет, чтобы заставить его остаться в стороне, пока я запираю ворота.

— Доброе утро, Бен, — радостно сказал он, его взгляд метнулся к наркотикам в моей руке и снова вернулся к моему лицу с голодным отчаянием. — Или уже вечер? Я опять сбился со счета.

— Сейчас около полудня, — сказал я, кивнув в сторону его импровизированной кровати и показывая, чтобы он двигался в ту сторону.

Дэнни так и сделал, легкое дрожание его рук подсказало мне, как сильно он жаждет попробовать яд, который я ему принес, и я решил использовать это в своих интересах.

— Сегодня мне нужна информация, Дэнни. Никаких выкрутасов. Только холодные, жесткие факты, чтобы я мог продолжить сделку с Царем и исправить финансовую катастрофу, которую твоя неадекватность привела в движение.

Дэнни облизал губы и занял место на дальнем конце ряда металлических сидений, стоявших на платформе рядом с его кроватью.

Я посмотрел на различные вещи, которые я принес сюда для него за последние несколько недель, и подумал, не становлюсь ли я чертовски мягким, позволяя ему так много роскоши. Я говорил себе, что делаю это для нашей мамы, зная, как она расстроится, если узнает, что он здесь дрожит без кровати, но, возможно, это было немного и для меня. Или, по крайней мере, для той моей детской версии, которая так старалась любить моего брата—близнеца, сколько бы раз он ни показывал свое истинное лицо и давал мне больше причин ненавидеть его.

— Я хочу знать, что за сделка между тобой и Свечником, — твердо сказал я, занимая место в дальнем ряду стульев, оставляя между нами широкое пространство.

Я положил пистолет на колено, направив его прямо на него и дав ему увидеть, как легко я могу снова схватить его, прежде чем медленно открыть маленький пакетик с кокаином.

Дэнни снова смочил губы, разглядывая пакет, пока я держал его в заложниках, и я почти жалел этого ублюдка, глядя на него, видя, как ему нужна эта дрянь, как она властвует над ним. Мы все были рабами чего-то в этом мире, но некоторые хозяева были более жестокими, чем другие.

— Да ничего особенного, — пренебрежительно сказал Дэнни. — Мы просто пришли к некоторому перемирию. Я позволяю ему вести некоторые дела так, как он хочет, время от времени заходя на нашу территорию, а он платит мне за эту привилегию. Все просто.

Я протянул руку между нами, вытряхнул немного наркотика на сиденье рядом с ним, и он вскочил, схватив свернутую пятидесятифунтовую купюру, которую я дал ему для его привычки в прошлый раз, когда мы играли в эту игру. Он быстро провел пальцами линию из белого порошка, вытер излишки о десна и стал нюхать его так быстро, как только мог.

Я положил руку на пистолет, наблюдая за тем, как он снова повернул голову в мою сторону, зная, что этого раза едва ли будет достаточно, чтобы снять напряжение.

— Я хочу знать подробности, Дэнни. Все, или я уйду прямо сейчас, и ты сможешь пропотеть, проходя через еще одну ночь абстиненции.

— Нет, — рявкнул он, ярость вспыхнула в его темных глазах и дала мне представление о том, что в нем есть плохого, когда он оскалил зубы, как собака. — Какое мне вообще дело? — продолжал он, пытаясь вернуть себе самообладание, но это всегда было для него трудной задачей, даже до его зависимости. — Когда ты закончишь пытаться наказать меня, мы будем разбираться с ним вдвоем, как в старые добрые времена.

На это я вскинула бровь. Это был не первый раз, когда он вскользь упоминал о том, что я в конце концов выпущу его отсюда, и мы просто вернемся к управлению вместе, как будто это был какой-то предрешенный итог в его сознании.

Но этого никогда не случится. Проблема была в том, что я еще не решил, чем все это закончится. Конечно, я мог бы убить его. Это было бы проще всего сделать с самого начала, и долгое время я так и планировал.

Я был человеком с большим количеством крови на руках, и я никогда не задумывался о жизни, которую я отнимал, когда мне приходилось убивать. Я был чудовищем, когда это было необходимо, но я не находил удовольствия в том, чтобы уничтожать жизни. Это было необходимо в нашей работе, вот и все. Я не терял из-за этого сон и даже не мог притвориться, что не получал удовольствия, когда моя кровь бурлила и я был в предвкушении убийства, но я не был таким, каким был Дэнни.

Дэнни получал извращенное удовольствие от прекращения жизни.

Я был более практичен. Я мог думать сквозь ярость и жажду крови, особенно когда мне давали время обдумать свои решения, как это было с моими планами относительно брата. Я просто не был уверен, к какому выводу я приду. Он был диким псом, и хотя я обманывал себя, полагая, что могу контролировать его на протяжении многих лет, я с трудом понял, что это не так. Так что же, блядь, я должен был делать с ним в долгосрочной перспективе?

Когда все было сказано и сделано, он все еще был моим братом. Мой близнец. Даже если он был монстром.

Если я убью его, это разобьет сердце нашей мамы, и я придерживался этого мнения, пока держал его взаперти под своим домом и занимался своими делами, пытаясь вернуть свою жизнь и доказать свою невиновность. В долгосрочной перспективе? Ну, это была проблема, с которой мне придется разбираться в другой день.

— Я хочу узнать все, что можно, о тебе и о Свечнике, — повторил я, не желая сейчас углубляться в проблему брата. По порядку. — Все, что мне нужно знать, чтобы иметь возможность вести с ним разговор без того, чтобы он удивлялся, какого хрена я не знаю, о чем он толкует. Понял?

Взгляд Дэнни скользнул к пакету с порошком в моем захвате, и он кивнул, сжимая руки в кулаки, борясь с желанием попытаться выхватить его у меня.

Я решил, что это лучшее, что я могу получить, поэтому я протянул руку и насыпал ему еще одну порцию кокаина на скамейку, наблюдая со смесью презрения и жалости, как он навалился на нее, словно гиена, пожирающая труп, который она нашла в пустыне.

Дэнни начал говорить, а я впитывал каждое слово, читая между строк и понимая, что Свечник явно выяснил, кто управляет Фирмой и что Дэнни удалось создать финансовую яму в центре нашей империи. Эта сделка с Царем была заключена через него, облеченная в форму предложения мира в обмен на то, что он получит снисхождение на улицах. Больше свободы, чтобы толкать свои наркотики и торговать сексом по всему городу, пока Дэнни отворачивался от других и позволял ему это делать.

Было чертовски заманчиво просто убить этого ублюдка и позволить всей этой сделке взорваться у нас на глазах, к черту последствия. Но я не был дураком. Я работал с нашим бухгалтером, и хотя Арчи Дважды Два был таким же гнилым, как они, он был чертовым гением, когда дело доходило до цифр, и он сказал мне прямо. Без этой сделки строительная компания разорится, а это не та цена, которую я готов был заплатить. Через эту компанию проходило слишком много наших денег, ее репутация кропотливо создавалась со времен моего прадеда.

Эта сделка с Царем могла бы вытащить нас из ямы и дать продержаться достаточно долго, чтобы я смог заключить еще несколько сделок и окончательно разобраться с этим бардаком. У Дэнни никогда не было того, что нужно для настоящей тяжелой работы в империи нашей семьи, но у меня было. Вот где я блистал.

К тому времени, когда я оставил брата наедине с его кайфом, у меня было все необходимое, чтобы встретиться лицом к лицу с тем придурком, который вторгся на нашу территорию, и Дэнни даже не попытался сбежать, когда я вышел за ворота. Он просто лежал на матрасе, который я притащил для него, смотрел на крышу туннеля и смеялся про себя, наслаждаясь кайфом.

Его привычка сильно возросла с тех пор, как я был заперт, и я должен был удивляться, как этот ублюдок еще не умер от того количества, которое он потреблял сейчас.

Я позвонил Черчу, когда вернулся на склад, сообщил ему, что готов разобраться с этим дерьмом, стараясь при этом не сердиться от звука Аниного смеха на заднем плане, постоянный гул оркестра сопровождал наш разговор.

Когда я повесил трубку, я открыл свои сообщения и увидел поток сообщений без ответов, которые я получал от Свечника с тех пор, как принял личность Дэнни, резко выдохнул и ответил ему.

АНЯ

Я вернулась к столу, а Царь щелкнул пальцами на Юрия, заставив его выдвинуть для меня стул рядом с ним, а не тот, который я нацелилась поставить рядом с Дэнни.

— Подойдите и поговорите со мной, миссис Батчер, — поощрил Царь, раскуривая сигару.

Я на мгновение встретилась взглядом с Дэнни, обнаружив в его выражении лица напряженность, которую я не могла прочесть, прежде чем опуститься рядом с Царем.

Я подняла свой бокал шампанского и отпила глоток, глядя на Царя поверх бокала. Я знала, что здесь нужно сделать, в какую игру мне придется играть, но Дэнни это не понравится.

Я поставила бокал и вырвала сигару из губ Царя, просунув ее между своими, отчего его глаза выпучились.

— Мне всегда нравился их вкус. Вы ведь не возражаете, не так ли? — Я сделала затяжку сигарой, позволяя дыму соблазнительно вырваться из моих губ, пока Царь наблюдал за моим ртом. — Я никогда не могла выкурить целую сигару. Но немного вкуса — это все, что мне нужно.

— Да, никогда нельзя отказывать человеку в том, чего он желает, — сказал он, глубокомысленно усмехаясь.

Я сунула сигару обратно между его губами и почувствовала, как глаза Дэнни прожгли дыру в моей голове, когда мое колено прижалось к колену Царя.

— Так на кого ты ставишь? — спросил Дэнни, стукнув кулаком по столу и привлекая наше внимание к себе. Он поднял брошюру, оставленную для нас на столе, просматривая лошадей, их наездников и статистику.

— Как насчет этого? — предложил Дэнни, указывая на лошадь. — Карусель, мне нравится, как это звучит.

— Хм, возможно, я сделаю ставки сегодня. Гарантирую себе выигрыш, — пробормотал Царь, и я опустила руку на его колено, ухватившись за эту возможность.

— Ох, тебя нужно немного приободрить? В чем дело? — сладко спросила я, наклоняясь к нему и глядя на него своими огромными ланьими глазами.

Он облизал губы и снова прильнул ко мне, не стыдясь того, как близко он подобрался к чужой жене. У меня начался зуд на коже, желание отодвинуться сжигало меня, но я знала, что делаю. Это не зайдет дальше, чем я хотела.

— Я оставил кое-что ценное у друга, но он не торопится возвращать мне это, — признался он, и я надеялась, что только что завоевала золото.

— О нет, — мило сказала я, обхватив пальцами его колено с внутренней стороны. — Что это было?

— Да, что это было, приятель? — подтолкнул Дэнни, и голова Царя повернулась, чтобы посмотреть на него.

В тот момент, когда его глаза покинули мои, я поняла, что потеряла его, и бросила на Дэнни яростный взгляд, обнаружив, что его челюсть дергается, и он посмотрел прямо на меня, в его темных глазах не было ничего, кроме мужского собственничества.

— Ничего, ничего. — Царь пренебрежительно махнул рукой, затем взял у Дэнни буклет и начал просматривать лошадей для предстоящего забега.

— Ты должен поставить на одну из них. Живи опасно, — подбодрила я. — Самые большие успехи в жизни достигаются путем максимального риска.

Царь взглянул на меня, его глаза блестели от моих слов.

— Мистер Батчер, ваша жена весьма пленительна. Сначала это была ее красота, но теперь я нахожу ее дух и изюминку не менее захватывающими. Мне не нужно удивляться, почему вы на ней женились.

— Она просто находка, — согласился Дэнни, и я взглянула на него, когда он наклонился вперед в своем кресле, опираясь локтями на стол.

— А вы вешаете свои находки на стену или позволяете им спокойно ходить...? — надавил Царь, и я прикусила язык, чтобы не выдать себя. Я не была каким-то гребаным животным, пойманным на воле.

— Она ходит, куда ей вздумается, — сказал Дэнни, и я заинтригованно наклонила голову.

— И что заставляет ее возвращаться? — с любопытством спросил Царь.

— Что ты думаешь, секс-бомба? — спросил Дэнни. — Моя личность победителя или мой десятидюймовый член?

Я фыркнула от веселья, а Царь разразился смехом, хлопнув рукой по столу так сильно, что все на нем подпрыгнуло.

Я поняла, что на меня упала тень, и, подняв глаза, увидела Фрэнка с подносом бокалов с шампанским, которые он поменял на наши пустые бокалы, бросив на меня взгляд, от которого у меня заколотился пульс.

— Хорошо, я решил. Я поставлю все на…, — сказал Царь, отпивая длинный глоток шампанского.

— На кого, сэр? Ставки вот-вот закроются, — настоятельно потребовал Фрэнк.

Царь пролистал лошадей в буклете, затем прищелкнул пальцем на одной.

— На эту.

Фрэнк прочитал имя и склонил голову.

— Пушистая утка, сэр. Вы хотите записать вашу ставку в личном порядке, или мне заполнить за вас бланк ставки?

— Ты сделай это. — Царь снова махнул рукой, затем посмотрел на меня и улыбнулся, проведя языком по зубам. — Сто тысяч фунтов на Пушистую утку — кто не любит уток? — Его рука опустилась на мою, крепко сжав ее, в его глазах появилось желание, от которого у меня сжался живот. — Я в настроении рискнуть с самым большим удовольствием в жизни, миссис Батчер. Давайте преследовать удовольствие вместе.

ФРЭНК

— У нас проблема, — громко сказал Дэнни, спускаясь по лестнице к тому месту, где я сидел за барной стойкой с Черчем, пока Аня готовила себе еду.

Каким-то образом это стало для нас четверых чем-то вроде рутины — собираться здесь в начале дня. И несмотря на то, что мне не очень нравился ни один из мужчин, в компании которых я находился, что-то в этом казалось странно... приятным. Как будто в каком-то извращенном смысле мы вели себя как одна семья, связанные друг с другом этой единственной трапезой, за которой мы собирались вместе ежедневно, независимо от того, что еще происходило в течение дня.

— Если тебе тяжело, то я уже сказала Черчу, что это проблема ваша, ребята, а не моя, — сказала Аня, ставя тарелку с тостами и двигаясь к своему месту.

Но не успела она сделать и нескольких шагов, как Дэнни схватил ее за бедра и прижал к барной стойке, прямо напротив меня.

Она задохнулась, когда он прижал ее к себе, упираясь промежностью в ее задницу, и задрал ей на спину безразмерную рубашку, в которой она спала.

— Черт, Дэнни…, — с придыханием запротестовала она, когда он открыл ее обнаженную плоть, и я проглотил комок в горле, наблюдая за ними.

— Это больше похоже на мольбу, чем на отрицание, секс-бомба, — заметил он, проводя руками по бокам ее задницы, когда она подняла голову и встретила мой взгляд, прикусив нижнюю губу. Но если это была попытка скрыть, насколько она была возбуждена, то она ни хрена не сработала: все, что она делала, это заставляла мой член набухать, пока я наблюдал за ней.

— Фронт освобождения сисек продвинулся на юг? — с любопытством спросил Черч, вставая и двигаясь вокруг барной стойки к ним двоим. — Потому что, судя по тому, как редко ты надеваешь трусики в эти дни, похоже на то.

— Пошел ты, — прорычала Аня, и Дэнни рассмеялся.

— Ты этого хочешь, любимая? Чтобы я заставил тебя кончить, пока Фрэнк смотрит на это, как немигающий робот?

Черч рявкнул от смеха, и я нахмурился, но Дэнни уже переместился назад, отпустил Аню и игриво шлепнул ее по заднице, пока она проклинала его.

Она стянула рубашку, чтобы снова прикрыться, и Дэнни опустился на стул, усадив ее к себе на колени.

— Итак, вернемся к нашей проблеме, — сказал он, дождавшись, пока Аня выберет кусочек тоста, а затем просунул руку под ее рубашку и провел ею по ее телу. Аня нахмурилась, но когда его рука добралась до ее груди, и я увидел, как его хватка переместилась на сосок через ткань, она, казалось, забыла о том, чтобы заставить его остановиться. — Царь был на связи, и он настаивает на том, чтобы послать мне в подарок девушку, которую он явно купил через Свечника посредством торговли сексом. Он хочет прислать ее ко мне с Юрием сегодня вечером. Я даже не могу ему отказать, потому что он раздул всю эту чертову шумиху о том, как важно для него, чтобы мы обменялись подарками, чтобы закрепить эту новую сделку между нами, и пока мы продолжаем ждать, когда он выложит деньги за строительство, я должен плясать под его дудку.

— Значит, ты просто позволишь ему подарить тебе какую-нибудь бедную девушку для издевательств? — с отвращением спросила Аня, пытаясь оттолкнуть руку Дэнни от себя, но он только прорычал, запустив пальцы под ее рубашку и наклонившись, чтобы сказать ей на ухо.

— Нет, секс-бомба. Ты когда-нибудь позволишь мне, блядь, закончить?

— Тогда продолжай, — пробормотала Аня, но ее слова превратились в вздох, когда Дэнни продолжил терзать ее сосок, и вид их вместе, как это происходит, начал терзать и меня.

— Я думаю, что мне придется принять девушку, но, может быть, это не так уж и плохо. Я могу просто освободить ее, и ничего страшного не случится.

— Да, в этом есть смысл, — подхватил Черч.

— Что Царь хочет получить в подарок от тебя? — спросил я, переводя взгляд на женщину на его коленях, которая извивалась в его руках.

Дэнни провел языком по щеке и покачал головой.

— Он сделал несколько намеков, но я не поведусь. Вместо этого я придумаю что-нибудь другое.

— Он хочет меня, — сказала Аня со знанием дела.

— Это не имеет значения, — ответил Дэнни.

— Имеет, — настаивала она. — Я могу заставить его говорить. Я знаю, что смогу выяснить, что он дал Свечнику, плюс, держу пари, я смогу заставить его начать платить по сделке со строительством.

— Он хочет провести целую ночь в твоей компании, секс-бомба. Разговоры — это не то, что у него на уме, — зашипел Дэнни, его хватка на ней становилась все крепче.

— Но..., — начала она протестовать, но мы с Черчем заговорили одновременно, прервав ее.

— Нет, — рявкнули мы, и Аня нахмурилась.

— Есть более простой способ узнать о том, что потерял Свечник, — сказал я, обращаясь к самому важному в наших отношениях с этим ублюдком. — Я могу похитить Юрия и заставить его рассказать нам обо всем.

— Мне это нравится, — объявил Черч, в то время как Дэнни задумчиво кивнул. — Ты можешь показать ему старую английскую пытку. Привяжи его к дыбе, и он будет петь, как будто он играет главную роль в шоу Вест—Энда.

Я сдержал смех по поводу буйного воображения Черча и вместо этого жестко кивнул.

— Я могу схватить его по пути сюда. Тогда ты просто скажешь, что он не появлялся.

— И что Царь подумает, что с ним случилось? — спросил Дэнни. — Юрий был его правой рукой в течение многих лет. Он не станет просто игнорировать его исчезновение.

— Интерпол, — с ухмылкой добавил Черч. — Он точно поверит, если мы сделаем так, чтобы это выглядело как Интерпол.

Дэнни размышлял над этим несколько мгновений, его рука снова опустилась под рубашку Ани и переместилась на ее бедро.

— Мне тоже это нравится, — сказал он наконец.

— Я хочу помочь Фрэнку сделать это, — объявила Аня, и я нахмурился, глядя на нее.

— Нет, — сказал я просто.

Я знал, как заставить мужчину говорить, как заставить его кричать и молить о смерти, и мне придется сделать все это, чтобы все прошло по плану. Это было некрасиво. И ей не нужно было видеть ни кусочка этого.

— Да, — мгновенно ответила она, повернув голову, чтобы посмотреть на Дэнни, который все еще не высказал своего мнения по этому поводу. — Ты сказал, что ни в чем мне не откажешь, — сказала она ему низким тоном. — Ты обещал, что меня не будут держать здесь в клетке, скрывая от жестокой реальности нашего мира. Или твое слово настолько обманчиво, как мне показалось сначала?

— Ты злая жена, — простонал Дэнни, снова запустив руку под ее рубашку и заставив ее задохнуться, когда он нащупал ее сердцевину. — Злая, злая жена. — Он вздохнул, когда позвоночник Ани выгнулся дугой, и она тихонько заскулила, отчего мне захотелось опуститься на колени и посмотреть под столом, что именно он с ней делает.

— Так это значит — да? — спросила она, ее грудь вздымалась, когда Черч облизал губы и придвинулся ближе к ним двоим, никто из них, похоже, даже не вспомнил, что я здесь, или, может быть, им просто было наплевать, что я здесь.

— Да, — выдавил Дэнни, его взгляд встретился с моим. — Так что тебе лучше чертовски хорошо позаботиться о ней, засранец.

— Позабочусь, — ответил я, слишком увлеченный видом ее извивающейся на его коленях, когда он трахал ее своей рукой прямо у меня на глазах, чтобы продолжать спорить.

Черч опустил рот на шею Ани с другой стороны, и я воспринял это как сигнал к уходу.

Я отодвинул стул и поднялся на ноги, но не успел я отвернуться от них, как мой взгляд встретился с ее взглядом, тьма в них словно умоляла меня подойти ближе, присоединиться к их разврату. И на кратчайшее мгновение я почти задался вопросом, что произойдет, если я это сделаю.

Но когда я смотрел на их руки на ее теле, а в моей крови свернулась мощная смесь ревности и разочарования, мне пришла в голову идея намного лучше, чем эта.

Сегодня вечером Аня будет в моем распоряжении, пока я буду работать. Мне нужно было пытать мужчину и проливать кровь, но после того, как эта задача была выполнена, я начал придумывать, как я мог бы пытать и ее. И если по тому, как она смотрела на меня, можно было судить, то она надеялась на то же самое.

Поэтому, когда я повернулся и вышел из склада, чтобы подготовить все необходимое для сегодняшних планов, а звуки ее удовольствия последовали за мной из комнаты, я не мог унять свой пульс. Я также не мог отрицать, что я снова собираюсь перейти черту, которую я действительно, действительно не должен переходить.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Мясник, Пекарь и Свечник

АНЯ

Я поспешно вышла из комнаты и трусцой побежала в спальню, которая принадлежала Дэнни, вошла в ванную комнату и открыла отделение в зеркале, обнаружив там ноутбук, который ждал меня внутри. Я достала его и направилась обратно в комнату по коридору, где меня ждал муж.

Хотя... возможно, сейчас он даже не был моим мужем. Я вышла замуж за Дэнни Батчера, а не за Бэнни. Имя, которым он подписался в свидетельстве о браке, было ложью, но когда я посмотрела в глаза мужчине, который в тот день взял меня в жены, я поняла, что наши узы все равно глубже, чем брак. Мы были связаны друг с другом неразрывными нитями, узами, которые держали нас вместе независимо от колец или имен.

— Думаю, Черч тоже должен это увидеть, — сказала я, и Бэнни кивнул, поднимаясь с кровати, слегка застонал, проведя рукой по лицу, оставив меня с очередной волной вины, разбивающейся о мое сердце из-за того, что я сделала с ним прошлой ночью.

Мы оделись и вскоре уже спускались вниз, моя любимая футболка “Битлз” была заправлена в рваные джинсы с высокой талией, а на ногах были байкерские ботинки.

Черч был в гостиной, он лежал на диване, положив руку на лицо, его голубая рубашка задралась, обнажив пресс. Я придвинулась к нему, провела пальцами по его руке, и он рывком проснулся, резко сел и глубоко вдохнул.

— Это Дэнни? Он вернулся? Это Фрэнк? Мне что, нужно стукнуть его головой об стену?

— Здесь никого нет. Но я кое-что нашла некоторое время назад, и я думаю, что вам обоим нужно это увидеть, — сказала я, опускаясь рядом с ним и прикусив язык от проклятия, так как мои раны жгло. Бэнни сел с другой стороны от меня, я открыла ноутбук, стоящий на коленях, Черч и Бэнни наклонились поближе, чтобы посмотреть.

Я перешла к папке, где было спрятано видео с Олли, которое я видела, и мой живот сжался, когда я осознала весь ужас этих кадров. Это был их друг, брат Фрэнка. И я не хотела причинять им боль, проигрывая это, но это нужно было сделать.

Я нажала кнопку play, и они увидели, как Олли зарезали, оба задыхались от ужаса, когда Дэнни пустил кровь и оставил его умирать.

— Нет, блядь, о боже, Олли. — Черч сжал волосы в кулак, встал и начал шагать, а Бэнни спрятал лицо в ладонях, качая головой в ужасе от того, что он видел.

— Мне жаль, — сказала я, ненавидя то, что мне пришлось показать им это. Я видела, как сильно они любили своего друга, и не знала, что делать, когда плечи Бэнни начали дрожать. Я подползла ближе к мужу, обхватила его и глазами умоляла Черча присоединиться к нам. Он уступил моему требованию, опустился рядом со мной, и мы втроем тесно прижались друг к другу, разделяя их горе.

— Блядь, — прошипел Бэнни, и я почувствовала, как внезапно изменились они с Черчем, когда их печаль переросла в ярость.

— Этот гребаный урод, — шипел Черч, вскочив на ноги и ударив кулаком в ближайшую стену. Я вскочила, поймала его руку, прежде чем он смог сделать это снова, заставив его посмотреть на меня, и в его глазах отразился целый мир боли.

— Он был одним из моих парней, — сетовал Черч, расчесывая волосы с выражением страдания. — А Дэнни, блядь, забрал его у нас.

Я подалась вперед, обхватив его руками, не имея ничего другого, что можно было бы предложить.

— Мне жаль.

Его руки сомкнулись вокруг меня, и он положил свой подбородок на мою голову, когда борьба угасла в нем.

— Никогда не проси прощения за то, в чем нет твоей вины, дорогая.

Бэнни подошел ближе, и я подняла на него глаза, когда он положил руку на плечо Черча.

— Ты можешь показать это Фирме, чтобы очистить свое имя? — спросила я Бэнни, но он покачал головой.

— Этого будет недостаточно. Они ненавидят меня из-за всех тех, кого я посадил в тюрьму. Они считают меня гребаным стукачом, несмотря на это.

Черч сжал челюсти, его глаза немного просветлели.

— Не волнуйся, мы найдем способ восстановить твою корону, приятель.

— Есть кое—кто, кто должен увидеть это, прежде чем мы сделаем что-нибудь еще, — мрачно сказал Бэнни.

— Фрэнк, — вздохнул я, и они оба кивнули, когда Черч крепко обнял меня.

— Он был в чертовски плохом настроении прошлой ночью, — заметил Черч. — И зная его, он всю ночь устраивал драки и пускал кровь, чтобы подпитать эту ярость в себе. Но ничто не насытит его так, как твоя кровь. Аня и я должны отправиться к нему, может быть, мы сможем заставить его посмотреть это видео, заставить его увидеть правду о том, куда он должен был направить эту ненависть все эти годы.

— Нет, — сказал Бэнни, в его глазах появились тени. — У нас с ним есть счеты, которые мы должны свести, поэтому я пойду с тобой на охоту.

— Какой счет? — спросил Черч в замешательстве, и взгляд Бэнни остановился на мне.

— Ты хочешь рассказать ему, секс-бомба, или я должен? — В его голосе чувствовалась бритвенная острота, и я видела, что он все еще не пришел в себя от того, что узнал.

— Мы с Фрэнком вроде как... переспали, — призналась я, и Черч отпустил меня, подняв брови.

— Где?

— Это твой вопрос? — зашипел Бэнни. — Неважно где, важно сколько раз, пока я не обращал внимания.

— За один сеанс или… — Черч нахмурился, и Бэнни ударил его в плечо.

— Это был один раз. Прошлой ночью, после того, как мы забрали Юрия, — твердо сказала я. — И я не сожалею, — добавила я, потому что, черт возьми, вчерашний день мог быть дерьмовым шоу массового масштаба, но Фрэнк зажег мою душу так, что я не могла отрицать. Он отличался от Черча, от Бэнни, но все трое каким-то образом были созданы для того, чтобы я чувствовала себя живой. А я так долго чувствовала себя приглушенной, оцепеневшей, что было невозможно отказать этим мужчинам в сердце и теле, мне было легче остановить кровь, текущую по венам.

Бэнни нахмурился.

— У меня от тебя начнется комплекс, если ты будешь продолжать добавлять мужчин в эту ситуацию, секс-бомба. Есть ли кто-то еще, о ком я должен знать, ты впускала Джона Боя в свой черный вход? Микки Шиньон трахал пальцами мою благоверную?

— Нет, — прорычала я, переводя взгляд с него на Черча и позволяя им увидеть во мне честность. — Это вы трое. Вот и все. И этого достаточно, поверь мне. Я не пытаюсь усложнить свою жизнь, просто это происходит потому, что что-то в вас, ребята, продолжает действовать мне на нервы. То, что я чувствую, находясь с каждым из вас, — это то, что я мечтала чувствовать всю свою жизнь. Это живая музыка, бьющаяся в моих венах, и я не сплю, пока она играет. Я чувствую, как она вибрирует в моих костях, и я не хочу, чтобы она прекращалась, потому что я снова исчезну, исчезну так же, как исчезала столько лет. А я хочу остаться, Бэнни. — Я прижалась к нему. — Не забирай их у меня. Ни одного из них. Я требую этого.

Бэнни наблюдал за мной, его руки были сложены, он смотрел на меня свысока, между его глаз появилась складка.

— Я ни в чем тебе не отказываю, любимая. Но с этой секунды никто из нас не лжет друг другу, даже если правда разрежет нас на части и оставит гнить. Я лучше буду гнить в правде, чем умру с пеленой на глазах.

Я кивнула в знак согласия, протягивая ему руку, и он провел ладонью по моей, крепко сжимая ее, пока мы заключали сделку. Черч положил свою руку поверх нашей, и я смотрела на него с замиранием сердца, чувствуя в воздухе какую-то силу, словно это обещание было глубже, чем просто слова.

-— Больше никакой лжи, — сказал Бэнни.

Мы с Черчем согласились и отпустили друг друга, мои пальцы покалывало от прикосновения.

— А теперь пойдем поймаем сердитого маленького Фрэнка. — Бэнни направился к двери, а я, подхватив ноутбук, пошла за ним, Черч пристроился рядом со мной.

Вскоре мы уже сидели в Ягуаре Бэнни, я сидела сзади рядом с Черчем, а Бэнни вел машину, направляясь в сторону квартиры Фрэнка.

Я открыла ноутбук, просматривая новые файлы Дэнни, и Черч постучал по экрану, когда заметил папку под названием “Выигрыши Дэнни”.

— Что это? — пробормотал он, и я щелкнула по ней, обнаружив внутри кучу видеоклипов.

Я нахмурилась, увидев запись того, что выглядело как чья—то спальня. Дэнни держал телефон, который записывал это, пока он прижимал парня к кровати, отрезая его пальцы от руки, и заставил меня сморщить нос, когда я кликнула на другое видео.

На всех видео Дэнни калечил людей, записывал себя, как он вонзает ножи в груди и животы, и я скривилась, когда нашла видео, на котором он вырезает слово “шлюха“ на груди женщины, а она кричит и умоляет о пощаде. Видео продолжалось, и я смотрела, как он ворвался в дом старика, терроризируя его и охотясь на него в его собственном доме.

Осознание пронзило меня, когда все больше и больше нападений происходило на моих глазах. Дэнни не просил у них информации, они, похоже, вообще его не знали. И это оставляло меня с мучительным чувством, что все это не связано с бандой. Это была жестокость ради жестокости, и от этого мне стало плохо.

Из динамиков раздался смех Дэнни, холодный и полный ненависти, и я вздрогнула от его нечеловеческого звука. Я поспешно закрыла видео и с отвращением посмотрела на Черча. Эти люди не были жертвами мира, в котором мы жили. Они явно не были частью этого образа жизни, банд, мафии или чего-то подобного. Нет. Они были мишенями в каком-то извращенном спорте, в который играл охотник, единственной целью которого было его собственное больное удовольствие от их уничтожения. Это не была работа человека, выполняющего свои обязанности лидера своей империи. Это не было даже работой бандита, потерявшегося в жажде крови при выполнении своей работы. Это было развратно. Погано. Неправильно на стольких уровнях, и я не могла не думать о том, что он мог бы сделать со мной прошлой ночью, если бы Бэнни не вернулся домой.

Мне было интересно, как мой муж справится с этим. Бэнни мог наказать своего близнеца, который пренебрегал законом и моралью. Когда дело доходило до правосудия, там, откуда я родом, оно обычно решалось кровью. И мне предстояло увидеть, какой путь выберет мой муж, чтобы отомстить своему родственнику, хотя я была уверена, что он будет вымощен немилосердными решениями.

Бэнни припарковался рядом с квартирой Фрэнка, машину скрывал низкий ряд кустов, выстроившихся вдоль ближайших домов, но мы смогли разглядеть вход.

— Дай мне свой телефон, я буду играть приманку, — сказала я, протягивая руку за телефоном, когда Черч достал его из кармана и протянул мне.

Я нашла номер Фрэнка и набрала его, мне не нравилось, что я должна лгать так скоро после того, как я только что пообещала быть правдивой Бэнни и Черчу. Может быть, я втяну Фрэнка в эту сделку, как только все это прояснится.

— Что? — Фрэнк зарычал, явно ожидая услышать Черча.

— Это я, — сказала я срывающимся голосом. — Я хочу тебя видеть. Я сейчас иду по улице в сторону твоего дома, буду там через две минуты. Ты можешь меня встретить?

Фрэнк на мгновение замолчал, затем хрюкнул в знак подтверждения.

— Я спускаюсь.

Он повесил трубку, и я с ухмылкой бросила телефон обратно Черчу.

Он наклонился и украдкой поцеловал меня в губы, от чего у меня участился пульс.

— Маленькая грязная лгунья, — пробормотал он.

— Будь внимательной, — прорычал Бэнни.

— Я отвлеку его, — сказала я, открывая дверь и выпрыгивая через колени Черча, прежде чем он смог поймать меня.

Я трусцой побежала в сторону квартиры Фрэнка, прикусив губу в предвкушении встречи с ним. Он вышел из двери, и у меня заныло в животе, мое волнение росло, когда я обнаружила, что внезапно бегу к нему, настолько благодарная ему за спасение Бэнни прошлой ночью и чертовски счастливая видеть его, что я даже не колебалась, когда обняла его и прижалась губами к его губам.

Он напрягся, а затем растаял, притянув меня к себе и просунув язык в мой рот. Я застонала от восторга, целуя его глубже и проводя пальцами по его шее, так как наш поцелуй стал совершенно неуместным для публичной демонстрации, но мне было наплевать.

Его резко оторвали от меня, и я задохнулась, когда Бэнни и Черч запихнули его в открытый багажник Ягуара, ударив его и заставив забраться внутрь без всякой пощады. Глаза Фрэнка встретились с моими за полсекунды до того, как они захлопнули багажник, в его взгляде полыхало предательство.

Куча людей видела нападение средь бела дня, и Черч начал кланяться.

— Следующее выступление в половине четвертого!

Некоторые люди хлопали, но другие выглядели обеспокоенными, так что мы побежали, заскочив в машину, пока Бэнни мчался по дороге.

Фрэнк метался в багажнике как сумасшедший, ругался и рычал, и я обменялся обеспокоенным взглядом с Черчем рядом со мной.

— Мне кажется, это была плохая идея, — сказала я.

— Не-а, — пренебрежительно сказал Черч. — Ты в порядке, не так ли, Фрэнки-бой?

— Я тебя выпотрошу, Черч, — рявкнул он из багажника. — Я вырву твою печень и съем ее сырой.

— Ух ты, ты не увидишь этого в “Пекаре Британии”( прим. — британское телевизионное шоу), — засмеялся Черч.

Бэнни провез нас через весь город и в конце концов остановился у большого боксерского зала, который находился на берегу реки и был построен внутри переоборудованного старого склада. Бэнни поставил машину задним ходом прямо перед боковой дверью, и мы все вышли, обогнув машину, чтобы посмотреть на багажник, в котором сидел зверь.

— Ты готов, приятель? — пробормотал Черч.

— Да. — Бэнни засучил рукава, выглядя по-деловому, и я не могла отрицать, как они оба были сексуальны, когда становились такими гангстерами. — Аня, открой дверь, ладно, любимая?

Я кивнула, открывая дверь в спортзал и держа ее нараспашку, пока они двинулись вперед, чтобы открыть багажник. Как только он открылся, Фрэнк выпрыгнул наружу и пошел в атаку, размахивая кулаками и обещая смерть, когда Бэнни и Черч набросились на него.

— Я выпотрошу тебя, никчемный кусок дерьма, — рычал он, набрасываясь на Бэнни, когда Черч прыгнул ему на спину и зажал его в удушающем захвате.

— Полегче, здоровяк, нам просто нужно немного поболтать, хорошо? — Черч говорил успокаивающе, пока Фрэнк задыхался и брызгал слюной, размахнувшись, чтобы ударить их обоих о стену. Я вздрогнула, когда голова Черча ударилась о кирпичную кладку, и его хватка немного ослабла, давая Фрэнку пространство, необходимое для того, чтобы снова наброситься на Бэнни.

Бэнни использовал импульс Фрэнка против него, закрутив его вокруг себя и сумев прижать его руку к спине, как раз когда Черч тоже столкнулся с ним, и они вместе попытались взять его под контроль.

Их совместная сила одолела его, и они втащили его в дверь, которую я захлопнул за нами.

— Я убью тебя на хрен, Бэнни. Ты умрешь с криками, и твои внутренности будут разбросаны по этой комнате, — прорычал Фрэнк, и я закусила губу, следуя за ними, наблюдая за их выпуклыми мускулами и зловещими выражениями лиц, находя всю эту ситуацию странно возбуждающей.

Черчу и Бэнни удалось провести его через другую дверь, и я поспешила за ними, обнаружив там девушку в хиджабе, которая спарринговала на боксерском ринге против высокого парня, у которого было столько татуировок, что я едва могла разглядеть его кожу под ними.

— Нам нужен ринг на некоторое время, Зоя, — позвал Бэнни, и девушка посмотрела на нас, ничуть не удивившись тому, что они втащили кого-то в то, что, как я догадалась, было ее спортзалом.

— Не беспокойтесь, босс. — Она указала мужчине, с которым проводила спарринг, на выход из зала через дверь на другой стороне комнаты, направилась за ним и захлопнула за собой дверь, даже не оглянувшись назад. Мне было интересно, как часто ее прерывали парни Батчера и насколько она была вовлечена в банду, но вскоре мое внимание снова привлекли борцы.

Черч и Бэнни втащили Фрэнка на ринг, толкнули его на пол и пытались удержать его там, пока он бился и метался.

— В том шкафу есть веревка и стул, не принесешь ли ты их, секс-бомба? — спросил Бэнни, указывая подбородком на дверь позади меня, и я поспешила за ними, отнесла их на ринг и поставила стул, прежде чем передать Бэнни веревку.

Они затащили Фрэнка на стул и привязали его так крепко, что это выглядело болезненно, после чего, наконец, отошли, тяжело дыша и любуясь своей работой.

Черч размазал кровь из разбитой губы по костяшкам пальцев, оттирая ее, а Бэнни закричал, как будто все это было весело. Его рубашка была наполовину порвана — не то чтобы я возражал против свободного взгляда на его нарисованный пресс, — но он определенно нуждался в смене гардероба.

Фрэнк оскалил зубы на Бэнни, в его глазах была бездна ярости и ненависти.

— Ты думаешь, это тебя спасет? — огрызнулся он. — Ты собираешься убить меня прежде, чем я убью тебя? Потому что тебе лучше это сделать, иначе я доберусь до тебя, Бэнни. Я разрежу твое красивое лицо на ленточки, выковыряю глазные яблоки из глазниц и буду смотреть, как ты умоляешь меня покончить с тобой.

— Успокойся, приятель, — сказал Бэнни. — Мы просто хотим поговорить. Никому не нужно выкалывать глаза.

Фрэнк усмехнулся, и когда я придвинулась ближе, его взгляд переместился на меня.

— Ты купилась на его чушь. Он кормил тебя с ложечки. Он чертов лжец, предатель и стукач.

— Тебе нужно выслушать его, — попыталась я.

— Я не слушаю гребаное дерьмо! — прорычал Фрэнк, его голос заполнил все пространство, а веревки напряглись под силой его мышц.

— Черч, принеси ноутбук, — приказал Бэнни, затем посмотрел на свою испорченную рубашку, стянул остатки и отбросил их в сторону.

— Вы оба уходите, — потребовала я, и Бэнни удивленно посмотрел на меня. — Я заставлю его успокоиться, прежде чем мы начнем.

— У Фрэнка только две установки, дорогая, — запротестовал Черч. — Спокойный океан смертельной несправедливости и бушующий шторм убийства. Ветер дует не часто, но когда он меняется, он застревает в этом направлении, не так ли, приятель?

— Пошел ты, мудак жополизый. Я должен был понять, что Бэнни вернулся, с того момента, как увидел, что ты смотришь на него так, будто солнце светит из его гребаной задницы на той чертовой свадьбе. Может, тебе и было уютно с Дэнни все эти годы, но ты никогда не хотел сосать его член так, как сосал член Бэнни, — рычал Фрэнк, сплевывая на ноги Черча.

— Э—э, я думаю, что уже давно установлено, что мой чрезмерно активный рвотный рефлекс делает меня неприспособленным для глубокой глотки любого члена — даже члена Бэнни, — язвительно ответил Черч. — Кроме того, это ведь не я провел последние восемь лет, ослепленный ложью и утопающий в жалости к себе, не так ли, ты, дрочила?

— Прекратите это, — огрызнулась я, перемещаясь между Фрэнком и остальными, прежде чем кто-то из них смог добавить новые оскорбления в эту кучу дерьма. — Это не помогает. Дайте мне поговорить с Фрэнком наедине. Он не будет слушать никого из вас, а ваше присутствие здесь только усугубляет ситуацию.

Бэнни и Черч обменялись взглядами, и на мгновение я подумала, что мой муж собирается разыграть передо мной альфа—самца, но он просто бросил на Черча твердый взгляд, словно предупреждая его не спорить, а затем повернулся, чтобы ответить мне.

— Хорошо, — сказал Бэнни, кивнув мне с небольшой ухмылкой на губах, после чего он и Черч оставили нас с Фрэнком вдвоем, хотя Черч продолжал бормотать оскорбления по пути к выходу.

Я была удивлена тем, как легко мой муж слушал меня, в моей груди бурлило тепло от того, что Король Батчер ответил на мои требования.

Фрэнк зарычал, когда я приблизилась к нему, выглядя скорее животным, чем человеком, когда я потянулась к нему и взяла его челюсть в руку. Он не отшатнулся, и мне оставалось надеяться, что это означает, что он хотя бы попытается выслушать меня.

— Он обманул тебя, Кэш, — шипел он. — Отпусти меня. Я избавлюсь от него для нас обоих. Больше никакого мужа, никакой клетки. Мы сможем бежать вместе.

Я провела пальцами по его бровям.

— Я тоже думала, что он чудовище. Я знаю, почему ты так себя чувствуешь, Фрэнк, честное слово, знаю. Но тебе нужно кое-что увидеть. Все, о чем я прошу, это дать Бэнни пять минут на объяснения. Вот и все.

— Никогда, — прошипел он, и я опустилась к нему на колени, целуя одну щеку, затем другую, желая, чтобы я могла исцелить эту дыру в его груди из-за потери брата.

Он немного расслабился, когда я заглянула ему в глаза.

— Клянусь, я бы не просила тебя об этом, если бы не верила, что это может что-то изменить. Я знаю, каково это — потерять любимого человека, потерять семью. — Мое горло сжалось от нахлынувших эмоций. — Но что, если все, во что ты верил все эти годы, не так, как казалось? Что если есть доказательства, неоспоримые доказательства, Фрэнк, что Бэнни не заслуживает твоей ненависти?

Его челюсть сжалась, и что-то изменилось в его взгляде, всего лишь крошечная доля любопытства.

— Не мог бы ты дать ему пять минут? — спросила я его. — И если это ничего не изменит, то я освобожу тебя, клянусь.

Фрэнк слабо выдохнул, затем, спустя, казалось, вечность, он кивнул.

— Спасибо. — Я крепко поцеловала его, затем отошла, повернулась , чтобы пойти за ребятами, надеясь, что это видео сможет хоть как-то освободить Фрэнка. Может быть, любовь, потерянная между ним и Бэнни, возродится, когда ему наконец откроется правда.

АНЯ

— Какого черта? — огрызнулся Бэнни, входя в парадную дверь.

То есть, технически я должна была это предвидеть. После жареной картошки я снова изголодалась по члену и сейчас дрочила Фрэнку, пока Черч сосал мою шею и запускал в меня свои пальцы. Так что, возможно, это была история о том, как умерла Аня Волкова. Но я не возражала против этого, потому что я была на грани экстаза, и хотя это, вероятно, не закончится пошлым стоп-кадром, где я подмигиваю камере, прежде чем экран потускнеет, я была уверена, что все еще хочу остаться, чтобы увидеть последствия.

— Я могу объяснить, — простонала я, пока Черч продолжал трахать меня пальцами, глядя на Бэнни в шоке, его рука, очевидно, работала на автопилоте, потому что ему действительно нужно было остановиться.

Фрэнк оттолкнул мою руку от себя, натянул свои боксеры и расправил плечи, словно собирался вступить в бой за меня, если Бэнни сорвется из-за этого.

— Черч, — умоляла я, сжимаясь вокруг его пальцев.

Фрэнк ударил его по лицу, и Черч понял, что он делает, и вытащил свои пальцы из меня, натянув на нас одеяло, словно скрывая место преступления. Но было уже, блядь, слишком поздно для этого.

— Бэнни, послушай, — сказала я, вставая на ноги и прижимая одеяло к своему телу, что, если подумать, было не самым лучшим планом, потому что Черч остался совершенно голым, с выставленным напоказ бушующим стояком, да и у Фрэнка дела обстояли не лучше, даже если он был в боксерах.

— Я дал вам одно гребаное правило! — Бэнни указал на Черча и Фрэнка. — А вы нарушили его, как только я вышел за дверь.

— Бэнни, — прорычала я, становясь перед ним с оскалом, достойным всех моих братьев вместе взятых. — Я принадлежу им так же, как и тебе. Ты не имеешь права говорить мне, что я не могу быть с ними, когда тебя нет рядом. Это все равно, что просить солнце заходить каждый раз, когда ты поворачиваешься к нему спиной.

— Я твой муж, любимая, — огрызнулся он. — Разве это не заслуживает уважения?

— Ты сказал, что не против, чтобы я была с ними, и если это правда, то ты не можешь устанавливать правила. Это не просто. Так же, как и мы с тобой не просты. Я хочу их. И я не буду держать свою потребность в них только тогда, когда ты смотришь на нас.

— Но ты моя, — прорычал он, шагнув вперед.

— И я — их. Ты понимаешь?

— Наша, — твердо сказал Черч, и это слово отозвалось в моем теле, как самая глубокая правда, которая когда-либо была произнесена.

Глаза Бэнни переметнулись с моей головы на Черча, и он выругался себе под нос.

— Ради всего святого, убери свой член, Черч.

— Извините, босс, — пробормотал Черч, и я захихикала, глядя, как Черч пытается надеть какую-то одежду.

— А что ты можешь сказать по этому поводу? Ты ужасно молчалив для человека, чей член только что обхватывала рука моей жены, Фрэнки-бой. — Бэнни сложил руки.

— Ради полной прозрачности, Бэнни, я также трахал ее в задницу, — сказал Фрэнк, и румянец залил мои щеки.

— Точно, ну тогда это просто охуенно, не так ли? — Бэнни надулся, и я поняла, что он на самом деле чувствует по этому поводу, двинулась вперед и схватила его за предплечье, чтобы заставить его посмотреть на меня.

— Ты ревнуешь. Вот почему ты не хочешь пропустить ни секунды со мной и с ними, — сказала я, и его губы возмущенно разошлись, прежде чем он подумал об этом и нахмурился, как будто только что понял, что это может быть так.

— Ну да... возможно, я немного такой, если подумать, — пробормотал он, разворачивая руки и притягивая меня к своей груди. — Если ты с ними, то ты не со мной.

— Но то, что я с ними, не отменяет того, что я чувствую к тебе, — искренне сказала я.

Он убрал прядь волос с моего лица, обдумывая это.

— Так эта штука, она действительно работает для тебя?

— Да. Но не в том случае, если ты будешь ограничивать меня, Бэнни. Я должна быть свободной. Никаких цепей, — сказала я, не моргая, давая ему понять, как сильно мне это нужно.

Медленно, он расслабился, кивнул, похоже, найдя в этом какое-то понимание.

— Хорошо, — сказал он наконец.

— Хорошо? — взволнованно спросила я.

— Хорошо, — повторил он. — Пока ты всегда возвращаешься ко мне, я думаю, я могу это сделать. Если это сделает тебя счастливой.

— Сделает, — сказала я, чувствуя, как Черч и Фрэнк подходят ко мне сзади.

— Значит, она наша? — спросил Фрэнк своим глубоким голосом, положив руку мне на плечо, а Черч положил руку мне на спину.

— Наша, — согласился Бэнни, и мое сердце учащенно забилось, а на губах появилась улыбка.

— Ваша, — пообещала я им всем.

— Но от вас, засранцы, не убудет, если вы будете звонить мне по видеосвязи или даже просто сделаете мне кассету, чтобы я время от времени смотрел ее, когда возвращаюсь домой.

Я рассмеялась, прикусив губу и кивнув в знак согласия.

— Но есть одно правило, которому вы все должны следовать, я в том числе, — продолжил он, переведя взгляд на нас троих, и я сузила взгляд, готовая устроить драку, если он говорит серьезно. — Речь идет о договоре. Ты знаешь, о прекращении мафиозных войн и о сделке, которую мы заключили. Сделка, по которой мы должны сделать…

— Ребенка, — вздохнула я, осознавая это, и он кивнул.

— Ты ведь понимаешь, что мы не выполнили свою задачу, пока не смешаем нашу кровь, не так ли, секс-бомба? — спросил Бэнни, смысл его слов был ясен.

— Если я забеременею, он должен быть твоим, — сказала я, оглядываясь на остальных и гадая, как они к этому отнесутся.

— Да. А это значит, что вы, ублюдки, должны либо надевать на свои члены презервативы, либо вытащить из нее член до того, как кончите. Поняли?

Фрэнк раздраженно хмыкнул, а Черч вздохнул.

— Да, босс, — согласился Черч, выглядя более чем немного подавленным этим, и я рассмеялась.

— Отлично, — согласился Фрэнк, и больше мне нечего было сказать по этому поводу. Сделка, заключенная между мафиозными семьями, должна была быть соблюдена, и мы все были в равной степени связаны этими узами. Не то чтобы реальность того, что я могу забеременеть, казалась такой уж реальной, пока я находилась в этом пузыре блаженства.

— Как все прошло с Фирмой? — спросил Черч у Бэнни.

— Просто охуенно, приятель, — сказал он, и все признаки гнева исчезли так же, как и появились. — Похоже, я снова король этого города.

БЭННИ

В твиде было что-то такое, что просто чертовски щекотало меня. Я не был уверен, что это или почему он мне так нравится, но если я собирался нарядиться в какой-нибудь модный костюм, то твид просто звал меня, как никто другой. Сегодня я выбрал серую тройку, к которой надел плоскую кепку, и я немного опаздывал, потому что Аня набросилась на меня по пути к выходу, чтобы выразить свое одобрение моему выбору гардероба.

Мои мысли все еще были заняты ощущением моего члена глубоко внутри нее и тем, как она выкрикивала мое имя перед тем, как ударить меня так сильно, что я ушиб челюсть. То, что происходило между мной и ею, было чертовски возбуждающим, и я был готов попробовать еще, как только вернусь домой и сделаю это. Но пока что мне пришлось довольствоваться ее запахом на моей коже после поцелуя, от которого у меня перехватило дыхание, прежде чем я вышел за дверь.

Я шел через вестибюль отеля, поглядывая на человека, который должен был остановить меня, когда я проходил мимо него, игнорируя протоколы безопасности, направляясь на встречу с Царем. Прошло больше недели, прежде чем он смог снова показаться в Лондоне после предполагаемого налета Интерпола на его дом, но мне удалось убедить его вернуться, предложив ему воспользоваться услугами моего адвоката, который чудесным образом заставил Интерпол отступить. Поскольку Интерпол никогда не участвовал в рейде на его дом, было достаточно легко убедить его, что в данный момент его внимание сосредоточено в другом месте, и теперь он наконец-то встретился со мной.

Ситуация была на грани плачевного, и мне нужно было, чтобы он положил свои деньги на место своего чертова рта, чтобы мы могли начать строительство, но он все еще увиливал от этого вопроса и, казалось, намеревался доставить мне много хлопот. Он утверждал, что ему просто необходимо убедиться в том, с каким человеком он ложится в постель, прежде чем дать окончательное согласие на инвестиции, но мне уже надоело терпеть его колебания.

Отель был грандиозным, с обшитыми деревом стенами и претенциозно маленькими столиками в ресторане с ситцевыми скатертями и внушительными креслами. Он был похож на джентльменский клуб из “Аббатства Даунтон” или одного из тех старинных сериалов, которые Черч любил смотреть, когда думал, что никто не обращает на него внимания. Повсюду были толстые старые белые мужчины, каждый из которых настолько раздулся от чувства собственной важности, что было удивительно, что в комнате остался воздух, которым могли дышать остальные.

Я заметил Царя в задней части комнаты, который читал широкоформатную газету, словно считал себя гребаным принцем среди нищих, сидя в одиночестве за столом. Его личную охрану я заметил за милю — всего их было восемь, они занимали столики достаточно близко, чтобы защитить его в случае необходимости, но достаточно далеко, чтобы обеспечить ему хоть какое-то подобие уединения.

Официант заметил и направился ко мне, когда я проходил через зал, и я направил на него пальцы, словно наставляя пистолет.

— Мне виски, приятель. Только высшего сорта, без всякой ледяной дряни, и убедитесь, что он из высокогорья или еще из какого-нибудь дерьма. Я не хочу никаких иностранных подделок, да?

— Сэр, это меню завтрака, — начал он, но я прервал его.

— О, в таком случае, я возьму полный английский и все такое. Вы можете добавить к нему чашку чая, но я буду виски. И прежде чем вы предложите еще какие—нибудь возражения, вам лучше переговорить со своим боссом, пока он не описался, потому что он знает, кто я такой, даже если вы, похоже, осведомлены об этом не больше, чем воробей с аллергией на зерно, клюющий его в кормушке. — Я указал на парня в другом конце комнаты, который пытался отделаться от меня с помощью официанта, и на его лице отразился ужас, когда я отсалютовал ему, и этот ублюдок, кажется, наконец-то понял, что он нарезает не ту утку.

— Как пожелаете, сэр, — извиняюще сказал он, покачав мне головой, и я продолжил свой путь, чтобы присоединиться к Царю за его столом. К счастью, поскольку Свечник избегал его как чумы, а у Царя не было причин совать нос в дела банды, не имеющие к нему никакого отношения, он ничего не слышал о подмене, которую я провернул с Дэнни. Так что он по-прежнему полностью считал меня моим братом, и я не видел необходимости его поправлять.

— Доброе утро, — поприветствовал я, опускаясь в кресло напротив него и доставая из кармана сигарету.

Пожилая дама за несколькими столиками от меня выглядела крайне возмущенной, когда я достал свой спичечный коробок и прикурил. Затянувшись, я дразняще ухмыльнулся, выдохнув дым в ее сторону.

— Сегодня без миссис Батчер? — спросил Царь, складывая газету и оглядываясь вокруг с разочарованным выражением лица, выискивая Аню в толпе.

— Неа. Я подумал, что деловую встречу лучше проводить между бизнесменами. К тому же, у тебя была ночь с ней, большего ты не получишь. — Я затянулся, откинувшись в кресле, и наблюдал за ним, пока он хмурился, его глаза снова метнулись к двери, как будто она могла зайти, несмотря на то, что я прямо сказал ему, что она этого не сделает.

— Я уверен, что ваша жена сообщила вам, что нас, к сожалению, прервали, прежде чем мы успели... полностью насладиться нашим совместным вечером, — начал он, но я прервал его.

— Она упомянула о том, как из-за вас ее чуть не арестовали, а вы скрылись на своем вертолете без нее, да, — согласился я, и он поморщился.

— Все было не так. Она настояла на том, чтобы остаться, чтобы помочь мне сбежать. Но, к сожалению, мы не успели завершить наше дело, а я больше всего был поглощен необходимостью этого завершения.

— Ты имеешь в виду, что ты так и не смог кончить, пока она хлестала тебя до бесчувствия? — спросил я, наклонив голову к нему. — Она сказала мне, как тебе это понравилось.

— Мистер Батчер, — начал Царь твердо, явно обидевшись на то, что она поделилась со мной этой маленькой историей, и я готов был поспорить, что он также не хотел слышать о том, как мы все глупо смеялись над этим.

— Не волнуйся, приятель, — сказал я, махнув ему рукой и пуская дым от своей сигареты между нами. — Она моя жена. Поверь мне, она поступала со мной гораздо хуже, чем это, и я не могу сосчитать, сколько раз. Но у нас был уговор. На одну ночь. Я не из тех, кто легко делится, а она не библиотечная книга, на которой можно поставить еще один штамп.

— Пожалуйста, Дэнни, — начал Царь, наклонившись вперед и понизив голос. — Я готов предложить тебе любую цену. Мне просто нужно...

— Попридержите эту мысль, — сказал я, когда зазвонил мой телефон, и я ответил на звонок, не дав ему возможности возразить. — Да?

— У меня для вас готов последний каталог, сэр, — раздался голос Черча из динамика, его акцент был насквозь фальшивым, на случай, если Царь подслушивает. — Хотите, я пришлю его прямо сейчас?

— Да. Сделайте это. Когда аукцион? — спросил я, закуривая сигарету и слегка улыбаясь Царю.

— Через три дня. Ставки анонимны, как всегда. Я отправлю сейчас. — Черч повесил трубку, и я позволил своему телефону повиснуть на кончиках пальцев.

— Извини, приятель, — сказал я, предлагая полуизвиняющуюся улыбку Царю. — Но ты же знаешь, как это бывает: когда тебе звонят и сообщают об открытии торгов, ты должен ответить, иначе ты можешь упустить свой шанс получить то, что хочешь.

— У тебя есть приглашение на Рынок? — спросил он, оживившись, как я и ожидал, и я усмехнулся.

— А у тебя нет?

— Есть, но в последнее время я не могу участвовать так часто, как хотелось бы. Я скрывался несколько месяцев и был вынужден постоянно переезжать из страны в страну. Я пропустил слишком много звонков и до сих пор не получил нового приглашения, — с горечью ответил он, что сделало следующую часть моего плана слишком простой.

Я точно знал, что причина, по которой он в последнее время не получал известий с Рынка, заключалась в том, что он был закрыт после полицейской облавы, в ходе которой чуть не поймали нескольких крупных игроков, и они работали над тем, чтобы снова защитить все от полицейских хакеров, прежде чем снова начать работу. Но это было труднодоступное знание, и для большинства обычных посетителей аукционов Рынка — очень избирательного аукциона, который проводился каждые несколько месяцев и на котором продавались только самые незаконные и нелегальные вещи только самым лучшим и опасным мужчинам и женщинам с криминальной стороны закона — они в настоящее время были в неведении относительно того, что происходит. И, к счастью для меня, Царь был одним из них. Но мне также удалось убедить их отложить перезапуск и забыть о его приглашении на вечеринку за вкусные десять тысяч. Теперь мне оставалось только надеяться, что наша игра окупится.

— Ну, если хотите взглянуть, каталог будет отправлен мне с минуты на минуту, — предложил я, зная, что теперь он у нас в руках.

— Это было бы очень щедро с вашей стороны. — Мне пришлось спрятать ухмылку от нетерпеливого взгляда, который наполнил глаза Царя, когда он пододвинул свой стул ближе к моему.

— Все что угодно для моего друга, — легко ответил я, протягивая стакан с виски, с которым только что появился официант. Я поднял палец к парню в костюме пингвина и выпил все содержимое стакана, после чего бросил в него сигарету и передал ему обратно. — Мне еще одну, — сказал я, встретив его взгляд, когда он неловко сдвинулся, явно желая сделать мне замечание по поводу курения, но в конце концов он сделал правильный выбор, пригнул голову и ушел, не сказав ни слова.

Мой телефон пиликнул, и я открыл сообщение, держа телефон так, чтобы Царю было видно, когда я начал пролистывать список товаров, который варьировался от украденных египетских артефактов до исчезающих животных, бесценных произведений искусства и многого другого. В общем, все и вся, что только может захотеть заполучить в свои руки чересчур озабоченная дрянь, невзирая на мораль приобретения.

Я бормотал странные комментарии по поводу увиденного, без слов взяв у официанта второй напиток и спрятав улыбку под видом глотка, как вдруг прокрутил страницу с очень знакомым изображением хрустальной утки.

— Что это, черт возьми, такое! —воскликнул Царь, его лицо побледнело, а рука дрожала, когда он указывал на эту штуку, и я поднес телефон ближе к лицу, опустив бокал.

— Здесь говорится, что это дешевая хрустальная утка, в центре которой спрятан какой-то огромный гребаный алмаз, — предположил я, делая вид, что понятия не имею, почему его это заинтересовало. — Они считают, что эта штука стоит больше, чем...

— Я знаю, сколько она стоит, мистер Батчер! Эта утка моя!

— Ладно, приятель, если тебе так нравится ее вид, почему бы тебе просто не сделать ставку...

— Ты не понимаешь, — шипел Царь, выхватывая телефон у меня из рук и оглядывая комнату, как будто думал, что каждый ублюдок здесь его слушает. — Она уже моя. Я отдал ее тому, кому доверял, чтобы она была в безопасности, пока Интерпол охотится за мной. Я просил его вернуть это в течение некоторого времени, получая отговорку за отговоркой, а теперь... теперь...

Я хлопнул рукой по его плечу, наклонившись поближе, так как он выглядел готовым в любой момент вскочить со стула и выбежать из комнаты в приступе ярости.

— Ты хочешь сказать, что кто-то тебя обманул, парень? — спросил я его, опустив бровь в хорошо разыгранном возмущении. — На моей территории? В моем городе?

— Да, — прорычал он, отчаянно глядя на меня. — И это не просто безделушка, Бутч, она неизмеримо ценна для меня. Я заработал ее кровью и местью. Он имеет гораздо большую ценность, чем цена одного только алмаза. Я должен вернуть его. Тот, кто это сделал, жестоко поплатится за это.

Царь сделал движение, чтобы встать, но я усилил давление своей руки на его плечо, заставив его остаться на своем месте и заставив нескольких его людей вскочить на ноги из-за столов, окружавших нас, и потянуться за своим оружием.

— Успокойся, приятель, ты должен мыслить здраво. Всего несколько дней назад Интерпол пытался схватить тебя. Ты уверен, что они не следят за тобой сейчас?

Царь медленно опустился обратно в кресло, покачал головой своим людям, чтобы они тоже расслабились, и обвел комнату подозрительным взглядом.

— Я знаю точно, что их расследование в отношении меня было приостановлено, но...

— Но они хитрые ублюдки, — закончил я за него. — Так что никогда нельзя быть слишком осторожным.

Он выругался, провел рукой по лицу и снова уставился на изображение хрустальной утки на моем телефоне.

Я дал ему несколько минут, чтобы закипеть, и как раз в тот момент, когда я был уверен, что он вот-вот перельется через край своей кипящей кастрюли с мозгами, я наклонился, чтобы убавить температуру с предложением, от которого, я был уверен, он не сможет отказаться.

— Слушай, я чувствую себя так, будто это все для тебя, приятель. Особенно когда это происходит здесь, в моем городе. У нас с тобой хорошие отношения. Ты вместе со мной инвестируешь в застройку Сохо, вы с моей женой поладили, мы отлично поболтали, и я буду абсолютно честен, если скажу, что теперь считаю тебя своим настоящим другом. Так что, если хочешь, я могу разобраться с этим небольшим беспорядком для тебя. Просто назови мне имя, и я позабочусь о том, чтобы они умерли за это. Я могу выследить и твою маленькую уточку, не беспокойся.

— Ты сделаешь это? — спросил он, его выражение лица немного прояснилось, когда он посмотрел на меня так, словно я был его спасением, и, черт возьми, мне нравился этот взгляд. Это было приятно. Он заставлял меня чувствовать, что я не какой-то гнилой ублюдок, который хочет его наебать. То есть, именно таким я и был, но было приятно чувствовать себя лучшим человеком, даже если это ощущение было мимолетным и построенным на дерьме.

— Мы же друзья, не так ли? — ответил я, откинувшись в кресле и изображая обиду. — Ты инвестируешь в это развитие вместе со мной. Мне обидно, что тебя удивляет мое предложение.

— Нет, нет, я не удивлен, — поспешно сказал Царь, и я вскинул на него бровь. — На самом деле. Но я прошу многого.

— Нет ничего особенного в дружеской просьбе. Кроме того, я предлагаю. Так что давай, с кем мне нужно разобраться для тебя?

Царь еще раз огляделся вокруг, наклонился ближе, сохраняя низкий голос, в то время как его выражение лица потемнело.

— Гус Троттер, — шипел он. — Я дал ему эту утку, чтобы он защищал ее для меня. А теперь он пытается выдернуть ковер у меня из-под ног и продать ее, как будто я какой-то гребаный болван. — Его кулак стукнул по столу как раз в тот момент, когда появился официант с едой, и я издал низкий свист, взяв нож и вилку.

— Свечник? — спросил я, разрезая свой жареный помидор и накладывая его на кусок тоста вместе с яйцом и грибами. — Старый Гусси? Действительно?

— Да, — зашипел он.

— Черт возьми, — пробормотал я, отгоняя официанта ножом, когда он вернулся с чайником для меня и быстро скрылся, как только поставил его на стол.

— Я понимаю, что ты тоже считал его другом, но теперь мне ясно, что он просто змея в траве. Без сомнения, он с такой же готовностью поимел бы тебя, если бы у него было полшанса.

— Без сомнения, — согласился я, задумчиво жуя, в то время как Царь практически вибрировал от желания услышать мои следующие слова.

Я не торопился, съев еще несколько кусочков своей еды и позволив ему поерзать, прежде чем поднести шикарную салфетку к уголку рта и задумчиво вытереть его.

— Что ж, нет смысла ходить вокруг да около с таким проходимцем, не так ли, дружище? — спросил я, бросив салфетку на недоеденную еду и положив свежую сигарету между губами.

— Вокруг да около? — спросил он, нахмурившись, и я одарил его волчьей ухмылкой, пока чиркал спичкой и прикуривал.

— Не забивай себе этим голову. Я принесу жидкость для зажигалок, чтобы все поджечь и выжечь всех крыс изнутри. Держись крепче, приятель, в течение недели я привезу тебе его голову и твою утку. Тогда, может быть, мы сможем продолжить этот инвестиционный бизнес? Хотя, если честно, я пришел сюда, ожидая оплаты...

— Да, конечно, — согласился он. — Я переведу вам четыре миллиона сегодня, чтобы вы могли начать работу над нашим проектом. Остальное последует в ближайшее время, — охотно согласился он, и я спрятал самодовольную улыбку, поднимаясь на ноги. Спасибо, черт возьми, за это.

Я пару раз хлопнул его по плечу, прежде чем повернуться и уйти.

— Считай, что все сделано, — сказал я ему в ответ, направляясь к выходу, закуривая сигарету и чувствуя, как сладкий вкус победы наполняет мои легкие вместе с дымом.

— Сэр, извините, но здесь действительно нельзя курить, — позвал услужливый официант, когда я приблизился к нему и одарил его взглядом, от которого большие и плохие мужчины обделались бы.

— Извини, друг, больше такого не повторится. — Я вырвал сигарету из губ и бросил лёгким щелчком ее прямо ему в грудь.

Он выругался, уронил поднос, который держал в руках, и поймал сигарету, затем громко выругался и уронил ее тоже, в панике ступая по твердому деревянному полу, пытаясь потушить сигарету, и умудрился еще больше раздавить каблуком один из разбитых стаканов.

С моих губ сорвался смех, когда я оставил после себя немного беспорядка, и я вышел на улицы города, которым владел, с пружинистым шагом и с мыслью об убийстве, потому что это маленькое развлечение только началось.

АНЯ

Автомобиль Смарт был быстрым, но мы были быстрее, и Черч все время ехал на его бампере, сигналил и пытался вытеснить Свечника с дороги. Но он каким-то образом продолжал делать повороты, вилять в пробках и опережать нас настолько, что мы не могли его остановить.

Над нами сверкали рождественские огни, и люди толпами выходили на улицу, одетые в зимние шапки и пальто. Все они, казалось, направлялись в одном направлении, и когда Смарт помчался за очередной угол, а мы последовали за ним, с моих губ сорвался крик.

— Остановись!

Рождественский парад заполнил всю дорогу, перед нами был огромная платформа, на которой Санта сидел на широких деревянных санях.

Смарт проехал влево сквозь толпу, и люди с криками бросились в сторону, выхватывая своих детей с его пути, когда он скрылся в крошечном переулке.

Черч вывел Мини вперед, чтобы выехать на тротуар, и я задыхалась, вцепившись в приборную панель для поддержки, когда он попытался последовать за ним, но он ударил по тормозам еще до того, как попытался это сделать. Мини был маленьким, но он не был таким маленьким, как тот Смарт, который с визгом мчался по узкому переулку с боковыми зеркалами, скрежещущими по стенам с обеих сторон, и у нас не было шансов угнаться за ним.

— Черт! — Черч ударил кулаком по рулю, а затем прижал другую руку к боковой стороне моего сиденья и посмотрел через плечо, как он дико дал задний ход, задняя часть его машины столкнулась с деревянным оленем и раздавила его под колесами, в результате чего мы застряли на кочке.

— О, это просто замечательно, не так ли? Рудольф, красноносый пиздюк, испортил мою машину! — рявкнул Черч, когда дети начали кричать и выпучивать глаза при виде оленя, безжалостно разрубаемого под задними колесами Черча. По справедливости, было чертовски поздно, и им следовало быть дома в постели. Что за парад проходит в такое время?

— Папа! — завопила маленькая девочка.

— Отойди, дорогая, — сказал он, подхватывая ее на руки и качая на нас головой.

За ту кровавую бойню, которую устроил Черч, прозвучало ужасно много упреков и отворачиваний, вместо того, чтобы возмутиться, как это было бы в Вегасе. Черч, вероятно, уже был бы под дулом пистолета, если бы он поиздевался над Рудольфом в Америке.

Машина дернулась вперед, и мы вылетели, оставив Рудольфа разорванным в клочья, а я снова собралась, когда Черч выскочил из-за угла в том направлении, куда направился Свечник.

Он летел по дороге, но когда мы огибали следующую улицу, меня привлекли вспышки красных и синих огней. Черч резко затормозил, включил задний ход и чуть не врезался в машину, ехавшую позади нас, после чего совершил такой крутой маневр на узкой дороге, что у меня перехватило дыхание, пока мы снова не понеслись в противоположном от полицейских направлении.

— Ты маньяк, — грубо сказала я, в моем голосе прозвучала нотка почтения, и Черч бросил на меня безумный взгляд, который подтвердил это заявление.

Позади нас взвыли сирены, а Черч не сбавлял скорость ни на секунду, поворачивая так быстро, что мир превратился в сплошное пятно, пока мы не оставили копов в пыли, но при этом потеряли все шансы поймать и Свечника.

В конце концов он добрался до парковки, на скорости спустился по пандусу и взял парковочный билет, чтобы перед нами поднялся шлагбаум. Затем он начал неистово гнать по штопору, который привел нас на самый верх парковки, и к тому моменту, когда он остановился, у меня уже бешено кружилась голова. Когда мой взгляд остановился на виде реки через низкую стену, перед которой мы были припаркованы, и на Тауэрский мост впереди, из моего горла вырвался смех.

— Чему ты так радуешься? — прорычал Черч, запустив пальцы в свои светлые волосы, доставая свой телефон и отправляя смс Бэнни. — Мы все проебали.

— Когда ты всю жизнь живешь в банке, это чертовски удивительное чувство — расправить крылья. — Я раскинула руки, одна рука коснулась его груди, а другая протянулась в открытое окно слева от меня.

— Нам придется затаиться здесь на некоторое время, пока копы не отменят охоту, — угрюмо сказал Черч, и я опустила руки, вскинув бровь на его ворчливое лицо.

— Ты — обиженный неудачник, — заметила я.

— И что? — проворчал он.

— Радость в игре, а не в победе, — сказала я.

— Определенно в победе, — настаивал он.

— Тогда почему бы тебе не выиграть другую игру? — Я отстегнула ремень, забралась к нему на колени и прижала колени по обе стороны от него на сиденье, упираясь руками в его плечи. — Давай посмотрим, как быстро ты сможешь заставить меня кончить.

Его взгляд опустился вниз по моему телу, и медленная улыбка расползлась по его губам, а гнев исчез из его глаз.

— Игра началась, мисс Америка.

Я наклонилась, чтобы поцеловать его, но он прижал меня обратно, так что я сидела на его коленях, зажатая между ним и рулем в крошечном пространстве.

— Подожди, — сказал он. — Мне нужно перевести себя в спортивный режим. — Он отстегнул ремень, затем нажал на рычаг сбоку сиденья, так что спинка откинулась так быстро, что я завизжала и упала на него сверху.

Он лежал подо мной, и мы оба начали смеяться, наши губы слились в неистовом поцелуе, который говорил о том, как сильно он наслаждался этой поездкой.

Но веселье еще не закончилось, и я планировала подарить ему поездку всей его жизни, пока мы прятались здесь в темноте и использовали адреналин, бурлящий в наших венах.

ЭПИЛОГ

Аня думала, что все кончено